Скачать fb2
Возвращение воина

Возвращение воина

Аннотация

    Прекрасная Адара, правительница крошечного средиземноморского королевства, понимала, что единственный способ избавить свои владения от жадного и циничного узурпатора — это отыскать таинственного рыцаря Кристиана Эйкрского, с которым ее обвенчали еще в детстве.
    Но действительно ли незнакомый воин, откликнувшийся на зов Адары, — тот самый Кристиан, когда-то нареченный ей в мужья?
    Возможно, это не слишком важно для ее подданных.
    Но зато очень важно для страстной женщины, желающей знать, кто сжимает ее в объятиях…


Кинли Макгрегор Возвращение воина

    «В жизни мужчины существуют три дела, в коих никто не должен быть ему советчиком. Первое — жениться или нет, второеидти на войну или нет и третьеотправляться или нет в Святую землю. Все эти вещи по-своему хороши, но в случае если дело кончится плохо, советчика обвинят в том, что он был тому причиной».
Эберхард Вюртембергский

Пролог

    — Ну? — нетерпеливо спросила королева Адара, когда старший советник приблизился к ее трону.
    Ксерус был самым доверенным слугой ее отца. Почти шестидесяти лет от роду, он по-прежнему сохранял острый ум мужчины во цвете лет. Его некогда темные волосы теперь были тронуты сединой, а борода была белее, чем каменные стены, окружавшие главный город их королевства — Гарци.
    С тех пор как два года назад умер ее отец, Адара по любому вопросу обращалась к Ксерусу. Среди живущих на земле не было человека, которому она доверяла бы больше, что, впрочем, ни о чем не говорило, поскольку первым уроком, который она усвоила, став королевой, было то, что среди придворных полно шпионов и предателей. Большинство из них полагали, что женщина не вправе властвовать в их маленьком королевстве.
    У Адары было на этот счет иное мнение. Будучи единственным выжившим ребенком своего отца, она не желала видеть на троне человека, не принадлежащего к их королевскому роду. Их семья восседала на престоле от начала времен, когда Моисея еще и в помине не было.
    Никто не отберет у нее ее драгоценную Таагарию. Пока она дышит, этому не бывать.
    Покачав головой, Ксерус тяжело вздохнул:
    — Нет, моя королева, они даже слышать не хотят о том, чтобы позволить вам расторгнуть брак с их принцем. По их мнению, вы замужняя женщина, и стоит вам попытаться посредством расторжения либо признания брака недействительным разорвать узы, связывающие вас с их династией, как они нападут на нас, и церковь будет на их стороне. Ведь они считают, что уже завладели вашим королевством. В сущности, Селвин полагает, что вам ради вашего же благополучия лучше принять их опеку, дабы они могли защитить вас… как свою королеву.
    Адара в отчаянии сжала кулачки.
    Ксерус взглянул через плечо на двоих стражей, стоявших по обе стороны двери, и только потом придвинулся ближе к трону королевы, чтобы прошептать ей на ухо нечто, не предназначавшееся для чужих ушей.
    Люциан, шут королевы, тоже подполз поближе к ним и наклонил голову, чтобы не пропустить ни единого слова. Он даже приложил ладонь к уху, оттопырив его.
    Люциан — низкорослый тощий мужчина — являлся обладателем прямых каштановых волос и аккуратно подстриженной бороды. У него было довольно приятное лицо, а его добрые карие глаза снискали ему расположение королевы.
    — Говори без утайки, — сказала она своему советнику. — Я доверяю Люциану, как никому другому.
    — Он же слабоумный, моя королева.
    — Слабоумный или сильно умный, — заговорил Люциан, — у меня достанет ума, чтобы понять, что нужно держать рот на замке. Так что говорите, дорогой советник, и пусть королева решит, кто из двоих присутствующих здесь больший дурак.
    Адара сжала губы, чтобы не улыбнуться. Младше ее на два года, в юности Люциан серьезно пострадал, свалившись со стен, окружавших замок, и приземлившись на голову. С того самого дня она приглядывала за ним и держала подле себя, чтобы кто-нибудь еще больше не усложнил ему жизнь.
    Адара положила руку на плечо шута, жестом велев ему замолчать. Ксерус не выносил, когда из него делали посмешище. В отличие от нее он невысоко ценил дружбу и услужливость Люциана.
    Бросив на шута предостерегающий взгляд, Ксерус заговорил:
    — Их принц-регент сказал, что если вы наконец изволите провозгласить принца Кристиана мертвым, тогда он, быть может, согласится войти в ваше положение, но… за это придется дорого заплатить.
    Закрыв глаза, королева в ярости стиснула зубы. Регент Элджедеры более чем ясно дал понять свою позицию по этому вопросу. Селвин хотел, чтобы она оказалась в постели его сына в качестве невесты последнего, дабы их постоянные притязания на трон получили законное основание, но скорее ад замерзнет, чем она отдастся ему и позволит этим бездушным мужланам властвовать над своими людьми.
    Как бы ей хотелось править большей нацией, у которой достало бы солдат, чтобы стереть надменного принца-регента с лица земли, оставив от него лишь дурные воспоминания. К сожалению, война обойдется ее людям и королевству слишком дорого. Они не могут сражаться с элджедерианцами в одиночку, и никто из их прежних союзников не придет им на помощь, поскольку для них это всего лишь семейная ссора между ее королевством и королевством ее мужа.
    Если бы только ее муж вернулся домой и заявил права на свой трон, но всякий раз, когда они посылали за ним гонца, тот погибал. Насколько ей было известно, ни одному из них так и не удалось добраться до Кристиана, а она устала посылать людей на верную смерть.
    Нет, пришла пора раз и навсегда покончить с этим.
    — Пошли за Терой, — прошептала она Ксерусу. Нахмурившись, он взглянул на нее:
    — Зачем?
    — Я намерена отправиться в длительное путешествие и не могу допустить, чтобы кто-нибудь узнал, что меня здесь нет и некому защитить трон.
    — Ваша кузина — это не вы, ваше высочество. Стоит кому-нибудь прознать…
    — До своего возвращения я доверяю заботу о безопасности моей кузины и короны тебе одному. Не выпускай ее из моих покоев и говори всем, что я больна.
    Ее приказ, похоже, еще больше озадачил Ксеруса.
    — Куда вы направляетесь?
    — Я собираюсь отыскать своего блудного мужа и привезти его домой.

Глава 1

    Кристиан Эйкрский сидел в трактире единственного на весь город постоялого двора, доедая в одиночестве свой ужин, в то время как вокруг него чавкали, прихлебывая эль, остальные постояльцы. В комнате было темно, так как свет исходил от огня, плясавшего в очаге, на котором тучная, дородная женщина жарила оленину и свинину.
    Он торчал здесь вот уже четыре дня, ожидая встречи с Язычником и Лахланом Макаллистером. Они собирались объединить свои усилия.
    Все они шли по следам убийцы их друга, который, по слухам, направился со своими братьями в эту сторону. Если убийца Лисандра находится где-то поблизости, Кристиан разыщет его и заставит заплатить за то, что тот у них отнял. И если Лахлану удалось узнать что-нибудь полезное о своем пропавшем брате Киране Макаллистере, то он обрадуется еще больше.
    Но на самом деле для него было важно единственно то, чтобы душа Лисандра обрела покой. Лисандр был хорошим человеком, а как член Братства просто не имел цены. Его смерть была огромным несчастьем для всех них. Члены Братства прошли через все круги ада не для того, чтобы, вернувшись домой, погибать из-за чьей-то подлости.
    Допив остатки эля, Кристиан оставил деньги на столе и поднялся, собираясь идти в свою комнату.
    В такие минуты он почти ненавидел свое одиночество. В особенности потому, что Нассиру и Зенобии совсем недавно пришлось покинуть его. Они уехали как раз накануне его отъезда в Утремер.
    Но с другой стороны, Кристиан по доброй воле выбрал жизнь в одиночестве.
    Так было лучше.
    Он почти шесть лет прожил в уединении в монастырских стенах, где братьям вообще запрещалось разговаривать. Они общались друг с другом при помощи рук, никогда не размыкая губ. Поэтому ему было не привыкать к тишине и одиночеству.
    Пожив с монахами, Кристиан провел следующие шесть лет в заточении в грязной двадцатифутовой камере у своих врагов. Он не испытывал никакого желания снова оказаться в оковах.
    Впервые за всю свою жизнь он был свободен и всерьез намеревался таковым и остаться.
    Если одиночество было платой за свободу, то пусть так оно и будет. Ему приходилось расплачиваться потом и кровью за то, что имело для него гораздо меньшую ценность.
    Кристиан подошел к своей комнате в конце коридора, распахнул дверь и резко остановился, увидев одинокую фигуру, в ожидании стоявшую возле маленького столика, на котором мерцала масляная лампа.
    Стройная фигура незнакомца была закутана в длинный черный плащ, благодаря которому совершенно невозможно было понять, какого он пола или национальности.
    — Вы, часом, не ошиблись комнатой? — спросил он, думая, что это очередной заблудившийся путник.
    — Смотря как на это посмотреть, — ответил женский голос, спокойный и чувственный, в котором сквозил легкий незнакомый акцент. — Ты Кристиан Эйкрский?
    Услышав этот вопрос, он напрягся, в особенности потому, что он недавно приехал из Хексема, который кишел наемными убийцами, разыскивающими его и его братьев по оружию.
    И среди этих наемных убийц были женщины…
    Кто его ищет?
    Женщина шагнула вперед и дерзко потянула за тонкую золотую цепочку, обвивавшую шею Кристиана, на которой покоился королевский герб его матери с того самого часа, когда он появился на свет. Перевернув его, она увидела на обратной стороне гравировку верхушки гербового щита королевства, которое он посетил лишь однажды, еще будучи ребенком.
    — Да! — сказала она, выпустив цепочку, так что та упала поверх его черного монашеского одеяния. — Ты действительно тот, кого я ищу.
    — А вы кто такая?
    Изящные руки незнакомки вынырнули из темных складок и расстегнули пряжку плаща. Не успел он даже сделать вдох, как она опустила руки, и плащ с глухим стуком упал на пол, обдав его дуновением ветерка.
    Кристиан увидел, что она стоит перед ним обнаженная, во всем блеске своей красоты. Длинные черные волосы струились по ее плечам, прикрывая груди, в то время как кончики волос щекотали темный треугольник в своде ее бедер.
    Она была прекрасна, и его тело бурно откликнулось на ее вызывающую наготу.
    — Кто я такая? — спросила она, и в ее голосе снова прозвучали чувственные нотки. — Я твоя жена, и я здесь, чтобы заявить на тебя свои права!
    Ошеломленный этими неожиданными словами, Кристиан ощутил удивление, граничащее с ужасом, когда она дотронулась до него.
    Он тут же отшатнулся:
    — Простите, но у меня нет жены.
    Незнакомка устремила на него томный взгляд своих темных глаз из-под длинных черных ресниц:
    — Как бы мне хотелось, чтобы это было так, но увы, милорд, у вас совершенно точно есть жена, и она намерена остаться с вами.
    Кристиан усилием воли заставил себя замолчать. Очевидно, эта женщина сумасшедшая. Он поднял плащ с пола и быстро обернул его вокруг обнаженной фигуры, хотя что-то в его душе кричало, что ему не следует так скоропалительно прогонять ее.
    Часто ли мужчина встречает на своем пути женщину, которая столь дерзко предлагает себя ему?
    Определенно не так уж часто.
    — Миледи, вы…
    — Адара, — перебив его, сказала она. — Теперь ты меня вспомнил?
    Кристиан открыл было рот, чтобы сказать «нет», но тут в его голове промелькнул образ маленькой девочки из его детства. Он помнил только ее большие карие глаза, которые изучали его с огромным любопытством, что делало ее похожей на нежного олененка. Та девочка была застенчивой тихоней, определенно не принадлежавшей к тому типу женщин, которые обнажаются перед незнакомым человеком.
    Но эти большие карие глаза…
    Это были те же самые глаза, столь же обворожительные, как и прежде. А точнее, еще обворожительнее.
    — Вижу, ты меня узнал. — Эти слова пронзили его, словно мощный удар клинка. — И я тоже тебя помню.
    Адара притихла, когда воспоминание о юном Кристиане промелькнуло в ее голове. Увидев его впервые, она была очарована его светлыми волосами и белой кожей. В ее королевстве светловолосые люди встречались крайне редко. А красивые светловолосые люди — и того реже.
    Он явился во дворец в день их свадьбы, одетый в тончайший шелк, который развевался вокруг его фигуры, как синее облако. Ей едва исполнилось пять лет, и она взирала на него, дивясь на красоту этого юноши, которому надлежало стать ее мужем.
    Теперь она была очарована мужчиной, который стоял перед ней. Очень высокий и статный, он держался как человек, привыкший повелевать. Он был именно тем, кого она искала. Человеком, который способен заставить любого, кто посмеет посягнуть на его личность и права, бежать с поля боя в страхе.
    Не говоря уж о том, что он был намного красивее, чем она могла ожидать.
    Его длинные золотистые волосы спускались чуть ниже плеч, и у него была небольшая, аккуратно подстриженная бородка, которая подчеркивала его мужественность, делая его облик еще более строгим. Взгляд его светло-голубых глаз был обжигающим и умным. Он обладал лицом, на которое женщины помимо своей воли взирают с благоговением и вожделением.
    — Мы были обручены, и только, — сказал он глухим голосом, эхом прокатившимся по комнате, от которого ее по какой-то непонятной причине бросало в дрожь каждый раз, когда он открывал рот.
    — Нет, Кристиан, в тот день мы поженились. У меня есть бумаги, подтверждающие это.
    — Покажите.
    Не обращая внимания на его вызывающий тон, Адара застегнула плащ и направилась в угол, где она оставила маленький сверток, в котором лежали два простых платья и ровно столько золотых монет, чтобы она в целости и сохранности вернулась домой. На дне его лежал кожаный кошелек, в котором находилось нужное ей доказательство.
    Вынув документ, она протянула его недоверчивому мужчине, чья царственная аура, казалось, заполнила собой всю комнату. Все пошло совсем не так, как она рассчитывала. Люциан заверил ее, что как только она разденется перед мужем, тот упадет на колени и тут же скрепит их брак любовной близостью.
    Изучая Кристиана, она все больше сомневалась, чтобы что-то на этом свете могло заставить этого гордого мужчину упасть на колени.
    Для этого определенно понадобится нечто большее, чем простая женская нагота.
    Глаза Кристиана сузились, когда он открыл и прочел документ — смутное воспоминание из своего детства. Теплый летний день незадолго до смерти его родителей. Адара не обмолвилась с ним ни единым словом, когда ее отец ввел ее в тронный зал, чтобы они познакомились, прежде чем подписать брачное соглашение.
    Она только взглянула на него, покраснела и, подписав пергаментный лист, выбежала вон. И больше за все время своего двухдневного пребывания во дворце он, ее не видел.
    Теперь, когда он пробежал глазами латинские буквы и их детские каракули, лицо его сделалось мрачным. Королева была права. Это была не помолвка. Это действительно был брачный договор.
    — Меня обвели вокруг пальца! — возмущенно проговорил он.
    Нет, это было не совсем верно. Учи он латинский более прилежно, он смог бы тогда прочесть договор и опротестовать его содержание.
    Даже будучи ребенком, он должен был держать ухо востро, а не доверять другому человеку свое будущее.
    Никому нельзя доверять безоглядно.
    Печаль и смущение отразились на ее лице, придав ему хмурое выражение, отчего оно, однако, не стало менее прелестным.
    — Понимаю, — сказала она. — Но это ничего не меняет. По закону мы женаты, и мне нужно, чтобы ты вернулся со мной домой и занял королевский престол.
    Кристиан отрицательно покачал головой:
    — Я немедленно расторгну этот договор.
    — Нет! — вскинулась она. — Ты не сделаешь этого!
    Он нахмурился, рассерженный тем, что она настаивает на невозможном.
    — Ты что, не в своем уме, женщина? У меня нет ни малейшего намерения возвращаться в Элджедеру. Ни сейчас, ни потом.
    Адара выпрямилась. Глаза ее метали огонь, в то время как щеки пошли пятнами от гнева.
    — А у меня нет ни малейшего намерения предоставлять тебе свободу, в то время как мне нужно, чтобы ты был моим мужем. Я все еще девственница, но если ты сейчас уйдешь из этой комнаты, я лягу в постель с первым встреченным мной мужчиной, который согласится на это, и поклянусь всеми святыми, что ты был единственным, кого я познала за всю свою жизнь, а потом приволоку тебя домой в цепях, если это понадобится!
    Он побагровел, услышав ее угрозу. Воистину ее дерзость не знала границ!
    — Ты рискнешь своей бессмертной душой, чтобы привязать меня к себе?
    — Нет, но я продам свою душу самому дьяволу, чтобы уберечь свой народ от поганых рук твоего двоюродного брата, и если лжесвидетельство — единственный способ спасти мое королевство, то я согласна. Я сделаю все, что необходимо.
    Кристиан, не двигаясь, смотрел на нее, чувствуя, что у него перехватило дыхание. Она просто непостижима!
    — Ты меня даже не знаешь.
    — С каких это пор мужчины стали такими разборчивыми? Ты можешь положа руку на сердце сказать, что никогда не ложился в постель с женщиной, с которой был едва знаком? Я твоя жена, и наш союз должен вступить в законную силу.
    Кристиан не ответил на ее вопрос. Он не желал на него отвечать.
    Королева окинула взглядом его фигуру, облаченную в одеяние бенедиктинского ордена. Ее лицо стало совершенно белым.
    — Ты принял духовный сан? О, пожалуйста, только не говори мне, что я обнажила свое тело перед монахом! За это я точно буду гореть в пламени ада!
    Кристиана так и подмывало ответить «да», но он не выносил лжи. Слишком часто в своей жизни он сталкивался с ложью, чтобы лгать другому человеку.
    Пусть даже безумному. . — Нет, я не давал монашеского обета.
    Выражение лица и голос девушки потеплели, и в уголках ее безупречного рта заиграла улыбка:
    — Ты и в самом деле хороший человек, Кристиан Эйкрский, раз не солгал мне.
    Он посмотрел на нее, прищурившись:
    — Не стоит заблуждаться, миледи, я отнюдь не хороший человек, и у меня нет ни малейшего желания узаконивать этот брак.
    Его слова больно ранили ее. Нет, все было не так, как она рассчитывала. Она надеялась, что ее муж окажется более сговорчивым.
    А в глубине ее души, там, куда она не осмеливалась заглянуть, поселилось разочарование, оттого что он вообще не узнал ее, в то время как в ее жизни, с тех пор как они поженились, не проходило дня, чтобы она не думала о нем, не гадала, где он, и не беспокоилась о его благополучии.
    Но она никогда не допустит, чтобы он узнал об этом. В душе она могла быть по-женски сентиментальной, однако она оставалась королевой, на чьих плечах лежала тяжелая ноша. Может, она и не обладала обостренным чувством собственного достоинства, но оно, бесспорно, у нее было.
    — Я тоже не хочу видеть тебя своим мужем. Ты нужен мне всего лишь на несколько недель, чтобы защитить мои владения. После этого ты будешь волен жить, как тебе заблагорассудится.
    Кристиан вскинул голову, услышав ее дерзкую тираду.
    — Что ты сказала?
    Глубоко вздохнув, она заговорила с ним спокойным, ровным голосом, за которым скрывался вихрь гнева, желания и страха, бушевавший в ее душе:
    — Мне не нужен муж, чтобы править моими землями. Я сама способна позаботиться о своем народе. Мне всего лишь необходимо твое присутствие, чтобы усмирить твоих людей и чтобы твой узурпатор больше не смог навязывать мне свое общество.
    — Мой узурпатор?
    — Да. Базилли. Ты помнишь его? Он покачал головой:
    — Я не знаю никого, кто носил бы это имя.
    — Ты помнишь хотя бы его отца, Селвина?
    Кристиан довольно хорошо помнил этого мужчину с ястребиным профилем. Хладнокровный, бесчувственный человек. Именно он был тем, кто сообщил ему о смерти родителей, когда он был мальчиком. Селвин повел себя жестоко и бессердечно, сказав, чтобы он перестал плакать и был мужчиной: «Жизнь — это трагедия, мальчик, ты должен смириться и привыкнуть к этому».
    В то время Кристиан не знал, насколько верны были его слова.
    — Да, я помню его.
    — В таком случае тебе, возможно, будет интересно узнать, что эта змея притязает не только на твой трон, но и на мой тоже. Его и его сына нужно остановить во что бы то ни стало.
    Кристиан нахмурился:
    — Если это правда и его сын хочет жениться на тебе, тогда зачем Селвин написал мне, чтобы я вернулся домой и подтвердил нашу помолвку?
    Услышав это, она усмехнулась:
    — Скорее всего он умолял тебя вернуться домой, чтобы убить тебя. И они убьют меня, если я буду настолько глупа, что выйду замуж за Базилли.
    — Ты лжешь.
    Она метнула в него хитрый взгляд:
    — Ты так думаешь? Скажи мне, тебе никогда не казалось странным, что оба твои родителя погибли в пожаре, в то время как ты сидел себе в целости и сохранности в укромном уголке? Что, они спрятали тебя, чтобы уберечь от своей участи?
    У Кристиана сперло дыхание, когда до него дошел смысл ее обвинения. Неужели в ее словах была хоть доля правды?
    Ребенком он был слишком поглощен горем, рвавшим на части его сердце, чтобы думать об этом. Став мужчиной, он сделал все возможное, чтобы изгнать прошлое из памяти.
    — Коли уж на то пошло, ты никогда не задавался вопросом, почему на твой Богом забытый монастырь в Эйкре напали воры и разрушили его и почему никто из твоей семьи не приехал проверить, жив ли ты? Ты единственный наследник большого королевства, и тем не менее они бросили тебя на произвол судьбы. Почему никто ни разу не попытался разыскать тебя? Быть может, потому, что ты должен был погибнуть вместе с остальными монахами и именно это они всем и сказали?
    Кристиан задумался над ее словами. Насколько ему было известно, никто не интересовался его судьбой, когда он сидел в темнице. Именно он, выйдя на свободу, отослал домой письмо, чтобы сообщить домочадцам о своей судьбе.
    Селвин немедленно написал ответное письмо, в котором умолял его вернуться домой, в то время как Кристиан оправлялся от ран, полученных в итальянском монастыре. Кристиан отказался, после чего отправился во Францию с другими членами Братства. В последующие годы он несколько раз в год обменивался с дядей немногословными письмами через условленные монастыри.
    — Селвин много лет знает, что я жив и где я путешествовал.
    И все эти годы на его жизнь покушались столько раз, что он сбился со счету…
    Искренний взор ее темных глаз обжег его.
    — Селвин способен на многое, о чем ты даже не догадываешься. Он злой человек, тиранящий твой народ. В отличие от тебя я не допущу, чтобы мои подданные страдали, в то время как я не делаю ничего, чтобы им помочь.
    Ее слова звенели у него в ушах, разжигая гнев в его душе. Всю свою взрослую жизнь он посвятил тому, что помогал угнетенным, а теперь эта женщина смеет говорить ему, что его люди страдают, в то время как он ничего не делает, чтобы помочь им?
    Это просто нелепо.
    — Откуда мне знать, что ты не лжешь? — спросил он.
    — Я здесь, не так ли? Зачем еще мне понадобилось бы ехать через враждебные земли, чтобы без предупреждения явиться в страну, которая находится столь далеко от моих владений?
    — И как ты меня нашла?
    — Наняла сыщика.
    Кристиана удивили ее слова, хотя он не понимал, что его так поразило, принимая во внимание остальные ее нелепые поступки.
    — Сыщика? Как мог он найти меня, если ты не имела ни малейшего представления, кто я и чем занимаюсь? Коли уж на то пошло, ты даже не представляла, как я выгляжу.
    Она заколебалась. На лице ее появилось неуверенное выражение.
    — Мой младший советник сам нашел его, и сыщик сказал, что знает, кто ты такой, и что в это время года ты должен быть недалеко от аббатства Уидернси в Англии.
    Адара умолкла: в ней зашевелилось нехорошее предчувствие. Она была так поглощена заботами о том, как разыскать своего своенравного супруга, что подобные вопросы даже не приходили ей на ум.
    В самом деле, сыщик даже не спросил, как выглядит Кристиан.
    И прежде чем она успела додумать эту мысль до конца, дверь в комнату с треском распахнулась.
    Бросив взгляд через плечо Кристиана, Адара увидела за его спиной четверых солдат с мечами наголо.

Глава 2

    Адаре стало дурно, оттого что она так легко позволила себя одурачить.
    — Где мои люди? — спросила она сыщика. — И самое главное, где Люциан?
    — Мертвы. Все до единого. — Сыщик засмеялся, взглянув на них с Кристианом. — Мне надо убить безоружную королеву и монаха. — Цокнув языком, он придвинулся ближе. — Это будут самые легкие деньги, которые мне доводилось зарабатывать.
    Адара схватила свой узелок, а Кристиан тем временем выхватил из-под монашеского одеяния меч. Обернувшись к ней, он протянул ей брачный договор.
    — Прошу меня извинить, — вежливо сказал он, после чего встал между ней и нападающими.
    Глаза одного из солдат расширились, когда он увидел, как Кристиан размахивает мечом, готовясь к бою.
    — Сирус, — сказал он, с трудом сглотнув, — мне кажется, он не монах.
    С колотящимся сердцем она наблюдала, как Кристиан с мастерством — отточенным и смертоносным — вступил в бой с солдатами.
    Кружась в смертельном танце, четверо мужчин пытались убить Кристиана, а он легко отражал их удары с мужественной грацией. Она никогда не видела ничего подобного. Звон стали громким эхом отдавался в ее ушах, в то время как каждый из них сражался за свою жизнь.
    Вдруг один из атакующих заметил ее.
    Он бросился на нее.
    Адара отскочила назад за секунду до того, как Кристиан развернулся и вонзил меч в спину мужчины. Когда тот упал, в дверях появились трое новых солдат.
    Они были обречены!
    Кристиан ухватился за свою кровать и, перевернув ее, повалил на нападающих. Развернувшись, он ударом сапога распахнул окно, выбросил в него меч и подхватил ее на руки.
    — Что ты делаешь? — спросила она, еще крепче вцепившись в свой узелок.
    Он ничего не ответил.
    Она почувствовала, как он сомкнул вокруг нее железное кольцо своих рук и они летят куда-то вниз.
    Адара охнула, когда они приземлились в стог сена под окном. Всем телом она ощутила сильный глухой удар.
    Не в силах пошевелиться из-за мучительной боли, она ловила ртом воздух.
    Ни секунды не колеблясь, Кристиан вложил меч в ножны, схватил ее за руку и потащил к конюшне, которая располагалась через дорогу.
    Она густо покраснела, когда до нее дошло, как непристойно, должно быть, выглядит она в своем плаще, который то и дело распахивался, выставляя напоказ ее наготу.
    И зачем только ей вздумалось изображать из себя Клеопатру перед Цезарем и встречать своего мужа подобным образом?
    Но откуда ей было знать, что нанятые ею люди окажутся предателями? В будущем она никогда не совершит подобных ошибок.
    Если, конечно, у нее есть будущее.
    Кристиан вошел в конюшню, и она увидела двоих своих охранников, которые лежали мертвые в первом стойле, встретившемся на их пути. Кристиан двинулся к следующему стойлу и столкнулся с еще одним рыцарем.
    — Люциан! — позвала она, понимая, что он тоже может быть мертв.
    Но Люциан ей не ответил.
    Так как тела его здесь не было, она подумала, что, возможно, ему каким-то чудом удалось спастись.
    Охваченная чувством вины и злости из-за бессмысленности смерти своих людей, Адара схватила вилы и метнула их в рыцаря, который сражался с ее мужем.
    Вилы вонзились ему в голень. Он завопил, а Кристиан тем временем отразил его удар.
    Она схватила вилы и снова двинулась на рыцаря, но Кристиан убил его прежде, чем это успела сделать она. Однако она все равно бросилась на поверженного рыцаря.
    — Миледи, он уже мертв.
    — Мертв! — всхлипнула она. — Он убил моих людей. И… и… бедного, беспомощного Люциана.
    — Эй!
    Услышав звук до боли знакомого голоса, Адара почувствовала, как у нее перехватило дыхание. С облегчением, тут же разлившимся по ее телу, она увидела, как Люциан высунул голову из вороха сена. В каштановых прядях его волос и даже в бороде топорщились пучки сухой травы.
    Это было самое милое сердцу зрелище, какое ей только доводилось созерцать.
    — О, хвала Богу и всем святым за их милосердие! — воскликнула она, подбежала к нему и обняла, нимало не заботясь о приличиях. — Ты жив!
    — Только дурак будет сражаться с ними, и, хотя я и есть дурак, я не настолько глуп.
    Прежде чем она успела открыть рот, Кристиан выхватил ее из объятий Люциана и забросил на спину огромного вороного коня.
    — Сейчас не время разводить разговоры, — грозно сказал он.
    Он посмотрел на Люциана:
    — Хватай лошадь, если можешь, и догоняй нас. Пришпорив коня, Кристиан вылетел из конюшни.
    — Ты не можешь бросить Люциана! — повелительным тоном крикнула она. — Сейчас же вернись за ним!
    — Смерть никого не ждет, Адара.
    Но Кристиан все же развернул коня обратно к конюшне, и они увидели Люциана, который скакал вслед за ними на ее гнедой кобыле.
    Адара была потрясена способностями Люциана. Обычно Люциан ездил верхом на осле. Сегодня она впервые видела его на лошади, и он скакал с удивительной ловкостью.
    Кристиан снова развернул коня. Они летели стрелой через маленький город, в то время как люди бросались врассыпную, уступая им дорогу. К тому времени как они достигли окраины города, за их спиной уже начали свистеть стрелы.
    — Пригнись, — шепнул ей на ухо Кристиан, прикрыв ее своим телом, чтобы защитить от стрел.
    Адара не стала спорить.
    — Пригнись, Люциан! — крикнула она своему другу, которого больше не могла видеть. — И смотри не свались с лошади.
    Съежившись, девушка вцепилась в шею лошади, чувствуя, как Кристиан тяжело дышит ей в ухо. Она молилась, чтобы они живыми и невредимыми выбрались из этой переделки. Ужас пульсировал в ее венах. Как такое могло случиться?
    Но с другой стороны, она должна была догадаться. Лучше способа отнять у нее трон, чем убить их обоих, не придумаешь. В этом случае не осталось бы никого, кто мог бы оспорить власть Базилли.
    Быть может, ей стоит поменяться местами с Люцианом и позволить ему править королевством? Уж, конечно, он не будет настолько глуп или слеп.
    Они продолжали скакать, пока все ее тело не свело судорогой от неудобной позы. Котомка больно била ее по животу, но она не шевелилась. Адара не знала наверняка, преследуют их еще или нет. Однако она не осмеливалась оглянуться. Лучше целую вечность провести, съежившись в клубок, чем отправиться на тот свет.
    Бросив взгляд через плечо, Кристиан увидел, что преследователи отстали от них. Пустив лошадь рысцой, он прислушался, пытаясь уловить какие-нибудь звуки, кроме цоканья копыт и тяжелых ударов своего сердца.
    — Думаю, мы оторвались от них, — сказал он и пустил лошадь шагом.
    Люциан ехал рядом с ними, тоже оглядываясь назад. Адара с легким стоном выпрямилась в седле.
    — Полагаю, ты уже понял, что первый, кто вошел в дверь, и был тот самый сыщик, который привел меня к тебе.
    — Которому, вне всяких сомнений, заплатили за то, что он свел нас вместе, чтобы нас легче было убить, — сказал Кристиан со вздохом омерзения.
    — Да, — поддакнул Люциан. — Я как раз нес отменную ногу ягненка в постоялый двор, когда увидел, как солдаты Элджедеры входят в конюшню. Я понял, что они злодеи, еще до того, как зашел в конюшню и обнаружил, что ваши люди мертвы.
    — О, и что же натолкнуло тебя на эту мысль? — насмешливо осведомился Кристиан. — Мечи в их руках?
    Адара пропустила его слова мимо ушей. Люциан выжил — и на том спасибо.
    — Ты спрятался?
    — Сначала нет. Я направился обратно в гостиницу, чтобы рассказать вам, что они сделали, но увидел, что они направились в вашу комнату, и понадеялся, что у вашего благородного принца достанет мужества, чтобы защитить вас. В противном случае я бы изрубил их на кусочки в конюшне, когда они вернулись бы за своими лошадьми, которых я выпустил через задние ворота.
    — Вряд ли бы ей это помогло, если б они убили ее в комнате, — сквозь зубы проговорил Кристиан.
    Адара сморщилась:
    — Кристиан, пожалуйста, будь с ним поласковее. С ним не все в порядке.
    — Как это — не все в порядке?
    Люциан стукнул себя кулаком по голове:
    — Не все в порядке с головой. В молодости я приложился ею, и с тех пор мои мозги похожи на яичницу-болтунью.
    Кристиан нахмурился:
    — У него достанет ума, чтобы понять, сколько человек нас преследуют?
    — Не сомневайтесь, — ответил Люциан. — Я могу дать фору любому умнику. В конюшне было около десятка мужчин, но я подслушал их разговор и узнал, что их там целый гарнизон и они преследуют нас от самой Таагарии. По всей видимости, сыщик оставлял им какие-то знаки, чтобы дать знать, куда мы направляемся, пока вы не встретились.
    Адара потерла лоб, пытаясь хоть немного облегчить боль, которая пульсировала в ее голове прямо над бровью.
    — Не могу поверить, что я была настолько глупа, что доверилась этому сыщику. Почему я не остановилась и не подумала, что он не мог так скоро тебя найти? Бедные мои охранники. Не могу поверить, что я была такой дурой.
    — Твои мысли были заняты другим.
    Снисходительность Кристиана удивила ее, в особенности потому, что у него, как ни у кого другого, было предостаточно причин согласиться с тем, что она повела себя глупо и непредусмотрительно.
    — Возможно, — сказала она, оправив плащ, чтобы получше скрыть свою наготу. — Но я должна была догадаться. Мой двор кишит шпионами.
    — А моя жизнь вечно кишит врагами. Успокаивающий тон Кристиана многое сказал ей о его жизни и взглядах. Похоже, враги его не очень-то волновали.
    Чего определенно нельзя было сказать о ней.
    — Итак, что мы будем делать дальше? — спросила она. Кристиан развернул коня на север. Люциан последовал его примеру, порысив следом за ними.
    — Сначала нам нужно найти место для ночлега, а потом подумать обо всем на ясную голову. — Кристиан бросил через плечо взгляд на Люциана.
    — Тут нет ясной головы, понятно? — Люциан снова стукнул себя по черепу. — Тут темно, как в могиле.
    — Люциан, — мягко сказала Адара, — пожалуйста, дай нам поговорить пару минут. — Как только Люциан приостановил коня, она посмотрела на Кристиана. — Сомневаюсь, что теперь, когда они знают, что мы вместе, мы где-нибудь будем в безопасности.
    — Шотландец позаботится о нашей безопасности. Никому еще не удавалось пробить брешь в стенах его замка.
    Девушка нахмурилась:
    — Шотландец?
    — Старый друг.
    Адара умолкла, в то время как лошадь шагом вошла в лес и стала лавировать между деревьями. Адара оглянулась. Люциан ехал на некотором расстоянии за ними. Она по-прежнему не могла поверить, что все это происходит с ней. Как мог Селвин узнать о том, что она задумала?
    И если он знал, что она собирается уехать…
    — О Боже! — выдохнула она. — Должно быть, он знает, что мой трон пуст!
    Кристиан еще крепче сжал ее в своих объятиях.
    — Тише, Адара. Сейчас ты ничего не можешь сделать. Но паника продолжала расти в ее душе. Обернувшись, она посмотрела на него:
    — А что, если он что-то сделал с моей кузиной Терой? Я наказала, чтобы она выдавала себя за меня до моего возвращения. Думаешь, ее он тоже убил?
    — Не знаю, но думаю, вряд ли. Ее смерть ничего не даст, пока он не будет уверен, что ты мертва.
    — С чего ты это взял?
    — Кто унаследует престол, если ты умрешь?
    — Тера.
    — А если умрет она?
    — Тогда наследовать престол будет некому.
    — В таком случае зачем ему убивать ее, если он может править королевством от ее имени?
    Услышав это, она немного успокоилась, надеясь, что он прав.
    — Значит, ты думаешь, ей ничто не угрожает?
    — Нет, пока ты жива.
    — Это верно, — встрял подъехавший ближе Люциан. — Он не посмеет причинить ей вред.
    Надежда была крошечной, но Адара с благодарностью за нее ухватилась.
    — Это точно?
    Первым ответил Кристиан:
    — Нет, не совсем. Но если он намерен причинить ей вред, мы при всем желании не успеем ей помочь. Нам остается только надеяться на лучшее.
    Адаре хотелось закричать — головная боль усилилась. Она любила Теру и не хотела ставить ее жизнь под угрозу.
    Будь прокляты Базилли и Селвин! И будь проклята она сама за то, что была такой дурой. Когда она вернется домой, она позаботится, чтобы эти твари сполна заплатили за свое вероломство.
    Если, конечно, она когда-нибудь туда вернется…
    — Спасибо тебе, Кристиан, — тихо вымолвила она.
    — За что?
    — За то, что спас мне жизнь.
    Кристиан наклонился к ней, но ничего не сказал.
    Пока они ехали, Адара взглянула на его руку, в которой были зажаты поводья. Покрытая шрамами и загаром, это была большая рука — сильная и ладно скроенная. Такие руки, как эта, обычно не встречаются в королевской среде.
    Это была рука сурового воина, не привыкшего к нежностям. И тем не менее вид этой руки согревал ее сердце намного больше, чем вид какой-нибудь мягкой, нежной длани, какие бывают у представителей дворянства.
    Это была рука закаленного мужчины.
    Адара осторожно перевернула его руку ладонью к себе. И нахмурилась, увидев на его огрубелой коже нечто, напоминавшее клеймо, на котором были изображены лунный серп и ятаган.
    Повинуясь порыву, она протянула руку и дотронулась до выступающей отметины.
    — Что это?
    Острая, мучительная боль пронзила сердце Кристиана, сжав его горло тисками, так что он не мог вымолвить ни слова. Он взглянул на свою руку, где постоянное напоминание о минувших днях служило ему каждодневной издевкой, как и рассчитывали его враги.
    — Ничего, — ответил он, не желая рассказывать об этом ужасе человеку, незнакомому с обстоятельствами его жизни.
    То, что произошло, когда он был в плену, касалось только его и его друзей, которые спаслись вместе с ним.
    Там, в самом сердце Святой земли, он и его друзья объединились, чтобы пережить этот невообразимый кошмар и вернуться домой.
    Но не все вернулись домой. Некоторые из них так и не смогли встретиться с теми, кого они когда-то покинули. Выбравшись на свободу, они, как и он, бродили по свету, пытаясь убежать от демонов своего прошлого.
    Причина его молчания была не в том, что он не мог посмотреть в лицо своему прошлому или своему народу. Дело было в том, что, побывав в аду, он научился спасать других людей, оказавшихся в таком же положении. Он не смог бы этим заниматься, будучи рабом престола.
    Короли и принцы не вольны поступать так, как угодно их душе. Они политики, которые должны идти на компромиссы. И еще заключать договоры, упрочивающие их власть.
    Единственным договором, который требовался Кристиану, был договор со своим мечом. Если кто-нибудь вставал у него на пути, он устранял его. Он никому ничем не был обязан, и единственной целью его жизни было служение его братьям по оружию.
    Если он станет королем, то один его неверный шаг поставит под угрозу не только его жизнь, но и жизни всех его подданных. Это была ноша, которой он никогда не желал.
    Всю свою юность он провел в заточении. Ему говорили, что делать и как жить. Те дни канули в Лету. Теперь он сам был хозяином своей жизни и намеревался им и остаться.
    Они выехали из леса и теперь скакали по незнакомой сельской местности. Адара несколько раз пыталась завязать беседу с Кристианом, но тот весьма ясно дал понять, что не расположен к разговорам.
    Когда стемнело, она почувствовала, что ее силы на исходе. На предложение остановиться Кристиан ответил отказом.
    — Милорд, лошадь устала, и я тоже.
    — До деревни ехать не больше часа.
    Впервые после того, как они сломя голову умчались из трактира, она испытала облегчение.
    — Мы останемся там на ночь?
    — Нет. Ты и твой шут перекусите на скорую руку, а я тем временем поменяю лошадей, и мы снова двинемся в путь.
    — Даже не отдохнув? Он пожал плечами:
    — У меня нет ни малейшего желания ждать, пока наши враги нас догонят. А у тебя?
    — Но мы не сможем сражаться с ними, будучи настолько усталыми!
    — Вы будете потрясены до глубины души, миледи, узнав, что вы можете вынести и как отчаянно можете сражаться, вообще не смыкая глаз по нескольку суток.
    Адара задумалась. Было в мрачном тоне его голоса нечто такое, что, она чувствовала, он хотел бы изгладить из своей памяти.
    — Что же такого ты пережил, что так уверен в этом?
    — Жизнь, миледи. Рано или поздно она всех нас превращает либо в нищих, либо в пешки в чужих руках.
    Люциан захлопал в ладоши:
    — Хорошо сказано, мой принц! Очень хорошо!
    Адара открыла было рот, чтобы возразить ему, но прикусила язык. Он был прав. Она, законная королева, теперь находится вдали от дома и убегает от преследователей, словно испуганный кролик, и все из-за того, что некий человек жаждет отнять у нее власть, принадлежащую ей по праву рождения.
    Она была пешкой в чужих руках… И предельно наивной.
    — Ваш принц — мудрый человек, моя королева, — сказал за ее спиной Люциан. — Я бы отдал ему свой скипетр шута, да вот только у меня его больше нет, потому что я оставил его дома, чтобы никто не догадался, что я шут. — Выдернув из своей туники ниточку, он протянул ее Кристиану. — Возьмите это в знак моего уважения.
    Она ожидала, что Кристиан станет насмехаться над Люцианом, как поступало большинство людей.
    Вместо этого он взял ниточку, поблагодарил Люциана и повесил ее на плечо, словно какой-нибудь орден.
    Адара улыбнулась. Его поступок добавил ему привлекательности в ее глазах. То, что он был по-настоящему красив и держал ее в своих объятиях, наполняло каждую частичку ее женского существа жизнью и томлением.
    — Сколько времени ты живешь один, Кристиан? — спросила она.
    Он не ответил.
    Да, этот мужчина был скуп на слова. Отважный человек, который оставил позади все, что имел, и всех, кого знал, чтобы скитаться по свету по причине, о которой она могла лишь догадываться.
    Должно быть, это ужасно — быть пришельцем на чужой земле.
    — Я по-прежнему не могу думать о смерти отца без боли, — сказала она, признавшись ему в том, в чем редко кому признавалась. — Он был хорошим человеком. Милосердным монархом, который умело правил своим королевством, превыше всего ставил благо своего народа и положил свою жизнь на служение ему. Ни дня не проходит, чтобы я не думала о нем. Мне так не хватает его наставлений и сильного плеча. Я не представляю, каково это — потерять родителей в столь юном возрасте, как это случи…
    — Довольно праздной болтовни, миледи, — сказал он, оборвав ее на полуслове. — Это раздражает.
    Услышав скрытую боль в его голосе, она решила не обижаться на его резкий тон.
    — Вы путешествуете в одиночестве? — осведомился Люциан.
    — У меня есть мой конь.
    Адара погрузила пальцы в жесткую черную гриву животного, которое без видимых усилий несло их вперед.
    — Едва ли это подходящая компания для принца.
    — Верно. Он больше подошел бы королю или императору.
    Адара улыбнулась. Она вдруг осознала, что в данную минуту путешествует со своим мужем. Человеком, в раздумьях о котором провела бессчетное количество ночей.
    Но принц, который держал ее в своих объятиях, был совершенно не похож на бледного галантного мужчину, которого она рисовала в своем воображении. Она представляла его вежливым и учтивым, какими были молодые люди в ее дворце. Человеком высокой культуры. Поэтичной натурой.
    Мужчина, сидевший рядом с ней, был настоящим. Жестким и серьезным. Беспощадным. Закаленным невзгодами.
    Опасным.
    Кристиан Эйкрский был совершенно не похож на других представителей знати — изнеженных и слабых, — которых она знала. Он жил, словно нищий бродяга, отказавшись от роскоши, в которой мог купаться дома.
    И несмотря на это, он все равно держался с достоинством короля.
    — Ты когда-нибудь скучал по Элджедере? — спросила она.
    Стиснув зубы, он взглянул на нее:
    — Почему ты упорно продолжаешь задавать мне вопросы?
    — Потому что ты мне интересен.
    — Почему?
    — Я восхищаюсь тобой. Я не припомню ни одного вельможу, который отказался бы от своей судьбы или трона. Большинство людей тратят всю свою жизнь на то, чтобы получить то, от чего ты бежишь, как от огня… Ты ни разу не был дома, не так ли?
    Кристиан сосредоточенно смотрел на дорогу, в то время как старые воспоминания медленно всплывали в памяти.
    На самом деле у него никогда не было дома. Его родители избрали для себя жизнь пилигримов и с тех пор бродили по свету. До гибели родителей он жил в одном месте самое большее полгода. Куда бы ни отправлялись его родители, они всегда очень тщательно следили за тем, чтобы никто не узнал, кто они такие.
    Кристиан никогда не был в отчем доме своей матери — в Элджедере. Он не знал никого из своих родственников со стороны матери, кроме дяди Селвина, который приехал, чтобы сообщить ему о смерти родителей.
    Будучи наивным ребенком, он не понимал, почему этот человек так его ненавидит. Селвин неожиданно явился в монастырь в Эйкре, где родители оставили его, а сами тем временем отправились навестить друга.
    — У мальчишки не все в порядке с головой, — сказал Селвин престарелому аббату, когда тот отказался отпустить с ним Кристиана. В случае смерти его родителей монастырь становился его опекуном и получал право управлять его имуществом, но только до тех пор, пока он будет там жить. — Он считает себя принцем, но он просто норманнский ублюдок.
    — Не беспокойтесь, милорд. Мы не потерпим лжецов в обители Божьей, — ответил ему старый аббат и сдержал свое слово. Если Кристиан заговаривал о своих родителях или наследстве, он получал розог.
    Со временем он понял, что лучше вообще не разговаривать.
    Но не все было так ужасно. Брат Ангелус, один из тамплиеров, взял его под свое крыло и многому научил. Он был хорошим другом и погиб, пытаясь помешать сарацинам убить Кристиана.
    — Нет, — наконец ответил Кристиан Адаре. — Я никогда не был на родине матери.
    — Но ты ведь был совсем близко.
    — А моя мать сказала, что в ее государстве сейчас царит смута. И она не хотела, чтобы кто-либо из нас показывался там, пока волнения не улягутся.
    Адара кивнула головой так, словно прекрасно знала, о чем идет речь.
    — Латрэймо. Должно быть, твоя мать чувствовала его приближение.
    Он нахмурился, услышав незнакомое слово.
    — Ла… что?
    Ему ответил Люциан:
    — Этим словом в Элджедере называют кровавую баню, мой принц, и теперь оно тесно связано в умах людей с приходом к власти Селвина.
    — Я не понимаю.
    — Я тогда была еще девочкой, — тихо сказала Адара, одной рукой коснувшись его руки, а другой продолжая гладить гриву коня. Кристиан старался не обращать внимания на мягкость прохладной ладони, касавшейся его кожи, на особый женский аромат, наполнявший его ноздри. Слишком много времени прошло с тех пор, когда он в последний раз имел удовольствие держать в своих объятиях женщину.
    Эта женщина была особенно, невероятно нежной.
    Не говоря уж о том, что под ее плащом не было одежды.
    Стоило ему только подумать об этом, как его плоть болезненно напрягалась. В особенности потому, что он знал, что она готова отдаться ему к его же удовольствию. Все, что ему нужно было сделать, — это немного потянуть за мягкую ткань, и он сможет коснуться обнаженной кожи ее живота.
    А если опустить руку чуть ниже, то он сможет пробежаться пальцами по треугольнику мягких волос и погладить ее…
    При мысли об этом кровь прилила к его чреслам.
    — Я помню, как наша семья покинула дворец в страхе, что кровопролитие в Элджедере коснется и нас, — сказала она, не подозревая, какие муки ему причиняет. — По никому не известной причине однажды ночью твой дядя Тристоф убил твоего деда. Ослепленные яростью, его братья обнажили мечи и убили его, после чего набросились друг на друга. За год все члены их королевской семьи, кроме тебя, сошли в могилу.
    — Канули в Лету, — повторил Люциан. — Элджедере нужен не просто король, а воин-герой, который освободил бы ее от тирана.
    Озадаченный словами Адары, Кристиан оставил реплику шута без внимания. Не все члены его семьи были мертвы.
    — А как же Сел вин? Он тоже мой дядя.
    — Нет, — ответила Адара, — он так себя называет, но на самом деле он всего лишь дальний родственник, который служил во дворце твоего дедушки обер-гофмаршалом. Он претендует на трон только потому, что когда-то женился на четвероюродной сестре твоего дедушки, которая умерла вскоре после рождения Базилли. В нем нет ни капли королевской крови — вот почему он так старается возвести на престол своего сына. Только в Базилли течет королевская кровь, да и то в лучшем случае малая ее толика. После убийства твоих родителей Селвин провозгласил себя регентом, сказав, что ты слишком мал, чтобы быть королем, но он позаботится о том, чтобы ты получил хорошее воспитание и подготовился к обязанностям, которые в будущем лягут на твои плечи.
    Кристиан нахмурился:
    — Моих родителей никто не убивал. Они погибли при пожаре.
    Она подняла на него свои темные глаза и обожгла взглядом.
    — Твои родители погибли от руки твоего самого младшего дяди, которого впоследствии убил Селвин.
    Кристиану стало нечем дышать, в то время как ее слова эхом отдавались в его ушах.
    — Ты уверена? Она кивнула:
    — Всем прекрасно известно, что произошло. Или по меньшей мере все знают историю, которую преподнес Сел-вин, поскольку он присутствовал при этом. Если честно, то я спрашиваю себя, не прикончил ли он всех троих одним махом, а потом просто заявил, что, убивая Кариана, пытался защитить твоих родителей.
    У Кристиана закружилась голова от осмысления того, что она ему говорила.
    — Почему никто не рассказал мне об этом?
    — Не беспокойтесь, мой принц, мне тоже никто ничего не рассказывает. Конечно, я болван, и они боятся, что я все забуду. Вы тоже болван?
    — Нет, Люциан, — мягко ответила Адара и снова посмотрела на Кристиана. — Вы ни разу не появились дома, милорд. Когда мне было четырнадцать лет, Селвин сказал, что послал за тобой и узнал, что твой монастырь разрушен. Все решили, что ты погиб.
    — Тогда почему мы до сих пор женаты?
    — Я отказывалась верить этому, пока мне не предъявят доказательства, в особенности потому, что Селвин сразу же предложил, чтобы я вышла замуж за его сына, дабы сохранить наши владения и договор. Но я почему-то знала, что ты жив, поэтому мой отец потребовал, чтобы ему предъявили твое тело и доказательство, что это именно твое тело. Селвин не смог предъявить тело с твоей цепочкой, поэтому наш брак остался в силе.
    Кристиан слушал, не перебивая. Ничего этого он не знал.
    — Поскольку я была твоей женой, ко мне надлежало относиться с должным уважением, поэтому они не осмеливались вторгнуться в наше королевство. Не говоря уж о том, что, пока твой народ верил, что ты жив, ни Селвин, ни Базилли не могли на законных правах взойти на трон или получить в свое командование армию. По древнему закону только полноправный король может командовать войсками Элджедеры. Когда несколько лет назад пришло письмо, в котором говорилось, что ты выжил, его перехватил дворецкий элджедерианцев и обнародовал. Таким образом, мы с отцом получили доказательство того, что ты жив.
    — И за это мы будем благодарны вам по гроб жизни, — сказал Люциан. — Иначе моя королева вышла бы замуж за это чудовище и меня посадили бы на кол ради его удовольствия, потому что он меня ненавидит.
    В какой-то мере Кристиан понимал его чувства. Люциан, похоже, имел привычку молоть всякий вздор, но в его словах все же была логика.
    Его мысли снова вернулись к тому, что говорила Адара.
    — Если войска могут подчиняться только моему приказу, то почему ты опасаешься, что они вторгнутся в твое королевство?
    — Кое-кто уже устал ждать, когда же их принц наконец вернется и взойдет на престол. Это те люди, которые слушают Базилли. В отличие от своего отца он обаятелен и умеет убеждать людей. Он медленно склоняет твой народ к тому, что тебя надо предать забвению и возвести на престол истинного, чистокровного элджедерианца. И одновременно принуждает меня провозгласить тебя мертвым, чтобы он, в свою очередь, мог жениться на мне.
    Кристиан горько усмехнулся:
    — И теперь ты хочешь, чтобы я вернулся на родину, которую я в жизни не видел, и свергнул его?
    — Именно.
    Кристиан ужаснулся простоте ее логики.
    — Вы действительно хорошо обо всем подумали, миледи?
    — Конечно.
    Кристиан покачал головой, еле сдерживаясь, чтобы не поднять ее замысел на смех.
    — Так, значит, ты предлагаешь, чтобы я просто вошел в тронный зал Элджедеры и потребовал, чтобы мне вернули мое королевство?
    — Ну, нет, это будет не так просто.
    — Это будет совсем не просто, — заявил Кристиан. — Жизнь научила меня, что никто не отдает трон по доброй воле.
    — Никто, кроме вас, — встрял Люциан. «Продолжай в том же духе, шут, и вскоре ты будешь валяться на обочине со свернутой шеей».
    Кристиан откашлялся:
    — В отличие от меня большинство людей более чем готовы сражаться за власть не на жизнь, а на смерть. Для этого понадобится армия.
    Адара устремила на него взгляд своих карих глаз, пылавший энтузиазмом и нерушимой верой в свою правоту. Если бы только он разделил ее веру!
    — Армия Элджедеры встанет на твою сторону, когда ты вернешься, Кристиан. Таков закон твоего королевства.
    Кристиан с усмешкой посмотрел на нее:
    — Полагаю, в моем королевстве также существует закон, согласно которому члены королевской семьи не должны убивать друг друга, чтобы посторонний человек мог стать регентом, однако именно это и произошло.
    — Он попал в точку, моя королева.
    Адара бросила на своего шута недовольный взгляд.
    — Что ж, прекрасно. Если ты не желаешь быть королем, тогда подари мне наследника.
    Кристиан чуть не разразился проклятиями от ее неожиданного заявления. Уж не ослышался ли он? Конечно же, она сказала не то, о чем он подумал.
    — Прошу прощения?
    — Если ты отказываешься стать королем, тогда подари мне наследника, чтобы он занял твое место. Дитя, которое элджедерианцы будут вынуждены принять и подчиниться ему.
    — Да как ты могла хоть на мгновение предположить, что я соглашусь отдать тебе своего ребенка?
    — Потому что так будет правильно. Кристиан пришел в ужас:
    — Ты так думаешь?
    Оставив его вопрос без ответа, она заговорила, и ее голос был исполнен величия королевы, привыкшей повелевать всеми, кто ее окружает:
    — Вы должны сделать выбор, милорд. Одно из двух: либо вы возвращаетесь и становитесь королем, либо дарите мне наследника, который будет править королевством вместо вас.
    — Нет, миледи, есть еще третий вариант, когда я не делаю ни того ни другого.
    — В таком случае это нельзя назвать выбором.
    — Да, но это и есть мой выбор, и, если ты хоть на минуту полагаешь, что я позволю тебе увезти своего ребенка в это змеиное гнездо, ты глубоко заблуждаешься.
    Она устремила на него умоляющий взгляд:
    — Мне нужен твой наследник.
    — А это, Адара, как раз то, чего я не могу тебе дать.

Глава 3

    — Я не прошу тебя стать отцом, Кристиан, равно как и не прошу тебя стать королем. Я всего лишь прошу тебя подарить мне несколько ночей страсти, которые, уверена, ты дарил любой желающей женщине, которая предлагала тебе себя.
    Кристиан отвернулся и глухо проговорил:
    — Вы не знаете меня, ваше величество, чтобы делать обо мне подобные выводы.
    Это была правда. Она его не знала. Но она все равно должна убедить его, что это необходимо. Она должна это сделать, чтобы спасти свой народ. Ребенок — это залог того, что Селвин с Базилли больше не смогут угрожать Таагарии.
    Это был новый и, по ее мнению, совершенный план.
    Она надеялась.
    — Пожалуйста, Кристиан. Возможно, тебе нет дела до своих подданных, но мне небезразлична судьба моего народа, и я не могу допустить, чтобы его покорил человек, в котором нет ни капли милосердия. Наследник решит все наши проблемы.
    Он покачал головой, словно ужаснувшись тому, что она ему предлагала.
    — Мы говорим о ребенке, Адара. Человеке из плоти и крови. Нашей плоти и крови. Ни разу за всю мою жизнь родители не назвали меня своим наследником. Они называли меня своим сыном.
    Бросив на нее пронзительный взгляд своих светлых глаз, он продолжил:
    — И как долго, по твоему мнению, такой человек, как Селвин, будет терпеть присутствие нашего ребенка? Ты только что рассказала мне, как члены моей семьи поубивали друг друга. Как мои родители погибли от руки убийцы, а твоя кузина Тера вполне может поплатиться жизнью за оказанную тебе помощь. Я не допущу, чтобы мой ребенок погиб ни за что.
    Почему он такой упрямый? Он должен хоть в чем-то ей уступить. Слишком многое в ее жизни поставлено на карту.
    — Я все понимаю и знаю, что мы говорим о нашем ребенке. Я никогда не допущу, чтобы мой ребенок умер. Поверь мне. Я пойду на все, чтобы защитить его.
    Его глаза насмешливо сверкнули.
    — Ты что, амазонка? Королева-воительница, которая сможет, подняв меч, броситься на своих врагов?
    — Нет, но…
    — Здесь не может быть никаких «но», миледи. Мой отец был одним из лучших рыцарей своего времени, и если им, как ты утверждаешь, удалось его убить… Это то, чем я никогда не стану рисковать.
    Она развернулась в седле и посмотрела ему в лицо. Выражение его строгого лица было непреклонным.
    И все же она попыталась отстоять свою точку зрения:
    — В таком случае возвращайся со мной домой и останься там, чтобы защитить свое дитя!
    — Вернуться куда? — сердито спросил он. — В королевство, которому я никогда не был нужен? К людям, которые постоянно пытались убить меня? К тому же здесь у меня есть обязательства.
    — Какие обязательства?
    — Они тебя не касаются, но я отношусь к ним очень серьезно.
    — Кристиан, — предприняла она очередную попытку, — пожалуйста, будь благоразумен. Наш ребенок будет править двумя знаменитыми королевствами, расположенными между Триполи и Антиохией. Подумай о том, какое богатство и почести его ждут. О власти, которая будет в его руках.
    — Что хорошего в том, что человек получит весь мир, если он потеряет свою бессмертную душу? В этом мире и без того предостаточно жестокости. Пусть лучше мой сын будет простым кузнецом, которому не нужно ничего, кроме его кузницы, чем будет подвергаться постоянным преследованиям со стороны жаждущих убить его ради того, чем он владеет.
    — Именно король и его правосудие защищают твоего кузнеца и его кузницу, — возразила она. — Если король нечист на руку, то злодеи ворвутся в его графство и бросят его в темницу без суда и следствия. И тогда у него не будет ни кузницы, ни достоинства. Наша доля — защищать их.
    Кристиан тут же парировал:
    — Король восседает на троне далеко от графства и не имеет понятия, что там происходит. Но я знаю это, потому что нахожусь в графстве, и до тех пор, пока я там, никому не удастся причинить вред кузнецу.
    Она испустила долгий, усталый вздох.
    — Ты очень силен в риторике, хочешь ты этого или нет. Мало кто способен тебя переспорить.
    — Знаете, моя королева, — задумчиво вымолвил Люциан, — я вижу другой выход.
    Обернувшись, она посмотрела на Люциана, который ехал прямо за ними.
    — И что же это за выход?
    — Единственное доказательство, которое вам действительно необходимо, — это геральдическая эмблема принца Кристиана. Вы можете вернуться домой в положении с этой эмблемой, и им не останется ничего другого, кроме как поверить вам на слово, что он является отцом ребенка.
    Это предложение привело Кристиана в еще больший ужас, чем предложение Адары.
    — И кто же станет отцом ее еще не рожденного ребенка, которого вы собираетесь выдать за моего?
    Люциан приосанился в седле:
    — Ее величество может распоряжаться моим смиренным и созревшим для деторождения телом, как сочтет нужным. Я покорнейше подчинюсь ее воле.
    Адара подавила смешок, услышав столь любезное предложение. Только Люциан мог найти такой выход из положения.
    Но если бы взглядом можно было убивать, Люциан был бы разрублен надвое пылающим яростью взором Кристиана.
    — Что это значит, шут?
    Гнев в голосе Кристиана почти позабавил Адару. Было бы приятно, если бы она могла списать это на ревность, но она была не настолько наивна, чтобы тешить себя подобной надеждой.
    — Да, — сказала она, желая еще сильнее позлить мужа. — Это может сработать.
    Кристиан изумленно спросил:
    — Ты ляжешь в постель с деревенским дураком?
    — Скажите на милость, кто из нас двоих больший дурак? Тот, кто увидит, как его сына возведут на престол, или тот, кто держит на своих коленях прекрасную женщину, с которой сочетался законным браком, и отказывается от нее, от трона и богатого королевства, где полным-полно людей, готовых исполнить любое его приказание? Полагаю, придумав столь грандиозный план, я, безусловно, проявил себя как самый мудрый человек из здесь присутствующих.
    Пришпорив лошадь, Люциан поравнялся с ними и, сидя в седле, отвесил Адаре низкий поклон.
    — Выберите меня, моя королева, и я подарю вам наследника. Я с радостью лягу с вами постель ради вашего удовольствия.
    Ноздри Кристиана предостерегающе раздулись.
    — Ляг с ней в постель ради ее удовольствия, шут, и ты больше не поднимешься. Никогда.
    Побледнев, Люциан дернул за поводья и скакнул в сторону, оказавшись вне досягаемости Кристиана.
    — Что ж, прекрасно, мой принц. — Он перевел взгляд на Адару. — Примите мои извинения, моя королева, но разбирайтесь сами.
    — Люциан! — вскричала она в притворном гневе. — А как же моя проблема?
    Шут добродушно отреагировал на ее тираду:
    — Ну, миледи, это ваша проблема. Простите, я… мм… я намерен прожить долгую и… плодовитую жизнь.
    — Плодовитую? — спросил Кристиан, устремив на него сверлящий взгляд.
    Люциан скривил лицо, обдумывая, какое слово лучше выбрать.
    — Плодовитую? Сдается мне, я ляпнул, не подумав. Мне вдруг стало страшно, что я уже ни на что не гожусь. Нет, правда, я уже не способен оказаться на высоте положения. Я стану старым и бесплодным. Моя тычинка усыхает даже сейчас, когда мы говорим.
    Обернувшись, Адара вопрошающе посмотрела на мужа, рассерженная его неподобающей реакцией на план Люциана.
    — Что-то я не понимаю. Минуту назад тебе не было никакого дела до Элджедеры и моего народа, так почему сейчас тебя волнует, кто будет сидеть на троне?
    Кристиан молчал.
    — Ответь на мой вопрос! Он взглянул на нее сердито:
    — Я не один из ваших подданных, ваше величество. Сбавьте-ка тон.
    — Прости, — искренне извинилась она. — Но мне бы хотелось знать, почему ты против этого.
    — Во-первых, моя эмблема на цепочке — это единственная вещь, оставшаяся мне от матери. Я хранил ее как зеницу ока в самых страшных кругах ада, чтобы никто не украл ее у меня. Поэтому у меня нет ни малейшего намерения отдавать ее кому бы то ни было, пока я жив. Во-вторых, хотя бы из уважения к памяти моих родителей я не могу допустить, чтобы на фамильном троне моей матери восседал отпрыск деревенского идиота. Люциан ахнул.
    — Я выражаю свое возмущение от лица всех деревенских идиотов!
    Кристиан кинул на него убийственный взгляд.
    — Что ж, моя королева, здесь он действительно прав. Бог ему судья, но тем не менее он прав, — смиренно сказал Люциан.
    Она почувствовала, как Кристиан напрягся, словно подобравшись, и попытался схватить беднягу Люциана, но тот увильнул в сторону.
    Между ними повисла тишина. Адара пыталась подавить чувство, что она проиграла, и придумать новый план действий.
    Даже Люциан не раскрывал рта. Он просто молча ехал рядом, словно опасаясь вывести Кристиана из себя.
    Все пошло совершенно не так, как она задумывала.
    Ей казалось, что всего-то и надо, что приехать в эту страну, скрепить их брак любовной близостью, а потом вернуться домой с мужем и предъявить его народу в качестве короля.
    Теперь же ей повезет, если она вообще вернется домой.
    И все же она не пала духом. Пока она дышит, у нее есть надежда, а пока у нее есть надежда, Базилли ее не одолеть. Она найдет какой-нибудь способ пробраться сквозь глухую стену, которой окружил себя Кристиан, и заставит его признать ее правоту.
    Но на данный момент им надо позаботиться о своей безопасности.
    У нее замерло сердце, когда она опустила глаза и осознала, что под ее плащом по-прежнему ничего нет. Так не пойдет!
    Адара положила руку поверх руки Кристиана, державшей поводья.
    — Мы можем остановиться на минутку?
    — Зачем?
    — Если мы собираемся въехать в деревню, то я хочу одеться.
    Кристиан почувствовал, как у него перехватило дыхание, когда он представил себе обнаженное тело Адары. За спорами он совсем забыл о том, что она не одета, хотя, как это могло произойти, он не понимал.
    Удивленно вскрикнув, Люциан прикрыл глаза рукой.
    — Моя королева нага под одеждами? Я лишусь зрения, стоит мне мельком взглянуть на ее ослепительную красоту. — Раздвинув пальцы, он посмотрел на девушку сквозь образовавшуюся щелку. — Или нет? Может быть, стоит проверить, верно ли это предположение?
    — Люциан, — серьезно молвил Кристиан, — все люди наги под одеждами, и если ты взглянешь на обнаженное тело Адары, то весьма вероятно, что ты лишишься зрения, когда я выколю оба твои глаза за оскорбление.
    Растянув губы в ухмылке, Люциан убрал руку от лица.
    — Что бы он ни говорил, ваш принц вас ревнует, моя королева. Это хороший знак.
    — Я не ревную, — раздраженно возразил Кристиан.
    — А мне кажется, он ревнует, — сказал Люциан, снова прикрыв лицо рукой. — О-очень ревнует.
    Кристиан зарычал, напомнив ей разъяренного медведя, но Люциан воспринял это как нечто само собой разумеющееся.
    Натянув поводья, Кристиан остановил коня возле небольшой рощицы, а Люциан отъехал немного дальше. Спешившись, Кристиан помог Адаре слезть с лошади.
    Когда она соскользнула вниз, ее плащ распахнулся, на секунду открыв его взору гибкое, совершенное тело.
    Кристиан почувствовал, как его плоть отвердела еще больше от этого мига райского блаженства, которым она его одарила.
    Адара замерла, словно понимая, что она с ним делает.
    — Вы уверены, что не хотите выполнить свой супружеский долг, милорд?
    По правде говоря, он страстно желал ее. Каким наслаждением будет, лежа рядом с ней, держать ее в объятиях и чувствовать, как ее плоть обволакивает его. Но не это было для него делом первой необходимости. Главным для него было доставить ее домой в целости и сохранности и выпутаться из крайне нежелательной ситуации.
    — Ты соблазняешь каждого мужчину, который попадается на твоем пути?
    — Нет. Только своего мужа.
    Кристиан почувствовал, как у него засосало под ложечкой, когда она напомнила ему об этом. По закону и праву она принадлежала ему, и он мог делать с ней все, что его душе угодно. Осознание этого было самым тяжким испытанием для его воли.
    Она протянула руку и дотронулась шелковистой ладошкой до его щеки:
    — Ты даже красивее, чем я думала… и гораздо упрямее. Мне следовало знать, что ты окажешься далеко не мальчиком из смутных воспоминаний.
    Когда она говорила, он не мог оторвать взгляд от ее четко очерченных, соблазнительных губ. Это все, что было ему доступно, вместо того чтобы заключить ее в объятия и отведать вкус ее губ. Они были такими манящими… Должно быть, они даже мягче, чем ее руки.
    К счастью, Люциан принялся напевать нескладную мелодию, напомнив им, что они не одни и у них нет ни минуты свободного времени.
    — За нами гонятся, миледи, — сказал Кристиан, столь же заботясь о ее благе, сколь и о своем. — Я бы настоятельно советовал вам поторопиться.
    Кивнув, она отстранилась от него.
    Однако аромат ее кожи по-прежнему будоражил его чувства. Он с трудом удерживался от того, чтобы не зарыться лицом в ее роскошные черные волосы.
    Как сладостно будет ощущать тепло ее тела, лежащего под ним, пока он ласкает ее…
    Повернувшись к ней спиной, он стиснул зубы, чтобы отогнать это видение, и стал чистить лошадь, пока порочные мысли не увлекли его туда, куда ему лучше было не ступать.
    Адара наблюдала за мужем в просвет между деревьями, одновременно пытаясь зашнуровать лиф платья. Тот чистил лошадь, с нежностью и заботой касаясь ее боков, в то время как Люциан приставал к нему с вопросами и замечаниями.
    — Не думаю, что вашему коню нравится, когда вы так его трете, — сказал Люциан, глядя, как Кристиан чистит лошадь. Нагнувшись, он вырвал с корнями два пучка травы, в точности как те, которыми пользовался Кристиан, и принялся внимательно их изучать.
    Кристиан продолжал свое занятие.
    — Этот конь принадлежит мне уже долгое время, и я знаю, что ему нравится.
    — Да, но откуда вы знаете, что ему это нравится? Он вам когда-нибудь об этом говорил?
    — Он не лягает меня. Я считаю это хорошим знаком.
    — Я тоже вас не лягаю, но это не значит, что вы мне нравитесь или что я буду благодарен вам за то, что вы растираете по моему телу комья грязи. — Люциан поднес пучок травы к щеке и потер им свою кожу. — Хм-м… хотя это может быть довольно приятным…
    Люциан повернулся спиной к Кристиану и выпятил зад.
    — Потрите-ка мне бок, чтобы я смог рассудить. Кристиан, казалось, пришел в ужас от одной только мысли об этом.
    — Даже не мечтай. — Кивком головы он указал на полянку, где росла дикая рожь. — Почему бы тебе не сходить туда и не нарвать лошади корма? Не слишком много, иначе ей станет плохо, но достаточно, чтобы она не обессилела.
    Люциан выбросил пучки травы, которые держал в руках, и отправился выполнять приказание Кристиана.
    Адара улыбнулась, когда Кристиан испустил очень громкий вздох облегчения, хотя, если честно, он был гораздо терпеливее с Люцианом, чем все остальные, кого она знала. Она разрешила Люциану поехать вместе с ней, потому что Ксе-рус и остальные придворные вечно дразнили беднягу и она побоялась, что, когда ее не будет рядом, чтобы приглядывать за ним, они могут нарочно обидеть его. Или наконец привести в исполнение свои угрозы убить его за то, что он действует им на нервы.
    Но Люциан делал это не со зла. Он был чутким, великодушным человеком и единственным ее другом. Он один утешал ее, когда умерли ее брат и отец. Как бы скверно ни было у нее на душе и что бы с ней ни происходило, он всегда мог вызвать у нее улыбку или смех.
    Ее отец всегда говорил, что о человеке можно многое рассказать по тому, как он обращается с животными, слабоумными и детьми.
    Ей еще предстояло увидеть, как ее муж ладит с детьми, но, судя по тому, как он обращался с Люцианом и своей лошадью, она могла предположить, что с ними он будет столь же добр.
    — Кристиан, — позвала она, выйдя из-за деревьев. — Ты не мог бы мне помочь?
    Он замер, когда она приблизилась к нему. Его взгляд упал на расшнурованный лиф ее платья, сквозь который отчетливо вырисовывались округлости грудей. Она увидела, как в его светлых глазах вспыхнул огонь, в то время как он пожирал ее взглядом, словно голодный человек, который стоит перед столом, ломящимся от яств.
    Кристиан мог бы оттолкнуть девушку, но он действительно желал ее, и, пока он ее желал, у нее был шанс завлечь его в постель и заставить переменить свое решение — согласиться стать королем.
    Откашлявшись, он отвел взгляд и обошел ее, чтобы зашнуровать сзади ее лиф. Она закрыла глаза, упиваясь жаром его рук, которые легонько касались ее обнаженной спины. У него и в самом деле были нежные руки, и это заставляло все ее тело ныть от возбуждения.
    Хотя она была девственницей, она была прекрасно осведомлена о том, что происходит между мужем и женой. Когда ей исполнилось четырнадцать лет, отец позаботился о том, чтобы няня хорошенько растолковала ей, какие супружеские обязанности должна выполнять жена. В тот год они как раз ожидали возвращения Кристиана.
    Он не вернулся.
    Вместо этого они получили весточку, что его монастырь разрушен, и письмо Селвина, в котором тот утверждал, что Кристиан мертв.
    Бедняга Кристиан. Чем он заслужил такую ненависть? Зависть и алчность украли у ее мужа все… в точности как отняли многое у нее самой. Быть может, Кристиан прав? Временами ей тоже казалось, что цена, которую она платит за свою корону, слишком велика.
    — Что с тобой произошло после того, как сарацины напали на твой монастырь?
    — Даже не надейся получить ответ на этот вопрос.
    Злость и ненависть в его голосе заставили ее призадуматься. Он многое держал в себе. Многое, о чем не желал говорить.
    Она вспомнила о клейме на его руке. Это была метка сарацин.
    — Тебя держали в плену? Ты был рабом?
    Он отошел в сторону, оставив ее вопрос без ответа. Она последовала за ним.
    — Моя мать всегда говорила, что ноша становится легче, если ее разделить с другим человеком.
    Он усмехнулся:
    — У меня нет ни малейшего желания вспоминать прошлое. Оно кануло в Лету. Мы должны сосредоточить свое внимание на предстоящих нам испытаниях.
    Адара задумалась.
    Что такого ужасного враги сделали с ним, что ему невыносимо даже думать об этом?
    Он подвел коня и помог ей взобраться на него.
    — Люциан, — окликнул он шута, который кормил травой ее кобылу. — Пора ехать.
    В мгновение ока Кристиан оказался в седле позади нее, и они снова тронулись в путь. Люциан потрусил за ними на своей кобыле.
    — Кристиан? — спросила она. — Да?
    — Ты не мог бы ответить мне на один вопрос?
    — Если я отвечу, обещаешь больше не задавать мне вопросов?
    — Но это же невозможно.
    — Тогда не получишь ответа.
    Решив дать передышку ему и себе, она умолкла и не проронила больше ни слова до самой деревни, где Кристиан оставил их с Люцианом у постоялого двора.
    — Не хочешь поесть? — спросила она Кристиана.
    — Нет. У нас мало времени. Ешьте быстрее и будьте готовы снова тронуться в путь.
    Нахмурившись, она смотрела, как он пошел в сторону конюшни на окраине города.
    — Ваш муж — особенный человек, моя королева. В его душе очень много грусти.
    — Да, Люциан, я это заметила.
    — Быть может, нам стоит уронить его вниз головой, и тогда, очнувшись в ваших объятиях, он будет столь же очарован вами, как и я.
    Она улыбнулась:
    — А ты был очарован?
    — Да, моя королева. Я до сих пор очарован. Для меня нет ничего дороже, чем ваши улыбка и смех. Я живу и дышу только ради них. Я хочу лишь, чтобы ваш муж так же ценил их, как и я.
    И хотя ее отец нахмурился бы, узнав о подобном поступке, королева порывисто обняла шута. Вот если бы Люциан был ее мужем! Конечно, он не обладал ни красотой, ни рыцарской статью, но зато они отлично ладили, И все же из-за своего добродушного и мягкого характера Люциан никогда не смог бы править королевством. Чтобы стать хорошим королем, необходимо было обладать огромной волей и умом. Не говоря уж о твердости характера, которой он был начисто лишен.
    Подойдя к маленькому домику, в котором помещался трактир, Адара увидела, как огромная полногрудая женщина отворила дверь, чтобы впустить их внутрь. Она была старше Адары на несколько лет, и у нее были прямые каштановые волосы и дружелюбные зеленые глаза.
    — Добрый вечер, — сказала женщина, радостно улыбнувшись. — Вам нужна комната на ночь?
    — Нет, только немного еды для нас и моего мужа.
    Женщина проследила взглядом за подходившим Кристианом.
    — Вы вышли замуж за священника?
    Адара почувствовала, как ее щеки зарделись румянцем, когда она осознала, что Кристиан по-прежнему облачен в черное монашеское одеяние.
    — Нет. Мы совершаем паломничество, — солгала она.
    — А, — сказала женщина, посторонившись, чтобы дать Адаре и Люциану пройти. — Мой брат отправился в Рим в монашеской одежде и власянице и всю дорогу прополз на коленях. Мужчины! Временами они совершают непонятные нам поступки.
    Оставив ее слова без ответа, Адара проследовала за женщиной к огромному очагу в противоположной стороне дома.
    — У нас есть луковый суп с сосисками, сладкие пироги с изюмом и орехами, жареный ягненок и курица. Что пожелаете?
    Адара понятия не имела, что любит Кристиан, поэтому она остановила свой выбор на том, что будет легче всего унести с собой.
    — Три пирога, пожалуйста, и два бурдюка эля. — Она посмотрела на Люциана. — А ты что возьмешь?
    Тот задумчиво погладил бороду.
    — Я бы взял с собой одну из служанок.
    Глаза Адары округлились, а женщина в ужасе взвизгнула. Зажав рот Люциана своей ладошкой, королева откашлялась.
    — Он просто дурачится, хозяйка. Принесите ему два пирога и бурдюк эля.
    Предостерегающе прищурив глаза, женщина отошла, чтобы собрать им еду.
    — Люциан! — выпалила Адара. — Как тебе не стыдно?!
    Тот только широко ухмыльнулся и принялся изучать чистую, но обветшалую комнату, которая была пуста, если не считать двух маленьких девочек, игравших в углу в куклы.
    Улыбаясь, Адара наблюдала за тем, как они хихикают и болтают о всяких пустяках, которые, однако, казались им чрезвычайно важными. Как она любила детей! Ей всегда хотелось иметь собственного ребенка, даже когда она была девочкой. Она без конца играла в куклы в ожидании того дня, когда сама станет матерью.
    И она слишком много лет провела в мечтаниях о муже, который не имел ни малейшего желания подарить ей то единственное, чего она хотела больше всего.
    Она почувствовала, как улыбка сползла с ее лица, и сердце переполнила грусть. Если бы она была мудрее, она бы признала брак недействительным и нашла себе мужа, который выполнил бы свой долг.
    Однако сделать это было даже труднее, чем заставить свою своенравную половину вернуться домой. Какой мужчина станет рисковать своей жизнью, согласившись стать ее супругом, когда они находятся на грани воины с королевством, которое твердо намерено захватить и присоединить к себе ее страну?
    — Смелее, моя королева, — прошептал ей на ухо Люциан. — Никто здесь не знает, что вы королевская особа. Ступайте поиграйте с детьми.
    — Но это неприлично.
    — Дружить с идиотом тоже неприлично. Адара сжала его руку:
    — Ты намного мудрее, чем хочешь казаться, Люциан.
    — Любому человеку, даже королеве, нужно изредка порезвиться. — Он указал на детей кивком головы. — Бросьте сомневаться, моя королева, и повеселитесь немного.
    Не дав себе времени опомниться, Адара пересекла комнату и опустилась перед девочками на колени.
    — Привет, малышки, — поздоровалась она с девочками, в то время как Люциан остался у очага, ожидая возвращения хозяйки. — Во что это вы играете?
    — В веселую Мардж, — показав ей куклу, сделанную из коричневой домотканой материи, ответила старшая девочка, которой, наверное, было около шести. Волосы куклы были сделаны из черного конского волоса, а глазами служили два черных вышитых крестика. У самой малышки были ясные зеленые глаза матери и светлые волосы. — Она очень плохо себя вела и позволила нищенке украсть ее туфельки. — Она подняла куклу вверх ногами и показала Ада-ре ее босые ступни.
    — Плохая, плохая девчонка! — закричала другая девочка, качая на коленях точно такую же куклу. Очевидно, она была сестрой шестилетней, и, наверное, ей не исполнилось еще и четырех.
    Кристиан поменял лошадь Люциана и свою на трех новых. Ни одна из них не шла ни в какое сравнение с его боевым конем, но он заплатил кругленькую сумму старшему конюшему, чтобы тот подержал его коня здесь, пока он не сможет за ним вернуться.
    Выйдя из конюшни, он направился к постоялому двору, где оставил Адару с Люцианом. Уже смеркалось, и ему очень хотелось остаться здесь на ночлег. Но он не намерен был испытывать судьбу. Ему не нравились города. В них он чувствовал себя узником, и в них было слишком много звуков, которые могли замаскировать предательский шорох, если кто-то попытается подкрасться и напасть на него.
    Привязав лошадей снаружи, он отворил дверь трактира и остановился как вкопанный, увидев, что его жена-королева сидит на полу с двумя крестьянскими девочками, которые весело смеются, глядя на нее. Он был потрясен этим зрелищем. То, что женщина ее положения так себя вела, было просто немыслимо.
    Держа в руках двух кукол, Адара изображала, как они танцуют вместе, и напевала песенку на языке, который он почти забыл. В это мгновение он мысленно перенесся в свое собственное детство. В то время, когда он чувствовал себя в безопасности.
    Чувствовал себя любимым.
    «Я люблю тебя, малыш Кристиан, — всплыл в его памяти голос матери, когда она, прижав его к груди и качая на коленях, целовала его в лоб. — И всегда буду любить».
    Мать все время пела ему, когда он был ребенком. И все же ее голос не шел ни в какое сравнение с прекрасным голосом Адары.
    Кристиан откашлялся, словно желая предупредить их о своем появлении.
    Старшая девочка вытянулась в струнку, увидев, что он наблюдает за ними.
    — Мы делаем что-то не так, брат? — спросила она Кристиана.
    Оборвав пение на полуслове, Адара повернулась к нему лицом. Боже правый, она была потрясающей женщиной. Густая копна черных волос окутывала ее плечи, словно соболиная мантия. И эти глаза…
    Мужчина мог совершенно потерять рассудок, глядя в эти добрые, прекрасные глаза.
    Королева, несомненно, не должна выглядеть столь бесхитростной и невинной. А особенно та, которая проехала через весь континент только для того, чтобы завлечь его в постель.
    — Нет, — спокойно ответил Кристиан. — И я не монах. Услышав это, малышка вздернула подбородок.
    — Он играет в переодевание, — объяснила Адара. — Как Мардж.
    Вернув кукол девочкам, она поднялась и подошла к нему.
    — Ты ел? — спросила она, махнув рукой в сторону стола, на котором под льняной салфеткой лежала стопка сладких пирогов и стояли два бурдюка. — Я подумала, что будет лучше, если мы поедим в дороге.
    — Я уже поел, — сказал Люциан, похлопав себя по животу. — Все было очень вкусно и красиво. Хотя я все равно предпочел бы то, о чем просил сначала. Было бы неплохо отведать первосортную служанку. — Он перевел взгляд на Адару. — Что еще нужно мужчине?
    Кристиан нахмурился, но Адара легонько коснулась рукой его лба, отчего он тут же успокоился.
    — Не стоит так часто хмуриться. Не то у тебя прежде времени появятся морщинки.
    Кристиан открыл было рот, чтобы ответить ей, но замер, услышав странный звук, донесшийся с улицы.
    Если бы он не был уверен в обратном…
    Мимо его лица просвистел кинжал, лишь чудом не задев его.
    Адара закричала и бросилась к детям, накрыв их своим телом. Люциан быстро последовал за ней, забившись в угол.
    Не успел Кристиан выхватить меч из ножен, как дверь с грохотом распахнулась и в комнату ввалился человек.
    Выхватив меч, Кристиан приставил его к распростертому на полу мужчине, но тут понял, что тот уже мертв. Он отступил назад, увидев, как в дверях показался еще один человек с кинжалом в руке.
    Адара прижала девочек лицом к своему платью, чтобы защитить их от вида мертвого тела, одновременно пытаясь понять, что происходит. Даже Люциан стоял неподвижно, словно статуя.
    Кристиан по-прежнему держал меч наготове, но не предпринимал никаких попыток к нападению.
    Незнакомец был ростом с Кристиана. У него были черные волосы, которые спускались гораздо ниже его широких плеч. По правде говоря, она отродясь не видела, чтобы мужчина носил такие длинные волосы. Кожа его была гораздо смуглее, чем у большинства европейцев. Не будь она уверена в обратном, она бы поклялась что он — сарацин.
    Но его глаза были такими светлыми, что на первый взгляд казались белыми. Сколь поразителен был их цвет, столь же пугающей была беспощадность в их взоре.
    — Фантом, — тихим голосом вымолвил Кристиан, — ты друг или враг этой ночью?
    — Если бы я был врагом, Аббат, ты уже был бы мертв, — ответил мужчина. Акцент выдавал в нем норманна.
    Одним плавным движением Фантом вытер кинжал о бедро и сунул его в свой черный рукав.
    — Пощадите! Пощадите! — взмолилась хозяйка трактира, войдя в комнату и увидев на полу бездыханное тело. Бросившись к девочкам, она вывела их из комнаты.
    Фантом обратил свой холодный, внушающий ужас взор на Адару, которая тут же оцепенела. В этом человеке было что-то устрашающее. От одного его вида бросало в дрожь. И в то же время в нем было что-то пугающе знакомое, хотя она была совершенно уверена, что если бы она повстречала этого человека раньше, то наверняка бы его вспомнила.
    — Что мы тут имеем? — спросил он с ноткой возбуждения в голосе.
    Кристиан встал между ними, загородив ее.
    — Это не твоя забота.
    Губы Фантома медленно растянулись в ехидной усмешке.
    — Она твоя забота? — Да.
    Мужчина почтительно склонил перед ними голову:
    — Тогда ты прав. Это не моя забота.
    Нагнувшись, он поднял мертвеца и взвалил его себе на спину.
    Сила Фантома привела Адару в благоговейный ужас. Поднявшись, тот направился к двери.
    — Что вы делаете?
    Тот пожал плечами, словно лежавшее на них бездыханное тело было пушинкой:
    — Мне показалось, что хозяйке и ее дочерям не понравится, если я оставлю в их доме такой беспорядок.
    Он вышел из трактира и через минуту вернулся, но уже без мертвеца.
    — Так почему он тебя преследовал, Аббат? Кристиан бросил взгляд на Адару с Люцианом:
    — Похоже, кто-то желает моей смерти.
    Фантом перевел любопытный взгляд с Кристиана на девушку:
    — Тогда тебе стоит быть осторожнее, так ведь? Кристиан пропустил его вопрос мимо ушей.
    — Что привело тебя сюда?
    — Я возвращался в Париж и решил снять здесь комнату на ночь, но тут увидел в конюшне твоего коня. Я как раз разглядывал его, когда заметил тень, крадущуюся к трактиру. Хорошо, что я последовал за ней.
    — Да уж.
    Двое мужчин чувствовали себя чрезвычайно неуютно в обществе друг друга, и Адара не понимала почему.
    — Благодарю вас, любезный сэр, — сказала она, прервав их беседу.
    Фантом, нахмурив лоб, посмотрел на нее:
    — Я узнаю этот акцент. Королева Адара?
    Кровь застыла у нее в жилах оттого, что он узнал ее.
    — Вы меня знаете? — спросила она.
    — Ты ее знаешь? — в один голос с ней воскликнул Кристиан.
    — Угу, — ответил Фантом, оценивающе сверкнув глазами в ее сторону. — Я ее знаю. Мне даже заплатили за то, чтобы я убил ее.
    Адара отшатнулась, налетев на Люциана, а Кристиан застыл, словно проглотив шомпол.
    — Кто заплатил? — спросил он.
    — Я не спросил его имя, но он выглядел довольно представительно. — Фантом задумчиво потер подбородок. — Можете расслабиться. Я не убиваю женщин за деньги.
    В его голосе прозвучала странная нотка, от которой ей стало не по себе.
    — Вы делаете это ради удовольствия? — поинтересовался Люциан.
    Фантом мрачно рассмеялся:
    — Существуют границы, которые не перейдет даже самый отъявленный негодяй. Не волнуйтесь, я отказался от денег, а потом перерезал глотку тому, кто их предложил.
    Кристиан бросил на него лукавый взгляд:
    — А что ты сделал с монетами? Тот пожал плечами:
    — Оставил их нищим.
    Адара содрогнулась, услышав, с каким безразличием и откровенностью он говорил о смерти.
    Фантом вытянул шею, словно прислушиваясь.
    — Люди в городе волнуются. Я лучше пойду, пока мне не пришлось вдобавок прикончить кого-нибудь из них.
    Он направился к двери.
    — Погоди, — сказал Кристиан. — Мы едем в замок Шотландца.
    — И что с того?
    Однако не успел он ответить, как Фантом вышел из трактира и был таков.
    Адара перекрестилась, увидев, каким непостижимым образом он растворился в темноте. Было в нем что-то такое, заставляющее усомниться в том, что он человек, и казалось, он был не в своем уме. Она снова перекрестилась.
    — Кто этот человек?
    Вздохнув, Кристиан вложил меч в ножны.
    — Он утверждает, что он сын дьявола и шлюхи. Порой мне кажется, что это действительно так.
    Люциан шагнул вперед.
    — Почему он назвал вас Аббатом?
    Адара не рассчитывала, что Кристиан ответит, поэтому его слова стали для нее полной неожиданностью.
    — Когда-то мы жили там, где имена не имели для нас значения. Нам было легче притвориться, что у нас вообще нет имен. Друзья называли меня Аббатом, потому что знали, что я жил в монастыре, и многие думали, что я монах.
    Люциан ахнул.
    — Я так понимаю, Фантом получил свое прозвище, потому что он выглядит как призрак из темного царства?
    Кристиан кивнул.
    — Он и двигается как призрак. Одна беда — мы никогда не могли с уверенностью сказать, на чьей он стороне.
    Она прекрасно это понимала.
    — Мне кажется, он сам по себе.
    — Да, но только начинаешь так думать, как он делает нечто по-настоящему благородное, например, убивает человека, который нас преследовал, и рискует своей шкурой, чтобы помочь другому. — Кристиан жестом велел им следовать за собой. — Идемте, нам лучше отправиться в путь.
    Адара собрала пироги и бурдюки с элем и вышла из трактира вслед за ним и Люцианом.
    Снаружи они увидели группу местных жителей, сгрудившихся у тела, которое Фантом прислонил к стене здания, в то время как хозяйка трактира рассказывала им о Фантоме.
    — Это нечистый! — выдохнула она. — Одержимый дьяволом! Это происки сатаны, уж я-то знаю!
    Адара двинулась было в сторону толпы, но Кристиан утащил ее прочь. Знаком показав, чтобы они с Люцианом держали рот на замке, он подсадил ее на лошадь, а потом сам забрался в седло. Люциан последовал его примеру.
    Ведя ее лошадь в поводу, он быстро и незаметно вывел ее прочь из города.
    — Зачем ты это сделал? — поинтересовалась она, когда они были уже далеко.
    — Хозяйка могла понять, что я знаком с Фантомом, и мне не хотелось, чтобы они начали показывать на нас пальцами и кричать, что тут замешан сам дьявол. Лучше убраться отсюда, пока не стало слишком поздно.
    Она не стала спорить.
    — Должна вам сказать, милорд, что вы водите дружбу с весьма своеобразными людьми.
    Он усмехнулся:
    — Это еще не самые интригующие из них.
    Хм-м, возможно, так оно и есть. Хотя она сомневалась, чтобы на свете существовал более интригующий человек, чем тот, который в данный момент смотрел на нее.
    Кристиан был для нее загадкой. Какой мужчина станет одеваться, как монах, и в то же время прятать меч и кольчугу под одеянием священника? Коли уж на то пошло, какой мужчина откажется от королевства ради того, чтобы водить дружбу с убийцей-нечестивцем?
    И Фантом, по его собственным словам, был даже не самым интригующим из его друзей.
    За кого же она вышла замуж?
    Но, если подумать, какое это имеет значение? Принц он или демон — ей нужно, чтобы этот человек был рядом, чтобы защитить ее королевство, и это было ее первоочередной задачей. Она должна каким-то образом склонить его на свою сторону.
    Адара изучала Кристиана, в то время как он ехал впереди нее по темной, незнакомой сельской местности. Она не могла видеть его лица, но его осанка и сила внушали ей уважение и трепет. Это был мужчина, который прожил трудную, полную невзгод и лишений жизнь.
    — Кристиан, — позвала она.
    — Что, Адара? — спросил он с ноткой усталости и раздражения в голосе.
    — У тебя есть место, которое ты мог бы назвать своим домом?
    Он не ответил.
    Дом. Простое слово, но он не знал, что оно для него значит. Будучи ребенком, он постоянно бродил с родителями по свету. Они останавливались в трактирах, на постоялых дворах, жили у друзей. Иногда они могли нагрянуть к родственникам отца в Нормандии, у которых было поместье в Утремере, но такое случалось крайне редко.
    Он не мог даже сосчитать все страны, в которых они побывали. Какие-то из них он помнил совсем смутно, другие — более отчетливо. Ночью он засыпал в кровати, а просыпался, свернувшись калачиком на руках у отца, в то время как они уже направлялись на новое место. Всякий раз, когда он спрашивал родителей, почему они постоянно путешествуют, они отвечали только, что им нравится видеть разные народы и страны.
    Теперь он гадал, какова же была истинная причина. Неужели их преследовали?
    «Зачем же вы скрывали это от меня?!»
    Но с другой стороны, он не мог осуждать родителей, которых так любил. Все эти годы их любовь была тем единственным, за что он цеплялся, чтобы не потерять рассудок. Единственным, что помогало ему оставаться человеком.
    Пожалуй, наиболее подходящим местом, которое могло бы называться домом, был монастырь. Но если это и есть то, что зовется домом, то такой дом ему даром не нужен.
    — Нет, миледи, — тихо ответил он. — У меня нет дома.
    — Но как же ты тогда живешь? Откуда ты берешь деньги?
    — Я живу за счет своего меча. Он кормит меня и дает мне кров. А что касается денег, то у меня их достаточно. Если мне понадобится больше, я приму участие в турнире.
    — Кто живет за счет меча, от него и погибнет, — изрек Люциан у нее за спиной.
    Пропустив слова Люциана мимо ушей, Адара почувствовала себя пристыженной. Признание Кристиана терзало ее сердце.
    — Ты всегда путешествуешь один? — Да.
    — И такая жизнь тебя устраивает? — Да.
    Адара нахмурилась. Но как такое возможно? Как может человек всю жизнь находиться в полном одиночестве и не желать, чтобы рядом были друзья или семья? Она этого не понимала.
    — Ты одинокий человек, Кристиан Эйкрский. Базилли и Селвин многое у меня отняли, но ты… ты потерял все, так?
    — Нет, Адара. Не все. У меня остались моя жизнь, мое достоинство и мои принципы. Поверь моему слову, мне по-прежнему есть что терять.
    Тон его голоса красноречиво подтверждал это, и, вспомнив Фантома, она поняла, насколько Кристиан был прав.
    — В таком случае я рада за тебя. Должно быть, ты отчаянно сражался, чтобы их сохранить.
    Натянув поводья, он приостановил лошадь и не проронил ни слова, пока она не оказалась с ним бок о бок.
    — Вы даже не представляете, миледи, насколько, и надеюсь, никогда этого не узнаете.
    — Надеешься или молишься?
    Из его горла вырвался горький смешок.
    — Надеюсь. Я давным-давно перестал молиться.
    Пришпорив лошадь, он ускакал вперед, оставив ее размышлять над этим откровением. Девушка взглянула на Люциана, и они обменялись тревожными взглядами.
    — У этого человека в душе много демонов, — приглушенным шепотом сказал он.
    Адара разделяла его мнение, но теперь она была еще больше сбита с толку. Пришпорив лошадь, она нагнала Кристиана.
    — Я не понимаю. Если ты перестал молиться, то почему же носишь монашеское одеяние?
    — Это тоже меня устраивает.
    — Почему?
    Замедлив ход, он устремил на нее пронзительный взгляд, который не могла скрыть даже темнота.
    — Почему ты одета, как крестьянка?
    — Я не хочу, чтобы кто-нибудь узнал, что я королева.
    — Почему?
    — Потому что моя жизнь будет в опасности, если… — Адара нахмурилась, уловив ход его мыслей. — Ты опасаешься за свою безопасность?
    — Нет. Ничуть. Честно говоря, мне нет дела до моей безопасности. Я так одеваюсь, чтобы все оставили меня в покое и не задавали лишних вопросов.
    — Скажите, милорд, это также относится к назойливым женам, которым лучше было остаться дома? — Она увидела, как уголки его губ слегка приподнялись.
    — Продолжайте в том же духе, милорд, и, возможно, вам удастся по-настоящему улыбнуться.
    Выражение его лица снова стало серьезным.
    — Я не нахожу в этой ситуации ничего забавного, Адара.
    — Вы так в этом уверены, милорд принц? Лично мне кажется, что быть выброшенной из окна в голом виде довольно забавно. Или по крайней мере я вполне уверена, что буду смеяться, когда смогу вспоминать об этом без стыда.
    У нее было отчетливое ощущение, что он изо всех сил старается сдержать улыбку.
    — Как ты можешь находить смешное в том, что с тобой приключилось?
    Она пожала плечами:
    — Смешное можно найти практически во всем. Мой отец всегда говорил, что только мудрый человек способен смеяться над собой.
    — Только дурак смеется над собой, а тот, кто позволяет другим смеяться над собой, еще больший дурак.
    — Прошу прощения, — встрял Люциан. Адара знаком показала, чтобы он замолчал.
    — Смех — это музыка ангелов. Он изгоняет из души грусть и привносит в нашу жизнь красоту. Вот почему я так дорожу Люцианом. Без смеха и шуток наша душа — словно выжженная пустыня.
    — В таком случае моя душа — выжженная пустыня. Теперь ты оставишь меня в покое?
    Адара вздохнула, удрученная серьезностью человека, которого ее родители выбрали ей в мужья. Бедный Кристиан, не умеющий радоваться.
    Она открыла было рот, чтобы ответить ему, но он поднял руку, знаком велев ей замолчать.
    Натянув поводья, он вытянул шею, словно вслушиваясь в шорохи окружавшего их леса.
    — Что-то случилось? — прошептала она.
    — Да. Нас преследуют.

Глава 4

    — Где?
    Он приложил палец к губам, показывая, чтобы она замолчала, и прислушался. Минуту спустя он подвел лошадь поближе к ней, чтобы можно было говорить шепотом. Люциан тоже подъехал к ней, чтобы слышать, о чем они говорят.
    — Аббатство Уидернси всего в лье отсюда. Если на нас нападут прежде, чем мы доберемся туда, продолжай скакать во весь опор прямо на север. Не оглядывайся. Не сбавляй хода, пока не окажешься у ворот аббатства. Обогни аббатство и ты увидишь маленькую дверь для милостыни. Возле нее должен стоять брат Томас. Скажи ему, что Кристиан Эйкрский попросил приютить тебя. Поняла?
    Она кивнула.
    — Хорошо. А теперь скачи галопом.
    Адара сжала коленями бока лошади. Лошадь рванулась вперед. Сначала Адара подумала, что все будет хорошо, пока не услышала неистовый крик. Этот крик принадлежал «Сесари» — специальному элитному подразделению армии Элджедеры. Быстрые, словно молния, члены этого отряда были охранниками короля.
    Девушка придержала лошадь.
    — Это твои люди, — сказала она Кристиану. — Что?
    — Я узнаю этот звук. Это охранники короля. Они здесь, чтобы защитить…
    Не успела она закончить свою мысль, как «Сесари» бросились в атаку.
    — Езжай! — крикнул Кристиан, хлестнув своими поводьями ее лошадь.
    Она осадила лошадь, а он тем временем выхватил из ножен меч.
    — Они не могут причинить тебе вред. Это запрещено. Мимо них просвистела стрела.
    Кристиан бросил на нее яростный взгляд.
    — По всей видимости, они не разделяют твоих убеждений, Адара. А теперь езжай, чтобы я мог сражаться, не опасаясь за твою жизнь. — Он взглянул на Люциана. — Позаботься о ее безопасности.
    Она не хотела бросать его в такой ситуации, но он был прав. Она — не воин, равно как и Люциан. Они только поставят под угрозу способность Кристиана разбить противника.
    Увидев, как между деревьями промелькнуло голубое пятно, она вонзила пятки в бока лошади и помчалась на север. Люциан последовал за ней.
    Кристиан с облегчением набрал полную грудь воздуха. Она послушалась его. Теперь ему оставалось только надеяться, что он сможет отразить атаку, чтобы Адара с Люцианом успели добраться до места назначения.
    Крепко зажав меч в руке, Кристиан развернул лошадь, глядя, как шестеро мужчин в темно-голубых одеждах один за другим выбрались из чащи на небольшую полянку.
    Когда они заметили его, раздался звучный мужской голос, который сказал на языке Элджедеры:
    — Регент велел убить самозванца. Райское блаженство щедрая награда тому, кто убьет самозванца!
    Услышав это, Кристиан рассмеялся. Бедняги. Они не знают, с кем имеют дело.
    — Кто заслуживает райского блаженства, а кто — мук ада, будет решать Господь Бог, — ответил он им на языке Элджедеры, — а не ваш правитель. Пусть тот, кто хочет предстать перед Божьим судом, сделает шаг вперед, и я буду более чем счастлив помочь ему в этом.
    Его лошадь встала на дыбы, почувствовав, что сейчас начнется битва. Усмирив животное, Кристиан пришпорил его и ринулся на тех, кто собирался его убить.
    Адара подумала, что ее сердце сейчас разорвется, когда она наконец увидела перед собой стены старого аббатства. В небе ярко сиял полумесяц, озаряя вековые камни. В соответствии с указаниями Кристиана она обогнула аббатство и обнаружила маленькую дверь.
    Быстро спешившись, она подбежала к ней и изо всех сил заколотила кулачками по голубовато-серому дереву, надеясь, что монахи сейчас не на молитве.
    В двери отворилось маленькое окошко.
    — Брат Томас? — спросила она, прежде чем тот успел затворить окошко до конца.
    Тот отворил окошко пошире, чтобы лучше ее видеть. — Да?
    Девушка откинула капюшон и встала на цыпочки, чтобы монах понял, что она не представляет угрозы.
    — Меня послал сюда Кристиан Эйкрский. Он велел мне попросить у вас убежища.
    Лицо старика исказила гримаса страха. Он с грохотом захлопнул окошко и тут же отворил дверь.
    — Входите, дитя. Кристиан?..
    Она видела, что он боится спрашивать, опасаясь, что весть будет неприятной.
    — Мы направлялись сюда, когда на нас напали. Он послал нас, — она показала на себя с Люцианом, — вперед, а сам остался один на один с преследователями.
    — Да пребудет с ним Господь, — перекрестившись, прошептал монах, после чего, подождав, когда они войдут на территорию монастыря, затворил за ними дверь.
    У Адары перехватило дыхание, когда она увидела маленькую метку на руке монаха. Не дав себе опомниться, она схватила его руку и, поднеся ее к тусклому свету свечи, увидела то же самое клеймо, которое стояло на руке Кристиана.
    — Эта метка… Что это?
    Его лицо побледнело еще сильнее.
    — Пожалуйста, брат. У Кристиана тоже есть эта метка, но он не желает со мной об этом говорить.
    — А кто вы такая?
    — Его жена. Адара.
    На карие глаза мужчины навернулись слезы, в то время как он смотрел на нее, словно на привидение. Обняв ее, точно сестру, он похлопал ее по спине.
    — Адара, — прошептал он, продолжая сжимать ее в своих объятиях. — Это бальзам для моего старого сердца — видеть, что Кристиан нашел хоть какое-то утешение в этой жизни. Бог свидетель, он этого заслуживает.
    Люциан открыл было рот, чтобы вставить свое слово, но Адара быстро заставила его замолчать, предупреждающе ткнув его рукой в живот. Шут быстро захлопнул рот, бросил на нее сердитый взгляд и потер рукой ушибленное место.
    Шмыгнув носом, старый монах отступил назад и улыбнулся ей:
    — Вы прекрасны, дитя.
    — Спасибо, брат. Но что насчет метки? — спросила она. — Мне необходимо знать, почему вопросы о ней причиняют моему мужу боль.
    Судя по выражению лица монаха, это клеймо тоже не давало ему покоя.
    — Мы получили это клеймо в неволе, и с тех пор оно стало знаком нашего Братства.
    — В неволе? — спросил Люциан.
    — Да. После того как нас поодиночке схватили и бросили в темницу, эти варвары выжгли на нашей коже клеймо, чтобы оно напоминало нам о нашем унизительном положении побежденных. — Он повернулся лицом к Адаре. — И только благодаря таким людям, как ваш муж, оно превратилось в знак, дабы укрепить наш дух и сплотить нас.
    Это позволяло надеяться, что среди монахов найдутся по крайней мере один — два воина.
    — Вы можете прямо сейчас послать кого-нибудь на подмогу Кристиану?
    Взгляд брата Томаса погрустнел.
    — Как бы мне хотелось сделать это, миледи! Но увы, здесь нет рыцарей — только слуги Божий. Однако я хорошо знаю Кристиана. Он победит.
    Адара молилась, чтобы это оказалось правдой, но она хорошо знала «Сесари». Их было не так-то легко победить. Ей хотелось вернуться к нему, но последнее, что было нужно Кристиану, — это чтобы она сделала какую-нибудь глупость.
    — С ним все будет в порядке, моя королева, — заверил ее Люциан.
    Глаза Томаса округлились.
    — Королева?
    Она почувствовала, как ее щеки залил румянец. Она бы предпочла, чтобы монах не знал об этом.
    — Да, брат. Я королева.
    — Так, значит, Кристиан на самом деле принц? — Да.
    Покачав головой, он взял свечу и повел их к небольшой группе строений в центре двора.
    — Ну и ну! Приятно узнать, что он наконец-то нашел свое место в жизни. Сколько раз я уже думал, что он никогда не обретет ни покоя, ни дома.
    Ей не хватило духу поправить монаха и сказать, что у Кристиана нет ни малейшего желания быть ее мужем, а тем паче возвращаться домой. Он с одинаковым рвением отказывался и от того, и от другого.
    — Вы были с Кристианом, когда он находился в Утре-мере? — спросила она.
    Томас кивнул, продолжая вести их за собой по ухоженному двору.
    — Я уже был пленником, когда они захватили его. Тогда я был купцом. Я отправился в паломничество, чтобы увидеть Иерусалим, и мне грустно это говорить, но я совершенно потерял веру в Бога после того, как они взяли меня в плен. Трудно сохранить веру, когда твои молитвы остаются без ответа и ты живешь, видя, как люди постоянно страдают и умирают ни за что.
    И тогда они привели этого полумужчину-полуребенка, который стойко сопротивлялся этим извергам сарацинам. Он был словно лев, и он был исполнен веры в Бога и любви. Всякий раз, когда мы хотели умереть, именно слова Кристиана, слова утешения и надежды, поддерживали в нас жизнь. Именно его вера помогла нам выдержать все это.
    Во взоре старика отразилось страдание.
    — Да, он был единственным человеком, которому мы могли исповедаться и который мог совершить обряд соборования над теми из нас, кому не удалось выжить. Большинство мальчишек его возраста убегали от окружавших их мертвецов, но только не Кристиан. Он не мог допустить, чтобы кто-то горел в аду за свою веру. Не важно, будь то болезнь или ранение, он всегда произносил над ними последнюю молитву, чтобы спасти их души. Да благословит его Господь за доброту и храбрость!
    В горле ее застрял ком, когда она подумала, как ему, должно быть, было тяжело. Она не могла представить большей ответственности. Даже у правителя.
    — Значит, поэтому они называли его Аббатом?
    — Да, и после этого я постригся в монахи, чтобы верой и правдой служить Господу Богу, ибо именно Он послал нам Кристиана, чтобы дать нам силы пережить этот кошмар.
    — Мы действительно не можем никого послать ему на подмогу в эту трудную для него минуту?
    — Нет, дитя. Но не бойтесь. В битве Кристиану нет равных.
    Кристиан вонзил меч в тело очередного противника. Он стойко держал оборону, но обстоятельства складывались не в его пользу, и ход битвы быстро принимал иной оборот. Враги уже несколько раз успели его ранить, и его меч с каждой секундой становился все тяжелее.
    И по мере того как нарастала его усталость, их количество все возрастало.
    Да сколько же их там?
    Внезапно в темном небе промчался ослепительный огненный шар. Приземлившись возле Кристиана, он взорвался, разлетевшись на куски, которые посыпались в атаковавших его людей. Они закричали, когда пламя объяло их тела, пожирая их плоть.
    С неба снова полился огненный дождь. Спотыкаясь, Кристиан отошел назад, подальше от людей и источника их мук.
    Словно появившись из потустороннего мира, невдалеке послышался цокот копыт. Не успел Кристиан сделать и шагу, как перед ним возникли конь и всадник.
    — Возьми меня за руку, Аббат.
    Подняв глаза, он взглянул в лицо Фантома.
    Кристиан подал ему руку, и Фантом в мгновение ока поднял его на седло впереди себя. Пришпорив коня, Фантом пустил его галопом, а Кристиан вцепился в седло.
    — Где твоя лошадь? — спросил Фантом.
    — Не знаю. Это была лошадь крестьянина. Она испугалась битвы.
    Фантом мрачно рассмеялся:
    — Что, сбросила тебя? — Да.
    Покачав головой, Фантом направил лошадь в лес, чтобы скрыться от возможных преследователей.
    Кристиан дышал медленно и глубоко, чувствуя, как боль от ранений постепенно проникает во все его члены. Вот так всегда: во время боя все его мысли были заняты тем, как остаться в живых. Боли он не чувствовал. Но стоило опасности миновать… и мучительная боль стала терзать его тело.
    Кристиан оглянулся, чтобы посмотреть, не преследуют и их, но даже если так оно и было, в темноте ничего нельзя было разглядеть.
    — Нам надо ехать…
    — Знаю. Я проследил за твоей королевой, чтобы удостовериться, что она добралась в целости и сохранности, а потом той же дорогой вернулся назад, чтобы помочь тебе.
    Это заявление удивило Аббата.
    — Я думал, ты отправился в Париж.
    — Я солгал.
    Вкрадчивый тон Фантома заставил Кристиана нахмуриться.
    — Так ты следил за нами?
    — Да. У меня было предчувствие, что тот, кого я убил, был не один.
    — Ты мог просто сказать мне об этом и поехать вместе с нами.
    Фантом усмехнулся:
    — Это не в моем духе.
    Кристиан знал это. Фантом всегда держался особняком. Даже в большей степени, чем сам Кристиан. В темнице молодой человек всегда был очень замкнут и угрюм. Он только изредка перекидывался парой слов с Кристианом и остальными пленниками и даже тогда не оставлял своей подозрительности и осторожности.
    Он многим напоминал Кристиану пса, которого когда-то слишком часто били, и теперь он не решался никого к себе подпускать из страха, что ему снова причинят боль. Не говоря уже о том, что его шею пересекал жуткий шрам, который теперь он прятал под одеждой. В темнице у него не было возможности спрятать этот рубец, который выглядел так, словно кто-то пытался отрезать Фантому голову.
    Поэтому Кристиан всегда всеми способами старался предоставить Фантому уединение, которого тот, казалось, так жаждал.
    Весь оставшийся путь до аббатства мужчины хранили молчание. Кристиан спешился первым и споткнулся, почувствовав, как тело его пронзила боль.
    — Иисус, Мария и Иосиф! — воскликнул Фантом, спешившись вслед за ним. — Да на тебе живого места нет!
    Исполнившись негодования, Кристиан холодно ответил:
    — Враг значительно превосходил меня числом. Крякнув, Фантом схватил его руку и закинул ее себе на шею.
    Кристиан оттолкнул его:
    — Я в состоянии идти сам.
    — Глядя на тебя, я поражаюсь, как ты вообще стоишь.
    Это давалось ему с трудом. Но Кристиан все равно направился к двери для милостыни. Когда он споткнулся во второй раз, Фантом схватил его в охапку и подставил ему плечо.
    — Дьявол бы побрал твою гордость, Кристиан! Ты того и гляди потеряешь сознание. Никто, а тем более я, не усмотрит ничего зазорного в том, что ты примешь помощь.
    Кристиан неохотно оперся о плечо Фантома и позволил тому довести себя до двери. Он не мог сказать, кто ответил на стук Фантома. К тому времени как дверь распахнулась, все вокруг погрузилось для него во мрак.
    Фантом подхватил Кристиана под мышки, когда тот потерял сознание. Ворча, Фантом поднял его на руки.
    — Теперь тебе придется носить доспехи, шельмец ты эдакий, а?
    Священник устремил на него суровый взор.
    Презрительно скривив губы, Фантом ответил ему свирепым взглядом. Ему не было никакого дела до того, что о нем думал этот монах. Коли уж на то пошло, ему не было никакого дела до того, что о нем думали все окружающие.
    — Фантом?
    Тот повернул голову на звук голоса приближавшегося к ним человека.
    — Томас?
    — Да, — ответил старик, подойдя ближе. На нем была одежда из коричневой домотканой материи, а на непокрытой голове — тонзура[3]. — Я надеялся, что это Кристиан, когда заслышал звонок. Неси его сюда. Я уже приготовил для него место.
    Фантом с благодарностью последовал за ним в общую спальню монахов. Идя по коридору к маленькой комнатушке, он отметил, что здание было бедно обставленным, но чистым.
    Фантом сморщился, увидев простую мебель, назначением которой была практичность, а не комфорт. Но по крайней мере он мог наконец положить на постель рыцаря с внушительным весом.
    Томас расправил грубое покрывало на неудобной на вид кровати. Осторожно положив на нее Кристиана, Фантом стянул с него черную одежду, открыв взору поддетую под нее кольчугу. Он быстро снял с него ножны с мечом.
    — Он серьезно ранен, — сообщил он Томасу. — Есть здесь кто-нибудь, кто может позаботиться о нем?
    — Да. Брат Бернард. Я приведу его и дам знать королеве, что Кристиан справился.
    Кивнув, Фантом принялся расшнуровывать кольчугу. Кольчуга была пробита в нескольких местах, там зияли раны, и все тело Кристиана было залито кровью. Фантом был поражен, что тот проделал такой долгий путь, прежде чем потерять сознание.
    Но им обоим было не привыкать к ранам.
    Стянув с него кольчугу и стеганую куртку из хлопка, он замер, когда его взору предстали старые шрамы, оставшиеся на правом плече Кристиана. Непрошеные воспоминания нахлынули на него.
    …Вместо монастыря, где они находились в данный момент, он увидел старые, покрытые плесенью стены темницы. Почувствовал запах гнили и смерти. Услышал отдающиеся эхом крики боли и произносимые шепотом молитвы немощных и умирающих. Он даже ощутил жар лихорадки, терзавшей тогда его тело.
    — Держи, Фантом, — сказал мальчик Кристиан, протягивая ему чашку с драгоценной прогорклой водой.
    Вид чашки привел его в ужас. Быть пойманным с водой, взятой без спросу, означало жестокие побои, что и стало причиной нынешней лихорадки Фантома.
    — Где ты…
    — Ш-ш-ш, не бойся. Просто пей. Тебе это нужно, чтобы поправиться.
    Фантом едва успел залпом выпить воду, как их обнаружил страж.
    Кристиан быстро забрал у него кружку и сделал вид, будто это он из нее пил.
    — Вор!
    Это было одно из тех немногих арабских слов, которые Фантом к этому времени успел выучить. Схватив кружку, страж начал бить Кристиана за его проступок.
    Кристиан молча сносил удары, пока Фантом не попытался сказать стражу, что это он выпил воду.
    Страж остановился и спросил у Кристиана что-то, чего Фантом не понял. Кристиан ответил ему на арабском, после чего удары посыпались на него с удвоенной силой.
    Фантом хотел прекратить это, но по опыту знал, что за его вмешательство страж будет только дольше бить Кристиана.
    Когда все было кончено, Кристиан подполз обратно к нему. Губа его была разбита, глаз заплыл.
    — Держи, — сказал он и дрожащей рукой протянул Фантому маленький бурдюк, который до этого был спрятан у него в штанах. — Там внутри еще вода.
    По сей день Фантом свято хранил в памяти ту жертву. Тогда впервые после смерти его родителей кто-то проявил к нему такую доброту. Помогая ему, Кристиан ничего не приобретал взамен, но мог терять все.
    Именно поэтому Кристиан Эйкрский был единственным человеком среди ныне живущих, за которого он отдал бы жизнь. Он был единственным, кто удостоился нерушимой верности Фантома. Остальное человечество могло гореть в аду, когда речь шла о Кристиане.
    Отогнав эти мысли в сторону, Фантом принялся рвать монашеское одеяние Кристиана на полосы, чтобы наложить тугую повязку на самую серьезную рану: глубокий порез от удара мечом, спускавшийся от правого плеча Кристиана по его руке.
    — Что случилось?
    Бросив взгляд через плечо, он увидел, что в комнату вошла Адара.
    — На него напали.
    Девушка опустилась на колени перед кроватью:
    — Чем я могу помочь?
    — Прижмите это к порезу и не отпускайте, а я пока посмотрю, нет ли где еще таких же глубоких ран.
    Адара сделала, как он велел. Она прижала тряпку к ране так крепко, насколько это можно было сделать, не причиняя Кристиану дополнительных мучений, и смотрела, как Фантом снимает с него кольчужные поножи и штаны.
    — Благодарю тебя, Фантом, что ты спас его.
    В ответ тот лишь едва заметно кивнул. Не будь она уверена в обратном, она бы подумала, что ее слова смутили его.
    Едва Фантом укрыл Кристиана грубым одеялом, как вернулся брат Томас с другим монахом, у которого был такой вид, будто его только что подняли с-постели. Пучки ярко-рыжих волос толстяка стояли дыбом, в то время как он, щурясь, смотрел на них.
    — Нехорошо, нехорошо, — пробормотал он, приблизившись к кровати, где лежал Кристиан. — Брат Томас, принеси мою котомку.
    — Она у меня с собой, брат Бернард. Он протянул котомку монаху.
    Бернард посмотрел на нее так, словно в первый раз ее видит. Насупив брови, взял котомку и согнал Адару с маленького сундука возле кровати.
    — Лучше выведи их отсюда, пока я буду работать. Фантома такая перспектива отнюдь не устраивала.
    — Я думаю, мне стоит остаться и…
    — Я выполняю богоугодную работу. А теперь ступайте.
    — Все будет хорошо, Велизарий, — заверил Фантома Томас. — Он не допустит, чтобы с Кристианом что-то случилось.
    — Велизарий? — спросила Адара, в то время как на нее внезапно нашло озарение. Немудрено, что этот человек казался ей знакомым. Она хорошо знала его, когда они были детьми.
    И как она сразу не поняла этого, увидев его слишком светлые, почти бесцветные глаза?
    — Ты не Велизарий йон Краниг? Его лицо стало каменным.
    — Не имею к нему никакого отношения. Он развернулся и вышел из комнаты.
    Адара бросилась вслед за ним. К тому времени как она догнала его, он уже прошел полпути по коридору, ведущему в трапезную.
    Она остановила его.
    — Велизарий…
    — Велизарий мертв, — процедил он сквозь зубы, выдернув руку из ее ладошки. — Он давным-давно умер.
    Слезы навернулись у нее на глаза, когда она услышала ненависть в его низком, хриплом голосе.
    — В таком случае мне действительно очень жаль, потому что я любила того мальчика. Очень.
    У него был такой вид, словно в его душе шла борьба и он никак не мог решить, то ли ему стоит поговорить с ней, то ли убежать.
    Она всматривалась в его лицо, ища хоть какое-то сходство с хорошеньким мальчиком, который некогда приходил в ее дворец со своим отцом. Пока их родители вели разговоры о политике и договорах, они играли в саду на заднем дворе. В мужчине, которого она видела перед собой, не осталось ничего оттого невинного ребенка. Он казался жестоким и бессердечным.
    И от этого у нее было тяжело на душе.
    Когда он снова заговорил, слова его были столь же резкими, как и его взгляд.
    — Как могла принцесса любить крестьянина?
    — Ты не был крестьянином. Он горько усмехнулся:
    — Но моя мать была.
    — Твой отец был принцем.
    — И все, что дало ему его благородное происхождение, — это безвременную кончину от руки родного брата!
    У нее защемило сердце. Она прекрасно знала, как много значил для него отец, когда он был ребенком. Всякий раз, когда она видела его отца, Тристофа, с ним был Велизарий.
    Много раз за минувшие годы она спрашивала себя, что сталось с ее товарищем детских игр. Но так как она не получила ни единой весточки о нем, она предположила, что он, как прочие члены его семьи, был убит.
    — Кристиан знает, что ты его двоюродный брат? — осведомилась она.
    — Нет! — прорычал Фантом. — И никогда не узнает.
    — Почему?
    — Какой ему от этого прок?
    — Ты единственный родной человек, который у него остался.
    — Нет, Адара, это ты единственный родной ему человек. Я злодей и призрак. Как и у Кристиана, у меня нет никакого желания возвращаться в Элджедеру, где я буду жить под смертным приговором и где все будет напоминать мне о том, как погиб мой отец, сражаясь за свою жизнь с единокровным братом. Наш род опозорен.
    Она отказывалась в это верить.
    — Но ты же спас Кристиана этой ночью!
    — Я спас человека, которому обязан жизнью, — только и всего. Нужно ли мне напоминать, кто намеревается убить вас обоих? Наша семья. Несмотря ни на что, они снова нападают и не успокоятся до тех пор, пока все мы не сойдем в могилу.
    Возможно. Но это все равно не отменяло того факта, что Велизарий дважды спас Кристиана этой ночью.
    — Что с тобой произошло, Велизарий? — спросила она, отчаянно пытаясь понять, как мог такой счастливый ребенок превратиться в озлобленного человека. — Когда мы разговаривали с тобой последний раз, ты лишь хотел, чтобы твой отец гордился тобой. Ты собирался вступить в ряды Косарей и в один прекрасный день стать капитаном.
    Его глаза потемнели от горечи. Он отогнул кожаную повязку, закрывавшую его шею. Там, под кадыком, был глубокий шрам, объяснявший причину его низкого, сиплого голоса. При виде этого страшного рубца все внутри ее сжалось от сочувствия и боли.
    — Что произошло? Мой отец убил моего деда, и среди ночи этот сброд под предводительством Селвина ворвался в мой дортуар, и они убили всех находившихся там от мала до велика, чтобы убедиться, что мы не отомстим подкупленным «Сесари», которые допустили эту бойню.
    Адара вспомнила ту ночь, когда королевские рыцари Элджедеры, защищавшие страну, были убиты.
    — Как тебе удалось выжить?
    — Живучесть дураков — одна из вечных проказ судьбы. Его горькое замечание еще сильнее разволновало ее.
    — Как же тебе удалось выжить? — повторила она свой вопрос.
    Поправив кожаную повязку на шее, он перевел взгляд на пол. В глубине его глаз она видела муку.
    — Я выполз из-под тел своих друзей, пока люди Селвина сжигали дотла наши покои. Полумертвый, я полз задворками, дрожа от страха, что они в любой момент могут увидеть меня и прикончить. Отыскав местечко в лесу, я прятался там, пока они не ушли. Я несколько дней пролежал без сознания, пока на мое убежище не наткнулся крестьянин. Он принес меня к своей жене, и та выходила меня.
    — Тогда как же ты оказался в Утремере с Кристианом?
    — Проклятая судьба. Ее плевки сыплются даже на самых изворотливых.
    Адара вздохнула:
    — Велизарий…
    — Не называй меня этим именем. У меня нет желания вести разговоры об этих годах моей жизни, ваше величество. Перерезанное горло — это самое безобидное, что там со мной случилось. Поверь, тебе лучше не знать подробности того, как я жил после смерти отца.
    Она нежно похлопала его по руке, желая утешить и в то же время понимая, что не в силах сделать этого.
    — Жизнь научила вас с Кристианом уклоняться от ответа или это талант, который вы развили в себе сами?
    — Это необходимый навык, который мы воспитали в себе, чтобы выжить.
    Он повернулся и направился к трапезной, где она оставила Люциана за едой, прежде чем пойти посмотреть на Кристиана.
    — Вы уж простите его, ваше величество, — молвил из-за ее спины Томас. — Их обоих, коли на то пошло. Они никогда не знали ни покоя, ни радости. Они повидали слишком много горя, способного любого человека превратить в подонка, но остались людьми.
    Девушка улыбнулась старому монаху:
    — Да, вы преданы им обоим. Он кивнул.
    — Я познакомился с ними, когда они были еще мальчишками, однако они сражались, как закаленные боями, бесстрашные воины. Мне повезло, что я попал в плен, будучи взрослым человеком. Они же мужали, снося удары плетьми и оскорбления наших мучителей. — Он жестом пригласил ее следовать за ним. — Идемте. Я уговорю брата Бернарда разрешить вам остаться с Кристианом. Ему нужны нежные женские руки, чтобы облегчить его страдания.
    Адара вернулась к постели Кристиана, где брат Бернард уже заканчивал перевязывать раны Кристиана. Кожа его приобрела землистый оттенок, а рана на плече снова начала кровоточить.
    — Как он? — спросила она у брата Бернарда. Тот фыркнул.
    — Кто-то определенно хотел, чтобы он умер. Да будет в этих делах воля Божья.
    Осенив Кристиана крестным знамением, монах уложил свою котомку и направился к двери. Он остановился подле нее.
    — Если вы хотите помочь ему, миледи, обтирайте этой ночью его лоб и следите, чтобы лихорадка не разыгралась слишком сильно. Если он начнет метаться, немедленно пошлите за мной.
    — Спасибо вам, брат Бернард. Он кивнул и вышел из комнаты.
    — Мы будем с Велизарием наготове, если вам понадобимся, — сказал Томас.
    Оставшись наедине со своим мужем, Адара медленно приблизилась к его постели. Она пододвинула маленький стул, оставленный братом Бернардом, и села. Даже будучи без сознания, Кристиан выглядел внушительно.
    Он был принцем, отказавшимся от своего трона. Для нее это было непостижимо. На протяжении всей ее жизни ей внушали, что на плечах королевы лежит большая ответственность. Ей никогда не приходило в голову просто сложить ее с себя и уйти прочь.
    Кристиан поступил именно так, и она гадала, каково это — жить подобным образом. Не испытывая постоянного, неотступного страха принять неверное решение, камнем висевшего над ее головой. Она была единственной преградой, стоявшей между ее народом и тиранией. Ее народом и рабством.
    Временами эта ноша была для нее непосильной. Она по-прежнему считалась юной девушкой, однако во мраке ночи, наедине с собой, она чувствовала себя древней старухой.
    Обстоятельства сложились так, что Кристиан не знал своего народа. Он никогда не видел того прекрасного королевства, каким была Элджедера до кровавых государственных переворотов, полностью истребивших его семью. В ее зеленых холмах и золотых долинах было больше прелести, чем в самом саду Эдема. Сначала ее родители, а потом и она сама ездили по деревням, окружавшим Гарци, переодевшись в простое платье, чтобы поговорить со своими подданными, встретиться с ними на равных и узнать об их бедах.
    Кристиан же не имел ни малейшего понятия ни об обычаях, ни об умениях своих подданных. Для него они были всего лишь безликими незнакомцами.
    Такими же, кем всегда была для него она.
    С тяжелым сердцем она подошла к маленькой миске, где брат Бернард оставил воду и тряпицу. Выжав тряпку, она приложила ее к Кристиану. Едва она коснулась его лба, как он очнулся и, выругавшись, схватил ее руку и стиснул, впившись в нее своими железными пальцами.
    — Тише, Кристиан, — выдохнула она.
    Кристиан моргнул, узнав лицо темного ангела… Его жена.
    — Адара? — спросил он, гадая, когда они приехали в монастырь.
    Она накрыла его руку своей.
    — Да, а теперь, пожалуйста, отпусти меня. Мне больно. Он тут же разжал пальцы.
    — Простите, миледи. Я не люблю, когда меня трогают во сне.
    — Я заметила. Как ты себя чувствуешь?
    Он поморщился:
    — Честно говоря, бывали времена и получше. Как долго я был без сознания?
    — Недолго.
    Она приложила к его голове прохладную тряпицу. Кристиан упивался нежностью ее прикосновений. Плавностью ее движений. Целая вечность прошла с тех пор, как его в последний раз вот так касалась женщина. Ласково.
    На ней по-прежнему было платье простолюдинки, однако только дурак не смог бы распознать врожденного благородства женщины, сидевшей перед ним. Она была грациозна и добра.
    — Где Фантом? — осведомился он.
    — Полагаю, он отправился ужинать.
    — Ты ела? Она кивнула.
    — Принести тебе что-нибудь?
    — Нет, я не голоден.
    — Послушай, тебе нужно поесть. У нас не было времени даже попробовать пироги, которые я купила.
    Она сидела так близко от него, что он только и мог, что, не отрываясь, смотреть в ее глаза. Они были не просто карими, а с золотистыми крапинками. Ее длинные черные волосы свисали через ее плечо, касаясь его руки. Их шелковистые кончики щекотали его кожу. Повинуясь внезапному порыву, он намотал на палец свободную прядь.
    Было в этом мгновении нечто в высшей степени мистическое. Мирное, спокойное, дружелюбное. Пробудившее в нем что-то доселе неведомое ему, отчаянно жаждавшее подобных мгновений.
    С тех пор как Кристиан сбежал из темницы, он никогда не думал ни о доме, ни о семье. Все его мысли были заняты тем, как избежать любых налагающих обязательства уз.
    Но то, что она предлагала ему этой ночью…
    Поднеся ее локон к своим губам, он вдохнул сладкий женский аромат ее волос. Ощутил кожей их мягкость.
    У Адары перехватило дыхание, пока она наблюдала за тем, как он упивается ощущением ее волос. Казалось, он никогда не видел ничего более драгоценного, и от этого у нее защемило сердце.
    Кристиан протянул руку и ласково коснулся своей огрубелой ладонью ее щеки. Большим пальцем он провел по ее губам, и от этой чувственной ласки у нее по всему телу побежали мурашки.
    — Тебя когда-нибудь целовали, Адара?
    — Нет, Кристиан. Я свято блюла наши обеты. Ни один мужчина ни разу никоим образом не дотронулся до меня.
    Он с изумлением воззрился на нее. И тут она увидела, как в его глазах появилось виноватое выражение. Он резко опустил руку, и его пронзила судорога боли в раненом плече.
    Стараясь преодолеть боль, он произнес:
    — Я не знал, что мы женаты. Она взяла его руку в свои ладони.
    — Я знаю и не ставлю это тебе в вину.
    — Незнание не освобождает меня от ответственности. Прелюбодеяние карается смертью.
    — Я не хочу твоей смерти, Кристиан.
    — Да, но ты хочешь, чтобы я вернулся с тобой домой. Она кивнула.
    — Неужели ты провела бы всю свою жизнь, ожидая, когда я вернусь домой?
    Она испустила долгий вздох.
    — Честно? Должна признаться, мне уже давно не терпится стать женой и матерью. Не будь мы в таких шатких отношениях с твоей страной, возможно, я бы давным-давно добилась, чтобы наш брак признали недействительным, а потом вышла бы замуж за другого человека.
    Кристиан не мог с уверенностью сказать, был ли он рад тому, что она сохранила их брак. Но, лежа здесь и глядя в ее глаза, ощущая покой, подобного которому он никогда не испытывал, Кристиан спрашивал себя, может ли человек желать большего.
    Поднеся ее руку к своим губам, он поцеловал изящные пальцы. Девушка устремила на него настороженный взгляд. В его теле бушевал пожар от ее близости. Он всеми фибрами своего существа желал эту храбрую, благородную женщину, которая приехала за ним. Она завлекала его в ловушку, перед которой было крайне трудно устоять.
    И тем не менее, словно пойманный в клетку дикий зверь, он не мог жить на цепи. Не мог. Только не снова. За время, проведенное в темнице, он усвоил, что неволя и безумие идут рука об руку. Узнал ей цену. Какой бы позолоченной ни была клетка, она все равно оставалась клеткой.
    Адара увидела, как огонь в его глазах потух, и он выпустил ее руку.
    — Мне нужно отдохнуть, миледи.
    Он перекатился на бок, отвернувшись от нее.
    Стиснув зубы от разочарования, Адара устремила взгляд на его широкую мускулистую спину. И тут она заметила шрамы, изуродовавшие его некогда гладкую кожу.
    С колотящимся сердцем она протянула руку и дотронулась до испещренной рубцами плоти.
    — Откуда это?
    — Жизнь, Адара, — ответил он, не глядя на нее. — В той или иной степени она на всех нас оставляет шрамы.
    Нет. Не до такой степени. Она никогда в жизни не видела ничего подобного. И тут она вспомнила слова Томаса об их мучителях. Ее рука замерла на повязке, закрывавшей его сегодняшнюю рану. Немудрено, что он не жаловался на боль. Перенеся столько ранений, он мог терпеть и эту рану.
    В это мгновение на нее снизошло прозрение.
    — Прости меня, Кристиан, — тихо прошептала она.
    — За что?
    — За все, что ты выстрадал. Я поступила как эгоистка, когда приехала сюда, рассчитывая на что-то с твоей стороны. Ты и так многим пожертвовал ради своего народа. Я больше не стану ничего у тебя просить. — Наклонившись, королева запечатлела целомудренный поцелуй на его покрытой волосами щеке. — Спи спокойно, мой принц. Поправляйся скорее, и да поможет тебе Бог!
    Кристиан услышал, как она остановилась, чтобы задуть маленькую свечу на столике подле его постели. Она вышла из комнаты и затворила за собой дверь, и он остался один, предаваясь раздумьям и скорбя об утрате ее тепла.
    С той самой минуты, когда они встретились несколько часов назад, в его жизни все перевернулось с ног на голову и смешалось в кучу. Он никогда не ощущал себя настолько полным жизни, как сейчас, когда ее аромат все еще витал в комнате, а воспоминания о ее прикосновениях все еще согревали его кожу.
    — Соберись, — шепотом велел он себе.
    Он понял, что не должен думать о ней. Ему нужно думать о других, куда более важных делах. Их намереваются убить, и ему необходимо отдохнуть, чтобы они смогли продолжить путь.
    Этой ночью он понял, что у них нет выхода. У нее нет выхода.
    Он должен спасти королеву и доставить ее обратно домой.
    С тяжелым сердцем Адара вернулась в трапезную и обнаружила там брата Томаса вместе с Фантомом и Люцианом, пикировавшимися между собой.
    Фантом глумился над Люцианом:
    — Так, значит, ты попал к ней в услужение, свалившись со стены, когда украл лошадь и удирал от охранников?
    Люциан с важным видом прожевал хлеб, проглотил его и только потом ответил:
    — Ну не всем же нам быть королями воров, не правда ли?
    С быстротой молнии Фантом взмахнул ножом, которым резал хлеб, и воткнул его в стол между пальцами Люциана.
    — Я не привык цацкаться с дураками.
    Округлив глаза, Люциан сжал руку в кулак и, отодвинувшись, сел со своим подносом и кружкой на противоположный конец стола, подальше от Фантома.
    Не обращая на них внимания, Адара думала о своем. Она совершила ошибку, приехав сюда. Каким простым все казалось несколько недель назад, когда она отправлялась в это путешествие!
    Теперь целый континент отделял ее от родины, и она не знала, что делать.
    Но одно она знала точно. Она должна освободить Кристиана от супружеских обязанностей и найти иной способ спасти свою страну.
    — Фантом! — Она подождала, пока тот оторвется от своей овсянки и поднимет на нее глаза. — Сколько ты возьмешь за то, чтобы отвезти меня домой?

Глава 5

    — Прошу прощения? — переспросил он, когда к нему частично вернулось самообладание.
    — Я хочу вернуться домой, и мне нужен проводник и охранник.
    Потянувшись к маленькой деревянной кружке, он отхлебнул из нее.
    — Вы не получите от меня ни того ни другого, ваше величество. Я не вернусь туда. Никогда.
    — Почему мы возвращаемся с Фантомом, моя королева?
    Она перевела взгляд на Люциана:
    — Позже объясню.
    Девушка снова посмотрела на Фантома:
    — Я щедро заплачу тебе. Фантом усмехнулся:
    — Мертвецу деньги ни к чему. Она вопросительно выгнула бровь:
    — Значит, ты боишься? Тот горько рассмеялся:
    — Отнюдь, и вы не добьетесь от меня согласия, называя меня трусом.
    — Тогда что ты хочешь?
    Фантом посмотрел на брата Томаса. Лицо его расплылось в почти довольной ухмылке.
    — У вас не хватит ни денег, ни власти, ни влиятельности, чтобы купить меня, ваше величество. Существуют вещи — согласен, их немного, но все же они есть, — которые не продаются. Свою верность, или в данном случае глупость, я не променяю ни на какие деньги.
    Подняв кружку, он шутливо отдал ей честь.
    — Приберегите свои уловки для вашего мужа. Из нас двоих он больший дурак.
    Чувствуя, что ее горло сдавило тисками, Адара силилась сохранить самообладание.
    — В этом-то вся проблема. С ним я тоже не желаю пускать в ход свои уловки. На его долю и без того выпало достаточно страданий. — Она обратилась к Томасу: — Вы, случайно, не знаете, у кого можно нанять людей? Для моего возвращения мне понадобится армия, и я готова щедро заплатить за это.
    — Да, ваше величество, я знаю пару людей. Туэфель…
    — Не втягивайте Люцифера в это безумие, — сказал Фантом, перебив Томаса. — Оставьте его в покое.
    — Он всегда гнался за славой и деньгами. Сдается мне, это предложение пришлось бы ему как нельзя кстати. Либо он, либо Лладдувр.
    — Утром мы отправимся к Лладдувру. Он и его люди сейчас в Йорке — под знаменами тамошнего графа. Сдается мне, Йоан более чем готов отправиться на войну ради такого дела.
    Обернувшись, все четверо увидели, что Кристиан стоит в дверях. На нем были черные штаны и черная туника, ворот которой он оставил развязанным, так что было видно, что он не надел кольчугу.
    Лицо его было бледным, но полным решимости.
    — Эта больше не твоя битва, Кристиан, — сказала Адара. — Я соберу свою собственную армию.
    Кристиан усмехнулся:
    — Да, но теперь это и моя битва тоже. Они сделали ее таковой в ту самую секунду, когда примчались сюда, словно свора диких собак, чтобы убить нас.
    Фантом зловеще засмеялся:
    — Убивший меня — не жилец. Кристиан кивнул:
    — Точно.
    Нахмурившись, Адара посмотрела на них, не понимая смысла этой фразы.
    — Это договор, который они заключили в темнице, — объяснил ей Томас. — Тот, кто лишит их жизни, дорого за это заплатит.
    Бледно-голубые глаза Кристиана ярко сияли в полумраке трапезной.
    — У меня не было ни малейшего намерения ехать в Элджедеру. Но они послали не одного человека, чтобы убить меня и Адару. Они послали целый гарнизон или даже больше, и тут они совершили ошибку. Они бросили мне вызов, и я намерен ответить тем же, отплатив им сполна.
    Кристиан по очереди посмотрел на каждого из них:
    — Базилли и Селвин ни за что не отступятся, пока все мы не будем мертвы. Поэтому я покончу с этим раз и навсегда. Принц возвращается домой, чтобы взойти на престол и добиться отмщения. Присягни мне на верность, Фантом, и я позабочусь, чтобы ты получил самое лучшее поместье в королевстве.
    — Почему ты выбрал меня?
    — Потому что ты всегда был рядом со мной, оставаясь в тени и появляясь только тогда, когда я в тебе нуждался. Я никогда не понимал, почему это происходит, но твоя верность уже давно была замечена и оценена по достоинству. Никому другому не доверю я стоять за моей спиной в таком деле.
    Казалось, Фантом обдумывает его слова.
    — Ты готов к битве, Аббат? Тот решительно кивнул.
    Адара облегченно улыбнулась. С одной стороны, она была рада, но, с другой стороны, ей претило обрекать на новые страдания человека, который и так столько вынес.
    — Ты уверен, что хочешь этого? Кристиан повернулся к ней:
    — Они не дадут мне покоя, поэтому я не оставлю от них и мокрого места.
    Фантом поднял свою кружку:
    — Боже, храни короля!
    — И королеву, — искренне добавил Люциан.
    — Томас, я хочу, чтобы кто-нибудь из монастырских служек вернулся на постоялый двор в Уидернси, где я должен был встретиться с Язычником, и сказал ему, что я не смогу помочь ему в розыске убийц Лисандра.
    — Считай, это уже сделано.
    На лице Фантома появилось задумчивое выражение.
    — А как насчет Страйдера Блэкмурского? Может, пошлем еще и за ним?
    Кристиан покачал головой:
    — Он недавно женился, и его слишком многое связывает с престолом Англии. Я предпочел бы завербовать для этой войны наемных солдат, свободных от всяких обязательств.
    — Я не доверяю наемникам, — сказала Адара. — Их слишком часто подкупают враги.
    Услышав это, Томас, Кристиан и Фантом рассмеялись.
    — Поверьте, миледи, — успокоил ее Кристиан, — никто и никогда не сможет купить их преданность.
    — Многие мертвецы утверждали то же самое, — подал голос Люциан со своего конца стола.
    Томас цокнул языком.
    — Он прав. Я доверяю Йоану, но некоторые из его людей…
    — Умрут, если предадут нас, — угрожающе молвил Фантом. Он выдернул нож из стола, куда до этого его воткнул, и потрогал пальцем лезвие, проверяя, насколько оно остро. — Я посылал людей на тот свет и за меньшие провинности. — В его жутком взгляде появилось напряженное, почти безумное выражение. — Смерть всякому, кто предаст наше Братство.
    — Да, — согласился Кристиан. Внезапно он сморщился и охнул, словно боль в плече снова дала о себе знать.
    Адара тут же подошла к нему.
    — Ты должен вернуться в постель. Он кивнул:
    — Ночью я отдохну, но завтра утром нас ждет много дел.
    Она даже предположить не могла, что он предложит такое.
    — Почему бы нам не остаться здесь на несколько дней, пока ты не поправишься?
    Кристиан потер плечо.
    — Наемные убийцы, которые гонятся за нами, не станут ждать, и у меня нет никакого желания сражаться здесь, подвергая опасности жизни монахов. Не говоря уже о том, что вряд ли они благосклонно отнесутся к тому, что в священных владениях вербуется войско.
    Ее муж был прав. Церкви действительно было свойственно с неодобрением относиться к боевым действиям.
    — Мне все равно кажется, что тебе нужно отдохнуть. Он улыбнулся так, словно это его позабавило.
    — Спокойной ночи!
    С этими словами он повернулся и вышел.
    Адара последовала за ним. Она не проронила ни слова, пока он не оказался в своей комнате и не забрался в постель.
    — Мне жаль, что я стала причиной твоих ран, Кристиан.
    — Ты — не причина моих ран, Адара, — сказал он, укладываясь. — Причина моих ран — мужчины с мечами.
    Она рассмеялась над его неожиданной шуткой. Он впервые позволил себе пошутить. Она пересекла комнату и подоткнула ему одеяло.
    Кристиан затаил дыхание, когда она сделала это, чему, он был уверен, она не придала никакого значения, и тем не менее для него…
    Для него это было редким проявлением заботы, такой, какую ни одна женщина, кроме матери, не оказывала ему.
    Легким движением руки она откинула назад его волосы и накрыла лоб нежной ладошкой.
    — У тебя начинается легкая лихорадка.
    Да, но этот жар не имел никакого отношения к его ранам. Его тело горело от ее близости.
    Адара протянула руки, чтобы стянуть с него тунику.
    — Я предпочитаю спать одетым, — сказал он нарочито резким тоном.
    Если она снимет с него тунику…
    Он не смог бы поручиться за себя, окажись практически обнаженным в ее присутствии. Только не сейчас, когда его тело ныло от возбуждения. Раненный или нет, он вполне может узаконить этот противоправный брак любовной близостью, а это обернется катастрофой для них обоих.
    — Прекрасно.
    Она отошла от постели и села на маленький деревянный стульчик, ужасно неудобный на вид.
    — Что это ты делаешь?
    — Приглядываю за тобой. Брат Бернард наказал не спускать с тебя глаз этой ночью.
    — Со мной все будет в порядке, Адара. Тебе нет нужды утруждать себя.
    — Утруждать себя? Помилуйте, благородный принц, вы дважды спасли мне жизнь! Это самое малое, что я могу для вас сделать.
    Кристиан хотел было возразить, но он достаточно изучил строптивый нрав этой королевы, чтобы понять, что это будет напрасной тратой сил. Памятуя о своих ранах, он осторожно перекатился на бок.
    Но он все равно чувствовал ее взгляд, отчего во всем его теле пылал жар желания. Однако это желание ему не суждено было удовлетворить. Это было бы нечестно по отношению к ним обоим, поскольку он не намеревался остаться с ней. Да, он вернется и свергнет Селвина и Базилли с трона, но не останется в Элджедере. Равно как никогда не оставит там своего ребенка.
    Между ним и Адарой ничего не может быть. Как только он избавит ее королевство от нависшей над ним угрозы, он пошлет в церковь прошение о признании их брака недействительным и освободит ее.
    И тем не менее стоило ему об этом подумать, как какая-то частичка его сердца противилась этому. Иметь дом… Иметь рядом женщину, которая родит ему детей…
    «Мне нужно большее…»
    Это была правда, хотя он и не желал это признавать. Ему не нужен был брак по расчету между двумя политиками. Ему нужен был такой брак, как у Страйдера и Ровены. Когда они смотрели друг на друга, огонь их страсти едва не обжигал всех находившихся поблизости. Они любили друг друга.
    «Зачем тебе нужна любовь?»
    С другой стороны, нельзя сказать, чтобы он страстно в ней нуждался. Рано лишившись родителей, с той поры он больше не испытывал того ощущения безоговорочной любви, истинного счастья. Того внутреннего тепла, которым наполнялось его сердце от сознания, что кто-то заботится о нем. Да, Братство тоже заботилось о нем, но то была дружба, а это совершенно другое.
    Интересно, каково это — почувствовать острую боль от сразившей тебя стрелы Амура? Испытать бы это хоть раз! Ощутить ту непреодолимую силу, которая заставляет мужчину с радостью отдавать свою жизнь ради женщины, завладевшей его сердцем. В балладах и стихах ее уподобляли величайшей силе на земле.
    «Кажется, тебе повредили голову. Продолжай в том же духе, и от тебя будет не больше пользы, чем от Люциана».
    Да, это так. Ему не нужна любовь. Никогда. Рано или поздно что-нибудь произойдет и уничтожит ее. И он снова останется один.
    Пусть другие млеют от любви. Кристиану Эйкрскому она не нужна.
    Скрежетнув зубами, Кристиан закрыл глаза. Он человек, наделенный железной волей. Он может не обращать на Адару внимания. Может.
    И сделает это.
    Адара добрый час сидела не шелохнувшись, прежде чем увидела, что Кристиан расслабился в постели. Она уже начала бояться, что он никогда не уснет.
    Поднявшись, она подошла к нему, чтобы проверить, не усилилась ли лихорадка. Жар был, но пока тревожиться было не о чем.
    Кристиан действительно был сильным человеком. Пожалуй, даже чересчур сильным. Однако, глядя на него спящего, она не видела сильного принца. Она видела лишь красивого мужчину, на лице которого было спокойное и умиротворенное выражение. Выражение, которого не было, когда он бодрствовал. Проснувшись, он становился грозным и жестким.
    Опустив глаза, она принялась изучать метку, полученную им в бытность пленником. Она обвела ее контуры кончиком пальца. Должно быть, ему было очень больно, когда ее ставили. Насколько больнее было для него нести это унижение?
    С тяжелым сердцем Адара легла позади него на узкую постель и прижалась к его теплой спине.
    Ей не следовало этого делать. Она знала, что Кристиан, несомненно, воспротивился бы, если б узнал, что у нее на уме. И тем не менее она не могла удержаться. Она хотела обнять его. Ощутить своим телом его силу.
    Она чувствовала себя потерянной. Одинокой. Она больше не знала, что ее ждет впереди.
    Это пугало ее. Во тьме ночи неизвестность особенно терзала ее, так что слезы навернулись у нее на глаза.
    — Что станется со мной? — прошептала она, в то время как слезы тихо покатились по ее щекам. — Укажи мне путь, Господи. Дай мне мудрости. Моему народу нужна королева, которая знает, что делает, а не растерянная и неуверенная в себе.
    Внезапно она почувствовала, как ее руку накрыла сильная рука Кристиана. Она сглотнула от волнения, когда он поднес ее руку к губам и поцеловал.
    Она отодвинулась, а Кристиан тем временем повернулся к ней лицом.
    — Не плачь, Адара, — прошептал он, отерев слезы с ее щек. — Я не допущу, чтобы они причинили тебе вред или отобрали у тебя королевство. Я знаю, каково это — не иметь дома, и заложу свою бессмертную душу — лишь бы ты никогда не узнала этого чувства.
    Но от его слов она только сильнее расплакалась.
    Кристиан растерялся, не зная, как справиться с ее слезами. Он слишком редко имел дело с женщинами и поэтому не часто становился свидетелем их слабости. Единственной женщиной, с которой он проводил много времени, была Мэри, которая находилась вместе с ними в плену в Святой земле. Но Мэри никогда не плакала.
    Все внутри его сжалось от беспомощности.
    — Ш-ш-ш, — выдохнул он, утерев рукой ее слезы.
    — Извини, — всхлипнула она. — Обычно я не плачу. Я п-просто в растерянности.
    — Я так часто бываю в растерянности, что это, кажется, уже стало моим нормальным состоянием.
    Ему не верилось, что он признался ей в этом. Даже будучи совершенно сбитым с толку, он старался, чтобы никто об этом не догадался.
    — Ты просто пытаешься утешить меня.
    — Нет, миледи. Это действительно так. Жизнь частенько меня озадачивает. Точнее сказать, ошарашивает.
    Уголок ее рта приподнялся.
    — Я тебе не верю.
    Кристиан посмотрел в ее блестевшие от слез глаза. И, не успев осознать, что делает, он провел большим пальцем по изгибу ее брови. Это мгновение было самым интимным в его жизни, несмотря на то что они лежали полностью одетыми.
    И тем не менее никогда прежде он не чувствовал себя столь незащищенным и уязвимым.
    Она взирала на него так, словно он был неким героем, посланным, дабы защитить ее. До этого он никогда не чувствовал в себе ничего особо героического.
    Более того, он ощущал ее близость каждой клеточкой своего тела. И все, чего ему хотелось, — это попробовать на вкус ее девственные губы.
    Облизнув губы, Адара наблюдала, как Кристиан смотрит на нее. Его взгляд был напряженным, пылким, и ей стало нечем дышать.
    Он наклонил голову. Ближе. Ближе.
    И прижался к ее губам.
    Адара застонала, вкусив свой первый поцелуй. Теплый мужской запах Кристиана ударил ей в голову, в то время как его язык осторожно раздвинул ее губы и принялся целовать ее рот. Ее бросило в жар от неведомых доселе ощущений.
    Руки Кристиана сомкнулись вокруг Адары, притянув ее к его твердому, сильному телу. Она пробежала руками по бугристой равнине его спины осторожно, чтобы не задеть повязку. Его губы и язык безжалостно дразнили ее.
    Так вот что такое поцелуй любимого…
    Ей он очень понравился. Силясь вздохнуть, Кристиан чувствовал, как она восторженно отвечает на его поцелуй. Лаская его язык своим языком, она издавала нежные урчащие звуки, от которых его тело отвердело так, как никогда прежде.
    Он изо всех сил сдерживался, чтобы не поднять подол ее платья и не начать исследовать дальше ее мягкое, податливое тело.
    Как мог простой смертный насытиться столь малой толикой райского блаженства?
    «Ты должен».
    Если он овладеет ею, то их брак никогда не признают недействительным. Он навеки окажется привязанным к ней и трону.
    И лишится свободы.
    «Отпусти ее».
    Он усилием воли отстранился от нее. Прерывисто дыша, Адара в недоумении уставилась на него. Через пару секунд она протянула руку, погрузила пальцы в его волосы и, притянув его обратно к себе, снова прильнула к его губам.
    У Кристиана закружилась голова, когда она дерзко возобновила их поцелуй. И, что еще хуже, она принялась тереться об него, возбуждая его еще сильнее.
    «Ты в монастыре!»
    Это наконец подействовало на него, словно ведро ледяной воды. Отпрянув, он отодвинулся от нее.
    — Я что-то сделала не так? — поинтересовалась королева.
    Нет, она все делала правильно. В том-то и была вся беда. Кристиан покачал головой:
    — Нет, миледи. Вы не сделали ничего такого, но я полагаю, нам лучше забыть о том, что только что произошло.
    Его слова уязвили Адару. И тут ее осенило.
    — Ты возвращаешься не для того, чтобы остаться, так? Ты намереваешься уехать, как только появится такая возможность?
    Его глаза сказали ей, что ее догадка верна, прежде чем он успел открыть рот.
    — Я не останусь.
    Беспричинный гнев и разочарование ураганом обрушились на нее. Вне себя от ярости она вскочила с постели.
    — Тогда зачем вообще утруждать себя и возвращаться домой?
    — Потому что это мой долг и обязанность, и я не стану убегать от них.
    — Отчего же? Все эти годы ты именно этим и занимался.
    Ноздри его раздулись. Он сел.
    — Что на тебя нашло?
    — Гнев, — ответила она. — Сильнейший приступ гнева, милорд. И все из-за тебя.
    Она принялась вышагивать взад и вперед перед его постелью.
    — Пожалуйста, избавь меня от своей жалости и милосердия. Я совершенно не нуждаюсь ни в том, ни в другом. Я сама приехала в такую даль и сама же могу вернуться домой.
    — И где же твои охранники?
    Она внутренне сжалась, подумав о той участи, которая постигла их по ее вине.
    — Я могу нанять новых.
    — А люди, которые гонятся за тобой?
    — Что тебе до этого? Несколько часов назад ты вообще меня не знал. Для тебя я была все равно что мертва.
    — Но теперь я знаю, что ты моя жена. Именно из-за меня ты оказалась в опасности. Поверь, мне не хочется этого делать, но я не могу уйти, не уладив это дело и не убедившись, что ты снова в безопасности.
    Адара постаралась успокоиться, хотя душа ее обливалась слезами от его благородных слов. Она ненавидела его за это благородство.
    До этой минуты она не осознавала, до какой степени открыла ему свое сердце. Да и как могла она поступить иначе? Многие годы мечтала она об этом человеке. Она с детства мысленно готовилась к тому дню, когда ее «король» вернется и предъявит на нее права.
    Но ее «король» не хотел иметь с ней ничего общего. Ничего. Это причинило ей такую боль, о существовании которой она прежде и не подозревала.
    — Прекрасно, милорд, — язвительно молвила она. — Улаживайте свои дела и покончите с этим, а потом можете убираться к дьяволу, мне нет до вас никакого дела.
    Кристиан с изумлением смотрел, как Адара пулей вылетела из его комнаты.
    В следующую секунду он, как ни странно, поймал себя на том, что смеется над ее тирадой. Почему? Он не представлял. Он должен был быть зол не меньше ее.
    Но не был.
    Ни одна женщина доселе не злилась на него. Ни одна. Все они старались подольститься к нему и соблазнить. Но он никогда не сталкивался с яростью в столь соблазнительном обличье.
    «Ты очарован».
    Да. Куда более, чем следовало бы. Она будет сущим наказанием для любого мужчины.
    Утерев покрытый испариной лоб, он бросил тряпку обратно в таз для умывания. Скорее всего ему следует догнать ее и извиниться, хотя положа руку на сердце извиняться было не за что. Он не сделал ничего плохого. Он всего лишь был с ней честен.
    «Честность — удел дураков, особенно когда дело касается покорения девицы».
    Так сказал бы его старый друг Йоан, но он, несомненно, отличался оригинальным взглядом на мир.
    Вздохнув, Кристиан снова лег и усилием воли направил свои мысли в другое русло. Чтобы отвоевать свое королевство, ему придется призвать на помощь все свои силы. И меньше всего ему нужно, чтобы Адара отвлекала его, когда под его командованием находится столько людей.
    Выйдя из дортуара, где располагалась келья Кристиана, Адара направилась куда глаза глядят.
    — Моя королева?
    Она обернулась на звук голоса Люциана.
    — Вы не должны находиться здесь, когда за вами охотятся «Сесари». Они могут быть здесь, во дворе, даже в эту самую минуту, следя за нами и выжидая удобного момента, чтобы напасть.
    Он был прав. Она тотчас повернула обратно и направилась к нему.
    — Я была так зла, что не подумала об этом.
    — Все мы время от времени этим грешим.
    Адара остановилась подле него. Ее дорогой Люциан. Столько лет он с ней рядом! Ее верный друг и наперсник. Ни разу он не предал ее.
    Если б только он был благородного происхождения…
    — Ты хороший друг, Люциан. Спасибо.
    Смущение отразилось в его взоре. Он склонил перед ней голову:
    — Служить вам — удовольствие и честь для меня. Потрепав его по плечу, она вернулась под кров дортуара и направилась в свою келью, даже не подозревая, что Люциан проводил ее тоскливым взглядом, когда она скрылась из виду.
    — Ты любишь ее.
    Люциан резко обернулся, когда в кромешной тьме раздался низкий, сиплый голос. Он не имел ни малейшего понятия, где находится Фантом, но догадался что тот видел его с Адарой.
    — Ты всегда имеешь обыкновение подкрадываться к людям?
    — Недаром меня зовут Фантомом.
    Фантом выступил из темноты слева от него. В самом деле, казалось, что этот человек просто вышел прямо из стены.
    Люциан бросил на него внимательный взгляд:
    — Я думал, в Элджедере тебя казнили за убийство. Тот криво улыбнулся:
    — Они пытались. Как видишь, им не удалось. Люциан направился обратно в дом.
    — Ты когда-нибудь говорил ей о своих чувствах? О том, что любишь ее?
    — Она недостижима для меня, и я прекрасно это понимаю. Сказав ей об этом, я потеряю ее.
    Фантом криво улыбнулся.
    — Я знал, что ты не такой дурак, каким прикидываешься. Скажи-ка, а как это вор превратился в компаньона королевы?
    Люциан холодно взглянул на него:
    — Полагаю, так же, как сын принца превратился в легендарного вора и наемного убийцу. Десница судьбы всегда путает наши карты, чтобы мы не теряли бдительности.
    — Хм-м, — задумчиво сказал Фантом.
    Люциан почувствовал себя неуютно под этим холодным, изучающим взором. — Что?
    — Мне всего лишь интересно, на что ты пойдешь, чтобы обладать своей дамой сердца.
    В тоне его голоса сквозило подозрение. Обвинение.
    — В чем ты меня обвиняешь?
    — Как так вышло, что охранники погибли, а ты выжил? Коли на то пошло, кто убил охранников?
    Разгневанный его предположением, Люциан направился обратно в дортуар.
    Не успел шут сделать и пары шагов, как Фантом схватил его за рукав туники и оторвал его, обнажив плечо. Люциан выругался и попытался отпихнуть его, но хватка Фантома была сильной.
    Люциан не знал, чье лицо было бледнее в свете луны — его или Фантома, когда последний увидел метку на его плече. Он знал, что это была не та метка, которую Фантом ожидал увидеть.
    — Я не «Сесари», — сквозь зубы произнес он, прикрыв замысловатое клеймо в форме виноградной лозы — метку раба. — И я не убивал ее людей. Я был рожден рабом, чужой собственностью, и я воровал, чтобы выжить, после того как нашел в себе мужество сбежать от своего жестокого владельца. Я спрятался, когда «Сесари» приехали на постоялый двор, потому что ничего не смыслю ни в убийствах, ни в сражениях. Ни рабов, ни шутов не учат этим премудростям.
    Фантом поморщился:
    — Прости, Люциан. Доверять людям не в моих привычках.
    Люциан взглянул на шрам на его шее.
    — Да, полагаю, так оно и есть. Но знай: я скорее умру, чем когда-нибудь предам королеву Адару.
    — Она знает о твоем прошлом? Люциан покачал головой:
    — И я постараюсь, чтобы и впредь не узнала. Нечто похожее на доброту затуманило взор Фантома.
    — Не бойся. Я мастер хранить секреты. — Он отпустил его. — Спокойной ночи, Люциан.
    Склонив перед ним голову, Люциан вошел в дортуар и направился к своей келье.
    Фантом проводил шута взглядом и прислушался к ночным ветрам, шептавшим вокруг него. «Сесари» были здесь.
    Он ощущал их присутствие. Они не остановятся, пока не завершат свою миссию.
    Но и он не собирался останавливаться.
    — Любопытно будет увидеть, кто победит, — прошептал он и рассмеялся.
    Раненый принц, беглый раб и приговоренный к смерти вор собирались объединиться с дьяволом и обреченными на муки вечные, чтобы спасти королеву и ее народ.
    Следующие несколько недель определенно окажутся весьма интересными.

Глава 6

    Но он уже давно не ребенок. Старого монастыря больше нет… равно как и брата Артура. Кристиан поморщился, когда воспоминания о том, как все они погибли в ту ночь, когда на них напали, неожиданно нахлынули на него.
    — Прекрати, — прошептал он, отогнав дурные воспоминания. Его больше ничто не связывает с прошлым. Ничто.
    Он медленно сел, чувствуя, как тело отказывается повиноваться.
    — Что прекратить?
    Повернув голову, он обнаружил, что Адара снова сидит на неудобном стульчике, где сидела вчера вечером, и наблюдает за ним.
    — Я думал, ты злишься на меня.
    — Так оно и есть, милорд. Не стоит заблуждаться на сей счет. Однако я много думала с тех пор, как ушла от тебя вчера вечером, и признаю, что ты был прав. Какой мне прок от короля, которого не интересуют ни мое королевство, ни его собственное? Слишком долго я жила в ожидании тебя. Но довольно. Как только мы вернемся в Элджедеру и ты свергнешь своих родственников с трона, который они заняли незаконным путем, я добьюсь, чтобы наш брак признали недействительным, и найду себе супруга, который будет достоин стать королем.
    Кристиан нахмурился от ее слов и ровного, бесстрастного тона ее голоса. Она говорила об этом так равнодушно, словно они обсуждали погоду, а не ее будущее.
    — Что вызвало в тебе такую перемену? Адара равнодушно пожала плечами:
    — Здравый смысл. Поскольку у тебя нет никакого желания становиться королем, тебе придется выбрать преемника. И этим преемником будет мой супруг.
    Она, конечно же, шутит.
    — А если тот, кого я выберу, тебе не понравится?
    — Это не важно.
    Она была так холодна в своей покорности столь жестокой судьбе. Конечно, такова участь большинства женщин ее положения, но тем не менее его душа бунтовала при мысли, что она выйдет замуж за другого, хотя он не желал себе в этом признаться. Несомненно, женщина, подобная ей, заслуживала лучшей участи. Человека, который сможет оценить ее по достоинству.
    «Какое тебе дело до этого? Она намеревается выйти замуж за другого простофилю. Благодари судьбу. Теперь ты свободен от нее».
    В таком случае почему он не испытывает облегчения? Почему от ее решения что-то внутри его болит так, словно это что-то отдубасили палкой?
    «Это твоя гордость уязвлена тем, что она согласна стать женой другого. Ни больше ни меньше». Возможно… Поднявшись, Адара направилась к двери.
    — Томас с первым лучом солнца послал на постоялый двор служку, чтобы тот дождался твоих друзей и рассказал им, что с тобой приключилось.
    — Значит, вы все ждете только меня? Она кивнула.
    — Я буду готов через пару минут.
    Она склонила перед ним голову и направилась к двери. Кристиан проводил ее взглядом. На ней снова было простое бледно-голубое платье крестьянки, волосы, заплетенные в косу, чинно спускались по ее спине, и все же было в ней что-то особенное, делавшее ее неотразимой. Сегодня утром она выглядела спокойной, однако где-то в глубине души он скучал по ее вчерашнему вздорному поведению.
    «Давай одевайся, Кристиан, и выкинь эти мысли из головы».
    Это было самым разумным, что ему следовало сделать. Кристиан встал с постели и, не теряя времени, принялся надевать одежду и доспехи. Приведя себя в порядок, он отправился в трапезную.
    Он нашел там Адару и Фантома, Томаса и Люциана. Они завтракали.
    — Как ты себя чувствуешь? — спросил Фантом и, отставив кружку в сторону, хмуро взглянул на него.
    Кристиан наклонил голову к плечу, чтобы потянуть затекшие мышцы шеи.
    — Я готов ехать. Фантом усмехнулся:
    — Занятно, потому что выглядишь ты так, словно готов упасть.
    Кристиан бросил на него пронзительный взгляд. Фантом проигнорировал его.
    — Но если ты хочешь умереть…
    Томас оборвал его, предостерегающе кашлянув.
    — Я как раз говорил Велизарию, что этот монастырь был построен в те времена, когда набеги викингов были в самом разгаре, поэтому под монастырем есть старый подземный ход, который ведет в рощицу на окраине небольшой деревушки.
    — С первым лучом солнца, — продолжил Фантом, — Томас отправил поодиночке несколько служек из монастыря в деревню с нашими лошадьми и наказал им ждать нас там.
    Кристиан улыбнулся, разгадав их план:
    — Следовательно, если «Сесари» следят за нами, они подумают, что мы все еще здесь.
    Томас кивнул:
    — Может, они и солдаты, но, по словам Адары, они христиане, а значит, они не осмелятся атаковать монастырь.
    Фантом горько рассмеялся:
    — Я бы не стал ручаться головой за это предположение, Томас.
    Кристиан был с ним согласен. Лучшее, что они могли сделать для монахов, — это как можно скорее покинуть монастырь.
    — Где этот подземный ход?
    Томас снял со стены факел, зажег его от огня в очаге и повел их за собой в притвор церкви. Он приподнял угол ярко-красного гобелена, на котором было изображено воскрешение Христа, открыв их взору спрятанную за ним дверь. Старую дверь не открывали уже целую вечность, и Фантому с Кристианом пришлось вместе навалиться на нее плечом.
    Люциан придерживал гобелен, чтобы тот не мешал им, и поддерживал их морально.
    — Он мог пораниться, — сказала Адара в ответ на замечание Фантома о бесполезности шута.
    — Лучше он, чем я, — пробормотал Фантом, когда им наконец удалось открыть дверь.
    Потирая больное плечо, Кристиан вышел из проема в стене.
    — Можно мне высказать свое мнение, Томас? Случись монастырю подвергнуться атаке, этот путь к спасению окажется самым бесполезным, если монахам понадобится час, чтобы открыть дверь.
    — Угу, — согласился с ним Фантом и неестественным дребезжащим голосом, весьма напоминавшим голос старого монаха, прибавил: — Погодите, добрые, славные враги, покамест не сжигайте нас! Нам осталось еще немного потолкать. Мы скоро закончим. Вот выдвиньте скамью и посидите немного, чтобы мы могли от вас убежать. Да благословит вас за это Господь!
    Адара подавила смех, но Люциан с Кристианом расхохотались во все горло.
    Лицо Томаса сделалось весьма недовольным.
    — Да ты и впрямь язычник!
    Фантом пожал плечами, словно это его ничуть не задело.
    — До самой глубины своей пропащей и испорченной души.
    Бормоча молитву о спасении его души, Томас повел их в темный, сырой коридор, который до боли напомнил Кристиану то место, где они провели большую часть своей юности.
    — О, что за чудные воспоминания навевает это место, — саркастически молвил Фантом, последовав за ними. — Не хватает только вони испражнений, крыс, бегающих по ногам, и криков боли.
    — Но это все же лучше, чем угодить прямо в лапы врагов, — напомнил ему Томас.
    Фантом фыркнул.
    — Если мне суждено умереть, я бы предпочел встретить смерть, чувствуя, как лучи солнца согревают мое лицо и чистый, свежий воздух наполняет ноздри.
    — Ну, если нам хоть немного повезет, то никто из нас сегодня не умрет, — сказал Люциан.
    — Как далеко этот Йорк? — осведомилась Адара, когда они продолжили путь. — Нам долго придется ехать?
    — Нет, — ответил Фантом. — Если скакать во весь опор, то Йорк всего лишь в дне езды к югу отсюда. Если мы поторопимся, то будем там незадолго до темноты.
    Адара пришла в ужас:
    — Кристиан не может ехать в такую даль с его-то ранами! Ему нужно будет передохнуть.
    Услышав это, Кристиан усмехнулся:
    — Со мной все будет в порядке.
    Адара с Люцианом обменялись полными сомнения взглядами, и шут покачал головой.
    — Взгляните на это дело с положительной стороны, моя королева. Если он умрет, то вы сможете забрать его цепочку и получить доказательство того, что он ваш муж.
    Кристиан бросил на него убийственный взгляд, но ничего не сказал, и они молча продолжили путь.
    Вскоре они добрались до деревни. Там Томас встретился со своим служкой, который уже оседлал лошадей и ждал их.
    — Бог в помощь, — сказал Томас, когда они взобрались на лошадей.
    — И да пребудет Он с вами, брат, — сказал Кристиан, почтительно склонив голову.
    Томас благословил их, и они двинулись в путь. Кристиан ехал первым, Адара бок о бок с Люцианом — вслед за ним, а Фантом замыкал шествие на случай, если «Сесари» обнаружат их.
    Как и предупреждал Фантом, им пришлось целый день скакать во весь опор, останавливаясь только для того, чтобы дать роздых лошадям. Адара внимательно следила за Кристианом, опасаясь, что он может потерять сознание. Он по-прежнему прямо держался в седле, но по мере того, как минуты складывались в часы, лицо его становилось все бледнее и на лбу все чаще выступала испарина.
    Но он все равно не желал останавливаться или сбавлять хода, чтобы не подвергать ее опасности. Она же думала о том, что ей еще не доводилось встречать человека такой силы духа.
    Был уже глубокий вечер, когда они добрались наконец до Йорка. Даже в этот час на улицах города царило оживление. Адара смотрела по сторонам, в то время как мимо них проезжали повозки и люди сновали туда и сюда по булыжным мостовым.
    — Как мы найдем твоего друга Йоана? — спросила она. Не успел Кристиан ответить, как из распахнутой двери таверны вывалился мужчина и под оглушительный хохот растянулся перед ними на мостовой, в то время как вслед ему посыпались издевки и оскорбления. Таким же манером к нему присоединились еще двое мужчин. Вся троица лежала на земле и стонала.
    — Полагаю, мы его нашли, — сказал Кристиан с ноткой удивления в голосе.
    — Или по крайней мере того, кто может отвести нас к нему, — прибавил Фантом.
    Из таверны вышел огромный, крепко сбитый мужчина, а в дверях стол пилась кучка зевак, наблюдавших за тем, как он поднял человека, которого вышвырнул первым. Одежда здоровяка была мятой, а черные волосы до плеч явно нуждались в мытье и стрижке. У него были большие карие глаза и кривой шрам, спускавшийся от виска к скуле.
    — И коли на то…
    Здоровяк осекся, подняв глаза и увидев Кристиана верхом на лошади.
    Моргнув, мужчина прищурил глаза, словно пытаясь заставить их смотреть в одну точку.
    — Аббат? — грубо спросил он. — Это ты, старина?
    — Да, Самсон. Это я.
    Засмеявшись, здоровяк разжал руки, и человек, которого он держал, плюхнулся обратно на мостовую. Он подошел к ним, приветственно раскинув руки. Толпа, поняв, что потасовки больше не будет, направилась обратно в дом, а здоровяк тем временем остановился перед путешественниками.
    — Черт подери, Аббат, целая вечность прошла! Кристиан спешился.
    — Твоя правда, дружище.
    Самсон обнял его так, что Кристиан со свистом выдохнул:
    — Ты ранен, брат?
    Кивнув, Кристиан отстранился от него.
    — Где твой хозяин?
    Самсон почесал свою жиденькую бороденку.
    — Мы разбили лагерь на окраине города, прямо у подножия холма, на котором стоит замок. В последний раз, когда я его видел, Йоан направлялся в свой шатер. — Самсон перевел взгляд своих темных глаз с Кристиана на Адару. — Бог мой, что это за прекрасное видение?
    — Только тронь ее — и Кристиан прикончит тебя своими собственными руками, — пригрозил Фантом.
    Самсон рассмеялся:
    — Фантом! Вот уж действительно призрак из моего прошлого. С каких это пор ты путешествуешь в компании?
    — Хью! — позвала с порога женщина, прежде чем Фантом успел ответить. — Ты идешь или нет?
    Самсон повернул голову и посмотрел на нее:
    — Да, любимая, погоди минутку, и я вернусь. Он отошел от Фантома обратно к таверне.
    — Ваден! — крикнул он, просунув голову в дверь.
    На улицу выбежал паренек лет шестнадцати. Несмотря на худобу, он был хорош собой: русые волосы и золотистые глаза.
    — Да, милорд?
    — Отведи лорда Кристиана и его друзей к лорду Йоану, да поторапливайся, не то я сдеру с твоей задницы кожу!
    Когда паренек побежал за своей лошадью, которая была привязана к столбу неподалеку, Самсон снова повернулся к Кристиану:
    — Если Йоана там нет, то Ваден найдет его для вас.
    — Благодарю. Самсон склонил голову:
    — А теперь прошу меня извинить, но я уже пообещал вечер одной хорошенькой душечке.
    — Напрашивается лишь один вопрос — чем именно она хороша? — умерив силу голоса, спросил Фантом.
    Самсон цокнул языком.
    — Когда найдете Йоана, возвращайся сюда, Фантом, и она живо научит тебя тому, в чем сама мастер.
    Покачав укоризненно головой, Кристиан снова взобрался в седло.
    — Следуйте за мной, милорд, — сказал паренек и двинулся прямо на север, к расположенному на холме замку.
    Между городом и замком располагался обширный лагерь из пестрых шатров. Люциан и Адара с изумлением смотрели на эту огромную стоянку.
    — Сколько людей в этом лагере? — спросила она Валена.
    — Под командованием милорда Йоана находятся сто двадцать шесть рыцарей, миледи. И еще около шестидесяти лучников, да вдобавок у каждого есть слуги и оруженосцы.
    Адара была потрясена численностью армии.
    — И все они наемники?
    — Да, миледи.
    — Йоан все делает с размахом, — молвил из-за ее спины Фантом.
    Очевидно, так оно и было. Она и представить себе не могла, чтобы под командованием одного человека находилось вольнонаемное войско такой численности.
    Паренек подвел их к большому красно-белому полосатому шатру в середине лагеря. Когда они спешились, Адара заметила, что Кристиан двигается медленнее, чем раньше.
    — С тобой все в порядке, Кристиан? — спросила она, обеспокоенная тем, что он мог растревожить рану.
    — Да.
    Но она не поверила ему. Он двигался слишком медленно и осторожно. Ему явно было плохо.
    Кристиан протянул пареньку горсть монет и, поблагодарив его, повел их маленькую компанию в шатер.
    Внутри шатер был разделен на части полотнищами материи. В главной части, куда они вошли, стояли стол с четырьмя стульями и подставка для боевого снаряжения, на которой висели кольчуга, шлем и меч.
    — Йоан! — позвал Кристиан. Никто не ответил.
    Повернувшись, чтобы уйти, они столкнулись нос к носу с молодым лучником, который был не старше того паренька, что привел их сюда. На пару дюймов ниже Адары, нескладный и худой, он являлся обладателем волос цвета воронова крыла и карих глаз, которые настороженно смотрели на них.
    Юноша держал лук наготове, вложив в него стрелу и натянув тетиву.
    — Кто вы такие и что у вас за дело к лорду Йоану? — спросил он резким, грубым тоном.
    — Мы его старые друзья, — спокойно ответил Кристиан.
    Фантом двинулся к лучнику.
    Тот быстро обернулся и выпустил стрелу. Фантом перехватил ее, но не успел он сделать и шагу, как юноша замахнулся луком и огрел его им по макушке.
    Пошатнувшись, Фантом отступил назад — столь силен был удар.
    Кристиан бросился к ним.
    Не успела Адара и глазом моргнуть, как лучник вложил в лук новую стрелу и, натянув тетиву, нацелил ее прямо в грудь Кристиану.
    — Коррин, прекрати! — раздался громовой голос с уэльским акцентом.
    Взглянув в сторону входа, Адара увидела высокого мускулистого мужчину, поразительно схожего с лучником. Волнистые черные волосы его спадали на плечи, а щеки покрывала окладистая борода. Похожий на дикого, неприрученного зверя, он встал между Кристианом и лучником.
    — Что тебе взбрело в голову? — спросил он лучника на своем неразборчивом наречии.
    — Они искали тебя, — дерзко ответил лучник, словно гнев мужчины ничуть его не беспокоил. — После того как Страйдер прислал весточку о том, что за твоей головой охотятся наемные убийцы, мне казалось, я защищал тебя, брат.
    Мужчина, который, как она предположила, и был Йоаном, крякнул:
    — Господь да упасет меня от твоей защиты. Тебе никогда не приходило в голову, что наемные убийцы не станут входить в мой шатер и извещать меня о своем прибытии?
    Он сказал что-то на языке, который Адара не поняла, но, судя по реакции Коррина, это явно было какое-то ругательство или выговор.
    — А теперь извинись. Ты чуть не лишил Аббата жизни, а человек, которого ты огрел по голове, — это Фантом.
    Услышав это, лучник побледнел.
    Йоан отошел от юноши и протянул Фантому руку:
    — Ты уж прости моего брата, Фантом. Он круглый дурак.
    — Вы Аббат? — спросил у Кристиана Коррин. — Да.
    Губы лучника задрожали, и он бросился в объятия Кристиану.
    — Да хранят святые угодники вашу благословенную душу во веки веков!
    Вид у Кристиана сделался смущенный, и он, нахмурившись, посмотрел на Йоана:
    — Брат?
    Глаза Йоана потемнели и угрожающе сверкнули. Он оттащил Коррина.
    Но Коррин все равно взирал на Кристиана с благоговением:
    — Спасибо вам, Аббат, за то, что вернули мне брата!
    — Кыш отсюда, — грубо велел Йоан, — пока я не спустил с тебя шкуру!
    Коррин посмотрел на Йоана, презрительно скривив губы:
    — Я поторопился с благодарностью, Аббат. Будьте вы прокляты, что вернули этого грубияна домой. Сдается мне, лучше б вы оставили его там гнить. — Он повернулся к Фантому: — Примите мои извинения, сэр. Надеюсь, вы меня простите.
    Фантом пожал юноше руку.
    — Всякий, кто сумел взять надо мной верх, вызывает у меня восхищение. Такое случается не часто.
    — Коррин!
    — Уже ухожу! — огрызнулся он. — Черт бы тебя побрал, старая развалина!
    Как только Коррин ушел, выражение лица Йоана смягчилось.
    — Чему я обязан сим удовольствием, Кристиан? — Нам нужна армия.
    — Идет, — не колеблясь, согласился Йоан. — Мои люди в твоем распоряжении.
    — Нам придется возвращаться через Святую землю, — сказал Фантом.
    — Меня это не волнует.
    Теперь настала очередь Адары хмурить брови, глядя на то, как легко он согласился участвовать в их миссии.
    — Вы не хотите узнать, для чего нам понадобилась армия? Йоан пожал плечами:
    — Полагаю, для того, чтобы сражаться.
    — Да, — медленно молвила она, — но разве вам не интересно узнать, за что вы будете сражаться?
    — Я буду сражаться, потому что брату Кристиану нужна моя помощь.
    Люциан почесал щеку.
    — Сдается мне, наш новый союзник еще глупее, чем я, моя королева.
    — Королева? — насупив брови, спросил Йоан и посмотрел на нее с новым интересом.
    — Да, — подтвердил Кристиан. — Я поклялся вернуть ей трон.
    Йоан кивнул:
    — Считай, это уже сделано. Мне понадобится один день, чтобы подготовить моих людей, — и мы можем отправляться, куда тебе угодно.
    — Во сколько мне обойдется ваша армия? — осведомилась Адара.
    Йоан, казалось, был глубоко оскорблен ее вопросом.
    — Если бы не Кристиан, меня бы сейчас здесь не было, миледи. Равно как и этой армии. Настоящий мужчина не берет денег за помощь брату. — Он направился к выходу. — Тобиас!
    Через пару секунд в шатер вошел юноша.
    — Милорд?
    — Распорядись, чтобы для моих друзей на ночь поставили четыре шатра.
    — Да, милорд.
    Юноша бросился выполнять его поручение.
    Адара ждала, когда Кристиан поправит Йоана касательно количества шатров, поскольку, будучи его женой, она предполагала, что они будут спать в одном шатре.
    Когда этого не произошло, она почувствовала, как у нее кольнуло в груди. Особенно когда она осознала, что Кристиан до сих пор не сказал уэльсцу, что они женаты.
    Ну и пусть. Если она ему не нужна, она приступит к поискам нового короля прямо здесь. В конце концов она находилась в лагере в окружении сильных мужчин, которые скорее всего с радостью ухватятся за возможность жениться на королеве и разделить с ней престол.
    — Вы хороший человек, Йоан, — сказала она ему. — И к тому же, по всей видимости, прекрасный и умелый полководец. Имея под боком такого человека, как вы, королева сможет добиться процветания своей страны.
    Услышав это, Кристиан навострил уши. Несмотря на то что все его тело ныло от боли, от его внимания не ускользнули ни огонь, вспыхнувший в глазах Йоана, ни оценивающее выражение, мелькнувшее в глазах Адары.
    У него потемнело в глазах.
    Йоан одарил ее пылкой, обольстительной улыбкой.
    — Благодарю за комплимент, ваше величество. Не желаете ли отведать чего-нибудь, пока мы ждем, когда подготовят ваши покои?
    Адара так и расцвела под взглядом уэльсца.
    — Да, милорд. Мы страшно проголодались и будем весьма признательны за вашу доброту.
    У Кристиана еще сильнее потемнело в глазах, когда он увидел ее жеманную улыбку. Она даже похлопала ресницами.
    Это было свыше его сил.
    — Аббат! — позвал его Фантом. — С тобой все в порядке?
    — Да, — процедил тот сквозь зубы. Фантом усмехнулся:
    — Как скажешь.
    — А по-моему, у него больной вид, — заявил Люциан. — Какой-то он красно-зеленый. Не поймешь, то ли он зол, то ли его сейчас вырвет.
    Кристиан метнул в шута такой взгляд, что тот попятился.
    Адара почувствовала легкое злорадство, заметив скверное настроение мужа, пока не увидела красноватое пятно, едва различимое на черной ткани его одежды.
    — У тебя идет кровь, — строго сказала она и подошла к нему.
    Кристиан попытался отделаться от нее, но она не стала его слушать.
    Она вспыхнула гневом:
    — Хватит быть таким упрямым, Кристиан! Твои раны нужно обработать.
    Он неуступчиво посмотрел на нее. Она ответила ему тем же. Йоан присвистнул.
    — Фантом, кто такая эта королева, что Кристиан обращается с ней подобным образом?
    Скрестив руки на груди, Фантом наблюдал за ними.
    — Его жена.
    — Только до тех пор, пока наш брак не признают недействительным, — огрызнулся Кристиан.
    Уперев руки в бока, Адара продолжала сердито смотреть на него.
    — Ну, если ты будешь стоять здесь до тех пор, пока не истечешь кровью, то никакого признания брака недействительным нам не понадобится, не так ли?
    Фантом со свистом втянул в себя воздух.
    — Королева показала свой острый язычок, а? Кристиан посмотрел на Йоана:
    — У вас здесь есть лекарь?
    Йоан перевел взгляд с Кристиана на Адару и обратно.
    — Попомни мои слова, Аббат, ни один человек, обладающий здравым рассудком, никогда не встанет между женщиной и ее мужем.
    Он приподнял угол полотнища, которое заменяло стену, открыв их взору часть палатки, служившую спальней, где располагалась огромная кровать с витиеватой резьбой.
    — Можете обработать его раны здесь, миледи. Я распоряжусь, чтобы вам принесли чистые простыни и травы.
    Адара испытала облегчение от того, что хотя бы один из мужчин оказался сговорчивым.
    — Благодарю, Йоан.
    На красивом лице ее мужа явственно читалось, что он объявляет ей войну. Но война свирепствовала и в ее душе. Если он желает сражения, она более чем готова дать его.
    — Снимай кольчугу, Кристиан, а не то…
    — Не то — что?
    — Не то я стащу ее с тебя, — ответил вместо нее Йоан. Кристиан напрягся:
    — Ты не сделаешь этого… хотя нет, ты сделаешь.
    — Да, и тебе лучше помнить об этом. — Несмотря на свой зловещий тон, Йоан подмигнул ему.
    Кристиан готов был побить их всех, но поостерегся набрасываться на Адару, Фантома и Йоана одновременно. Пылая яростью, он прошествовал к кровати и снял с себя одежду.
    В следующую секунду Адара уже стояла подле него, расшнуровывая его кольчугу, а остальные тем временем ретировались, оставив их наедине.
    — Знаешь, Кристиан, — сказала она, убедившись, что остальные не могут ее слышать, — я не понимаю тебя. Я тебе не нужна, и в то же время ты злишься всякий раз, когда на меня смотрит другой мужчина.
    Он почувствовал, как на его челюсти заходили желваки, а она тем временем распустила шнуровку кольчуги и помогла ему снять ее через голову. На этот раз он был рад избавиться от ее тяжести. Она целый день натирала ему раны.
    Но его жена не собиралась давать ему передышку.
    — Полагаю, вам нужно решить, что вы от меня хотите, милорд. Если я тебе не нужна, ты должен примириться с этим и перестать бросать на меня свирепые взгляды всякий раз, когда я заговариваю с другим мужчиной о том, чтобы он стал королем вместо тебя.
    Кристиан подергал за шнурки своей стеганой куртки.
    — Ты действительно этого хочешь, Адара? Брака по расчету, который послужит одной лишь цели: предоставить тебе сильного воина, дабы защитить твой народ, и подарить тебе ребенка, который унаследует Корону? Разве ты не жаждешь встретить человека, которого будут волновать не только твои деньги и титулы?
    Она пришла в ужас:
    — Разве не ошибочен этот довод? Разве не женщина должна осуждать отсутствие любви в браке? Я королева, Кристиан. Прежде всего я замужем за своим народом, и мои подданные для меня превыше всего.
    — Замужем? Мне кажется, ты скорее готова лечь ради них под первого встречного.
    Он нанес ей смертельное оскорбление.
    — Осторожнее, Кристиан! Я человек беспредельного терпения, но ты жестоко испытываешь его. Всему есть предел.
    Кристиан знал, что ведет себя неразумно. Он злился на нее не из-за того, что ей был нужен другой мужчина, а из-за того, что ей нужен был не он один. Он значил для нее не больше, чем любой другой.
    — Так вот кто я для тебя? Будь на моем месте другой, ты бы тоже обрабатывала ему раны и оголялась перед ним. Я для тебя — обязанность. Бремя, которое ты должна нести.
    — Нет, я…
    — Не отпирайся! — воскликнул он. — Ты уже подтвердила это. Когда я спросил тебя, что будет, если человек, которого я назначу королем вместо себя, тебе не понравится, ты сказала, что это не важно. Потому что в конечном счете тебе не важно, кем будет этот человек и как он будет выглядеть. Пока он выполняет свой долг, ты будешь выполнять свой.
    — Что плохого в том, чтобы выполнять свой долг? «Все, когда дело касается душевной близости».
    Ему ни к чему невеста, которой только и нужно, что тело, которое согревало бы ей постель и трон. Он не собака, чтобы подчиняться командам, и не шут, чтобы выполнять ее распоряжения или чьи-либо еще.
    — Оставь меня, — сердито проговорил он.
    Адара пыталась понять причину его гнева, но не могла, как ни старалась.
    — Тогда тебе нужен кто-нибудь, чтобы…
    — Значит, пришли ко мне лекаря. Это его долг — ухаживать за мной.
    — Прекрасно! — выпалила она, потеряв терпение. Повернувшись, она вышла из импровизированной спальни и резко остановилась, увидев по другую сторону занавески Йоана, Фантома и Люциана. Должно быть, они вернулись.
    Она вздернула подбородок, не желая показывать им свое смятение.
    — Кристиану нужен лекарь.
    — Мы это слышали, — сказал Йоан.
    Она почувствовала, как кровь прилила к лицу.
    — Лучник! — заорал Йоан, высунув голову из шатра. Почти в ту же секунду появился Коррин.
    — Что? — сердито огрызнулся он.
    — Ступай приведи Аббату лекаря и проводи королеву и ее слугу в свой шатер. Пусть они подождут там, пока им принесут еду.
    Брат Йоана ощетинился, услышав его суровый приказ:
    — Я не твой слуга и не ребенок, чтобы ты отдавал мне приказания.
    — Иди!
    Коррин скорчил ему рожу. Со смиренным видом он повернулся к Адаре:
    — Идемте, ваше величество.
    Чувствуя, что гордость ее уязвлена, Адара с благодарностью покинула шатер. Люциан последовал за ней, не отставая ни на шаг.
    Кристиан осторожно стянул куртку через голову, чувствуя, как тело его протестует против каждого движения. Он спиной ощущал чье-то присутствие. Обернувшись, увидел, что Фантом с Йоаном наблюдают за ним.
    Йоан всем своим видом выражал неодобрение.
    — Скажи мне, Кристиан, какой мужчина будет так разговаривать с такой невестой?
    — Конечно же, полный идиот, — произнес Фантом. Кристиан бросил куртку на пол.
    — Предупреждаю, у меня нет настроения вести с вами разговоры.
    Но Йоан все равно не отставал от него:
    — Так, значит, твоей невесте нужны только твоя рука и твои чресла, Аббат? Большинство знакомых мне мужчин пали бы ниц от такого подарка небес.
    — И ты, несомненно, в их числе.
    — Несомненно. Трон и в придачу красавица в постели Ты что, совсем рехнулся — отказываться от этого?
    Кристиан стиснул зубы, рассерженный снисходительным тоном Йоана.
    — У меня уже была красавица в постели, равно как и v тебя. И, как и у меня, у тебя полно денег и земель, чтобы обеспечить безбедное существование вышеупомянутой красавице. Так отчего же ты так и не женился, а?
    Йоан пожал плечами:
    — Женщине нужен дом, чтобы чувствовать себя в безопасности. Ей не место в отряде солдат, скитающихся по миру.
    Фантом нахмурился:
    — В таком случае почему ты скитаешься по миру со своей сестрой?
    — Что ты сказал?! — неожиданно вспылил Йоан. Фантом показал пальцем на вход в шатер:
    — Коррин. Она не мужчина и не парень, как ты утверждаешь. Это ясно как день.
    — Я тоже это заметил, — согласился с ним Кристиан Взгляд Йоана стал убийственным.
    — Только скажите кому-нибудь, что она женщина и о убью вас обоих — не посмотрю на Братство.
    — Зачем ты выдаешь ее за мужчину? — поинтересовался Кристиан.
    Глубокая печаль затуманила взор Иона. По всей видимости, для него это была больная тема.
    — Меня не было рядом, когда умер наш отец. Мы тогда еще были пленниками. Коррин оказалась на улице и была вынуждена сама пробиваться в жизни. Она переоделась мальчишкой, чтобы найти достойную работу и прокормить себя, пока я не вернусь домой.
    — А потом? — спросил Кристиан.
    — Как я уже сказал, женщине не место в той жизни, которую я избрал. Я пытался оставить ее в Уэльсе со слугами и деньгами, но она отказалась. Она снова облачилась в мужское платье и последовала за мной. Я — все, что у нее осталось в этом мире, и я убью всякого, кто до нее дотронется.
    Фантом нахмурился:
    — Значит, твои люди знают, что она женщина?
    — Нет. Я не стану искушать судьбу, подвергая их такому соблазну. Я путешествую с войском грубых мужланов.
    — В таком случае они, должно быть, столь же слепы, Сколь и глупы, — усмехнувшись, сказал Фантом. — Ни у одного парня нет таких округлых бедер, как у нее. Равно как и таких соблазнительных губ.
    Йоан с криком бросился на него. Фантом самодовольно ухмыльнулся:
    — Успокойся, Лладдувр, я никогда не посягну на твою семью.
    — Лучше и не пытайся.
    — Прошу меня простить, но мне нужно поговорить с Кристианом пару минут. Наедине.
    Подняв глаза, они обнаружили, что Люциан возвратился в шатер.
    — Немедленно! — сказал Люциан не терпящим возражений голосом, который поверг Кристиана в изумление. Никогда прежде он не слышал, чтобы шут разговаривал подобным тоном.
    Он был потрясен еще больше, когда Фантом вышел из шатра, утащив за собой Йоана.
    Люциан подождал, пока они останутся одни, и только потом набросился на него, дав волю своему гневу:
    — Радуйтесь, что я не воин!
    — Почему?
    — Потому что, если б я им был, я бы убил вас! Кристиан потер раскалывавшуюся от боли голову. В данный момент ему было не до Люциана.
    — У меня нет на это времени, шут. Мне больно и…
    — Вам больно? — недоверчиво спросил тот. — Прекрасно. Мне безмерно приятно слышать об этом. Я как раз и хочу, чтобы вам было больно.
    Кристиан сердито посмотрел на него:
    — Что на тебя нашло?
    Презрительно скривив губы, Люциан сжимал и разжимал кулаки.
    — Вы ублюдок! Как бы мне хотелось задать вам трепку, которую вы заслуживаете!
    Кристиан был сбит с толку переменой, произошедшей в обычно добродушном человеке.
    — Ты что, рехнулся?
    Люциан подошел вплотную к нему. Ему пришлось задрать голову, чтобы посмотреть Кристиану в глаза. Но, несмотря на это, шут не попятился и не дрогнул.
    Кристиан восхитился его мужеством. Мало кто из тех, кто знал, что он не монах, которым прикидывался, отваживался стоять рядом с ним лицом к лицу.
    Люциан покачал головой.
    — Долгие годы я завидовал вам. Боже правый, я даже хотел быть вами. Но знаете что? Впервые с того дня, как я повстречался с Адарой, я рад, что только притворяюсь дураком. Вы же, напротив, и есть самый настоящий дурак!
    Будучи не из тех, кто терпеливо сносит оскорбления, Кристиан схватил его за грудки:
    — Выбирай выражения, Люциан, а не то я поколочу тебя за оскорбления и не посмотрю, дурак ты или умный.
    Но его гнев не возымел на шута никакого действия.
    — В таком случае бейте меня, коли вам угодно. Уверяю вас, никакой удар кулаком не сравнится с тем ударом, который вы нанесли этой ночью своей жене.
    Потрясенный этим откровением, Кристиан выпустил его.
    — Что ты о ней знаешь?
    — Все. Ни в сердце, ни в голове ее нет ни единой тайны, в которую я не был бы посвящен. Все эти годы я был единственным ее другом. Я был рядом, когда ее отец избил ее за то, что она отказалась развестись с вами. Я был рядом, когда ее брата казнили, а ее посадили под замок чахнуть в неволе, потому что ее отец боялся, что она тоже набросится на него. И я был рядом несколько минут назад, когда вы разбили ей сердце и убили единственную мечту, которую она позволила себе лелеять.
    Не обращая на шута внимания, Кристиан пытался переварить услышанное. Адару били? Сажали под замок? Неужели такое возможно?
    — Что ты сказал?
    — Что слышали. Я потратил впустую тысячи часов моей жизни, слушая, как она поет вам дифирамбы, словно вы благородный и добрый принц, который придет и окажется тем мужчиной, которого она достойна. В тот день, когда вы явились к ней во дворец, чтобы заключить с ней брак, на вас было синее, отделанное золотом одеяние и вы ехали верхом на сером в яблоках жеребце.
    Кристиан припомнил, что так оно и было.
    — Ваш отец был ростом с великана, говорил раскатистым голосом и был облачен в черную с золотом мантию. У него были красиво подстриженные золотистые волосы и смеющиеся голубые глаза, которые лучились всякий раз, когда он смотрел на вашу мать. Она была красива, как ангел. Черные волосы ее были уложены кольцом на ее непокрытой голове, и на ней были алое платье и золотистая мантия, отделанная топазами и бриллиантами.
    Кристиан был потрясен. Люциан описывал это так, словно был там. Более того, он знал такие подробности о родителях Кристиана, которые забыл даже сам Кристиан.
    — Всякий раз, когда ваши родители садились, ваш отец то и дело клал руку на плечо вашей матери, чтобы поиграть ее серьгой и мочкой уха. Время от времени он наклонялся к ней и шептал на ушко слова, от которых она заливалась краской и смеялась. Вы, не смущаясь, подбегали к родителям, и они брали вас на руки и крепко прижимали к себе. Ваша мать всегда щекотала вас, прежде чем отпустить поиграть.
    — Откуда ты это знаешь?
    — Адара. — В устах Люциана ее имя звучало как молитва. — Она запечатлела в памяти каждую мелочь о вас и ваших родителях. Известно ли вам, что у нее есть позолоченная шкатулка, которую она хранит дома в своей комнате, и в этой шкатулке находится все, к чему вы прикасались, пока были во дворце? У нее есть нож, которым вы пользовались за обедом. Кубок, из которого вы пили. Однажды вы с ее братом играли в саду в догонялки, и от вашей туники оторвалось украшение, когда вы пробежали чересчур близко от роз ее матери. Она сохранила и его тоже, и каждую ночь, прежде чем лечь спать, она открывает шкатулку и перебирает то единственное, что связывает ее с мужчиной ее грез. Она даже спит на подушке, на которой спали вы, когда были там.
    — Почему?
    Люциан сверлил его взглядом.
    — Потому что она видела любовь, которую питали друг к другу ваши родители, любовь, которую они питали к вам, и с той поры она горит желанием вкусить подобную любовь. Ее отец не был добрым человеком. Он был королем и не доверял никому — даже собственным детям. Родители никогда не нянчились с ней. В ее жизни не было ни игривой щекотки, ни нежных объятий или поцелуев. Только мать, которая бросила ее на попечение бесчисленных нянек, и отец, который вспомнил о ней только тогда, когда казнил ее брата, и ему пришлось обучать ее королевским обязанностям.
    Кристиан молча слушал.
    — Но прежде чем покинуть дворец вместе с вами, ваша мать сказала ей, что через шесть лет вы вернетесь, чтобы скрепить ваш брак. Она пообещала Адаре, что, если она будет хорошей, целомудренной и послушной женой, вы будете любить ее точно так же, как ваш отец любил вашу мать.
    На глаза Люциана навернулись слезы, когда он посмотрел на Кристиана так, словно тот был отбросом общества.
    — С тех пор она лелеяла эту мечту в своем сердце. Почему, вы думаете, она приехала за вами? Она могла бы подделать вашу цепочку, найти любого светловолосого мужчину и представить его своим подданным как короля. Они бы не заметили никакой разницы. Но она не сделала этого. Даже когда отец сказал ей, что в ее же интересах будет развестись с вами и найти другого мужа, она отказалась. Ей нужен не король, Кристиан. Ей нужен муж. Ей нужны вы.
    Кристиан не поверил ему.
    — Ей безразлично, кто ее муж.
    — Вы глубоко заблуждаетесь, — процедил Люциан сквозь зубы. — Послушайте, как она говорит о вас. Вы для нее не король и не принц. Для нее вы — муж. Она всегда называла вас только так. А вы пренебрегли ею и вышвырнули вон. Она полагала, что, увидев ее, вы встретите ее с сердечностью и почтением, что вы будете похожи на отца и станете обращаться с ней, как он обращался с вашей матерью. А вместо этого вы выбросили ее и отвергли. Адара горда, и тем не менее она предложила себя вам не как королева, а как женщина — нагая и сгорающая от желания, потому что в ее глазах вы были ее мужем, ее защитником. Вы не представляете, сколько раз я заставал ее сидящей с отсутствующим взором, в то время как рука ее покоилась на шее, поглаживая серьгу, словно она мечтала о том, как вы касаетесь ее так же, как ваш отец касался вашей матери. Сколько раз она говорила мне, что ее муж, а не король вернется за ней.
    — Тогда почему она заигрывает с тобой и Йоаном? Люциан с отвращением фыркнул.
    — Она женщина. Она хотела заставить вас ревновать, потому что вы только и делаете, что обещаете расторгнуть брак с ней. Но, говоря о том, чтобы найти вам замену, она ни разу не сказала, что найдет себе нового мужа, а только лишь нового короля. И в уме, и в сердце ее это два разных понятия. И единственная причина, по которой ей следует найти нового короля, — это спасение своего народа. Но по большому счету ей не нужен новый король. По какой-то особой причине ей нужны вы, Кристиан Эйкрский! Думаете, стала бы она обрабатывать раны кому-нибудь другому? Она королева, а не служанка, однако же ради вас она готова забыть о своем положении в обществе и стать просто женщиной.
    Кристиан отступил назад, обдумывая то, что она говорила ему с тех пор, как они встретились. Люциан был прав. Она действительно всегда говорила о нем как о муже…
    — Лишь дважды в ее жизни я видел, как она плакала. В первый раз — когда отец казнил ее брата за государственную измену, а во второй — когда любимый муж назвал ее потаскухой, готовой лечь под первого встречного только потому, что она пыталась выстоять после того, как он разрушил ее мечты о браке, полном любви. Люциан покачал головой:
    — Вы воображаете себя одиноким, принц. Но вы не одиноки. У вас есть ваше драгоценное Братство. У вас полно друзей, которые отдадут за вас жизнь. А что есть у Адары? Только жалкий вор, который притворяется слабоумным, потому что, если б я показал, что умен, ее отец выгнал бы меня и у нее не осталось бы вообще никого.
    Кристиан не понимал, как родитель может обращаться подобным образом с собственным ребенком.
    — Почему?
    — Недоверие, — просто ответил Люциан. — Через десяток лет после того, как вы играли у нее во дворе в догонялки с маленьким мальчиком, этот мальчик, уже будучи мужчиной, совершил ошибку, доверившись своему лучшему другу Базилли. Базилли вскружил Гамалу голову, убедив его, что он сможет править двумя могущественными королевствами, если убьет своего отца и бросит в темницу свою сестру — королеву Элджедеры.
    — Как ее отец узнал об этом?
    Люциан вздохнул, словно это причиняло ему боль:
    — Другой друг Гамала предал его доверие, рассказав его отцу о его планах. Гамал был вместе со мной и Адарой, когда его взяли под стражу. Не думаю, что я когда-либо забуду выражение ужаса на ее лице. Она любила брата больше всего на свете, и весть о том, какую участь он ей уготовил, разбила ей сердце.
    Слушая все это, Кристиан страдал больше, чем от ран.
    — Адара поклялась, что, покуда она жива, она больше никогда не доверится ни одной живой душе. Ее отец сделал все, чтобы она с легкостью сдержала свою клятву, позаботившись о том, чтобы никто, кроме меня, слабоумного шута, не задерживался подле нее надолго. Ее увезли и заперли в маленьком поместье неподалеку от нашей северной границы, где горничные и слуги менялись каждые несколько месяцев, чтобы никто не успел сблизиться с ней.
    Кристиан молчал. Слов у него не было.
    Он составил о своей жене совершенно неправильное представление, и теперь ему было больно оттого, что он был так суров с ней.
    Желая исправить свою ошибку, он обошел шута и направился к выходу. На выходе ему встретился лекарь, который как раз заходил внутрь, но Кристиан, ничего не сказав, вышел из шатра и тут осознал, что не имеет понятия, куда ушла Адара.
    По проходу между палатками к нему приближалась Коррин. Ее глаза округлились, когда она заметила его и увидела, что на нём нет туники.
    — Где Адара? — спросил он.
    Девушка показала на зеленый шатер, расположенный рядом с шатром Йоана.
    Кристиан, не останавливаясь, направился к шатру. Откинув полотнище, закрывавшее вход, он увидел Адару, которая сидела за столом спиной к нему. Голова ее была опущена, и у нее был усталый вид. В руке она держала яблоко.
    Подняв руку, она провела ею по лицу.
    — Адара!
    Девушка вздрогнула от неожиданности, но не обернулась.
    — Что, Кристиан?
    Он обошел ее, чтобы посмотреть ей в лицо, и увидел, что Люциан говорил правду. Ее ресницы были мокрыми. Глаза и кончик носа — красными. Он почувствовал себя настоящим мерзавцем, оттого что стал этому причиной.
    — Простите, что обидел вас, миледи. Она не ответила.
    Кристиан опустился на колени возле ее стула. Он посмотрел на нее снизу вверх, надеясь, что по его лицу она догадается, что он говорит искренне.
    — Тебе понадобилось много мужества, чтобы проделать весь этот путь, чтобы разыскать меня.
    Он заметил, что пальцы ее крепче сомкнулись вокруг яблока, но она по-прежнему не проронила ни слова.
    Она была невероятно красива, сидя вот так. Словно тихий ангел. Он накрыл ее руку своей ладонью, после чего, повинуясь внезапному порыву, положил другую руку ей на шею и погладил мочку ее уха.
    Она вскочила со стула.
    — Не делай этого! — выпалила она, отойдя от него подальше.
    — Почему это тебя беспокоит? — Он тоже поднялся на ноги.
    Казалось, ей было ужасно неловко.
    — Это интимное прикосновение. Так один любящий человек касается другого.
    — Так муж касается своей жены. Печаль омрачила ее лицо.
    — Но я не твоя жена, Кристиан. У тебя нет ни малейшего желания обременять себя мной. Ты весьма ясно дал это понять.
    Да, он был жесток и груб с единственным человеком, который заслуживал его глубочайшего уважения. В этом Кристиан по-настоящему раскаивался. Но он не знал, что делать. В его жизни не было места молодой жене.
    Он даже не знал, что он собой представляет. Он знал только то, что с той минуты, когда они наконец встретились, его обуревали незнакомые чувства и переживания, которых он не мог ни назвать, ни распознать. Ему хотелось заключить ее в объятия и страстно целовать, но одновременно бежать от нее как можно дальше и как можно скорее.
    — Скажи, чего ты хочешь, Адара?
    Ее ответ был машинальным и бесстрастным:
    — Я хочу, чтобы мой народ был…
    — Не твой народ, — серьезно сказал он. — Чего хочешь ты — женщина, а не королева?
    Адара была не в силах произнести вслух эти слова. Они были слишком мучительны, потому что она знала, что никогда не сможет получить того, чего хочет больше всего. Кристиан сразу дал понять, что не даст ей этого.
    — Я хочу мира для своего народа.
    — И все?
    Она смотрела на него, на золотистые блики в его волосах и ясные голубые глаза, в которых читался вопрос. Ей нужен был он, ее муж. Она хотела, чтобы он был тем человеком, о котором она мечтала.
    Но он им не был.
    Кристиан из ее грез любил ее. Он танцевал с ней и смеялся вместе с ней. Он обнимал ее детей и крепко прижимал ее к своей груди.
    Святые и мученики, как ей хотелось, чтобы тот человек оказался настоящим! Как она нуждалась в том, чтобы он оказался настоящим!
    Но тщетно. Кристиана, которого она себе придумала, не существовало.
    Человек, который стоял перед ней, пренебрег ею. Он хотел уехать и отделаться от нее навсегда. Как она могла быть настолько глупа, что позволила себе хоть на минуту предположить, что настоящий Кристиан будет сколько-нибудь походить на мужчину, которого она нарисовала в своем воображении?
    Она не была глупой женщиной и все же поверила в этот идеал. Теперь ей было стыдно, и она чувствовала себя глубоко несчастной.
    Он подошел к ней.
    — Ответь мне, Адара. Чего ты хочешь?
    Она подняла было голову, чтобы бросить на него высокомерный взгляд, как вдруг его губы завладели ее ртом.
    Адара застонала, ощутив на губах вкус своего мужа-воина, почувствовав его твердое тело. Она провела руками по обнаженной коже его спины, обжигавшей ее ладони.
    Его поцелуй был изумительным. Пылким и сводящим с ума. Собственническим. Все ее чувства были поглощены Кристианом. Кожа его была похожа на бархатную перчатку, туго натянутую на железную руку. Волосы его были гладкими, упругими и прохладными на ощупь. А вкус его губ был терпким, как вино.
    Никакой воображаемый поцелуй, в котором они сливались в ее грезах, не мог сравниться с этими ощущениями.
    В душе Кристиана шла борьба, в то время как он вкушал сладостную невинность Адары, ощущал ее прикосновения. Слишком много времени прошло с тех пор, как он в последний раз обладал женщиной. Слишком давно ничто настолько не тревожило его душу.
    По некой причине, которую он не мог осознать, он хотел вкусить сладость этой женщины до конца. Перед его глазами промелькнуло воспоминание, как она встречает его обнаженная, и его тело отвердело еще сильнее.
    «Отпусти ее!»
    Но это было не так-то просто. Он желал ее так сильно, что не мог с этим справиться. Она пробуждала в нем нечто большее, чем просто желание или похоть. Она делала с ним то, чего он не мог постичь.
    Она словно будила в нем дикого зверя, который желал только одного — обладать ею.
    Кристиан знал: он был беспомощен перед этой женщиной, которая хранила ему верность все эти годы, когда он почти не вспоминал о ней. Как она смогла остаться верной ему?
    Он не мог себе этого представить. Несомненно, он не достоин ее жертвы. Ей следовало развестись с ним и найти другого мужа.
    Но она этого не сделала. Он хотел прикоснуться к той вере в ее душе, которая позволила ей выстоять. Хотел вкусить ее. Но более всего он хотел овладеть ее телом.
    У Адары перехватило дыхание, когда она почувствовала, что Кристиан поднимает подол ее платья. Его рука заскользила по обнаженной коже ее бедра. Ладонь его, гладившая ее девственную плоть, была шершавой, но нежной. Его поцелуй стал более глубоким, в то время как его теплая ладонь накрыла ее ягодицу и крепко прижала ее бедра к своим. Она ощутила выпуклость его мужского естества, когда он потерся об нее. Доселе неведомая боль начала пульсировать в глубине ее тела.
    Эта сладостно-горькая боль мешала ей осознавать, что происходит.
    — Кристиан! — выдохнула она.
    Он ответил ей еще одним обжигающим поцелуем, в то время как его рука скользнула вниз между их телами и коснулась источника ее ноющей боли. Из груди Адары вырвался стон, когда его длинные, тонкие пальмы раздвинули нежные складки ее тела и принялись поглаживать ее сокровенную плоть.
    У нее закружилась голова от сладострастных ощущений, которые пробуждали в ней его прикосновения. Его пальцы выписывали круги и исследовали, пока один из них не погрузился вглубь ее, отчего все ее существо охватила дрожь. Адара застонала от этого незнакомого ощущения, жаждая получить от мужа еще большего.
    Кристиан был не в силах здраво мыслить, когда ее влажная плоть обволакивала его пальцы. Сладкий, нежный аромат ее кожи наполнил его ноздри, когда она погрузила пальцы в его волосы и притянула его к себе.
    Она была его женой. Его.
    Эта мысль поглотила его, в то время как его тело рвалось овладеть ею. В этот момент никакой довод не смог бы достучаться до его сознания.
    Ничто не могло остановить его.
    Адара увидела, как в глазах Кристиана появилось дикое выражение, в то время как он прислонил ее к столу, чтобы ему было легче держать ее. Оторвавшись от нее, его рука двинулась к шнуркам штанов.
    Неужели он собирается…
    Ее мысли разлетелись, словно стая вспугнутых птиц, когда он избавился от одежды. Оторвавшись от ее рта, он припал к ее шее и глубоко погрузился в ее плоть.
    Адара со свистом выдохнула, когда боль вытеснила наслаждение. Кристиан был огромным мужчиной, он заполнил ее до отказа, и, похоже, ее телу это нисколько не понравилось. Прижав ее ногу к своему бедру, он вышел из нее и снова еще глубже вонзился в ее лоно.
    Она была потрясена жгучим ощущением его тела, пронзавшего ее. Это не было похоже на полное блаженства единение, о котором она слышала в стихах и песнях. Это было… больно!
    Прикусив нижнюю губу, чтобы не закричать, она спрятала лицо у него на шее и вцепилась в него изо всех сил, надеясь, что он скоро закончит и оставит ее в покое.
    Кристиан упивался ощущением ее тугой плоти, сомкнувшейся вокруг него, пока не бросил взгляд вниз и не увидел, что ее глаза крепко зажмурены. Он замер, осознав, что ей это не доставляет наслаждения. Она даже съежилась.
    — Адара…
    Ты закончил? — тонким голоском спросила она.
    Его страсть угасла. Он был отнюдь не удовлетворен, но надежда, отразившаяся на ее лице, когда она задала свой вопрос, убила в нем всякое желание, и его тело невольно обмякло.
    А от страха и боли в ее глазах его плоть обмякла еще больше.
    Смущенный и пристыженный, Кристиан вышел из нее и одернул ей подол платья.
    — Да. Я закончил. Более чем.
    Вконец униженный, он натянул штаны и крепко зашнуровал их, мысленно браня себя.
    «О чем ты думал?»
    Один миг глупости — и он скрепил их брак. И даже не получил никакого удовольствия.
    Что эта женщина сделала с ним? Все в его жизни пошло наперекосяк с той минуты, когда он впервые увидел ее. Все.
    Что ж, если она доселе не ненавидела его, то сейчас-то уж точно возненавидит.
    «Взгляни на это с положительной стороны: она больше никогда не захочет уложить к себе в постель другого мужчину».
    Почувствовав себя еще хуже, он отодвинулся от нее. Между ними повисло неловкое молчание. Кристиан не знал, что ей сказать. Прежде он никогда не имел близости с девственницей. Его любовницы всегда были опытными женщинами, которых вполне удовлетворяли его ласки.
    Он никогда не сталкивался с подобной ситуацией. Никогда. Даже его первый любовный опыт не был столь ужасающим.
    — Прости, что я сделал тебе больно, Адара, — тихо сказал он. — Я не хотел.
    Не смея взглянуть на нее из страха увидеть на ее лице боль, которую он ей причинил, Кристиан развернулся и вышел, оставив ее одну, после чего вернулся в шатер Йоана, где его ждал лекарь.
    Схватив бутыль с элем, Кристиан уселся на стул, приготовившись к осмотру.
    — Делайте что угодно, но пусть мне будет больно!
    Не обращая внимания на потрясенный вид лекаря, Кристиан запрокинул бутыль и отхлебнул из нее.
    Ему нужна была боль, чтобы отогнать чувство стыда и вины. Но более всего он нуждался в ней, чтобы отогнать неутоленную похоть, которая по-прежнему искушала его овладеть женой.
    И если ему повезет, то, быть может, лекарь даже убьет его.

Глава 7

    Она чувствовала себя ужасно. Отвратительно. Впервые со дня их свадьбы она по-настоящему содрогалась при мысли о том, что Кристиан останется ее мужем. Упасите ее святые угодники, но сколько еще раз он захочет проделать с ней это? Судя по всему, что она слышала, мужчинам нравились супружеские отношения. Очень.
    Не говоря уже о том, что ей снова придется совокупляться с ним, чтобы зачать. О, как это ужасно! Если б только она знала, как болезненно соитие, она бы не принуждала его скрепить их брак.
    Почему ей никто об этом не сказал? Но с другой стороны, с какой стати? Узнай об этом остальные женщины, они никогда не стали бы заниматься любовью.
    И тогда все человечество вымерло бы, но, положа руку на сердце, она предпочла бы, чтобы произошло это, чем ее муж снова овладел ею.
    — Что-то случилось, моя королева?
    Она обернулась на звук голоса Люциана. Тот стоял в проеме, служившем входом в шатер, и внимательно смотрел на нее.
    Адара снова села на стул и вздохнула:
    — Люциан, скажи честно, я совершила ошибку, приехав сюда?
    Шут подошел к ней и опустился на колени в точности как Кристиан. Взяв ее руку в свою, он устремил на нее пытливый взор:
    — Что этот бастард сделал на сей раз?
    Гнев в его голосе, вызванный желанием защитить ее, согрел ее душу, но она не могла оставить его выпад безнаказанным. Он не имел права оскорблять Кристиана. Скорее уж она сделает это сама.
    — Он принц и будущий король, Люциан. Тебе не стоит быть таким дерзким.
    — И он ублюдок, который обижает вас. Улыбнувшись, она пожала ему руку, признательная за его дружбу.
    — Я не знаю, как к нему относиться. Действительно не знаю. — Девушка покачала головой. — Мне следовало остаться дома и самой сражаться с Селвином.
    — Мы не могли так поступить, моя королева. Наша армия и в подметки не годится армии Элджедеры. Вы это знаете. Они бы уничтожили нас, и вас бы опять посадили под замок или убили.
    Это была чистая правда.
    — Но ведь не это беспокоит вас на самом деле, не так ли?
    Адара отвела взгляд. Временами Люциан бывал чересчур проницателен, что приносило ему одни неприятности, к тому же он слишком хорошо ее знал. От него было невозможно что-то утаить.
    Он поднес ее руку к своим губам и поцеловал ее пальцы. Борода его щекотала ей кожу, но его прикосновение оставило ее равнодушной. Не то что прикосновения Кристиана.
    — Скажите мне, отчего вы так подавлены, моя королева?
    Если б она могла! Но это было слишком ужасно, чтобы обсуждать.
    — Это очень личное.
    — Нет, когда дело касается меня, не существует ничего личного, и вы прекрасно это знаете.
    Это была правда. Она поверяла ему все.
    — Мне неловко, Люциан. Я всегда считала, что, когда муж…
    Она заколебалась. Прежде она никогда ни с кем не говорила о подобных вещах. Няня просто разъяснила ей все в общих чертах, предоставив ее воображению дорисовывать остальное.
    Как она могла поднять такую тему в разговоре со своим другом? Коли уж на то пошло, она даже не была уверена, располагал ли Люциан опытом в подобных делах. Если он когда-то и был с женщиной, ей он об этом не говорил.
    — Когда он — что?
    — Когда он… когда люди…
    Выгнув бровь, он ждал, пока она подберет нужные слова.
    Ей пришли на ум только слова ее старой няни.
    — Знаешь, есть птички и пчелки, и им нужно опылять… ну, не то чтобы опылять…
    Люциан поднял голову, словно начав понимать, о чем она говорит.
    — Ваш принц скрепил ваш брак любовной близостью? Девушка почувствовала, как кровь прилила к ее лицу.
    Она не могла посмотреть ему в глаза.
    Люциан выругался.
    — Он сделал вам больно? Адара неохотно кивнула:
    — Потом он извинился, но да, сделал. — Она умоляюще посмотрела на шута. — Почему никто мне не сказал, что это будет так больно? И мне кажется, он даже не закончил. Поначалу все было чудесно, но потом стало ужасно. Отвратительно. Не думаю, что мне когда-либо захочется сделать это снова.
    Лицо шута стало печальным.
    — Сдается мне, ваш благородный принц — неумелый любовник, моя королева. Уверяю вас, соитие может быть в высшей степени приятным как для мужчины, так и для женщины, если все сделать как подобает.
    Адара почувствовала, как у нее в груди все сжалось.
    — Значит, ты думаешь, он не очень-то старался сделать его приятным?
    — Нет. Я думаю, что ваш муж — круглый дурак и совершенно недостоин вас.
    — Что же мне делать, Люциан?
    «Что же мне делать?»
    Кристиан лежал на кровати, тупо уставившись в потолок шатра. Теперь у него была жена. Жена, с самого детства хранившая воспоминания о нем. Женщина, берегшая для него трон, который даже не был ему нужен.
    За всю жизнь у него были всего две вещи, принадлежавшие ему. Меч и конь.
    Этого ему было достаточно. Но Адара была права, ночью они служили ему слабым утешением.
    Теперь у него были жена и трон. Народ, который рассчитывал, что он поведет его за собой. Нравилось ему это или нет, пришло время стать взрослым и занять место в жизни, принадлежавшее ему по праву. Время перестать бегать от прошлого.
    «Раб трона…»
    То, чего он боялся больше всего. Он никому не сможет доверять.
    Он станет таким, как Адара.
    При мысли об этом сердце его разрывалось от боли. Люциан был прав. Он знал, что его жена была изолирована от всего мира и тем не менее она перенесла свое заточение с достоинством. В отличие от него она носила цепи своего рабства без единой жалобы.
    Боже правый, должно быть, она считает его инфантильным трусом, и, говоря по правде, в данный момент он сам считал себя таким.
    Теперь пришло время стать мужчиной, которого ожидала увидеть Адара. Он только надеялся, что не разочарует ее снова.
    Адара провела ночь в шатре Коррин, подальше от своего мужа, который мог возжелать осуществить свои супружеские права. Положа руку на сердце это было последним, чего она хотела.
    Поэтому они с Коррин интересно провели ночь, знакомясь друг с другом. Она была несказанно ошеломлена, когда молодая женщина открыла ей свой пол.
    Ей не верилось, что она так легко обманулась. Конечно, Коррин была не самой женственной из женщин. Но она была доброй и забавной и очень понравилась Адаре.
    Они рано встали, позавтракали и принялись убирать шатер Коррин, в то время как остальные обитатели лагеря занимались тем же самым.
    — Не поднимайте это, — сказала Коррин, бросившись к Адаре, чтобы не дать ей сдвинуть шест возле ее постели. — Мы заставим Йоана сделать это. — Она подмигнула ей.
    Адара рассмеялась:
    — Тебе нравится ругать брата, так ведь? Коррин пожала плечами:
    — Всем женщинам нужен мужчина, которого они могли бы ругать любя, и мне посчастливилось иметь целый лагерь, полный таких мужчин. Это помогает им не терять бдительности.
    Девушка протянула Адаре большую книгу в кожаном переплете.
    — Если вы хотите что-то сделать, ваше величество, пожалуйста, отнесите это в шатер Йоану. Это список людей и их жалованья, и он сердится, если я долго держу его у себя.
    Адара рассматривала толстую книгу.
    — Почему она у тебя?
    — Я вписывала туда новые имена. Мы взяли трех новых лучников, пока были здесь. Йоан отвечает за своих рыцарей, а я слежу за всем остальным.
    Это показалось ей разумным. Немного встревоженная, Адара покинула шатер Коррин, чтобы перейти в шатер Йоана.
    Она ожидала увидеть в шатре Кристиана или Йоана, но ни того ни другого там не оказалось. Нахмурившись, она подошла к постели и обнаружила на ней сброшенное одеяние Кристиана.
    Он что, разгуливает по улицам голым?
    Конечно, нет. Но что еще у него есть из одежды? Она никогда не видела своего мужа в другом одеянии. Неужели с ним что-нибудь случилось? Но «Сесари» определенно не могли их найти.
    Положив гроссбух на стол Йоана, она вышла из шатра и отправилась на его поиски.
    Адара нашла Йоана и Фантома, которые помогали загружать фургон с оружием.
    — Вы не видели Кристиана? — спросила она у них.
    — В последний раз, когда я его видел, он был в шатре с лекарем, — ответил Фантом.
    — Что-то случилось? — осведомился Йоан после того, как погрузил в фургон огромный дорожный сундук.
    — Нет. Его не было в постели. Мне просто стало любопытно. — Окинув взглядом снующих по лагерю людей, она заметила, что Люциан тоже испарился. — Вы не видели моего шута?
    — Я уже сказал, что не знаю, где Кристиан, — ответил Фантом.
    Адара устремила на него странный взгляд.
    — Да.
    Йоан рассмеялся:
    — Я отослал его прочь, чтобы он помогал укладывать запасную упряжь, миледи.
    — Спасибо, Йоан.
    Адара отправилась на поиски Люциана, но его не было среди тех, кто укладывал упряжь, и никто не мог сказать ей, куда он ушел.
    Ее пронзило дурное предчувствие. Люциан определенно не мог вызвать Кристиана на дуэль. Или мог? Ее воображение тотчас заполонили мысли о том, как Люциан делает что-то очень опасное в отношении Кристиана.
    — Я убью тебя за это, Люциан! — крикнул Кристиан, взглянув на себя в зеркало.
    Лицо его было чисто выбрито, волосы подстрижены и уложены в прическу нанятым за плату цирюльником. Боже правый, он даже позволил этому человеку завить себе волосы, и ради чего?
    Он не узнавал себя.
    — Вы спросили меня, чего она хочет, милорд, и это именно то, о чем она мечтает, — сказал Люциан.
    Состроив гримасу своему отражению, Кристиан провел рукой по своим гладким, намазанным щекам. Проклятие, он выглядел точно девица! Как женщины могли находить это привлекательным?
    Вздохнув, он поднялся и заплатил человеку, который побрил его.
    Он чувствовал себя полным и совершенным идиотом и по-прежнему не мог понять, почему он старается угодить женщине, с которой только что познакомился. Женщине, которую он непреднамеренно заставил плакать.
    Он искупался в воде с благовониями, купил новую кольчугу, перчатки и лошадь. Он даже извлек на свет божий свой придворный костюм, который не надевал со времен свадьбы Страйдера.
    — Вы уже выучили стихотворение? — спросил Люциан, когда они вышли из маленькой лавки.
    — Конечно, выучил. — Сентиментальные сопли — вот что это было. Весь отрывок представлял собой оду красоте женщины. — Ты уверен, что принцы это делают?
    — Все женщины мечтают о прекрасном рыцаре, который будет осыпать их подарками и изысканными комплиментами.
    Кристиан потянулся было к волосам, собираясь запустить в них пальцы, но Люциан быстро пресек это, шлепнув его по руке.
    — Мы потратили несколько часов, чтобы придать вам представительный вид, мой принц. Не стоит сводить наши усилия на нет в угоду мимолетной прихоти.
    Кристиан крепче сомкнул пальцы вокруг рукояти меча, борясь с острым желанием выхватить его и воткнуть в шута. Дай Бог, чтобы все это понравилось Адаре, не то он и вправду проткнет его насквозь.
    Стайка женщин проводила его взглядом, когда они прошли мимо них. Они прыснули, глядя на него полными восхищения глазами.
    Кристиан лукаво ухмыльнулся.
    В конце концов, может, у него не такой уж и идиотский вид. Но он не стал бы ручаться за это своей головой или душой. Он всего лишь надеялся, что жена по достоинству оценит его усилия. В противном случае к вечеру ее шуту не поздоровится.
    — О, упасите меня, святые угодники! Кто этот прекрасный представитель сильной половины человечества? Я знаю, что он не из наших. Но, если нам хоть немного повезет, это можно будет исправить.
    Адара обернулась на звук сочившегося вожделением голоса Коррин и увидела рыцаря, ехавшего верхом по проходу между шатрами. Она не видела его лица, но лучи заходящего солнца озаряли его фигуру, отчего от него исходило золотистое сияние, делавшее его похожим на ангела с нимбом.
    Его конь был белым в черной с золотом попоне, сочетавшейся с накидкой рыцаря. Стоящий на задних лапах феникс был вышит золотом на его груди и нарисован на черном щите, свисавшем с его седла. В руке он нес ниспадавшее мягкими складками черное знамя, на котором была вышита все та же эмблема. Он являл собой устрашающее зрелище.
    Адара нахмурила лоб, продолжая внимательно смотреть на него. Ей были знакомы эти руки, но она не могла припомнить, где видела их раньше.
    — Чтоб мне провалиться! — бросив укладывать свои вещи, воскликнул пожилой рыцарь, стоявший справа от нее. — Я сто лет не видел доспехов Мишеля де Шельрьена!
    — Мишеля де Шельрьена? — переспросила Адара.
    — Отца Кристиана, — ответила Коррин, снова метнув взгляд на рыцаря. — Его отец был сыном тамошнего герцога.
    Адара почувствовала, как у нее отвисла челюсть, когда она снова обернулась, чтобы повнимательнее посмотреть на приближающегося рыцаря. Это ее муж?!
    Милосердный Боже, этому человеку следовало почаще сбрасывать монашеское одеяние!
    Она не могла до конца поверить в это, пока он не остановил перед ней свою лошадь и его светло-голубые глаза не обдали ее жаром. Она знала, что ее муж красивый мужчина, но это…
    Это было невероятно.
    Кристиан воткнул знамя в землю рядом с лошадью. Не сводя с нее глаз, он перекинул свою длинную мускулистую ногу через коня и плавно соскользнул на землю. Не двигаясь, Адара смотрела, как он приближается к ней. Она была не в силах сдвинуться с места. Увидев его, она прямо-таки приросла к земле.
    Адара не знала, что он намеревается сделать, но, когда он стал перед ней на колено, от изумления лишилась дара речи.
    Он ударил себя кулаком по левому плечу, отдав ей честь, и склонил голову:
    — Мой меч всегда к вашим услугам, миледи.
    В толпе рыцарей, окруживших их, раздался смех.
    — Мой тоже! — крикнул кто-то.
    Не обращая на них внимания, Кристиан взирал на нее, словно она была воплощением его грез. Это мгновение казалось сказочным. Воистину это была ожившая мечта.
    — Что на тебя нашло, Кристиан? — спросила она.
    — Всему виной ваша красота. Она… — Он замялся, словно подыскивая слова. — Ваша несказанная красота завладела моей душой и…
    В толпе снова раздались смех и издевки. Глаза ее мужа сердито сверкнули, но он все равно не двинулся с места.
    — Я буду твоим защитником, Адара, и…
    — Жеманной размазней, — закончил за него один из рыцарей.
    Кристиан уронил голову на грудь и покачал ею.
    — Это не я, — пробормотал он, после чего снова поднял на нее глаза. — Прости, Адара.
    — За что?
    Его ответ последовал, когда он поднялся на ноги. Решительной походкой он подошел к мужчинам, которые издевались над ним, и ударил первого попавшегося под руку рыцаря, да так сильно, что сбил его с ног.
    — Размазня с железным кулаком! — загремел он. — И вам лучше зарубить это себе на носу.
    Рыцари бросились на него. Несмотря на раны, Кристиан отбился от них, после чего обнажил меч, чтобы сдержать их натиск.
    — Прекратите! — прорезал всеобщий гвалт уэльский акцент Йоана. Протиснувшись сквозь толпу своих солдат, он увидел Кристиана в его пышном наряде. Моргнув, Йоан уставился на него и… разразился хохотом: — Аббат! С каких это пор ты одеваешься как девица?
    С каменным выражением лица Кристиан подбросил меч в воздух, где тот описал круг, поймал его за рукоятку и, направив острием вниз, одним плавным движением сунул его в ножны.
    Он остановился рядом с Йоаном и свирепо посмотрел на него:
    — Радуйся, что я вынес тебя из Святой земли на своей спине. Это, и только это, мешает мне причинить тебе вред. Ради нас обоих не испытывай моего терпения и не заставляй меня убивать тебя после такой жертвы.
    В глазах Йоана заплясали искорки веселья.
    — Бог мой, да ты даже пахнешь, как девица! Что с тобой сталось?
    Кристиан испустил усталый вздох и направился к шатру, который был разбит для него.
    Как только Кристиан оказался вне пределов слышимости, Фантом наклонился к уху Адары и цокнул языком.
    — Только женщина способна заставить мужчину принести свое достоинство в жертву на алтарь унижения. Скажи мне, Адара, Кристиан напрасно совершил сие жертвоприношение?
    — Нет, не напрасно.
    И Адара сделала то, чего не делала с самого детства. Она подбежала к его шатру и резко остановилась, увидев, как Кристиан сердито отстегнул меч и швырнул его на постель. Она прямо-таки кожей ощущала исходивший от него гнев.
    — Чертов кретин! — воскликнул он и сморщился. — Я должен был это предвидеть.
    — Ты сделал это ради меня?
    Резко обернувшись, он увидел ее и поморщился:
    — Ну, я совершенно точно не пытался вскружить голову Йоану, так ведь?
    Она подавила улыбку, услышав его мрачное высказывание.
    — Я, разумеется, надеюсь, что нет. В противном случае, полагаю, ничего хорошего бы из этого не вышло.
    Ее слова, казалось, не возымели того благотворного действия на его настроение, на которое она рассчитывала. Скорее наоборот, он, похоже, разозлился еще больше.
    — Сегодня надо мной уже достаточно потешались, Адара. Если ты хочешь посмеяться надо мной, тогда присоединяйся к остальным, чтобы я этого не слышал.
    Она медленно приблизилась к нему.
    — Я не потешаюсь над тобой, Кристиан. Я считаю, что у тебя величественный вид. Вид, подобающий королю. — Протянув руку, она приложила ладонь к его гладкой щеке. — Ты даже побрился.
    Кристиан затаил дыхание, когда она встала на цыпочки и запечатлела на его щеке целомудренный поцелуй. Теплые губы ее были нежнее шелка, и от их прикосновения его кожа вспыхнула огнем, в особенности когда он вспомнил еще более нежные участки ее тела. Дыхание ее ласково коснулось его кожи, когда она прижалась своей щекой к его щеке. По его телу пробежала сладчайшая дрожь.
    — Я думаю, ты пахнешь удивительно мужественно. Так и вдыхала бы этот запах целый день.
    Он напрягся от ее слов, борясь с острым желанием изо всех сил сжать ее в объятиях и снова заняться с ней любовью.
    — Я не тот человек, о котором ты мечтала, Адара. Я грубиян и привык обходиться без посторонней помощи. Я ничего не знаю ни о королевских манерах, ни о правилах хорошего тона и даже не умею танцевать. Я всю свою жизнь провел либо взаперти в тесных каморках в обществе мужланов, либо на поле боя. Я не такой образованный, каким был мой отец. Говоря по правде, я в некотором роде чувствую себя притворщиком в этом одеянии. Как вообще такой человек, как я, может быть королем, принцем или мужем?
    От этих слов сердце ее заколотилось. Она отстранилась от него.
    — Я могу научить тебя всему, что тебе нужно знать о королевском этикете. Это гораздо проще, чем обучиться фехтованию или боевой стратегии.
    Кристиан был очарован взором ее карих очей, золотистыми искорками в ее глазах, в то время как она смотрела на него полным обожания взглядом, который удивительным образом заглаживал неловкость, пережитую им на улице. Он положил ладонь на ее щеку, чтобы еще раз ощутить нежность ее кожи.
    — Я думал, ты будешь ненавидеть меня за то, что я сделал тебе больно.
    — Я была сбита с толку, но потом Люциан сказал мне, что когда мужчина знает, что делает…
    Услышав это, Кристиан выругался.
    — Ты говорила об этом с Люцианом?
    — Мне не надо было этого делать?
    — Мое унижение не знает границ.
    — Ты слишком остро на это реагируешь, Кристиан. Люциан объяснил мне, что в первый раз женщина часто испытывает боль, но потом бывает лучше.
    Кристиану хотелось убить за это и ее, и Люциана.
    — Ты не должна обсуждать такие вопросы с другим мужчиной! Это неприлично!
    Она вспылила:
    — Не смей говорить, что я веду себя неприлично! Я не сделала ничего плохого.
    — Ты унизила мое мужское достоинство перед своим шутом, а я унизил свое мужское достоинство перед всеми остальными. Мне следовало быть умнее.
    Выругавшись, он сдернул с себя накидку и сжег бы ее, если б она не принадлежала его отцу.
    — Никогда больше не надену ничего подобного, — проворчал он себе под нос.
    — Почему ты так оделся?
    — Потому что я… Кристиан осекся, не успев ответить. Единственное, чего он этим добьется, — даст ей и Люциану новый повод для насмешек.
    — Потому что… что?
    — Просто оставь меня в покое.
    — Нет, пока ты не ответишь. — Он повернулся, собираясь уйти, но она преградила ему путь.
    — Я не позволю тебе сбежать, пока ты не ответишь мне.
    — Я не дам тебе еще один повод посмеяться надо мной.
    — Мне не нужен повод, чтобы смеяться над тобой, Кристиан. Мне нужен повод, чтобы любить тебя.
    Услышав это, Кристиан застыл в неподвижности. Сердце его подпрыгнуло от ее слов, что одновременно ужаснуло и окрылило его.
    — Тебе не нужна любовь. Тебе нужен король. Ты сама это сказала.
    — Любовь нужна всем, Кристиан, и особенно тем, у кого ее никогда не было. Ты когда-нибудь любил кого-нибудь?
    Отведя взгляд, он отрицательно покачал головой.
    — А я любила, — нежно прошептала она и провела рукой по его руке. — Я любила маленького мальчика с широкой улыбкой, который смеялся с моим братом, когда они играли в догонялки. С того дня я мечтала о доме, полном златовласых детишек, которые не боятся меня, и в то же время меня мучили кошмары, как в один прекрасный день они попытаются убить меня во сне. Я тоже боюсь замужества. Я боюсь, что меня используют. Но я готова принять вас, милорд. Готова поверить, что вы не убьете меня и не бросите в темницу.
    Ее слова терзали его сердце. Она открывала ему свою душу, и это причиняло ему боль.
    — Мне кажется, Адара, что нам обоим не дает покоя один и тот же образ.
    — И какой же?
    — Любовь моих родителей.
    — Да, — прошептала она. — Они были красивой парой. Я даже не подозревала, что люди могут быть так счастливы, как они были друг с другом и с тобой. Я всегда жаждала, чтобы мой отец хоть разок посмотрел на меня так, как смотрел на тебя твой отец: с гордостью и любовью, светившимися в его глазах. Жаждала, чтобы моя мать провела рукой по моим волосам и поцеловала меня в щеку, как делала твоя мать.
    С тех пор его больше никто не любил. Больше не было ни нежных прикосновений, ни слов похвалы.
    И он тосковал по их любви больше, чем когда-либо позволял себе признаться в этом.
    — Позволь мне любить тебя, Кристиан. Позволь мне подарить тебе уют домашнего очага и ласку жены.
    — Почему ты хочешь подарить мне все это?
    — Потому что я знаю, что ты способен на ту любовь, которую испытывали друг к другу твои родители. Тот маленький мальчик из моего дворца был питаем огнем этой любви, и я знаю, что этот огонь по-прежнему теплится где-то в твоей душе.
    Кристиан, не дрогнув, встретился с ней взглядом, надеясь, что она поймет, кто он есть на самом деле.
    — Тот мальчик давно умер, Адара. Его заперли в холодном, мрачном подземелье, где этот огонь погас. Теперь его душа пуста. Угольки давным-давно остыли. Не осталось ничего, что смогло бы разжечь это пламя. Ничего.
    Адара махнула рукой в сторону постели, где лежала его накидка:
    — Тогда почему этот человек отказался от своих одежд ради пышного одеяния своего отца — чтобы доставить удовольствие молодой жене, которую он отвергает?
    — Потому что он пытается загладить свою вину за то, что ей сделал. — Он поймал ее взгляд. — Я боюсь любви, ара. Боюсь. Жизнь с родителями была раем, и я любил эту жизнь. Воспоминания о ней не дают мне покоя. Я по-прежнему помню тот день, когда они оставили меня в монастыре, сказав, что вернутся утром, и не вернулись никогда. В мгновение ока у меня отняли все, что я знал, все, что у меня было, и ввергли в сущий ад, где меня ждало одно лишь горе.
    Он отвел взгляд, чувствуя, как мучительная боль, которую он испытал в тот миг, снова волной прокатилась по его телу.
    — Я больше не хочу так сильно страдать. Все то, что я вынес от рук монахов, от рук своих врагов, не идет ни в какое сравнение с тем, как мое сердце высохло и умерло вместе с ними. Я больше никогда не допущу, чтобы что-то причинило мне такую боль. Ты жаждешь иметь то, чего никогда не знала, но поверь мне на слово, ты оказалась в более выгодном положении, не изведав сначала красоту, а потом ужас. Я не желаю больше терять ничего подобного. Понимаешь?
    Адара почувствовала, как ее горло словно сдавило тисками от мучительной жалости к нему.
    — Ты лишишь себя любви из боязни снова испытать боль?
    — Нет. Единственное, чего я себя лишу, — это новых страданий в будущем. Я устал от боли и скорби. Я хочу от жизни лишь покоя.
    Адара прижала пальцы к его губам.
    — Впусти меня в свое сердце, Кристиан, и я подарю тебе покой, которого ты так жаждешь.
    Покачав головой, он отошел назад, подальше от ее прикосновений, и облачился в свое монашеское одеяние.
    — Я лишил тебя девственности и права выбора. За это я прошу у тебя прощения. Я постараюсь быть хорошим королем для твоих подданных, но я никогда не позволю тебе любить меня, Адара. Равно как и не позволю себе полюбить тебя.
    С этими словами он развернулся и вышел из шатра.
    Адаре хотелось закричать от разочарования. Подойдя к выходу, она смотрела, как он пробирается сквозь толпу мужчин, которые вернулись к своей работе.
    Некоторые из них бросали на него насмешливые взгляды, которые он успешно пресекал свирепой гримасой и рыком.
    Не оглянувшись, он схватил свое знамя и выдернул его из земли. И когда он это сделал, на Адару нашло озарение. Кристиан согласился остаться и быть ее мужем, но не любить ее.
    Мысли вихрем пронеслись у нее в голове. Он немного сдал свои позиции в их войне.
    Улыбаясь, она наблюдала за ним, в то время как он направился к шатру Йоана.
    — Я заставлю тебя полюбить меня, Кристиан Эйкрский. Запомни мои слова.
    Она точно не знала как. Пока не знала. Но когда-нибудь она отыщет тропинку к его сердцу и заставит его биться ради нее одной.

Глава 8

    Она замерла, увидев, что его тело тоже изрыто множеством шрамов, как и тело Кристиана.
    — Велизарий!
    На этот раз он не стал бранить ее за то, что она назвала его по имени. Схватив полотенце, которое лежало возле таза для умывания, он повернулся к ней, утирая лицо:
    — Да, Адара?
    Она была поражена его мужественной красотой. Как и у Кристиана, у него была мускулистая, поджарая фигура. Там, где грудь Кристиана была гладкой, грудь Велизария покрывала легкая поросль коротких черных волос. Он был смугл, но ничуть не менее красив. Но ей был нужен именно ее муж.
    — Скажи, что случилось с моим мужем в Святой земле?
    — Я говорил тебе, Адара, ты не захочешь слушать эти истории.
    — Пожалуйста. Я должна понять его, если хочу жить с ним в браке и излечить эти раны, которые, похоже, не заживают. Почему он так холоден со мной?
    Устало вздохнув, Фантом направился к столу, на котором стоял поднос с кувшином и кубками, и наполнил два кубка.
    — Не так много, — сказала она, глядя, как он наполняет кубки.
    — Поверь мне, Адара, к тому времени, как я закончу свой рассказ, тебе это понадобится… равно как и мне.
    Протянув ей полный кубок, он жестом пригласил ее занять стул напротив. Адара тотчас села, пока он не передумал.
    Испустив еще более тяжелый вздох, Фантом сел, откинулся на спинку стула и взглянул на нее с непроницаемым выражением лица. Вытянув длинные ноги, он поставил кубок себе на живот.
    — Кристиан провел в темнице уже полгода, когда сарацины бросили меня туда.
    — Как ты очутился там?
    Взгляд его сделался тусклым, затравленным.
    — Тем же манером, каким любой человек оказывается в аду. Я был обречен благодаря своим собственным поступкам.
    Сделав большой глоток медового напитка, он продолжил:
    — Я ни от кого не ждал проявления доброты. Уже проведя к тому времени год в тюрьме Элджедеры, я был озлоблен и готов сражаться с моими сокамерниками за тихий угол и кусок хлеба. Меня запихнули в темную камеру, и, когда я лежал там, избитый, истекающий кровью и терзаемый болью, ко мне подошли два мальчика.
    Судя по выражению его лица, он отчетливо вспомнил тот миг.
    — Один из них был смугл, второй светлокож, и оба выглядели так, будто их изрубили на колоде для разделки мяса. — Фантом повертел в руках кубок. — «Добро пожаловать в наше Братство, — сказал светловолосый мальчик и принялся перевязывать мои раны. — Меня зовут Аббат, а это Воитель. Мы позаботимся о тебе».
    — Воитель?
    — Страйдер Блэкмурский. В темнице он был нашим вожаком. Именно ему и Кристиану пришла в голову мысль о Братстве Меча.
    — Как это?
    — Кристиан говорил, что его отец имел обыкновение рассказывать ему истории о мужчинах, которые родились во времена варварских набегов и завоеваний. Они съехались со всего света, чтобы вместе сражаться против несправедливости и варварства. Их вождем был король, названный Артуром из-за знамени с изображением медведя[5], которое он носил, и девиз Артура гласил, что право не должно быть на стороне сильного. Право должно быть на стороне правого. И долг рыцарей и мужчин — сражаться за тех, кто не может сам постоять за себя. Именно на этом положении основано наше Братство. Как только силы одного из нас слабеют, остальные встают на его защиту.
    Адара улыбнулась, восхитившись их клятвой и отвагой:
    — Это же замечательно! Фантом горько усмехнулся:
    — Нет ничего замечательного в том, что тебя пытают и морят голодом. Мы были пленниками, и наши стражи заставляли нас расплачиваться за каждого крестоносца, который приезжал в Утремер, чтобы сразиться с ними.
    Стиснув зубы, он испустил долгий, глубокий вздох:
    — Роль Кристиана была тяжела вдвойне. Он был ближе всех к духовенству, и все от мала до велика тянулись к нему за помощью и отпущением грехов. Будучи всего лишь подростком, он тем не менее стал их исповедником. Умирающие постоянно призывали его, и он один держал их за руку, когда они покидали этот мир, и произносил над ними слова последней молитвы.
    Горло Адары словно сжали тисками, когда она представила все, что Кристиану пришлось увидеть и услышать.
    — Я никогда не понимал, откуда он черпает силы. Был ли он болен или ранен, он все равно молился вместе с ними и утешал их словами из Библии, хотя я знал, что сам он давно потерял веру в Бога. Где Божье милосердие, когда простых детишек убили только лишь из-за чистейшей подлости? Наш мир был разрушен, наши жизни стоили не больше, чем жизнь мелкой букашки. И когда мы наконец вырвались из этого ада, Кристиан провел первые три года, посещая дома умерших и передавая их семьям их последние слова и пожелания.
    Вот уж чего она от него никак не ожидала, однако это, как ни странно, было похоже на него.
    — Как любезно с его стороны!
    — Не совсем. По-моему, он вел себя как идиот. Ты и представить себе не можешь, какая это великая ответственность — сообщить человеку, что его любимого больше нет и что он умер ужасной смертью, тоскуя по теплу домашнего очага и семье.
    Я был с ним, когда он рассказал одной леди из Бургундии, как ее сын скончался от болезни. Она ругалась и кидалась на него с кулаками за то, что он выжил, а ее драгоценный сын лежит в сырой земле. Она наговорила ему много обидных вещей, и ее злобные слова до сих пор эхом отдаются у меня в ушах. Могу только представить, как они, должно быть, отдаются эхом в ушах Кристиана. На каждого человека, который благодарил его за принесенную весть, приходилось трое, которые ругали его на чем свет стоит.
    — Тогда зачем он делал это?
    Осушив кубок, Фантом снова наполнил его.
    — Потому что у него не было возможности попрощаться со своими родителями. Когда они умерли, рядом не было никого, кто мог бы его утешить. Никого, кто сказал бы ему, что их последние мысли были о нем и его благополучии, и Кристиан обещал умирающим, что если он выживет, то во что бы то ни стало донесет их слова до их семей.
    Замерев на своем стуле, Адара обдумывала его слова. Мало кто будет выполнять обещание, данное умирающему, когда проку от него никакого, а обходится оно дорогой ценой.
    — Твой муж — потерянный человек. Людей подобного рода легко распознать, когда сам являешься таковым. После того как мы сбежали из тюрьмы, все, за редким исключением, отправились домой. Кристиану идти было некуда. У него не было ни дома, ни семьи.
    — У него был ты. Почему ты не сказал ему, что вы — двоюродные братья?
    Горечь сверкнула в его слишком светлых, почти белесых, глазах.
    — Честно? — Да.
    Когда он ответил, она не могла с уверенностью сказать, от чего у нее больше похолодело в груди — от его ледяного взгляда или резких слов.
    — Потому что меня посадили в эту темницу, чтобы я убил его. Я не думаю, что это известие поможет мне снискать его расположение.
    Она была потрясена его признанием:
    — Что?!
    Наклонившись вперед, Фантом заговорил тихим, зловещим голосом:
    — Хочешь узнать мою позорную тайну, Адара? Я обменял жизнь Кристиана на свою. После того как вы с отцом потребовали предъявить вам тело Кристиана и его не смогли найти, Селвин узнал, что сарацины, нанятые им, чтобы разрушить монастырь, захватили в плен единственного его обитателя, которому удалось выжить. Я был приговорен к казни, так что Селвин предложил мне сделку. Он пошлет меня в тюрьму к Кристиану, и если мне удастся убить Кристиана и выжить, то я смогу вернуться домой и мне простят мои многочисленные преступления.
    — Какие еще преступления? В ответ он усмехнулся:
    — Кражи. Убийства. Просто нанесение увечий. Все и не упомнить.
    — Тогда почему ты не убил Кристиана и не отправился домой?
    Он засмеялся:
    — Я не дурак. Селвин никогда не оставил бы меня в живых. Он прикончил бы меня, как только я вернулся бы домой. Что до Кристиана, то я понял, что он именно тот, кто нужен нашему народу. Король, у которого есть сердце. Король, который не повернется спиной к страждущим, как бы больно ему ни было смотреть на их страдания. Я знал, что однажды он вернется, и молился только об одном: дожить до этого дня, чтобы увидеть выражение лица Селвина, когда его настигнет возмездие.
    Адара прониклась сочувствием к сидевшему перед ней человеку. Кто бы мог предположить, что маленький мальчик, когда-то игравший в войну с ней и ее братом, окажется на этой дороге?
    Если б только она могла облегчить их с Кристианом страдания! Они не заслужили того, что преподнесла им жизнь. Она не могла изменить их прошлое, но она позаботится, чтобы их будущее было гораздо приятнее, чем то, через что они прошли.
    — Как мне достучаться до моего мужа, Велизарий? Смогу ли я заставить его полюбить меня?
    Тот презрительно усмехнулся:
    — Любовь… Вот оно — слово, которое я презираю всеми фибрами души. Любовь — это болезнь, которая проникает в тебя, отравляя ум и сердце. Окажи себе услугу, Адара, держись подальше от Кристиана. Воспитывай его детей, правь его землями, но никогда, слышишь, никогда не позволяй себе любить его.
    — Мне жаль, что ты так считаешь, Велизарий, но я больше не хочу быть одна. Я думала, что смогу быть бесстрастной королевой. Но я не смогу. Мне нужно сердце Кристиана, и я не успокоюсь, пока не завладею им.
    — В таком случае ты обречена на еще большие муки, чем я, Адара, и мне действительно тебя жаль.
    Кристиан сидел в одиночестве на постели и прислушивался к гомону солдат, которые собирали свои пожитки, готовясь на рассвете тронуться в путь. Морщась, он прижимал тряпку к ране на плече, которая снова начала кровоточить.
    Прислонившись головой к шесту позади себя, он закрыл глаза. Мысли его текли неспешным потоком, пока не сосредоточились на лице его мучителя. Но этот мучитель был не из его прошлого. Этот мучитель был из настоящего.
    Адара. Королева, леди, соблазнительница и повелительница. В самом деле, она могла бы с таким же успехом научиться пользоваться приспособлениями для пыток — они причиняли бы ему меньшую боль, чем уловки, к которым она прибегала, чтобы добиться от него желаемого.
    — У тебя снова открылось кровотечение?
    Открыв глаза, Кристиан обнаружил в своем шатре упомянутую соблазнительницу, которая приближалась к его постели. Он пожал плечами:
    — Оно либо прекратится, либо убьет меня. С моей точки зрения, любой из этих вариантов выигрышный.
    — Мне не смешно, милорд. — Она убрала его руку, чтобы осмотреть рану. — Похоже, в нее попала грязь. Нужно поставить припарку, чтобы вытянуть ее.
    — Откуда королева знает так много о лечении?
    Она вытерла кровь тряпкой. Ее прикосновение было столь нежным, что даже не задело рану.
    — У меня много интересов, и у нас при дворе есть несколько превосходных лекарей-арабов. Я люблю слушать, как они ведут разговоры о своей науке. Я нахожу это весьма увлекательным.
    — И о чем же они говорят?
    Она отошла от его постели и направилась к столу, где лекарь оставил свои бинты и травяные настойки.
    — Ну, Омар говорит, что представление о телесных жидкостях неверно. Он не верит в кровопускание как способ сохранить их в равновесии. Он считает, что теория телесных жидкостей в целом ошибочна и что кровь циркулирует по телу и взаимодействует с его важнейшими органами.
    Кристиан с готовностью поддержал ее интеллектуальное отступление, которое отвлекало его от мыслей о приятных округлостях ее ягодиц, уводя их в менее волнующее русло.
    — Гален ничего не говорил о циркуляции крови, равно как и Платон.
    Девушка с улыбкой посмотрела на него:
    — Ты читал труды Галена и Платона?
    — Да, и еще Константина Африканского, Эльфрика и Аристотеля.
    Он видел, что это взволновало ее. Она налила несколько травяных настоек в миску, стоявшую на столе, и переставила ее на постель.
    — Ты удивительно хорошо образован. Он усмехнулся:
    — Я вырос в монастыре. Там нечего было делать, кроме как переписывать и иллюстрировать рукописи. Брат Амброс всегда говорил, что великие труды должно сохранять для грядущих поколений.
    Она забрала у него чашу с вином и налила немного в миску, чтобы получить густую кашицу.
    — Так, значит, ты умеешь рисовать? Кивнув, он взял чашу обратно.
    — В те дни со мной вечно случались неприятные истории. Порой я так увлекался рукописью, что забывал переписывать ее, а вместо этого принимался читать. Лицо монсеньора Фоли обыкновенно делалось красным, его кустистые белые брови начинали топорщиться, точно рога у дьявола, и сердитым взмахом руки он приказывал мне снова приниматься за работу. А после мне приходилось стоять в трапезной, пока остальные монахи ели, размышляя о своей лени и моля о прощении.
    Кристиан смотрел, как она смазывает холодной комковатой кашицей его рану. Она немного щипала кожу, но он уже чувствовал, как она вытягивает гной из его раны.
    — Ты усвоил урок? — поинтересовалась Адара.
    — Нет. Боюсь, я был плохим учеником и пропустил много трапез.
    Рука ее замерла. Она выгнула бровь.
    — Ну, для мужчины, пропустившего много трапез, должна я сказать, ты не слишком худощав.
    Кристиан разглядывал смугловатую кожу ее щеки. Не бледная, как у европейских женщин, которых он знал прежде, она придавала ее лицу экзотическое сияние. Не удержавшись, он коснулся кончиком пальца ее губ и очертил их изгибы.
    — Что еще ты изучала? — спросил он у нее.
    — Право, — невозмутимо ответила она. — Особенно мне нравятся «Codex Theodosianus»[6] и «Corpus Iuris Civilis»[7].
    Кристиан усмехнулся. Вот уж действительно ирония судьбы. Большинство гражданских законов так или иначе касались брака.
    — Долг опекуна — управлять делами своего подопечного, но подопечный может вступать или не вступать в брак по своему усмотрению.
    Адара, казалось, была потрясена:
    — Ты выучил наизусть весь «Свод гражданского права»?
    — Только отдельные его части, например, ту, где говорится, что сын, находящийся под опекой отца, не может быть принужден жениться.
    Она нанесла еще немного мази на его рану.
    — Если сын по принуждению отца женится на женщине, на которой он не женился бы, будь на то его воля, брак тем не менее является законным, поскольку он не был заключен против воли сторон, и считается, что сын сам избрал свой путь.
    Теперь настала очередь Кристиана поражаться, хотя этим доводом она, в сущности, сказала, что по закону у него нет иного выбора, кроме как примириться с их браком.
    — Ты удивительная женщина.
    — Ты преувеличиваешь. Мне просто нравится спорить со своими советниками, к великой досаде последних.
    — И со своим мужем.
    Ее глаза сияли, точно огонь, чаруя его.
    — Да. Ты достойный соперник.
    — Неужели? Она кивнула.
    — Мне не часто удается встретить противника, равного мне по силам.
    — Мне тоже.
    Кристиан провел тыльной стороной пальцев по ее щеке. Немудрено, что его отец то и дело касался лица матери. Воистину нет ничего нежнее женской кожи.
    Он наклонил голову к ее лицу и увидел сомнение в ее глазах. Ни разу с тех пор, когда он впервые познал женщину, он не допускал такого грубого промаха, который допустил с ней.
    — Я больше не сделаю тебе больно, Адара. Обещаю.
    Адара погрузила пальцы в его непослушные волосы, когда он завладел ее губами. Она чувствовала, как двигаются мускулы его челюсти, в то время как он терзал ее рот. Едва дыша, она вдыхала его пряный, терпкий запах.
    Да, целоваться Кристиан умел. Оторвавшись от ее рта, он приник губами к ее шее и принялся дразнить языком нежную плоть.
    — Ваша рана, милорд. Вы растревожите ее.
    — К дьяволу рану! — воскликнул он.
    Упав на постель, он увлек ее за собой и накрыл своим телом. Она задрожала, когда он нежно погладил ее грудь через платье, чувствуя, как огонь побежал по ее венам.
    Кристиан знал, что ему не следует этого делать, но его гордость требовала показать ей, что он знает, как доставить ей удовольствие. Не говоря уж о том, что его тело жаждало слиться с ее телом со страстью, которую он с трудом сдерживал.
    Адара затаила дыхание, когда Кристиан поднял подол ее платья. Она старалась не съежиться от страха перед болью, которую ей предстояло испытать.
    — Расслабься, Адара, — пробормотал он, не отрываясь от ее шеи.
    Она старалась, но не могла, особенно тогда, когда он развел ее бедра в стороны, чтобы раскрыть ее для себя. Она боролась с собой, чтобы не свести их вместе.
    «Он твой муж. Ты должна это сделать!»
    Это долг жены. Если она хочет иметь ребенка, то им придется снова это сделать.
    Она почувствовала, как он замер. Приоткрыв один глаз, она увидела, что он смотрит на нее.
    — У тебя вид, как у осужденного перед повешением, — сказал он, нежно погладив внутреннюю сторону ее бедра.
    — Я в порядке, милорд. Пожалуйста, продолжайте. Судя по выражению его лица, он ей не поверил.
    — Я даю тебе слово. Доверься мне и, если я сделаю что-то, что будет тебе хоть сколько-нибудь неприятно, просто произнеси мое имя, и я тотчас остановлюсь и отпущу тебя.
    Неужели он и в самом деле так поступит?
    — Обещаешь?
    — Да. Обещаю.
    Сделав глубокий вдох, Адара заставила себя расслабиться. Покачав головой, Кристиан согнул ее ноги в коленях и набросил на них подол ее платья так, чтобы она не могла видеть, что он намеревается делать.
    — Что ты делаешь? — спросила она, когда он расположился между ее ног.
    Его ответ последовал, когда он нежно прикусил кожу на внутренней стороне ее бедра. Шумно выдохнув от наслаждения, Адара резко дернулась и попыталась опустить ноги.
    — Поставь ноги на место, — нежно сказал он. Его горячее дыхание обжигало ей кожу.
    Адара подчинилась ему, хотя это давалось ей с трудом, пока его язык выписывал круги на поверхности ее бедра. Ее тело каждым нервом откликалось на эту ласку.
    Кристиан не спешил, чтобы не напугать ее снова. Но это было непросто. Воля его была напряжена не меньше, чем его тело.
    Он проложил тропинку от ее колена вверх по бедру, к той части ее тела, к которой стремился. Ему не терпелось попробовать ее на вкус. После того как он закончит, она больше никогда не будет бояться его ласк.
    Адара выгнула спину, почувствовав, как его пальцы принялись нежно поглаживать волосы в своде ее бедер. Тело ее горело огнем. А когда он опустил большой палец и принялся нежно массировать ее, она вскрикнула от наслаждения.
    — Почему от этого так приятно a от другого так больно? Она не сознавала, что говорит слух, пока Кристиан не ответил ей:
    — Я крупный мужчина, Адара, и в прошлый раз ты была недостаточно готова принять меня.
    Адара облизывала губы, в то время как он ласкал ее обеими руками. Это было единственное, что она могла сделать, чтобы лежать относительно смирно, пока он творил с ней чудеса. И тут он сделал нечто невообразимое.
    Ее тело содрогнулось от блаженства, когда его язык коснулся того места, где раньше были пальцы.
    — Кристиан, — простонала она и опустила платье, чтобы видеть его.
    Он оторвался от нее, устремив на нее затуманенный взор.
    — Я сделал тебе больно?
    Не в силах вымолвить ни слова, она покачала головой.
    Не сводя с нее взгляда, он вернулся к своему занятию. Округлив глаза, Адара смотрела, как он доставляет ей удовольствие. Несомненно, это было неприлично, так ведь?
    Но он был ее мужем, и она должна была подчиниться его воле.
    Кристиан упивался ее сладчайшим вкусом — вкусом своей жены. Он видел в ее взоре неуверенность вкупе со страстью и наслаждением. Он оторвался от нее ровно настолько, чтобы успеть заверить:
    — Нет ничего постыдного в том, что мы делаем, Адара. Он снова сладострастно прочертил языком длинную дорожку по ее интимной плоти.
    Кристиан поднял ее платье вверх, так что ее тело оказалось обнаженным по пояс. Она была прекрасна.
    Но он хотел видеть ее всю. Расположившись между ее ног, он наклонился над ней и поцеловал ее округлый живот.
    Обхватив его голову руками, Адара прижала его к себе, в то время как он нежно лизал ее пупок. Его язык порхал по ее плоти, исторгая у нее дрожь, и она почувствовала, что ее лоно становится влажным.
    Кристиан повернул ее на бок, чтобы распустить шнуровку платья на ее спине. Жар его рук был опаляющим, но он не шел ни в какое сравнение с жаром его губ, когда он поцеловал ее обнаженную кожу и поставил ее на колени.
    Внезапно он стянул с нее платье. Смущенная, она попыталась прикрыться руками, а он тем временем переменил позу, встав перед ней на колени на постели.
    — Что я вижу? — недоверчиво спросил он. — Неужели это та самая дерзкая королева, которая обнажилась передо мной в нашу первую встречу?
    — В тот раз я была не совсем трезвой, — созналась Адара.
    Убрав ее руку, он обхватил губами маковку ее груди. У нее закружилась голова, когда она ощутила, как его язык и губы дразнят ее плоть.
    Это было самое невероятное мгновение в ее жизни, и оно было подарено ей ее мужем. Ее живот содрогался всякий раз, когда он проводил по нему языком. Опустив руку, он снова принялся ласкать ее, а потом погрузил палец в ее глубины. Тело его двигалось, нежно касаясь ее тела, в то время как его палец играл с ее плотью.
    Она целиком отдалась ощущениям, которые вызывали в ней его ласки, в то время как ее тело начало двигаться само по себе, чтобы извлечь еще большее наслаждение из его прикосновений.
    И как только она решила, что сейчас умрет от наслаждения, ее тело сотряс взрыв. Крик застрял у нее в горле, в то время как Кристиан выпрямился, чтобы посмотреть на нее. Но его рука по-прежнему доставляла ей удовольствие, пока ее тело содрогалось от абсолютного блаженства.
    Кристиан подождал, пока не исторг у нее последнее содрогание, и только потом убрал руку.
    — Это удовольствие, которое дарят ласки мужчины, Адара.
    Это было поистине великолепно. Даже сейчас ее тело напоминало оголенный нерв, словно легчайшее прикосновение снова могло низвергнуть ее в пучину блаженства.
    — А как же твое удовольствие?
    Он отстранился от нее, чтобы раздеться. Адара сглотнула при виде его мужского естества. Оно было огромным. Неудивительно, что в прошлый раз ей было так больно.
    — Не бойся меня, Адара, — сказал он и улегся рядом с ней.
    Кристиан смотрел на нее, а она — на его размеры. Он взял ее руку в свою и поцеловал ее ладонь, прежде чем приложить ее к своему набухшему древку.
    Адара нахмурилась от неведомого доселе ощущения.
    — Он мягкий. Кристиан рассмеялся:
    — Не совсем. Он делается гораздо мягче и меньше, когда тебя нет поблизости.
    — Правда? Он кивнул.
    — Однако когда ты рядом, он обыкновенно поднимается, как сейчас, и напрягается до такой степени, что это причиняет мне боль. Постоянно.
    — Он причиняет тебе боль?
    — Да, если долго остается неудовлетворенным. Подняв голову, она изучала его. Его тело так отличалось от ее собственного. Волосы между его ног, русые, с рыжеватым оттенком, кудрявились вокруг его твердого древка. Она провела рукой по всей его длине, пока не коснулась нежной крайней плоти. Она заколебалась, пока он не накрыл ее руку своей и не показал ей, как правильно обхватить и ласкать его.
    Испустив удовлетворенный вздох, он приподнял бедра. Желая доставить ему еще большее удовольствие, она осторожно ласкала его.
    — Он твердеет, — с изумлением сообщила она.
    — Я знаю.
    — Теперь я понимаю, почему мне было больно. Он слишком велик для меня.
    — Нет, любимая, это не так. Поднявшись с постели, он обнял ее.
    Адара сдвинула брови, когда он зашел ей за спину.
    — Что ты делаешь?
    — Я собираюсь овладеть тобой, как жеребец овладевает своей кобылой, — прерывисто прошептал он ей на ухо.
    Адара начала было протестовать, но он приник горячими губами к ее шее. Она погрузила руку в его волосы, в то время как он покусывал и дразнил чувствительную плоть у нее за ухом. Накрыв ее груди обеими руками, он принялся нежно поглаживать их маковки, терпеливо превращая их в твердые бутоны.
    Внутри ее вспыхнул знакомый огонь, который превратился в бушующее пламя, когда его рука скользнула вниз и снова начала ласкать ее.
    Он еще шире раздвинул локтем ее колени. Она было запротестовала, но он стремительно и глубоко погрузился в нее. Потрясенная приятными ощущениями, охватившими ее, когда он заполнил ее лоно, она содрогнулась.
    Он прикусил кожу на ее плече, поцеловал укушенное место и прильнул к нему щекой, чтобы видеть ее.
    — Я делаю тебе больно?
    — Нет.
    Его улыбка согрела ее сердце. Он выпрямился и начал погружаться в нее мощными толчками, в то время как его рука ласкала ее в такт его движениям.
    Кристиану хотелось стонать от наслаждения. Она дарила ему дивные ощущения. Ее скользкая, жаркая плоть принимала его в себя, в то время как он все глубже и глубже вонзался в нее.
    Несмотря на то что она была новичком в этом деле, она была самой лучшей любовницей из всех, какие побывали в его постели. За всю свою жизнь он не мог припомнить ни одного раза, когда ему было так важно доставить удовольствие своей партнерше. Но ей он хотел дарить его снова и снова.
    Охваченный экстазом, Кристиан заскрежетал зубами. Он принялся пронзать ее быстрее, в то время как она вращала бедрами, поднимая его наслаждение на немыслимые высоты.
    Адара двигалась в унисон с ним, желая еще глубже вобрать его в себя. Это было мгновение невероятного единения. Она чувствовала себя связанной с ним воедино.
    Выгнув спину, она закричала, когда снова подошла к завершению. Кристиан убыстрил темп ударов, слушая, как нарастает ее крик. Он испытывал гордость, что доставил ей удовольствие, пока его тело тоже не завершило высвобождения.
    Он погрузился в нее до отказа, позволив себе вознестись в небеса.
    Обвив рукой его шею, она запрокинула голову и завладела его губами. В эту секунду, он мог поклясться, что-то дрогнуло в его душе, выпустив на свободу запретную нежность, о существовании которой он даже не подозревал.
    Он никогда не испытывал ничего подобного.
    — Это было невероятно! — восхитилась она.
    Что верно, то верно. Улыбнувшись ей, он вышел из нее. Бросив взгляд вниз, она нахмурилась:
    — Он стал меньше. — Да.
    Опустив руку, она дотронулась до него. Кристиан снова содрогнулся, когда она нежно сжала его естество в своей ладони.
    — Я сделала тебе больно? — спросила она.
    — Нет, но если ты будешь продолжать так делать, он снова отвердеет и я захочу еще раз вкусить тебя.
    — Это плохо?
    — Нет. Это будет райским блаженством. И эта мысль ужаснула его.
    Адара встревожено охнула, взглянув на его бок:
    — У тебя снова идет кровь!
    Опустив глаза, Кристиан увидел, что его рана в очередной раз открылась.
    — Но это того стоило.
    Адара округлила глаза, услышав его лукавый тон.
    — Ложись, — велела она и, подтолкнув его к постели, поднялась, чтобы принести новые бинты и припарку.
    Кристиан лежал смирно, пока она обрабатывала его рану. Ему нравилось смотреть, как она заботится о нем. Особенно если учесть тот факт, что она промывала и перевязывала его рану, будучи обнаженной.
    — Ты околдовала меня, — сказал он, когда она закончила.
    — Это так плохо?
    Кристиан не ответил. Если честно, он и сам не знал. Когда Адара потянулась за своим платьем, он остановил ее:
    — Мы зашли так далеко, Адара, что ты с тем же успехом можешь остаться у меня. Иди ко мне в постель, жена, и спи со мной этой ночью.
    Адара в нерешительности прижала к себе платье, но довольное выражение на лице Кристиана сумело склонить ее на его сторону. Бросив платье, она вернулась обратно в постель.
    Кристиан тут же подвинулся, освобождая ей место. Как только она улеглась, он обнял ее, прильнув к ней всем телом.
    Адара вдыхала его терпкий запах, а он тем временем положил ее голову на свою руку и крепко прижал к себе.
    Закрыв глаза, Кристиан вдохнул сладкий аромат ее волос и потерся щекой о ее нежную щеку. Впервые в жизни он чувствовал себя умиротворенным.
    — Спокойной ночи, миледи.
    — Спокойной ночи, Кристиан.
    Он устроился рядом с ней, отдавшись убаюкивающему ощущению мягкости ее тела.
    Адара лежала рядом с Кристианом, чувствуя, как его сила просачивается в нее. Было странно познать его как мужчину после того, как она столько раз задавалась вопросом, на что это будет похоже, пытаясь представить, каково это — ощущать его внутри себя.
    Теперь она знала.
    И он не прогнал ее после этого. Для человека, исполненного решимости не дать ей растопить свое сердце, это был хороший знак. Возможно, у них была какая-то надежда. Ради этого определенно стоило попытаться.
    Улыбнувшись, она погладила его сильную руку, на которой стояла метка Братства, надеясь, что в конце концов у нее все получится. Она хотела такую жизнь, какую мельком представила себе много лет назад. Жизнь, полную любви и доброты. Взаимного уважения.
    Но у них обоих были враги, которые сделают все, чтобы убить их, и им предстояла война, которая легко может отнять у нее мужа.
    Впервые в жизни она понимала, почему родители Кристиана сбежали из Элджедеры, и ни в коей мере не могла винить их. Мысль о том, чтобы вести жизнь, в которой она не должна будет думать ни о ком, кроме своего мужа, была очень соблазнительной. Жизнь, в которой не будет места ничему, кроме них двоих.
    Но в отличие от матери Кристиана она не была младшей дочерью. Она была королевой.
    А он будет королем.
    И у них обоих на первом месте всегда будет стоять их долг перед народом. Однако, лежа здесь, чувствуя, как он прижимается к ней, она не могла думать о королевских обязанностях.
    «Люби меня, Кристиан», — мысленно молила Адара. Ей хотелось хотя бы раз услышать, как муж скажет ей подобные же слова любви.

Глава 9

    — Милорд!
    Кристиан поднял руку, приказывая Самсону замолчать, и жестом велел ему выйти из шатра. Поднявшись, он загородил собой жену, чтобы рыцарь не увидел, как она мирно почивает в его постели.
    Кристиан опустил за собой полотнище, закрывавшее вход в шатер.
    — Да?
    Самсон протянул ему большой сверток, который держал в руках.
    — Это пришло от одного торговца. Он сказал, что ты хотел получить это с первым лучом солнца.
    Кивнув, Кристиан взял сверток. Он окинул взглядом шатры, которые еще не успели убрать. Большая часть лагеря уже была свернута.
    — Еще милорд Йоан велел передать, что через час мы будем готовы тронуться в путь.
    — Благодарю, Самсон. Склонив голову, тот пошел прочь.
    Кристиан вернулся со своим свертком в шатер. Вчера его жизненный путь казался ясным и понятным. Сегодня он уже не выглядел таким простым. Но он ступил на эту стезю и теперь не мог идти на попятную.
    Странно, как так получалось, что он мог сойтись со здоровенным мужчиной в доспехах в бою не на жизнь, а насмерть и не дрогнуть, а одна миловидная безоружная женщина внушала ему безотчетный страх.
    В нерешительности он вернулся к своей жене и опустился перед ней на колени:
    — Адара!
    Она потянулась, точно котенок, и издала низкий, грудной звук, от которого вспыхнула его кровь. Но именно улыбка, озарившая ее лицо, когда она проснулась и увидела его, совершенно выбила его из колеи.
    Никто никогда не смотрел на него таким довольным, полным обожания взглядом.
    — Доброе утро, — сказала она, когда он протянул руку и убрал волосы с ее лица. — Ты хорошо спал?
    — Да, лучше, чем когда-либо.
    Пробудившись, он ощутил аромат своей жены, окутывавший его тело, почувствовал, как она лежит в его объятиях, и весь мир показался ему совершенным.
    — Тебе известно, что ты говоришь во сне? Адара отпрянула.
    — Что я говорила?
    Он улыбнулся, вспомнив, что она шептала во сне.
    — Не знаю. Я не смог разобрать ни слова.
    — Это мешало тебе спать?
    — Ничуть, — честно ответил он. На самом деле это было очаровательно. — Мне очень жаль, что пришлось разбудить тебя, но нам предстоит долгий путь, а нам еще нужно убрать шатер.
    — Я буду готова через минуту.
    Адара смотрела, как Кристиан поднялся, собираясь уйти. Он в нерешительности остановился посередине шатра со свертком в руках.
    — Что-то случилось, милорд?
    — Я… — У него был такой вид, словно он разрывается на части. Помешкав, он снова подошел к койке и положил сверток рядом с ней. — Я подожду тебя снаружи.
    Адара нахмурилась, увидев, как он почти бежит от нее. Почему?
    — Я не кусаюсь, — сказала она и улыбнулась, вспомнив, как он пару раз укусил ее прошлой ночью.
    По телу ее снова разлилось тепло, когда она вспомнила, как он держал ее в объятиях. Как она ощущала его внутри себя. Взволнованная этими воспоминаниями, она развязала сверток и застыла, увидев его содержимое.
    Это было платье из тончайшего красного шелка, отороченное соболем. Замысловатая золотая отделка украшала рукава и подол. В свертке также лежали длинная шелковая туника, которую можно было поддевать под платье, и золотистая мантия.
    Воистину это был наряд, достойный королевы.
    Адара встала, умылась и оделась. Как ей хотелось оказаться дома перед своим зеркалом в полный рост, чтобы увидеть платье, мерцавшее в тусклом свете шатра, во всей его красе! Она проворно расчесала волосы и заплела их в косу, а потом уложила ее вокруг головы.
    Закончив, она услышала, как снаружи шатра кто-то просит разрешения войти. Отодвинув полотнище, закрывавшее вход, она увидела лысого коротышку, который держал в руках квадратную кожаную коробку.
    — Что вам угодно?
    — Я ищу леди по имени Адара. Это вы? — Да.
    Мужчина с явным облегчением протянул ей коробку:
    — Это вам, миледи. Надеюсь, вам понравится.
    Открыв коробку и увидев ее содержимое, Адара не смогла сдержать возгласа восхищения. Там лежали золотая корона, инкрустированная бриллиантами и рубинами, а также ожерелье и две броши ей под стать.
    — Откуда это?
    — От моего хозяина, искусного ювелира из Йорка. Он действительно самый лучший ювелир во всей Англии.
    — Но кто заказал это?
    — Мой хозяин подготовил этот набор для ярмарки, где он надеялся его продать. Но накануне днем пришел монах, увидел его и тут же купил. Он попросил моего хозяина доставить его вам этим утром.
    Адара была потрясена, что Кристиан пошел ради нее на такие траты.
    — Передайте своему хозяину, что я в восторге от его работы. Я действительно никогда не видела такой красоты.
    Коротышка засиял от удовольствия.
    — Я обязательно ему передам, миледи.
    Пытаясь сдержать слезы, Адара проводила мужчину взглядом и вернулась в шатер. Дрожащей рукой она извлекла из коробки корону и надела ее на голову. Искусный ювелир даже приложил две шпильки с жемчужными головками, чтобы корона хорошо держалась на голове.
    Она совершенно не ожидала от своего мужа проявления столь изысканного внимания.
    Она воспользовалась брошами, чтобы приколоть к платью золотисто-желтую мантию, а потом надела ожерелье. И хотя дома у нее были еще более красивые платья, для нее не было платья прекраснее, чем то, которое было надето на ней.
    И когда она направилась к выходу, ее осенило. Мать Кристиана была одета в красное с золотом платье, когда они с Кристианом поженились. Неужели он все это продумал заранее?
    Но ведь он не мог помнить их бракосочетания так, как помнит его она.
    Желая поблагодарить его за подарки, Адара вышла из шатра и отправилась на поиски мужа. Он стоял посреди лагеря, окруженный группой рыцарей.
    Она замерла, увидев его. Он снова был облачен в черное монашеское одеяние, но сегодня утром он дал себе труд побриться. Меча его, который, она знала, был прикреплен ремнем к его бедру, она не увидела, а его кольчужные поножи едва проглядывали из-под одежды.
    Он был хорош собой, ее принц. Красивее всех мужчин, обступивших его. Он, Фантом, Йоан, Люциан и еще трое мужчин, которых она не знала, стояли кружком и обсуждали какой-то вопрос.
    С радостным сердцем она подошла к мужу сзади. Говорил Йоан:
    — Знаешь, Аббат, я слышал, что от этой напасти помогает полынь.
    Он поднял руку и согнул палец так, словно тот внезапно обмяк.
    Все мужчины, за исключением Кристиана, захохотали, а Кристиан тем временем метнул убийственный взгляд на Люциана.
    — Взгляни на это дело с хорошей стороны, — отсмеявшись, сказал Фантом. У него был такой вид, словно он дает Кристиану важный совет. — Я слышал, все мужчины время от времени дают маху в постели. Заметь, лично я с этим никогда не сталкивался, но…
    Он осекся, когда посмотрел через плечо Кристиана и увидел, что Адара гневно смотрит на него.
    Борясь с собой, чтобы не броситься на рыцарей, издевавшихся над ним, Кристиан обернулся посмотреть, что так встревожило Фантома, и обнаружил позади себя Адару.
    Его чресла дернулись при виде картины, которую она являла собой в своем роскошном наряде.
    Она была прекрасна. Платье сидело на ней даже лучше, чем он рассчитывал. В отличие от ее крестьянского одеяния у этого платья была шнуровка сзади и по бокам, отчего ткань плотно облегала фигуру, подчеркивая каждый соблазнительный изгиб ее тела.
    Единственное, что сверкало ярче ее украшений, были ее глаза.
    — Благодарю, — нежно сказала она и поцеловала его в щеку. — Это была восхитительная ночь.
    Кристиан был настолько потрясен вспыхнувшим в нем желанием, что даже не смог ответить.
    Ее поступок рассердил Люциана, и, не будь Адара уверена в обратном, она могла бы поклясться, что он ревнует.
    — Нет! Скажите мне, что это не так! Почему вы целуете его, моя королева? Ведь это я, я рассказал ему, что надо делать. Он не имел ни малейшего понятия, как доставить вам удовольствие. Ни малейшего. Он был растерян и смущен, когда разыскал меня. Он даже не знал, как делать простейшие вещи. Это я, все я.
    Все разинули рты, услышав тираду Люциана.
    — Бог мой, Кристиан, — не веря своим ушам, вымолвил Йоан. — Ты что, и вправду монах? Не говори мне, что тебе надо советоваться с идиотом по поводу того, как доставить удовольствие женщине? Ты должен был прийти ко мне. По крайней мере я знаю, что делаю.
    — Не может быть, чтоб ты был девственником, — сказал Фантом. — А как же та норманнская цыпочка из Хексема? Ты явно не только разговаривал с ней, когда вы скрылись в ее комнате.
    — Нет, — молвил один из рыцарей. — Я видел его пьяным в Кале с двумя женщинами.
    — Угу, — подтвердил другой рыцарь. — Я был с ним в Лондоне, когда он исчез на три дня с вдовствующей графиней.
    Кристиан заскрежетал зубами, а беседа тем временем быстро сошла на нет, в то время как Люциан продолжал приписывать себе честь обучения Кристиана тому, как ублажить Адару.
    Люциан по-прежнему старался привлечь к себе внимание Адары:
    — Это я заставил его…
    Разъяренный Кристиан бросился на Люциана, ставшего причиной его нынешнего унижения.
    — Кристиан! — крикнула Адара, когда тот схватил шута. — Не обижай Люциана!
    Он хотел не просто «обидеть» Люциана. Он хотел оторвать ему голову. Он неохотно выпустил шута.
    — Благодарю, моя королева.
    — Это моя привилегия. — Она шлепнула шута по руке. — Я твердо намерена разобраться с тобой на досуге.
    Девушка подошла к Йоану.
    — К вашему сведению, милорд…
    Она подняла руку и выпрямила указательный и средний пальцы.
    — Уверяю вас, у Кристиана все в порядке как с орудием, так и с мастерством.
    Коррин, которая остановилась позади их группы, когда Кристиан бросился на Люциана, разразилась смехом. Йоан шикнул на нее:
    — Над чем ты смеешься?
    — Я просто вспомнила, почему мы больше не можем поехать в Шотландию. Кто-то должен рассказать Кристиану о твоей крохотной проблемке.
    Она подняла мизинец и покачала им, разразившись смехом.
    — Ты не должна ничего знать о таких вещах! Коррин бросилась наутек, прежде чем брат успел схватить ее.
    Йоан прокричал что-то на уэльском, а потом окинул их всех сердитым взглядом:
    — Нам надо идти. Ступайте завтракать, миледи, а мы тем временем уберем ваш шатер.
    — Я не был девственником, когда овладел ею! — крикнул вслед ему Кристиан. — У меня было более чем достаточно женщин!
    Уперев руки в бока, Адара метнула на него сердитый взгляд.
    Запнувшись, Кристиан забормотал:
    — Я хотел сказать, что я…
    — Сдавайся, пока не увяз еще глубже, — сказал Фантом, хлопнув его по спине. — Лучше б ты молчал.
    Он склонил перед ней голову:
    — До встречи, миледи.
    Мужчины разошлись, оставив ее наедине с мужем, который все еще смущенно поеживался.
    — Мне жаль, что они насмехались над тобой, — тихо сказала Адара.
    — Не стоит меня жалеть. Я уже привык к их насмешкам, хотя и не совсем по этому поводу, должен тебе сказать. До тебя…
    — Лучше прекрати поминать других женщин, муж, не то я в конце концов добьюсь, чтобы тебя настигло возмездие.
    — Извини, Адара.
    — Все в порядке. Я тоже шучу. Хотя в каждой шутке есть доля правды. — Она взяла его руку в свои ладошки и крепко сжала ее. — Но я бесконечно благодарна тебе за подарки. Они очень ценные для меня и неожиданные.
    Он смущенно посмотрел на нее:
    — Но одного подарка не хватает.
    — Не хватает?
    Адара нахмурилась, когда он поднял подол одеяния, чтобы достать кошелек:
    — Есть еще кое-что, что должно у тебя быть.
    Он взял ее левую руку в свою и надел ей на безымянный палец большое кольцо с рубином. Горло Адары словно сжали тисками, когда она увидела его.
    Обручальное кольцо. Настоящее обручальное кольцо.
    Повинуясь порыву, она бросилась в его объятия и поцеловала в губы. Он исступленно схватил ее и что есть силы прижал к груди, слившись с ней в пылком, пьянящем поцелуе.
    — Может, нам не стоит пока трогать шатер, коли уж ты, похоже, обрел свое утерянное мужское достоинство? — спросил Йоан, проходя мимо.
    Оторвавшись от нее, Кристиан посмотрел на друга бешеным взглядом:
    — Мое терпение скоро лопнет, Лладдувр.
    — Покуда сталь у твоего меча столь же хрупка, мне нечего бояться, так ведь?
    Адара рассмеялась:
    — Вы определенно знаете, как выбирать друзей, милорд.
    Когда Кристиан подвел ее к повозке, куда они сложили съестные припасы, она увидела, как в лагерь в сопровождении трех рыцарей въехал граф, подняв огромный переполох.
    — Йоан ап-Райс! — сердито выкрикнул он.
    Йоан не спеша отделился от группы солдат и предстал перед дворянином. Коррин подошла к брату и встала у него за спиной, чтобы тоже видеть графа.
    — Зачем я вам понадобился, милорд?
    — Дворецкий сказал мне, что ты сворачиваешь свой лагерь и уезжаешь. Что ты себе позволяешь?
    Йоан окинул взглядом своих людей:
    — Я уезжаю.
    Граф разъяренно посмотрел на него:
    — Ты не можешь уехать. Я запрещаю! Йоан растянул губы в дьявольской ухмылке.
    — Что ж, видите ли, в таком случае это ваши трудности. Все мы свободные люди. Среди нас нет ни одного крепостного. Мы приходим и уходим, когда нам вздумается.
    — Я щедро вам заплатил!
    — Коррин!
    Сестра подошла к нему.
    — Да, брат?
    — Кошелек графа у тебя?
    Девушка вручила кошелек Йоану, который, в свою очередь, передал его графу.
    — Я взял оттуда сумму, которая причиталась нам за наши услуги, а деньги за остаток месяца все там.
    Лицо графа сделалось пунцовым.
    — Мне нужна эта армия! Ты не можешь так поступить! Йоан пожал плечами:
    — Я могу поступать так, как мне заблагорассудится, милорд. Под моим командованием находится больше людей, чем под вашим.
    Проклиная всех и вся, граф выхватил у него деньги и ускакал со своими рыцарями прочь.
    — Зачем ему была нужна ваша армия? — спросила Адара, когда они уехали. — Мы ведь не подвергаем его народ опасности, забирая у него вашу армию?
    Йоан покачал головой:
    — Будьте покойны, ваше величество, графу не нужна моя армия. У него была мелкая стычка с крепостными, которые подняли восстание, но его подавили еще до нашего прибытия. Мои люди находились здесь только лишь затем, чтобы нагонять страх на его крестьян и горожан.
    — Нам давно надоело торчать здесь, — сказала Коррин. — Рыцари разжирели и обленились.
    — Осторожнее! — предостерег Йоан. — Они считают, что ты мужчина, и могут наброситься на тебя за такое оскорбление.
    Коррин бросила на Адару лукавый взгляд. Как только Йоан ушел, она заявила:
    — Ни одна живая душа в лагере ни на секунду не верит, что я мужчина. Но никто из них не осмелится перечить ему из страха перед его мечом, равно как и близко ко мне не подойдет. Можно подумать, что я болею чумой.
    Адара рассмеялась:
    — Благодари Бога, что у тебя такой брат, Коррин. Он любит тебя.
    — Я знаю. Только это и удерживает меня от того, чтобы ночью подсыпать яд ему в мед.
    Кристиан несколько минут слушал их разговор, размышляя о том, что сказала Адара. По словам Люциана, брат предал ее. Хотя как он мог это сделать, Кристиан никогда не поймет.
    Он пошел принести ей хлеба с сыром и вина на завтрак, пока они обсуждали смерть Йоана от руки его разгневанной сестры.
    Кристиан протянул ей хлеб, когда Коррин оставила их.
    — Ты скучаешь по брату? — тихо спросил он.
    Она замерла на мгновение, словно его вопрос ошеломил ее. Он протянул ей вино, а она тем временем отломила кусок хлеба.
    — Видишь ли, я изо всех сил стараюсь вообще о нем не думать.
    Кристиан смотрел, как изящно она ест. Как королева. Ее манеры и поведение были безупречны.
    — Прости.
    Проглотив хлеб, она одарила его грустной улыбкой.
    — В жизни есть немало вещей, которые мне хотелось бы изменить.
    — Меня это тоже касается?
    Она подняла на него взгляд, словно изучая его.
    — Временами — да. Но не сейчас. Я нахожу тебя до странности милым.
    Он нахмурился, услышав ее слова.
    — До странности милым? Я считаю, что мне нанесли оскорбление.
    Адара отщипнула маленький кусочек хлеба и протянула ему.
    Не сводя с нее глаз, Кристиан нагнулся и взял пищу ртом из ее руки. Обхватив ее пальцы губами, он нежно прикусил их и выпрямился.
    Он проглотил хлеб.
    — Ты пытаешься приручить меня, Адара?
    — Нет, мой принц. Я всего лишь пытаюсь получить от тебя причитающееся мне по праву. Я ничего не имею против твоей дикарской природы.
    Кристиан был потрясен ее игривостью. Она прошествовала мимо него, собираясь присоединиться к Коррин, которая раздавала приказания группе солдат.
    Кристиан сделал большой глоток вина, которым она пренебрегла.
    — Тебе полегчает, если ты выльешь это себе в штаны, — сказал Фантом, подойдя к нему.
    — Что ты сказал?
    — Твой вид говорит сам за себя. Тебе не терпится снова вкусить ее.
    Кристиан усмехнулся, хотя знал, что становится на тропу лжи.
    — Ты заблуждаешься. Фантом остановился подле него.
    — Нет, Кристиан. Лги себе, если тебе это так нужно, но не мне.
    Кристиан нахмурился:
    — Почему ты все еще здесь? Не в твоем духе путешествовать с толпой.
    — Ты посулил мне землю.
    — Которая, я знаю, ничего для тебя не значит. Почему все эти годы ты следовал за мной тенью?
    — Я уважаю тебя, Кристиан. Ты должен быть королем, и если ты полон решимости получить свой трон, то я полон решимости тебе в этом помочь.
    Кристиан был крайне изумлен его словами.
    — Какой бес в тебя вселился?
    — Если б я знал! Обещай мне, что если я обнаружу, что это за бес, ты изгонишь его из меня.
    Кристиан рассмеялся:
    — Хотелось бы мне, чтобы ты тоже дал мне это обещание.
    Фантом оглянулся на Адару, которая была занята тем, что распекала своего шута.
    — Я знаю, что мучит тебя, брат мой, но от этого, я слышал, нет лекарства.
    Кристиан посерьезнел, опасаясь, что, возможно, Фантом прав. Его жена медленно, но верно проникала в самую его душу.
    Он услышал, как Йоан приказал садиться на коней. Давно он не путешествовал с армией. Да пребудет с ними всеми Господь. Им предстоит долгий, тяжелый путь, в конце которого их ждет сражение.
    Он только надеялся, что им всем удастся проделать этот путь.
    Во время путешествия Адара говорила мало. Ее взгляд постоянно блуждал по толпе рыцарей и лучников.
    — Что-то не так, ваше величество? — осведомился Йоан.
    — Я просто подумала, что даже если к вашей армии прибавить мою, все равно наши силы слишком малы, чтобы пойти против Элджедеры и выиграть. Наверное, мы поспешили, разыскав вас.
    Кристиан рассмеялся:
    — Это еще не все солдаты.
    — Да, — сказала она, вспомнив человека, о котором он упоминал, — но сколько солдат у этого Люцифера? Несколько дюжин?
    — Около того, — ответил Йоан. — В последний раз, когда я его видел, под его командованием было шестьдесят человек.
    Ее охватило дурное предчувствие.
    — Этого недостаточно.
    Фантом послал ей лукавую улыбку.
    — Мне не верится, что я собираюсь это сказать, но поверьте, миледи, Господь нам подаст.
    Адара понятия не имела, что он хотел этим сказать, пока они не добрались до Кале, где сделали остановку, чтобы отдохнуть и пополнить припасы. Мужчины решили, что легче всего перебросить армию по суше, что будет изнурительнее, чем путешествие по морю, но зато безопаснее и позволит сохранить численный состав армии и ее боевой дух.
    Им понадобится приблизительно пять месяцев, чтобы проделать путь от Кале до Таагарии, — на два месяца больше, чем занял у нее путь по морю, чтобы найти Кристиана. И это очень сильно ее тревожило. Тере слишком долго придется сидеть на троне без нее.
    Йоан утверждал, что его люди могут преодолеть это расстояние за половину этого срока, отчего между ним и Кристианом завязался спор, в котором первый уповал на силу своей армии, а второй опасался, что люди слишком устанут, чтобы сражаться, когда доберутся до места назначения.
    — Если мы будем ползти, точно улитки, у элджедерианцев будет достаточно времени, чтобы подготовиться к нашей атаке, — заявил Йоан, когда они ужинали в первый вечер после отбытия из Йорка. — Теперь я уверен, что тот маленький гарнизон, который они послали, чтобы убить вас, отправился обратно домой, чтобы предупредить их, что мы идем.
    — Они не будут готовы к встрече с нами, — со зловещим смехом молвил Фантом. — Поверь мне.
    Кристиан покачал головой:
    — У меня нет никакого желания напрягать ни людей, ни лошадей. Изнурительный темп чреват болезнями и ранениями. Какой прок в том, что мы прибудем в Элджедеру, растеряв по дороге половину людей?
    В конце концов Коррин предложила компромисс, и они сошлись на том, что будут путешествовать быстрее, чем того хотел Кристиан, и медленнее, чем изначально рассчитывал Йоан, и в итоге оба они были недовольны темпом и ругались всю дорогу. Тем не менее Йоан заверил, что, если люди или лошади получат ранения или выбьются из сил, он сбавит скорость передвижения армии до той, которую предложил Кристиан.
    Конечно, Йоан немного схитрил и безжалостно подгонял людей, так что в результате они добрались до Кале всего за две недели с небольшим.
    Теперь они пытались найти место, где могли бы остановиться, не разбивая шатров, но оказалось, что Кале находится в осаде. Куда бы они ни пошли, там уже были солдаты.
    — Что происходит? — спросила Адара, когда им отказали на третьем по счету постоялом дворе.
    — Аббат!
    К ним подошел красивый мужчина лет тридцати с длинными темно-каштановыми волосами. На нем была желто-голубая накидка, покрывавшая его черную кольчугу.
    — Дракон! — воскликнул Кристиан, протянув мужчине руку. — Что ты тут делаешь?
    — Томас послал мне весточку, что ты в беде. Какой-то бастард занял твой трон, а? Поэтому я здесь. Мои люди в твоем распоряжении. — Повернувшись к Адаре, он взял ее ладони в свои и поцеловал тыльную часть каждой руки так, словно это были святые мощи. — А вы, прелестная леди, должно быть, молодая жена Кристиана. Томас сказал, что вы столь же красивы, как Елена, и я вижу, он нисколечко не соврал.
    — Спасибо, Дракон. — Адара была одновременно польщена и ошеломлена появлением этого человека. — Это ваша армия заняла город?
    — Моя и еще нескольких друзей.
    — Каких? — спросил Кристиан.
    — Сокол, Гусь и Сфинкс тоже приехали сюда. В общей сложности мы располагаем семьюстами тридцатью двумя рыцарями.
    Адара была потрясена этой цифрой.
    — Как вам удалось за такой короткий срок собрать так много людей?
    Дракон, похоже, отнюдь не был впечатлен их численностью.
    — Не так уж и много. Будь у нас больше времени… Но другие присоединятся к нам в пути, как только смогут.
    Кристиан протянул Дракону руку:
    — Я бесконечно благодарен тебе, Мишель. Дракон пожал ему руку и порывисто обнял его:
    — Мы братья, Кристиан. Никто не может угрожать кому-то из нас, не навлекши на себя гнев всех остальных. Ты знаешь это.
    — Там тоже нет мест, — сказал Фантом, выйдя из расположенного неподалеку постоялого двора, и застыл, увидев перед собой Дракона.
    При виде его глаза Дракона сузились от мгновенно вспыхнувшей неприязни.
    — Фантом. Уже всадил кому-нибудь нож в спину? Лицо Фантома стало злым.
    — Нет, Дракон. Я всаживаю нож, только глядя человеку в глаза, чтобы видеть выражение лица жертвы, когда она корчится в смертных муках. Желаешь, чтобы я продемонстрировал тебе это?
    Враждебность между ними была ощутимой.
    — Идем, Кристиан, — сказал Дракон. — Я приберег для тебя место на постоялом дворе.
    — Ценю твою заботу, Дракон, но я многим обязан Фантому и предпочел бы уступить ему свое место.
    Дракон презрительно скривил губы.
    — Прекрасно. Пусть присоединяется к нам. Фантом самодовольно улыбнулся ненавидевшему его рыцарю:
    — До чего ж обидно поступать по справедливости, не правда ли, Дракон?
    Адара была вынуждена подавить улыбку, услышав, как Фантом поддразнил рыцаря, в то время как Дракон явно жаждал сделать из него отбивную.
    Без дальнейших препираний Дракон повел их к постоялому двору на окраине города.
    Он оставил их одних, чтобы они могли привести себя в порядок, а сам тем временем отправился на поиски Йоана, чтобы сказать ему, что для него тоже припасено местечко.
    — Почему Дракон так ненавидит Фантома? — спросила она, умывая лицо, а Кристиан тем временем поставил небольшой дорожный сундук с их личными вещами возле кровати.
    — Многие ненавидят Фантома, Адара. Он не из тех, кто из кожи вон лезет, чтобы завести друзей.
    — И тем не менее ты относишься к нему как к другу. Почему?
    Он пожал плечами:
    — Ни один человек не заслуживает одиночества. Ему был нужен друг. Просто он об этом не знал.
    Адара улыбнулась:
    — Ты хороший человек, Кристиан, и думаю, однажды ты будешь чрезвычайно рад, что хорошо относился к нему.
    — Что ты имеешь в виду? Ты знаешь о нем что-то, что я должен знать?
    — Да, знаю, но я пообещала ему, что не расскажу тебе. Он сам должен открыться тебе, когда будет готов.
    Он кивнул:
    — В таком случае я не стану расспрашивать тебя из уважения к вам обоим.
    Адара подошла к нему и прижалась щекой к его щеке, чтобы вдохнуть родной запах — запах ее Кристиана. Нежно поцеловав его, она отстранилась, хотя ей не хотелось этого делать. В глубине души она хотела прижаться к нему и не отпускать. Но он часто суровел, если она слишком близко или слишком долго стояла подле него.
    — А теперь сядьте, милорд, и позвольте мне взглянуть на ваши раны.
    Кристиан заколебался. Будь у него хоть капля разума, он бы ответил ей «нет» и послал за лекарем.
    Но вместо этого он обнажился по пояс и сел так, чтобы Адара могла осмотреть его раны.
    Он закрыл глаза, чувствуя, как она водит рукой по его спине, слегка касаясь кожи, в то время как она тщательно осматривала и промывала те немногие швы, которые еще оставались на его теле.
    Охватив взглядом его мускулистую спину, Адара почувствовала, как в ее крови разгорается знакомый жар. В основании его позвоночника было одно крохотное место, которое она особенно жаждала попробовать на вкус.
    — Твои раны очень быстро заживают. Думаю, завтра вечером я смогу снять оставшиеся швы.
    Она обогнула его, чтобы взглянуть на его плечо и бок, но ее внимание привлекла выпуклость между его ног. Он не дотрагивался до нее с тех пор, как они отбыли из Йорка.
    Но причина была не в недостатке попыток с ее стороны, а в железной воле этого человека, которая с полным правом могла стать легендой. Даже Люциан был потрясен его выдержкой.
    Адара наклонилась к нему.
    Кристиан вскочил на ноги и в мгновение ока натянул одежду.
    — Я должен увидеться с остальными.
    И выскочил из комнаты так быстро, что она даже не успела проводить его взглядом.
    — Прекрасно, милорд Неприступный. Можете бегать сколько угодно — вам от меня не убежать.
    Да, у нее еще были на него виды, и, сам того не зная, он был обречен.

Глава 10

    Казалось бы, они должны были по меньшей мере устать от этой темы и найти новый предмет для спора.
    — Неужто наступило Второе пришествие, а я этого не заметила? Коли так, мне нужно срочно найти священника.
    Подняв глаза от еды, Адара увидела невдалеке Коррин, которая пристально смотрела на нее. Она, по обыкновению, оделась в мужское платье — белую тунику и коричневые кожаные штаны — и была похожа на тщедушного паренька.
    — Нет. Почему ты спрашиваешь?
    Коррин пожала плечами и, подойдя ближе, заняла место за столом напротив.
    — Вы выглядите так, будто оно наступило и обошло вас стороной. — Девушка отломила кусок от хлеба, лежавшего на деревянной доске. — Так что же произошло, что у вас такой несчастный вид?
    Вздохнув, Адара отложила нож.
    — Я просто пытаюсь понять, почему мой муж бегает от меня, как от прокаженной?
    Проглотив хлеб, Коррин устремила на нее лукавый взгляд:
    — А вы прокаженная?
    — У меня пока еще ничего не отвалилось. Рассмеявшись, Коррин протянула руку к чаше с вином, из которой пила Адара, и отхлебнула из нее.
    — Мужчины вечно отравляют женщинам жизнь. Какая жалость, что они так восхитительно выглядят в доспехах, не то я живо послала б их на все четыре стороны и с радостью покончила с ними раз и навсегда.
    Ее прямота поразила Адару, которая никогда не заговорила бы о таких вещах… Конечно, она могла так думать, но никогда не произнесла бы этого вслух. С другой стороны, Коррин провела уйму времени в обществе мужчин.
    — Йоан знает, что ты так думаешь?
    — Йоан? — с усмешкой переспросила Коррин. — Йоан по-прежнему считает меня тринадцатилетней девочкой. Верите, он сказал солдатам, что они не должны разрешать мне видеть их обнаженными по той причине, что когда-то я была в плену в Святой земле и что сарацины… — Она умолкла, словно пытаясь подобрать слова, чтобы выразить свою мысль. — В общем… что они отрезали мой мужской орган в приступе злобы, и если я увижу эту штуку у кого-нибудь из них, то я буду так подавлена, что либо сойду с ума, либо прикончу кого-нибудь из них, пока они спят. Впрочем, скорее всего он сам убьет их, но тем не менее обвинит в этом меня.
    — Ты серьезно?
    — Да. Этот парень совсем чокнутый. Он утверждает, что по этой же причине мой голос такой высокий и не ломается. — Девушка закатила глаза, словно сама мысль о Йоане была ей невыносима. — Но давайте вернемся к вашей проблеме с Кристианом. Я думаю, вам стоит привязать его, пока он научится не бегать от вас. Судя по тому, что я слышала от наших мужчин, многим из них это нравится. Адара разразилась смехом:
    — Я весьма сомневаюсь в этом.
    — Напрасно, — прямо сказала Коррин. — Говорю вам, у них много фантазий на этот счет. Вы будете изумлены, узнав, что мне довелось подслушать.
    Едва ли. Адара знала на примере собственных стражей, которым иногда случалось разговориться за дверьми покоев, какими бесстыдными в большинстве своем становились мужчины, уверенные, что женщины их не слышат.
    Но мысль о мужчине, который хочет, чтобы женщина привязала его… была смехотворной.
    — Ну, я не могу представить Кристиана в этой роли. Полагаю, он боится пут любого рода.
    — Что ж, тогда я знаю кое-что еще, отчего он сделается совсем ручным.
    — И что же это?
    Глаза Коррин сверкнули. Отхлебнув вина, она ответила:
    — Разыщите своего шута и приходите с ним ко мне в комнату. Поверьте мне, после такого Кристиан будет умолять вас остаться с ним.
    Кристиан тянул с возвращением в свою комнату так долго, как только мог. Последние несколько недель он без труда избегал Адару. Днем они скакали во весь опор, а ночью им приходилось разбивать шатры. К тому времени как постель была готова, а переговоры с Йоаном завершены, Адара уже спала.
    Таким образом, он часами смотрел, как она спит в его постели, одновременно проклиная себя за то, что не дает выхода томлению в чреслах.
    Но зачем? Да, он намеревался остаться с ней теперь, когда их брак вступил в законную силу, но был настроен серьезно, говоря, что никогда не полюбит ее. Ни за что на свете он не позволит себе совершить подобную ошибку.
    Совершенно измотанный дневными происшествиями и трехчасовым спором с Йоаном, он заглянул в их комнату и замер.
    Адара не спала. Она сидела перед очагом в одной только шелковой тунике и чинила прореху, появившуюся в его платье вчера, когда дорожный сундук, который он пытался запихнуть в повозку, соскользнул и прорвал ему рукав. Боже правый, она была прекрасна, сидя там, точно умиротворенный ангел, отрешенный от окружающего мира.
    Волосы цвета воронова крыла свободно струились по ее плечам и слегка вились оттого, что целый день были заплетены в косу. Он смотрел, как она завязала узелок на нитке и откусила ее. Кристиан сглотнул, представив, как она вонзает в его плоть свои белые совершенные зубы.
    Да, сидя за шитьем, она казалась сиреной-искусительницей.
    И, что хуже всего, она являла собой олицетворение., ., домашнего тепла. И от этого все его тело вспыхнуло огнем страсти и заныло от желания.
    Повернув голову, Адара увидела, что он стоит в дверях.
    Кристиан тотчас взял себя в руки, сделав вид, что он вовсе не стоял и не смотрел на нее завороженным взглядом. Он постарался держаться так, будто все идет своим чередом и что его чресла не набухли и не жаждут ее ласк.
    — Добрый вечер, — поприветствовала она его с нежной улыбкой. — Я не ждала тебя так рано.
    Рано? Уже почти полночь. Но если учесть то, до какого часа он раньше не показывался в шатре, чтобы избежать искушения, которому подвергало его ее тело, то, пожалуй, он действительно рановато отправился спать.
    — Нам рано вставать. Ты, несомненно, захочешь лечь спать пораньше, — сказал он.
    Желательно в другой комнате. Или, еще лучше, в другом графстве.
    Но увы, ему не суждено было получить такую передышку.
    — Да, — сказала она, свернув его заштопанную одежду и положив ее в их общий сундучок. Воистину печально, что все, что у них было, помещалось в нечто столь маленьких размеров.
    Когда она принялась готовиться ко сну, Кристиан не мог не заметить, что ее шелковое одеяние было настолько тонким, что ее соски отчетливо виднелись сквозь просвечивающую материю… равно как и темный треугольник в своде ее бедер.
    А когда она проходила мимо очага, он ясно видел все ее тело.
    Его рот наполнился слюной.
    — Я подогрела тебе вино с пряностями, — сказала она, указав на небольшой кувшин, покоившийся на железной подставке над свечой. — Я подумала, это поможет тебе заснуть.
    После такой пытки он сможет заснуть, только напившись до беспамятства.
    Наполнив кубок, Адара поднесла его Кристиану.
    Поблагодарив ее, он сделал маленький глоток теплого, пряного напитка. Но все равно напиток не мог заменить того, что он действительно хотел ощутить на своем языке.
    — Ну же, Кристиан. Позволь мне снять швы.
    Она подошла, чтобы помочь ему раздеться. Кристиан стоял не двигаясь, пока она стягивала с него одежду. Ее нежные руки дарили его коже райское блаженство, и он жаждал ощутить их прикосновение и на других частях тела.
    Но в одном месте особенно.
    Раздев его по пояс, она усадила его на табурет.
    — Наклони голову вперед.
    Необузданное желание затуманило его разум, он без вопросов повиновался ей. Адара погрузила пальцы в его волосы и принялась нежно массировать кожу головы. Это было так приятно, что ему пришлось прикусить язык, чтобы не застонать во весь голос. Ее пальцы скользили по его голове, очень нежно потягивая его волосы, гладя и дразня, пока наслаждение не стало настолько сильным, что у него потемнело в глазах.
    Ее руки двинулись вниз по его шее и спустились к плечам.
    Тело Кристиана размякло.
    — Что это ты делаешь? — спросил он низким голосом. Адара принялась массировать пальцами его напряженные мышцы, расслабляя их.
    — Этому меня научила Коррин. Она сказала, что выучилась этому у одной азиатки, с которой познакомилась четыре года назад в Венеции. Тебе нравится?
    — Да, — выдохнул он, в то время как ее руки творили чудеса с его телом. Ее прикосновения были сильными и в то же время столь нежными, что совсем не причиняли ему боли — только блаженство.
    — Если ты ляжешь на постель, — сказала она, — то я смогу помассировать тебе всю спину.
    Адара плотно сжала губы, чтобы удержаться от улыбки, когда он быстро повиновался. Коррин была права. Ее муж не жаловался и не пытался сбежать от нее.
    Он послушно лег, словно жаждал ее ласк.
    — Положи руки под голову, — велела она и принялась нежно разминать мышцы его спины, как показывала Коррин. Адаре не верилось, что это и в самом деле подействует. Возможно, ей стоит внимательнее слушать советы Коррин касательно того, как обращаться с мужчинами.
    В волнении она прикусила губу.
    Кристиан выдохнул, ощутив, как по его телу прокатилась волна абсолютного блаженства. Он никогда не испытывал ничего подобного. Ее руки творили чудеса с его ноющими, напряженными мускулами, расслабляя их, успокаивая его. Воистину второй такой женщины, как его жена, не сыскать.
    И то, что она заботилась о нем…
    Так легко было бы позволить себе полюбить ее. Было в ней что-то такое, что полностью изглаживало из его души боль прожитых лет. Одного взгляда в ее глаза бывало достаточно, чтобы он почувствовал себя лучше.
    Но люди умирают. Уж он-то знал это, как никто другой: всю юность он провел в окружении смерти.
    Это было слишком больно.
    Адара почувствовала, как он напрягся.
    — Ш-ш-ш, Кристиан, — прошептала она ему на ухо, в то время как ее руки снова двинулись к его голове и принялись поглаживать кожу под волосами и виски. — Отбрось свои беспочвенные страхи и думай только о хорошем.
    Она принялась напевать, пытаясь ему помочи.
    Кристиан закрыл глаза, в то время как ее нежный голос успокаивал его так же, как и ее руки. Он чувствовал себя невероятно спокойно, умиротворенно. Ни разу в жизни он не испытывал ничего, что могло сравниться с этим.
    Это был верх блаженства.
    И всем этим он был обязан Адаре.
    Адара улыбнулась, когда напряжение покинуло его. Она нежно нажала большими пальцами на плоть под его лопатками и провела руками вдоль его позвоночника до поясницы.
    Потом она погладила пальцем один из его шрамов. Глубокий и красный, он спускался вниз от бедра через левую ягодицу. Она не могла с уверенностью сказать, появился он от удара мечом или же вследствие падения. В любом случае ему пришлось порядочно настрадаться.
    Столько боли…
    Не дав себе времени опомниться, она наклонилась и приложила губы к этому месту. И услышала, как Кристиан шумно выдохнул, но он не отстранился от нее.
    С надеждой улыбнувшись, Адара медленно проложила губами дорожку вдоль его позвоночника к мускулистым плечам. Даже со всеми этими шрамами его спина все равно казалась ей совершенной. Прекрасной.
    И она хотела попробовать на вкус каждый дюйм его тела. Узнать его так, как жена должна знать своего мужа.
    Кристиан чувствовал, как его естество твердеет, в то время как ее язык нежно касался шрамов на его спине. Странно было испытывать такое несказанное блаженство от того, что раньше причиняло ему невыносимую боль. Но это же Адара. В этом она была мастер.
    Перекатившись на спину, он схватил ее, прежде чем она успела отстраниться. Положив ладонь на ее щеку, он привлек ее к себе и поцеловал. Он ощущал вкус вина на ее губах, ее желание, жар ее тела.
    И ему хотелось большего.
    Каждый день их пребывания вместе был сущей пыткой. Находиться так близко от нее и не иметь возможности ее коснуться…
    Теперь его сопротивление растаяло под ее ласковым напором. Он был слишком утомлен, чтобы бороться, слишком изнурен, чтобы отказать себе в ее поддержке. Нравилось ему это или нет, он нуждался в ее прикосновениях, чтобы облегчить свои страдания.
    Адара закрыла глаза, отдавшись ощущениям мужской плоти. От Кристиана веяло отчаянием и силой. Ей не верилось, что Коррин оказалась до такой степени права, но она была благодарна ей за совет.
    Его поцелуй был исступленным и страстным, полным обещания.
    «Люби меня, Кристиан».
    Эти слова молитвой звучали в ее душе. Ей больше ничего не нужно было в жизни, кроме него. Как это странно — располагать всеми предметами комфорта и роскоши, какие только способны обеспечить ей ее богатство и положение в обществе, и по-прежнему лелеять мечту о своем прекрасном рыцаре.
    Он олицетворял собой все, что было ей дорого. Любовь. Благородство. Страсть. Она не могла представить себя лежащей рядом ни с кем, кроме него.
    Адара задрожала, почувствовав, как он проложил губами дорожку из поцелуев от подбородка до шеи. Его горячая ладонь накрыла ее грудь, отчего по коже ее побежали мурашки. Еще крепче сжав ее в объятиях, он подмял ее под себя. Вес его тела был приятным и в то же время сокрушительным.
    Ласки его не были медленными и игривыми, как раньше. Сегодня они были требовательными и порывистыми, словно он не мог насытиться ею. Словно он хотел дотронуться до каждой частицы ее тела одновременно.
    Она сама ничуть не меньше изголодалась по нему. Ее тело подрагивало от жгучего желания, которое только сильнее разгоралось от его натиска.
    Он поднял подол ее туники, обнажив ее ноги и живот.
    — Что ты сделала со мной, Адара? — прошептал ей на ухо Кристиан и лизнул мочку ее уха, отчего по ее телу горячей, словно раскаленное железо, волной прокатилась крупная дрожь. — Я никогда и ничего не жаждал так сильно, как тебя.
    «Разве это не то, что должен чувствовать муж по отношению к своей жене?»
    Но Адара не стала произносить эти слова вслух. Она знала наверняка, что они спугнут его.
    — Покажи мне, как сильно ты меня жаждешь, Кристиан, — вместо этого сказала она. — Я хочу снова ощутить тебя внутри себя.
    Чресла Кристиана дернулись от ее дерзких слов. Он почувствовал, как ее руки расшнуровывают его штаны. Спустив их, она накрыла ладонью его естество. Он потерся о ее руку, упиваясь прохладой ее кожи на своей разгоряченной плоти.
    — Что ты чувствуешь, когда я внутри тебя, Адара? — спросил он, желая услышать, как она опишет это.
    — Ты теплый и наполняешь меня до отказа. Такое ощущение, будто вершина твоего древка упирается мне в пупок.
    Шумно выдохнув, он перекатился на спину, так что она оказалась сверху.
    — Покажите мне, что вам нравится, миледи. Наша страсть в ваших руках.
    Прикусив нижнюю губу, она отстранилась от него и сняла с себя тунику. Кристиан затаил дыхание, когда она села на корточки и окинула взглядом его тело. Обведя пальцем его сосок, так что у него потемнело в глазах, она раздвинула бедра и оседлала его.
    С колотящимся сердцем он протянул руку и коснулся той части тела, которая теперь была доступна его ласкам. Он смотрел, как на ее лице отразился восторг, когда он принялся поглаживать ее плоть большим пальцем, пока ее лоно не стало совсем влажным.
    Жаждая большего, он насадил ее на себя глубоко, чтобы ее внутренние ножны вобрали его в себя до отказа.
    Адара вскрикнула от новизны ощущения, когда муж оказался внутри ее. Приподняв бедра, он еще глубже погрузился в нее.
    Обхватив ее бедра руками, Кристиан показал, как надо двигаться. Это было восхитительно!
    Его губы сложились в широкую улыбку, в то время как он смотрел на нее.
    — Вот так, любимая. Делай со мной что хочешь.
    Улыбнувшись ему в ответ, она убыстрила темп движения. Кристиан выгнул спину, и в его светлых глазах светилось удовольствие.
    Сев, он принялся терзать ее рот так неистово, что у нее даже закружилась голова. Ей нравилось ощущать, как его дыхание смешивается с ее дыханием, как его язык пронзает ее рот.
    Не выходя из нее, он поднял ее и положил спиной на матрац, собираясь взять бразды правления их соитием в свои руки. Он больше не был расположен к неспешным играм.
    Теперь он хотел только одного — обладать ею. Погружаться в нее снова и снова, пока он наконец не насытится и не достигнет удовлетворения.
    Адара прикусила губу, когда Кристиан принялся стремительно и мощно пронзать ее. Его толчки отдавались в ее теле, посылая вдоль и поперек него волны сладостной дрожи.
    У нее закружилась голова, когда она подошла к завершению в его объятиях.
    Кристиан впился в ее губы, почувствовав, что она достигла вершины. Адара вонзила ногти ему в плечо, в то время как его имя сорвалось с ее уст.
    Через пару мгновений он разделил с ней этот миг абсолютного блаженства. Когда из его тела наконец излились все соки и наступило долгожданное насыщение, он рухнул на нее. Положив голову ей на грудь, он услышал, как под его щекой тяжело бьется ее сердце.
    Ни один из них не проронил ни слова в тишине ночи. Кристиан просто отдался ощущению покоя, которое навевали ее прикосновения, и погрузился в сон, в то время как обнаженные тела их, по-прежнему слитые воедино, тесно прижимались друг к другу.
    Адара поцеловала его в лоб, почувствовав, что он забылся сном в ее объятиях. Это была одна из самых счастливых минут в ее жизни, и она надеялась, что впереди ее ждет целая череда подобных мгновений единения с мужем.
    Кристиан проснулся от того, что аромат жены окутывал его тело. Еще не успев открыть глаза и увидеть ее лицо, он почувствовал, что ее рука покоится в его волосах, ее бедро — между его бедрами, а груди ее прижаты к его груди.
    А ее чресла — к его ягодицам.
    В нем тотчас вспыхнуло желание. Еще не успев толком очнуться ото сна, он уже думал только о том, как снова вкусить сладость ее теплого, податливого тела.
    Адара проснулась от ощущения твердой плоти Кристиана глубоко внутри себя.
    — Доброе утро, — прошептал он ей на ухо и нежно поцеловал в щеку.
    Адара резко втянула в себя воздух, когда он вошел особенно глубоко.
    — Да уж. И к тому же, похоже, весьма впечатляющее. Его смех согрел ее сердце, в то время как он накрыл ее грудь своей огрубелой рукой. Наклонив голову, он прочертил языком дорожку вокруг ее уха. Адара затрепетала всем телом — столь сильна была дрожь, волной прокатившаяся по ее телу. Временами ее муж был совершенно ненасытен. И ей это в нем нравилось.
    Сомкнув вокруг нее кольцо своих рук, он растворился в ее женственном аромате, омывавшем его, в то время как он входил и выходил из нее, пока не почувствовал, как ее тело свело судорогой. Она закричала и вонзила ногти в его руку.
    Кристиан стал двигаться быстрее и вскоре присоединился к ней. Он заскрежетал зубами, когда высвобождение ураганом пронеслось по его телу, оставив после себя слабость и удовлетворение.
    Закрыв глаза, он лежал, слившись со своей женой воедино и совершенно не желая покидать ее.
    — Кристиан! — Кто-то яростно забарабанил в дверь. — Идем скорее, ты нам нужен.
    Его сердце запротестовало во весь голос. Но у него не было выхода. Похоже, это дело не терпело отлагательств.
    — Прости, любимая.
    Он вышел из нее и покинул их ложе, направившись к умывальнику. Он быстро сполоснул водой тело, чтобы смыть с себя пот.
    К его изумлению, Адара подготовила его одежду и помогла облачиться в монашеское одеяние. Чтобы не терять времени, он не стал надевать кольчугу, но схватил меч и отправился посмотреть, что стряслось.
    Быстро умывшись и одевшись, Адара последовала за Кристианом. Внизу почти никого не было. Казалось, что все солдаты покинули постоялый двор.
    — Что случилось? — спросила она старика — хозяина этого заведения, который убирал грязную посуду с огромного, сколоченного из досок стола.
    Выпрямившись, он заговорил с ней:
    — Не знаю. По всей видимости, что-то стряслось в доках. Минуту назад постоялый двор был полон жующих мужчин… и вдруг опустел.
    У нее остановилось сердце. Неужели «Сесари» настигли их?
    Грудь ее, словно обручем, сдавило от дурных предчувствий. Она стремительно выбежала с постоялого двора и, в одиночестве плутая по улицам, направилась туда, куда они причалили накануне.
    Когда она подошла поближе, ей не составило труда обнаружить, куда ушел ее муж. Их армия уже собралась там, образовав огромную толпу. Большинство рыцарей были молчаливы и серьезны. Жутко было видеть, как в такой огромной толпе мужчин царит тишина.
    — Они не язычники! — крикнул капитан Дракону, когда она приблизилась. — Мои матросы хорошие и порядочные люди!
    — Мы понимаем это, — процедил Дракон сквозь зубы. — Но вы должны сжалиться над этим человеком. Он видит кругом только мавров и мусульман.
    Глаза капитана вспыхнули огнем.
    — И он собирается проделать дыру в моем корабле. Если он причинит хоть какой-нибудь вред…
    — Мы заплатим за это, — резко бросил Дракон. — Просто дайте нам время вытащить его оттуда, прежде чем вы возьмете его под стражу.
    Адара нахмурилась, услышав его слова. Она увидела Коррин, которая пробиралась сквозь толпу от корабля обратно на постоялый двор.
    — Что стряслось? — спросила она, остановив девушку. , Тяжело вздохнув, Коррин оглянулась на капитана, который по-прежнему препирался с Драконом.
    — Кинжал вез домой трех мужчин из Святой земли. После того как они причалили, один из этих мужчин увидел двух матросов-египтян и совершенно тронулся умом. Теперь он сидит в трюме корабля и угрожает убить всякого, кто приблизится к нему, включая Кинжала.
    — Кинжала?
    — Еще один член Братства. Как и Кристиан, он из немногих, кто сопровождает и охраняет освобожденных из плена крестоносцев и паломников. Они сопровождают их до самого дома и следят, чтобы никто не причинил им вреда.
    Так вот какова роль Кристиана в Братстве. Теперь ей многое стало ясно.
    — Почему ты уходишь? — спросила она Коррин. Стиснув зубы, Коррин уставилась перед собой невидящим взглядом.
    — Вы понятия не имеете, как они выглядят, когда их освобождают из плена. Я видела своего брата, когда он вернулся домой, и я жила с ним, пока он полностью не привык к своей свободе. Он был пугливой тенью, опустошенной развалиной. Хотя он этого не говорит, я знаю, что именно поэтому он собрал такую огромную армию. Наши силы столь велики, что никто больше не сможет взять его в плен. Не думаю, что им когда-нибудь удастся оправиться оттого, что они там пережили. Они слишком сильны духом, чтобы говорить об этом, но я вижу это по их поступкам.
    Коррин тяжело вздохнула:
    — Положа руку на сердце я не вынесу вида еще одного такого человека.
    И она оставила ее.
    Боясь, что слова Коррин слишком верны, Адара решила посмотреть, не может ли она чем-нибудь помочь Кристиану и остальным. Проворно пробравшись сквозь толпу солдат, она взошла на борт корабля.
    Не успела она сделать и пары шагов по палубе, как громкий окрик заставил ее остановиться.
    — Вы должны покинуть корабль! — резко бросил один из моряков, оставив снасти и подойдя к ней.
    Адара устремила на него насмешливый взгляд, который, она надеялась, даст ему понять, что она не позволит поколебать себя в своем намерении.
    — Я пришла, чтобы помочь успокоить человека в трюме. Адара видела, как он несколько секунд молча спорил сам с собой, прежде чем согласился пропустить ее на корабль.
    Наконец он провел ее вниз, туда, где собрались Фантом, Йоан и еще несколько мужчин.
    Моряк вернулся обратно на палубу.
    Адара замерла, охватив взглядом маленьких размеров трюм. Темное помещение было пропитано резким запахом морской соли и разлагающихся отходов.
    Все мужчины стояли, почти подпирая потолок головами. Кристиан был впереди них, он стоял напротив мужчины, который держал в руках меч.
    По всей видимости, этот мужчина некогда был дюжим малым, но теперь он казался хилым и тощим. Лицо было осунувшимся, а глаза — безумными и ввалившимися.
    — Ты не Аббат! — прокричал он, обращаясь к Кристиану. — Я слышал, что он погиб от руки сарацин.
    — Я не погиб, — спокойным голосом сказал Кристиан и поднял руки вверх, показывая, что он не вооружен. — И я клянусь, что никто не причинит тебе вреда. Тебя не продадут. Никто больше не будет тебя бить.
    Лицо мужчины исказила гримаса боли.
    — Я видел их. Я видел этих дьяволов! Это все их уловки. Я знаю это. Ты лжешь мне!
    Он замахнулся мечом на Кристиана, который отступил назад, оказавшись вне досягаемости безумца, но не предпринял никакой попытки разоружить или наброситься на него.
    Охваченная страхом за своего мужа, Адара шагнула вперед.
    Фантом обернулся, почувствовав движение за своей спиной, и бросился к ней. Она открыла было рот, собираясь заговорить, но он закрыл ей рот рукой.
    — Ни слова! — резко сказал он ей на ухо, преградив путь, и быстро вывел ее на палубу.
    — Что ты делаешь? — сердито спросила она, когда он отпустил ее.
    — У тебя смуглая кожа и темные волосы, Адара. Не обижайся, но ты не выглядишь как жительница Европы. Если бы этот человек увидел тебя, кто знает, что он сделал бы с тобой или что Кристиан был бы вынужден сделать с ним, чтобы защитить тебя.
    Адара сглотнула ком в горле, когда истинное положение вещей дошло до ее сознания.
    — Я всего лишь хотела помочь.
    — Я знаю. Но ты должна понять, что когда человек пережил то, что пережили мы, разум порой отказывает ему. Человек начинает совершать поступки, которых даже сам не понимает. Самый невинный звук или жест могут напугать его. Одно неверное движение — и человек сходит с ума и начинает кидаться на людей.
    Адара не могла представить, чтобы Фантом так себя вел. Или Кристиан. Они слишком хорошо владели собой и своими эмоциями.
    — Коррин сказала, что с ним были и другие? Фантом кивнул.
    — Сфинкс повел их на постоялый двор, чтобы они могли поесть, а мы тем временем послали за Кристианом.
    — Почему именно за Кристианом?
    — Это то, чем он занимается, Адара. Вот почему он так важен для Братства.
    Адаре хотелось узнать больше о своем муже и его роли во всей этой истории.
    — Я хочу посмотреть… Пожалуйста, Фантом. Я не пророню ни звука. Обещаю.
    Казалось, сначала Фантом отнесся к ее просьбе скептически. Но после недолгого раздумья он стянул с себя плащ и, завернув Адару в него так, чтобы никто не мог увидеть лица, повел ее вниз.
    К тому времени как они вернулись, мужчина уже опустил свой меч и теперь рыдал в объятиях Кристиана.
    — Я свободен, — снова и снова бормотал мужчина.
    — Ты свободен, — повторил Кристиан. — Никто здесь не собирается упрятать тебя обратно в темницу. Пусть только попробуют — нам сам дьявол не страшен!
    — Мы братья, Агберт, — сказал ему Йоан. — Здесь нет ни одного человека, который бы не понимал и не знал, что ты чувствуешь.
    Агберт позволил Кристиану утереть себе глаза.
    — Я не ступал на землю Франции более шести лет.
    — Я провел в плену девять лет, — молвил Йоан.
    — А я семь, — добавил другой рыцарь.
    — Я — двенадцать и целовал землю на берегу, где я высадился, точно горячую цыпочку в своей постели.
    Это даже смогло выжать из Агберта подобие улыбки.
    — Идем, Агберт. Мы укажем тебе путь к свободе и к дому. Кристиан протянул Агберту руку, и тот с благодарностью ухватился за нее.
    Йоан положил руку на плечо Агберта, и они направились к лестнице.
    Адара и Фантом отступили, пропуская их, а потом последовали за образовавшейся процессией наверх.
    На палубе Агберт споткнулся, увидев французский город.
    — Какая красота! — произнес он прерывающимся голосом.
    — Подожди, — сказал Кристиан. — Ты еще не отведал свою первую порцию настоящей норманнской еды.
    — Я до тошноты объелся мятными пирогами, — признался один из рыцарей.
    Другой рыцарь рассмеялся.
    — И выпил столько французского вина, что его хватило бы, чтобы наполнить Темзу.
    Небольшая группа мужчин сошла вниз по сходням и очутилась на пристани. Стоя на палубе, Адара наблюдала, как люди, которые сами некогда были пленниками, подходили к Агберту, чтобы показать ему метку на своих руках, и обнимали его.
    — Поразительно, не правда ли? — молвил Фантом за ее спиной. — Покуда Агберт жив, он никогда и ни в чем не будет нуждаться. Если ему понадобятся деньги, один из них с радостью ему их даст. Если ему понадобятся кров или одежда…
    — А как же ты, Велизарий? — поинтересовалась она, припомнив, как Дракон встретил его накануне. — Тебе они тоже предлагают свои услуги?
    Он посмотрел на нее ничего не выражающим взглядом и оставил ее вопрос без ответа.
    — Велизарий!..
    — Теперь ты можешь идти к мужу, Адара. Уверен, ему необходимо тепло твоих рук, чтобы облегчить мучительные воспоминания, которые Агберт пробудил в его душе.
    — А кто облегчит твои страдания?
    Он одарил ее горькой, уничижительной улыбкой:
    — Для этого Бог и дал нам пиво и вино. — С этими словами он устремился прочь с корабля и растворился в толпе.
    С сердцем, полным сострадания к другу детства, она покинула корабль и отправилась на поиски Кристиана.
    Адара нагнала его на пристани. Он нахмурился, увидев на ней плащ Фантома.
    — Я видела тебя на корабле, — тихо сообщила она.
    — Знаю. Я тоже тебя видел.
    Она взглянула в сторону Агберта, который в сопровождении остальных рыцарей шел в город.
    — С ним все будет в порядке?
    — Со временем он достаточно оправится, чтобы снова стать нормальным человеком. Кинжал отвезет его в замок одного из членов нашего Братства, где ему помогут привыкнуть к свободе и безопасности. Она нахмурилась:
    — Разве ему не лучше будет со своей семьей? Кристиан покачал головой:
    — Они не поймут.
    — Не поймут?
    Горло Кристиана словно сдавило обручем, когда старые воспоминания нахлынули на него.
    — Когда я приехал после плена в Европу, то несколько дней подряд не мог сомкнуть глаз. Я бродил по коридорам дома Страйдера, сжимая в руке меч и видя в каждой тени врага, который может наброситься на меня. Страйдер вел себя точно так же. Мы научились снова спать, только поставив две кровати в одной комнате. Я стоял на страже рядом с ним, пока он спал, а потом он охранял меня. Стоило мне услышать самый невинный звук шагов или голос за дверью комнаты, как я просыпался в поту, сжимая меч в ожидании атаки.
    У нее защемило сердце от ужасов, которые он описал.
    — По сей день я способен спать спокойно, только если могу распознать каждый звук вокруг себя и знаю, что за ним не скрывается шорох того, кто охотится за мной. Только за последний год я наконец научился ночью выпускать меч из рук.
    — Но ты все равно держишь его под рукой. Он кивнул.
    — Так жить тяжело. Многие из тех демонов теперь исчезли, словно далекие ночные кошмары. Но остальные… Остальные оказались более живучими и преследуют меня и поныне.
    Умолкнув, Кристиан хмуро посмотрел на нее. Адара чувствовала, как он вглядывается в ее глаза, словно ища там что-то необходимое ему.
    — По крайней мере преследовали, пока не появилась ты. — Он коснулся ее волос. — Я не слышу их шепота всякий раз, когда ты рядом. Я слышу только, как бьется твое сердце.
    От этих слов у нее стало легче на душе и появилась надежда.
    — В таком случае я рада за тебя.
    Бросив на нее полный муки взгляд, Кристиан привлек ее к себе и исступленно сжал в объятиях. Адара тоже крепко прижала его к себе, упиваясь этим моментом. Впервые за все время он заговорил о своем прошлом и поделился с ней своей болью.
    Это был прорыв. Он сделал шаг ей навстречу. Она понимала, что, как и во всех битвах, сердце его не завоевать одной-единственной победой. Понадобится много маленьких побед вроде этой, чтобы покорить его.
    Она проявит терпение и будет верить, что в итоге Кристиан наконец увидит все то, что она имела ему предложить.
    И тем не менее, даже когда она думала об этом, перед ее мысленным взором стоял образ Агберта, обнимающего Кристиана. Его осунувшееся, искаженное ужасом лицо, которое разглаживалось только благодаря добрым и терпеливым увещеваниям Кристиана. Люди Кристиана поистине нуждались в нем.
    Но теперь она уже не была уверена, кто были эти люди — жители Элджедеры или те несчастные, которых они по-прежнему освобождали и возвращали семьям.

Глава 11

    Она не стала укладывать кольчугу Кристиана, предположив, что он, по обыкновению, захочет надеть ее под монашеское платье.
    После того как Фантом с Люцианом пришли, чтобы забрать ее дорожный сундук и погрузить его в повозку, Адара спустилась вниз, чтобы купить хлеба, молока и сыра на завтрак. Увидев владельца постоялого двора, она улыбнулась ему и выведала у него достаточно сведений, чтобы поделиться ими с Кристианом, когда тот вернется.
    Старик-коротышка вышел из помещения, оставив ее одну. Пока она ждала, ее охватило странное чувство. Ей показалось, что кто-то следит за ней. Волосы у нее на затылке встали дыбом.
    По-прежнему опасаясь, что их могут преследовать враги, она окинула взглядом помещение и обнаружила в углу двух незнакомцев, которые бросали злые взгляды в ее сторону. Нет, по зрелом размышлении, они действительно интересовались ею и никем больше.
    Беспричинная ненависть в их глазах в высшей степени сбивала ее с толку. Она стала всматриваться в лица других мужчин, находившихся здесь же. Одни из них смеялись. Другие собирались уходить. Третьи развалились на скамьях, пока остальные ели. Никто, казалось, вообще не замечал двух подозрительного вида мужчин.
    Она никогда прежде не видела ни того ни другого. Возможно, это были жители города или путешественники, которые впервые приехали в Кале. Но это все равно не объясняло их ненависти к ней.
    Быть может, она им кого-то напоминала?
    Адара испытала облегчение, когда через несколько минут появился хозяин с ее едой и она расплатилась с ним. Желая оказаться подальше от незнакомцев, которые по-прежнему пристально смотрели на нее, она поднялась в свою комнату и поставила завтрак на стол.
    Только она налила молока в кубок, как в дверь постучали. Предположив, что это кто-то из их компании, она открыла дверь и обнаружила за ней тех двух незнакомцев.
    Кровь застыла у нее в жилах, но она не желала показывать им страха.
    — Что вам угодно?
    Втолкнув ее обратно в комнату, они захлопнули за собой дверь.
    Кристиан чувствовал себя отвратительно, взбираясь по лестнице в свою комнату. Бедняга Агберт. Он навидался ужасов в темнице, как в свое время и они. Самым неприятным в принадлежности к Братству было то, что им приходилось сталкиваться лицом к лицу с другими несчастными, которые только что вырвались из своего кошмара. В подобные минуты он задавался вопросом: каково было бы оставить все это позади и идти дальше по жизни свободным от всякой ответственности?
    К несчастью, он не мог так поступить. Такова уж была его доля.
    Но по крайней мере теперь у него была Адара. Мысль о ней, поджидающей его в их комнате, каким-то образом делала последний час не таким невыносимым.
    — Люди готовы ехать, — сказал Йоан, поднимаясь по лестнице вслед за ним.
    Кристиан кивнул.
    — Зная Адару, я уверен, что она уже собрала вещи. Мне нужно только надеть кольчугу, и я тоже буду готов.
    Йоан собирался оставить его, когда они услышали, как что-то разбилось вдребезги в комнате Кристиана. Секунду спустя раздался крик Адары.
    Ужас, паника и гнев обрушились на Кристиана, когда он распахнул дверь и обнаружил в комнате двух мужчин, которые пытались прижать его жену к полу.
    — Я заставлю тебя заплатить за это, паршивка! — рявкнул державший ее мужчина и разорвал на ней платье.
    Кристиан одним махом пересек комнату, готовый убить их обоих. Схватив того, что держал его жену, он ударил его об стену, а потом повернулся и сбил второго нападавшего с ног.
    Но когда незнакомец, касавшийся его жены, пришел в себя и занес руку для удара, Кристиан потерял всякий контроль над собой. Он видел только мужчину, разрывающего платье Адары, и ужас на ее лице.
    Он принялся наносить нападавшему удары один за другим, а потом схватил его за волосы и начал бить головой об пол, пока не почувствовал, как Йоан оттаскивает его назад.
    — Кристиан, прекрати! Ты убьешь его! Разъяренный до безумия, он в последний раз ударил мужчину головой об пол и повернулся к другому незнакомцу, который пытался оторваться от пола. С разбитой в кровь губой он уставился на Кристиана, не веря своим глазам.
    — Позаботься об Адаре! — резко бросил Йоан, оттаскивая его от второго нападавшего.
    Желая удостовериться, что с женой все в порядке, Кристиан подошел к ней. Она плакала, съежившись на полу.
    — Ш-ш-ш, — успокаивающе прошептал он, заключив ее в объятия.
    Она подняла на него глаза, и он увидел, что губы ее дрожат, а лицо покрыто кровоподтеками.
    Это было свыше его сил. Поднявшись, он снова бросился на нападавших, но Йоан преградил ему путь.
    — Уйди с дороги, Йоан, не то я и тебя поколочу. Я не шучу.
    Йоан не шелохнулся.
    — Пусть с этим разбирается шериф.
    — Чего ты взбеленился? — спросил один из нападавших, тот, что повыше ростом. — Ты один из нас. Мы всего лишь поступим по справедливости, если овладеем сарацинской шлюхой…
    Отпихнув Йоана, Кристиан прыгнул на мужчину и оборвал его речь мощным ударом слева.
    — Ты говоришь о моей жене, ублюдок! Вы напали на мою жену!
    С лица мужчины сбежали все краски. Внезапно в комнате появился Фантом и оттащил его назад, а Йоан тем временем встал между ним и незнакомцем.
    — Пусти меня! — кричал Кристиан. — Я хочу справедливости!
    — Я не могу допустить, чтобы ты причинил им вред, Кристиан, — извиняющимся тоном сказал Йоан. — Это те несчастные, которые только что вернулись с Агбертом и Кинжалом. Они провели последние несколько лет в плену у сарацин.
    Но он все равно продолжал вырываться из рук Фантома.
    — Это не дает им права нападать на невинную женщину, тем более на мою жену!
    — Да, не дает, — согласился Йоан. — Я позабочусь, чтобы их передали в ведение шерифа.
    Далеко не успокоенный, Кристиан наконец сумел отпихнуть от себя Фантома и снова подошел к Адаре. Слезы ее были тихими и исполненными достоинства, и они вонзались в него, точно осколки стекла, разрезая его сердце на части.
    — Прости, Адара, — сказал он и снова заключил ее в объятия, чувствуя, как глаза его наполняются слезами при мысли о боли, которую ей пришлось пережить. — Я должен был быть здесь, чтобы защитить тебя.
    — Я просто рада, что ты все-таки пришел, — ответила она и, шмыгнув носом, обвила руками его шею и положила голову ему на плечо.
    Кристиан поднялся, держа ее на руках, и отнес в постель.
    Фантом протянул ему влажное полотенце.
    — Я тоже должен был приглядывать за ней. Я знал, что Кинжал послал их вперед себя, просто я думал, что они на другом постоялом дворе. Я понятия не имел, что они здесь. Прости меня, Кристиан. Я ни в коей мере не хотел подвергать ее опасности.
    — Мне нечего тебе прощать, Фантом. Я гораздо больше виновен в недосмотре, чем ты.
    Кристиан дал Фантому свой кошелек:
    — Купи ей новое платье. Кивнув, Фантом взял кошелек.
    — Я постараюсь вернуться как можно быстрее.
    — Благодарю.
    Оставшись один на один с Адарой, Кристиан подсел к ней на кровать и внимательно осмотрел ее. Щека ее распухла, губа была разбита. Помимо этого, на ее шее был виден четкий отпечаток мужских пальцев в том месте, где они держали ее, когда прижимали к полу.
    Борясь с яростью, требовавшей, чтобы он пошел и прикончил обоих мужчин, он спросил:
    — Ты очень испугалась?
    — Да, — прошептала она, — но ты подоспел вовремя.
    Почувствовав, как облегчение разлилось по его телу, он вытер кровь с ее губ, а потом прижал полотенце к ее правому глазу, который уже начал заплывать.
    — Мне следовало убить их.
    Она накрыла его руку своей. Взгляд ее был печальным и полным всепрощения, которого ее обидчики не заслуживали.
    — Нет. Мне не хотелось бы, чтобы тебя посадили в тюрьму за такое преступление. Никакого серьезного вреда они мне не причинили.
    Адара вытянула руку и коснулась лица Кристиана, глядя, как он ухаживает за ней. Нежность волной прокатилась по ее телу. Она была так благодарна, что он обнаружил ее вовремя! Она испугалась до смерти, когда незнакомцы начали оскорблять и бить ее.
    Несмотря на то что Адара сопротивлялась изо всех сил, она была бессильна остановить их. И это заставило ее задаться вопросом: сколько раз ее муж испытывал это ужасное чувство беспомощности, будучи мальчиком? Сколько раз он страдал от ран, гораздо более серьезных, чем ее, не имея рядом никого, кто мог бы облегчить его боль?
    — Я принесла тебе хлеба, чтобы ты позавтракал, — тихо сказала она.
    — Я поем чуть погодя. Она кивнула.
    — Как там Агберт?
    Он устремил на нее угрюмый взгляд:
    — Ты справляешься о нем, хотя сама пострадала?
    — Да, и ты на моем месте поступил бы точно так же. Надеюсь, тебе удалось хоть немного его успокоить?
    Испустив усталый вздох, он перевернул полотенце и приложил его прохладной стороной к ее ноющей щеке.
    — Со временем с ним все будет в порядке.
    — А есть те, которым не удалось оправиться?
    Горло Кристиана словно сжало тисками от ее вопроса, оттого что она была полна сострадания, тогда как любая другая женщина ее положения потребовала бы казнить тех, кто хотел надругаться над ней.
    Именно так поступила бы его мать.
    — К несчастью, да. Всегда есть те, кто не может приспособиться. Некоторые, оказавшись дома, кончают жизнь самоубийством. Некоторые сходят с ума, а остальные, такие, как Шотландец, живут в уединении от всего мира.
    Адара протянула руку и коснулась кончиками пальцев его губ, устремив на него теплый, полный нежности взгляд.
    — Жаль, что ты не вернулся домой ко мне. Я бы помогла тебе.
    Убрав полотенце с ее лица, он на несколько долгих мгновений задержал на ней пристальный взгляд.
    — Знай я, что меня ждет, миледи, я бы непременно вернулся.
    У Адары защемило сердце от его слов. Это не было признанием в любви, но этого оказалось достаточно, чтобы у нее потеплело на душе.
    Кристиан наклонился вперед и запечатлел нежный поцелуй на ее лбу.
    — Если хочешь, я скажу Йоану, чтобы он со своими людьми выехал раньше нас.
    — Нет, я в состоянии ехать.
    — Ты уверена? Она кивнула.
    Встав, Кристиан помог ей подняться на ноги. Пока она приводила в порядок свои растрепанные волосы, он мерил шагами пол, по-прежнему борясь со своими обостренными до предела чувствами.
    Он фактически напал на людей, которые прошли через муки ада. И убил бы их, не будь рядом Йоана.
    Кристиан должен был быть в ужасе от своего поступка. Но не был. Он чувствовал лишь ярость, которая переполняла его душу, требуя, чтобы он вырвал сердца из груди негодяев, посмевших коснуться его жены.
    Он все сильнее привязывался к ней. Как ни старался он оставаться равнодушным к ее уловкам, все было тщетно. Медленно, дюйм за дюймом, она прокладывала тропинку к его сердцу.
    Что же ему делать?
    Кто-то постучал в дверь.
    — Входите! — крикнул Кристиан. В комнату влетела Коррин.
    — Я только что услышала о том, что произошло. Адара в порядке?
    Он кивнул, а Коррин, увидев Адару, подошла, чтобы осмотреть ее.
    — Кристиан подоспел вовремя?
    — Да, — тихо ответила Адара. — Мне всего-то и пришлось, что стерпеть несколько ударов. Со мной все будет хорошо.
    Коррин покачала головой:
    — Йоан должен был позволить Кристиану убить их. Я бы позволила.
    — Куда Йоан отвел их? — спросил Кристиан.
    — Их взяли под стражу.
    Это, наверное, было самым ужасным наказанием, которое могли им назначить. После стольких лет, проведенных под замком, заточение в тюрьме шерифа окончательно подорвет их душевное здоровье.
    Через несколько минут вернулся Фантом с платьем.
    — Оно не слишком модное, но пока сгодится.
    Они оставили Адару в одиночестве, чтобы она могла одеться. Коррин умчалась прочь, собираясь подождать ее внизу вместе с солдатами, а Фантом с Кристианом остались ждать ее в коридоре.
    — Хочешь, я пойду в тюрьму и убью их, пока мы не уехали?
    Предложение было заманчивым, но нереальным. Даже Фантом не обладал такими способностями.
    — Ты не сможешь этого сделать. Фантом усмехнулся:
    — Поверь мне, я смогу пробраться в их камеру, перерезать им горло и снова исчезнуть, так что они даже не успеют понять, что случилось.
    Временами Фантом почти пугал его. Кристиан не знал, что беспокоило его больше: предложение Фантома или то, что он и сам готов был пролить их кровь.
    — Адара говорит, чтобы мы оставили их в покое. Фантом покачал головой, словно не мог поверить в то, что сказал Кристиан.
    — Не правда ли, она удивительная женщина? Кристиан кивнул:
    — Меня потрясает сила ее духа.
    — Да. Она всегда была достойна восхищения.
    В голосе Фантома промелькнула нотка, которая заставила Кристиана призадуматься.
    — Ты говоришь так, будто знал ее раньше. Взгляд Фантома потускнел.
    — Я подожду на улице вместе с остальными.
    — Фантом? — бросил Кристиан вслед убегающему мужчине.
    Тот не остановился.
    Кристиан проводил его хмурым взглядом. Он бы пошел и продолжил этот разговор, но не хотел снова оставлять Адару без присмотра.
    Позже у него будет больше времени расспросить Фантома об этом.
    Раздраженный, он вернулся в комнату, где Адара затягивала шнуровку у себя на спине. Она вертелась и извивалась, точно белка, пытающаяся почесать зудящее место.
    При виде ее Кристиан нежно улыбнулся.
    — У тебя всегда с этим трудности, не так ли? — спросил он.
    Выпрямившись, она невозмутимо пожала плечами:
    — Для этого я и держу служанок.
    Преодолев разделявшее их расстояние, Кристиан зашнуровал ей платье и прижался подбородком к ее макушке. Вдыхая ее сладкий запах, он притянул ее к себе и заключил в объятия. Тепло и безмятежность охватили его, отчего плоть его отвердела и заныла от желания обладать ею.
    Она пробуждала в его душе что-то дикое и неистовое. Что-то, что пугало его.
    — Вам нужно надеть кольчугу, милорд, — молвила она, пробежав рукой по его руке.
    — Хорошо.
    Адара неохотно отстранилась от него.
    — Я подожду…
    — Одна ты никуда не пойдешь.
    Гнев в его голосе едва не вызвал у нее вспышку раздражения, но она понимала его тревогу. Склонив перед ним голову, она помогла ему одеться.
    Кольчуга была тяжелой, но она, по обыкновению, помогла ему облачиться в нее, а потом затянула шнуровку.
    Кристиан замер, увидев, как ее маленькая рука разглаживает его кольчужную накидку. Как дорога стала ему эта рука!
    Обернувшись, он взял ее лицо в свои ладони и одарил ее нежной улыбкой.
    От улыбки, которую она послала ему в ответ, чресла его напряглись. Глядя на нее, он пожалел, что у них так мало времени.
    Взяв ее руку в свою, он прижал ее раскрытую ладонь к своему набухшему древку.
    — Как бы мне хотелось, чтобы нас не ждали.
    Адара задрожала, услышав его полный вожделения голос и ощутив его естество в своей руке. Собственное ее тело вспыхнуло огнем, жаждая ощутить, как его обнаженная кожа касается ее.
    — Да, милорд. Будь у нас больше времени…
    Она игриво сжала его естество, вызвав у него исполненный муки стон.
    Кристиан потерся о ее ладонь, давая ей почувствовать, как сильно он хочет быть с ней.
    — Нам лучше идти, — вымолвил он охрипшим голосом. — Иначе им придется ждать нас час или даже больше, и, зная Йоана, я уверен, что он придет выяснить, в чем дело, тем самым став виновником своего убийства, которое я совершу, если он прервет нас.
    Девушка рассмеялась:
    — Да. Он ненавидит, когда его заставляют ждать.
    Но прежде чем убрать руку, она подняла ее и провела пальцами по островку волос, спускавшемуся от его пупка к чреслам.
    Застонав от вожделения, Кристиан наконец заставил себя отстраниться от нее.
    Он повел ее вниз по лестнице, чтобы присоединиться к остальным. Пока они шли, Кристиан гадал, что его ждет в будущем. В сущности, он вполне мог погибнуть во время этого путешествия или же во время предстоящей битвы.
    Впервые в жизни он сознавал, что у него есть человек, который будет горевать о нем. Человек, который позаботится, чтобы его тело должным образом подготовили к погребению и на его могиле стоял памятный камень, свидетельствующий о том, что он жил на этом свете.
    Это было странное открытие, и он не мог решить, делало оно его счастливым или нет.
    Они встретили Люциана у лошадей. Выражение его лица сделалось дьявольским, когда он увидел ее лицо.
    — Я в порядке, Люциан, — ласково сказала она.
    — А я зол, моя королева.
    Кристиан, не дрогнув, встретил его разъяренный взгляд.
    — Не более, чем я, Люциан, уверяю тебя.
    Подняв жену, Кристиан посадил ее на кобылу, прежде чем взобраться на своего жеребца.
    Адара ехала между Кристианом и Люцианом. Оба они, казалось, не желали выпускать ее из виду, и она была благодарна им за заботу.
    Вся их компания пребывала в подавленном и мрачном расположении духа и поэтому ехала практически молча. Казалось, будто какая-то неведомая сила омрачила им утро.
    Приблизительно через час после того, как они отбыли из Кале, настроение людей начало улучшаться. Адара слышала, как некоторые солдаты смеялись и хвастались, в то время как они продвигались вперед по живописной сельской местности Франции.
    Высокий и мускулистый светловолосый мужчина поравнялся с Кристианом и отвесил поклон.
    — Аббат, — поприветствовал он Кристиана. Казалось, Кристиан был рад его видеть.
    — Сокол! Давненько я тебя не встречал.
    — Да. Извини, у меня не было случая поприветствовать тебя накануне, когда вы приехали.
    Кристиан одарил его кривой усмешкой:
    — Оно и понятно. До меня дошли слухи о твоих шашнях с дочкой мясника и о том, как ты едва не повстречался с ножом ее отца.
    Сокол рассмеялся:
    — Все это враки. То были дочь кожевника и его топор. Кристиан тоже разразился смехом:
    — Когда-нибудь, друг мой, тебе попадется отец, который будет бегать быстрее тебя.
    — Для этого Бог и дал нам лошадей. — Подмигнув Кристиану, он наклонил голову так, чтобы видеть Адару. — Рад познакомиться с вами, королева Адара. Я лорд Квентин Аделсбери, и мой меч всегда к вашим услугам.
    Кристиан бросил на него многозначительный взгляд:
    — Лучше держи свой меч в ножнах, Сокол, пока не окажешься на поле боя.
    — Твое предупреждение принято к сведению, Аббат, равно как и твое мастерское владение мечом и искусством верховой езды. Тебе нечего меня бояться. Твоя жена защищена от моих посягательств. Но ни одна женщина не защищена от моего обаяния.
    Адара не могла удержаться оттого, чтобы не подразнить мужчину, который, казалось, был бодр и пребывал в удивительно хорошем расположении духа:
    — Однако некоторые женщины могут оказаться к нему невосприимчивыми, милорд Сокол.
    — Ого! — воскликнул он со смешком. — Прими мои поздравления, Кристиан. Ты нашел женщину, которая не только красива, но и умна. Скажите, ваше величество, нет ли у вас сестры, вылепленной по вашему образу и подобию?
    — Нет, милорд. Боюсь, я единственная в своем роде. Похоже, он был искренне удручен сим известием.
    — Что ж, очень жаль. В таком случае мне остается только молиться, чтобы Кристиан сложил с себя свои обязанности и взаправду стал монахом. .
    Кристиан усмехнулся, услышав о такой перспективе:
    — У тебя больше шансов добиться благосклонности моей лошади.
    — Тогда я приберегу свое обаяние для женщины, которая не настолько невосприимчива к нему. Доброго дня вам обоим!
    Адара бросила взгляд через плечо, увидев, как он снова занял место в строю вместе с другими рыцарями.
    — Не смотри на него, — сказал Кристиан. — Ты только потешишь его раздутое самолюбие.
    Адара бросила на него многозначительный взгляд:
    — В этом отношении он напоминает мне кое-кого из моих знакомых.
    — Ай, миледи, не причиняйте мне боль!
    — Никогда, Кристиан. Я никогда не причиню тебе боли.
    Улыбаясь, Кристиан наблюдал за ней краем глаза. Его леди была поистине прекрасна, но его весьма беспокоило то, что в данный момент ее крылышки были подрезаны. Гнев его еще не совсем испарился. Скажи ему кто-нибудь, что он может так разозлиться на кого-то из членов Братства, он бы принялся отрицать это.
    «Жизнь одного человека не может значить больше жизни целого человечества», — эхом прозвучали в его голове слова Страйдера. В темнице они приняли несколько трудных решений, и это решение было самым трудным.
    Временами одним человеком приходилось жертвовать. Однако у него было смутное подозрение, что он не сможет допустить, чтобы Адаре причинили вред, какие бы последствия это за собой ни повлекло, и этого было достаточно, чтобы превратить его жизнь в сплошной кошмар.

Глава 12

    Адаре все еще не верилось, что зрелище, представшее перед ее глазами, было ее армией, и в какой бы город они ни приезжали, местные жители приходили в ужас. Некоторые даже отказывались предоставлять им кров, боясь, что их поход направлен против них.
    Лагерь их простирался на многие мили вперед. Ей никогда не доводилось видеть ничего подобного. Среди них было не так уж много членов Братства, но многие из них командовали армиями, численно превосходившими армию Йоана.
    Адара едва могла перечислить поименно всех членов Братства, знакомых с ее мужем, и удивлялась, как Кристиану удается помнить их.
    Между всеми ними установились непринужденные, товарищеские отношения. Да, время от времени случались и стычки, но в основном в армии царила атмосфера дружбы.
    Во время их долгого путешествия каждый раз, когда они останавливались в городах или на ярмарках, Кристиан покупал ей платья, а также ткани, из которых он потом заказывал одежду женщинам, сопровождавшим армию. Теперь у нее была довольно приличная коллекция нарядов.
    Всякий раз, когда она пыталась поблагодарить его за доброту, он тут же отмахивался от ее благодарностей. Между тем сам он продолжал носить черное монашеское одеяние из домотканой материи. Даже плащ его был простым по сравнению с подбитыми мехом плащами, которые носили она и остальные рыцари.
    Теперь они разбили лагерь в окрестностях города и стояли там уже три дня — пожалуй, это была самая долгая их остановка. Люди все больше выбивались из сил, и хотя Йоан хотел продолжать путь, Кристиан все же одержал победу в их споре после того, как заболела Коррин.
    Да и сама Адара чувствовала себя ненамного лучше. Целый день она боролась с тошнотой. Это все, что она могла сделать, чтобы не дать желудку окончательно взбунтоваться.
    Она лежала на кровати, пытаясь подавить тошноту, когда услышала, как вошел Кристиан.
    — Адара? — спросил он обеспокоенным голосом и в мгновение ока очутился возле нее. — Ты нездорова?
    Она открыла глаза и, когда комната слегка поплыла у нее перед глазами, сделала несколько глубоких вдохов, чтобы подавить это ощущение. Настало время быть честной со своим мужем. Вот уже почти два месяца она хранила молчание. Но теперь она была совершенно уверена.
    — И да, и нет.
    Кристиан, похоже, был озадачен ее ответом.
    — Нет уж, либо да, либо нет. Ты не можешь быть больна и здорова одновременно.
    — В таком случае да, Кристиан, в данный момент я больна.
    Он встревожился. Прижал ладонь к ее лбу, чтобы узнать, есть ли жар.
    — Я схожу за лекарем.
    — Нет, муж мой, ни к чему попусту отнимать время у этого доброго человека.
    — Но ты больна.
    — Мое недомогание пройдет к исходу следующих двух недель — по крайней мере так мне сказала Рената.
    Теперь он, казалось, пришел в еще большее замешательство.
    — Кто такая Рената?
    Усилием воли Адара сдержала улыбку, смакуя новость, которую она собиралась ему преподнести. Но ей хотелось еще немного поиграть в прятки, чтобы иметь возможность помучить его.
    — Дородная пожилая прачка, которая путешествует с людьми Сокола.
    — С какой стати ты советуешься с прачкой о своем здоровье?
    — С такой, что она повитуха и к ней обращаются женщины в положении.
    Адара смотрела, как полный смысл ее «болезни» с трудом дошел до его сознания. Он уставился на нее:
    — Ты понесла?
    — Да. Я должна разрешиться от бремени этим летом.
    Кристиан почувствовал внезапную потребность присесть. Ноги не держали его. Душа его ликовала и одновременно страдала от ужаса.
    Адара носит под сердцем его ребенка.
    — Ты не рад?
    Он опустился перед ней на колени, чувствуя, как слова ее отдаются в его душе.
    — Рад, Адара. Это в высшей степени приятная новость.
    — Тогда почему ты так бледен?
    Страх? Полный ужас? Паника? Опасения? Вот чувства, которые она могла выбрать в качестве причины, по которой краска сбежала с его лица.
    — Думаю, я подхватил ту же болезнь, что и у Коррин. Она не поверила ему.
    — Так, значит, ты не рад.
    Он открыл было рот, чтобы солгать ей, но чего ради?
    — Ты знаешь, что я не хотел детей. Ноздри ее раздулись.
    — Тогда вам следовало держать свой мужской придаток в штанах, милорд.
    Кристиан был ошеломлен ее грубостью.
    — Где ты этому научилась?
    — Разве ты не видел женщин, которые путешествуют вместе с мужчинами? Это бесстыжие создания, и они многому меня научили за последние месяцы.
    Теперь ее лицо горело румянцем. Она села в постели.
    — Я сказала тебе, когда мы встретились, что никогда не потребую от тебя остаться со мной. И мне не нужно, чтобы ты изображал из себя отца моего ребенка, когда совершенно очевидно, что ты не желаешь быть с ним рядом.
    Адара поднялась с кровати, вынудив его тоже встать.
    — В сущности, почему бы нам не начать уже сейчас? Ребенку ты пока не нужен. Почему бы тебе не провести ночь в шатре Йоана?
    — Прошу прощения?
    — Ты меня слышал! — отрезала она властным тоном. — Ни я, ни ребенок не желаем находиться рядом с тобой. Так что избавь меня от своего присутствия, и поскорее.
    — Это мой шатер.
    — Прекрасно!
    Изумленный и потрясенный, он увидел, как она вышла из шатра.
    Кристиан бросился за ней. Она стремительно шла вдоль ряда шатров.
    Он остановил ее:
    — Адара! Куда ты идешь?
    — Какая тебе разница? Убирайся! Оставь меня! Кристиан вдруг осознал, что Адара выбежала из шатра без плаща. Она стояла на пронизывающем холоде в одном платье.
    — Возвращайся со мной в шатер, Адара, и согрейся.
    — Я скорее пойду к самому дьяволу!
    Она развернулась и побрела вверх по холму к шатру Люциана.
    Кристиан последовал за ней и, войдя в шатер, обнаружил, что Люциан уже предлагает ей сесть.
    — Вышвырни его вон, Люциан! — приказала она. Он угрожающе посмотрел на шута:
    — Только тронь меня, Люциан, и на этот раз я точно сверну тебе мозги набекрень!
    — Попробуй не тронуть его, Люциан, и я сверну набекрень то, чем ты дорожишь гораздо больше!
    Адара устремила многозначительный взгляд на чресла шута.
    Разинув рот, Люциан прикрыл пах руками.
    — Полагаю, мой принц, вы поймете меня, если я покажу вам, где выход. Лучше уж лишиться мозгов, чем кое-чего другого.
    Кристиан был дьявольски зол на неразумное поведение жены.
    — Прекрасно, Адара. Когда ты наконец решишь повзрослеть и вести себя как ответственный человек, найдешь меня в нашем шатре. Я буду там.
    — Я безответственная? Это ты хочешь сбежать! Так ступай. Уходи! Уходи! Уходи!
    — Я понял тебя с первого слова.
    — Тогда почему ты все еще здесь?
    Не обращая на нее внимания, Кристиан повернулся к Люциану:
    — Приглядывай за ней. Люциан. Не позволяй ей делать глупостей.
    — Он опоздал, — сердито сказала она. — Он уже позволил мне отдаться тебе. Что может быть глупее этого?
    Кристиан хотел было ей возразить, но он достаточно хорошо знал Адару, чтобы понять, что она не станет слушать его, будучи в таком настроении.
    Так что пусть все остается как есть.
    Лучшее, что он мог сделать, — это уйти и дать ей время остыть. Круто развернувшись, он оставил ее с Люцианом, который взирал на него с жалостью.
    Кипя гневом, Адара сидела в деревянном походном кресле Люциана. Ее муж был самым несносным человеком из всех, кто когда-либо жил на земле.
    «А чего ты ожидала?»
    Она хотела, чтобы он был счастлив. Они провели вместе столько чудесных ночей, все ближе узнавая друг друга, что она подумала, что теперь он с радостью воспримет эту новость. Но он не переменился. Нисколько.
    — Вы в порядке, моя королева? — спросил Люциан, приблизившись к ней.
    — Я раздавлена, Люциан. Раздавлена. Боюсь, тут уже ничего не поделаешь. Кристиан разбил мне сердце.
    — Что он сделал? Скажите одно слово, и я пойду и… ну, он будет осыпать пинками мой зад всю обратную дорогу до шатра, но в отместку я измажу грязью его одежду и запачкаю его своей кровью.
    Адара улыбнулась, услышав его великодушные слова.
    — Я сказала ему, что я в положении, а он был не рад услышать эту новость. Разве он не должен быть вне себя от радости?
    Она никак не ожидала, что Люциан будет не согласен с ней.
    — Возможно, нет, моя королева.
    — Что ты имеешь в виду?
    Люциан выглядел несколько сконфуженным.
    — Это довольно тяжкая обуза для любого мужчины. Даже я был бы встревожен.
    — Почему один ребенок должен вызывать у него тревогу, когда он командует сотнями людей? Ты же не видишь, чтобы я тревожилась, не так ли?
    — Вообще-то, моя королева, вижу. Сузив глаза, она посмотрела на него:
    — Да что это с вами, мужчинами, такое, что вы стоите друг за друга горой в таком деле?
    Адара тотчас развернулась и, пытаясь выскочить из шатра, налетела прямо на Фантома.
    — Прочь с дороги, мужлан!
    Фантом выгнул бровь, когда она протиснулась мимо него. Совершенно изумленный, он проводил ее взглядом.
    — Моя королева! — воскликнул Люциан, выскочив из шатра вслед за ней.
    Она не оглянулась.
    — Итак, когда ожидается появление ребенка? — спросил Фантом.
    Люциан замер.
    — Откуда вам известно, что она в положении?
    — Эмоциональный всплеск без видимой на то причины, когда она проклинает всех мужчин. Она в положении, вне всяких сомнений. — Он покачал головой. — Бедный Кристиан. Я сочувствую любому мужчине, которому приходится спорить с беременной женой. Они могут вести себя в высшей степени неразумно.
    — Вы бы тоже так себя вели, если б что-то пинало вас всякий раз, как вы пошевелитесь.
    Обернувшись, они увидели у себя за спиной Коррин. Девушка устремила на них укоризненный взгляд.
    — Вам обоим должно быть стыдно. Для женщины наступает страшное время, когда она оказывается в подобном положении. Известно ли вам обоим, сколько женщин умирают при родах?
    Это тотчас привело их в чувство.
    Осознав это, Фантом почувствовал, как у него в горле встал комок, и спросил себя, не испытал ли Кристиан то же самое.
    Адара пошла к Йоану и приказала ему поставить для нее отдельный шатер. Она понимала, что ведет себя неразумно, но ей было все равно.
    Это мгновение должно было стать одним из самых счастливых в ее жизни. Кристиан должен был разделить с ней ее радость. Сотни раз она мысленно готовилась к тому, как заведет с ним разговор на эту тему, но в любой из воображаемых ею сцен Кристиан всегда приходил в восторг от этой новости.
    Как смеет он рушить ее мечты?!
    Слезы навернулись у нее на глаза. Почему их брак не мог быть таким, какого она жаждала? Но нет, Кристиан упорно продолжал быть невыносимым.
    Прекрасно. Настала ее очередь быть невыносимой.
    «Пути Господни неисповедимы…» Кристиан остановился у собора, куда он пришел за отпущением грехов и не получил его. Во всяком случае, у себя самого. Он никогда не мог с уверенностью сказать, почему продолжает исповедоваться и посещать мессы, когда его вера в Бога была полностью разрушена много лет назад.
    Скорее всего по привычке. Он мог объяснить это только так. Не слушая произносимых латинских фраз, он стоял среди прихожан, пытаясь найти что-то, что смогло бы умерить страшный гнев, который жил в его душе, на несправедливость того, что предлагает жизнь.
    Он никогда не мог обрести покоя. Не мог, пока в его комнате не появилась некая королева и не обнажила перед ним свое тело.
    И не только тело.
    Она заставила его демонов замолчать. Ее подобный музыке смех окончательно прогнал их.
    А теперь он испытывал еще больший ужас перед жизнью, чем когда-либо прежде. В сущности, он всегда боялся быть счастливым. Боялся позволить себе познать радость.
    Как долго эта радость продлится?
    Отчего бы ей не длиться долго? Кристиан заколебался, услышав голос в голове: «Для всего сущего отмерен свой срок, и для каждого дела на земле отведено свое время: время убивать и время исцелять; время плакать и время смеяться; время скорбеть и время танцевать».
    Он плакал и скорбел. Может, настало его время радоваться? Любить женщину и оберегать ребенка? Почему они не могут быть наградой за все, что он выстрадал?
    Наверняка это возможно.
    Улыбаясь этой перспективе, Кристиан повернул за угол и направился обратно в лагерь. Он нечаянно задел проходившего мимо незнакомца, одетого в платье купца.
    — Простите, — сказал он и вдруг почувствовал, как болезненный укол пронзил его грудь.
    За ним последовал другой — уже в спину, после чего уколы посыпались один за другим.
    Ноги Кристиана подогнулись, когда боль заполонила каждую клеточку его тела. Упав на мостовую, он увидел мужчин, напавших на него с ножом.
    Тот, которого он случайно задел, улыбнулся тому, что напал на него сзади.
    — Я же говорил тебе, что терпение — ключ к успеху. Что рано или поздно он отделится от остальных и попадет прямо к нам в руки.
    — Базилли щедро нам заплатит.
    Кристиан попытался вытащить меч, но не успел — «купец» отобрал его. Когда мужчина потянулся за фамильной эмблемой его матери, Кристиан попытался сопротивляться, но добился лишь того, что тот снова ударил его ножом.
    Тело Кристиана забилось в конвульсиях.
    — Принц мертв, — сказал мужчина с ноткой радости в голосе. — Да здравствует король!
    Разразившись смехом, он обернул цепочку вокруг руки и улыбнулся своему напарнику:
    — Идем, рассеем страхи принца Базилли и дадим ему знать, что самозванец мертв.
    Кристиан изо всех сил пытался не потерять сознание. Он не хотел умирать. Только не так. Не заколотым на улице своими врагами.
    Он хотел…
    Ему была нужна Адара. Он хотел жить, чтобы увидеть, как появится на свет его ребенок. Увидеть, как округляется живот его жены оттого, что в нем растет жизнь, созданная ими.
    А более всего он хотел еще один, последний раз прижать руку к ее прекрасной щеке и услышать, как она нежно напевает, готовясь ко сну.
    Но самую острую боль причиняло ему сознание того, что ее последнее воспоминание о нем не будет связано с любовью. Оно будет связано с гневом.
    Ни она, ни его ребенок никогда не узнают, как сильно он их любил. Как много она стала значить в его суровой судьбе.
    Нет, он не мог вот так умереть. Не мог оставить ее в неведении.
    Чувствуя, как гнев пускает корни в его душе, он заставил себя перекатиться на живот и пополз к улице, чтобы попросить о помощи. Но его раны были слишком глубокими. Все его тело горело в агонии.
    Он успел проползти лишь несколько футов, как все окончательно погрузилось во тьму.

Глава 13

    Подняв глаза от миски, над которой она умывала лицо, она увидела, как в ее шатер вошел Фантом, а следом за ним — Люциан. Волосы Фантома были стянуты на затылке черным шнуром, а сам он был облачен в черное одеяние с золотой отделкой, тогда как на Люциане была темно-коричневая накидка, надетая поверх желтой туники. У обоих мужчин был несколько встревоженный вид, что и понятно, если они явились сюда по воле Кристиана. Они и должны бояться, коли осмеливаются упоминать при ней его имя. В данный момент она не была расположена вести разговоры с представителями мужского пола.
    По счастью, они не застали ее во время ее последнего поединка с утренней тошнотой, которая почему-то нахлынула на нее посреди дня.
    Она приложила прохладное полотенце к затылку и шее, чтобы успокоить бунтующий желудок.
    — Оставьте меня, Фантом, Люциан. Мне сейчас нехорошо.
    Фантом оглянулся на Люциана, а потом снова посмотрел на нее:
    — Уверяю тебя, сейчас ты почувствуешь себя еще хуже.
    Адара непонимающе взглянула на него:
    — Я не в настроении терпеть твой сарказм.
    — Моя королева, пожалуйста, — сказал Люциан, выступив вперед, — вы должны немедля пойти с нами.
    — Куда?
    На щеке Фантома задергался мускул.
    — В шатер Кристиана.
    Негодование захлестнуло ее. Так, значит, она была права насчет цели их прихода. Что ж, если ее муж хотел, чтобы она вернулась, он просто мог прийти сам и встретиться лицом к лицу с гневом, который он вызвал.
    — Даже не мечтайте! Я предпочту, чтоб его забрал дьявол и…
    — Что ж, твое желание вот-вот исполнится. Вкрадчивые слова Фантома озадачили ее.
    — Какое еще желание?
    — Дьявол скоро заберет его.
    Она в недоумении сдвинула брови:
    — В чем дело?
    Ей ответил Люциан:
    — Ваш принц лежит в шатре смертельно раненный, моя королева. Скорее всего ему осталось жить не больше нескольких минут.
    У Адары закружилась голова, когда она услышала эту новость. Колени ее задрожали.
    — Ты лжешь!
    Фантом мрачно покачал головой:
    — Один из членов Братства отправился сегодня на полуденную мессу и нашел его. По всей видимости, неизвестные напали на Кристиана, когда он вышел из собора. Судя по тому, как и где на него напали, я готов побиться об заклад, что это были «Сесари»… У него забрали отцовский меч вместе с фамильной эмблемой матери.
    Сердце Адары разрывалось от горя. Этого не может быть.
    Кристиан умирает?
    Ей хотелось кричать. Однако на этот раз выдержка взяла верх. Эмоции ни к чему не приведут. Она должна быть спокойной. Кристиан нуждается в ней.
    Без дальнейших разговоров она покинула свой шатер и бросилась к шатру Кристиана, вокруг которого столпились члены Братства, которые находились в плену вместе с ним. Они выглядели столь же плохо, сколь она себя чувствовала, обсуждая, кто мог сотворить подобное с таким искусным воином, как Кристиан.
    — Похоже, он даже не пытался защищаться, — сказал один.
    — Если на него напали достаточно стремительно, то он просто не успел обнажить меч, — ответил ему другой.
    Йоан стоял ближе всех к кровати, устремив взгляд вниз.
    Сердце ее заколотилось, когда она проследила за направлением его взгляда и увидела Кристиана, лежащего на кровати. Кожа его приобрела сероватый оттенок. Губы уже посинели. Она увидела окровавленные бинты там, где ему попытались обработать раны.
    Так много ран…
    Адара прошла сквозь толпу с высоко поднятой головой, но когда она приблизилась к нему, самообладание ее покинуло. Она бы упала, не поймай ее Йоан, когда душераздирающие рыдания вырвались из ее груди.
    — Не прикасайся ко мне! — закричала она, оттолкнув Йоана. Она хотела ощутить прикосновения только одного-единственного мужчины.
    А теперь она скорее всего больше никогда их не ощутит.
    Опустившись на колени возле кровати, она положила голову на руку Кристиана и заплакала, обхватив рукой его грудь, словно желая защитить его. Ее не волновало, сколько людей станут свидетелями ее неподобающего поведения. Ничто не имело для нее значения, кроме ее мужа, который лежал здесь в шаге от смерти.
    — Пожалуйста, Кристиан, — всхлипнула она. — Пожалуйста, не покидай меня! Обещаю, я никогда больше не скажу тебе ни единого грубого слова.
    Но он не пошевелился и не ответил.
    Адара заползла в кровать и легла рядом с ним, чтобы подержать его в своих объятиях эти последние несколько минут. Вполне возможно, что это последний раз в ее жизни, когда она может посмотреть на него, прикоснуться к нему.
    И этого было достаточно, чтобы она оцепенела от горя.
    Она услышала, как Йоан выпроваживает остальных, в то время как ее рука гладила золотистые волосы Кристиана. Кожа его была такой влажной и холодной. В нем не осталось и намека на ту жизненную силу, тот пыл, которые отличали его.
    — Прости, что я приехала и разыскала тебя, — прошептала она ему на ухо. — Я должна была оставить тебя в Англии, где ты был бы в безопасности. Что же я наделала?
    Она знала ответ на этот вопрос. Она убила его. Если бы не она, сейчас он был бы в Англии со своими друзьями. Он был бы жив., .
    Очередная волна мучительной боли нахлынула на нее, когда она представила, какой будет ее жизнь без него. Они знали друг друга всего ничего — и все же он стал так много для нее значить.
    Ей нравилось, что его лицо было первым, что она видела утром. А его прикосновение — последним, что она ощущала перед сном.
    Теперь этого больше никогда не будет.
    — О Кристиан! — всхлипнула она, уткнувшись лицом ему в плечо. — Я не хочу жить без тебя.
    Наконец-то она поняла, что. он имел в виду, когда с таким ожесточением говорил о любви. Почему он не желал любить ее. Воистину не было боли сильнее, чем та, которую она испытывала сейчас. Немудрено, что он пытался оградить себя от нее.
    — Адара! — раздался тихий голос Йоана у нее за спиной.
    — Оставь нас, — сказала она прерывающимся голосом. — Я хочу побыть с ним как можно дольше.
    Он сочувственно положил руку ей на плечо и легонько сжал его в знак поддержки.
    — Я буду снаружи.
    Адара подняла голову от груди Кристиана, почувствовав, что он уходит.
    — Йоан!
    Он остановился и посмотрел на нее: — Да?
    — Мне не важно, чего это будет стоить. Найди тех, кто в ответе за это, и приведи их ко мне.
    — Я снесу им головы и…
    — Нет, — процедила она сквозь зубы, чувствуя, как очередная волна гнева прокатилась по ее телу. — Мне они нужны живыми. Я не хочу, чтобы меня лишили удовольствия заставить их заплатить за это.
    — Я пошлю своих людей.
    Йоан стремительно вышел из шатра. С разбитым сердцем она снова положила голову на грудь Кристиану, чтобы слышать едва различимое, слабое биение его сердца. Закрыв глаза, она попыталась представить, что она вернулась надень назад, когда у них все было хорошо.
    Утром Кристиан провел добрый час, занимаясь с ней любовью. Он дразнил и ласкал ее и отпускал шуточки по поводу того, как он устал спорить с Йоаном насчет их похода в Элджедеру.
    Она держала его в объятиях и гладила его волосы, когда они разговаривали обо всем и в то же время ни о чем. Она хотела рассказать ему о ребенке, которого носит под сердцем. Но Кристиан пребывал в таком хорошем расположении духа, что она так и не решилась.
    А теперь это…
    — Я люблю тебя, Кристиан, — выдохнула она. — Мне жаль только, что я не сказала тебе это, когда ты мог меня слышать.
    Теперь было слишком поздно. Он никогда не узнает, чем он был для нее и как много для нее значил. Никогда не услышит крика своего ребенка и не узнает, какую радость она испытала, когда осознала, что носит в себе его крохотную частицу.
    — Клянусь тебе, Кристиан, я не допущу, чтобы наш ребенок умер или стал пешкой в чужих руках. Никто и никогда не причинит ему такую боль, какую они причинили тебе. Клянусь своей бессмертной душой.
    Шли дни, а Кристиан по-прежнему висел на волоске от смерти. Все лекари пребывали в недоумении. По всем законам, принимая во внимание серьезность его ран, он должен быть мертв.
    Но он не умирал.
    Это вселяло в Адару надежду.
    — Останься со мной, мой принц, — шептала она, держа его руку и целуя израненные в боях пальцы.
    Адара часами пела ему на своем родном языке и на языке Элджедеры. Но еще больше времени она проводила, молясь за него. Дни бдения у постели больного слились для нее в одно расплывчатое пятно, пока она ждала, когда же он наконец вернется к ней. Только Фантому с Люцианом позволяла она подменить себя на своем посту.
    — Он будет жить, Адара, — сказал однажды Фантом, придя сменить ее, чтобы она смогла умыться и привести себя в порядок. — Я знаю это.
    Она надеялась, что он прав. Мысль об ином исходе была ей невыносима.
    — Я просто хочу, чтобы он открыл глаза и посмотрел на меня. Тогда я бы тоже в это поверила.
    Она убрала волосы со лба Кристиана. Сегодня цвет его лица, похоже, и в самом деле улучшился. Кожа уже не была такой серой, и жар немного спал.
    Но он был так изможден. А его раны казались такими страшными.
    Если она когда-нибудь доберется до злодеев, которые в ответе за это, они изведают гнев, сравниться с которым может разве что гнев самого дьявола.
    С тяжелым сердцем она приподнялась, собираясь встать, но вдруг почувствовала, как пальцы Кристиана сомкнулись вокруг ее руки.
    Она тотчас застыла.
    — Кристиан?
    Его пальцы еще сильнее сомкнулись вокруг ее руки, словно давая ей знать, что он слышит ее. Слезы заструились у нее по щекам, в то время как сердце наполнилось счастьем.
    — Фантом, сходи за лекарем. Тот немедля выбежал.
    Адара увидела, как грудь Кристиана поднялась от первого глубокого вдоха, который он сделал с тех пор, как его нашли и принесли сюда. Разразившись безудержными слезами, она крепко обняла его.
    Дыхание его сделалось прерывистым — вне сомнения, от боли, которую он сейчас испытывал.
    Боясь, что причиняет ему боль, она отстранилась от него.
    Моргнув, он открыл глаза и посмотрел на нее: в его глазах она увидела подтверждение его физической муки.
    — Я знаю, любовь моя, — прошептала она, желая утишить его боль. — Лежи смирно и дыши свободно.
    Адара поднялась, чтобы принести чашу с вином и влить несколько крохотных капелек его Кристиану в рот, чтобы облегчить страшную жажду, которую он, должно быть, испытывал.
    Лекарь вошел в шатер и замер, увидев, что глаза Кристиана наконец открылись.
    — Это невероятно, — молвил он, перекрестившись.
    Когда лекарь сделал шаг вперед, она увидела, как Кристиан потянулся к шее, где раньше покоилась цепочка его матери. Огромное горе отражалось в его глазах, и оно терзало ей сердце.
    — Все будет хорошо, — прошептала она и, поцеловав его в лоб, попыталась отойти в сторону, чтобы дать лекарю обработать его раны, но Кристиан не желал отпускать ее. Одинокая слезинка вытекла из уголка его глаза и покатилась по виску. Он по-прежнему держал ее руку в своей.
    Адара стерла эту слезинку поцелуем, жалея, что не может так же легко умерить его горе. Оно истерзало не только его тело, но и его дух. Последнее звено, связывавшее его с родителями, теперь исчезло. Она надеялась только, что удастся найти украденные вещи…
    И воров.
    Лекарь недолго пробыл возле больного — ровно столько, сколько понадобилось, чтобы осмотреть его повязки и провозгласить, что это самое чудесное исцеление из всех, свидетелем которых он был.
    — Я дам знать остальным, — сказал Йоан.
    Кивнув, она снова села на краешек постели Кристиана. Он еще не сказал ни слова. Но его любящий взгляд был красноречивее всяких слов.
    — Добро пожаловать обратно в мир живых, Кристиан. Он закашлялся.
    — Тише, — сказала Адара, опасаясь, что он может разорвать швы на груди.
    — Прости, Адара, — вымолвил он слабым, хриплым голосом.
    Его слова озадачили ее.
    — Простить? За что?
    — За то, что я разочаровал тебя.
    Слезы снова заструились у нее по щекам.
    — Ты никогда не разочаруешь меня, Кристиан. Никогда… если только не умрешь у меня на руках. Вот тогда я ужасно разочаруюсь, и я тебе этого никогда не прощу.
    Уголки его рта едва заметно приподнялись.
    Внезапно шатер ожил, когда Йоан и остальные ввалились внутрь, чтобы своими глазами увидеть вернувшегося из небытия Кристиана.
    Но Адара не позволила им остаться надолго, опасаясь, что они утомят его. Одного за другим она выпроводила их вон, пока в шатре не остались только она да Йоан, а Фантом тем временем пошел раздобыть чашку бульона для Кристиана.
    — Ну и напугал ты нас всех, Аббат! — строго молвил Йоан. — Что проку было бы отвоевывать трон для трупа?
    Кристиан усмехнулся:
    — Да, но это дает нам преимущество, не так ли? Йоан кивнул.
    — Они посчитают, что мы повернули назад, раз тебя нет и командовать нами некому.
    Адара попросила разрешения отлучиться по своим нуждам.
    — Нет! — сиплым голосом выкрикнул Кристиан. — Они все еще могут быть здесь и следить за тобой. — Он обратился к Йоану с просьбой: — Не оставляйте ее одну ни на минуту!
    — Хорошо. — Йоан остановился, прежде чем уйти. — У меня есть для тебя запасной меч. Я знаю, это не меч твоего отца, но это отличное оружие.
    Кристиан сжал губы и ничего не сказал. Йоан с Адарой вышли.
    Кристиан молча лежал на постели, перебирая в уме то, что случилось у церкви. Он никогда еще не был так зол.
    Впредь он будет осторожнее. Ни при каких обстоятельствах они не должны терять бдительности. Ему повезло, что он не умер.
    Нет, это было не везение. Кристиан знал, почему он так упорно боролся, чтобы прийти в сознание.
    Адара.
    Она была его внутренним дыханием, его силой. Как мог он отрицать истину?
    «Ты нужен остальным».
    — Мне нужна она.
    Это было так просто и вместе с тем так сложно. Он не хотел жить без нее, и в то же время как мог он отречься от тех, кто нуждался в его помощи?
    Кроме войны за Элджедеру, он не видел никакого возможного способа выйти победителем из этой ситуации.
    Кристиан по-настоящему перевел дух, только когда Адара вернулась в шатер, где он смог увидеть ее и убедиться, что с ней все в порядке.
    — У тебя усталый вид, — сказал он, когда она снова присоединилась к нему.
    Йоан фыркнул.
    — Она едва ли отдыхала, когда ты лежал без сознания. Мы пытались уговорить ее оставить тебя, но тщетно.
    Щеки Адары вспыхнули прелестным румянцем, и она подошла к стулу возле его кровати, собираясь сесть на него.
    — Иди сюда, жена. — Он протянул ей руку. Йоан смущенно кашлянул.
    — Теперь, когда она вернулась к тебе, я оставлю вас наедине.
    Отвесив им легкий поклон, он вышел.
    — Сколько времени я пролежал без сознания? — спросил ее Кристиан.
    — Немногим более недели.
    — Прости, если я причинил тебе беспокойство.
    — Ты имеешь все основания просить прощения, — сказала она суровым тоном, который шел вразрез с ее озорным взглядом. — Я стерла колени за эти дни, молясь за твою никчемную шкуру.
    — Никчемную?
    — Да. Понятия не имею, почему я так волновалась. Он увидел озорной огонек в ее глазах.
    — Я рад, что ты волновалась за меня. Она улыбнулась, но потом посерьезнела.
    — Кто на тебя напал?
    — «Сесари», — ответил он, чувствуя, как ярость пускает корни в его душе. — Вне сомнения, они забрали мою цепочку, чтобы предъявить Селвину доказательство того, что они убили меня.
    Глаза Адары сузились.
    — Я рада, что они забрали ее, а не твою голову.
    — Я тоже. Без медальона я могу прожить, а вот без головы — нет.
    Тут Кристиан услышал шум снаружи шатра. Он приподнялся на локте, несмотря на протесты Адары, которая не хотела, чтобы он двигался.
    Внезапно в шатер вошли несколько рыцарей епископа.
    — В чем дело? — грозно спросил Кристиан.
    — Мы пришли, чтобы арестовать ведьму. Кристиан почувствовал, как краска сбежала у него с лица.
    — В таком случае вы ошиблись адресом. Здесь нет ведьм. Не раздумывая, рыцари подошли и оттащили от него Адару.
    Кристиан поднялся с кровати, и в ту же минуту в шатер вошли Йоан, Люциан и Фантом. Он пошатнулся, но усилием воли заставил себя устоять на ногах.
    — Отпустите ее!
    — Нет, мы действуем по приказу церкви. Ведьма должна предстать перед судом за свои преступления!
    — Что она сделала? — в один голос спросили Кристиан и Йоан.
    — По словам человека, который ее обвиняет, она вызвала дьявола, чтобы спасти вас. Вы по всем земным законам должны быть мертвы.
    — Это нелепо! — крикнул Кристиан. — Здесь нет никакого дьявола.
    — Я ничего не сделала, — сказала Адара.
    — Молчи, ведьма!
    Один из рыцарей замахнулся, чтобы ударить ее. Кристиан схватил мужчину и, даже будучи еще слишком слабым, сумел оттолкнуть его в сторону.
    — Только дотронься до моей жены — и никакая сила на земле не спасет тебя от моего гнева! Никакая! Если вам нужно кого-то взять в плен, возьмите меня.
    — Епископ Иннокентий желает лично допросить ее по поводу выдвинутых против нее обвинений.
    — Все будет в порядке, Кристиан, — сказала она. — Я невиновна. Отдыхай, а я скоро вернусь.
    Но он не был в этом уверен. Он тщательно изучил церковные законы и по собственному опыту знал, какие приспособления они пустят в ход, чтобы силой вырвать у нее признание.
    — Передайте епископу, чтобы он близко к ней не подходил, пока я не поговорю с ним!
    Рыцарь рассмеялся ему в лицо:
    — Епископ не разговаривает с язычниками, которые в сговоре с ведьмами.
    И не успел Кристиан сделать и шагу, как они вытащили ее из шатра.
    Кристиан сел обратно на кровать, слишком обессиленный, чтобы прекратить этот балаган.
    — Что же нам делать? — спросил Йоан.
    Кристиан посмотрел на Фантома. Слишком много времени уйдет на то, чтобы добраться до папы. К тому времени Адару скорее всего приговорят и казнят… если она переживет допрос.
    — Проследите за ними и узнайте, куда они ее увели.
    Фантом тотчас вышел. Кристиан подошел к дорожному сундуку, чтобы вытащить из него свое монашеское платье.
    Вытянув руку, Йоан остановил его:
    — Ты едва стоишь на ногах, Кристиан.
    Дернув плечом, Кристиан сбросил с себя руку друга.
    — Ты не хуже меня знаешь, что они с ней сделают. Я не могу этого допустить.
    — Если ты встанешь на ее защиту, они и тебя объявят колдуном.
    — Тогда я умру. Йоан покачал головой:
    — Прекрасно. Значит, мы умрем вместе.

    Адара споткнулась, когда ее впихнули в тесную каморку и захлопнули за ней дверь. Сердце ее колотилось от страха. Со всех сторон до нее доносились отдающиеся эхом крики, плач и молитвы. Звуки побоев. У нее до сих пор в голове не укладывалось то, как ее волокли через весь город.
    — Я королева! — закричала она, когда они заперли дверь. Один из рыцарей принялся насмехаться над ней.
    — И где же ваш королевский наряд, ваше величество? — издевался он. — Разве вы не знаете, что наказание для того, кто выдает себя за дворянина, — смерть?
    — Я ни за кого себя не выдаю. Я — королева Адара из Таагарии.
    — А я — царь Давид.
    Рассмеявшись, рыцари вышли и оставили ее в камере. Адара почувствовала, что у нее поубавилось мужества, услышав, как в темных углах камеры зашуршали мыши.
    — Это не может происходить на самом деле, — прошептала она, обхватив себя руками, словно желая защититься от этого кошмара.
    Стены камеры были сырыми и холодными, воздух — спертым и вонючим. На стенах плясали непонятные тени, отбрасываемые факелами. Воистину это был ад на земле.
    А Кристиан провел почти всю юность в подобном месте.
    Впервые за все время она по-настоящему понимала его. Неудивительно, что он терпеть не мог замкнутые пространства. Ужаснее этого она ничего не могла вообразить.
    Она не сделала ничего дурного. Но ведь и Кристиан — тоже.
    «Что же мне делать?»
    Что, если они не поверят ей? Она была наслышана о нравах римско-католической церкви и пароксизмах сумасшествия, отличавших ее духовенство. У них вошло в практику сжигать ведьм и еретиков. Пытали их до тех пор, пока те не сознавались в любом преступлении — только бы прекратить зверские мучения.
    «Я невиновна».
    Но по большому счету будет ли это иметь для них значение?
    — Господи, спаси и сохрани! — выдохнула она, надеясь на чудо.

Глава 14

    Она услышала, как заскрежетала дверь, ведущая в ее камеру. Поднявшись, она ждала, затаив дыхание и молясь, чтобы это оказался Кристиан, который пришел за ней.
    Но это был не он.
    В камеру вошел жирный епископ с глазами-бусинками, облаченный в черное епископское одеяние, с двумя другими священниками, которые были одеты в белое. У всех троих были резкие черты лица, свидетельствующие об отсутствии у них сострадания и доброты.
    Презрительно скривив губы, епископ смерил ее исполненным отвращения взглядом:
    — Так, значит, ты ведьма.
    — Нет, ваше преосвященство, я…
    — Молчать!
    Королева в ней взбунтовалась от его приказного тона. Может, он и епископ, но именно она, а не он, правила страной. В сущности, ее страна, будучи православной, не признавала права римско-католической церкви главенствовать над всеми остальными христианскими церквами.
    Но, навлекши на себя гнев этого человека, она ничего не добьется, поэтому Адара молча стояла перед ним, хотя ей действительно очень хотелось высказать ему свое королевское мнение.
    Подойдя ближе, он вперил в нее взгляд:
    — Она смугла, точно дьявол. Ее уже обыскали, чтобы найти его метку?
    Священник по правую руку от него покачал головой:
    — Нет, ваша светлость. Еще нет.
    — Этому не бывать! — сказала она, выпрямив спину. Ничто не заставит ее раздеться и позволить этим людям щупать ее тело в поисках метки, которой, она знала, не существует.
    Епископ презрительно усмехнулся.
    — Уведите ее! — велел он стражам, которые ждали снаружи камеры.
    Те немедленно выступили вперед и взяли ее под руки. Выпрямившись во весь свой скромный рост, Адара наградила их самым надменным взором.
    — В моей стране крестьян убивают, если они посмеют прикоснуться к королевской особе. Только попробуйте осквернить меня своим дыханием — и я прикажу, чтобы вам вырвали ноздри за оскорбление!
    — Что ты сказала? — спросил епископ.
    — Я королева Адара из Таагарии!
    — Таагарии?
    Из тона его голоса явствовало, что он не располагал никакими сведениями ни о ее стране, ни о местонахождении оной.
    — Это восточное королевство, ваша светлость, — сказал священник по левую руку от него. — Оно находится где-то близ Антиохии.
    Глаза епископа опасно сверкнули, а лицо налилось кровью от злости.
    — Ты хуже, чем ведьма!
    Глаза Адары расширились, когда она услышала уничижительное слово, которым называли еретиков и которое употреблялось по отношению ко многим, кто придерживался православной веры. Для римско-католической церкви все они были обреченными грешниками, у которых не было никакой надежды на искупление грехов, если только они не примут веру их церкви.
    — Я не еретичка!
    — Уведите ее!
    Адара начала сопротивляться стражам, но в конце концов была вынуждена подчиниться им из страха, что они причинят вред ее нерожденному ребенку. Они грубо схватили ее за руки и повели следом за епископом и священниками. Коридор, по которому они шли, был мрачным и внушающим ужас.
    Крики стали громче.
    Как только священники открыли дверь в ее новую камеру, епископ застыл на месте.
    Адара не понимала, в чем дело, пока не увидела, как их окружили рыцари.
    — Отпустите ее!
    Колени ее подогнулись, когда она услышала громоподобный голос Кристиана.
    Выглянув из-за спины епископа, она увидела в комнате Кристиана с Фантомом и Йоаном. Никогда еще он не был для нее столь желанным и красивым.
    Во взгляде епископа была скрытая угроза.
    — Тебе лучше помнить свое место, брат, равно как и то, кому ты служишь.
    — А вам лучше поостеречься, ваше преосвященство, — сказал Люциан своим шутовским голосом. — У лорда Кристиана под одеждой огромный меч. Воистину огромный.
    Насупив брови, епископ посмотрел на Кристиана:
    — Монахам запрещено носить оружие. Тебе это должно быть известно.
    — Я не монах, — молвил Кристиан, сделав шаг вперед. — И вы не будете допрашивать мою жену за преступление, которого она не совершала!
    Мужчина презрительно скривил губы, словно мысль о том, что какой-то человек будет говорить ему, что делать, была наиотвратительнейшим занятием из всех, что он мог вообразить.
    — Церковь на моей стороне! Я действую с ее одобрения.
    — А на моей стороне армия, и в случае надобности мы поступим так, как требует от нас христианское милосердие, если вы не примете во внимание мои слова.
    Епископ пришел в ужас:
    — Ты угрожаешь мне? Кристиан ответил не раздумывая:
    — Когда речь идет о ее жизни — да.
    — И ты рискнешь своей душой ради нее? Она еретичка и ведьма!
    — Она женщина. Моя жена.
    Своими словами он добился только того, что епископ разозлился еще больше.
    — Я отлучу тебя за это от церкви!
    Кристиан стянул монашеское одеяние и скомкал его.
    — В таком случае отлучайте сейчас. Если я не прав, защищая невинную женщину, то Бог может судить меня, как Ему угодно.
    Вручив одеяние епископу, он протиснулся мимо него и подошел к Адаре.
    — Прости, что я не смог прийти раньше, — сказал он ей.
    — Я прикажу убить тебя за это! — взвизгнул епископ. Кристиан устремил на него гневный взгляд:
    — Тогда я увижусь с вами в аду!
    Освободив камеру, мужчины заперли епископа, священников и стражей в каморке. Кристиан и его люди вывели Адару из темницы в наземный коридор, где она смогла увидеть дневной свет.
    Адара ожидала, что кто-нибудь остановит их, но они шли так, словно никто из них не испытывал страха. Словно они знали, что никому в Венеции не удастся помешать им уйти.
    — Надеюсь, вы готовы ехать, миледи, — серьезно сказал Кристиан. — Боюсь, в Венеции нам оставаться нежелательно.
    Это точно. Они слишком многим рисковали, чтобы спасти ее, и за это она всегда будет им благодарна.
    — А как же остальные? За это вы все будете отлучены от церкви.
    Фантом рассмеялся:
    — В моем случае они уже опоздали. Я давно был проклят обеими церквами.
    — А что до остальных, — сказал Йоан, — то епископу потребуются сведения о наших именах и национальностях, чтобы предать нас анафеме. Мы просто проследим, чтобы наш обратный путь пролегал в обход этого города.
    Из ее груди вырвался нервный смешок — так подействовала на нее его невозмутимость. Мало кто на этом свете отважится рискнуть стольким, чтобы помочь другому человеку.
    — Я безмерно благодарна, что вы сделали все это ради меня.
    Йоан остановился и посмотрел на нее.
    — Теперь ты одна из нас, Адара. Королева, еретичка и прекрасная дама. Мы прошли через все круги ада как братья. Что нам какое-то папское проклятие в сравнении с этим?
    Кристиан распахнул дверь, которая вела на улицу, и ее взору предстала вся их армия, ожидавшая их. Она была свободна.
    Это было самое впечатляющее зрелище из всех, что ей доводилось видеть. И всем этим она была обязана человеку, стоявшему рядом с ней.
    Адара огляделась в поисках своей лошади, но той не было видно. Не успела она осведомиться о ней, как Кристиан в манере, которая шла вразрез с его серьезными словами, посадил ее на своего белого жеребца и вскочил в седло позади.
    — Что это вы делаете, милорд?
    Заключив ее в объятия, он взял в руки поводья.
    — Я только что обрек свою бессмертную душу на муки ада ради вас, миледи. Следовательно, полагаю, лучше будет держать вас в непосредственной близости, пока не случилось что-нибудь похуже.
    — Сомневаюсь, что может быть что-то хуже, чем обречь душу на вечные муки, Кристиан.
    — Может.
    Она не могла придумать ничего другого.
    — И что же это?
    — Лишиться любви.
    Его слова пролились в нее и окутали ее душу, точно нежные объятия, попутно одарив лаской каждую клеточку ее тела. Этот человек, проживший жизнь без страха и упрека, отрекся от всего, чтобы защитить ее. Несомненно, никто и никогда не приносил большей жертвы.
    Не обращая внимания на людей, смотревших на них, она положила голову ему на грудь и прижалась к нему.
    — Я люблю тебя, Кристиан. Больше всего на свете.
    Все существо Кристиана воспарило от ее слов. Он хотел сказать, что тоже ее любит, но слова застряли у него в горле.
    Казалось, Господь не желал, чтобы у него были дом и очаг. Он боялся даже надеяться на это.
    Но рядом с ней… крошечная частичка его души хотела верить в то, что у них есть надежда.
    Не в силах выразить свои чувства словами, он прижал ее к себе и крепко поцеловал.
    Йоан громко откашлялся.
    — Тебе известно, Кристиан, что епископ зовет на помощь в эту самую минуту, когда мы здесь бездействуем. Я настоятельно советую уносить ноги, пока мы снова не оказались братьями по аду.
    Кристиан неохотно отстранился от Адары, напоследок быстро прикусив ее губы.
    — Да, давайте уедем из этого проклятого места.
    Йоан бросил клич выступать, который эхом прокатился по их рядам, и они тронулись в путь, который должен был увести их подальше от этого города.
    Пока они скакали галопом, Кристиан никогда еще не чувствовал себя столь неуверенным в себе. Все в нем переменилось, и он скакал навстречу своей новой судьбе, чтобы стать королем страны, которой он никогда не видел. Страны, солдаты которой не раз пытались убить его.
    Он не знал, что уготовило ему будущее, но до тех пор, пока он смотрел ему в лицо вместе со своей женой, он мог его вынести.
    Он боялся только одного: что с ней может что-нибудь случиться.
    Они много часов скакали без остановки. Адара поражалась силе Кристиана, принимая во внимание то, что у него не было времени как следует оправиться от ран.
    Был уже глубокий вечер, когда Йоан отдал приказ остановиться на ночлег. Слишком уставшие, чтобы разбивать большой лагерь, они поставили легкие шатры и походные кровати.
    Люциан с Фантомом поставили шатер для Кристиана с Адарой, пока она сидела у ручья, осматривая его еще не успевшие зажить раны.
    — Они ведь не причинили тебе вреда? — спросил он ее, в то время как она прижала к его телу тряпку, смоченную водой, чтобы смыть следы крови на его плече.
    — Нет, Кристиан. И за это я должна благодарить тебя.
    — Хорошо.
    Повернув голову, она увидела Фантома, который шел к ним.
    Вид у него был сдержанный и, не будь она уверена в обратном… робкий. Сжимая в руках сверток из голубой материи, он смотрел на них.
    — Я был впечатлен тем, что ты сегодня сделал, Кристиан, — тихо молвил он. — Дьявольски впечатлен. Мало кто на этом свете станет так рисковать ради женщины, даже если это собственная жена.
    Кристиан поблагодарил Фантома кивком головы.
    — Я никогда не стану спасать свою жизнь ценой жизни другого человека.
    — Я знаю. И это больше всего меня в тебе восхищает. Фантом опустил взгляд на голубую материю. Были в нем какая-то чопорность и неуверенность. Это было совершенно на него не похоже.
    Он глубоко вздохнул и шумно выдохнул, прежде чем заговорить снова:
    — Поскольку ты больше не носишь монашеское платье, я подумал, тебе понадобится вот это.
    Сделав шаг вперед, Фантом протянул Кристиану сверток, после чего быстро развернулся и зашагал прочь.
    Адара с мужем обменялись озадаченными взглядами, когда он развернул материю и перед их взором предстала рыцарская накидка. В центре голубой ткани были вышиты золотом три дракона с коронами на головах, идущие вперед с поднятыми правыми лапами и смотрящие вправо. Слева рисунок пересекала черная полоса.
    Охнув, Адара прикрыла рот ладошкой, узнав этот рисунок.
    — Что это? — спросил он.
    — Это королевский герб Элджедеры. Кристиан был совершенно потрясен ее открытием.
    — Откуда он у Фантома?
    Он увидел, как неуверенность отразилась в ее взоре, прежде чем она ответила:
    — Этот вопрос следует задать ему.
    Несмотря на то что его тело протестовало против каждого движения, он поднялся на ноги и, взяв голубую накидку с собой, отправился на поиски Фантома.
    К тому времени как он проделал свой отнюдь не быстрый путь в лагерь, Фантом уже помогал Коррин ставить палатку.
    Завидев Кристиана, он тотчас перестал забивать колышек и встал во весь рост.
    Кристиан кивнул головой в направлении, где их никто не мог услышать:
    — Можно тебя на пару слов?
    Вид у Фантома был отнюдь не довольный. Было очевидно, что он не хочет идти с ним.
    — Я бы ответил «нет», но ты ведь не позволишь мне так легко отделаться.
    — Да.
    Вздохнув, Фантом отделился от группы рыцарей и повел Кристиана туда, где они могли поговорить без свидетелей. К западу от лагеря была небольшая полянка. Фантом резко остановился и, скрестив руки на груди, посмотрел в лицо Кристиану.
    — Где ты это взял? — спросил Кристиан.
    — Мой отец дал мне это на сохранение.
    Кристиан нахмурился. За все годы, которые он знал Фантома, тот никогда не говорил о своем отце, разве что как-то обмолвился, что он умер, когда Фантом был ребенком.
    — Кто твой отец, что он дал тебе это?
    Он увидел, как боль промелькнула в глазах Фантома, прежде чем он спрятал ее. Лицо его сделалось мрачным и сердитым.
    — Тристоф бон Аврелиус.
    Кристиан не имел ни малейшего представления, кто это такой.
    — Твой дядя, — напомнил ему Фантом. Голос его был ожесточенным и сухим. — Самый старший, тот, что убил твоего деда, а потом погиб от рук своих братьев. Я его внебрачный отпрыск, плод от семени, которое он пролил в деревенскую шлюху.
    Кристиан не верил своим ушам.
    — Почему ты никогда мне об этом не говорил?
    — Зачем? Какое это имело бы значение?
    — Для меня это имело бы огромное значение. Мы — одна семья.
    — Мы были братьями еще до того, как ты узнал это. Между нами все осталось по-прежнему.
    — Нет, Фантом, не осталось.
    Казалось, Фантом был взволнован заявлением Кристиана.
    — Я знал, что мне не следует давать тебе это. Я не хотел, чтобы ты знал, кто я.
    — Тогда зачем ты мне ее дал? — Кристиан показал на накидку, которую держал в руке.
    На лице мужчины отразилась буря, бушевавшая в его душе. Кристиан видел его гнев и горечь.
    Когда Фантом заговорил, голос его был мрачным.
    — Потому что они сорвали у тебя с шеи эмблему, чтобы ни один человек в Элджедере не поверил твоим словам. — Он приподнял уголок накидки. — Это доказательство того, кто ты есть. Это — знак того, что ты сын принцессы Барратины, как мои глаза — знак того, что я сын моего отца. Пришло время расставить все по своим местам.
    Кристиан был более чем согласен с ним. Во взгляде Фантома была мука.
    — Мой отец не был предателем. Селвин обманул его. Он напоил моего отца и сказал ему, что наш дед надругался над моей матерью, которая тогда была любовницей моего отца. Несмотря на все свои недостатки, мой отец любил мою мать, и когда он услышал эту небылицу, то пошел встретиться со своим отцом лицом к лицу. Они сцепились в драке, и мой отец убил его. После чего Селвин сказал нашим дядям, что мой отец убил деда, чтобы стать королем. Убитые горем, они напали на него и умертвили, пока он лежал без чувств, вдрызг пьяный, не ведая, что натворил. В последующие дни Селвин настроил их друг против друга, так что те стали пугаться собственной тени.
    — Но почему они поверили ему?
    — Он — злобный ублюдок. Он знает, как играть на людских страхах и управлять людскими мыслями. Воистину если бы сатана когда-нибудь принял человеческий облик, то это был бы Селвин.
    Кристиан нисколько не сомневался, что Фантом знает все о таких делах.
    — А ты? Какое отношение ты имеешь к этой истории? Почему Селвин пытался убить тебя?
    — Может, я и незаконнорожденный, но в твое отсутствие я являлся ближайшим по крови наследником престола. Это был риск, на который Селвин и Базилли не могли пойти. Базилли приказал своим людям переодеться в мавров и напасть на мой дортуар.
    — Так же, как он напал на мой монастырь?
    — Да. И прежде чем ты задашь вопрос, как я оказался с тобой в одной тюрьме… Селвин послал меня туда, чтобы убить тебя.
    Слова Фантома повергли Кристиана в изумление.
    — Что?
    Фантом кивнул:
    — После смерти отца мать выгнала меня из дому, опасаясь, что с ней случится что-то ужасное, если кто-нибудь найдет меня у нее. За неимением другого выхода я стал вором и наемным убийцей. Однажды ночью я решил, что настало время отомстить за смерть моего отца. Я прокрался в покои Селвина, намереваясь перерезать ему глотку. К несчастью, меня поймали и посадили за решетку. Он неделями пытал меня, желая узнать, кому я рассказал об убийстве своего отца и о его роли в этом деле. В конце концов, после того как я солгал ему, убедив, что ничего не знал и пытался убить его единственно потому, что мне заплатили за это, он предложил мне помилование в обмен на твою жизнь.
    — Но ты не убил меня. Почему? Фантом с горечью рассмеялся:
    — Я ни за что не доставил бы Селвину удовольствие увидеть тебя мертвым. Я знал, что когда-нибудь мы сбежим, я ни секунды в этом не сомневался. И надеялся, что хотя бы один из нас вернется домой и отплатит ему за все сполна.
    Теперь все стало ясно. Ясно, почему все эти годы Фантом внезапно появлялся всякий раз, как Кристиан оказывался в беде. Он всегда подозревал, что тот преследует его.
    Теперь он знал это наверняка и наконец-то понимал почему.
    Они были одной семьей.
    — Так вот почему ты следовал за мной по пятам все эти годы!
    Фантом кивнул:
    — Я хотел удостовериться, что ты будешь жить и отберешь у него трон, который он жаждет присвоить. — Взгляд белесых глаз Фантома буравил его. — Мой отец был хорошим, порядочным человеком, который любил меня и мою мать так, как твои родители любили друг друга. Я не хочу видеть, как это злобное отродье, разрушив все это, останется безнаказанным.
    — Я тоже. — Кристиан протянул Фантому руку. — Надеюсь, это означает, что ты явишь себя миру и будешь рядом со мной не таясь, кузен. Ты слишком долго жил в тени, в которую он тебя загнал.
    — Я не дам тебе такого обещания. Мне нравится ощущать тень на своем лице. Но я буду рядом с тобой, Кристиан. Всегда.
    Он взял его руку и сжал ее.
    Кристиан притянул его к себе и, порывисто обняв, выпустил.
    — Благодарю тебя, Фантом. За все. Фантом почтительно склонил голову.
    Кристиан натянул на себя накидку через голову, а потом расправил ее на своих доспехах. Она пришлась ему точно впору.
    Завязав вокруг талии пояс с оружием, он направился обратно в лагерь.
    — Кристиан! — услышал он оклик Фантома и остановился.
    — Да?
    — Бог даровал тебе хорошую жену. Думаю, ты и сам не подозреваешь, насколько хорошую. Не позволяй прошлому застить будущее, которое у тебя может быть.
    — Это не так-то просто, кузен.
    — Я знаю. Поверь мне. Но вы двое проделали вместе огромный путь. Я заметил, что с ее появлением многое переменилось в твоей душе, и мне будет очень жаль, если ты отвергнешь это.
    Слова Фантома смутили Кристиана.
    — Почему тебя это волнует, Фантом?
    — Потому что если такой хороший человек, как ты, не заслуживает счастливой жизни с такой женщиной, как она, то на что же надеяться всем остальным?

Глава 15

    По обыкновению, она что-то напевала.
    Длинные черные волосы ее ниспадали на плечи замысловатым узором из косичек, в которые были вплетены красные ленточки, подходившие по тону к ее красному платью. Было в ее облике нечто такое, что напоминало ему изящную розу. В теле ее пока не было никаких признаков того, что она носит в себе ребенка. И тем не менее он мог представить, как она будет выглядеть через несколько недель, когда ее живот увеличится, чтобы дать пристанище новой жизни. Какой же еще более привлекательной станет она для него!
    Кристиан не считал себя особенно добрым человеком. На его совести было столько же грехов и преступлений, как и на совести Фантома. Многие пали жертвами его меча за последние годы. Но он всегда оставался человеком чести.
    Держать слово и никогда не подводить своих братьев по оружию.
    И он надеялся, что никогда не подведет свою жену и ребенка…
    Ребенок. Слово это эхом отдалось в его душе. Теперь на его плечи ляжет ответственность за жизнь другого человека, жизнь, которую создал он сам. Этот ребенок будет нуждаться в его советах, ласке и защите.
    И этот ребенок будет раздавлен, очутившись один на один с жестоким миром, который воспитал Кристиана.
    Что он знал о детях? Он ни разу не приближался к детям с тех пор, как сам был мальчишкой, и даже тогда его представления о других детях были в лучшем случае скудными. Он знал только, что они дурно пахли, громко кричали и зачастую были чумазыми — с липкими пальцами и сопливыми носами. Воистину это был сущий ужас.
    — Кристиан!
    Сосредоточив взгляд, он увидел, что Адара пристально смотрит на него. — Да?
    — С тобой все в порядке? У тебя какой-то растерянный вид.
    Так оно и было, но он скорее умрет, чем допустит, чтобы она об этом узнала.
    — Нет, я просто думал о том, что сказал Фантом. — Он пересек шатер, чтобы помочь ей расстелить одеяла. — У нас был тяжелый день. Ты должна отдохнуть.
    Замерев, она подняла на него глаза:
    — А ты?
    Ее карие глаза ласково смотрели на него, и забота, которую он увидел в них, тронула его до глубины души. Вытянув руку, Кристиан прижал ладонь к ее щеке. Нежность ее кожи никогда не переставала изумлять и согревать его душу. Эта женщина была его частью. Глубинной. Неотъемлемой.
    Сегодня он едва не потерял ее. Ярость и боль, которые он ощутил, до сих пор клокотали в его душе. Он не хотел чувствовать это. Не хотел признавать, что один-единственный человек заимел над ним такую огромную власть, что, покинув его или уйдя из его жизни, мог изменить его судьбу.
    Это было унизительно для его мужского самолюбия.
    И в то же время осознавать это было чудесно. Быть с ней рядом… ощущать ее… Ничто не могло сравниться с этим. Ее присутствие давало ему силу и делало его безумно счастливым.
    Адара накрыла его руку своей. Он смотрел на нее так пристально, что ее горло словно сжало тисками. В этих светло-голубых глазах было столько чувства! Столько любви и обожания! И в то же время она видела в них муку и страх. Как ей хотелось избавить его от них!
    Единственное, что она могла сделать, — утешить его, насколько это было в ее силах. Поднявшись на цыпочки, она запечатлела на его красиво очерченных губах нежный поцелуй.
    Она была совершенно не готова к его отклику на ее поцелуй. Застонав, он сжал ее в своих железных объятиях и принялся терзать ее рот. Его язык вонзался в ее язык, точно пика, словно он хотел поглотить ее целиком. От неистовства его страсти у нее перехватывало дыхание. Он то дразнил и покусывал ее губы, то снова сливался с ней в еще более глубоком поцелуе.
    Отстранившись, он пристально посмотрел на нее — его глаза словно буравили ее — и припал губами к ее шее. Адара шумно выдохнула, почувствовав, как мурашки побежали по ее телу, меж тем как он распустил шнуровку ее платья.
    Расстегнув пояс с оружием на талии Кристиана, она уронила его на пол и, ухватившись за его накидку, стянула ее через голову. Он столь же стремительно избавился от кольчуги.
    С тяжело бьющимся сердцем Адара принялась расшнуровывать его стеганую куртку.
    — Дьявол! — рявкнул он. — Я не могу ждать.
    Адара нахмурила брови, не вполне понимая его, пока он не расшнуровал кольчужные поножи. Проделав это, он схватил ее и поднял вверх подол ее платья. Через пару секунд Кристиан пригвоздил ее к шесту посередине шатра и погрузился глубоко в нее.
    Почувствовав, как у нее закружилась голова, Адара обвила ногой его бедра, меж тем как он вонзался в нее снова и снова. Он был необуздан в своей страсти, давая ей знать, сколь сильно он жаждет ее.
    Кристиан стиснул зубы, когда наслаждение, которое дарило ему ее тело, нахлынуло на него, принося облегчение его плоти. Он нуждался в физическом единении с ней до такой степени, что уразуметь это было свыше его сил. Она была частью его души, от которой он едва не отрекся.
    В ее объятиях он обретал убежище, которого искал. Но доколе это будет длиться? Рано или поздно всем людям приходится покидать убежище. Такова уж человеческая натура. Так или иначе, животное начало движет своим хозяином.
    Прижавшись щекой к ее щеке, он вдыхал аромат ее волос.
    — Ты моя, — прошептал он ей на ухо.
    — Я твоя, Кристиан, — выдохнула она, — и всегда была твоей.
    Отстранившись, он с восхищением посмотрел на нее.
    Если б только она приехала за ним раньше!
    Или, быть может, ей вообще не следовало за ним приезжать. Нерешительность разрывала его сердце на части. Как могло то, что он чувствовал к ней, быть пагубным для него?
    Несомненно, нечто столь непонятное и удивительное могло быть ниспослано только Богом.
    — Я хочу, чтобы ты осталась со мной навсегда, Адара. Протянув руку, она коснулась его губ.
    — Я не из тех, кто грозится уехать.
    Да, не из тех. Кристиан погрузился в нее и замер, чтобы ощутить сладость ее плоти, обволакивавшей его естество, почувствовать тепло ее рук, сжимавших его в пылу этого мгновения.
    — Я ничего не знаю о той жизни, которую ты мне предлагаешь, Адара. Я ничего не знаю ни о богатствах, ни о том, как править страной. Не знаю ничего о любви и женском сердце. Я знаю лишь войну и жестокость.
    Сердце Адары сжалось от его тихих, исполненных печали слов, но именно мука, отражавшаяся в его глазах, огнем жгла ее душу.
    — Я не знаю, как быть твоим королем…
    Адара затаила дыхание, в то время как Кристиан стоял совершенно неподвижно — его плоть по-прежнему была внутри ее. Она ждала, что он отстранится, ждала, что он убежит от нее.
    Вместо этого он, продолжая смотреть на нее, поднял руку и коснулся ее щеки.
    — Но, да поможет мне Бог, я хочу быть твоим мужем. Я ничего так не хочу, как видеть тебя в своей постели каждую ночь.
    Адара задохнулась от охватившей ее радости. Взяв его руку в свою, она поцеловала его крепкие мозолистые пальцы.
    — Я люблю тебя, Кристиан. И никогда не брошу тебя.
    Он закрыл глаза, словно смакуя ее слова. Ей до боли хотелось услышать, как он скажет ей в ответ те же слова любви, но он этого не сделал. И все же он вверил себя ей. Этот поступок был самым значительным из всех, что он совершал прежде.
    Они проделали большой путь за минувшие недели. Это касалось не только расстояния — к тому времени, когда они доберутся до Таагарии, Кристиан будет готов сделать тот последний шаг, благодаря которому он целиком и полностью окажется под кровом ее сердца.
    Он снова задвигался внутри ее — стремительно и сильно. Адара прижалась к нему, отдавшись ощущению его силы, волнами накатывавшей на нее. Она ничего так не хотела, как держать мужа в своих объятиях.
    Быть рядом и держать в своих объятиях…
    Да, именно этого она и желала. С сердцем, жаждущим этого, она подошла к завершению, выкрикнув его имя.
    Кристиан нежно поцеловал ее, почувствовав, как ее тело свело судорогой. Хрипло дыша, он присоединился к ней в райском блаженстве. Тело его содрогнулось — так силен был охвативший его экстаз. Только Адара была способна удовлетворить его до такой степени. Заставить чувствовать себя целостным и желанным.
    — Что вы сделали со мной, миледи? — прошептал он, прижавшись лицом к ее лицу.
    Ее нежность… запах ее плоти…
    Она делала его слабым и сильным одновременно.
    — Я всего лишь пытаюсь сделать вас счастливым, милорд.
    Улыбнувшись, Кристиан крепко поцеловал ее.
    — Это воистину так.
    Нехотя он вышел из нее и оправил на ней платье.
    Адара плотно сжала губы, когда ее взгляд скользнул вниз, чтобы рассмотреть Кристиана в полный рост. Невольно она разразилась смехом.
    Кристиан нахмурился:
    — Что на тебя нашло?
    — Посмотри на себя, — ответила она.
    Спеша овладеть ею, он не снял стеганую куртку, которая теперь свободно болталась на его теле. Кольчужные поножи его были спущены, свисая до лодыжек, но держались у колен при помощи сапог. Выглядел ее муж и в самом деле довольно потешно, особенно принимая во внимание тот факт, что обыкновенно вид у него был весьма сдержанный и угрюмый.
    Бросив взгляд вниз, Кристиан подхватил ее смех.
    — Боюсь, моя роза сделала из меня посмешище, чтобы я был под стать ее шуту.
    — Твоя роза?
    — Да, — сказал он, снова натянув на себя поножи и завязав их на талии. — Это слово как нельзя лучше подходит, чтобы описать твою колючую красоту.
    Адара почувствовала, что он дразнит ее, и теперь наслаждалась этим непривычным ощущением.
    — Колючую? Он кивнул.
    — У тебя весьма скверный нрав. И к тому же упрямый. Огонек в его светлых глазах был таким игривым, что она не могла удержаться от того, чтобы не подразнить его в ответ:
    — Ой ли? Нет, сэр, я склонна считать, что вы спутали меня с собой.
    — Неужели? — Он попытался притянуть ее к себе. Вырвавшись из его объятий, Адара провела ногтем по контуру его челюсти, осторожно приподымая волоски его бородки.
    — Да. Ты единственный колючий предмет, который я вижу в этом шатре.
    Он лукаво улыбнулся:
    — Минуту назад ты не имела ничего против моей колючести.
    Кристиан притянул ее вплотную к своей груди. Адара невольно вздохнула, снова ощутив твердость его плоти. Было в нем что-то необыкновенно мужественное. Мужской запах его кожи, бугристые мышцы. Мускулистый, поджарый — он был сама сила.
    Его полный вожделения взгляд скользнул вниз и замер на ее губах, прежде чем он снова завладел ее ртом. Адара отдалась ему во власть, упиваясь вкусом единственного мужчины, который был ей нужен. В такие минуты она знала, что он любит ее, хотя он и не выражал этого словами. И только во мраке ночи ее одолевали сомнения.
    Он сказал, что останется с ней, но она не была в этом уверена. Ночью он покидал ее, чтобы встретиться с Йоаном и остальными. Именно тогда она видела истинную натуру своего мужа и то, как свободно он чувствовал себя в обществе своих друзей.
    В душе он был солдатом.
    Как долго подобный человек будет довольствоваться домашним очагом? Она не хотела делать его несчастным. Кристиан значил для нее все. Что проку удерживать его подле себя, если он будет чахнуть в неволе?
    Прервав поцелуй, он отстранился от нее и нахмурил брови:
    — Что-то не так?
    — Нет, — ласково молвила Адара. — Я просто пыталась представить, что принесет нам завтрашний день.
    Кристиан еще крепче сомкнул вокруг нее кольцо своих рук, но на него, в свою очередь, нахлынули сомнения.
    — Давай не будем думать об этом. Завтра все равно будет то, что будет, — какие бы планы мы ни строили. Сегодня у меня нет никакого желания думать об этом. Я хочу лишь ощущать твое присутствие.
    Поцеловав его руку, Адара отпустила его.
    — Прекрасно, я отогнала все свой думы.
    Если б только он мог сделать то же самое! Но теперь, когда она затронула эту тему, у него голова пошла кругом от забот.
    И самой первостепенной из них была та, что требовала от него бросить все на свете ради женщины, которую он держал в объятиях.
    Как бы то ни было, настало время отбросить страх. Решение было принято, и у него не было иного выбора, кроме как идти вперед и верить, что провидение поможет ему.
    Адара была его женой…
    Нет, Адара была его жизнью.
    «Жизнь и смерть идут рука об руку…»
    Зловещий голос в голове не давал ему покоя. Изводил его. Он прочел достаточно молитв над умирающими, чтобы не понаслышке узнать, как хрупка жизнь. За их головами охотятся убийцы, а она носит под сердцем ребенка. Женщины каждый день умирают в родах.
    Человек может тронуться умом от таких мыслей.
    Кристиан невольно рассмеялся.
    Адара сердито посмотрела на него:
    — Что на тебя нашло?
    — Я просто подумал, что Люциан, должно быть, был вполне нормальным до того дня, как свалился к твоим ногам. Вот уж воистину интересно, сколько времени понадобится, чтобы я сравнялся с ним по уму?
    В ответ на его шутку Адара вскинулась:
    — Ты хочешь сказать, что он помешался из-за меня?
    — Нет, я всего лишь хочу сказать, что всякий раз, когда ты оказываешься рядом, я полностью теряю рассудок.
    — Значит, я свела тебя с ума?
    — Окончательно и бесповоротно. Она запечатлела поцелуй на его щеке.
    — А ты завладел моим сердцем, Кристиан.
    Кристиан улыбнулся, а она тем временем спросила позволения отлучиться по своим нуждам.
    — Я люблю тебя, Адара, — еле слышно молвил он.
    Жаль только, что он не мог собраться с духом и произнести это громко, глядя ей в глаза, не боясь, что тогда что-то произойдет и отнимет ее у него.

Глава 16

    Они были всего в неделе езды от границы Таагарии. Летняя жара обрушилась на них, и Адара сделалась раздражительной из-за плохого самочувствия. По словам повитухи и ее собственным подсчетам, оставалось еще два месяца до того, как ребенок появится на свет.
    Адара мечтала поскорее очутиться дома, где она сможет отдохнуть в привычной для нее обстановке. Нескончаемое путешествие оказалось для нее тяжким и изнурительным испытанием. Чтобы хоть немного облегчить ее страдания, Кристиан с Люцианом соорудили уютную повозку, устланную перьевым тюфяком и заваленную подушками, чтобы она ехала в ней днем. Тем не менее она не могла с уверенностью сказать, что ехать в повозке было сколько-нибудь лучше, чем скакать верхом на лошади. Телегу постоянно швыряло из стороны в сторону, так что по временам ей приходилось держаться что есть мочи. Однако это было так мило с их стороны, что у нее не хватило духу пожаловаться.
    Адара лежала в своей повозке, наблюдая за окружавшими ее мужчинами. В последние дни, когда они приблизились к границам Элджедеры и Таагарии, они сделались серьезнее. Настороженнее. Казалось, будто они в любой момент ожидают нападения.
    Мужчины давным-давно пришли к выводу, что Селвин не потерпит, чтобы армия вошла в любую из стран без боя. В этом случае он слишком много потеряет. Они были совершенно уверены, что он нападет на них прежде, чем им представится случай пересечь границу.
    Кристиан скакал слева от жены, чтобы иметь возможность приглядывать за ней. Фантом и Люциан ехали рядом с ним, но никто из них не произносил ни слова.
    Вздохнув, Адара утерла пот со лба.
    — Тебе нужно отдохнуть? — тотчас осведомился Кристиан.
    Она улыбнулась ему:
    — Если ты еще раз остановишь армию, то, боюсь, мой дражайший муж, Йоан принесет тебя в жертву канюкам.
    — Это точно, — молвил Фантом. Он метнул в Кристиана лукавый взгляд. — Так нам остановиться?
    Кристиан бросил на жену странный взгляд:
    — Я не хочу, чтобы вы перенапрягались, миледи. На вас и так возложена достаточно тяжелая ноша.
    — Да, — пошутила она. — Необходимость терпеть вас — воистину самая невыносимая участь.
    Лицо Кристиана тут же просветлело. Как он обожал, когда она поддразнивала его!
    Фантом издал такой звук, будто он поперхнулся.
    — Отъедем, Люциан, они снова собираются стать тошнотворно-слащавыми. Я чувствую, что у меня вот-вот разболится живот, если мы останемся здесь и будем наблюдать это.
    — Точно, — поддакнул Люциан. — У меня уже заболели зубы.
    Адара закатила глаза, когда эта парочка немного отстала.
    — Они просто ревнуют, милорд.
    — Именно. — Он протянул ей руку.
    Улыбнувшись ему, Адара ухватилась за нее, и они некоторое время ехали рука об руку. Но с каждым шагом, который приближал их к границам ее королевства, страх и неуверенность все сильнее терзали ее. Иногда она даже жалела, что настояла на возвращении. Она обрела в лице Кристиана гораздо большее, чем смела надеяться. В сущности, она была счастлива, не будучи обременена заботами о своем народе. В течение минувших месяцев для нее не существовало никого, кроме них двоих.
    И ей это нравилось.
    «Ты ведешь себя глупо. Ты королева!»
    Да, и еще она жена Кристиана.
    Йоан крикнул, чтобы привлечь внимание Кристиана, когда с юга в толпу въехал один из их разведчиков. Извинившись, Кристиан выпустил ее руку и, пришпорив лошадь, ускакал вперед.
    Сев в повозке, Адара смотрела, как двое мужчин разговаривают на ходу. Она ничего не слышала, но, судя по их лицам, вести были дурными.
    — Люциан! — крикнула она, взмахом руки приказав ему приблизиться к ней.
    — Да, моя королева?
    — Пожалуйста, узнай, что они обсуждают, и расскажи мне.
    Кивнув, он отправился исполнять ее поручение.
    Адара сидела как на иголках до возвращения Люциана. Вид у него, когда он вернулся, был недовольным.
    — Ну? — спросила она.
    — Разведчик Йоана обнаружил место приблизительно в дне езды отсюда, где, как он считает, Селвин может напасть на нас. Это теснина на дороге между Ядорскими горами… Гряда Смерти.
    Сердце Адары остановилось, когда она услышала эти слова. Она прекрасно знала этот проход. Этот участок воры облюбовали для нападения на проезжающие мимо караваны купцов. Горы служили укрытием, а проход был таким узким, что по нему одновременно могли проехать только два человека или одна повозка. Враги могли расположиться в засаде в горах над тропой и с легкостью поубивать их всех, обстреляв из луков, когда они будут проходить сквозь ущелье.
    Да, Селвин именно так и поступил бы.
    Йоан бросил клич, приказывая армии остановиться.
    Кристиан подъехал обратно к Адаре.
    — Мы разбиваем лагерь на ночь, чтобы выработать стратегию, — сообщил он.
    Адара понимающе кивнула, в то время как тоже пыталась поискать другой путь.
    — Мы можем двинуться на юго-восток и обогнуть горы.
    — Тогда мы окажемся во владениях айроваров, — напомнил ей Люциан, после чего обратил свое внимание на Кристиана, чтобы разъяснить ему, в чем тут загвоздка. — Они союзники Элджедеры и весьма преданы Селвину.
    Подбородок Кристиана дрогнул.
    — Не говоря уж о том, что они определенно не придут в восторг от того, что по их территории марширует армия.
    Адара разочарованно вздохнула:
    — В этом ты прав. Нас с ними связывали не лучшие отношения с тех пор, как я отвергла ухаживания их короля.
    Глаза Кристиана сверкнули.
    — Он добивался твоей благосклонности?
    — Нет, любовь моя. Он всего лишь привел пару доводов касательно того, почему я должна предпочесть его тебе. Они были поистине жалкими и неубедительными.
    Кристиан успокоился, услышав напоминание о верности своей жены, даже когда он того не заслуживал. Спешившись, он помог ей вылезти из повозки.
    — Я рад, что ты дождалась меня, Адара.
    — Но далеко не так сильно, как я, уверяю тебя. Король айроваров — жирный, лысый и в высшей степени грубый тип. Он не кто иной, как тиран, славящийся тем, что душит своих подданных налогами.
    Кристиан заключил ее в объятия, прижав спиной к своей груди. Он обхватил ее плечи руками и замер, прижавшись подбородком к ее макушке. Ему нравилось обнимать ее вот так. Ее тело повторяло все изгибы его тела. Аромат ее волос дурманил ему голову, в то время как она поглаживала его руку своей.
    Закрыв глаза, он черпал в ней силы, хотя и знал, что у нее скоро появится причина разозлиться на него. Один из возможных планов, которые они обсуждали с Йоаном, предполагал, что она останется здесь, тогда как большая часть армии поедет вперед — навстречу ловушке, которую, они были уверены, уготовил им Селвин.
    К этому времени до Селвина уже должна была дойти весть о продвижении их армии. Ему не составило бы большого труда выяснить, кто они такие и какова цель их похода.
    Делом первостепенной важности для Кристиана было защитить женщину, которую он держал в объятиях.
    «Жизнь одного человека никогда не должна быть превыше жизни многих».
    Не должна. Но в случае с Адарой он готов был поступиться интересами всех остальных, чтобы уберечь ее от страданий. Вздохнув от сознания этого, он поцеловал ее в макушку и разомкнул объятия.
    — Сегодня нам предстоит много дел. Адара с подозрением посмотрела на него:
    — Почему у меня такое чувство, что с тобой что-то не так, Кристиан?
    Усилием воли он заставил себя ничем не выдать то, что должно было произойти.
    — Как это?
    Ее темные глаза испытующе смотрели на него.
    — Не знаю. Но я чувствую, что ты что-то от меня скрываешь.
    Она была женщиной, обладавшей развитой интуицией. Нет, поправил он себя. Она была женщиной, которая слишком хорошо его знала.
    Кристиан приложил ладонь к ее нежному лицу.
    — Не тревожься. Я просто беспокоюсь оттого, что в горах, я уверен, затаились враги, чтобы напасть на нас из засады.
    — И всего-то? А я уж было подумала, что тебя беспокоит действительно что-то серьезное. Но что такое пара сотен безумных изуверов, жаждущих убить нас ради удовольствия вероломного узурпатора? В самом деле ничего. Я теперь даже и не знаю, что может вызвать у меня тревогу.
    Он рассмеялся над ее шуткой. Она была яркой и храброй женщиной, каких мало на свете. Как так вышло, что ему посчастливилось заполучить ее в жены, он не знал, но был безмерно рад этому.
    К ним подъехал Люциан, и Кристиан передал Адару на попечение ее шута, а сам отправился еще раз потолковать с Йоаном и Коррин об их плане.
    Если Адара узнает, что он намеревается сделать, то она, вне всяких сомнений, никогда не простит его. Именно поэтому он должен тщательно и спокойно обдумать свой план.
    Адара не могла избавиться от ощущения, что что-то не так. Кристиан отсутствовал весь вечер и часть ночи, составляя план вместе с Фантомом и Йоаном.
    Пока она лежала в кровати, поджидая Кристиана, уже наступила глубокая ночь. Снаружи до нее доносились приглушенные голоса мужчин, готовящихся ко сну. Все их разговоры только и были что о предстоящей им назавтра битве.
    Это внушало ей ужас. Что будет? Все эти месяцы война представлялась ей чем-то далеким и неопределенным. Теперь она стала для нее чересчур реальной. Перед ее мысленным взором стояли лица людей, к которым она успела привязаться. Завтра любой из них может погибнуть.
    И в этом будет виновата она одна.
    Эта мысль леденила кровь и страшила ее. Она требовала от них всех жертвы, которую никто из них не был обязан приносить.
    — Будь ты проклят, Селвин, — шепотом сказала она, ненавидя человека, который толкал их на это.
    — Все еще не спишь?
    Повернув голову, она увидела Кристиана, который приближался к ней.
    — Нет. Я гадала, ляжешь ты сегодня спать или нет.
    — Нам нужно было многое обсудить.
    Адара не проронила больше не слова, пока он раздевался и укладывался в постель. По обыкновению, он лег рядом с ней и положил руку ей на живот, чтобы почувствовать, как шевелится ребенок.
    — Он сегодня много двигается.
    — Да, — с улыбкой молвила она. — Он очень похож на своего отца — всегда в движении. Он толкается вот уже несколько часов.
    Кристиан погладил ее раздувшийся живот нежнейшим из прикосновений.
    — Я чувствую, как его пятка упирается мне в руку.
    — А я чувствую, как его пятка упирается мне в мочевой пузырь.
    Он рассмеялся:
    — Он делает тебе больно?
    — Нет, ничуть.
    Кристиан наклонился и запечатлел легкий поцелуй на ее животе, после чего устроился поудобнее, готовясь погрузиться в сон.
    Адара взяла его руку в свою и крепко прижала к себе, слушая, как его дыхание делается ровным и глубоким. Не раз она лежала без сна и прислушивалась к его дыханию, гадая, что ему снится. Сегодня любопытство разбирало ее более, чем когда-либо. Снится ли ему будущая жизнь с ней или же то время, когда он оставит ее, чтобы помогать своим братьям по оружию?
    Он постоянно говорил ей, что намерен остаться, но она отказывалась полностью в это верить. Его семьей было Братство. Как смела она надеяться, что сможет соперничать с его влиянием?
    Испустив долгий вздох, она закрыла глаза и заставила себя погрузиться вслед за Кристианом в объятия сна. Завтра им предстоит тяжелый день, и им обоим понадобятся силы.
    Адара медленно пробудилась ото сна. По привычке, обретенной за последние месяцы, она быстро пошарила рукой по матрасу в поисках тепла, исходившего от тела Кристиана.
    Но его не было.
    Открыв глаза, она осознала, что постель пуста. Его доспехи исчезли. Более того — снаружи царила тишина. Ни клацанья доспехов. Ни людских голосов. Только зловещая тишина.
    С колотящимся сердцем она поднялась и, не тратя времени на одевание, бросилась в одной ночной сорочке к полотнищу, закрывавшему вход в шатер. Откинув плотную занавесь, она увидела снаружи группу солдат и Люциана среди них.
    Вокруг больше не было ни души.
    — Люциан! — крикнула она, почувствовав, как ужас обуял ее. — Где Кристиан?
    Бросив робкий взгляд на остальных солдат, Люциан направился к ней. Шут не произнес ни слова, пока не подошел вплотную к ней.
    — Он уехал, моя королева.
    — Уехал куда? — Но в душе она уже знала ответ.
    — Они уехали вперед, чтобы дать бой. А нам велено отвезти вас в Таагарию, где вы будете в безопасности.
    У Адары закружилась голова. Нет! Как они могли бросить ее, не сказав ни слова?
    — Он не попрощался со мной!
    На лице Люциана появилось виноватое выражение.
    — Он подумал, что так будет лучше. Слезы навернулись у нее на глаза.
    — Лучше для кого? Я была вправе знать, что он замышляет.
    — Моя королева…
    — Нет! — крикнула она. — Не пытайся успокоить меня, когда ты виноват в этом не меньше его. Как смеете все вы решать за меня подобные вещи? Я имела право знать, и я имела право проводить его на бой.
    — Я знаю, моя королева, но…
    — Здесь не может быть никаких «но», Люциан. Никаких. Если он сегодня умрет, я никогда не прощу этого ни себе, ни вам обоим!
    Рассерженная на них за то, что они обращаются с ней как с ребенком, Адара шагнула было назад, намереваясь вернуться в шатер и не выходить оттуда до прихода Кристиана. Но не успела она сдвинуться с места, как до ее ушей донесся приближающийся топот лошадиных копыт.
    Неужели это Кристиан с их армией?
    Но не успела эта мысль оформиться в ее голове, как она услышала непонятный звук — какой-то странный свист.
    — Стрелы! — крикнул один из рыцарей за секунду до того, как одна из них вонзилась ему в сердце.
    Шикнув, Люциан схватил ее и, втолкнув в шатер, увлек за собой на пол.
    — Что происходит? — спросила она.
    — Не знаю, моя королева. Не знаю.
    Снаружи до нее донеслись голоса мужчин, отрывистые команды, в то время как на лагерь снова обрушился дождь из стрел. Три из них залетели в шатер, приземлившись в опасной близости от них.
    Топот копыт все приближался, пока она не поняла, что враги уже в лагере. Свиста стрел больше не было слышно, а на смену ему пришли шум сражения и лязганье мечей. Все в ней сжалось от страха.
    — Нам надо бежать, — сказала она Люциану. Это была их единственная надежда.
    Выхватив у него из-за пояса кинжал, Адара прорезала щель в задней стене шатра и увидела, что они окружены.
    Прикусив губу, она поняла, что у них нет другого выбора. Нужно добраться до лошадей и ускакать прочь отсюда. Она выскочила из шатра — Люциан не отставал от нее ни на шаг — и побежала так быстро, как только могла, принимая во внимание ее положение. Вокруг, куда ни глянь, сражались и падали замертво люди.
    Добравшись до самодельного стойла, она поняла, что всех лошадей отвязали. Рассерженная и испуганная, она повернулась… и столкнулась лицом к лицу с мужчиной на огромном вороном жеребце.
    Взглянув в его лицо, Адара почувствовала, как у нее упало сердце.
    Это был Селвин. Его черные глаза-бусинки пристально смотрели на нее сквозь прорези в шлеме, в то время как он смеялся над ней. Он снял шлем, открыв ее взору ухмылку, с которой он окинул взором ее тело.
    — Значит, ты таки нашла своего принца, — сухо молвил он. — Хорошо. Мы позаботимся, чтобы он был рядом, когда мы будем вырезать его семя из твоего брюха. Хватайте ее!

Глава 17

    Хоть что-то.
    Но ничто не обнаруживало присутствия врагов. Казалось, будто их здесь нет.
    — Ты что-нибудь видишь? — спросил Йоан. Кристиан помотал головой:
    — В том-то вся беда. Здесь… — Он осекся. Чувство обреченности охватило его. Почему он раньше об этом не подумал?
    — Фантом! — крикнул он, подождав, пока тот поравняется с ним. — Как хорошо ты знаешь Селвина?
    Тот пожал плечами:
    — С тех пор как он убил моего отца, нас связывали не слишком дружеские отношения. А что?
    Кристиан пропустил мимо ушей как его вопрос, так и его сарказм.
    — Есть ли здесь какое-нибудь другое место, где они могут поджидать нас? Другая, более выгодная для них позиция?
    Фантом покачал головой:
    — Это место — самое подходящее.
    — Да. Единственно подходящее. Кристиан выругался.
    — Почему ты сердишься? — поинтересовался Йоан.
    — Потому что он знал, что это единственное место, где можно на нас напасть.
    На лице Сокола появилось озадаченное выражение.
    — И он не сидит здесь, полный решимости убить нас… На лице Фантома, точно в зеркале, отразился ужас, который испытывал Кристиан.
    — Ты же не думаешь, что он?..
    — Да, кузен, думаю.
    — Что? — в один голос спросили Йоан с Соколом.
    — Что нужно сделать, чтобы выиграть партию в шахматы? — спросил их Кристиан.
    — Захватить королеву, — сказал Сокол, в то время как Йоан выругался, поняв наконец, чего боялся Кристиан.
    У Йоана сделался такой вид, будто ему нехорошо.
    — Ты ведь не думаешь, что они подождали, пока мы уйдем, а потом набросились на Адару?
    Кристиан не стал отвечать. Развернув коня, он пришпорил его и поскакал обратно в лагерь. Он был уверен, что они именно так и поступили. Сердце его колотилось, в то время как страх разрастался в его душе до невероятных размеров.
    Он должен вернуться к Адаре.
    — Пожалуйста, Господи, сделай так, чтобы я ошибся! — шептал он снова и снова, несясь во весь опор обратно в лагерь.
    Впервые с тех пор, как он был мальчишкой, он молился. Он бормотал все молитвы, которые знал, подгоняя лошадь, которая летела по скалистой местности.
    Но эти молитвы застряли у него в горле, когда он подъехал к лагерю и увидел тела своих поверженных людей. Они лежали, разбросанные по земле, точно никому не нужные куклы. Кристиан запрокинул голову и заорал от боли и ярости при виде этого зрелища.
    Не дожидаясь, когда лошадь остановится, он соскочил на землю и бросился к шатру, где недавно оставил свою спящую жену.
    Он был пуст. Адара исчезла без следа.
    — Проклятие! — крикнул он, в то время как боль разрывала его сердце на части. Как он мог быть таким идиотом?
    Выйдя из шатра, он увидел, как Йоан, Коррин и Фантом остановили лошадей посреди кровавой бойни и спешились.
    — Она исчезла? — спросил Фантом сердитым голосом. — Да.
    Почувствовав, как к горлу подступила тошнота, Кристиан опустил глаза и увидел распростертое на земле тело мужчины, одетого в ярко-желтую безрукавку.
    Люциан.
    Кристиан бросился к шуту, терзаясь из-за того, что тот был предан своей королеве до самого конца. Бедный Люциан. Лицо его было залито кровью от побоев, и по его ранам было видно, что он доблестно сражался, чтобы спасти ее.
    Кристиан был совершенно уверен, что он мертв. Но шут все еще дышал, хотя и совсем слабо.
    — Принеси воды! — крикнул он Коррин, осознав это.
    Коррин побежала выполнять его поручение, а Кристиан тем временем осторожно поднял шута и отнес его в шатер. Он положил его на походную кровать.
    Закашлявшись, Люциан разомкнул веки.
    — Кристиан! — В первый раз за все время Люциан назвал его по имени.
    — Да, друг мой. Лежи спокойно. Взгляд Люциана был исполнен муки.
    — Они забрали ее. Я пытался остановить их, но…
    — Я знаю, Люциан. Ты не виноват. Это я оставил ее здесь без защиты.
    К ним присоединилась Коррин, неся бурдюк с водой. Кристиан помог Люциану сделать глоток, а потом повернулся к Йоану, который стоял за его спиной:
    — Собирай армию заново. Мы двинемся на них…
    — Нет! — выпалил Люциан, поперхнувшись водой. Он оттолкнул бурдюк от своих губ. — Селвин оставил меня в живых только для того, чтобы я сказал тебе, что, если твоя армия тотчас не отступит, он убьет Адару.
    Фантом презрительно усмехнулся.
    — Даже если мы отступим, он все равно убьет ее, — зловеще молвил он.
    Мысли путались в голове Кристиана, пока он прикидывал возможные варианты.
    — Он сказал что-нибудь еще, Люциан?
    — Он хочет, чтобы ты сдался ему. Твоя армия должна отступить, и в течение трех дней, считая с сегодняшнего, ты должен отправиться один в аббатство Святого Себастьяна и сдаться ему. Он оставил людей, чтобы те наблюдали за нами, и если до наступления ночи ты не отправишься в аббатство, а армия не отступит от их границ, Адара умрет.
    Фантом с Йоаном разразились проклятиями, пока Кристиан обдумывал это дело. Должно же быть какое-то решение!
    — Я за то, чтобы мы продолжили поход, — заявил Фантом. — Какие у нас гарантии, что она жива? Селвин — коварный ублюдок, и не исключено, что он уже убил ее.
    Кристиан не был в этом так уверен.
    — Адара нужна ему, чтобы править ее народом и чтобы подвести законные основания под притязания его сына на королевский престол. Учитывая это, я сомневаюсь, что он убил ее.
    — Тогда что же нам делать? — спросил Йоан. — По мне, так нет ничего хуже, чем находиться в заложниках.
    Поднявшись на ноги, Кристиан дал волю своим путаным мыслям, чувствуя, как в его голове начинает складываться некий план.
    — У нас мало выбора. Мы должны либо найти Адару, прежде чем она доберется до города, либо суметь вырвать ее из их лап, прежде чем они причинят ей вред.
    — Местность здесь слишком равнинная и открытая, чтобы можно было долго вести войска строем, — сказал Йоан. — Конница нигде не сможет проехать незамеченной. Они увидят, что мы преследуем их.
    Люциан вздохнул:
    — Мы по-прежнему в неделе езды как от Элджедеры, так и от Таагарии.
    — Нет, — молвил Фантом, задумчиво погладив бороду. — Мы в неделе езды, если речь идет о тысяче человек. А если речь идет о маленькой группе или дюжине, или даже меньше…
    — Мы будем там через пару дней, — сказал Кристиан, проследив за ходом мысли Фантома. — Скажи толком, что у тебя на уме?
    Фантом едва заметно улыбнулся и понимающе переглянулся с Люцианом:
    — Я просто подумал, что все, что нам нужно сделать, — это выкрасть у них нашу леди.
    Кристиан нахмурился:
    — Выкрасть?
    Люциан улыбнулся и сморщился, словно боль от сломанных ребер пронзила его тело.
    — Да, в Элджедере много людей, которые ненавидят Селвина и которые знают городские закоулки лучше, чем крысы, которые там живут.
    Фантом посмотрел на Люциана:
    — Великий визирь по-прежнему отвечает за закоулки? Люциан кивнул.
    Кристиан был совершенно сбит с толку.
    — Великий визирь? Фантом невесело рассмеялся:
    — Он правит ворами Элджедеры, и он все еще у меня в долгу.
    — Так каков твой план?
    — Возмездие, брат Кристиан, великое возмездие.
    — Они отступают.
    Адара оставила попытки развязать веревки, стягивающие ее руки, услышав голос гонца, разговаривающего с Селвином. Она ехала верхом на белой кобыле со связанными спереди руками между Сел вином и командующим его армией.
    — Так, значит, принц все-таки струсил. — Усмехнувшись, он посмотрел на нее. — Или, может статься, ты не стоишь того, чтобы за тебя сражаться.
    Девушка презрительно усмехнулась:
    — Если бы ты действительно так считал, ты бы не стал ему угрожать. Он делает то, что ты ему велел, только потому, что не хочет, чтобы мне причинили вред.
    Презрительно скривив губы, Селвин снова повернулся лицом к гонцу:
    — А что насчет этого ублюдка-самозванца? Он уехал с армией?
    — Нет. Мы видели, как он в одиночестве отправился в аббатство — в точности, как вы приказали.
    Улыбка Селвина сделалась злорадной.
    — Наемные убийцы уже там?
    — Да, милорд. Они убьют его, едва он войдет в ворота аббатства.
    Селвин горделиво огляделся вокруг — уродливое лицо его сияло от удовольствия.
    — Я хочу, чтобы его голову принесли мне, после того I как они отрубят ее.
    — Я прослежу, чтобы ваше поручение было выполнено.
    От их слов сердце Адары бешено забилось. Конечно же, [. Кристиан не настолько глуп, чтобы попасться на эту удочку. Она верила в него. Но даже несмотря на это, она не могла бы поручиться, что Селвин не припас для них еще парочку коварных ловушек. Боже, помилуй их всех!
    До смерти боясь за мужа и ребенка, Адара усилием воли заставила себя не обнаружить свой страх перед врагом. Она будет сильной ради Кристиана.
    — Вы ничего не имеете сказать, ваше величество? — спросил ее Селвин.
    Она напустила на себя надменно-невозмутимый вид.
    — А что ты хочешь от меня услышать?
    — Я рассчитывал, что ты станешь умолять меня пощадить твоего мужа.
    Она одарила его саркастическим взглядом.
    — Я скорее умру, чем буду умолять тебя о чем-либо. Кроме того, ты меня не проведешь. Ничто на свете не заставит тебя сохранить ему жизнь.
    — Ты умная девица и составила бы превосходную пару моему сыну. Очень жаль, что ты отказалась рассмотреть наше предложение.
    — Я бы рассмотрела ваше предложение, не рассмотри я сперва твое истинное лицо. Я верю, что Господь не допустит, чтобы такой мерзавец, как ты, оставался у власти.
    Он отвел руку, словно собираясь ударить ее, но заколебался. Адара знала, что он не осмеливался нанести ей подобное оскорбление под пристальным взглядом своих людей. Даже будучи солдатами Элджедеры, они по-прежнему сознавали ее власть и то, что она королева Таагарии. И королева Элджедеры. Пусть она не могла командовать ими, но долг чести обязывал их следить, чтобы никто не причинил ей вреда в отсутствие их короля.
    Она дерзко взглянула на Селвина.
    — Да, Селвин, я ношу под сердцем будущего короля Элджедеры. Ударь меня — и твои люди взбунтуются.
    Он презрительно усмехнулся:
    — Тебе нечем подтвердить свои слова. Откуда нам знать, быть может, ты носишь под сердцем ублюдка.
    — Я королева двух стран, и мое слово как таковое не может быть оспорено тобой. Я состою с Кристианом в законном браке, и он признал этого ребенка. Должно быть, досадно сознавать, что ты проиграл.
    Глаза Селвина зловеще мерцали.
    — Игра еще не окончена, миледи. Дети каждый день рождаются мертвыми. Женщины вдовеют. Скоро ты узнаешь свое место.
    Пришпорив лошадь, он ускакал вперед.
    Следующие три дня Адара провела в страхе, не имея ни малейшего понятия, что с ней станет. Под покровом темноты Селвин привез ее в Криху — столицу Элджедеры. Ее торопливо провели по задним коридорам дворца и спрятали в маленькой комнатушке в северной башне под бдительным присмотром четырех стражей.
    Комната ее была довольно уютной, если не брать во внимание тот факт, что она была пленницей. Ни Селвин, ни Базилли не пришли навестить ее. Она знала только, что армия Йоана направляется обратно в Европу, а Кристиан — в монастырь.
    Поскольку гонец покинул Селвина три дня назад, никто больше ничего не знал. Она даже не могла с уверенностью сказать, почему Селвин оставил ее в живых. Возможно, он ждал, когда до него дойдет весть о смерти Кристиана.
    Она неоднократно пыталась поднять восстание среди солдат Селвина с тех пор, как очутилась во дворце. Будучи их королевой, она имела право требовать от них подчинения. Но Селвин напомнил им, что это ее муж, а не она, командовал ими и в отсутствие ее мужа Селвин являлся регентом. Их долгом было защитить ее и будущего наследника престола, что на поверку означало запереть ее в комнате и не оставить ей ни малейшей возможности вырваться на свободу.
    Будь он проклят за это!
    Как мог такой злодей продолжать процветать? Это претило ее чувству справедливости. Но она заставляла себя не терять веры. Кристиан приедет за ней. Она знала это.
    Кристиан совершенно выбился из сил, пока Фантом вел их компанию по темным улочкам Крихи. Они буквально проползли через сточные канавы, точно крысы, чтобы попасть в город, на улицах которого по-прежнему царило оживление, несмотря на то что солнце уже давно скрылось за горизонтом.
    Облаченные в крестьянское платье поверх доспехов, они бесшумно двигались вперед. Их было всего десять: Люциан, Фантом, пять лучников, два рыцаря и он сам. Их отряд был небольшим, но достаточным, чтобы добраться до Адары и тайком вывезти ее туда, где она снова будет в безопасности.
    Он надеялся только, что Джерому удалось одурачить шпионов Селвина, заставив их поверить в то, что он — Кристиан. Если удача на их стороне, то шпионы последовали за рыцарем в аббатство, пока Йоан отводил армию от границ королевства.
    Страх и гнев были его постоянными спутниками в последние дни, когда он думал об Адаре. Как она себя чувствует? Как обращаются с ней?
    Никто из них не произнес ни слова, пока Фантом вел их в самую убогую часть города. Улицы здесь были грязными, а в воздухе витал запах отбросов. Несколько солдат зажали рукой нос, чтобы не чувствовать вони.
    Было нетрудно понять, кто из них принадлежал к Братству. Кристиан помнил время, когда подобный запах был таким же обычным явлением, как дыхание.
    Фантом остановился возле публичного дома, где все кричало об убогости и безвкусице. У входа в него бродили туда-сюда женщины легкого поведения, которые тут же обратили на него оценивающие взгляды.
    — Желаешь немного поразвлечься? — обратилась к Фантому одна из них — маленькая женщина с длинными черными волосами и подведенными глазами.
    Фантом откинул капюшон.
    Женщина тотчас же перекрестилась, словно встретившись с призраком.
    — Ты же умер!
    Пожав плечами, Фантом вернул капюшон на прежнее место.
    — Любопытное приветствие, Романи. Где твой отец? Женщина тотчас насторожилась и заволновалась:
    — Зачем он тебе?
    — За ним водится должок, и я пришел, чтобы взыскать его. А теперь веди меня, женщина! У меня нет времени попусту болтать с тобой.
    Обеспокоенная, она окинула взглядом их компанию, после чего повернулась и повела их в публичный дом.
    Кристиан поежился от омерзения. Вокруг сидели, развалясь, и стояли полуголые женщины легкого поведения, многие из которых обслуживали посетителей прямо на глазах у всех, кому случалось проходить мимо.
    — Занятные у тебя друзья, Фантом, — пробормотал он.
    — Они сохранили мне жизнь, Аббат. Поверь мне, это не так-то легко сделать в этом королевстве.
    Романи привела их в маленькую комнатушку в задней части дома. Толкнув дверь, она замешкалась в нерешительности.
    В щель Кристиан увидел группу мужчин, игравших в кости и распивавших спиртные напитки. То была шумная компания, по всей видимости, состоявшая из трех крестьян, двух лордов и мужчины, который, судя по его грубому нраву и дорогой одежде, и был тем, кого они искали.
    — Отец! — молвила Романи, привлекая к себе внимание мужчины. Он был огромным и лысым, с глазами навыкате, в которых отражалась жестокость.
    — Я велел тебе не беспокоить меня, девчонка! Проваливай к своим шлюхам!
    Он швырнул в нее кружкой, которую Фантом ловко поймал и запустил обратно в него.
    Брызжа слюной, мужчина разразился проклятиями, когда вино намочило ему одежду. Разъяренный, он вскочил на ноги одновременно с тем, как Фантом выхватил кинжал и предупреждающе наклонил голову. Фантом снова опустил капюшон, чтобы мужчина мог узнать его.
    — Велизарий! — прошептал тот его имя с почтением и страхом. — Мне сказали, ты умер.
    — Похоже, все так думают, Азрал. Но, как видишь, я жив здоров и страшно зол из-за положения, в котором нынче оказался.
    Фантом с видом хозяина вошел в комнату. Он обвел взглядом находившихся в ней мужчин.
    — Подите прочь! — отрывисто бросил он мужчинам, игравшим в кости. Когда те поднялись, собираясь исполнить его приказание, он ткнул кинжалом в одного из дворян. — Тебя это не касается.
    Кристиан и остальные посторонились, чтобы дать мужчинам пройти. Никто из них не произносил ни слова, предоставив инициативу Фантому. Это была его территория, и он знал, какие здесь действовали правила.
    Фантом подождал, пока они не остались одни.
    Кристиан и остальная их гвардия вошли в комнату и, затворив за собой дверь, заперли ее на ключ.
    Тощий, одетый с иголочки дворянин начал покрываться потом.
    — Я не знал, что они собираются убить тебя, Велизарий. Клянусь, я не знал. Если б я знал, что они собирались той ночью напасть на твою спальню, я бы предупредил тебя.
    Казалось, слова его отнюдь не убедили Фантома.
    — Замолчи, Петр. У меня нет ни малейшего желания слушать россказни о твоей невиновности, в особенности когда я сам видел, как далеко твоя семья продвинулась по общественной лестнице после предательства твоего отца. Сколько охранников были убиты той ночью? Я знаю, что мой дортуар был не единственным, на который они напали.
    Мужчина громко сглотнул.
    — Они все мертвы.
    Боль промелькнула в глазах Фантома, прежде чем взгляд его снова сделался непроницаемым.
    — А твой отец? Какую должность он занимает?
    — Он младший визирь при дворе Селвина.
    Азрал наблюдал за обоими мужчинами так, словно страх Петра и грозный тон Фантома страшно его забавляли.
    — Может, нам стоит отрубить ему голову и послать ее его отцу?
    Фантом не ответил на его вопрос, вместо этого задав собственный:
    — «Круг» еще не распался? Азрал пожал плечами:
    — Я никогда не принадлежал к его членам. Даже после того, как тебя схватили, они отказались последовать за мной.
    — Они еще вместе?
    — Да. Сейчас их вождь — Дариан.
    — Созови их.
    Азрал двинулся было к двери, но замер, когда Фантом прибавил:
    — Только посмей выдать меня Селвину, Азрал, — и сила моего гнева будет такова, что я выпотрошу тебя, точно визжащую свинью, и зажарю твои внутренности в твоем же очаге.
    Азрал побледнел.
    — Я никогда не сделал бы подобной глупости.
    — Вот и хорошо.
    Когда они остались одни, Фантом снова повернулся к Петру:
    — Во дворце что-нибудь изменилось за время моего отсутствия?
    Петр покачал головой.
    — Что это за «Круг»? — осведомился Кристиан. Фантом испустил долгий, медленный вздох.
    — Они — моя семья. После того как Селвин провозгласил, что я мертв, их вождь забрал меня к себе и научил меня их ремеслу. Они — наемные воры и убийцы.
    — Фантом был их вождем, — сообщил Люциан. — Всем было прекрасно известно, что «Круг» неуязвим до тех пор, пока он его возглавляет.
    — А что этот Дариан?
    — Он был еще мальчишкой, когда я уехал. Мать его умерла при родах, а отец — от болезни.
    Кристиан спросил Фантома:
    — Ты им доверяешь?
    — Да. Дай слово, что простишь им их преступления, и они будут даже более могущественной армией, чем армия Йоана.
    — Но их мало, — сказал Люциан. Фантом холодно взглянул на него.
    — Самые большие пожары вспыхивают от самых маленьких искорок. Дариан и его люди с радостью избавят нас от верноподданных Сел вина. Попомни мои слова, Селвин досиживает последние деньки на троне нашего деда.
    Лицо Петра побелело, точно полотно, когда он взглянул на Кристиана.
    — Ты и есть некоронованный король? Кристиан опустил капюшон.
    — Да.
    И не успели они понять, что тот собирается сделать, как Петр схватил со стола кинжал и метнул его в Кристиана со смертоносной меткостью.

Глава 18

    Адара застыла, услышав за дверью ее тюрьмы незнакомый мужской голос.
    — Ты уверен? — спросил страж.
    — Да. Лорд Селвин самолично опознал его. Его убили ударом ножа прямо в сердце.
    Адара почувствовала, как мир покачнулся от этих слов. Кристиан мертв? Нет, этого не может быть!
    Мужчины снаружи засмеялись и принялись поздравлять друг друга.
    — Кристиан! — выдохнула она, в то время как сердце ее содрогалось от волн страшной боли. Он не мог уйти из жизни. Не мог.
    — Открой дверь. Селвин хочет, чтобы королева присоединилась к нему и они могли назначить дату новой свадьбы.
    Никогда!
    Ловя ртом воздух, Адара огляделась вокруг в поисках оружия. Ничего. Но когда дверь отворилась, ярость обуяла ее.
    — Будьте вы прокляты! — крикнула она и принялась бросать в вошедших солдат что ни попадя.
    Она почти ничего не видела из-за слез, застилавших ей глаза. Она знала только, что жаждет отомстить им всем. Как они посмели убить ее Кристиана?
    Как они посмели?!
    Адара разразилась рыданиями. Ей хотелось рухнуть на пол от сокрушительной тяжести своего горя. Но она не стала этого делать. Вместо этого она отводила душу, швыряя в них все, что могла поднять и бросить.
    — Адара, прекрати!
    Она застыла при звуке голоса, который никак не ожидала услышать. На мгновение ей показалось, что она грезит, пока она, моргнув, не подняла глаза и не увидела самое прекрасное лицо из всех, что она знала. Она смотрела в те самые светло-голубые глаза, которые наполняли ее сердце огромной любовью.
    Кристиан!
    Он жив!
    Адара бросилась в его объятия и крепко прижалась к нему, в то время как слезы счастья пришли на смену тем, что были вызваны горем. По крайней мере до тех пор, пока ее снова не охватила ярость.
    — Дьявол бы тебя побрал, бессердечный ты сукин сын! — воскликнула она и, отпрянув, ударила его по груди. — Как ты посмел заставить меня поверить в то, что ты мертв! Никогда больше не смей так со мной поступать!
    Кристиан был потрясен ее выражениями и поведением.
    — Я не знал, что ты слышишь нас сквозь дверь.
    Адара снова ударила его по доспехам — то был удар, который он, несомненно, вообще не ощутил, но он принес ей некоторое удовлетворение.
    — Что ж, в следующий раз хорошенько подумай, прежде чем что-то сделать.
    Ее неуместный гнев позабавил его. Он вытер ее слезы и нежно поцеловал. Фантом покашлял.
    — Нужно ли мне напоминать вам, что нам еще надо убраться отсюда, пока стражи не пришли в сознание?
    — Мы идем, — отстранившись от нее, сказал Кристиан и взял ее за руку.
    Двое мужчин втащили стражей в ее комнату и, свалив их в кучу возле ее кровати, крепко-накрепко связали.
    — Как вы узнали, где меня искать? — спросила их Адара.
    — У Фантома много друзей сомнительной репутации, которые осведомлены обо всех интригах Селвина.
    Почему-то она в этом не сомневалась.
    Люциан с неуверенным видом сделал шаг вперед. Отбросив правила королевского этикета, Адара крепко обняла его, чувствуя облегчение оттого, что видит его целым и невредимым.
    — Хвала Господу, ты цел! Я до смерти испугалась, увидев, что они с тобой сделали.
    — Сдается мне, они вправили мне мозги, моя королева. Впервые за многие годы я, похоже, снова мыслю здраво.
    Улыбнувшись ему, она запечатлела на его щеке целомудренный поцелуй.
    — Мы оба знаем, что твои мозги всегда были на месте, Люциан, — прошептала она ему на ухо.
    — Да, но гораздо веселее делать вид, что это не так. Она засмеялась, а Кристиан тем временем продел ее руку себе под локоть и вывел жену из ее тюрьмы. Они стремительно двигались по коридорам дворца. Адара была изумлена тем, как хорошо Фантом помнил место, в котором не был с самого детства.
    — Еще немного, — сказал Фантом, когда они вошли в общественные палаты.
    Они уже наполовину миновали приемный зал, когда Кристиан внезапно остановился как вкопанный.
    Нахмурившись, Адара остановилась и посмотрела на него:
    — Кристиан?
    Казалось, он не слышал ее, пристально глядя на стену. На лице его застыло угрюмое выражение.
    Адара с любопытством взглянула на то, что вызвало его интерес. Это был портрет его семьи. Его дед восседал на троне в полном королевском облачении рядом с бабушкой, сидевшей на соседнем троне. У ее ног расположилась его мать с двумя своими братьями по бокам.
    Портретное сходство с оригиналами было невелико, но Кристиан понял, кто они такие.
    Он обвел взглядом приемный зал, словно взглянув на него по-новому.
    — Что это за комната? — спросил он Фантома.
    — Приемная перед тронным залом.
    — А где сам тронный зал? Кивком Фантом указал на створчатую дверь слева от него:
    — За теми дверьми.
    Не сказав больше ни слова, Кристиан направился к дверям.
    — Кристиан! — окликнула его Адара, последовав за ним. Что он делает?
    Он открыл дверь в позолоченную комнату, которая была абсолютно пуста. Адара не заходила туда с тех пор, как была маленькой девочкой. Комната была большой и просторной, обитой зеленой материей. В дальнем конце ее возвышался золоченый помост, на котором стояли два деревянных трона, украшенных искусной резьбой. Позади них находилось королевское знамя, на котором был изображен герб Элджедеры с тремя драконами.
    Род Кристиана правил здесь с незапамятных времен. Представителей его рода, равно как и ее, никогда не свергали с престола. Пока не появился Селвин.
    Обернувшись, Кристиан посмотрел на нее.
    — Идемте, миледи, — сказал он, протянув ей руку:
    — Куда?
    — Возьми меня за руку, Адара.
    Поколебавшись, она повиновалась. Он подвел ее к тронам и усадил на место королевы.
    Смущенная, она смотрела, как Люциан, Фантом и остальные семеро мужчин шагнули в комнату. Не проронив ни слова, Кристиан снял крестьянское платье, открыв их взору свою королевскую накидку. Взяв в руку королевский скипетр, который лежал на подушке между тронами, он сел на свой трон.
    — Что это ты делаешь? — спросил Фантом. Кристиан посмотрел на Фантома; в глазах его сверкала решимость.
    — Наши отцы умерли из-за этого. Ты и я поставили на карту все, чтобы вернуться сюда. Я предлагаю послать за Селвином и сообщить ему, что настоящий король вернулся и дни его незаконного пребывания у власти подошли к концу.
    Фантом мрачно рассмеялся:
    — Только дурак сделает это.
    — Нет, — молвил Люциан, стоявший справа от него. — Даже дурак не сотворит подобной глупости. Это же самоубийство.
    Фантом сделал долгий, глубокий вдох и, медленно выдохнув, пересек комнату и встал перед Кристианом.
    — Мой отец умер в этой комнате. — Взгляд его исполнился ярости, когда он взглянул в угол, где это, должно быть, произошло. — Лучшего места, чтобы в свой черед отправиться в ад, мне не найти. Я с тобой, брат, до самого конца.
    Адара попыталась было встать.
    — Останьтесь, моя королева, — сказал Кристиан. — Это ваш трон — трон, который в один прекрасный день будет принадлежать нашему ребенку.
    Разве ребенку сейчас понадобится этот трон? Она готова была задушить мужа за то, что он выбрал для этого неподходящее время.
    — Они убьют нас, Кристиан. Он взял ее руку в свою и сжал.
    — Посмотрим.
    Селвин готовился ко сну, когда его потревожил стук в дверь.
    — Что за дела могут быть в такой час? — прикрикнул он на своего камердинера. — Открой дверь и отошли их прочь.
    Но когда дверь отворилась и за ней показался обер-гофмаршал, его охватило недоброе предчувствие. Вид у мужчины был испуганный и неуверенный.
    — В чем дело? — спросил Селвин. Гофмаршал громко сглотнул.
    — Там… Король требует вас к себе.
    Селвин нахмурился, услышав это абсурдное заявление.
    — Король? Какой король?
    — Тот, что сидит на троне и утверждает, что он — принц Кристиан.
    От этих слов у Селвина потемнело в глазах. Кристиан никак не мог быть здесь. Его шпионы видели, как он направлялся к аббатству, а не в город.
    — Подготовь мою охрану! И пошли за моим сыном! — Селвин поспешно натянул красное парадное одеяние.
    Гофмаршал заколебался.
    — Только настоящий король может повелевать мной, лорд Селвин. Вам известны наши законы.
    — Он самозванец!
    — Возможно, но он и в самом деле похож на своего деда, которому я служил много лет. У него его осанка и фигура… и на его накидке изображен королевский герб. Я верю, что он тот, за кого себя выдает, и, следовательно, я — его слуга.
    Дико посмотрев на него, Селвин схватил меч и сам Пошел будить своих охранников.
    — Коридор всегда был таким мрачным? — спросил Фантома Кристиан. — Думаю, нам стоит добавить сюда окон.
    Потрясенная Адара сидела на своем месте, пока эти двое продолжали разговаривать о всяких пустяках, в то время как гофмаршал пошел за Селвином, который скорее всего созовет армию.
    Дерзость Кристиана по-прежнему не укладывалась у нее в голове. Когда в тронный зал вошел гофмаршал, она ожидала, что начнется полный беспредел, но тот взглянул на Кристиана — и на лице у него появилось верноподданническое выражение.
    И хотя ее опасения оказались напрасными, она понимала, что преданностью одного старика трон не завоевать.
    Они услышали, как снаружи раздался топот множества ног.
    Адара перекрестилась и вознесла к небу молитву, когда двери в тронный зал распахнулись и ее взору предстал Сел-вин в сопровождении толпы охранников.
    Кристиан с Фантомом продолжали болтать о переустройстве тронного зала.
    — Думаю, нам стоит убрать вон ту коллекцию мечей, — сказал Кристиан, указав на щит над очагом. — Неуместное для этого зала зрелище, на мой взгляд.
    — Да, — согласился с ним Фантом. — Моему отцу они тоже никогда здесь не нравились.
    — Хм, — изрек Кристиан. Царственным взмахом руки, который совершенно не вязался с его характером, он сделал знак гофмаршалу. — Ты умеешь читать и писать, гофмаршал?
    — Да, ваше величество.
    — Вот и хорошо. Тогда принеси главную книгу и записывай.
    — Что здесь происходит? — не подчиняющимся голосом произнес Селвин, обретя наконец дар речи.
    — Молчать! — приказал Кристиан таким повелительным тоном, что у Адары округлились глаза. — К тебе никто не обращался, слуга! Мы с моим новым визирем обсуждаем важные вопросы.
    Поднявшись с трона, Кристиан сошел с помоста и остановился у стены напротив очага.
    — Этот зал нужно целиком переделать. Моя королева не любит зеленый цвет. — Он взглянул на нее. — Какой цвет вам больше всего по душе, любовь моя?
    Она бросила боязливый взгляд на Люциана, в то время как Селвин брызгал слюной от негодования.
    — Голубой.
    — В таком случае мы украсим этот зал материей голубого цвета. Цвет королей.
    — Хватайте его! — взревел Селвин.
    Стражи посмотрели на гофмаршала, который стоял с робким видом.
    Кристиан испустил преувеличенно долгий вздох.
    — Ты забываешь, Селвин, что охрана служит королю. Ты являешься, вернее сказать, являлся правящим регентом до возвращения короля. — Он зловеще улыбнулся. — Что ж, король вернулся домой. Я слагаю с тебя все обязанности.
    — Он не король! — огрызнулся Селвин. — Принц Кристиан мертв!
    Не проронив ни слова, Кристиан подошел к стене, на которой висел портрет Селвина, и, смерив холодным взглядом, сбил его со стены. Портрет с грохотом, эхом прокатившимся по залу, упал на пол.
    — Гофмаршал, я хочу, чтобы это сожгли.
    Селвин бросился было на Кристиана, но тотчас остановился, когда рядом с ним в пол вонзилась стрела. Он застыл.
    — Я пришел со своей охраной, — сухо молвил Кристиан.
    Селвин поднял глаза и взглянул на галерею, где виднелись трое лучников. Остальные прятались с луками наготове, и, пока они ждали появления Селвина, их число увеличилось до двадцати благодаря ворам, пополнившим их ряды.
    Кристиан повернулся лицом к охранникам:
    — Хватайте его!
    Но едва они сдвинулись с места, собираясь исполнить приказ Кристиана, как послышался громкий крик:
    — В атаку!
    Адара вскочила на ноги, в то время как в дверях, ведущих в зал, вспыхнул полный беспорядок. В комнату вваливалась толпа солдат во главе с Базилли.
    — Защищайте королеву! — крикнул Кристиан и обнажил меч, собираясь принять участие в схватке.
    Люциан бросился к ней, чтобы оттащить в безопасное место. Двое рыцарей, которые пришли вместе с Кристианом, втолкнули ее в угол и заслонили собой, образовав преграду между ней и дерущимися.
    Прижав ладошку ко рту, Адара наблюдала за схваткой из-за спин рыцарей.
    Кристиан не ждал, что его люди будут сражаться вместе с ним, но, к его удивлению, стражи, которых привел с собой Селвин, тотчас набросились на новоприбывших, которыми командовал мужчина ненамного старше Кристиана.
    — Базилли! — крикнул Селвин. — Они должны умереть!
    — Неужели? — с усмешкой вопросил Фантом.
    Селвин кинулся на него. Фантом сделал выпад — движения его были столь молниеносными, что, только увидев кинжал, торчащий в груди Селвина, Кристиан осознал, что его метнул Фантом.
    — Это тебе за моего отца, ублюдок! — прорычал Фантом, когда Селвин упал на пол на колени и выдернул из груди кинжал. Судя по его действиям, он явно намеревался пустить его в ход против Фантома.
    Но Фантом опередил его. Он обнажил меч — глаза его сверкали адским гневом — и вонзил его глубоко в сердце Селвина.
    — А это — за моего деда, который доверял тебе!
    Базилли закричал, увидев, что его отец упал. Разъяренный, он прыгнул на Кристиана, который отразил нападение. Люди Базилли отступили, поняв, что Селвин мертв.
    Охранники Кристиана двинулись вперед.
    — Нет! — остановил их Кристиан. — Я покончу с этим здесь и сейчас. Больше никто не будет угрожать моему ребенку и королеве.
    Базилли презрительно усмехнулся:
    — Я прослежу, чтобы твою шлюху вместе с твоим отродьем посадили на кол рядом с тобой.
    Парировав его удар, Кристиан нанес ему встречный. Надо отдать Базилли должное, он искусно владел мечом.
    Но недостаточно искусно. Кристиан отразил его следующий удар и разоружил его.
    — Хватайте его! — велел он своим охранникам.
    Но не успели они сделать и шагу, как Базилли, выхватив кинжал, бросился вперед. Застав Кристиана врасплох, он сбил его с ног, и они оба рухнули на пол. От удара меч вылетел из руки Кристиана.
    Кристиан вцепился в Базилли и обрушил на него удар кулака, после чего схватил его руку, сжимавшую кинжал.
    Охранники снова двинулись вперед.
    — Нет! — отрывисто бросил Фантом. — Ваш король сам справится.
    Подняв ногу, Кристиан пнул Базилли в спину, так что тот качнулся вперед. Базилли шумно выдохнул — глаза его вспыхнули огнем и расширились.
    Именно тогда Кристиан понял, что запястье Базилли вывернулось, когда он толкнул его. Кинжал, который тот сжимал в руке, теперь торчал у него в груди.
    Задыхаясь от боли, Базилли разжал пальцы. Кристиан выдернул кинжал из его груди, и мужчина, выскользнув из его рук, упал навзничь на пол. Кристиан поднялся на ноги, испытывая сочувствие к этому человеку и сожалея о жадности, которая привела отца .и сына к такому концу.
    Он должен был ненавидеть их. И он действительно ненавидел их. Но, воспитанный по церковным законам, он понимал, что ненависть лишь разрушит его самого.
    Кристиан осенил Базилли крестным знамением, глядя, как жизнь постепенно покидает его тело.
    — Pax vobiscum, frater[8]. Да пребудет с тобой Господь, и да проявит Он к тебе милосердие, которого ты никогда не проявлял к другим.
    — Милосердие — удел слабаков, — проговорил Фантом, подойдя к телу Базилли.
    Взглянув на кузена, Кристиан покачал головой:
    — Именно такие мысли и привели его к подобному концу, Фантом. Не позволяй ненависти разрушать и тебя тоже. Все они уже мертвы. Пусть прошлое умрет вместе с ними.
    Если б он не был уверен в обратном, он мог бы поклясться, что увидел в глазах Фантома восхищение.
    — Ты круглый дурак, Кристиан Эйкрский. — Он обратил взор на Адару, которая вышла из-за спин своих защитников. — Но дьявольски счастливый.
    — И я каждый день благодарю Бога за это.
    Это была правда. Адара подарила ему больше, чем он когда-либо надеялся получить. Она подарила ему жизнь и наполнила ее смыслом, а теперь она вернула ему веру.
    На свете не было ничего, чего он не сделал бы для нее. Ничего, чем бы он не пожертвовал.
    Взяв ее руку в свою, он запечатлел на ее ладони нежный поцелуй, после чего поднял глаза и увидел, что на него обращены взоры людей. Людей, которые рассчитывали, что он возглавит их.
    Он был их принцем, а теперь станет их королем.
    В глубине души он знал, как все обстоит на самом деле. Он мог править своей страной и этими людьми, но маленькая женщина, стоящая сейчас перед ним, правила его сердцем. В ее руках была сосредоточена единственная подлинная сила, и эта сила не была разрушительной. То была целительная сила любви. И за это он был у нее в неоплатном долгу, предвкушая годы, которые ждали их впереди.

Эпилог

    После нескольких незначительных стычек с бунтующими лордами, отнюдь не готовыми отдать власть, которой их наделил Селвин, Йоан с Коррин и их армия распрощались с ними и отбыли обратно в Европу.
    С каждым новым днем Кристиан все больше входил в роль короля. Если бы не Адара, он бы не вынес всего этого. Он по-прежнему терпеть не мог ощущения, что его окружают каменные стены, но в надежном кольце ее рук он каким-то образом забывал о них.
    Теперь он сидел в тронном зале вместе с Фантомом. Зал был полностью переделан, в точности так, как он задумал. Здесь не осталось ничего, что напоминало бы о Селвине. На шее Кристиана снова висела эмблема его матери, которую нашли в комнате Селвина.
    Двери в тронный зал распахнулись, впустив кузину Адары — Теру, которая прекрасно справилась с королевскими обязанностями, сидя на троне Таагарии в отсутствие Адары. По обыкновению, она взглянула на Фантома и покраснела, после чего отвесила Кристиану низкий поклон.
    — Королева велела передать вам, что она скоро разрешится от бремени, ваше величество.
    Сердце Кристиана замерло, когда он услышал слова, которых ждал последние месяцы с равной долей страха и трепета. Он посмотрел на женщину, имевшую поразительное сходство с его женой, и застыл в неподвижности.
    Фантом щелкнул пальцами перед его носом, чтобы привести его в чувство.
    — Ребенок, Аббат. Твой ребенок!
    Кристиан вскочил с трона. Нимало не заботясь о том, как выглядит со стороны король, который бежит так, словно за ним гонится сам дьявол, он мчался по коридорам, пока не оказался у дверей их опочивальни.
    Распахнув двери, он увидел свою жену, лежащую на кровати, вокруг которой кружком расположились женщины. В сторонке в ожидании своего часа стоял акушер, пока женщины давали советы и поддерживали Адару.
    Едва завидев Кристиана, акушер сделал шаг вперед.
    — Вам не подобает находиться здесь, ваше величество, — сказал мужчина. — Я принесу вам ребенка, когда он родится.
    — Нет, — ответил Кристиан. — Я присутствовал при зачатии своего ребенка и, Бог свидетель, буду присутствовать при его рождении.
    Он подошел к Адаре. Ее прекрасное лицо было искажено напряжением, а взгляд полон муки.
    Увидев его, она улыбнулась, после чего застонала от боли, произнеся ругательства. Честно говоря, он не знал, что его жене известны такие выражения.
    — Сдается мне, мы слишком долго путешествовали с солдатами Йоана, — сказал он, забрав у ее служанки полотенце, и утер ей лоб.
    Но она не услышала его, так как новый приступ боли сотряс ее хрупкое тело. Кристиан не знал, чем помочь ей, он просто стоял рядом с ней, держа ее руку в своей, пока минуты ее мучительной борьбы складывались в часы.
    Уже смеркалось, когда их сын наконец появился на свет. Адара обессилено откинулась на подушки, в то время как акушер осматривал ребенка.
    Чувствуя, как слезы жгут ему глаза, Кристиан не сводил глаз с лица жены.
    Его сын.
    До настоящего момента это казалось чем-то нереальным. Теперь он стал отцом, и этим он был обязан любимой женщине, лежавшей на кровати. Он нежно поцеловал ее и утер слезы радости, струившиеся по ее щекам.
    Акушер поднес им ребенка и положил его на руки Ада-ре. Кристиан с благоговейным страхом взирал на крошечное существо, оглушительно оравшее на всю опочивальню. Он провел пальцем по нежной красной кожице ребенка.
    — Он прекрасен, миледи, — прошептал он ей. — Как мы его назовем?
    Она призадумалась.
    — Люцианом.
    Кристиан поперхнулся, услышав это имя.
    — Почему?
    Ее темные глаза весело дразнили его.
    — Это будет только справедливо, учитывая твое обращение с ним, когда он предложил себя к моим услугам.
    Кристиан притворно зарычал.
    — Тогда давай назовем его Джозином, — предложила она.
    — Джозином?
    — На языке Таагарии имя Джозин означает «сын героя». Я не могу придумать более подходящего имени для твоего ребенка.
    Нагнувшись, он прижался щекой к ее щеке, чтобы вдохнуть сладкий аромат ее кожи.
    — Тогда пусть будет Джозин, но не в мою честь. Назовем его так в честь его бесстрашной матери, которая пересекла все известные земли, чтобы найти заблудшую душу и вернуть ее домой. Спасибо тебе, Адара, за все, чем ты меня одарила.
    От слов мужа глаза Адары снова наполнились слезами. Она знала, как непривычно было Кристиану говорить подобные нежности, и смаковала каждый слог.
    — Ты более чем стоил того, чтобы проделать это путешествие, Кристиан. Ради тебя я пересекла бы саму преисподнюю.
    Взгляд его был полон обожания.
    — Я люблю тебя, Адара.
    Одинокая слезинка скатилась по ее щеке, когда она наконец услышала эти долгожданные слова. Не то чтобы она действительно сомневалась в его любви. Но было приятно услышать эти слова из его уст.
    — Я тоже тебя люблю.
    Кристиан поцеловал ее и отодвинулся в сторону, чтобы она могла покормить ребенка.
    Служанки по очереди поздравили ее и вышли. В последний раз осмотрев ребенка, акушер тоже удалился, оставив их наедине.
    Как уютно было находиться в кругу своей семьи! Втроем. Она внимательно смотрела на мужа, тогда как тот не произносил ни слова. Он просто сидел рядом, глядя, как его сын сосет ее грудь.
    Адара закончила кормить Джозина.
    Кристиан протянул руки к ребенку.
    — Я возьму его, чтобы ты смогла отдохнуть. Она подозрительно посмотрела на него.
    — Что ты знаешь о детях?
    — Ничего, кроме того, как их делать. Но, должен сказать, это лишь чуточку меньше того, что ты сама о них знаешь.
    Тут он был прав. Рассмеявшись, она передала ему ребенка с благоговением, увидев, как тот почти полностью уместился в огромных ручищах Кристиана. Бережно прижав ребенка к груди, Кристиан сел возле окна.
    Уголки ее рта приподнялись, когда она услышала, как Кристиан рассказывает своему сыну о будущем, которое он ему уготовил.
    Едва она, закрыв глаза, откинулась на подушки, как раздался стук в дверь. Увидев, что в комнату вошел Люциан, Адара не придала этому особого значения.
    По крайней мере до тех пор, пока не было произнесено слово «Братство».
    — Что такое? — спросила она, тотчас сев в постели. Люциан бросил на нее робкий взгляд.
    — Членов Братства созывают вместе.
    Грудь Адары словно сдавило обручем, и слезы навернулись ей на глаза. Но она не позволила им пролиться. Она знала, что этот день наступит. Она надеяла