Скачать fb2
Сказки Африки

Сказки Африки

Аннотация

    Вековая мудрость народов, населяющих жаркий Африканский континент, отражена в их легендах, сказках и притчах. Первые представления людей об окружающем мире, о природных стихиях, о жизни и смерти, о добре и зле нашли свое воплощение в этих порой обманчиво незамысловатых, но удивительно ярких и запоминающихся историях.
    Перевод с английского, французского, португальского.


Сказки Африки



КАК ЗАЖГЛИСЬ ЗВЁЗДЫ

Сошествие с небес

    Перевод с английского Н. Тимофеевой
    В самом начале времён не было твёрдой земли, где могли бы обитать люди, только огромные пространства воды и топкие болота. Но небеса уже существовали. Верховная власть там принадлежала орише (богу) Олоруну, известному также под именем Олодумаре и другими не менее прославленными именами. Жило на небесах великое множество ориш, но никто из них не мог сравниться ни мудростью, ни могуществом с Олоруном. Был у него старший сын Орунмила, известный также под именем Ифа. Этого сына Олорун наделил способностью предсказывать будущее, постигать все тайны жизни и даже управлять судьбами. Особым доверием верховного бога пользовался и ориша Обатала, одетый в белое одеяние. Трудно сказать что-либо хорошее или дурное и об орише Эшу, никогда нельзя было заранее угадать, как он поступит — такой уж у него был нрав. Зато он постиг самую сущность языка и речи и служил Олоруну толмачом. Оришей был и Агемо-хамелеон, преданный слуга Олоруна.
    Водными же просторами и топкими болотами, лишёнными всякой жизни, правила богиня Олокун. Оба царства — земное и водное — существовали раздельно, каждое само по себе. Никто из ориш не интересовался тем, что происходит внизу. Только Обатала, одетый в своё белое одеяние, изредка поглядывал на водное царство и всякий раз поражался его однообразию и безжизненности. И вот однажды отправился он к Олоруну и обратился к нему с такими словами:
    — Царство Олокун состоит из водных просторов и топей, окутанных туманом. Если б среди них появились острова твёрдой земли с полями и лесами, холмами и долинами, там могли бы поселиться ориши и всякие живые существа.
    — Конечно, это было бы хорошо, — согласился Олорун, — но ведь создать острова твёрдой земли очень трудно. Кто возьмётся за это?
    — Я возьмусь, — вызвался Обатала.
    Он отправился в покои Орунмилы, которому были открыты все тайны жизни, и сказал ему следующее:
    — Твой отец дозволил мне спуститься в нижний мир и создать твёрдую сушу среди водных просторов и болот, чтобы там можно было разбить поля и возвести города. Ты понимаешь скрытое значение всего сущего, научи же меня, как взяться за это дело.
    Орунмила положил перед собой поднос и кинул на него шестнадцать орехов. Орехи расположились в определённом, понятном ему одному порядке. Орунмила задумался, затем собрал и бросил снова. И так много раз.
    Наконец он сказал:
    — Ты должен спуститься на золотой цепи. Прихвати с собой пустую раковину с песком, белую курицу, чтобы она могла разгребать песок, чёрного кота, чтобы ты не был там в одиночестве, и кокосовый орех. Вот что сказали мне орехи.
    Обатала обратился к кузнецу, золотых дел мастеру, попросил его сковать золотую цепь, достаточно длинную, чтобы по ней можно было спуститься в нижний мир.
    — Хватит ли у тебя золота? — поинтересовался кузнец.
    — Ты начинай ковать. А за золотом дело не станет.
    Обатала обошёл всех ориш, выпрашивая у них золото. Они отдали ему всё, что у них было: кольца, браслеты, серьги, просто золотую пыль. Обатала отнёс собранное золото кузнецу. Тот посмотрел и сказал:
    — Этого мало.
    Опять отправился Обатала искать золото, набрал, сколько мог. А кузнец опять сказал:
    — Мало золота.
    — Нет больше золота в небесах, — ответил Обатала. — И искать нечего.
    — Тогда твоя цепь не достигнет нижнего мира.
    — Что делать? Куй цепь. Там посмотрим.
    Кузнец сковал цепь и отнёс её Обатале.
    — Приделай на конце крюк, — попросил тот.
    — Но у меня нет золота.
    — Сделай крюк из последних нескольких звеньев. Обатала воткнул крюк в небеса и спустил цепь. Орунмила дал ему с собой раковину с песком, белую курицу, чёрного кота и кокосовый орех. Обатала стал спускаться. Где-то на пол- пути обитель света кончилась, началось царство сумерек и тумана. И вот уже до него донёсся плеск волн. Повис Обатала на конце цепи, не знает, что делать. А сверху послышался голос Орунмилы:
    — Высыпай песок.
    Обатала повиновался.
    Снова раздался голос бога:
    — Бросай курицу.
    Обатала поступил, как ему было велено. Курица начала быстро разгребать лапками песок. И песок тут же превращался в твёрдую землю. Только падал он неравномерно, поэтому и получились кое-где холмы и долины. На один из холмов и спрыгнул Обатала. Это место он назвал Ифе. Там он выстроил себе жилище. Посадил кокосовую пальму, она тут же выросла, её семена разнёс ветер, и вскоре кругом появилось множество пальмовых рощ. Там Обатала и поселился. Его одиночество разделял только чёрный кот.
    Спустя некоторое время Олорун захотел узнать, как обстоят дела у Обаталы. По его повелению Агемо-хамелеон спустился по цепи на землю. Он нашёл Обаталу на пороге его дома в Ифе.
    — Как обстоят у тебя дела? Скажи, чтобы я передал это Олоруну, — сказал он.
    — Суша уже создана, на ней растут пальмы, — ответил Обатала. — Не хватает только света. Здесь сумрачно и туманно.
    Вернувшись на небеса, Агемо передал всё это своему повелителю.
    Олорун создал солнце и пустил его гулять по небу. Суша озарилась ярким светом, мрак и туман растаяли.
    Обатала остался на земле. Скучно ему было вдвоём с чёрным котом, и он решил сотворить людей. Нарыл глины, налепил человеческих фигур и поставил их на солнце сушиться. Пока трудился, устал и разгорячился.
    «Надо создать пальмовое вино, — подумал он. — Чтобы те, кто утомлён, могли им освежиться». Он нацедил из пальмовых стволов много сока, подождал, пока он перебродил, и начал пить. Выпил столько, что в голове у него помутилось. Тогда он стал снова лепить людей. Но руки у него дрожали, и многие фигуры получились уродливыми: искривлёнными, горбатыми, колченогими и короткорукими. У некоторых не хватало пальцев на руках. Но захмелевший Обатала ничего не замечал. Налепив множество людей, он воззвал к Олоруну:
    — Я создал множество людей, чтобы мне не было скучно, но только ты можешь вдохнуть в них жизнь.
    Олорун выполнил его просьбу. Теперь это были настоящие люди, из плоти и крови. Они тотчас стали трудиться, возвели себе дома вокруг жилища Обаталы. Так возник город Ифе.
    Но когда Обатала протрезвел и увидел, что он натворил, печаль переполнила его сердце.
    — Никогда больше не буду пить вино, — поклялся он. — С этого дня я заступник всех калек.
    С тех пор к его заступничеству всегда прибегают и горбатые, и хромые, и слепые.
    После того как земля была заселена, Обатала снабдил людей необходимыми орудиями труда. Железа тогда ещё не было, поэтому он раздавал бронзовые ножи и деревянные мотыги. Люди взрыхлили землю, посеяли просо и ямс и стали плодиться. Город становился всё больше. Обатала стал верховным вождём этого города. Через некоторое время, однако, он соскучился по небесам и поднялся по золотой цепи на небо. По случаю его возвращения боги устроили большое пиршество. Услышав о новосотворённой земле, многие ориши решили туда спуститься.
    Олорун напутствовал их такими словами:
    — Заботливо относитесь к людям. Старайтесь им помочь, если они вас попросят об этом. Отныне вы их защитники. Обатала, создатель суши, останется здесь, в небесах, и будет моим советником. Вы же спускайтесь на землю, и пусть каждый свершит то, что ему предначертано.
    С тех пор Обатала жил на небесах и только изредка спускался на землю. Город Ифе процветал под его покровительством.
    Богиня Олокун была унижена и разгневана вторжением в её владения. Однажды, в отсутствие Обаталы, она наслала на сушу громадные волны. Начался ужасный потоп. Возделанные поля были залиты водой. Многие люди утонули. Везде царили хаос и мрак. Люди взывали за помощью к Обатале, но он их не слышал. Тогда они явились к орише Эшу, который переселился на землю вместе с другими, и попросили его похлопотать за них перед Обаталой.
    — К богам следует обращаться лишь после принесения подобающей жертвы, — сказал Эшу. — Где ваша жертва?
    Люди принесли козла.
    — Вот жертва для Обаталы.
    Но Эшу не двинулся с места.
    — И это всё? — спросил он.
    — Мы не понимаем тебя, — сказали люди. — Мы же принесли подобающую жертву Обатале.
    — Вы хотите, чтобы я проделал ради вас длинный путь. Просите, чтобы я был вашим толмачом. Разве мне не полагается подарок?
    Люди принесли жертву и Эшу. Приняв её, он тут же отправился на небо, чтобы поведать Обатале, что произошло в его отсутствие.
    Обатала сильно огорчился и встревожился. Не зная, что предпринять, он поспешил за советом к орише Орунмиле. Орунмила раскинул орехи и, поразмыслив, сказал Обатале:
    — Оставайся пока здесь. Я сам опущусь на землю и обращу воды вспять.
    И вот Орунмила явился в Ифе. Обратил вспять воды, осушил болота, исцелил множество недужных и увечных. Пришел конец власти Олокун над нижним миром.
    Орунмила хотел было подняться обратно на небо, но люди, видя, сколько пользы он им принёс, попросили его остаться. Он не хотел оставаться, вот и пришлось ему научить ориш и некоторых людей, как управлять невидимыми силами и как предсказывать будущее, вернее, разгадывать желания и намерения Олоруна. Ориши и люди переняли у него умение гадать по орехам, раковинам-каури, песку и цепи. Затем Орунмила возвратился на небо. Как и Обатала, он иногда посещает землю, чтобы посмотреть, как там идут дела. А искусство гадать передаётся от поколения к поколению предсказателей-бабалова.
    На земле постепенно водворялся порядок. В отношениях между людьми и видимым миром, между людьми и оришами воцарялось всё большее согласие. Но всё ещё не было примирения между Олокун, богиней вод, и Олоруном, богом неба. Олокун всё не оставляла мысли отомстить своему врагу из верхнего мира. Знала о его могуществе и всё же продолжала плести козни. Она умела ткать и окрашивать сотканные ею материи в яркие цвета. Ни в верхнем, ни в нижнем мире не было никого, кто мог бы сравниться с ней в этом искусстве. И вот она вызвала Олоруна состязаться с ней в ткацком искусстве.
    «Она хочет унизить меня, ведь она в этом деле непревзойдённая мастерица, — подумал Олорун, когда получил её послание. — Но и уклониться от её вызова я не могу».
    В конце концов после долгих размышлений он отправил к Олокун своего посланника — Агемо.
    — Властелин неба, Олорун, приветствует тебя, — сказал Агемо. — Но прежде чем вступить в состязание с тобой, он хочет удостовериться, впрямь ли так прекрасны твои ткани. Покажи их.
    Тщеславие Олокун оказалось сильнее её. Она тут же надела ярко-зелёную юбку. Агемо окрасился в такой же ярко-зелёный цвет, даже ещё красивее. Тогда Олокун нарядилась в ярко-жёлтую юбку. И Агемо окрасился в жёлтый цвет, ещё красивее. Попробовала она надеть ярко-красную юбку, но и тут не застала врасплох Агемо. Смутилась Олокун, не знает, что делать.
    «Ведь это только посланник, — подумала она, — и он может окраситься в любой цвет, ярче моих тканей. Где уж мне тягаться с самим хозяином?»
    — Передай богу неба, — обратилась она к Агемо, — что я признаю его главенство.
    С тех пор уже никто не оспаривал верховную власть Олоруна.

Жизнь и Смерть

    Перевод с английского Н. Тимофеевой
    Странствовали вместе два старца — Жизнь и Смерть. Встретился им на пути ручей, и они спросили духа, который в нём жил, можно ли им напиться.
    — Пейте, — ответил дух. — Только помните, что по обычаю первым должен пить тот, кто старше.
    — Конечно же, я старше, — сказал старец по имени Жизнь.
    — Нет, я старше, — возразил старец по имени Смерть.
    — Что ты говоришь? — возмутился старец по имени Жизнь. — Жизнь есть начало всех начал. Умереть может только живой. Ты существуешь только потому, что существую я.
    — Нет, Жизнь, до твоего появления на свет всё принадлежало мне, Смерти. Всё живое появляется из небытия и в конце концов неизбежно возвращается в небытие.
    — Нет, ты не прав, Смерть, когда утверждаешь, что изначально всё принадлежало тебе. Этот мир сотворен Создателем из невидимой субстанции. Ты, Смерть, появился лишь тогда, когда умер первый на земле человек. Стало быть, ты моложе.
    — Да нет, Жизнь. Ты заблуждаешься. Создатель и впрямь сотворил мир из невидимой субстанции. Это как раз и доказывает, что именно Смерть породила жизнь.
    Долго спорили они, стоя на берегу ручья. И наконец попросили духа рассудить их.
    Вот что он сказал:
    — Как можно, говоря о Смерти, не упомянуть о Жизни, которая ей предшествует? И как можно отделить Жизнь от Смерти, к которой неуклонно движется всё сущее. Ни один из вас не может существовать без другого. Никто не старше и никто не младше. Жизнь и Смерть — два лика единого творца. Вы ровесники. Вот вам тыквенная бутыль с водой. Пейте одновременно.
    Старцы утолили свою жажду и отправились дальше. Что можно сказать об этих двоих? Странствуют они всегда вместе, никогда не разлучаясь. Никто из них не старше и не моложе. Много есть на свете тайн, и эта — одна из самых важных.

Как появилась луна на небе

    Перевод с английского Н. Тимофеевой
    Баран Нджомм Мбуи подружился с Етуком, антилопой.
    Когда пришло время сева, Нджомм засадил своё поле бананами, а Етук — ямсом. И тот и другой получили неплохой урожай. Пока Нджомм срезал грозди бананов, Етук выкапывал клубни ямса.
    Так прошёл один день. На другой, с самого утра, Етук предложил:
    — Давай с тобой поменяемся. Я буду собирать бананы на твоём поле, а ты копай ямс на моём.
    Нджомм Мбуи согласился. Собранные им бананы Етук подвесил к потолку. Когда он притронулся к ним на другой день, ему показалось, что они чересчур мягкие, и он их выбросил. Проходя мимо, Мбуи увидел плоды и, убедившись, что они очень сладкие, съел все до одного. Когда ему встретились обезьяны — Ншум, он сообщил им:
    — Сегодня я нашёл очень вкусные плоды.
    Когда он заглянул в дом Етука, тот пожаловался, что очень голоден. Мбуи обещал его накормить. Пошёл на своё поле и сорвал четыре грозди бананов. На обратной дороге ему снова попались обезьяны. И выпросили у него всё, что он нёс. Насытившись, обезьяны пошли дальше. Им повстречались дикие свиньи — Нгуми. Обезьяны сообщили им:
    — У Етука и Нджомма можно разжиться вкусной едой.
    Нгуми повернули к дому Етука.
    — Мы хотели бы поесть ямса, — сказали они.
    — Ямс принадлежит мне, — ответил Етук.
    Но свиньи стали упрашивать его, и в конце концов он взял корзину, отправился на своё поле и накопал для них ямса.
    Наевшись, свиньи ушли. На другой день они увидели слона — Нджокка, почтительно его приветствовали и сказали:
    — Вчера мы очень хорошо поели вон на тех двух полях.
    Слон поспешно направился туда и спросил двух друзей:
    — Откуда у вас столько еды?
    — Обожди немного, мы и тебя покормим, — ответили они.
    Нджомм принёс пять гроздей бананов, а Етук — пять корзин ямса. Слон съел всё это, поблагодарил и ушёл.
    Кто только не перебывал у двоих друзей, и они никому не отказывали. Последним заявился носорог — Мфонг. И он тоже наелся досыта.
    Неподалёку протекала большая река Акаррам. В самом глубоком её месте обитал крокодил. Однажды, придя на водопой, Мфонг рассказал ему, где можно поживиться вкусной едой. Крокодил выполз на берег и заковылял туда, где находились поля обоих друзей. Он застал их обоих вместе.
    — Я умираю от голода. Пожалуйста, накормите меня, — попросил крокодил.
    — Для друзей мне ничего не жаль, — сказал Етук. — Но ведь ты не мой друг. Поэтому я не дам тебе еды.
    Но Нджомм пожалел крокодила.
    — Ладно, так и быть, дам тебе связку бананов.
    Крокодил унёс плоды с собой, сказав на прощанье:
    — Не запирайте двери сегодня ночью. Я вернусь и куплю у вас ещё еды. И за всё расплачусь, не сомневайтесь.
    Вернулся крокодил в реку, нашёл там водяную змею и сказал ей:
    — Там, на земле, живут двое, у которых полно вкусной пищи.
    — Я голодна, — пожаловалась змея. — Накорми меня.
    Крокодил угостил её бананами.
    — До чего сладкие! — сказала змея. — Сходи принеси ещё.
    — А чем я расплачусь? — спросил крокодил.
    — Я дам тебе одну очень ценную вещь, — ответила змея, достала изо рта сверкающий камень и протянула его крокодилу. Тот взял его и заторопился к двоим друзьям. Ночь опустилась, а камень так ярко горит, что светло, будто днём.
    Отыскал крокодил обоих друзей и говорит:
    — Смотрите, что я вам принёс.
    Положил камень, а он весь светится: любую песчинку можно различить.
    — Дорогой камень. Целого поля стоит.
    — Такую цену я не могу заплатить, — сказал Етук. — Если я отдам своё поле, чем же я буду кормиться? Не помирать же мне с голоду.
    Но Нджомм не устоял против соблазна.
    — Забирай всё моё поле, вплоть до самой реки, — сказал он, — только отдай мне этот сверкающий камень.
    Друзья разошлись по домам. Нджомм повесил камень снаружи над дверью, чтобы освещал весь мир. А Етук, как вернулся, сразу улёгся спать.
    Проснувшись, Нджомм почувствовал сильный голод. Но есть было нечего, ведь он продал всё своё поле вместе с бананами.
    Два дня голодал баран, на третий отправился к антилопе.
    — Дай мне, пожалуйста, ямса, — попросил он.
    — Ничего я тебе не дам, — ответил Етук, — ты ведь всё равно не сможешь вернуть долг. Можно отдать меньшее, если у тебя останется большее, но только глупец может пожертвовать всем, что имеет, ради какого-то блестящего камня.
    — Не такой уж он бесполезный, этот камень, — сказал Нджомм. — Раньше в темноте ничего не было видно. А теперь он освещает дорогу всем путникам. Разве это плохо?
    И в этот день баран ничего не ел. Истощённый и обессилевший, он пополз ночью к реке.
    Какой-то человек пытался сорвать в темноте со стоявшей там пальмы орехи, но ему никак не удавалось это сделать.
    — Кто ты? — спросил Нджомм.
    — Эффион Обасси, — ответил тот.
    — Что ты делаешь?
    — Хочу сорвать орехи. Да только это трудно, темно очень.
    — Если тебе это удастся, дай мне несколько орехов. А я покажу тебе одну замечательную вещь.
    Эффион Обасси сбросил три ореха, и Нджомм утолил свой голод.
    — Спустись, — сказал он. — Пойдём ко мне домой.
    Когда они зашли в дом к барану, тот сказал:
    — Обожди меня здесь. Я должен посоветоваться с соседями.
    Он зашёл к Етуку и попросил:
    — Дай мне один клубень, чтобы я мог насытиться. Смотри, камень, который я обменял на своё поле, освещает всю землю, но я умираю с голоду.
    — Ничего я тебе не дам, — упрямо повторил Етук. — Верни камень его хозяину, а мы будем жить в темноте, как и жили.
    Нджомм обошёл всех соседей, но никто не пожелал угостить его хоть чем-нибудь съедобным.
    Вернулся Нджомм домой и протянул блестящий камень Эффиону Обасси.
    — Я люблю тех, кто обрабатывает землю. Но они меня не любят. Я знаю, что ты живёшь на небесах. Возьми же этот камень, повесь его высоко-высоко, так, чтобы все люди видели.
    Эффион взял камень, забрался на ту же пальму, с которой слез. Листья её стали вытягиваться, вытягиваться вверх. По ним он и вскарабкался в своё небесное жилище. Оказавшись дома, он созвал всех богов небесных и сказал им:
    — Я принёс камень, который будет освещать всю землю.
    Боги посовещались между собой и смастерили короб. Эффион положил в него свой камень и сказал:
    — Отныне вам придётся носить мне пищу. Сам я не хочу её добывать.
    Носили, носили боги пищу, из сил выбились. Тогда Эффион прикрыл короб, чтобы камень не мог сиять, пока ему снова не принесут что-нибудь поесть. С тех пор всякий раз, когда ему перестают носить пищу, он закрывает короб с блестящим камнем. Вот почему луны иногда не видно. Тогда люди на земле говорят: «Голоден Эффион Обасси. Пока ему не принесут еды, он не откроет своего камня».

Как зажглись звёзды

    Перевод с английского И. Багрова
    Лемур Эбопп и соня Мбоу пошли раз по лесу место для своего хозяйства выбирать. Облюбовали полянку, выкорчевали пни, расчистили землю. А потом в город, где всё время жили, воротились.
    Наутро говорит Эбопп другу:
    — Пойдём-ка на наше место да хоть лачужку поставим.
    На том и порешили. Каждый на своём участке по лачуге поставил. Вернулись потом в город — передохнуть. Но на третий день снова в лес потянуло. С зари до ночи работали, спин не разгибали. Переночевали в лесу, а спозаранку опять за дело. И вот уже снова вечереет, говорит Эбопп:
    — Что-то мне здесь на голодный желудок ночевать неохота. Вернёмся-ка в город.
    А дома вкусный ужин ждёт. Постарались жены. Зовет лемур друга:
    — Заходи, отужинай со мной.
    Отужинали вместе. Теперь Мбоу Эбоппа к себе зазывает:
    — Пойдём ко мне, отведаем, что жена приготовила.
    Отведали — ни крошки не оставили.
    Наутро — снова на поле, бананы сажать. С утра до ночи трудились не покладая рук. Отправились по домам, а ночь тёмная выдалась — ни зги не видно.
    И назавтра они бананы сажали. И послезавтра — тоже. Вернулись домой к жёнам.
    — Ну, теперь ваша очередь, идите ямс сажать.
    Потрудились жёны славно, быстро ямс посадили. Жена Эбоппа приходилась дочерью владыке небесному Обасси Осо. Раз за ужином прибегает от него гонец.
    — Важные вести у меня для тебя, Эбопп, с тобой, и только с тобой, мне и говорить.
    Вышла жена из комнаты, и тогда молвил гонец:
    — Вот вы сидите, едите-пьёте, горя не ведаете, а оно на пороге: умерла сестра жены твоей.
    Возопил Эбопп и скорее гонца к другу своему Мбоу препровождает.
    Как узнал тот о горе, сразу прибежал. Стали друзья совет держать.
    — С какими прощальными дарами явимся мы на похороны? С новых полей достатка и изобилия нам ещё ждать да ждать. А ехать сейчас нужно. Для поминок много еды всякой понадобится, где её возьмёшь?
    Обошли друзья весь город, каждый, чем мог, помог. Поведал Эбопп печальную весть жене.
    — Собирайся. Скоро пятый день скорби минует, и пора на поминки ехать.
    Горько жена его зарыдала, да только слезами горю не поможешь.
    А другу своему Мбоу сказал Эбопп:
    — Нам ещё пальмового вина раздобыть бы да рому, чтоб богам возлияние принести.
    Снова по кругу пошёл, в городе каждый на его горе откликнулся, пожалели, посочувствовали, да только вина не нашлось ни у кого. Пошёл к реке, где пальмовое масло делали, может, думает, там вина раздобуду. И повстречался ему Ику, речной дух. Эбопп — к нему:
    — Помоги!
    — Жаль мне тебя, — молвил Ику, — да только помочь вряд ли смогу.
    Ещё больше закручинился Эбопп, дальше было пошёл, но тут остановил его Ику.
    — Слушай, у меня четыре глаза. Отдам-ка я тебе два, ты их продашь, а на выручку всё, что ни пожелаешь, купить сможешь.
    И протянул ему добрый Ику два свои глаза, а они не простые — алмазные, сверкают, переливаются. С такими глазами самая тёмная ночь не страшна — всё видно. Велика цена такому сокровищу! Обрадовался Эбопп, скорее домой побежал, жене да другу об удаче рассказал. За такое сокровище всё что угодно дадут.
    Собрались они поутру и тронулись в путь, в царство владыки небесного Обасси Осо. Пришли они к дому, где несчастная жила, залилась сестра её слезами горькими. Увидели их горожане, говорят:
    — Вы пришли помянуть умершую дочь нашего повелителя? Обычай велит вам выставить вино пальмовое для всех и рому, чтобы священное возлияние богам принести.
    — С пустыми руками пришёл я к вам, — повинился Эбопп. — Всё здесь купить намеревался.
    А в царстве Обасси Осо тот год выпал неурожайный и голодно всем жилось. И то малое, что Эбопп у себя в городе собрал, разделил он меж всеми. Но разве всех накормишь?!
    Разгневался Обасси Осо:
    — Коли не устроишь поминок, как того обычай требует, не видать тебе больше жены. Она — моя дочь, со мною и останется.
    Решил Эбопп с другом посоветоваться.
    — Как думаешь, не пора ли нам алмазные глаза Ику продавать? А с другой стороны, видишь, как обнищали, изголодались горожане, что они могут за такое сокровище дать?
    Научил его мудрый Мбоу, как быть.
    — Один глаз — алмаз огромный, никому его не купить. А ты разбей его на кусочки, глядишь, покупатели и объявятся.
    Так Эбопп и поступил. Раздробил на мелкие кусочки дар бесценный.
    — Ну а теперь, — наставляет его Мбоу, — иди и сыщи в городе человека, у кого ещё не оскудели запасы.
    Искал-искал Эбопп и нашёл наконец такого: пищу — есть не переесть, вино — пить не испить, масла пальмового да рому на сто лет хватит.
    Договорился с ним Эбопп, только предупредил:
    — Сокровище, которое получишь, до поры людям не открывай. А как откроешь — поклонится тебе в пояс весь народ.
    Справили поминки, все честь по чести. Отпустил их с миром Обасси Осо. Вернулись Эбопп, Мбоу и жена Эбоппа в город родной, и шлёт Эбопп гонца торговцу:
    — Теперь можешь открыть сокровище, всему народу показать.
    Обрадовался тот, созвал людей, говорит:
    — Сейчас увидите вы чудо чудесное, диковинку невиданную!
    Открыл мешочек, потряс, все камушки алмазные и высыпались, подхватил их ветер и развеял по всему городу. Сверкая и лучась, падали они там и сям. Бросились ребятишки их собирать. Всю ночь собирали, а днём хвать — не видно ни одного. А на следующую ночь снова. И к концу месяца собрали они едва не все осколки. Сложили огромный блестящий круг. И получилась луна. К концу месяца она всегда кругла и полна, а звёзд не видать, значит, детишки в небесном городе все осколки вместе сложили. Да только снова налетел ветер, снова развеял по небу блёстки ночные. Потому-то в начале месяца луна маленькая, узким серпиком, а звёзд видимо-невидимо. Вот так благодаря лемуру Эбоппу, соне Мбоу, речному духу Ику и жителям небесного города звёзды на небе и зажглись.


Как первый дождь на землю пал

    Перевод с английского И. Багрова
    Давным-давно, так давно, что и не упомнить когда, родилась у владыки небесного Обасси Осо дочь, а у владыки земного — сын. Не по дням растут дети — по часам, и вот приспело время одному жениться, другой замуж выходить. И говорит Обасси Ней, владыка земной, своему небесному собрату:
    — А не обменяться ли нам детьми? Я сына к тебе на небо пошлю, выбери ему невесту в своих владениях. Ты же дочь свою, Ару, ко мне направь, будет мне женой желанной.
    На том и порешили. Прихватил сын Обасси Ней дары обильные да на небо отправился, а дочь владыки небесного на землю спустилась. Дал ей отец с собой семеро слуг и семеро служанок, чтоб всю работу по дому справляли, чтоб дочь могла жить вольготно, забот-хлопот не ведая.
    Но не успели свадьбу сыграть, призывает Ару к себе суровый муж.
    — Отправляйся-ка в поле. Заждалась там тебя работушка.
    Молвила Ара в ответ:
    — Отец со мной семь слуг и семь служанок прислал. Вели им на поле идти, работу справлять.
    Осерчал Обасси Ней:
    — Я тебе повелеваю! И не прекословь! А твоих слуг да служанок я найду чем занять!
    Что ж, делать нечего, хоть и нет охоты повеление мужнино исполнять, никуда не денешься. Пошла Ара в поле. Лишь к ночи домой воротилась, намаялась, ног под собой не чует.
    А муж её жестокосердный на пороге встречает.
    — Сходи-ка на реку, — говорит, — воды натаскай. Ни капли в доме не осталось.
    Взмолилась Ара:
    — Силушки моей нет, всю на поле оставила. Пошли из слуг кого, а мне передохнуть дай.
    Ещё пуще разгневался Ней. Пришлось Аре по воду идти.
    Принесла один кувшин, другой, третий. Уж полночь на дворе, а она всё воду таскает. А поутру послал её Обасси Ней на самую чёрную работу. Дух перевести не даёт, совсем загонял. То стряпает Ара, то опять воду носит, то огонь в очаге раздувает. К вечеру прямо с ног валится. А вредный муж всё не отстает.
    На третий день, едва рассвело, велит:
    — Ступай-ка в лес, хворосту набери.
    Тяжко Аре, ох как тяжко, ведь к работе она вовсе не приучена. Идёт в лес, а сама слезами горючими заливается. Набрала хворосту, тяжеленная вязанка получилась, едва до дому дотащила. А Обасси Ней завидел слёзы у неё на лице и рассвирепел.
    — Ложись-ка подле меня, — говорит, — да приласкай как следует, пусть люди добрые полюбуются, как жена молодая меня милует.
    Чуть со стыда не сгорела Ара. Горе горькое! Сраму не оберёшься!
    А на следующий день муж её и вовсе без завтрака оставил. Да и на обед лишь крохи жалкие ей перепали. И снова в лес муж посылает.
    — Иди, — говорит, — сыщи мне там дурман-травы.
    Покорилась Ара, пошла, а лес тёмной стеной стоит, чащоба непролазная. А тут ещё случись под ногой колючка острая, так и вонзилась в пятку. Кровь алая хлынула, наземь Ара повалилась, дальше идти не может. И больно-то ей, и обидно-то — словами не передать. Так весь день пролежала, а как солнце к закату клониться стало, полегчало ей, кое-как до дому добралась.
    А Обасси Ней снова гневается:
    — Так-то ты волю мою исполняешь? Зачем я тебя посылал? Где ты день-деньской пропадала? Лучше на глаза мне не показывайся, в дом и на порог не пушу. Спать тебе сегодня на скотном дворе.
    Прочь пошла Ара, голодная, холодная, бесприютная.
    Открывает служанка её поутру загон, где коз держат, смотрит — на земле госпожа лежит, одна нога у неё распухла, почернела, даже встать невмоготу. Пять дней, пять ночей пролежала Ара на скотном дворе, спала боль, зажила рана.
    Не успела она на ноги подняться, призывает её грозный Обасси Ней.
    — Вот тебе котёл. Ступай на реку, воды набери. Да чтоб полнёхоньким домой принести.
    Пошла Ара на реку. Села на бережку, закручинилась, ноги в воду студеную опустила. «Не вернусь домой, — думает, — ни за что не вернусь. Лучше в реке глубокой навеки останусь».
    Долго так сидела, коротко ли, только послали за ней слугу — проведать, что домой не идёт. А она так слуге и сказала, дескать, ни за что на свете домой не воротится. Ушёл слуга, и думает Ара: «Сейчас мужу всё расскажет, взбеленится тот, на реку сам прискочит, меня изобьёт-изувечит. Пойду-ка подобру-поздорову домой».
    Набрала в котёл воды, стала на плечи поднимать — да не тут-то было, уж больно тяжёл котёл. Взгромоздила она его на нижний сук дерева, сама под него подлезла, думает, так легче котёл на голову поставить. Да не удержала, грянул котёл оземь — и вдребезги, а осколком острым ей ухо так и срезало, будто ножом. Кровь хлещет. И боль и обида — всё переплелось, и вскинулась душа безвинная:
    — Доколе мне поношения сносить? Или я сирота последняя?! Отец-мать живы, вернусь к ним. И зачем я столько с Обасси Ней маялась?
    И пошла она дорогу на небо искать, по которой муж её на землю привёл. Идёт-идёт и видит: стоит дерево высокое, а к нему веревка спускается, длинная-предлинная, аж с самого неба.
    «По этой-то веревке я на небо и залезу», — решила Ара, ухватилась покрепче и давай вверх карабкаться. Устала, остановилась, а слёзы из глаз так сами собой и бегут да по небу в облачка собираются. Дальше Ара полезла, вот уж и царство отцово. Села Ара и пуще прежнего заплакала. Проходил в ту пору мимо один из слуг. Заслышал плач и — бегом в город. Прибегает к Обасси Осо.
    — Прислышался мне, господин, голос дочери твоей. Пошёл я за хворостом, слышу: плачет кто-то неподалёку.
    Изумился Обасси Осо, но решил проверить.
    — Возьми с собою дюжину слуг, и коли дочь мою отыщете, прямо ко мне во дворец ведите.
    Отыскали они Ару, привели в дом к отцу. Увидел тот её, ахнул:
    — А ну-ка, зовите жён моих, да поживее!
    Младшая жена согрела воды, искупала Ару, постель постелила, в одежды тонкие одела, шкурами мягкими укрыла.
    Другие жёны обед готовят, прислал им Обасси Осо козлёнка для дочери любимой, фруктов и разных яств. Накрыли стол, принесли вина пальмового, поднесли Аре кубок — пей, доченька!
    Устроили пир горой. Утолила Ара голод и жажду, приносят тут сундук огромный слоновой кости. Поднимает отец крышку и говорит:
    — Бери, доченька, всё что угодно!
    Подошла Ара. Взяла две штуки тканей расписных, три платья нарядных, четыре повязки набедренные, четыре зеркальца, четыре горшка и четыре нитки бус.
    Следом придворные Обасси Осо идут — свои дары подносят.
    А мать ей пять платьев подарила красоты неописуемой. И ещё пятерых рабынь в услужение.
    Молвил отец:
    — Я тебе и дом новый поставил. Милости прошу — живи в нём хозяйкою.
    Потом повелел он сыскать сына Обасси Ней, владыки земного, отрубить ему оба уха, всыпать сто плетей и изгнать с небес на землю. Да чтоб отцу такое послание передал:
    «Построил я у себя в городе хоромы для чада твоего, и жил он припеваючи. Но прознал я о злодействе твоём, как ты над дочерью моею надругался. Посему получай своего сына и знай, что уши ему я повелел отрубить в отместку за дочь мою, Ару, за всё то горе, что от тебя потерпела».
    Изгнали сына Обасси Ней с небес. Подхватил его ветер, понёс по облакам, а облака те — слёзы Ары. Да и сын владыки земного тоже рыдает безутешно:
    — Правый суд учинил надо мною Обасси Осо. Ничего, кроме добра, я от него не видел, а мой отец вон как с Арой обошёлся. И я за его зло расплачиваюсь.
    И смешались его слёзы со слезами Ары, и пали с облаков на землю дождём. А до той поры не ведала земля, что такое дождь: то слёзы Ары и сына Обасси Ней, собрались они в облака, и принесли их ветры, а послал их на землю владыка небесный — Обасси Осо.

Как на земле появились горы и реки

    Перевод с английского М. Вольпе
    В начале всех времён, когда земля была плоской равниной, лишь кое-где поросшей лесом, жил в одной деревне великан по имени Мвука. Однажды он собрался на охоту и позвал с собой соплеменников, самых сильных и выносливых.
    — Вы понесёте мой лук и одну-единственную стрелу, а также возьмёте бочки с пальмовым маслом, — сказал великан своим спутникам.
    Лук великана был согнут из исполинского ствола, тетива была втрое толще человеческой руки, а стрела — длиной в сотню человеческих рук.
    Не успели охотники выйти за деревню, как уже выбились из сил, до того тяжёлым оказалось снаряженье Мвуки. Пришлось великану освободить товарищей от этой ноши. Он легко закинул лук за плечи и, поигрывая стрелой, словно пёрышком, двинулся вперёд. Другие охотники еле-еле поспевали за ним.
    Вскоре они пришли на поляну, где паслось большое стадо носорогов. Охотники сказали Мвуке:
    — Смотри, сколько носорогов, стреляй в них.
    Мвука только отмахнулся:
    — Вот ещё, буду я терять время на таких мелких зверюшек!
    Через некоторое время охотники наткнулись на стадо слонов. Опять они говорят Мвуке:
    — Возьми в руки лук, Мвука. Видишь, сколько слонов.
    Тот и головы не повернул:
    — Было бы на что стрелу тратить! Не нужна мне такая мелюзга!
    Люди дивились на Мвуку. Какого же зверя хочет убить великан? Вскоре они увидели стадо жирафов, щипавших листву с верхушек высоких акаций.
    — Стреляй, Мвука!
    Великан лишь засмеялся в ответ:
    — Малышки мои, вы, видно, проголодались. Будет вам мясо.
    Он взмахнул рукой и повалил столько животных, сколько у человека пальцев на двух руках.
    Охотники освежевали добычу, развели костёр и нажарили мясо жирафов. Наелись они до отвала. Только Мвука ничего не ел. Он сидел поодаль от костра и думал о чём-то своём. «Для какого зверя бережёт он стрелу?» — спрашивали охотники друг друга. Какую только дичь не повстречали они в лесу, а Мвука и не помышлял об охоте.
    Набравшись сил, охотники отправились дальше. Они долго шли, пока не очутились в стране, куда никто из их соплеменников прежде не забредал. Тут они устроили привал, и великан наконец сказал:
    — Я хочу подстрелить зверя нзангамуйо, о котором говорится в сказаниях предков. Нет ничего вкусней его мяса. Если нам удастся справиться с этим зверем, потомки будут с гордостью вспоминать о нас.
    Он очистил от травы просторную поляну, а охотникам велел соорудить длинные лестницы. Когда всё было готово, люди по лестницам взобрались на плечи Мвуки и полили его тело маслом из бочек. Они тщательно растирали маслом спину, грудь, шею и руки великана, чтобы они залоснились. До поздней ночи охотники занимались этим. Весь следующий день Мвука лежал на животе, греясь на солнце. Перед закатом он взял свой лук и стрелу. До самой темноты он натягивал тетиву, пока не почувствовал, что лук стал достаточно гибок, чтобы поразить нзангамуйо, когда тот появится.
    Едва взошло солнце, Мвука ушёл от становища, а вернулся, неся несколько жирафьих туш.
    — Разведите большой костёр, вытопите жир, — велел он.
    Охотники натопили много жира и вылили его на великана, так что жир стекал с тела Мвуки, как струи дождя. День за днём великан приносил обильную дичь. Люди растирали жиром его тело, а мясо съедали. Сам Мвука за это время поел лишь один раз, но проглотил сразу столько жирафов, сколько у человека пальцев на двух руках.
    Наконец наступил день, когда у самого горизонта охотники заметили пыльное облачко. Солнце успело подняться высоко и закатиться, а столб пыли словно замер на месте. Но на следующее утро охотникам показалось, что он немного приблизился.
    — Нзангамуйо идёт, — сказал Мвука.
    Пыльный столб всё приближался и приближался. Люди со страхом ждали, что будет. Великан успокоил их:
    — Шесть раз солнце сменит на небе луну, лишь тогда появится голова нзангамуйо.
    И действительно, утром шестого дня столб пыли поднялся под самые облака и растёкся по небу, точно широкое озеро. Охотники увидели голову нзангамуйо. Она была на удивление маленькой и плоской, шириной всего в десять человеческих рук. Четыре рога торчали на его опущенной голове. Зверь как бы бодал высокую траву, подцепляя её снизу. Он всё время жевал, при этом раздавался звук, похожий на журчание речных струй; когда зверь глотал, раздавался грохот, подобный шуму низвергающегося с высоты водопада. На морде нзангамуйо было четыре ноздри, по две с каждой стороны, а глаза располагались на темени.
    Увидев голову чудища, охотники в испуге бросились бежать, но Мвука их удержал. Он взял стрелу и стал не спеша затачивать железный наконечник, потом окунул стрелу в сосуд с ядом.
    — Стреляй же скорее! — торопили его перепуганные люди.
    Мвука улыбнулся в ответ:
    — Рано. Нужно ждать ещё четыре дня.
    Весь следующий день охотники видели длиннющую и толстенную шею невиданного зверя. Густая жёсткая грива, покрывавшая её, волочилась по земле, сметая траву, валя деревья, подминая под себя зазевавшихся животных. Там, где волочилась эта грива, оставалась широкая пустынная полоса, без единой травинки.
    На третий день показались передние лапы чудовища. Они с грохотом опускались на землю. Люди почти оглохли от шума, но продолжали лить растопленный жир на тело Мвуки. Перед заходом солнца великан взял в руки лук, приладил стрелу. Всю ночь охотники поддерживали в костре жаркое пламя, чтобы спина и плечи великана не застыли в ночной прохладе. Мвука медленно натягивал тетиву.
    На четвёртый день охотники явственно разглядели грудь нзангамуйо. Зверь дробил ногами камни, превращая их в пыль. Мвука натянул тетиву ещё сильнее и прицелился в самое сердце нзангамуйо. В полдень Мвука спустил стрелу. Словно раскат грома расколол небо. Люди повалились наземь. Толстая, как бревно, стрела пронзила тело нзангамуйо насквозь. Зверь рухнул, земля затряслась от его падения, словно при извержении вулкана. Мвука глубоко вздохнул и, обессиленный, присел отдохнуть.
    Минуло немало времени, прежде чем люди пришли в себя. Мвука сидел в той же позе. Наконец он произнёс:
    — Снимите с нзангамуйо шкуру и изжарьте мясо. Мы устроим пиршество после удачной охоты.
    Два дня трудились люди, но смогли освежевать лишь малую часть туши. Мвука изжарил мясо на угольях, разжевал его и отдал своим спутникам. Оно оказалось таким жестким, что сами охотники не смогли бы разжевать его. Зато оно было очень вкусным. Когда все наелись, Мвука сказал:
    — Расступитесь пошире, я буду танцевать.
    Люди отступили далеко-далеко. Когда они удалились, великан исполнил священную пляску охотников. Он благодарил духов предков за то, что они послали ему богатую добычу. В танце Мвука так сильно притопывал, что равнина сбилась в складки. Так на земле появились горы. Утомившись, великан бросился на шкуру нзангамуйо и заснул. Во сне он так сильно храпел, что на небо набежали чёрные тучи. К утру они пролились неистовыми дождями. Дождевая вода собиралась в ущельях между гор, превратившись в бурные реки.
    До сих пор стоят эти горы. Во время дождей по ущельям текут полноводные реки, но в засуху их русла пересыхают. Люди смотрят на них и вспоминают о великой охоте Мвуки.

Как дети забросили на небо солнце

    Перевод с английского Е. Котляр
    Прежде солнце было человеком и жило на земле. От одной из его подмышек исходило сияние. Когда человек-солнце поднимал руку, становилось светло, опускал руку — наступала тьма. Днём солнечный свет был белым, а ночью — красным, как огонь.
    Но стоило старику-солнцу прилечь, светло становилось только вокруг его дома, а весь мир погружался во мрак, будто небо сплошь затягивало тучами.
    Позвала женщина детей и говорит им:
    — Ляжет старик-солнце спать, подберитесь к нему и, если увидите, что он крепко уснул, хватайте его поскорей и бросайте вверх, в небо. Да повыше!
    Отправились дети к человеку-солнцу. Шли они осторожно, тихонечко, старик и не заметил, как дети схватили его и бросили вверх, в небо.
    И крикнули дети человеку-солнцу:
    — О наш дедушка, Солнечная Подмышка! Оставайся там, будь жарким солнцем, чтобы вся земля была светлой да тёплой, чтобы всех нас ты обогрел. Станешь ты к нам приходить, тьма сразу умчится прочь!
    С тех пор так и повелось. Солнце приходит — тьма уходит. Солнце садится — тьма спускается на землю. Тогда выходит луна. Она освещает всё вокруг, и тьма отступает.
    А когда появляется солнце, оно гонит луну, отрезает ножом от луны по кусочку. Тогда луна просит:
    — О солнце! Ради моих детей оставь мне хотя бы спинной хребет!
    И солнце уступает просьбам луны. Постепенно луна снова становится полной и большой. Она ведь сандалия кузнечика-богомола Цагна[2], которую он бросил в небо, приказав ей стать луной. Вот она и бродит в ночи.
    Так появилось на небе солнце.
    Днём вся земля сияет, кругом светло, люди могут везде ходить, всё видеть: и кустарник, и газелей, на которых они охотятся, и антилоп, и других зверей.
    Люди ходят друг к другу в гости, и солнце освещает им путь.

Как люди добыли огонь

    Перевод с английского М. Андреевой
    Раньше у людей не было огня. Они вынуждены были есть мясо и бананы сырыми, как павианы.
    — Кто хочет потрогать?
    Дети подошли, и он прикоснулся к ним нагревшейся стрелой. Дети вскрикнули и разбежались. А мальчик стал вертеть стрелу ещё сильнее, чтобы она нагрелась ещё больше, а потом снова дотронулся до детей. Тогда и они стали помогать ему и предложили:
    — Давайте нагреем ещё сильнее.
    Они снова начали вертеть стрелу — тогда появился дым. Клочок сухой травы, лежащий внизу, начал тлеть. Дети принесли ещё травы, чтобы увидеть больше дыма и повеселиться. И в то время как они стояли и смотрели, вверх взметнулось пламя — пшш... пых! Оно осветило и поглотило траву, стало расти и уничтожило кустарник и всё время гудело и трещало: «во-во-во-во-во», будто проносилась буря.
    Люди со всей округи сбежались сюда, смотрели на пламя и говорили:
    — А где же те, кто послал нам это чудо?
    Потом они отыскали детей и закричали:
    — Откуда вы взяли это чудо?!
    Взрослые были очень рассержены, и дети испугались. Но они всё-таки взяли свои деревяшки и показали, как их вертели. И тогда снова вспыхнуло пламя. Взрослые закричали:
    — Что вы наделали! То, что вы придумали, уничтожит всю нашу траву и деревья!
    О том, что огонь может сослужить и добрую службу, взрослые узнали, когда дети стали искать на месте пожарища принесённую на пастбище пищу. Дети сказали:
    — Подите-ка сюда, взгляните: всю нашу еду уничтожил Вово! — Они назвали огонь Вово, потому что когда он горел, то гудел: во-во-во-во.
    Но когда дети, проголодавшись, всё же попробовали бананы, то обнаружили, что они стали намного мягче и слаще, чем были. Они снова развели небольшой огонь и положили в него бананы — и снова нашли, что бананы стали вкуснее.
    И тогда все люди понесли Вово домой и стали печь на нём свою еду.
    Однажды к ним пришёл незнакомец, отведал их еды и спросил:
    — Как вы это готовите?
    Тогда ему показали огонь. Незнакомец пошёл домой и взял козу, чтобы обменять её на огонь. Он повстречал другого человека, и тот спросил его:
    — Куда это ты идёшь с козой?
    А незнакомец ответил:
    — Я иду к Вово за огнём.
    Вот так и пришло много людей. Они купили огонь и разнесли его по всей земле. И научились добывать огонь из кусков дерева трением. Мягкое дерево они назвали кипонгоро, а другое — овито. Эти две деревяшки они стали держать наготове на полу хижины и говорили:
    — Это на случай, когда наступит долгая ночь и все люди будут спать, так что никто не сможет достать огня у соседа.


Ветер

    Перевод с французского О. Каменевой
    В начале большой засухи вам, верно, случалось видеть, как птицы летают высоко-высоко в небе. Они описывают круги, дуги, устремляются то вперёд, то вниз, то вверх, преследуют друг друга, не разбирая дороги, неутомимо, исступлённо. По утрам они назначают в небе свидания, прогуливаются там целыми стаями, вовсю веселятся, трещат наперебой. Но стоит приглядеться внимательнее, и вы поймёте, что вовсе не сами птицы подняли этот вихрь крыльев, перьев, оглушительных криков, похожий на яростную битву. Во всём виноват ветер. Ветер подхватывает птиц и отпускает их, ветер надувает им крылья, вдыхает в них жизнь, и он же лишает её.
    На земле творится то же самое: этот странный предмет, который несётся, подымая столб пыли, этот стремительный шар, состоящий из трепещущих перьев, это не страус, нет, это ветер.
    Ветер.
    Ветер живёт на верхушке одной очень высокой горы. Он живёт в пещере. Но он редко бывает дома, потому что не любит сидеть на одном месте. Он всегда рвётся наружу. Когда же он дома, голос его сотрясает всю пещеру и разносится далеко, подобно грому.
    Но если ветру случилось засидеться дома два-три дня, ему необходимо поразмяться. Он ни с того ни с сего принимается плясать, скакать, резвиться. Под его ногами крошится камень, от ударов его клюва содрогаются скалы, от хлопков крыльями по двери дрожит земля, а утёс, в котором он живёт, покрывается трещинами. Но это вовсе не значит, что ветер в ярости, что он всерьёз пробует свои силы. Нет, это пока ещё только забава. Игра.
    Из-за своей непоседливости ветер всегда голоден. Вот почему он поминутно вскакивает, выходит, возвращается и снова убегает. Взбалмошность его сильнее даже аппетита. Он мчится на край света и находит там всего лишь крошечное зёрнышко, да и его теряет, потому что по дороге обрушивается на какой-нибудь блестящий камешек, который ему тоже хочется принести домой. В доме у него полно всяких ракушек, гальки, всевозможных блестящих ненужных вещей, вроде старого куска железа или осколка зеркала. А чего-нибудь вкусненького ни за что не найдёшь. И вот он рыщет повсюду: где мошку проглотит, где банан съест, там выроет корешок маниока, там потрясет дерево, а орехи не соберёт; иногда носится он по рисовым и просовым полям, ломает маис, срывает и разбрасывает фасоль и бобы.
    Вечно рассеянный, с жадно горящими глазами, он никогда не ест досыта, лишь изредка случается ему чего-нибудь перекусить. Вот почему он всегда голоден.
    Ветер — существо настолько бестолковое, что часто забывает, зачем вышел из дома, забывает даже то, что голоден. Тогда он себя спрашивает:
    — Зачем это я ношусь по небу?
    И он приходит в ярость, и принимается опустошать плантации, и до смерти пугает прячущихся по деревням людей. А когда ему удаётся опрокинуть какую-нибудь хижину, он от радости взмывает высоко в небо и долго парит там.
    По воде тогда бежит лишь лёгкая зыбь.
    А замечали ли вы, что у ветра нет тени, даже когда среди бела дня он блуждает вокруг солнца?
    Он — волшебник.
    Поэтому он умеет менять свой облик.
    Он — сын Луны и Солнца.
    Вот почему он никогда не спит, и не пробуй узнать, когда он снова начнёт выкидывать свои штучки, забавляться или злиться.
    Вокруг его дома уже ничего не растёт: ведь он без конца бегает туда-сюда, возвращается и снова уходит. Только камни, камни, песок и шаткие камни. Это страшная бескрайняя пустыня, царство зноя и жажды. Вот где ветер резвится так, словно у него в доме целый выводок птенцов. Но птенцов у него нет. Он живёт в полном одиночестве. А все эти следы на песке, большие и маленькие, оставил он сам, протоптал своими лапами, прочертил краешком крыльев, а если вы упадёте в яму, знайте, что ветер нарочно продолбил её своим клювом. А потом ищи ветра в поле! Вам кажется, что он в дюнах, а он притаился в овраге, вы ищете его среди холмов, а он сидит на вершине. Ищи ветра в поле! Он смеётся над вами, подстерегает в каждом проходе и закоулке, то он рядом, то далеко, то вдруг закружится вихрем. Какой он формы? Если вы попробуете выследить его в песке, наткнетёсь на черепаху. А ветер спрячется внутри неё. Он хохочет, его хохот напоминает бой барабана. Если вы услышите, как кто-то скользит в камнях, знайте, это не ящерица, это ветер, да-да, ветер.
    Когда наконец ветру становится слишком жарко дома, он отправляется к далёкому-далёкому морю и ныряет в него. Вам кажется, что это прыгают рыбёшки? Нет, это ветер. Кит? Нет, это ветер. Опрокинулась лодка? Нет, это ветер. Кто-то купается? Нет, это ветер. Облако?
Ну и тучи принесло!
Время засухи прошло!

    И это тоже ветер!
    Спасибо тебе, ветер.

Отчего у людей кожа бывает разного цвета

    Перевод с английского Н. Охотиной
    Когда люди жили одной семьёй в пещере у первого человека, по имени Лове, жизнь их была хорошей и счастливой.
    Но однажды случилось, что поссорились они, и стали драться, и в драке убили любимого сына вождя своего Лове.
    Узнал об этом вождь, разгневался и прогнал людей из своей пещеры, где им так хорошо жилось.
    Вышли все люди из пещеры и пошли кто куда.
    А солнце стояло высоко и палило очень сильно. И опалило солнце людей так, что некоторые стали тёмными, а другие, опалённые ещё сильнее, совсем чёрными. Одни так обожглись, что кожа покраснела, — стали они краснокожими. Другие обожглись не очень сильно — стали коричневыми.
    А были и такие, у которых кожа шелушилась, стали они жёлтыми.
    И так разошлись по всей земле.

ЖИВОЙ ОГОНЬ

Живой огонь

    Перевод с английского И. Багрова
    Давным-давно это было, в те далёкие времена сыновей отнимали у отцов и матерей и уводили в священный лес. Там их держали в повиновении богам, учили всем заповедям своего народа, и пока мальчик не вырастал в сильного мужчину, ему запрещалось даже разговаривать с женщиной. Девушкам тоже строго-настрого наказывалось и близко не подходить к священному лесу.
    Однако ослушалась красавица Алабе, сама того не ведая, забрела в священный лес и увидела, как танцуют на поляне юноши. Страшно стало Алабе, да любопытство сильнее страха, и засмотрелась она, как лихо прыгают и скачут на крепких ногах юноши. И приглянулся ей один, смотрит на него — глаз не оторвёт. Так до самой ночи в лесу и хоронилась. А потом, приметив, куда юноши на ночлег уходят, прокралась к тому месту, нашла своего возлюбленного и рядом легла, только не утерпела, принялась его ласкать-миловать. Пробудился юноша ото сна, вскинулся:
    — Кто ты? Ведьма? Так мне такие страшные заклинания ведомы, что от тебя и следа не останется! А если нет, так что тебе здесь надобно?
    Отвечала ему Алабе:
    — Разве похожа я на ведьму? Забрела я ненароком в священный лес и тебя увидела. Крепко полюбился ты мне. Вот и осталась в лесу до ночи, вот и пришла к тебе за ласкою.
    Воскликнул тут юноша:
    — Совсем ты ума лишилась или не знаешь, что негоже нам с женщинами знаться, пока нас в мужчины не посвятят! Иди скорее прочь, покуда вместе нас никто не видел, иначе несдобровать нам. Ибо преступили мы самый страшный запрет.
    — Зовут меня Алабе, — молвила девушка, — и я не из тех, кто своего желанного оставит. А ты, видать, и впрямь не мужчина, если любовь женщины отвергаешь, телом её брезгуешь. Дитё ты ещё малое. — Дразнит его Алабе, разжигает. — И смерти не страшись, коли через меня её примешь, я же тебя и к жизни ворочу. — И вновь обвила руками юношу.
    Не стал он больше её ласкам противиться, только вдруг забило-заколотило его в объятиях красавицы, и умер он тотчас же. Заголосила Алабе, зарыдала, сбежались тут другие юноши, старейшины, что их наставляли. Смотрят: лежит бездыханный красавец, даже смерть красоты его не лишила, а рядом — безутешная Алабе.
    — Я, я одна во всём виновата! С меня и спрос! Сама пришла к нему, сама подле легла, сама ласкать его принялась. И смерть ему от моих рук досталась! — причитает Алабе, умерить свое горе не в силах.
    Воззвал самый главный жрец в священном лесу к богам, потом созвал всех жителей деревни, велел разложить огромный костёр. И обратился к селянам:
    — Воля богов такова: негоже отдавать смерти столь красивого и толкового юношу. Знаю, многие в деревне любят его и готовы пострадать за него. Брошу я в костер ящерицу, и коли сгорит она в пламени, не вернуть нам нашего брата любимого. А коли кто ринется в огонь и ящерицу ту спасёт, вернёт к жизни умершего.
    Сказал так мудрейший и бросил в огонь ящерицу. Метнулась к костру мать юноши, кому, как не ей, сына спасать, да остановило её пламя свирепое. Заплакала мать, зарыдала:
    — Горе мне, горе! Люблю сына, и спасти мне его хочется, да только пламя высоченное, языки так и жалят, не перемочь мне их!
    Попробовал было отец с жарким пламенем справиться, да тоже отступился. Обнял жену, стоят, слёзы горькие роняют.
    Вышла тут к костру Алабе. И запела:
Ящерка сгорит — суженый умрёт
От моей руки, от моей любви.
Ящерку спасу — милый оживёт
От моей тоски, от моей любви.

    И как шагнет прямо в самую середину жадного пламени! Схватила ящерку и мигом назад. Высоко подняла её над головой, пусть все видят — жива!
Ящерку спасла, милый будет жить!
Чудеса любовь может сотворить!

    Поёт Алабе, рада-радёшенька. Ожил её возлюбленный. А деревенские, что вокруг костра собрались, судят-гадают, как с Алабе-отступницей быть. И порешили: велика вина её, простить такое нельзя, смерть Алабе — и в костер её!
Юноше ожить, деве умереть!
Смерть она с собой в пламя унесёт.
Больше на костре ящерке не тлеть,
И никто-никто Алабе не спасёт.


Охотник и ведьма

    Перевод с английского И. Багрова
    Пошёл раз охотник в лес, да, видно, удача от него в тот день отвернулась — дичи так и не настрелял, устал и решил заночевать в деревне неподалёку. А там в разгаре праздник. Веселятся юноши и девушки, и в середине, среди достойнейших из достойных, — красавица, глаз не оторвать.
    Подошёл охотник, смотрит: на земле большой калебас лежит, и тщатся юноши в него издали «эге» — круглое твёрдое семечко забросить. Никак охотник в толк не возьмёт, что к чему, стал людей расспрашивать. Оказывается, условие поставила красавица: кто попадёт семечком в сосуд три раза подряд, за того она замуж пойдёт.
    «Попытаю-ка счастья и я, — решил охотник, — авось не с пустыми руками домой ворочусь — жену приведу». Бросил первое семечко — попал! Бросил второе — тоже в сосуд угодил. Не промахнулся и в третий раз. Обрадовался охотник, шутка ли — писаная красавица в жёны досталась, и повёл её ко всеобщей зависти к себе в селение.
    Не ведал, не гадал охотник, кого в жёны взял. Знал он и о чарах колдовских, и волшебствах всевозможных, а поди ж ты, не разглядел, что ведьму домой привёл. И не просто ведьму, а людоедшу. Вздумалось ей свежей человечины отведать, вот и пустилась на хитрость — красавицей обернулась.
    Жили у охотника в доме три пса, берегли хозяина как зеницу ока. Среди ночи ведьма вдруг в огромную клыкастую пасть оборотилась и только приготовилась охотника съесть, верные стражи — псы залаяли, разбудили хозяина. Спросил он сонным голосом, что за шум.
    — Видно, во сне твоим собакам привиделось что или совсем ополоумели, — жена ему в ответ.
    Снова заснул охотник. Трижды в ту ночь страшная пасть заглотить его пыталась, и трижды выручали хозяина верные псы. Светать стало, не удалось ведьме её злодейство. Но она новую хитрость задумала — с мужем в лес на охоту пойти, а собак дома оставить да привязать покрепче, дескать, они полоумные, покусают ещё.
    Послушал легковерный охотник, посадил собак на привязь, взял с собой жену на охоту. Забрели в самую чащобу — ни солнца ясного не видно, ни шороха звериного не слышно. Тут ведьма и говорит:
    — Ну, охотник, пришёл твой смертный час. И спасения тебе нет! — Вновь обернулась страшной пастью, зубами щёлк-щёлк — да на него.
    Худо дело, смекнул охотник, мешкать не стал и мигом на дерево взобрался. А пасть тут как тут, зубищами скрежещет, ствол грызёт, вот-вот перегрызёт. Охотник, не долго думая, на другое перемахнул, оно само к нему склонилось, ветви, точно руки, простёрло. Но и его страшная пасть перегрызла, и следующее, которое охотника приютило. Чует он — несдобровать, одно лишь осталось дерево, да и к тому клыкастое страшилище подбирается. Неужто и впрямь конец приходит? Псы верные могли бы выручить, так он сам их на привязь посадил. Вдруг видит: птица летит в вышине, прямо к дому его путь держит. Кликнул её охотник, умолил домой слетать, собак отвязать. Глазом моргнуть не успел, как верные друзья в лесу оказались, лицом к лицу с ведьмой. Не пощадили её, на кусочки разорвали, и следа не осталось от страшилища.
    А охотник целый и невредимый домой пошёл, и верные псы его рядом.


Волшебное колечко

    Перевод с английского И. Багрова
    Жил в стародавние времена один учитель, и рос у него сын. Но по стопам отца не пошёл, вознамерился рыбаком стать. Загоревал старик отец: и разбогатеть сын не разбогатеет, и славы да почестей не увидит. Отговорить пытался, только сын — ни в какую. Делать нечего, погоревал отец, погоревал, но дал благословение.
    Купил сын сети и всю рыбацкую снасть, построил хижину на берегу реки. Пока сноровки не было — и рыбы не было, но со временем умение появилось — и большие уловы молодому рыбаку доставались. Всю рыбу он продавал на базаре, а выручку — отцу нёс.
    Однако пришла в их края беда великая — война.
    — Бросай-ка ты сети, берись за лук да стрелы, — отец сыну повелел.
    И пошёл рыбак край родной защищать. Много в той войне его друзей-приятелей полегло, но самого смерть миновала. Вновь он на реку вернулся, мирным делом своим занялся. Плывёт раз на каноэ по реке и видит: рябь по воде пошла, видать, рыба крупная. Закинул сеть, и впрямь попалась рыбина, да не простая, а огненно-красная. И вдруг молвит она человечьим голосом:
    — Отпусти меня на волю вольную.
    — Ну что ж, — сжалился рыбак, — так и быть, отпущу.
    — Вовек тебя не забуду, — обрадовалась рыба. — Какой хочешь награды проси.
    — Да какая там награда, мне б из бедности выбраться, — посетовал рыбак и выпустил рыбу.
    Вскоре вернулась она и принесла ему колечко.
    — Возьми, — говорит, — всё, что пожелаешь, исполнится.
    Не верит своему счастью рыбак, берёт колечко, а у самого руки трясутся. Бегом домой и говорит колечку:
    — Мне б денег на новое каноэ!
    Глядь — перед ним несколько золотых.
    — А можно и для отца немного?
    Прибавилось золотых на столе. Обрадовался рыбак, побежал в деревню к отцу, всё рассказал, деньги отдал, и зажил старик на склоне лет счастливо и безбедно. На сына не нарадуется.
    Но вот новая война до деревни докатилась. Снова враги у порога. Снова бой жаркий разгорелся, и снова кровь рекой льётся. Достал тогда рыбак кольцо и взмолился:
    — Колечко-колечко, спаси деревню нашу, а врагов проклятых в камень обрати.
    Не успел договорить, смотрит — полчища вражьи несметные в гору превратились.
    И по сей день её за деревней видно. Рыбака того, и колечко волшебное, и рыбу говорящую по сей день люди добром поминают.

Охотник и лань

    Перевод с английского И. Багрова
    Давным-давно далече-далеко жил в маленькой деревушке молодой охотник, душой кроток, да промыслом ретив. Был он красоты несказанной и удали отменной. Любуется им вся деревня не налюбуется, дивится его удаче охотницкой не надивится.
    Раз пошёл он в лес поохотиться. Забрался, как бывало, на дерево, сидит, добычу подстерегает. Час сидит, два сидит — ни единого зверя не высмотрел. Пора уж и домой путь держать: солнце на закат клонится, вот-вот стемнеет. Но не успел он слезть с дерева, глядь — лань перед ним. Прицелился охотник, а лань возьми да и скинь шкуру. И вот уже стоит перед ним девушка-красавица, глаз не оторвать. Схоронила девушка шкуру под камень, прямо у дерева, где охотник сидел.
    Смотрит охотник, слова не вымолвит. А красавица между тем прочь пошла. Слез он с дерева, поднял, камень, давай шкуру так и сяк вертеть. Потом в суму положил и домой направился.
    А на заре на старое место воротился. Снова на дерево залез, сидит, ждёт, и не столько зверя лесного, сколько красавицу вчерашнюю. Снова час за часом проходит — никого под деревом, лишь юркнула змея, да и ту он упустил.
    Вечереть стало, видно, ни с чем ему домой возвращаться. Только он слезать изготовился, откуда ни возьмись — красавица! Подошла, камень приподняла да как взовьётся — нет шкуры! Давай искать, себя кулаками молотить да за беспечность поносить. Увидел охотник, как она убивается, и спрашивает:
    — Что ищешь, красавица?
    — Шкуру лани. Я вчера её под камень схоронила.
    — А коль помогу отыскать, какая мне награда выйдет?
    Но девушка знай ищет под каждым деревом, под каждым камушком, охотника и не слушает.
    Он опять:
    — А вдруг отыщу твою пропажу?
    Смотрит на него девушка, и боязно ей, да шкуру воротить надобно. И промолвила она наконец:
    — Коль и впрямь отыщешь, исполню любое твоё желание.
    — А желание моё таково: стань моею женой.
    — Ишь, чего удумал! — улыбнулась смущённо девушка, потупилась. — Никак я не могу. Отдай шкуру, добрый человек, если она у тебя.
    — Да как же я тебе её отдам, коли ты от своего обещания отступилась?
    Делать нечего, пришлось девушке соглашаться, только упросила она его ни одной живой душе не рассказывать, что в лесу видел. И клятву взяла с него страшную, что тайну сбережет. Отлегло от сердца у девушки: раз замуж выходит, так и шкура лани ей больше ни к чему — среди людей, а не среди зверей теперь жить. Охотник, однако ж, шкуру не выбросил, так домой в суме и понёс.
    Вся деревня встречать молодых вышла. Судят-рядят, откуда красавица. Рассказал им охотник, что повстречал её в соседнем селении. Привёл молодую жену в дом, а там первая его жена хлопочет, еду готовит. Глядь, а её муженек красавицу привёл.
    — Как же так? — вопрошает его.
    — Был я в соседнем селении, — отвечает охотник, — и тамошний вождь велел мне взять эту девушку в жёны. Мог ли я ослушаться?
    Пришлось первой жене приветить новую. Так втроём и зажили. Только диву даётся первая жена: чудно, не по-людски держится красавица: иной раз за обедом вдруг прямо из миски суп лакает, чавкает по-звериному. Но как мужа ни расспрашивала, ни словечка не добилась. Расскажи он про девушку-лань, жена всё равно не поверит, да и клятву нарушать боязно.
    Пришлось первой жене отступиться, но всё чудней и чудней ведёт себя красавица. То вместо постели на пол ляжет, то за столом сидеть ей в тягость, есть с мужем и первой женой отказывается. А в полночь, когда весь дом спит, крадётся на кухню и объедки собирает.
    Снова первая жена к мужу с расспросами и снова слышит:
    — Нечего мне сказать, нечего добавить. Всё как есть рассказал.
    Пошла жена за советом к ворожее. Та и говорит, дескать, нужно опоить мужа коварным зельем, тогда он всё и выболтает.
    Наутро жена приготовила всяких яств, подмешала и зелья. А новую жену-красавицу по воду отослала. Сама же к мужу подступает:
    — Ну, так расскажешь всю правду про неё? Мне страх как любопытно.
    И поведал охотник обо всём: как превратилась лань в прекрасную девушку, как искала похищенную шкуру и как поклялся он хранить тайну. И о том, что шкуру спрятал на чердаке. Частенько наведывался он туда, всё думал-гадал, как от шкуры навеки избавиться, да страшно — шкура-то, поди, заколдованная. Выслушала жена охотника, слова не сказала.
    Отправился он в лес на охоту. Первая жена обед стряпает, младшая подсобляет. Да только по недосмотру сахару вместо соли в суп насыпала. Разгневалась первая жена.
    — Пора б уж по-человечьи жить, звериные повадки забыть, — проворчала она.
    Смотрит молодая на неё во все глаза — не понимает.
    Та снова твердит: дескать, среди людей живёшь, их порядки и соблюдай, а свои звериные забудь.
    Не стерпела красавица упрёков, бросилась на обидчицу. Та тоже взъярилась, мигом на чердак, схватила шкуру, швырнула в лицо соперницы.
    — Чтобы глаза мои тебя больше в доме этом не видели!
    Не помня себя от гнева, принялась колотить красавица первую жену и забила до смерти. Потом обернулась вновь ланью и в лес умчалась, нашла там охотника, да он её не признал, прицелился, а она ему и говорит:
    — Что ты наделал! Как я тебе верила! А ты во мне веру убил. Поспеши же домой — там ждёт тебя расплата. Эх, не сберёг ты любви моей!
    Стоит охотник, слова вымолвить не может. Воротился домой, а там — ни старой жены, ни новой. Рассказали соседи охотнику, что стряслось, пока его не было.
    — Горе мне, горе! — возопил. — Знай я, что такая судьбина мне уготована, порешил бы себя в отрочестве!
    И уж так он сокрушался, так себя корил, только без толку. Все в деревне от него отвернулись — кому охота с клятвопреступником водиться! Сгинула его охотницкая удаль, померкла слава — один-одинёшенек остался. Так, в муках, терзаниях, одиночестве и умер.
    Суть сказки сей проста: довольствуйся тем, что имеешь. Разгорелись у охотника глаза ненасытные, раззуделись руки жадные — двоих жён захотел. Да ни одной не уберёг.


Город, где чинят людей

    Перевод с английского В. Харитонова
    Собрались девушки в лес за травами. Набежала туча с востока, и пошёл дождь. Девушки сбежались к баобабу, забрались в дупло, а злой дух запечатал вход. Дождь кончился, и злой дух велел, чтобы каждая из девушек отдала ему своё ожерелье и накидку, иначе он не выпустит их. Все послушались, кроме одной. Осталась она в дупле, а подруги пошли домой.
    Вернулись девушки домой, рассказали обо всём матери своей оставшейся подруги, и мать сбегала посмотреть на дерево издали. Увидела она, что над большим дуплом есть ещё одно, поменьше. Потом вернулась домой, приготовила еды и вечером пришла к дереву.
    — Дочка, — говорит она, — протяни руку, я принесла поесть.
    Просунула она еду в маленькое дупло, девушка взяла и стала есть, а мать вернулась домой.
    Случилось так, что их слышала Гиена. Подождала Гиена, пока мать уйдёт, потом пришла к дереву и говорит:
    — Дочка, протяни руку, я принесла поесть.
    А та отвечает:
    — Это не мамин голос, — и не протянула руку.
    Пошла Гиена к кузнецу и говорит:
    — Выкуй мне новый голос, чтобы был как человеческий.
    Кузнец согласился, но предупредил:
    — Если ты съешь кого-нибудь, то голос опять звериным станет.
    — Не съем, — пообещала Гиена.
    Выковал ей кузнец новый голос, и побежала Гиена к дуплистому баобабу. Вдруг по дороге увидела многоножку, не удержалась и съела. Потом пришла Гиена под дупло и говорит:
    — Дочка, протяни руку, я принесла поесть.
    А девушка отвечает:
    — Это не мамин голос.
    Рассердилась Гиена, вернулась к кузнецу и хотела его съесть, но тот сказал:
    — Стой! Почему ты хочешь меня съесть?
    И Гиена ответила:
    — Потому что ты не изменил мне голос, как надо.
    Тогда кузнец говорит:
    — Не ешь меня, сейчас изменю, как надо.
    Он перековал Гиене голос, та вернулась к дереву, где сидела девушка, и говорит:
    — Дочка, протяни руку, я принесла поесть.
    В этот раз девушка высунула руку. Гиена в неё вцепилась, вытащила девушку из дерева и съела — только косточки остались. И ушла.
    Вечером пришла к дереву мать с едой, увидела дочерины кости и горько расплакалась. Сложила она кости в корзинку и отправилась в город, где чинят людей.
    Шла она, шла и видит: стоит при дороге очаг, а на нём варится похлёбка.
    — Похлёбка, похлёбка, — говорит женщина, — покажи мне дорогу в город, где чинят людей.
    — Сначала съешь меня, — отвечает похлебка.
    — Не могу я есть, — говорит женщина, — совсем нет у меня аппетита.
    Тогда похлебка молвила:
    — Иди, иди прямо, потом сверни направо, а эту дорогу оставь слева.
    Женщина послушалась и через некоторое время пришла на место, где жарилось мясо.
    — Мясо, мясо, покажи мне дорогу в город, где чинят людей.
    Мясо говорит:
    — Сначала съешь меня.
    — Не могу я тебя есть, у меня совсем нет аппетита.
    — Пройди, сколько сможешь, — сказало мясо, — потом сверни направо, а эту дорогу оставь слева.
    Идёт женщина, идёт и вдруг видит фуфу[4], которая сама себя помешивает в горшке. Говорит ей путница:
    — Фуфу, покажи мне дорогу в город, где чинят людей.
    — Сначала съешь меня, — говорит фуфу, а женщина отвечает:
    — У меня совсем нет аппетита, не хочу я тебя есть.
    Тогда фуфу говорит:
    — Иди, пока не устанешь, потом сверни направо, а эту дорогу оставь слева.
    И вот наконец пришла женщина в город, где чинят людей. Её спросили:
    — Что тебя привело сюда?
    — Гиена съела мою девочку, — ответила она.
    — Где кости? — спросили её.
    Женщина опустила корзинку на землю и сказала:
    — Тут.
    — Хорошо, завтра починим твою дочку, — пообещали ей жители этого города.
    Утром велели женщине:
    — Выпаси наш скот.
    Она погнала животных на окраину города, а те не желают есть траву, хотят только плоды аддувы. Женщина забралась на дерево, нарвала много плодов, отобрала для скотины самые спелые, а зелёные съела сама. Так она кормила животных весь день, а вечером, когда они вернулись домой и дошли до загона, бык, вожак стада, промычал:
У этой женщины доброе сердце,
Хорошенько почините её дочь.

    Жители города починили её дочь, и стала она ещё краше, чем была, и на другое утро обе отправились домой.
    А у мужа той женщины была ещё одна жена, злая да вредная, и была у неё дочь-дурнушка. Когда первая мать вернулась со своей похорошевшей дочкой домой, злая сказала, что сама убьёт свою девочку — пусть, мол, и её починят в волшебном городе.
    Бросила она дочь в ступу и стала толочь. Девушка стала молить о пощаде, но та её и слушать не хочет, всё толчёт и толчёт, потом вынула из ступы кости, сложила их в корзинку и отправилась в город, где чинят людей.
    Она шла, шла и пришла на место, где варилась похлёбка.
    — Похлёбка, покажи мне дорогу в город, где чинят людей, — попросила она, а похлёбка отвечает:
    — Сначала съешь меня.
    А женщина и рада:
    — Меня не надо просить дважды, — говорит. Села и съела похлёбку.
    Через некоторое время она пришла на место, где жарилось мясо, и попросила:
    — Мясо, мясо, покажи мне дорогу в город, где чинят людей.
    Мясо говорит:
    — Сначала съешь меня.
    — Меня не надо просить дважды, — отвечает женщина, села и съела мясо.
    Идёт она дальше, идёт и увидела фуфу, которая сама себя помешивала в горшке.
    — Фуфу, фуфу, покажи мне дорогу в город, где чинят людей.
    — Сначала съешь меня, — отвечает фуфу.
    — Меня не надо просить дважды, — повторила женщина и вмиг расправилась с фуфу.
    Наконец пришла она в город, где чинят людей. Её спросили:
    — Что тебя привело сюда?
    Она ответила:
    — Гиена съела мою девочку.
    — Где кости? — спросили её.
    Женщина опустила корзинку на землю и сказала:
    — Тут.
    — Хорошо, завтра мы починим твою дочку, — пообещали ей.
    Утром, как и первую женщину, послали её пасти скот. Погнала она стадо кормиться. Забралась на дерево, нарвала плодов аддувы, отобрала для себя самые спелые, а зелёные скормила скотине. Так она кормила животных весь день, а вечером, когда они возвращались домой и дошли до загона, вожак стада промычал:
У этой женщины злое сердце,
Кое-как почините дочь.

    Спутала женщина скот и пошла в хижину, которую отвели ей под ночлег. «Переночуй, а завтра пойдёшь домой», — сказали жители волшебного города.
    Наутро они сделали её дочь однорукой, одноногой, кривобокой. Половины носа вовсе не было. Потом отвели девушку к матери и отпустили восвояси. Миновали они лес, и мать сказала:
    — Я тебе не мать! — И убежала вперед, забежала в высокую траву и затаилась.
    Но дочь-калека шла за ней по следам, нашла и сказала:
    — Вставай, пошли дальше.
    Тогда мать крикнула:
    — Убирайся, ты мне не дочь!
    — Нет, это ты мне не мать, — отвечает девушка.
    Мать ещё раз убежала от неё, примчалась в посёлок и заперлась в своей хижине. Пришла дочь на порог и кличет:
    — Мама, это я пришла!
    А мать молчит.
    — Мама, открывай, я пришла!
    Не желает мать отпирать дверь калеке, а та взяла и сама открыла. Так и стали они жить вместе, хоть и горько было злой жене видеть, что у другой дочь красавица.

К чему приводит зависть

    Перевод с английского И. Сумароковой
    Один мальчик по имени Око упросил как-то родителей взять его с собой в поле. Они вышли ещё до восхода, потому что поле находилось больше чем в двух милях от дома. Взрослые усердно работали, и мальчик им помогал. Когда взошло солнце, все стали завтракать, а после еды расположились отдохнуть, а Око в это время наигрывал на дудочке красивые песни.
    Потом мать сказала:
    — Брось дудочку, Око! Пора за работу приниматься.
    И они опять начали работать. Но теперь Око то и дело останавливался, чтобы сыграть на своей дудочке одну-две песни.
    Вечером Око и отец собрали свои мотыги, а мать натаскала для очага хворосту.
    По дороге домой Око вдруг спохватился, что забыл в поле дудочку. Он хотел за ней вернуться, но отец не позволил.
    — Я сделаю тебе другую, — сказал он.
    — Пусть тогда у меня будет две дудочки! — ответил Око.
    — Если тебе нужны две дудочки, я сделаю тебе две, — сказал отец.
    — Тогда пусть у меня будет три дудочки! Не хочу я, чтобы моя дудочка оставалась в поле!
    Наконец родители разрешили Око сбегать за дудочкой.
    Пришёл Око в поле и видит: семеро духов танцуют и поют. Око, обращаясь к ним, пропел:
Духи, дудочку мою вы не видали?
За-за-замериза!
Дудочку, что в поле я забыл?
За-за-замериза!
Я пришёл, чтоб взять её.
За-за-замериза!

    Духи, продолжая танцевать, отвечали ему:

Дудочки твоей здесь нету!
Са-вам! Са-са-вам!
Её взял наш повелитель.
Са-вам! Са-са-вам!
Мы тебя к нему проводим.
Са-вам! Са-са-вам.

    И привели духи Око к своему повелителю. Тот предложил мальчику сесть на матрац, весь расшитый золотом, но Око отказался.
    — Я — бедный мальчик из бедной семьи, — сказал он повелителю духов. — Я привык сидеть на подстилке из сена или соломы.
    Повелителю духов понравилась скромность мальчика. Он хотел уложить Око на мягкую кровать, но мальчик опять отказался.
    — Лучше я лягу на простой циновке.
    Утром ему показали три дудочки: золотую, костяную и деревянную. Око выбрал себе деревянную дудочку. Повелитель духов пообещал щедро наградить мальчика и принёс ему старый горшок.
    — Разбей этот горшок перед домом твоего отца, — сказал он.
    Око поблагодарил повелителя духов и пошёл домой. На пороге он разбил горшок, и — о чудо! — старая убогая хижина тут же превратилась в прекрасный новый дом, в котором весь пол был усыпан монетами. Родители мальчика теперь стали богатыми людьми. Они созвали всех своих друзей, чтобы вместе отпраздновать удачу. Когда пришли гости, они рассказали им, как всё это случилось.
    Соседка Акунква, одна из приглашённых, очень позавидовала семье Око. На другой день она послала в поле своего сына Нкачи, где перед этим нарочно оставила его дудочку.
    Пришёл Нкачи в поле и видит: семеро духов танцуют и поют, но в отличие от Око он обратился к ним не с песней, а обычными словами. Так напрямик и попросил духов, чтоб они поскорей отвели его к своему повелителю.
    Духи выполнили его просьбу. Повелитель духов предложил мальчику для ночлега старый матрац, но тот сказал, что хочет спать на новом. Он без приглашения развалился на мягкой кровати, а утром потребовал, чтоб ему подарили горшок. Повелитель духов предложил ему на выбор старый и новый, и Нкачи выбрал новый горшок.
    — Когда придёшь домой, советую тебе... — начал повелитель духов, но Нкачи его перебил:
    — Я сам знаю, что надо делать.
    Поблагодарив повелителя духов, Нкачи пошёл домой. Когда Акунква увидела, что идёт Нкачи и несёт горшок, она выскочила ему навстречу, схватила горшок и бросила на землю. В тот же миг их старая хижина рухнула и Акункву насмерть придавило обломками. Нкачи успел отскочить, но несколько ссадин он всё же получил.

Волшебный горшок

    Перевод с английского И. Архангельской
    Продавала одна старуха на рынке отменный суп, заправленный пальмовым маслом. Как старуху зовут, где она живёт, никто в округе не знал. Все только гадали, отчего это у неё получается такой вкусный суп, который к тому же всегда горячий-прегорячий.
    — Чудеса какие-то, не иначе как тут колдовство замешано, — переговаривались друг с другом люди на рынке, однако суп по-прежнему покупали.
    Каждое утро старуха, неся на голове большой чёрный горшок горячего супа, являлась на рыночную площадь, что возле деревни, и не успевала она расположиться под манговым деревом, как суп весь раскупали — такой он был вкусный и горячий.
    Жил в деревне мальчуган по имени Калари. Частенько он лакомился старухиным супом, и захотелось ему узнать, как она его варит, а заодно и где она проживает.
    Мальчишки — народ любопытный, и вот как-то вечером последовал Калари за старухой. Прошла она через всю деревню, а потом зашагала по берегу речки. Калари — за ней. Старуха стала подниматься по тропинке в гору, и он — за ней. Боязно стало Калари, но он себя пересилил. И вот подошла старуха к маленькой круглой хижине с тростниковой крышей. Перед хижиной стоял огромный котёл для приготовления пищи.
    «Я такого большого горшка отроду ещё не видел», — подумал Калари.
    Старуха скрылась в хижине, а Калари не мог сдержать любопытство, подкрался тихонечко и заглянул в горшок. Тот был пуст.
    Заслышав старухины шаги, Калари спрятался за кустом терновника. Вот из хижины показалась старуха, она подошла к горшку и, воздев над головой руки, пропела такую песенку:
Волшебный горшок, волшебный горшок,
Свари мне суп,
Свари мне суп,
Суп с пальмовым маслом,
Суп с пальмовым маслом
И с курицей.
Свари мне суп, свари мне суп,
Я его продам, а люди купят.
Волшебный горшок, волшебный горшок.

    Вскоре Калари услышал за кустом, как закипел и забулькал суп, и увидел, что над горшком поднялся пар. И такой пошёл аромат, что у Калари засосало под ложечкой — есть захотелось. Как только старуха опять зашла в хижину, Калари крадучись подбежал к горшку и заглянул под него. Огня под горшком не было. Калари заглянул в горшок: тот был полон горячего куриного супа с пальмовым маслом.
    — Хорошо бы его попробовать, — сказал себе Калари и уже нацелился ухватить кусочек курицы, но тут вдруг старуха вышла из хижины.
    — Ах, ах, ах! — вскричала она, увидев, что делает Калари. — Ах, ах, ах!
    Калари весь затрясся со страху и со всех ног бросился бежать вниз по тропинке. А вслед ему с горы неслись стоны, крики и рыдания старухи.
    Калари добежал до подножия горы и помчался по берегу речки. Бегом миновал рыночную площадь и понёсся по деревенской улице. Вот и его дом! Он рассказал родителям и всем деревенским, что с ним приключилось. И показал на гору. Люди поглядели в ту сторону и увидели, что над вершиной поднимается пар.
    — Это волшебный горшок кипит, — говорил каждый соседу.
    Но с того самого дня никто никогда не видел на рынке старуху с горшком горячего куриного супа, заправленного пальмовым маслом. И никто не отправился на её поиски, а уж Калари теперь и близко к горе не подходил. Но с тех пор, когда собираются вкруг вершины горы облака, люди говорят:
    — Глянь-ка, это волшебный горшок закипел!

За добро плати добром

    Перевод с английского В. Харитонова
    Когда-то, рассказывают, жила Орлица. Летала она, летала и вот однажды увидела возле леса старуху, у которой нога сильно нарывала.
    — Что, старая, больно? — спросила Орлица.
    — Ох, больно! Ох, больно!
    — Помогла б я тебе, — говорит Орлица, — если б вы, люди, не были так неблагодарны. Сегодня сделаешь вам добро, а завтра вы отплатите злом.
    — Но я не такая, — отвечает старуха.
    — Если ты будешь помнить добро, я тебе помогу.
    Выждала некоторое время Орлица, потом приказывает:
    — Зажмурь глаза покрепче!
    Старуха зажмурилась.
    — А сейчас открой! Ну-ка, где твой нарыв?
    Старуха глянула на ногу — от нарыва и следа не осталось. Снова велела ей Орлица зажмуриться, потом старуха открыла глаза — и видит: лес пропал, словно вовсе его не было. В третий раз Орлица говорит:
    — Ещё раз закрой глаза.
    Старуха закрыла глаза, открыла и увидела, что на месте леса стоят новые дома. И снова Орлица велела зажмуриться. Когда старуха открыла глаза, то дворы и улицы были полны народа. Жизнь кипит!
    — Это всё твоё, — говорит Орлица.
    — Спасибо тебе, спасибо! — отвечает старуха. — Чем тебя отблагодарить?
    — Ничего мне от тебя не нужно, кроме вон того шерстяного дерева. Хочу на нем поселиться.
    — О каком пустяке ты просишь! — воскликнула старуха. — Бери его.
    Орлица полетела к дереву, свила на нём гнездо и снесла два яйца. Вскоре вылупились из яиц птенцы, а Орлица улетела за пищей для них.
    Жила со старухой внучка, маленькая девочка. Когда Орлица улетела, внучка расхныкалась: «Э-э, э-э...»
    — Отчего ты плачешь, моя маленькая? — спрашивает старуха.
    — Хочу съесть орлёнка, — говорит девочка.
    — Где я тебе возьму орлёнка? — отвечает бабушка, а внучка снова заводит: «Э-э, э-э».
    — Что случилось?
    — Хочу орлёнка. Если я его не съем, то умру.
    Подумала старуха и говорит:
    — Неужели из-за того, что я не дам своей любимой внучке орлёнка, она помрёт? Эй, люди! Берите топоры, срубите шерстяное дерево и принесите сюда орлят.
    Соседи отправились к дереву, топоры застучали: «Тюк-тюк! Тюк-тюк!» А когда дерево стало валиться набок, один из орлят вспрыгнул на край гнезда и стал звать мать:
Санго-птица! Санго-птица!
Зовет тебя орлёнок.
Санго-птица!
Не ищи больше пищу, вернись!
Санго-птица!
Санго-о!

    Мать услышала птенца; громко захлопали крылья: «Фа! Фа!» Она подлетела и крикнула:
    — Сангури!
    В тот же миг дерево, хоть оно почти свалилось, сразу выпрямилось, а людей, которые его валили, поглотила земля. Орлица накормила птенцов, потом попрощалась с ними и сказала:
    — Я улетаю. Если старуха придёт за вами, вы ей не мешайте.
    А старуха не может угомониться.
    — Ступайте срубите шерстяное дерево и принесите моей внучке орлят, — велит она опять.
    Пошли люди к дереву. «Тюк-тюк! Тюк-тюк! Тюк-тюк!» — стучат топоры. Вот дерево стало клониться к земле, и тогда орлёнок вспрыгнул на край гнезда и стал звать мать:
Санго-птица! Санго-птица!
Зовет тебя орлёнок.
Санго-птица!
Не ищи больше пищу, вернись!
Санго-птица!
Санго-о!

    Он звал её, звал, а ответа всё нет, и тогда дерево ударилось о землю и громко вскрикнуло:
    — Кррак!
    Люди забрали орлят из гнезда, отнесли их старухе, а один птенец вырвался и вспорхнул на дерево вава. Другого птенца старуха зажарила и отдала внучке, и та стала уплетать его с печёным бананом.
    Прошло немного времени, и прилетела Орлица. Видит она — дерево повалено, а на нём сидит её птенец. Рассказал он ей о том, что произошло, и Орлица полетела в старухину деревню. Прилетела, а внучка как раз доедает её птенца. Крикнула разъяренная Орлица:
    — Поздравляю тебя, старуха!
    Потом она улетела прочь от её дома и на окраине посёлка начала творить волшебство.
    — Сангури! — сказала Орлица, и пропали все люди.
    — Сангури! — И порушились все дома, ни одного не осталось.
    — Сангури! — И деревня снова стала лесом.
    — Сангури! — И снова стала нарывать старухина нога.
    А Орлица говорит ей:
    — Видишь, я была права.
    Вот почему старики говорят: «Если тебе сделали добро, не плати за него злом».

ВОЛШЕБНЫЙ ЦВЕТОК

Буйволова дева

    Перевод с английского М. Арабаджян
    Жила-была девочка, и на всём белом свете не было у неё никого, кроме дяди и тёти. Дядя любил и жалел сироту, но тётка обращалась с ней очень жестоко. На самом деле жена дяди была злой колдуньей, но никто об этом не знал. Однажды тётка сказала мужу:
    — Прогони девчонку, я больше не в силах сносить её упрямство. Но сперва сходи к старому мудрецу, что живёт в лесу, пусть он скажет, как тебе поступить.
    Муж пошёл в лес, не зная, что жена заранее подучила мудреца, как ответить. Вот мудрец и сказал:
    — Отведи девочку в лес и оставь её там одну.
    Правда, он тут же пожалел о сказанном и прибавил:
    — Сделав так, ты принесёшь ей счастье, хоть и много лет пройдёт перед тем.
    Опечаленный возвратился дядя домой. Взяв полный калебас молока и несколько кукурузных початков, он велел племяннице следовать за ним в лес. Долго-долго шли они и присели наконец отдохнуть. Девочка так устала, что её тут же сморил сон. Тогда дядя потихоньку положил рядом с ней калебас с молоком и кукурузу и горестно побрёл домой. Когда девочка проснулась, на лес уже опустилась ночная темень. Таинственные и зловещие звуки наполнили страхом её сердце — ведь дикие звери могли явиться сюда и растерзать её на клочки. Вдруг с дерева, под которым она сидела, раздался чей-то скрипучий голос:
    — Полезай-ка сюда, ты здесь найдёшь удобную постельку.
    Девочка вскарабкалась до того места, где ствол, раздваиваясь, образовывал уютную колыбель, устланную сухой листвой, там она свернулась калачиком и крепко заснула. Утром, проснувшись, она увидела небольшое стадо диких буйволов, отдыхавших под деревом. Она была очень голодна и потому решила: «Спущусь-ка вниз и попрошу буйволицу дать мне немного молока».
    Буйволы сжалились над девочкой, такой слабой и одинокой, и сказали:
    — Ты можешь погибнуть с голоду, если останешься одна. Иди жить в наше стойбище в джунглях, и тогда у тебя будет вдоволь молока каждый день, мы построим тебе маленькую хижину, где ты сможешь ночевать.
    Девочка забралась на спину старой бабушке-буйволице, и поехали они потихоньку к стойбищу, затерянному в непроходимых джунглях. Сперва девочка сильно грустила по дому, по дяде своему и по друзьям-подружкам из родной деревни. И старой бабушке-буйволице никак не удавалось её утешить.
    Тогда вожак буйволов созвал всех зверей на совет и сказал:
    — Мы должны решить, как сделать счастливой девочку, пришедшую в лес жить вместе с нами.
    Пока звери держали совет, девочка сидела поодаль и горько плакала от тоски по дому и одиночества. Тут проснулась спавшая много лет старая черепаха и, волоча лапы, приползла на совет.
    — Девочка станет счастливой, если лишить её сердца, — сказала она. — Ибо именно в сердце женщины таятся корни всех бед на свете, главная из которых — любовь. Если девочка не сможет любить, она не будет знать горя, если у неё не будет сердца, она станет вполне счастливой.
    Вырезали звери у девочки сердце и, завернув его в пальмовые листья, подвесили на высоком кедре. А под тем кедром построили хижину, где она стала жить счастливо и покойно, никогда не грустя и не плача. Сердце висело высоко-высоко, так, что никто не мог добраться до него.
    С той поры девочку словно подменили. Бабушка-буйволица сперва обрадовалась, что малютка перестала тосковать, но вскоре её удивило странное поведение девочки. Что ни день она совершала дурные поступки и смеялась, если причиняла кому-нибудь зло. Она сталкивала мелких зверьков в воду, когда те приходили к реке напиться, или забиралась на деревья и выкидывала из гнёзд неоперившихся птенцов, смеясь при этом над горем их матерей.
    Лишь один зверь не был на лесном совете — заяц. Находился он в ту пору в дальних краях.
    Когда заяц вернулся и звери ему обо всём рассказали, он очень огорчился, ведь заяц знал людей лучше, чем другие звери, — он часто бегал вблизи деревень и понимал человеческий язык. Он наблюдал за девочкой и с каждым днём всё больше и больше хмурился.
    Прошли годы, девочка выросла и стала настоящая красавица, но не было у неё в лесу друзей, потому что все звери боялись её и никто не любил. А если они осуждали её, она дерзко смотрела на них, и они пятились, пугаясь её взгляда.
    Однажды мужчины из Секибобо отправились охотиться на буйволов, и один из них пустился преследовать в джунглях раненого зверя. Вдруг он увидел, что навстречу ему по лесной тропе идёт прелестная девушка. Увидев раненого буйвола, она весело рассмеялась и повернула обратно. Охотник так оторопел, что тоже повернул назад и рассказал все другим охотникам, а те доложили вождю. Вождь послал в лес отряд людей, и они пошли по следам охотников и вышли к буйволовому стойбищу, где увидели прекрасную девушку. Она доила буйволицу и напевала:
Я — Буйволова Дева,
Мне домом стал крааль;
Я в джунглях — королева,
И слабых мне не жаль.
Мне солнце ненавистно
За жар его лучей,
А лунный свет я не люблю
За холодок ночей.
Все звери и все птицы
Пугаются меня.
Сурова я, как львица,
И зла я, как змея.

    Не отважились заговорить с ней охотники, повернулись тихонько и ушли.
    Отправились тогда мужчины из Секибобо в столицу и рассказали обо всём вождям в Королевском Совете, и прознали от них король и его сыновья, что живёт одиноко в чаще леса прекрасная девушка. Один из юношей, что превосходил остальных по храбрости и доброте, пожалел девушку и, взяв с собой слугу, ушёл в дальний лес на её поиски. А встретивши девушку, он тут же влюбился в неё без памяти, но она лишь смеялась и бросала в него камнями. С каждым днём он подвергался всё новым унижениям. Однажды, скитаясь в лесу, юноша набрёл на олениху, поранившую ногу длинным острым шипом. Он вытащил шип и донёс обессилевшее животное до дому. Благодарная олениха сказала:
    — Скажи, чем отплатить тебе?
    Отвечал ей королевский сын:
    — Научи, что сделать, чтобы девушка, которую я люблю, полюбила меня.
    Опечалилась олениха.
    — Эта девушка зла и жестока и никогда тебя не полюбит. Но я спрошу других зверей — может, они дадут мне совет.
    Когда нога у оленихи зажила, она пошла к большому серому слону и спросила у него совета.
    — Передай юноше, — сказал большой серый слон, — что девушка жестока и зла — пусть лучше ищет себе жену в столице.
    Тогда пошла олениха ко льву.
    — Если юноша был так добр к тебе, эта девушка его не стоит, — сказал лев. — Она безжалостна и жестока и никогда не прольёт ни слезинки в отличие от других женщин.
    Все звери были единодушны. Наконец олениха встретила зайца и попросила совета у него.
    — Девушка ни в чём не виновата, — сказал заяц. — Её ещё в детстве лишили сердца. Как же может она, бессердечная, быть доброй? Пусть королевский сын добудет её сердце, тогда она полюбит его. А чтобы достать сердце, ему придётся забраться на самый высокий кедр в лесу, к тому же в самую тёмную ночь.
    Олениха рассказала всё юноше:
    — Ты должен похитить девичье сердце, что висит на высоком кедре над её хижиной, и должен сделать это ночью, один.
    Отправился принц через лес тёмной ночью и пришёл к буйволовому стойбищу. В бледном свете полуночных звёзд прокрался он меж дремлющими буйволами к хижине девушки, бесшумно стал карабкаться по толстому стволу, и вот наконец он увидел на самой макушке подвешенный сверток. Изловчился он, дотянулся до этого свертка, и в тот же миг спящая в хижине девушка проснулась, объятая страхом.
    — Кто-то коснулся моего сердца! — вскрикнула она.
    Мягко ступила к двери, дрожащей рукой открыла её и, увидев юношу, упала к его ногам, рыдая:
    — О мой господин, моё сердце в твоих руках, а значит, и я твоя!
    Увёз её королевский сын в столицу, и они жили счастливо вместе долгие-долгие годы.
    А большой серый слон созвал лесной совет, на котором звери приговорили старую черепаху к казни за то, что она предложила лишить девочку сердца. Таков закон в Мабиранском лесу — за дурной совет полагается смерть. Послал лесной совет гонца в столицу с известием о своём решении. Обрадовался королевский сын, ибо, хотя в сердце женщины таятся корни всех бед на свете, оно также и источник всех радостей, а женские слёзы подобны весенним дождям, и земля, омытая ими, — прекрасна.

Кибванаси

    Перевод с английского А. Малышева
    Кибванаси дал обет: «В год, когда у меня родится ребёнок, пусть меня захоронят, даже если я буду жив и здоров». Прошёл год, и жена родила ему дитя, но Кибванаси и думать забыл о своём зароке. А вскоре он тяжко захворал и стал день ото дня терять силы. Вот тут-то Кибванаси и вспомнил о своём обете и велел родне похоронить себя. По обычаю, его обмыли, обрядили в саван и опустили в могилу.
    И вот в той дальней стороне, куда Кибванаси прибыл после захоронения, он увидел, как одни мужчины стирали одежду, а другие просто стояли рядом. И ещё он увидел, как одни женщины набирали воду и несли её потом домой, а другие просто стояли рядом.
    Долго бродил Кибванаси по той земле, пока не добрался до самого короля. Кибванаси спросил его, что означает увиденное им. И король пояснил: «Мужчины, что стирают свою одежду, были чистоплотны и опрятны при жизни; те же, что ничего не делают, были всю свою жизнь грязнулями и неряхами. Женщины, что набирают воду и относят её домой, трудились при жизни и делились всем со своими соседями; те же, кто ничего не делают, были нерадивыми хозяйками и жадинами. А теперь ты можешь вернуться к себе домой, на землю».
    Тут Кибванаси вдруг обнаружил, что он шагает по дороге к своей деревне. Жители спрашивали его, вернулся ли он насовсем и что он повидал. Кибванаси сказал, что вернулся насовсем, и поведал об увиденном. С тех пор мужчины стирают свою одежду, а женщины охотно ходят за водой и для себя и для соседей.

Буйвол-людоед

    Перевод с английского А. Малышева
    Давным-давно жил белый буйвол-людоед, и был он огромных размеров и чудовищной силы. Буйвол ходил из деревни в деревню, от хижины к хижине, проглатывая всех жителей подряд. И только одной женщине удалось ускользнуть от чудовища. Она убежала в дальний лес и спряталась там в пещере. Вскоре у женщины родилось двое мальчиков, столь похожих друг на друга, что даже мать с трудом различала их. В той пещере они прожили много-много лет. Мальчики выросли, стали высокими и сильными юношами и начали промышлять охотой. Однажды они спросили у матери, куда подевались жители соседней деревни, которая выглядит необитаемой. Мать рассказала им о чудовище, проглотившем живыми всех людей, обитавших в этой округе. С грустью узнали юноши о печальной судьбе своих близких и дальних родственников. Ненависть всколыхнула их сердца, и решили они отомстить за близких людей. Рано утром оба юноши пошли на охоту, а в полдень вернулись с убитой ими большой птицей. Они показали птицу матери и спросили, не она ли то самое чудище, которое уничтожило их родственников. Покачала мать головой и сказала, что то животное было значительно больше, чем принесённая юношами птица. На следующий день они подстрелили крупного зайца и принесли его домой к матери. Но и на сей раз она не признала в нём чудище. И попросила сыновей не заходить слишком далеко в лес. На третий день братья убили льва, притащили его домой и спросили мать, не это ли тот самый зверь-людоед. Хотя мать и удивилась, поняв, что её сыновья сразились со львом, она была тем не менее горда их смелостью и силой. Но и на этот раз она покачала головой — не то. Мать опять серьёзно предупредила их об опасности встречи с чудовищем, которое несомненно убьёт юношей на месте, если они когда-нибудь приблизятся к нему.
    На четвёртый день юноши приволокли домой тушу убитого оленя и задали матери тот же вопрос, что и раньше. Но услышали тот же отрицательный ответ и то же предупреждение об опасности, что и в предшествующие три дня. Наутро юноши снова отправились на поиски чудовища, погубившего всех жителей деревни. В этот день они ушли дальше и проникли глубже в лес, чем до этого. Там, в самой чащобе, они нашли место, где трава была помята огромным животным.
    Теперь наконец-то они были убеждены, что знают, где скрывается чудовище. Незамедлительно юноши вернулись домой и подготовили множество копий и несчётное количество стрел с отравленными наконечниками. На другой день они отправились опять в лес к тому месту, где, как им думалось, они смогут подстеречь чудовище. Юноши залезли на высокое дерево и стали ждать. Немного погодя появилось животное. Это был белый буйвол с большими и мощными рогами. Юноши стали пускать в него стрелы и метать копья. Три дня подряд в буйвола-чудовище летели копья и стрелы. Когда третий день клонился к закату, буйвол-гигант, казалось, вот-вот умрёт. Буйвол поднял глаза, увидел двоих юношей и выкрикнул им:
    — Так это вы хотите убить меня? Когда я умру, отрежьте мне кончик хвоста. Из разреза потечёт белое вещество. Не трогайте его, пока оно всё не вытечет, потому что после этого из раны выйдут живыми все проглоченные мной животные, мужчины и женщины.
    Сказав это, буйвол рухнул замертво на землю. Юноши быстро спустились с дерева и отрезали у белого буйвола кончик хвоста. Как и сказал буйвол-чудовище, сначала из раны хлынуло белое вещество. А потом оттуда стали выбегать живыми животные, а следом за ними мужчины и женщины, среди которых были отец, дяди, тётки и другие родственники юношей. Все они шумно радовались возвращению к жизни. Затем они все вместе весело зашагали к своим хижинам в деревне.
    А в пещере мать с нетерпением ждала возвращения сыновей. После того как минуло три дня, она решила, что их также съел буйвол. Но вот на четвёртый день послышался шум приближающегося скота и людей. Поначалу мать подумала, что это прокладывает себе дорогу буйвол-чудовище, но когда она увидела людей и узнала своих родственников, а также двоих своих сыновей, направляющихся к дому, её сердце наполнилось радостным ликованием. Оба же смелых юноши были щедро награждены всеми жителями деревни. Им подарили большие стада коз и другого скота, и братья счастливо прожили до конца своих дней.