Скачать fb2
Энциклопедия заблуждений. Война

Энциклопедия заблуждений. Война

Аннотация

    Все мы знаем, что в современном мире война не является чем-то из ряда вон выходящим. Более того, как показывают цифры, войны шли на протяжении последних 5–6 тысяч лет бесконечной чередой краткосрочных и довольно длительных конфликтов между государствами, объединениями государств, социальными и политическими группировками внутри отдельно взятой страны. Если попытаться осмыслить даже эту, по всей видимости, несколько приблизительную статистику, несложно увидеть, что на каждый год, прожитый человечеством за последние 60 веков, в среднем «выпадает» по 2,8 войны. Округляем, делая скидку на локальные конфликты, не получившие в свое время достаточной огласки, и в результате имеем 3 войны в год! Согласитесь, это, как минимум, обескураживает! Не совсем понятно в этой ситуации, что современное человечество называет миром, если мира как такового со времен существования нынешней цивилизации на Земле никогда не было?!
    «Незаконность» и исключительность войны в нашем мире — вот самый главный и первый миф, с развенчания которого, пожалуй, и началась книга, предлагаемая вашему вниманию. «Энциклопедия заблуждений. Война» была создана как единственное оружие против разного рода заблуждений и исторических мистификаций, связанных с войнами.


Ю. Т. Темиров, А. С. Донец Энциклопедия заблуждений. Война

От автора

    Кровь из жил выпусти, воды налей, тогда войны не будет.
Л. Н. Толстой «Война и мир»
    Уважаемый читатель!
    Перед тобой очередной выпуск «Энциклопедии заблуждений». Он посвящен современным войнам, то есть тем событиям, которые в значительной мере определяли ход истории в XX веке. Будучи профессиональными историками, авторы стремились достигнуть баланса между занимательностью изложения, обязательной в такого рода изданиях, и приближенностью к исторической правде. При этом мы, конечно же, не претендуем на истину в последней инстанции.
    В советское время политизированность исторической науки была главным источником многочисленных заблуждений, касающихся истории войн. Она нашла отражение в искаженной трактовке событий и личностей. Именно господствовавшая в недавнем прошлом идеологическая предвзятость в значительной мере подсказывала сюжеты для данного выпуска энциклопедии. Неслучайно во многих оценках акценты изменены, иногда изменены кардинально — с позитивного на негативный, или наоборот. При этом мы старались не оказаться в плену необоснованной сенсационности и тем более карикатурности в изображении событий, большая часть которых является трагическими. А самое главное, мы хотели избежать возникновения новых заблуждений.
    Как это у нас получилось — судить тебе, дорогой читатель. Не спеши отвергать точку зрения только потому, что она не совпадает с привычной и приемлемой для тебя. Ключевым критерием здесь должна быть степень обоснованности и аргументированности предложенных оценок и подходов.
    Итак, приятного и полезного тебе прочтения.
    Темиров Ю. Т., Донец А. С.

А

Акт о капитуляции нацистской Германии

    Войны, как правило, заканчиваются мирными договорами, а в случае крайне неудачного развития событий для одной из сторон — капитуляцией. Черту под Второй мировой войной подвела полная и безоговорочная капитуляция Германии. Большинство советских учебников об этом событии сообщали следующее: «8 мая 1945 года в пригороде Берлина — Карлсхорсте представители немецкого главнокомандования (иногда этих представителей даже называют — Кейтель, Фридебург и Штумпф) подписали Акт о безоговорочной капитуляции Германии».
    Те из нас, кто считает вышеуказанный акт первым и единственным документом, обозначившим капитуляцию фашистской Германии, заблуждаются, поскольку не знают о другом событии, произошедшем днем раньше в Реймсе. Те из советских авторов, которые все-таки о нем вспоминали, оказывались перед проблемой того, как его назвать. В «Истории СССР» она была решена следующим образом: «После самоубийства Гитлера во Фленсбурге было создано новое фашистское правительство адмирала Деница, с которым США и Англия подписали в Реймсе предварительный протокол о прекращении военных действий».
    Итак, 7 мая 1945 года в Реймсе был подписан «предварительный протокол о прекращении военных действий». Главный герой пьесы «Шельменко-денщик» часто приговаривал следующее: «Все было так, но только трошечки не так». («Трошечки» в переводе с украинского языка на русский — «немножечко».) Во французском городе Реймсе, где располагался штаб англо-американского командования, представители победителей и побежденных подписями скрепили Акт о капитуляции германских вооруженных сил.
    От имени союзников его подписали начальник штаба главнокомандования союзных вооруженных сил в Западной Европе американский генерал У. Смит, генерал И. Суслопаров (в качестве свидетеля) за Советский Союз и генерал Ф. Севез за Францию. (Обратим внимание на присутствие советского представителя, хотя и в роли свидетеля.) От Германии его подписали А. Йодль, начальник штаба оперативного руководства верховного командования вермахта, и Г. фон Фридебург, главнокомандующий военно-морскими силами Германии.
    Любопытен и состав делегаций, утвердивших Акт 8 мая в Карлсхорсте. В тексте под фотографией в учебнике истории значилось: «Подписание Акта о безоговорочной капитуляции Германии. Слева — представитель Верховного Главного командования Красной Армии Маршал Советского Союза Г. К. Жуков. Справа — Акт подписывает от имени верховного командования армии фашистской Германии генерал-фельдмаршал В. Кейтель. Берлин, Карлсхорст, 8 мая 1945 года». Действительно, фотография запечатлела Жукова и Кейтеля. О разместившихся между ними персонах не сообщается ничего.
    Верховный командующий экспедиционными силами союзников генерал Эйзенхауэр уполномочил подписать документ главного маршала авиации англичанина Теддера. В качестве свидетелей также присутствовали командующий стратегическими воздушными силами США генерал К. Спаатс и главнокомандующий французской армией генерал Ж.-М. де Латтр де Тассиньи. Дуайт Эйзенхауэр вначале выразил согласие отправиться для проведения этой церемонии в Берлин. Однако его некоторые ближайшие сотрудники, не видевшие необходимости в повторном подписании Акта о капитуляции, высказали сомнение в целесообразности намерения Эйзенхауэра лично прибыть в столицу. Черчилль тоже возражал против этого, поэтому верховный главнокомандующий назначил в качестве своего представителя маршала А. Теддера.
    Несмотря на полученное президентом Германии К. Деницом предписание союзников направить в Берлин начальника штаба верховного главнокомандования вермахта и командующих трех родов войск, в Карлсхорст не прибыли главнокомандующие немецкими ВВС и сухопутными силами. Генерал-фельдмаршал Р. фон Грейм, возглавлявший тогда люфтваффе, не появился из-за тяжелого ранения в ногу, прислав вместо себя заместителя — Штумпфа. Тот, правда, не являлся одновременно начальником штаба ВВС, сохранившего верность Герингу.
    С 30 апреля 1945 года главнокомандующим сухопутными войсками считался генерал-фельдмаршал Ф. Шернер, который фактически в должность не вступил, оставаясь во главе группы армий «Центр». В начале мая его войска были практически окружены к востоку от Праги. 7 мая Шернер отдал приказ отступать на Запад и покинул армию. Миссию Шернера взял на себя Кейтель.
    Замалчивание или искажение истинного характера события, происходившего в Реймсе, вполне объяснимо: тем самым еще раз подчеркивался решающий вклад Советского Союза в разгром Германии. А вот отсутствие 8 мая 1945 года в Берлине первых лиц англо-американского командования в Европе, судя по всему, послужило главной причиной неафиширования полного состава участников подписания повторного Акта о капитуляции.

Американцы в советско-польской войне

    В самый разгар советско-польской войны, весной 1920 года, председатель Совнаркома Украины и нарком иностранных дел Христиан Раковский направил министру иностранных дел Речи Посполитой Патеку ноту. В ней говорилось: «19 апреля около 4 часов пополудни над Киевом пролетел польский аэроплан и сбросил бомбы, которыми были убиты 10 человек и ранены 14. Среди убитых одна женщина и двое детей. Сообщая об этом возмутительном факте, Рабоче-крестьянское правительство Украины выражает свое возмущение против действий польского военного командования». Как выяснилось позже, Министерство иностранных дел Украины заблуждалось: ни аэропланы, ни пилоты не были польскими. Киев в тот день бомбили американцы! Откуда же могли взяться американцы в небе над Украиной?
    Хорошо известно, что советско-польский конфликт практически сразу вышел за рамки двустороннего. Еще со времен украино-польской войны активное участие в судьбе возрождавшейся Речи Посполитой принимали французы. Именно они организовали в 1919 году переброску в Галичину армии Галлера, которая состояла из поляков, воевавших в годы Первой мировой войны в составе французской армии, и спасли от полного разгрома польские части, отступавшие под ударами Украинской галицкой армии (УГА). Затем французы финансировали вооружение и снабжение польской армии, предоставили военных советников. Но ют об участии американцев историки, как правило, не упоминали, хотя об их присутствии в польских войсках есть свидетельства и в мемуарах С. М. Буденного, и в романе И. Э. Бабеля «Конармия». Как же все-таки оказались заокеанские пилоты в украинском небе?
    Эта история берет свое начало в 1919 году, когда в Варшаве начала свою деятельность миссия Американской администрации помощи странам Центральной и Восточной Европы (АРА). В феврале того же года ее отделение было создано во Львове. Основным регионом деятельности миссии стали западно-украинские земли, где разгорелся конфликт между Речью Посполитой и ЗУНР. Капитан авиации Мерион Купер, который возглавил миссию, докладывал в США, что польской армии приходится воевать с большевиками, и поэтому потребовал для нее безотлагательной помощи. Кстати, информация Купера была не совсем точной. Поляки воевали не только с Советской Россией, но и, к примеру, с ЗУНР, чье руководство, в том числе президент Е. Петрушевич, было настроено антибольшевистски. Иначе говоря, для реализации своих территориальных притязаний поляки умело использовали большевикофобию Запада. Повторяя мотивировку Купера, автор книги об американских эскадрильях в польской армии К. Муррей писал следующее: «С востока, из Москвы, простиралась красная рука терроризма и восстания». Не без помощи американской миссии в мае 1919 года в Польшу была переброшена уже упоминавшаяся армия Галлера.
    Купер, желавший послужить борьбе против большевизма, поставил вопрос о создании военно-воздушного флота Польши. После согласования своего плана с лидером Речи Посполитой Юзефом Пилсудским и одобрения его американским командованием Купер отправился во Францию вербовать американских летчиков, воевавших в Европе во время Первой мировой войны. Таким образом, представитель «благотворительной» организации превратился в «отца» польских военно-воздушных сил. Во Франции были заложены основы будущей эскадрильи, разработана ее структура и подобраны пилоты. Командиром эскадрильи должен был стать майор Фаунтлерой. Но для полного укомплектования ее летного состава американцев во Франции не хватило, поэтому Куперу пришлось съездить и в Англию, где также находился экспедиционный корпус Соединенных Штатов.
    После подбора кадров проблемой стал их перевоз к месту службы. Так как американское командование не желало предавать огласке свою причастность к украино-польскому и советско-польскому конфликтам, пилотов пришлось доставлять в Польшу тайно и, конечно же, нелегально. Половину пути они проделали под прикрытием Красного Креста, другую половину — с американской миссией по борьбе с тифом. Наконец 23 сентября 1919 года все они прибыли в Варшаву, а в октябре их переправили во Львов, где была создана эскадрилья имени Костюшко. Укомплектована она была трофейными «фоккерами» и «Альбатросами ДЗ» под управлением американских пилотов. Позже, после настоятельных ссылок Фаунтлероя на необходимость борьбы с большевиками, на вооружение эскадрильи поступили французские и итальянские аэропланы. Использовать авиацию предполагалось на главном направлении военных действий — киевском.
    В декабре 1919 года Фаунтлерой из Львова обратился в США с просьбой о пересылке в Украину еще 12 пилотов. На просьбы откликнулись даже организации летчиков-любителей. У «солдат удачи» появились хорошие стимулы после посещения Польши полковником Бенджамином Кастли, который пообещал им щедрое вознаграждение, если те будут способствовать стабилизации ситуации в Восточной Европе, чему большевики ужасно мешали.
    И летчики самоотверженно воевали. Их основная роль заключалась в разведке: с воздуха велись наблюдения за перемещениями красноармейцев, что неоднократно спасало поляков от неожиданного столкновения с врагом. Но кроме разведки использовались и бомбардировки, существенно укреплявшие ударную мощь польской армии и облегчавшие ее деятельность на земле. Неоднократно налетам подвергались Чуднов, Житомир, Радомышль, Бердичев. В ходе польского наступления на столицу Украины эскадрилья постепенно перебазировалась на восток и добралась до Киева. К этому времени количество американских пилотов в польской армии увеличилось настолько, что на советско-польском фронте действовало уже две эскадрильи. Окрыленные успехом поляки не собирались останавливаться в Киеве. Их дальнейшей целью были Москва и Петроград. Но этим планам не суждено было сбыться: остановленные Красной Армией, они вынуждены были отступать.
    Насколько эффективным было использование авиации на советско-польском фронте, свидетельствуют отзывы командования армии Речи Посполитой: «С первого же момента прибытия 7-й авиаэскадрильи в Казатин передвижения конницы Буденного перестали быть для командования дивизии тайной… Боевая деятельность 7-й авиаэскадрильи наносила серьезный урон большевистским войскам: снижаясь на незначительную высоту — до 15 м, самолеты нападали и обстреливали длинные колонны неприятеля, поддерживая атаки нашей пехоты, развозили приказы». А один из польских командиров отмечал в письме командующему армией: «Без помощи американских летчиков мы давно бы провалились ко всем чертям». Всего за период своей деятельности на советско-польском фронте американские пилоты совершили 127 боевых вылетов и сбросили 7700 кг бомб.
    Не обошлось у американцев и без потерь. Красноармейцам удалось подбить несколько самолетов, в том числе машины Фаунтлероя и самого Купера. У последнего нашли документ, который ясно свидетельствовал о целях пребывания американских пилотов на советско-польском фронте. В документе говорилось так: «Мы учимся теперь, как применять авиацию в полевой войне, причем всех нас поразило то обстоятельство, что наш подвижной отряд оказался более действенным против пехоты и кавалерии, чем всякий другой вид оружия. Нам нужно пересмотреть опыт французской кампании и усвоить новый способ борьбы. Я убежден, что, если наша армия когда-нибудь двинется в Мексику, наша авиация придет к тем же выводам».
    Таким образом, желание американского командования помочь полякам в борьбе с большевизмом подкреплялось к тому же и необходимостью опробовать в боевых условиях авиацию, а также тактику ведения войны с применением самолетов. Деятельность американских военных к тому же шла вразрез с линией официального Вашингтона, настаивавшего во время Парижской мирной конференции на принципе наций, который предполагал определение государственной принадлежности территории в соответствии с этническим составом населения. В результате же украино-польской и советско-польской войн в составе Речи Посполитой оказались земли преимущественно с украинским и белорусским населением.

Антон Деникин

    Хотя в известной карикатуре времен Гражданской войны в России злобный представитель Антанты держал на поводке трех оскаленных «псов» русской контрреволюции — Колчака, Деникина и Юденича, признанными лидерами белого движения были, конечно же, первые двое. В свое время в письме ЦК РКП (б) «Все на борьбу с Деникиным!» отмечалось следующее: «Колчак и Деникин — главные и единственные серьезные враги Советской республики. Не будь им помощи со стороны Антанты (Англия, Франция, Америка), они бы давно развалились. Только помощь Антанты делает их силой». Неудивительно, что именно вокруг личностей адмирала Колчака и генерала Деникина возникло наибольшее количество заблуждений, а потому из всех руководителей белого движения именно им посвящены статьи в нашей энциклопедии.
    Мы не случайно вспомнили в начале статьи о карикатуре на белых генералов. Дело в том, что она определенным образом суммирует заблуждения, которые настойчиво культивировались в отношении генерала Деникина в советское время. Шаблонно, с пропагандистской прямолинейностью в головы людей вбивался образ «непримиримого врага советской власти», не предполагающий в последнем наличие хоть каких-то человеческих черт. Деникин должен был занять свое «почетное» место в формировавшейся в сознании советского человека галерее «врагов народа». Ввиду названных обстоятельств цель нашей статьи состоит не в том, чтобы уточнить (или пополнить) биографические данные, разобраться в особенностях политических взглядов или тонкостях полководческого искусства генерала Деникина, а в «очеловечивании» одной из ключевых персон отечественной истории периода очередной «русской смуты».
    В ходе знакомства с жизнью и деятельностью Антона Ивановича Деникина невольно обращаешь внимание на две черты личности генерала, которые неизменно влияли на содержание его мыслей и поступков, — честность и патриотизм. Даже в своих заблуждениях и ошибках Деникин был честен и руководствовался интересами Родины (конечно же, в том виде, в котором он эти интересы понимал). По этой причине честность и патриотизм будут находиться в центре нашего короткого повествования.
    Родился Антон Иванович Деникин в семье военного, майора. Его отец начинал службу солдатом и только перед выходом в отставку получил звание майора. Мать Антона Ивановича происходила из бедной польской семьи, благодаря чему Деникин свободно владел польским языком, что сослужило ему хорошую службу во время революции, но об этом несколько позже. Деникин-старший не имел сколько-нибудь влиятельных друзей, а значит, серьезную протекцию сыну составить не мог. Поэтому военная карьера Антона Деникина стала типичной для офицера способного, но не имеющего связей: только в возрасте 38 лет (в 1910 году) Деникин вступил в командование полком, и это несмотря на участие в русско-японской войне. Первую мировую он встретил уже генерал-майором, командующим бригадой, а Февральская революция застала Деникина возглавляющим корпус. Затем генерала неожиданно вызывают в Петроград, где в конце марта 1917 года он получает назначение на должность начальника штаба Верховного главнокомандующего, которым к этому времени стал Алексеев М. В.
    К моменту этого назначения, можно сказать, произошло практически все главное, что определило дальнейший жизненный путь генерала: мировая война познакомила его с генералом Корниловым, революция свела его с генералом Алексеевым, а наблюдаемые ежедневно картины развала государства и армии сделали непримиримым врагом революционных экспериментов. Хотя затем менялись как главнокомандующие, так и должности самого Деникина, круг высокопоставленных военных, не только осознававших, куда катится страна, но и готовых действовать, в основном сложился. Неудивительно, что генерал принял участие в так называемом «корниловском мятеже» и вместе с другими его руководителями оказался в тюрьме.
    Перевод генералов-участников мятежа из числа командования Юго-Западного фронта в тюрьму Быхов, в ставку главнокомандующего, из тюрьмы в Бердичеве спас их от у грожавшей стихийной расправы со стороны революционно настроенной солдатской массы. Из Быхова Деникину удалось уйти на Дон. Как раз теперь и пригодилось ему свободное владение польским языком: на Дон генерал пробирается под видом поляка — помощника начальника перевязочного отряда Александра Домбровского. Туда же, на Дон, прибывают генералы Корнилов, Алексеев, Романовский, Марков. После нелепой смерти 31 марта 1918 года генерала Корнилова Деникин становится во главе Добровольческой армии. К концу года ему удалось сломить сопротивление атаманов донского и кубанского казачества Краснова и Быча, проявлявших сепаратизм, и объединить под своим командованием все антибольшевистские силы. К этому времени умер Алексеев, и Деникин как самый авторитетный из генералов и старший по должности занимает вновь созданный пост главнокомандующего Вооруженными силами Юга России (ВСЮР).
    Он рассматривает единство и «чистоту» белого движения в качестве важнейших условий победы. Уже в начале белого движения на Дону ему пришлось играть сдерживающую роль в довольно сложных отношениях Корнилова и Алексеева. В написанных в эмиграции воспоминаниях «Очерки русской смуты» Антон Иванович с горечью рассказывает о раздорах внутри руководства ВСЮР, в частности об интригах против него генерала Врангеля. К чести самого Деникина, надо отметить его последовательность в отстаивании принципа единства и единоначалия. Осенью 1918 года лидеры казачества на время Гражданской войны провозгласили самостоятельность Кубанского края. Кубанской раде предъявили ультиматум — подчиниться и выдать главарей сепаратистов. Раде пришлось подчиниться, ее председатель скрылся, а вот другой руководитель, Калабухов, был повешен по приговору военно-полевого суда. Летом 1919 года к власти в Сибири пришел адмирал Колчак, объявивший себя Верховным правителем России. Деникин признает его верховенство. Трудно сказать, насколько тяжело далось главнокомандующему ВСЮР это решение, но факт остается фактом.
    «Спасение нашей Родины заключается в единой Верховной Власти и неразделимом с нею едином Верховном Командовании, — заявляет Деникин в приказе № 145 от 30 мая 1919 года. — Исходя из этого глубокого убеждения, отдавая свою жизнь служению горячо любимой Родине и ставя превыше всего ее счастье, я подчиняюсь адмиралу Колчаку как Верховному правителю Русского Государства и Верховному Главнокомандующему Русских Армий».
    Не менее, если не более, беспокоили генерала Деникина негативные явления, которые разъедали белое движение изнутри: переходившие в откровенный грабеж «военные добычи» и «реквизиции», необоснованные репрессии против мирного населения, коррупция (см. ст. «Террор в годы Гражданской войны в России»). Несмотря на крутые, а подчас даже жестокие меры, побороть эти явления не удалось. В воспоминаниях главнокомандующий с болью называет их «оборотной стороной борьбы, ее трагедией».
    В советское время, как вы помните, настойчиво подчеркивался монархический характер белогвардейского движения. В редком фильме белые офицеры в каком-нибудь ресторане, изрядно выпивши, не пели «Боже, царя храни». И здесь мы имеем дело с еще одним весьма распространенным заблуждением. Конечно, среди солдат, офицеров и генералов, боровшихся с большевиками, было немало монархистов, однако целый ряд обстоятельств не позволяет нам рассматривать белое движение в качестве исключительно монархического.
    Во-первых, Первая мировая война серьезно подорвала авторитет если не монархии, то династии Романовых — точно. На страницах «Очерков русской смуты» мы неоднократно встречаемся с критикой царской семьи. Деникин откровенно признает, что расшатанными оказались все три главных устоя российского общества: монархия, церковь и Отечество. Во-вторых, обратим внимание на то, что генерал Алексеев имел прямое отношение к отречению Николая II, генерал Корнилов принимал участие в аресте императора. В-третьих, происхождение трех ключевых фигур Добровольческой армии — Алексеева, Корнилова и Деникина — также не способствовало чрезмерному укоренению монархических и сословных чувств. Все три названных генерала — признанные вожди белогвардейского движения — представляли новую элиту русской армии, формировавшуюся из офицеров невысокого социального происхождения. Неслучайно Деникин оценивает дореволюционные привилегии гвардейского офицерства, «комплектовавшегося исключительно лицами дворянского сословия, гвардейской кавалерии и плутократией», как несправедливые и вредные для армии.
    Генерал Деникин нигде не говорит прямо о своих политических симпатиях. Тем не менее в своей официальной политике главнокомандующий ВСЮР четко придерживался принципа «непредопределения» государственного устройства России до созыва Всероссийского Учредительного собрания. В Особом совещании, политико-административном органе Добровольческой армии, были представлены как консерваторы, так и либералы (в основном представители партии кадетов). Начальник штаба генерал Романовский, ближайший друг Деникина из военных, являлся левым кадетом. Таким образом, что касается самого Антона Ивановича, то все попытки «сделать» из него монархиста надуманны.
    Не такими простыми, как это чаще всего описывается советскими историками, были отношения генерала Деникина с западными союзниками. С одной стороны, он приветствовал высадку их войск на юге Украины, в Прибалтике, на Дальнем Востоке. Но, с другой стороны, главнокомандующего ВСЮР возмущала их бесцеремонность и корысть. Англичане откровенно вмешивались во внутренние (в представлении Деникина) российские дела, диктуя состав правительства, устанавливая пределы продвижения белых армий на Кавказе. Французов же генерал обвинял в заигрывании с украинской Директорией, в оскорбительном отношении к русским офицерам. С искренним негодованием Деникин пишет в «Очерках русской смуты» о порабощении Бессарабии румынами, об интригах и территориальных аппетитах поляков. Он с нескрываемой болью констатирует, что союзники хотят получить мир за счет России.
    Вскоре после эвакуации из Новороссийска в Крым Деникин передает командование Вооруженными силами Юга России Врангелю, а сам покидает пределы Родины, понимая обреченность белого дела. В своих воспоминаниях генерал попытался осмыслить произошедшее в России — революцию, гражданскую войну, причину поражения антибольшевистских сил. Многие оценки, приведенные на страницах «Очерков русской смуты», естественно, не бесспорны, но, по крайней мере, заслуживают того, чтобы быть известными широкому кругу читателей. Очень точное направление восприятия и осмысления тех трагических событий, на наш взгляд, задает следующая мысль Деникина: «Великие потрясения не проходят без поражения морального облика народа. Русская смута наряду с примерами высокого самопожертвования всколыхнула еще в большей степени всю грязную накипь, все низменные стороны, таившиеся в глубинах человеческой души».
    Продираясь сквозь лабиринт пристрастий, эмоций и предрассудков, один из лидеров белого движения все же пришел, думается, к объяснению главной причины падения России, состоящей в «разительной аномалии народной психологии, вытекающей из недостаточно развитого политического и национального самосознания русского народа». Именно отсталость стала той питательной почвой, на которой буйно расцвела уродливая коммунистическая утопия. Судя по всему, лидеры Советского Союза прекрасно это понимали. Не потому ли в писаниях всех уровней — от школьных учебников до толстых монографий — тщательно «обосновывалась» пресловутая «среднеразвитость» российского империализма накануне революции?
    …Вечером 22 марта 1920 года от крымских берегов отошел английский миноносец с бывшим главнокомандующим ВСЮР на борту. В Константинополе Деникин и следовавшая с ним семья генерала Корнилова пересели на британский же дредноут «Мальборо», который доставил их в Англию. Там, правда, генерал долго не задержался, покинув туманный Альбион уже в августе 1920 года в знак протеста против намерения английского правительства установить торговые отношения с Советской Россией. Весной 1926 года Деникин селится в Париже, в признанном центре русской эмиграции. Там он прожил до мая 1940 года, а ввиду начала оккупации Франции немецкими войсками перебрался из столицы в город Бордо.
    Во время Великой Отечественной войны известного генерала-антикоммуниста пытаются вовлечь в борьбу против Советского Союза. Командование вермахта предлагает ему переехать в Германию и заниматься литературной работой на весьма выгодных условиях. Нетрудно догадаться, на какого рода литературу рассчитывали немцы. Посещают Деникина и представители тех эмигрантских кругов, которые связывали освобождение России от большевизма с победой Гитлера. Однако бывший белогвардейский вождь лелеял несколько иную мечту: по мнению Деникина, Красная Армия должна была одолеть Гитлера — злейшего врага русского народа, а затем повернуть свои штыки против большевиков. Как известно, сбыться было суждено только лишь первой части этой мечты.
    Умер Антон Иванович Деникин 7 августа 1947 года в США, оставшись в памяти тех, кто его знал, честным человеком и патриотом.

Б

Белая гвардия в красных беретах

    Участие советских добровольцев в красных интернациональных бригадах во время гражданской войны в Испании — факт широко известный и довольно хорошо изученный. Тысячи советских людей в 1937–1939 годах помогали испанским товарищам в их борьбе с генералом Франко. Ноте, кто считает, что этим и ограничивалось участие русских добровольцев в этой войне, заблуждаются.
    Как известно, огромное количество русских людей, не поддержавших и не принявших Октябрьский переворот и установившуюся вместе с ним власть большевиков, оказалось в эмиграции. Среди них значительную часть составляли бывшие солдаты и офицеры царской, а затем белой армии. Свое пристанище более 18 тыс. казаков нашли на территории Югославии, 17 тыс. солдат осели в Болгарии, более 30 тыс. человек обосновались в Польше, многие переехали в Венгрию и Грецию. Значительные отряды белогвардейцев остались на территории Маньчжурии. Многие из них затаили ненависть к Советской власти, жили надеждой на реванш и годами ждали, когда им выпадет шанс вновь вступить в схватку с большевизмом.
    Такой шанс им представился в 1938 году, когда в Испании поднял антиреспубликанский мятеж генерал Франко. Для белых эмигрантов этот мятеж и стал очередной возможностью вступить в бой с красными. Именно так они и расценивали испанские события. Так, например, бывший начальник штаба барона Врангеля, руководитель Русского общевойскового союза генерал П. Шатилов писал: «В Испании продолжается война белых и красных сил». Еще один белый офицер, генерал А. Фок, обращался ко всем бывшим солдатам белой гвардии: «Те из нас, кто будет сражаться за национальную Испанию против III Интернационала, а также, иначе говоря, против большевиков, тем самым будут выполнять свой долг перед белой Россией».
    Кроме пропагандистской деятельности, бывшие белогвардейцы развернули активную практическую деятельность. Именно они осуществили поджог закупленных республиканцами самолетов на аэродроме во Франции. Занимались они также вербовкой волонтеров для формирования отрядов и их последующей отправкой в Испанию. Причем для достижения последней цели уже упоминавшийся генерал Шатилов наладил контакты с генералом Франко и самим Муссолини (фашистская Италия поддерживала испанских мятежников). В вербовке добровольцев участвовали и другие бывшие офицеры, подключившие к этому белогвардейские организации.
    Поначалу, когда большую часть территории Испании контролировали республиканцы, волонтерам было весьма непросто пробраться к франкистам. Им предстояло сначала из Европы отправиться в Африку, где из Французского Марокко они могли нелегально перейти границу с Испанским Марокко и только тогда попадали в расположение войск генерала Франко, которые контролировали испанские владения в Марокко. С Африканского континента волонтеров направляли вновь в Европу. Первым русским солдатам также пришлось столкнуться с другой проблемой — негативным отношением к себе со стороны испанцев, так как все русское непременно ассоциировалось с Советским Союзом. Со временем гражданская война набирала силы, территории, подконтрольные франкистам, расширялись, попасть в Испанию желающим сразиться с красными становилось проще. Они просто прибывали из Франции, перейдя франко-испанскую границу. Ранней весной 1937 года таким способом в Испанию попали первые 7 русских добровольцев, вслед за ними испанскую границу перешли еще 16 русских.
    Наиболее известным отрядом русских волонтеров, сражавшимся в лагере франкистов, была элитная рота, входившая в состав воинской части торсио Донья Мария де Молина. Отличительной чертой их формы были красные береты. Первоначально планировалось создать русскую национальную часть с русским командованием, но из-за небольшой численности личного состава была создана только рота. Это подразделение входило в элитный ударный отряд, который использовался в наиболее горячих точках фронта.
    Среди русских добровольцев, входивших в состав роты, десять человек были кавалерами Георгиевских крестов, трое — обладателями наградного георгиевского оружия и один кавалер ордена Святого Георгия. По окончании гражданской войны уцелевшие русские воины были награждены орденами Военный крест и Крест за военную доблесть. Также бойцы бывшей белой гвардии получили испанское гражданство.
    В мемуарах советских командиров, которые воевали на стороне республиканцев, имеются свидетельства об участии русских в войне на стороне генерала Франко в составе других подразделений его армии, но отдельных военных единиц из них создано не было. Таким образом, гражданская война в Испании в некотором смысле стала гражданским противостоянием и для русских, принимавших участие в ней по разные стороны фронта.

«Белый Верден»

    «Десятикилометровый Турецкий вал — внушительное сооружение, уцелевшее от далеких времен средневековья. Врангелевцы сильно укрепили его. Уже несколько раз мы ходили в атаки, но они отбивались жестоким огнем белых. Несмотря на очень большие потери, настроение наших бойцов было бодрым, у всех одно желание: даешь Крым! Смерть Врангелю!
    Наша артиллерия вновь и вновь обрабатывает укрепления врага. Мы повторяем атаки, нащупывая уязвимое место в обороне противника. Очень мешает колючая проволока. Врангелевцы шлют навстречу красным бойцам густые пулеметные очереди. Мы прижимаемся к земле. Над головами, сея смерть, рвутся снаряды. От дыма и пыли нечем дышать. Мучит страшная жажда. Скорее бы овладеть этим проклятым валом, выйти на простор, разгромить врага!
    Снова поднимаемся на штурм. Снимаем с себя шинели, ватники и набрасываем их на проволоку. Переваливаемся через заграждения, рвемся вперед. Хватаемся за выщерблины откоса, ползем, пробираемся через проломы, срываемся вниз, опять срываемся, но упорно лезем все выше. Вот и зацепились… Уже много нас наверху. Дело дошло до рукопашной схватки. А ну еще — и вал преодолен! Гремит мощное «ура-а-а!».
    Белые не выдерживают стремительного штыкового удара и обращаются в бегство.
    На утренней заре 9 ноября бойцы дивизии, пропитанные пороховым дымом, измазанные кровью, оборванные, захватили труднодоступный и сильно укрепленный рубеж белогвардейцев — Турецкий вал…» — таким запомнился штурм Перекопского вала одному из его участников Е. Г. Бутусову.
    О Перекопско-Чонгарской операции Красной Армии, во время которой проходил штурм Перекопского (Турецкого) вала, написано много. Этот штурм стал последним шагом к победе большевиков над белой гвардией и был показан советской пропагандой как одна из героических страниц Гражданской войны. Вместе с тем рождались и тиражировались мифы и легенды о ходе операции. Одним из них является миф о неприступности оборонительных сооружений, якобы воздвигнутых французскими военными инженерами. Так, например, при описании штурма Турецкого вала утверждалось, что это было неприступное, мощное оборонительное сооружение. Приведем красноречивый отрывок описания фортификационных сооружений: «Сильнейшие укрепления из бетона и стали, построенные по опыту Первой мировой войны под наблюдением французских и английских военных инженеров, превратили Перекоп в „белый Верден“». Существует также заблуждение о количестве жертв: якобы «части Красной Армии потеряли при штурме Перекопа только убитыми 10 тыс. человек».
    На самом деле говорить о каких-нибудь «укреплениях из бетона и стали» и об участии в их построении французских и английских инженеров вряд ли приходится. Старший научный сотрудник Музея героической обороны и освобождения Севастополя Константин Колонтаев утверждает, что Перекопские укрепления строились по проектам офицеров белой армии без какой-либо помощи иностранцев и на основе только лишь опыта Гражданской войны. Руководил строительством военный комендант Севастопольской крепости генерал Субботин. Все российские инженеры, участвовавшие в возведении оборонительных сооружений, воевали в русско-японской и в Первой мировой войнах и имели определенный опыт в постройке фортификаций. С перерывами работа по укреплению оборонительной линии заняла всего несколько месяцев — с конца июля до начала октября 1919 года, а затем продолжилась в декабре того же года. Весь процесс строительства сопровождался значительными трудностями, связанными с нехваткой рабочей силы и стройматериалов, которые местное население разворовывало и продавало в тылу.
    Что же собой в действительности представляли оборонительные сооружения? По свидетельству Константина Колонтаева, основой оборонительной линии являлся 8-километровый Турецкий вал, высота которого в разных местах составляла от 6 м до 10 м. Ширина вала была до 10 метров, а перед ним был вырыт ров шириной 10–20 м и глубиной 8–10 м. На северной стороне рва была линия окопов, оборудованных блиндажами и пулеметными площадками. Перед окопами в четыре ряда были установлены проволочные заграждения. Но все это оказывалось абсолютно бесполезным в случае плохого укрепления проходов через Сиваш, которыми пользовалась российская армия во время русско-турецких войн, успешно прорывая оборону противника.
    Не учитывая опыт своих предшественников, белые офицеры, строившие укрепления на Перекопском перешейке, оставили проходы через Сиваш почти незащищенными. Их охраняли лишь проволочные заграждения и пулеметы. Те самые проходы были весьма незначительной преградой, так как вбитые в мягкий илистый фунт сваи проволочных заграждений легко выдергивались. Такого рода преграда, конечно же, не могла считаться «непреодолимой». Этой слабостью обороны и воспользовались красноармейцы. В ночь на 8 ноября они обошли Перекопский вал через Сиваш. Пулеметные очереди белогвардейцев остановить их не смогли, и уже вечером того же 8 ноября части Красной Армии вышли в тыл оборонявшихся.
    Куда более трудной оказалась задача частей под командованием Блюхера, совершавших лобовой штурм вала. Но и эта сложность была вызвана не качеством укреплений, а лишь изношенностью артиллерии красных и недостатком боеприпасов. Их пушки не смогли даже нарушить проволочных ограждений, потому-то и писал Е. Г. Бутусов, что проволока очень мешала. Но, как только в атаку были введены броневики, оборона белых на линии окопов перед рвом была сломлена. В ночь с 8 на 9 ноября врангелевцы были вынуждены оставить оборону вала под угрозой окружения.
    Что касается потерь Красной Армии при штурме Турецкого вала, то они также оказались относительно невелики. По утверждениям командующего 6-й армией Августа Крока, потери составили 650 человек убитыми и 4700 ранеными.
    Как видим, никаких сверхмощных укреплений на Перекопском перешейке белые не воздвигли, а штурм его не был столь трудной задачей, какой он преподносился советскими историками. А вот незнание истории в очередной раз повлияло на исход событий. Те, кто пренебрег ее опытом, в данном случае белые, в очередной раз были жестоко наказаны. К сожалению, примеров игнорирования исторических уроков, тем не менее, от этого меньше не становится.

Битва за Англию

    Не трудитесь искать информацию о битве за Англию на страницах старых учебников. В лучшем случае найдете упоминание о воздушных боях над Британией и начале ее массированных бомбардировок. До сих пор многие наши дипломированные историки, не говоря уже о рядовых читателях, заблуждаются, считая, что никакой «битвы за Англию» не было!
    На самом же деле летом — осенью 1940 года в небе над туманным Альбионом развернулось крупнейшее воздушное сражение Второй мировой войны, в значительной степени определившее ее дальнейший ход.
    22 июня 1940 года под натиском вермахта капитулировала Франция. До начала кампании на Востоке против Советского Союза Гитлер хотел окончательно ликвидировать Западный фронт, то есть вывести из войны Англию. Рассчитывая на практический ум англичан, Гитлер проявил чрезвычайную осторожность, предложив им исключительно легкие (в той, по его мнению, безнадежной ситуации) условия мира. В ответ нацист № 1 услышал воинственные речи ставшего накануне премьер-министром Уинстона Черчилля. «Давайте же так исполним свой долг и так будем держаться, — призывал он соотечественников, — чтобы и через тысячу лет, если будут еще существовать Британская империя и Содружество, люди могли сказать: „Это был их звездный час“».
    После того как Лондон отказался от каких-либо переговоров, 16 июля 1940 года фюрер отдает распоряжение готовить операцию по высадке десанта На Британские острова, которая была названа «Морской лев». Ее осуществление серьезно затруднялось господством на море британского флота, а также ограниченностью времени для подготовки: по погодным условиям операция могла быть проведена не позже сентября. Приготовления к «Морскому льву» решено было завершить к 9 сентября. К этому времени германский военно-воздушный флот (люфтваффе) должен был установить контроль над проливами с воздуха.
    Командующий люфтваффе рейхсмаршал Геринг на совещании у Гитлера хвастливо пообещал, что нацистские летчики даже без поддержки ВМС и сухопутной армии поставят Англию на колени. Против Британии было брошено около 1,5 тыс. бомбардировщиков «Юнкере» (Ю-87, Ю-88) и «Хейнкель-111», более 900 истребителей «Мессершмитт» (Me-109 и Me-110), а также 150 самолетов-разведчиков. Британские Королевские военно-воздушные силы могли противопоставить этой армаде около 700 истребителей «Спитфайр» и «Харрикейн», более 400 бомбардировщиков. Кроме того, британская ПВО располагала 2 тыс. зенитных орудий, 1,5 тыс. заградительных аэростатов и самой передовой на тот момент системой радаров, способной обнаруживать самолеты на расстоянии 160 км.
    Битва за Англию началась в 20-х числах июля 1940 года ударами немецкой авиации по караванам английских транспортных судов и портам южного побережья. Затем объектами массированных атак с воздуха стали промышленные предприятия, аэродромы английской авиации, а с 7 сентября — Лондон. Нацисты намеревались вымотать и уничтожить британские военно-воздушные силы, запугать правительство и народ и в конечном счете принудить их к миру на выгодных для Германии условиях. Одна из бомб попала в Букингемский дворец, где находилась королевская семья, отказавшаяся покинуть страну и укрыться в Канаде. Сломить мужество англичан не удалось. Более того, однажды вечером 50 британских бомбардировщиков совершили налет на столицу Германии. Гитлер, берлинцы были шокированы, ведь Геринг клялся в том, что ни одна бомба не упадет на территорию рейха. В своих воспоминаниях «Вторая мировая война» У. Черчилль называет 15 августа и 15 сентября, а также период с 24 августа по 6 сентября «решающими фазами борьбы не на жизнь, а на смерть». Только за 15 августа немцы потеряли 90 самолетов, англичане — почти в 2 раза меньше. 15 сентября (в день битвы за Англию) в небо поднялись одновременно 200 немецких бомбардировщиков и 600 истребителей. Черчилль, находившийся на командном пункте ВВС, стал свидетелем того, как на специальном табло погасли все лампочки — это означало, что в резерве не осталось ни одного самолета. К счастью, немцам также не было за счет чего усиливать натиск. Обе волны налетов оказались малоэффективными, Королевским ВВС удавалось расстраивать боевые построения люфтваффе, заставляя большинство бомбардировщиков сбрасывать бомбы беспорядочно, мимо целей.
    Не добившись превосходства в воздухе, 17 сентября Гитлер отложил операцию «Морской лев» на неопределенный срок, а 27 сентября Геринг вынужден был отказаться от идеи решить судьбу войны силами люфтваффе. Битва за Англию закончилась. С июля по сентябрь 1940 года гитлеровцы потеряли около 2,5 тыс. самолетов (английские данные) против порядка 800 у англичан (по немецким данным — не менее 1,4 тыс.). Неудача агрессора в крупнейшей воздушной битве Второй мировой войны имела большое значение для дальнейшего развития событий. Германии не удалось закрыть Западный фронт до нападения на Советский Союз.
    Великобритания выстояла и в скором времени стала одним из основателей и лидеров антигитлеровской коалиции. В США усилились позиции ратующих за вступление в войну на стороне Англии. Еще в ноябре 1939 года Рузвельт добился отмены эмбарго на вывоз оружия. Правительство США стало поставлять его Англии и Франции на условиях оплаты наличными. 2 сентября 1940 года было подписано англо-американское соглашение, по которому в обмен на арендованные для создания военных баз британские территории Соединенные Штаты передали Англии 50 эсминцев. И наконец, 11 марта 1941 года Конгресс принял закон о ленд-лизе, позволявший предоставлять вооружение противникам Германии на условиях аренды.

Битва за Берлин

    «Для всех нас дорога к дому лежит через город Берлин», — слова известной песни посвящены Берлинской наступательной операции — последней и решающей битве Второй мировой войны в Европе. Именно со взятием столицы Германии большинство советских людей связывало и связывает Великую Победу в Великой Отечественной войне. Эта военная операция стала еще одним свидетельством доблести и мужества советского солдата, который сберег свою честь. Но те, кто до сих пор уверен, что она была тщательно спланирована и явилась естественным, а главное продуманным, тщательно выверенным и разумным ходом в огромной и жестокой шахматной партии Второй мировой войны, заблуждаются! Но обо всем по порядку…
    К концу войны советские войска имели значительное превосходство над противником, а также большой опыт в проведении подобных наступательных операций. Тем не менее, по оценкам военных историков, битва за Берлин стала самым дорогостоящим, прежде всего в отношении человеческих потерь, сражением Красной Армии. Этих чрезмерных жертв можно было избежать, если бы советские войска смогли максимально использовать имевшееся у них преимущество. Вместо этого на берлинском направлении была реализована тактика лобовых ударов (во все времена считавшаяся самым расточительным для армии способом действия), что было обусловлено целым рядом факторов, из которых обращают на себя внимание два. Оба связаны с соперничеством.
    Во-первых, с соперничеством союзников по антигитлеровской коалиции, обострявшимся по мере приближения окончания войны. Несомненно, значение Берлина как с точки зрения послевоенной расстановки сил, так и по соображениям престижа было слишком велико. Еще осенью 1944 года главнокомандующий войсками союзников в Западной Европе генерал Эйзенхауэр писал английскому фельдмаршалу Монтгомери: «Ясно, что Берлин является главной целью. По-моему, тот факт, что мы должны сосредоточить всю нашу энергию и силы с целью быстрого броска на Берлин, не вызывает сомнения». Еще более был озабочен этой проблемой английский премьер-министр У. Черчилль. В своем письме президенту Соединенных Штатов Ф. Рузвельту он подчеркивал: «Я считаю, что с политической точки зрения нам следует продвигаться в Германии как можно дальше на восток и что в том случае, если Берлин окажется в пределах нашей досягаемости, мы, несомненно, должны его взять». Сталин также прекрасно понимал значение Берлина. Ситуация усугублялась еще и полученным известием о том, что фашистское руководство в условиях неизбежного поражения якобы предпочтет без боя сдать Берлин американцам и англичанам. Советское руководство, естественно, спешило упредить западных союзников.
    Во-вторых, с соперничеством между лучшими полководцами Красной Армии. Уже в конце 1944 года взятие немецкой столицы стало предметом серьезного обсуждения в Ставке Верховного Главнокомандования Советского Союза. Было предложено два плана взятия Берлина. Первый принадлежал командующему 1-м Белорусским фронтом маршалу Жукову. В соответствии с ним операцию по взятию столицы Германии должны были осуществлять войска этого фронта. В данном предложении была своя логика: к концу января 1945 года подчиненные Г. К. Жукову войска находились ближе других к Берлину. Намерениям Жукова симпатизировал Верховный Главнокомандующий И. Сталин.
    Второй план разработал маршал Конев. По его замыслу, Берлин должны были брать войска 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов. Идею Конева, имевшую свои преимущества, поддерживал Генеральный штаб. Военное командование Советского Союза, зная одобрение Сталиным варианта Жукова, довольно длительное время не решалось доложить свое мнение Главкому. Окончательное решение было принято только 1 апреля 1945 года, когда на заседании Ставки Сталин дал разрешение на участие 1-го Украинского фронта во взятии Берлина. Фраза Верховного Главнокомандующего «Кто первый ворвется, тот пусть и берет Берлин» во многом определила ход военных действий при проведении наступательной операции, обострив тем самым конкуренцию между руководителями двух фронтов. Позже маршал Конев о возникшем соперничестве напишет в своих мемуарах следующее: «…если мысленно вернуться назад к тому времени и представить, чем был для нас Берлин и какое страстное желание испытывали все, от солдата до генерала, увидеть этот город своими глазами, овладеть им силой своего оружия. Разумеется, это было и моим страстным желанием. Не боюсь в этом признаться и сейчас».
    Таким образом, перед нами две формы соперничества: между СССР и западными союзниками с одной стороны и между выдающимися советскими полководцами — с другой. Если первую разновидность конкуренции в контексте предполагавшейся послевоенной международной обстановки можно было понять, то вторая разумному объяснению не поддается. Именно она бросает войска на лобовой штурм Зееловских высот, где немцы организовали мощную оборону, предопределяет отсутствие координации в действиях фронтов. Именно она оправдывает поспешное (до завершения оперативного развертывания) наступление, непродуманное применение танковой техники в условиях городского боя.
    Берлинская операция обошлась советскому народу в более чем полмиллиона похоронок. На фоне этих страшных цифр потеря штурмовавшими трети имевшихся у них танков выглядит всего лишь досадным недоразумением.

Борьба за мир по-ленински

    Долгое время одной из главных заслуг большевиков перед русским народом считался выход из Первой мировой войны, который рассматривался как естественный результат последовательного проведения Советским правительством «ленинской внешней политики». Как известно, первым шагом на этом пути стало принятие 26 октября 1917 года, уже на следующий день после переворота в Петрограде, знаменитого «Декрета о мире». Этот документ предлагал всем воюющим народам и их правительствам немедленно начать переговоры о справедливом демократическом мире, «которого жаждет подавляющее большинство истощенных, измученных и истерзанных войной рабочих и трудящихся классов всех воюющих стран… которого самым определенным и настойчивым образом требовали русские рабочие и крестьяне после свержения царской монархии, — таким миром правительство считает немедленный мир без аннексий и без контрибуций».
    Однако заблуждались те, кто поверил искренности стремления большевиков к «справедливому демократическому миру, миру без аннексий и контрибуций». Особенно сомнительным в этом контексте выглядит воспетое апологетами ленинской внешней политики такое ее «достижение», как Брест-Литовский мирный договор со странами Четверного союза, прежде всего с Германией, подписанный в марте 1918 года. Как утверждают авторы «Истории Коммунистической партии Советского Союза», «дальнейшие события показали, что ленинская линия в борьбе за мир была единственно правильной». А правильной она была потому, что «позволила отступить в порядке, дала возможность подготовиться к отражению новых нападений империалистов».
    Так что же принес Брестский мир России? И какими на самом деле были мотивы действий большевиков? Россия находилась на грани экономической катастрофы и практически не имела боеспособной армии. Можно согласиться с тем, что это не самые лучшие условия для продолжения войны. Однако трудно представить, что потеря громадных территорий, в том числе таких богатых, как Украина, способна улучшить экономическую ситуацию. Не будем также забывать о роли большевиков в разложении российской армии. К тому же весьма малоубедителен и тезис о полученной благодаря Брестскому договору «мирной передышке». Просто вместо войны внешней на первый план выходит война внутренняя, гражданская. Нельзя отнести к успехам и международную изоляцию, одной из причин которой было заключение сепаратного мира со странами германского блока.
    На этом фоне приобретения «перехитренной» большевиками Германии более очевидны. Восточный фронт прекращал свое существование, и часть немецких дивизий можно было перебросить на запад, где в апреле 1917 года совсем некстати в войну вступили Соединенные Штаты Америки. К месту оказалась продовольственная и сырьевая база, полученная в Украине. Кроме того, Россия должна была возместить убытки, понесенные частными лицами — подданными держав Четверного союза, и предоставить Германии выгодные торговые и пошлинные льготы на отдельные виды товаров.
    Неудивительно, что «единственно правильную ленинскую линию в борьбе за мир» весьма неоднозначно восприняло российское общество. Не будем говорить об оппонентах большевиков — с ними все ясно. Сторонники подписания мира не чувствовали себя уверенно и среди товарищей-коммунистов. За продолжение войны в конце 1917 — начале 1918 года высказывалось большинство партийных организаций Москвы, Урала, Украины, Сибири. В высшем руководстве партии резко негативную позицию в отношении мирного договора заняли такие авторитетные большевики, как Троцкий, Бухарин, Урицкий, Бубнов. Против заключения мира выступал и Всероссийский съезд по демобилизации армии, проходивший в Петрограде с 28 декабря 1917 года по 16 января 1918 года.
    Забегая вперед, отметим, что, когда немецкая армия начала наступление по всему фронту и советское руководство было готово принять немецкие условия, никто из представителей Советского правительства не хотел, чтобы его имя связывали с «позорным» мирным договором. После возобновления германского наступления Троцкий ушел в отставку. Отказались ехать в Брест-Литовск Иоффе и Зиновьев. Наконец возглавить делегацию, направлявшуюся в Брест, согласился только Сокольников, да и тот заявил, что делает это только в порядке партийной дисциплины. Вместе с Сокольниковым в состав делегации вошли Чичерин, Петровский, Карахан и в качестве консультанта Иоффе. 3 марта 1918 года советская сторона подписала мирный договор. Но в соответствии со сложившимися в мировой практике правовыми нормами мир не считался установленным, пока договор не ратифицировали представительные органы (в послереволюционной России их функции выполнял Всероссийский съезд советов) обеих подписавших его сторон. Так вот, IV Всероссийский съезд советов согласился утвердить подписанный правительством мирный договор только после того, как Ленин пообещал, что договор будет носить формальный характер и после небольшой передышки война с Германией будет возобновлена.
    Таким образом, перед большевиками стояла дилемма: либо подписать «позорный» мир и сохранить власть, либо продолжать «революционную войну» с Германией и поставить сохранение власти в собственных руках под серьезную угрозу. Здесь необходимо сделать одно уточнение. Лидеры большевиков были далеки от нравственных мучений по поводу сепаратного мира и предательства союзников, Бухарин и компания переживали за судьбу германской и мировой революции. «Левые коммунисты» (так Ленин определил группировку противников мира) прямо связывали перспективы мировой революции с продолжением мировой же войны (в соответствии с известной формулой «чем хуже, тем лучше»). Ленин в очередной раз демонстрировал холодный практицизм, исходя прежде всего из необходимости сохранения власти. «При таком положении дела, — расчетливо рассуждал Ленин, — было бы совершенно недопустимой тактикой ставить на карту судьбу начавшейся уже в России социалистической революции только из-за того, начнется ли германская революция в ближайший срок».
    Можно предположить, что Лениным двигало желание оставить именно за российскими коммунистами «честь» быть первопроходцами в строительстве «светлого будущего». В свое время именно Ленин, развивая революционную теорию, отверг положение Маркса о начале социалистической революции в наиболее развитой капиталистической стране, определив местом старта мировой революции не обязательно самую развитую страну, а страну с переплетением наибольшего числа противоречий. В этом смысле Брестский мир стал своеобразным ударом в спину немецким коммунистам и германской революции, так как сделка их русских товарищей с кайзеровской Германией существенно снижала там шансы на успех коммунистического восстания. Безусловно, лидеры рабочего движения в Германии Роза Люксембург и Карл Либкнехт стояли за поражение своего правительства, так же как за поражение российского правительства выступал и Ленин, но только до Октябрьского переворота. Люксембург считала, что рабочий класс всех европейских стран не имеет сил начать революцию в Европе, а поражение Германии в войне существенно увеличивало возможность мировой революции, очагом которой стала бы Европа. «И наоборот, любая победа германской армии, — писала она, — означает новый политический и социальный триумф реакции внутри государства».
    Как считают некоторые исследователи, больше всего Роза Люксембург боялась возможного подписания большевиками опасного, на ее взгляд, «демократического мира» без аннексий и контрибуций. Но, как мы знаем, большевики во главе с Лениным пошли дальше: они подписали мир с аннексиями и контрибуциями, выгодными в первую очередь германскому правительству. Но зачем же Ленин пошел на такой шаг? А как же мировая революция? А как же «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!»?
    В рассматриваемом выше контексте заслуживающими внимания выглядят ответы на поставленные вопросы, предложенные авторами статьи «Кому мешали Карл Либкнехт и Роза Люксембург?», опубликованной в еженедельнике «Зеркало недели» за 16 августа 1997 года. В статье содержится вывод о том, что победа революции в Германии была вовсе ни к чему российским большевикам и в первую очередь их вождю. Крестьянская Россия автоматически отодвигалась на второй план в мировом революционном движении, точно так же «подвинуться» должны были бы и российские коммунисты, уступая бразды правления своим более авторитетным германским товарищам. Что произошло бы в этом случае с Лениным, небеспочвенно обвинявшимся в получении денежных средств на развал российской армии от кайзеровской Германии и подписавшим предательский по отношению к пролетариям всех стран Брестский мир, остается только гадать. В такой ситуации его политическую карьеру могло спасти лишь поражение германской революции. Во имя власти внутри своей страны и лидерства в мировом коммунистическом движении большевики подписали мирный договор в Бресте, по той же причине Ленин отстаивал его соблюдение даже после поражения Германии в мировой войне. Кстати, он так и не подписал расторжение мирного договора в ноябре 1918 года. Вместо декрета СНК за подписью Ленина Брестский мир был расторгнут постановлением ВЦИК за подписью Свердлова.
    Не поддержал Ленин германскую революцию и после ее начала. В своем письме партийному и советскому активу от 4 октября 1918 года он настаивал на двух моментах: «Советское правительство не намерено разрывать Брестский договор, а необходимую для поддержки германской революции армию в 3 млн человек может иметь к весне». Позже, уже после аннулирования Брестского договора, Красная Армия начала продвигаться на запад на занятые ранее немцами территории. 14 декабря главнокомандующий И. Вацетис отправил в Москву телеграмму на имя Ленина и Троцкого с просьбой о поддержке довольствием красноармейских частей, продвигающихся на запад. Резолюция Ленина несколько меняла географические приоритеты революционного похода Красной Армии: «Ничего на запад, немного на восток. Все (почти) на юг. Ленин».
    Как видим, особых намерений помогать германской революции Ленин не проявлял. Исследователи утверждают, что такое поведение вождя вовсе не было отказом от мировой революции, просто проходить она должна была под его руководством. Доказательством тому является история создания Коминтерна, ставшего полностью контролируемой советскими коммунистами организацией, а не союзом независимых коммунистических партий, как изначально замышлялось.
    Таким образом, Брестский мир для большевиков и непосредственно для Ленина стал очень эффективным оружием борьбы за власть как внутри страны, так и на международной арене. Благодаря ему большевики не только удержали власть в России, но и получили марионетку в лице международного коммунистического движения, которая много лет активно использовалась в качестве инструмента советской (конечно же, ленинской) внешней политики.

Была ли гражданская война в Испании борьбой между добром и злом?

    Со школьной скамьи нам хорошо известны переданные в радиоэфир слова «над всей Испанией безоблачное небо», ставшие в 1936 году сигналом к путчу испанских военных и началом трехлетней гражданской войны. Тогда же, в школе, нам внушили то, что это была война между плохими путчистами и хорошими республиканцами, очередная серия непримиримой исторической схватки между Добром и Злом. Для того чтобы понять, насколько данная оценка гражданской войны в Испании является заблуждением, необходимо познакомиться с предысторией противостояния.
    В XIX столетии Испания пережила пять бесполезных революций. Только поражение в испано-американской войне 1898 года, со всей очевидностью подчеркнувшее отсталость страны, заставило правящие круги поставить на повестку дня проблему ее, если можно так выразиться, модернизации. Однако ни реформы начала XX века, ни диктаторский режим Примо де Риверы справиться с этой задачей не смогли. В 1931 году пала монархия. К этому времени фактически сформировались два основных варианта развития государства. Первый — консервативный. Его сторонники считали необходимым условием возрождения величия Испании опору на ее традиционные ценности и институты, прежде всего монархию и католическую церковь. Второй вариант — либеральный, по образцу соседней республиканской Франции.
    Провозглашение в 1931 году республики, казалось, склонило чашу весов в сторону либеральной модернизации. Разочарование наступило очень быстро: рабочие не получили ожидавшегося улучшения условий жизни и работы, обманутые крестьяне оставались без земли. Настроение значительной части либеральной интеллигенции кратко и четко выразил выдающийся философ Хосе Ортега-и-Гассет, изрекший: «Это не то». В порыве революционного романтизма республиканцы разворачивают гонения на церковь. В городах антиклерикальное движение вылилось в поджоги церквей и нападения на церковные учреждения. Нападки на католическую церковь оттолкнули от Республики крестьянство, остававшееся преимущественно консервативным. Тот же X. Ортега-и-Гассет как-то заметил: «Все лучшее в Испании вышло из тюрьмы — «Дон Кихот» и Республика». Философ имел в виду то, что шедевр испанской и мировой литературы был написан Сервантесом в тюрьме, а первое республиканское правительство попало в свои министерские кабинеты также прямиком из заключения.
    Смею предположить, что антиреспубликанские силы, в первую очередь армия и «Испанская фаланга и ХОНС» (официальное название фалангистской организации), являлись искренними испанскими патриотами. Они считали Республику основополагающей причиной того, что страна продолжала сползать к пропасти хаоса.
    В ходе гражданской войны, таким образом, друг другу противостояли не друзья Испании и ее враги, а люди, по-разному видевшие путь к процветанию родины. Именно поэтому они и истребляли друг друга с неистовой жестокостью. Советские историки много писали о зверствах фалангистов, о трагедии Герники и стыдливо умалчивали о массовых репрессиях со стороны республиканцев. Их жестокость списывалась на происки «пятой колонны» в республиканском лагере — анархистов и троцкистов.
    Истинному гуманисту Антуану де Сент-Экзюпери трудно было понять разницу между массовыми убийствами «во имя прогресса» и варварством реакционеров. Наверное, по этой причине в репортаже «Испания в крови» он написал:
    «Люди перестали уважать друг друга… Вот вам комитеты, производящие чистку именем лозунгов, которым достаточно два-три раза измениться, чтобы оставить позади себя только мертвецов. Вот вам генерал во главе, своих марокканцев, который со спокойной совестью уничтожает целые толпы… Здесь расстреливают, словно лес вырубают… Гражданская война — вовсе не война, это болезнь… и поэтому, конечно, война принимает такую страшную форму: больше расстреливают, чем воюют…»
    Зверства любой стороны в гражданской войне невозможно оправдать и принять, но История все же рассудила сошедшихся в братоубийственной схватке. Франко заложил фундамент модернизации, сделавшей Испанию развитым демократическим европейским государством.
    Понимая необходимость и важность консолидации нации, Франко в 1959 году распорядился построить базилику Святого Креста в Долине павших, куда снесли останки тысяч людей, как республиканцев, так и путчистов, погибших в гражданской войне. Критики обвинили диктатора в лицемерии. Трудно с абсолютной уверенностью сказать, чем руководствовался Франко. Стоит, однако, заметить при этом, что «красные» триумфаторы российской Гражданской войны спустя десятилетия продолжали с дьявольским рвением преследовать не только своих «белых» оппонентов, но и их семьи.

В

В борьбе за танковый пьедестал Второй мировой войны

    Вторая мировая война стала не только полем сражений полководцев и их армий — она превратилась в невиданное ранее соревнование технологий и научно-технической мысли. Чего стоит одна гонка за обладание ядерным оружием, которое, как и немецкие ФАУ, появилось слишком поздно, чтобы сыграть сколько-нибудь существенную роль в исходе гигантского противоборства. В отличие от них, танки были истинными «примами» великих сражений. Неслучайно недооценка их значения, устаревшая тактика использования боевых гусеничных машин крайне негативно сказались на обороноспособности Польши, Франции, а также Советского Союза на начальном этапе Великой Отечественной войны. В то же время молниеносные мощные танковые удары стали одним из главных козырей командования вермахта.
    Советские военные историки однозначно оценивали танк Т-34 как лучшую бронированную машину Второй мировой. Такого же мнения придерживались и до сих пор придерживаются многие западные эксперты. Так, англичанин Дуглас Орджилл, офицер-танкист и автор книг по военной истории, пишет об этом танке: «Он был детищем не внезапного гения, а трезвого здравого смысла. Своим рождением он был обязан людям, которые сумели увидеть поле боя середины XX столетия лучше, чем смог это сделать кто-нибудь другой на Западе. Творческая инициатива, проявленная конструкторским бюро Кошкина на Харьковском машиностроительном заводе в 1939 году, была призвана изменить историю войны, а тем самым историю Европы и всего мира». Восторженных мнений авторитетных специалистов разных стран о Т-34 можно привести еще много.
    Однако существует мнение, что данная оценка советских гусеничных машин преувеличена. Так, на вебсайте «Russian Battlefield» размещен очень интересный документ — анализ технических характеристик танков Т-34 и КВ, проведенный работниками абердинского испытательного полигона США. Он был предоставлен одним из руководителей Главного разведывательного управления (ГРУ) Красной Армии. Мы, конечно же, далеки от мысли, что приведенное там мнение является истиной в последней инстанции. Просто в статью, посвященную дискуссиям относительно лучшего танка Второй мировой войны, мы решили включить оценки специалистов и документы, которые позволят читателю составить собственное мнение.
    Оценка танков Т-34 и КВ работниками абердинского испытательного полигона США, представителями фирм, офицерами и членами военных комиссий, проводивших испытания танков
    Состояние танков
    Средний танк Т-34 после пробега в 343 км окончательно вышел из строя и не может быть отремонтирован. Причина: вследствие чрезвычайно плохого воздухоочистителя на дизеле в мотор набилось очень много грязи и произошла авария, в результате которой поршни и цилиндры разрушились до такой степени, что их невозможно отремонтировать. Танк с испытаний снят, и намечено обстрелять его пушкой танка КВ и своей 3″ пушкой танка М-10, после чего он будет направлен в Абердин, где его разберут и оставят как экспонат. Тяжелый танк КВ все еще ходит и его продолжают испытывать, хотя имеется очень много механических неполадок.
    Силуэт/Конфигурация танков
    Форма корпуса наших танков нравится всем без исключения. Особенно хорош Т-34. Все сходятся во мнении, что форма корпуса Т-34 лучше, чем на всех известных американцам машинах, КВ — хуже, чем на любом из существующих в Америке танков.
    Броня
    Химический анализ брони показал, что на обоих танках броневые плиты имеют неглубокую поверхностную закалку, тогда как основная масса броневой плиты представляет собой мягкую сталь. В связи с этим американцы считают, что, изменив технологию закалки броневых плит, можно значительно уменьшить толщину ее, оставив ту же стойкость на пробиваемость. В результате этого танки могут быть облегчены по весу на 8–10 % со всеми вытекающими отсюда последствиями (увеличение скорости, уменьшение удельного давления и т. д.).
    Корпус
    Основным недостатком является водопроницаемость как нижней части при преодолении водных преград, так и верхней части во время дождя. В сильные дожди в танк через щели натекает много воды, что ведет к выходу из строя, электрооборудования и даже боеприпасов. Расположение боеприпасов очень нравится.
    Башня
    Основной недостаток — очень тесная. Американцы не могут понять, каким образом наши танкисты могут в ней помещаться зимой, когда носят полушубки. Очень плохой электромеханизм поворота башни. Мотор слаб, очень перегружен и страшно искрит, в результате выгорают сопротивления регулировки скоростей поворота, крошатся зубья шестеренок. Рекомендуют переделать на гидравлическую систему или просто на ручную.
    Вооружение
    Пушка Ф-34 очень хорошая. Проста, безотказно работает и удобна в обслуживании. Недостаток — начальная скорость снаряда значительно ниже американской 3″ (3200 футов против 5700 футов в секунду).
    Прицел
    Общее мнение — лучший в мире по конструкции. Не сравним ни с одним из существующих (известных здесь) или разрабатываемых в Америке.
    Гусеницы
    Идея стального трака очень нравится американцам. Но они считают, что пока не будут получены отзывы о сравнительных результатах применения стальных и резиновых гусениц на американских танках в Тунисе и других активных фронтах, нет оснований отказываться от своей идеи — резиновых. Недостатком нашей гусеницы, с их точки зрения, является легкость ее конструкции. Может быть легко повреждена снарядами малых калибров и минами… Считают, что за счет уменьшения толщины брони следует утяжелить гусеницы. Нравится также ширина гусеницы.
    Подвеска
    На танке Т-34 — плохая. Подвеска типа «Кристи» давно была испытана американцами, и от нее безоговорочно отказались. На нашем танке она из-за плохой стали на пружинах очень быстро проседает и в результате заметно уменьшается клиренс. На танке КВ подвеска очень хорошая.
    Двигатель
    Дизель хороший, легкий. Идея применения на танках дизелей целиком разделяется американскими специалистами и военными, но, к сожалению, все дизельные моторы, выпускаемые заводами США, забирает военно-морской флот, и поэтому армия лишена возможности устанавливать дизели на своих танках. Недостатки нашего дизеля — преступно плохой воздухоочиститель на танке Т-34. Американцы считают, что только саботажник мог сконструировать подобное устройство… Испытания его в лаборатории показали, что воздухоочиститель вообще не очищает воздух, попадающий в мотор, а пропускная способность его не обеспечивает приток необходимого количества воздуха даже при работе мотора вхолостую. На танке КВ фильтр изготовлен лучше, но и он не обеспечивает притока нормально очищенного воздуха в достаточном количестве. На обоих моторах плохие стартеры — маломощные и ненадежной конструкции.
    Трансмиссия
    Вне всякой критики — плохая. Произошел интересный случай. Работавший по ремонту трансмиссии танка КВ был поражен тем, что она очень похожа на те трансмиссии, с которыми он работал 12–15 лет тому назад. Была запрошена фирма. Фирма прислала чертежи своей трансмиссии типа А-23. К всеобщему удивлению, чертежи нашей трансмиссии оказались копией присланных. Поразило американцев не то, что мы скопировали их конструкцию, а то, что была скопирована конструкция, от которой они отказались 15–20 лет тому назад. На танке Т-34 трансмиссия также очень плохая. Во время эксплуатации на ней полностью выкрошились зубья (на всех шестернях).
    Бортовые фрикционы
    Вне всякой критики — плохие. В Америке от установки фрикционов даже на тракторах отказались несколько лет тому назад (не говоря уже о танках). Кроме порочности самого принципа, наши фрикционы имеют чрезвычайно небрежную механическую обработку и плохие стали, что ведет к быстрому износу, облегчает проникновение грязи в барабаны и ни в коем случае не обеспечивает надежной работы.
    Общие замечания
    Танки с американской точки зрения тихоходные. Оба наши танка преодолевают склоны лучше, чем любой из американских танков. Сварка броневых плит чрезвычайно грубая и небрежная. Радиостанции при лабораторных испытаниях оказались неплохими, однако из-за плохой экранировки и плохих защитных устройств после их установки в танки не удалось иметь нормальной связи на дистанцию большую, чем 10 миль. Компактность р/станций и их удачное расположение в машинах очень нравится.
    Мехобработка деталей оборудования и частей за редким исключением очень плохая… Все механизмы танков требуют чрезвычайно много регулировок.
    Выводы/Предложения
    На обоих танках немедленно заменить воздухоочистители моделями с большей пропускной способностью и действительно очищающими воздух. Следует изменить технологию закалки броневых плит, это увеличит стойкость на пробиваемость при такой же толщине или же при уменьшении толщины уменьшит вес, следовательно, расход металла. Утяжелить гусеницы. Заменить существующую трансмиссию устаревшей конструкции американской «Final Drive», это значительно повысит маневренность танков. Соответственно, отказаться от применения бортовых фрикционов. Упростить конструкцию мелких деталей, повысить их надежность и максимально уменьшить необходимость большого количества регулировок.
    Сравнивая характеристики американских и русских танков, очевидно, что вождение последних значительно труднее…
    Судя по образцам, русские при производстве танков мало уделяют внимания тщательности обработки, отделке и технологии мелких частей и деталей, что приводит к потере всех преимуществ, вытекающих из хорошо в общем-то продуманной конструкции танков. Несмотря на преимущества применения дизеля, хороших контуров танков, толстой брони, хорошего и надежного вооружения, удачной конструкции гусениц и т. д., русские танки значительно уступают американским по простоте вождения, маневренности, силе огня, скорости хода, надежности механических конструкций и простоте регулировок.
    Верно: Начальник 2-го управления ГРУ Красной Армии генерал-майор танковых войск Хлопов
    Одним из претендентов на танковый пьедестал являлся немецкий танк «Тигр-Б», так называемый «Королевский тигр», прозванный создателями «всесокрушающим». Тяжелый танк Pz Kpfw Tiger, Ausf В (по принятой немцами единой системе обозначения именовался также Sd Kfz 182 — «специальная боевая машина типа 182»), был разработан на фирме «Хеншель» под руководством ее главного конструктора Эрвина Андерса и серийно выпускался с января 1944 года по май 1945 года. Масса танка составляла 69,4 т, удельная мощность 10,08 л.с./т. Корпус и башня изготавливались из катанной гомогенной брони средней и низкой твердости. Всего было выпущено 487 машин.
    Первые танки «Тигр-Б», захваченные нашими войсками, были доставлены в Кубинку на научно-испытательный бронетанковый полигон Главного бронетанкового управления Красной Армии для всестороннего изучения. Еще при движении танков своим ходом на станцию погрузки обнаружились многочисленные дефекты в системе охлаждения, бортовых передачах, траках гусениц, механизмах их натяжения, что заставляло регулировать последнее через каждые 10–15 км марша.
    Дальнейшие испытания проходили с большими трудностями, обусловленными крайне низкой надежностью ходовой части, силовой установки и трансмиссии. Кроме того, 860 л бензина хватало только на 90 км движения по проселочной дороге, хотя в инструкции к машине указывалось, что этого количества топлива должно быть достаточно на 120 км. Расход горючего на 100 км составил 970 л вместо 700 л, согласно той же (захваченной) инструкции. Средняя скорость движения по шоссе составляла 25–30 км/ч, а по проселочной дороге — 13,4–15 км/ч. Максимальную скорость (41,5 км/ч), указанную в технической документации танка, достичь на ходовых испытаниях так ни разу и не удалось.
    Испытания обстрелом были проведены осенью 1944 года в Кубинке. Отчет о них опубликовало издание «Танкомасгер» в № 6 за 1999 год. В ходе испытаний были получены следующие результаты:
    1. Качество брони танка «Тигр-Б» по сравнению с качеством брони танков «Тигр-Н», «Пантера» и СУ «Фердинанд» первых выпусков резко ухудшилось. В броне танка «Тигр-Б» от первых одиночных попаданий образуются трещины и отколы. От группы снарядных попаданий (3–4 снаряда) в броне образуются отколы и проломы большой величины.
    2. Для всех узлов корпуса и башни танка характерным является слабость сварных швов. Несмотря на тщательное выполнение, швы при обстреле ведут себя значительно хуже, чем это имело место в аналогичных конструкциях танков «Тигр-Н», «Пантера» и СУ «Фердинанд».
    3. В броне лобовых листов танка толщиной от 100 мм до 190 мм при попадании в них 3–4 бронебойных или осколочно-фугасных снарядов артсистем калибра 152 мм, 122 мм и 100 мм с дистанции 500–1000 м образуются трещины, отколы и разрушения сварных швов, влекущие за собой нарушение работы трансмиссии и выход танка из строя как безвозвратные потери…
    Далее в документе приводятся результаты испытаний брони различными артиллерийскими системами с разных расстояний. Они также были малоутешительными для немецких танкистов. Так, сотрудники советской научно-исследовательской лаборатории обнаружили ухудшение качественного состава брони танка «Тигр-Б» за счет уменьшения количества молибдена, что было связано с потерей Германией баз, снабжавших ее этим редким металлом.
    Хорошую оценку получили немецкие танковые пушки KwK43, показавшие результаты по бронепробиваемости и кучности, схожие с показателями советских аналогов.
    В окончательном отчете по испытаниям «Тигра-Б» от 16 февраля 1945 года было сказано:
    Лобовая броня корпуса и башни низкого качества. При наличии несквозных поражений (вмятин) в броне образуются сквозные трещины и большие отколы с тыльной стороны. Бортовые листы отличаются резкой неравнопрочностью по сравнению с лобовыми и являются наиболее уязвимой частью броневого корпуса и башни танка.
    Недостатки:
    — ходовая часть сложная и недолговечная;
    — механизм поворота сложен и дорог;
    — бортовая передача крайне ненадежна;
    — запас хода уступает ИС на 25 %;
    — неудобное размещение боекомплекта (кроме ниши башни);
    — чрезмерные габариты и большой вес танка не соответствуют броневой защите и огневой мощи танка.
    Испытания испытаниями, но настоящую оценку качеству любого вооружения дает реальный бой. В связи с этим весьма любопытными выглядят свидетельства об одном из первых боевых применений «Королевского тигра», которое произошло в августе 1944 года во время Львовско-Сандомирской операции Красной Армии в окрестностях польской деревни Оглендув и городков Стешув и Шидлув. Именно сюда прибыл 501-й отдельный танковый батальон, имевший на вооружении тяжелые танки «Тигр-Б». При этом на данном участке 1-го Украинского фронта советская сторона не имела значительного количественного перевеса в танках.
    Результаты тех танковых боев были для немцев плачевными. За трое суток с 11 по 13 августа 1944 года в районе местечек Стешув и Шидлув было захвачено и уничтожено 24 вражеских танка, 13 из которых были новейшими тяжелыми «Королевскими тиграми». Необходимо отметить, что этот успех был тем более впечатляющим, что советские танковые подразделения в этих боях не потеряли ни одного своего танка.
    Причинами полного фиаско «Королевских тигров», так и не оправдавших надежд немцев под Сандомиром, стали умелая организация обороны и, бесспорно, мастерство наших танкистов. С другой стороны, противника подвели многочисленные просчеты в планировании и тактике, неудачный выбор направления для применения тяжелых танков, особенно 70-тонных «Королевских тигров». Негативные последствия имело также желание поскорее бросить в бой «чудо-оружие», не доведенное до ума, что в конечном итоге серьезно снизило эффективность его использования.
    Не абсолютизируя достоинств советской танковой техники и не преувеличивая недостатков бронемашин других государств, прежде всего Германии, Соединенных Штатов и Англии, мы можем констатировать заметное превосходство бронетанкового оснащения Красной Армии. Особняком в ряду лучших машин Второй мировой войны стоят танки Т-34 и ИС-2, не имевшие по своим высоким боевым характеристикам аналогов в армиях других стран. Можно долго говорить об отдельных недостатках той же самой «тридцатьчетверки», однако стоит согласиться с Д. Орджиллом, который в книге «Т-34. Русские танки» очень точно заметил: «Боевые качества танка определяются тремя основными характеристиками: огневой мощью, броневой защитой и маневренностью. Степень успешного сочетания этих трех фундаментальных факторов в конечном итоге и определяет судьбу танка. По каждому из этих показателей Т-34 мог бросить грозный вызов любому танку, находившемуся на вооружении в армиях других стран».

Верденское сражение

    Одной из самых известных и кровопролитных битв Первой мировой войны является Верденское сражение 1916 года. Из-за масштабов человеческих и материальных потерь по обе стороны линии фронта оно получило название «Верденская мясорубка». Неудачный его исход мог бы привести Францию к полному разгрому. Такая угроза создалась 11 февраля 1916 года, когда, прорвав оборону союзников, германские войска взяли штурмом крепость Дуомон. Приложи немцы еще немного усилий, проведи они еще несколько стремительных атак — и Верден бы пал. Не будем забывать, что он всегда считался своеобразным «ключом» к Парижу.
    В этой ситуации французское командование было вынуждено обратиться за помощью к России. 19 февраля 1916 года начальник французской миссии при русской Ставке генерал Пьер По передал начальнику штаба Верховного главнокомандующего генералу от инфантерии М. В. Алексееву телеграмму главнокомандующего французской армией маршала Жозефа Жоффора, в которой говорилось: «В предвидении развития вполне вероятных германских операций на нашем фронте… я прошу, чтобы русская армия безотлагательно приступила к подготовке наступления». Спасая союзников от разгрома, русская армия выступила и попала в не менее беспощадную «мясорубку». То было сражение у озера Нарочь, значение и результаты которого явно преуменьшались как зарубежными, так и советскими историками в угоду историческому мифотворчеству, без которого не обошлось по обе стороны «железного занавеса».
    За год до описываемых выше событий, воспользовавшись пассивностью Франции и Англии, Вильгельм II решил нанести сокрушающий удар на востоке, склонив тем самым Николая II к сепаратным переговорам и закрыв Восточный фронт. Бездействие же англичан и французов на Западном фронте позволило немцам к маю 1915 года перебросить на восток 90 пехотных и 54 кавалерийских полка. Немцам удалось-таки заставить Россию отступать. До осени 1915 года кайзеровская армия продвинулась из Восточной Пруссии до Минска, захватив территорию Курляндии, Польши, Литвы, Западной Белоруссии. Но осенью изможденные четырехмесячными боями противники начали закрепляться на занятых позициях и готовиться к боям следующего года. Несмотря на стремительное отступление и понесенные потери, Россия заявила, что будет готова наступать уже летом 1916 года.
    Кстати, по мнению британского премьера Ллойд Джорджа, поражения России в этот период войны были обусловлены как раз «эгоистическим упрямством» Англии и Франции, которые легко могли помочь русским, победа же над немцами в Польше оказала бы большую поддержку Франции и Бельгии, чем незначительное продвижение французов в Шампани или даже захват холма во Фландрии.
    Но, как мы уже знаем, наступать России пришлось намного раньше. Как только французы обратились за помощью, Николай II сразу же потребовал «выступать без промедления». Решили наступать в направлении Двинска, к озеру Нарочь, где в случае прорыва обороны немцев русская армия вышла бы на государственную границу и таким образом достигла бы Восточной Пруссии. Главными ударными силами русских были 2-я армия Западного фронта и 5-я армия Северного. Российское командование полагало, что успех непременно будет на его стороне: русские войска имели на этом участке фронта трехкратное превосходство над противником в живой силе. Но для достижения победы численного преимущества оказалось недостаточно. Наступление готовилось в спешке, имело много слабых мест, что в конце концов предрекло исход операции.
    Во-первых, в связи с назначением командующим армиями Северного фронта А. Н. Куропаткина только 6 февраля сам главнокомандующий не успел освоить обстановку на этом участке фронта. Во-вторых, время, отводившееся на проведение разведки, также оказалось недостаточным. В-третьих, не успели подтянуть к позициям дальнобойную артиллерию. Несмотря на все недочеты, 3 марта была подписана директива о наступлении, которое уже 5 и 6 числа началось силами 2-й и 5-й армий. О сложившейся перед наступлением ситуации докладывал в Ставку генералу от инфантерии А. Е. Эверту командующий 4-й армией генерал-лейтенант А. Ф. Рагоза, которому было поручено организовать разведку: «Сосредоточение групп войск за такое время невозможно… Между озерами Нарочь и Вишневское, куда вводятся 3 корпуса, не проведена разведка на всю глубину прорыва… У 24 тыс. нижних чинов нет винтовок… В ближайшее время предвидится потепление, распутица затруднит продвижение по низменности. Прошу перенести выступление до полного выяснения определенных мне задач». На это Эверт в срочном порядке отвечал: «Начальник штаба требует исполнения сроков, выдвинутых заранее, и это важно для исполнения стратегических установок нынешней кампании».
    Мягко говоря, «неподготовленность» русской армии предопределила самые плачевные последствия для наступления. Войска несли огромные потери. Из-за начавшейся распутицы любое маневрирование ими сводилось на нет, отсутствовала возможность получать подкрепление. Немцы, напротив, используя железнодорожный транспорт, сумели перевезти подкрепление и вводили в сражение все новые силы. В такой ситуации русскому командованию не оставалось ничего иного, как прекратить наступление «до улучшения дорожного движения». Последнее не принесло существенных результатов, если не брать в расчет, что немецкая армия прекратила атаки на Верден. Целых 10 дней там было относительно спокойно. Французы получили помощь в полной мере и в самый нужный момент.
    Потери русских войск были неоправданно велики. Только 2-я армия за 10 дней боев потеряла 1018 офицеров и 77 427 солдат. Весьма интересный комментарий русских потерь дает французский посол в России Морис Палеолог. После встречи с председателем российского Совета Министров он напишет в своем дневнике: «Мне хотелось объяснить ему, что при подсчете потерь союзников центр тяжести не в числе, а совсем в другом. По культурности и по развитию французы и русские стоят не на одном уровне. Россия — одна из самых отсталых стран в мире. Сравните с этой невежественной и бессознательной массой нашу армию: все наши солдаты с образованием, в первых рядах бьются молодые силы, проявившие себя в науке, искусстве, люди талантливые и утонченные, это — цвет человечества. С этой точки зрения наши потери гораздо чувствительнее русских потерь». Вот так М. Палеолог «благодарил» Россию, бросившую свои войска на помощь союзникам. Правда, обижаться на француза вряд ли стоит. Русские генералы во время Первой мировой войны, а затем советские в годы Второй мировой проявляли удивительную готовность загубить сотню-другую тысяч собственных солдат в угоду союзникам, которые, между прочим, аналогичной готовности не проявляли. Если мы сами ценим жизни своих солдат намного ниже английских, американских или французских, чего уж тут на иностранца пенять.
    Из-за «мясорубки у Нароча» и других подобных кампаний, вызванных непрофессиональными и безответственными решениями командования, пришлось дополнительно мобилизовать в армию почти 2 млн крестьян, лишив деревню рабочих рук. Урожай 1916 года во многих местах остался неубранным. Ситуация с продовольствием в стране обострилась. Был сделан еще один шаг, приближавший страну к потрясениям стоявшего у порога 1917 года.
    Чрезмерно «трепетное» отношение России к своим союзническим обязанностям имело катастрофические последствия не только для отдельно взятой военной кампании, но и для судьбы Российской империи.

Версальский мир

    Каждая война заканчивается миром, точнее, подписанием мирного договора. Итоги Первой мировой войны подвела Парижская мирная конференция, в рамках которой 28 июня 1919 года был заключен Версальский мирный договор. «В самом деле, Версальский мир, не устранив коренных межимпериалистических противоречий, породил новые противоречия — между победителями и побежденными. Поэтому Версальская система оказалась чрезвычайно шаткой, неустойчивой» — так утверждают авторы «Истории дипломатии» (том III). Для подкрепления своей точки зрения они, естественно, не могли не воспользоваться услугами такого авторитета, как В. И. Ленин. «Версальский договор это есть договор хищников и разбойников» — так всегда образно говорил Ленин и подчеркивал далее, что «международный строй, порядок, который держится Версальским миром, держится на вулкане».
    Тезис о шаткости и неустойчивости Версальской системы международных отношений вполне соответствует действительности. Однако заблуждаются те, кто полностью доверял и доверяет советским историкам дипломатии в плане понимания причин, предопределивших такое положение вещей. Безусловно, их трактовка была слишком упрощенной. Во-первых, имела место обязательная ссылка на межимпериалистические противоречия при игнорировании серьезных различий в видении послевоенного мирового порядка. К примеру, позицию Соединенных Штатов на Парижской конференции, как мы увидим дальше, весьма сложно квалифицировать как «империалистическую». Во-вторых, виден неустанный поиск антисоветского подвоха в мирных договорах. «В огромной мере эту шаткость, непрочность Версальской системы, — не забывают напомнить авторы «Истории дипломатии», — усиливало то, что она была направлена против первой в истории страны социализма, противоречила коренным интересам народов». Нам кажется, есть смысл еще раз присмотреться к недостаткам Версальского мирного договора — реальным и мнимым.
    Народы, пережившие ужасы Первой мировой войны и принесшие в жертву миру лучших представителей молодого поколения, после ее окончания ожидали от политиков такого мирового порядка, который навсегда исключил бы возможность новой бойни. Да и сами политики, по крайней мере некоторые из них, желали того же. Во всяком случае, тогдашний британский премьер-министр Д. Ллойд Джордж сопроводил заключение перемирия между Германией и союзными державами такими словами: «Надеюсь, что в это судьбоносное утро мы все вправе сказать, что пришел конец всем войнам!» Оставалась самая малость — найти такую формулу стабильного и безопасного мирового порядка, которая бы устроила всех, точнее, все великие державы-победительницы.
    Американская концепция (ее горячим сторонником и пропагандистом являлся президент США В. Вильсон) основывалась на принципах демократии, коллективной безопасности и самоопределения наций. Осуществление американского подхода создавало бы неплохие предпосылки для своеобразной революции в международных отношениях. Мир в этом случае базировался бы не на силе, а на общепризнанных принципах, не на интересе, а на праве — как для победителя, так и для побежденного. Что касается Германии, то американцы считали необходимым ее наказание, но выступали против карательного подхода. Они резонно сомневались в возможности стабильного мирового порядка при затаившей обиду и бредящей реваншем стране. Однако военные возможности и политическое влияние Соединенных Штатов в мире все еще заметно отставали от их экономической мощи.
    В прямо противоположной ситуации находилась истощенная войной Франция. Париж стремился заполучить весомые гарантии безопасности на будущее. Французы резонно напоминали, что они не располагают такими страховочными полисами против Германии, как Атлантический океан (США) и сильнейший в мире военно-морской флот (Великобритания). Франция имела в своем распоряжении три стратегических варианта: создать антигерманскую коалицию, ослабить Германию посредством расчленения и обложения разорительными репарациями или попытаться умиротворить ее. Последний вариант можно было сразу отбросить. Умиротворение Германии предполагало отказ от ее унижения, с чем не могло согласиться французское общественное мнение.
    Британскому премьеру Д. Ллойд Джорджу приходилось лавировать между главой французской делегации Жоржем Клемансо и президентом США Вудро Вильсоном. Одна из целей Англии уже была достигнута: германский флот прекратил свое существование как реальная сила. Вряд ли стоило сомневаться также в том, что Лондону, наряду с Парижем, достанется львиная доля германских колоний и наследства Османской империи.
    Как видим, не только желания, но и возможности великих держав в отношении нового мирового порядка существенно различались. В том числе по этой причине с самого начала Версальская система содержала целый ряд противоречий, своеобразных мин замедленного действия, способных до основания разрушить здание мирового порядка.
    Как и предыдущие системы международных отношений, Версальская сформировалась на основе принципа силы. В ходе Парижской конференции произошло правовое оформление соотношения сил, сложившегося в результате Первой мировой войны. Тем не менее переменчивость политической конъюнктуры, неравномерность экономического развития великих держав, а также идущее возрождение Германии очень скоро внесут существенные коррективы в баланс сил. В результате возникнет противоречие между фактическим их соотношением и тем, что закреплено в мирных договорах.
    Жизнеспособность системы, основанной на принципе силы, попытались обеспечить при помощи коллективной безопасности. В текст мирных договоров с Германией и ее союзниками вошел Устав Лиги Наций. Перед этой международной организацией ставилась задача предотвращения войны и поддержания мирового порядка. «Посредством этого инструмента, — мечтательно-оптимистически заявил президент США, имея в виду Лигу Наций, — мы будем в основном и в первую очередь полагаться на одну великую силу, а сила эта — моральная сила мирового общественного мнения». Понятно, что такого рода «веские гарантии» совершенно не устраивали Францию. Ее наихудшие опасения оправдались. В своей декларативности и беспомощности Лига Наций выступит предшественницей Организации Объединенных Наций периода «холодной войны», а главное, она не сможет предотвратить очередной агрессии Германии и новой мировой войны. Таким образом, концепция коллективной безопасности не соответствовала реалиям международных отношений и не могла быть адекватным эквивалентом равновесия сил и военных коалиций.
    Версальский договор был слишком тяжелым и унизительным для умиротворения Германии, но одновременно недостаточно суровым, чтобы не допустить ее возрождения и обеспечить вечное повиновение. Германское государство потеряло около 1/7 территории и 1/10 населения. Великобритания, Франция и Япония разделили его колонии. На Германию наложили жесткие военные ограничения, которые в стране с давними милитаристскими традициями расценивались как оскорбительные. Берлин получил право на профессиональную армию в 100 тыс. человек (96 тыс. солдат и 4 тыс. офицеров). Генеральный штаб и военные училища ликвидировались, тяжелая артиллерия, танки и авиация запрещались. В июне 1919 года немецкий флот затопили на рейде Скапа-Флоу, оставив 6 легких крейсеров и некоторое количество кораблей меньшего класса. Подводные лодки также попали в разряд запрещенного вооружения. Кроме того, Рейнская зона демилитаризировалась, то есть Германия не могла вводить туда свои войска. Территория полевому берегу Рейна и плацдармы на правом берегу оккупировались сроком на 15 лет. Хотя общую сумму репараций в Париже согласовать не удалось, Германию для начала обязали до 1 мая 1921 года выплатить 20 млрд марок золотом.
    Известный колорит всему произошедшему придавали и некоторые другие обстоятельства. Церемония подписания мирного договора с Германией состоялась, согласно выбору союзников, в Зеркальном зале Версальского дворца, что было вдвойне унизительным, поскольку именно здесь в 1871 году Бисмарк провозгласил создание Германской империи. Когда немцы разгромят Францию в июне 1940 года, они отплатят той же монетой: предложат подписать перемирие в том самом вагоне, в котором немецкое командование признало свою армию побежденной 11 ноября 1918 года. Вдобавок ко всему, предложенная победителями на Парижской мирной конференции процедура не предполагала участие побежденных в выработке соглашений. Союзники в ультимативной форме потребовали от Германии принять их условия. Приглашенные на церемонию немецкие представители дрожащими руками поставили свои подписи под документами и быстро удалились из зала.
    Как ни парадоксально, но Версаль усугубил стратегическую уязвимость Франции и геополитические выгоды Германии. Перед войной Германия имела сильных соседей на западе и на востоке. Вполне естественно, что именно эти соседи — Франция и Россия — сформировали антигерманский военный союз. Теперь же на востоке Германии противостояли малые государства, которые, даже объединившись, не могли, подобно России, сыграть роль сдерживающего противовеса.
Государство (по состоянию на… год) Этнические группы Количество человек (в млн) Польша (1921) поляки 18 немцы, украинцы, белорусы, литовцы около 4 евреи 3 Румыния (1927) румыны 12,5 венгры 1,3 евреи 0,78 немцы 0,72 украинцы 0,5 болгары 0,35 русские 0,3 Югославия (1921) югославы 12 венгры 0,5 немцы 0,5 албанцы 0,5 румыны 0,23 турки 0,15
    Отбросив принцип самоопределения наций, разделив европейские народы по принципу первого, второго и третьего сорта, Парижская конференция одарила континент новым букетом этнических конфликтов. На смену великим многонациональным империям пришли не менее многонациональные мини-империи. Ниже приведен национальный состав некоторых государств после подписания мирных договоров.
    Таким образом, Версальский мирный договор действительно создавал довольно неустойчивую систему международных отношений. Подведя итоги Первой мировой, он стал прологом ко Второй мировой войне. Однако при всем при этом противоречия Версальской системы никак нельзя свести к так называемым «межимпериалистическим», а роль Советского Союза в межвоенной мировой политике мало схожа с ролью невинной жертвы империалистического сговора.
    В соответствии с известным чеховским правилом, «ружье» версальских противоречий «выстрелит» в 1939 году, когда со «стены» его «снимет» нацистский лидер Адольф Гитлер.

Вестарбайтеры

    Многие люди, населяющие территорию бывшего Советского Союза, знают, кто такие остарбайтеры, не только из книг и газетных публикаций, так как сами во время Второй мировой войны были угнаны нацистами на принудительные работы в Германию. Представители же младшего поколения знают о «восточных рабочих» (так переводится с немецкого «остарбайтер») благодаря денежным компенсациям, которые в настоящее время выплачиваются их дедушкам и бабушкам правительствами Федеративной Республики Германии и Австрии. Но было бы заблуждением считать, что феномен «восточных рабочих» — единственный в своем роде. На самом деле в истории имело место и другое сходное, хотя и имеющее, безусловно, иную правовую и нравственную природу, явление — вестарбайтеры (или «западные рабочие»). Оказывается, была и такая категория людей, также работавших по принуждению, но только уже не в Германии, а в Советском Союзе. Официально они именовались «интернированными и мобилизованными».
    Такая участь постигла не только граждан Третьего рейха, но и этнических немцев, проживающих в других странах. Данный факт достаточно успешно замалчивался в советское время, поэтому найти какие-либо сведения об использовании труда гражданских лиц немецкой национальности в СССР было довольно сложно. Во всяком случае, он не упоминается ни в энциклопедиях, ни в учебниках истории. И это при том, что использование труда интернированных на территории СССР продолжалось до 1956 года.
    Как утверждает историк М. П. Полян, мобилизация немцев на принудительные работы началась в 1944 году, когда в Восточную Европу вошли советские войска. По распоряжению Сталина, на освобожденную от фашистов территорию были направлены три группы оперативников НКВД, которым было предписано провести учет всех проживающих там этнических немцев с целью их дальнейшей депортации в Советский Союз. Первоначально предполагалось использовать только труд мужчин в возрасте от 17 до 45 лет. Таких оперативники НКВД насчитали 97 484 человека, однако после исключения нетрудоспособных осталось около 70 тыс. человек. Позже, по указанию Сталина, было решено привлекать на работу и женщин. Интернированным предстояло восстановление угольной промышленности Донбасса и черной металлургии юга Украины. Решение это было принято Государственным Комитетом Обороны 16 декабря 1944 года, а уже 2 февраля следующего года в СССР появились первые вестарбайтеры. Им присвоили статус «интернированные-мобилизованные», или «Группа Г». Всего на начальном этапе мобилизации в СССР было вывезено 112 352 человека.
    Постановлением ГКО от 3 февраля 1945 года предписывалось мобилизовать «всех годных к физическому труду и способных носить оружие немцев-мужчин в возрасте от 17 до 50 лет. Немцев, в отношении которых будет установлено, что они служили в немецкой армии и в частях «фольксштурма», считать военнопленными и направлять в лагеря НКВД для военнопленных. Из остальных мобилизуемых немцев сформировать рабочие батальоны по 750–1200 человек в каждом для использования на работе в Советском Союзе, в первую очередь в Украинской и Белорусской ССР». Постановление выполнялось в рамках мероприятий по очистке фронтовых тылов и охватило 155 262 человека. Представители второй волны мобилизованных имели несколько иной статус — «интернированные-арестованные», или «Группа Б». Второй этап продолжался до начала мая 1945 года. По состоянию на 15 апреля в результате названных мероприятий было интернировано 215 540 человек, из которых всего 138 200 были немцами, остальные — поляки, венгры, словаки, итальянцы и граждане СССР.
    Мобилизация и отправка немцев на принудительные работы в СССР была прекращена постановлением ГКО от 17 апреля 1945 года. Всего в Советский Союз (по состоянию на конец 1945 года) из балканских стран, Верхней Силезии и Восточной Пруссии вывезено около 303 тыс. человек (включая людей не немецкой национальности). По разным причинам к февралю 1946 года в СССР оставалось уже 150–165 тыс. человек. Труд этих людей использовался в разных отраслях народного хозяйства. Они работали в угольной, машиностроительной, металлургической, военной, пищевой промышленностях, а также были заняты на строительстве промышленных и гражданских объектов.
    Об условиях труда и содержания вестарбайтеров ярко свидетельствуют воспоминания Э. Кляйн из деревни Ходонь в Румынии: «5 февраля мы добрались до цели — города Сталино (ныне — Донецк). Нас выгрузили около одной угольной шахты… Лагерь состоял из трех больших зданий. В одном блоке размещались женщины, в блоке напротив — мужчины. В третьем находились кухня и столовая. Чего не было — так это туалетов. Поэтому мы были вынуждены справлять нужду просто позади своих блоков. Позднее мужчинам пришлось построить загородки. По периметру лагеря шла колючая проволока, в каждом из четырех углов стояло по сторожевой вышке. Маленький домик стоял возле входа в лагерь, в нем постоянно находился охранный пост…
    Тех, кто работал в шахте, кормили несколько лучше, чем остальных. Им полагалась большая, чем у нас, пайка хлеба и большая порция каши, в которой изредка можно было найти кусочки конины. Обыкновенно же давали трижды на дню щи или же сваренные в воде зеленые соленые помидоры, которых по весне сменили свекольные листья. Что помогало выжить — так это хлеб, но и в нем было больше балластных веществ, нежели калорий. Поначалу были у нас домашние белье и одежда, которые мы продавали с тем, чтобы прикупить немного кукурузной муки и поесть кукурузную кашу.
    Первыми жертвами были мужчины старше 40 лет. Они не справились с трудностями и не смогли пересилить голод. В лагере № 1064 возле деревни Ветка, где я находилась с июля 1945 года, ежедневно умирало 7–8 человек из Силезии, Померании и других восточных областей. Мы, женщины из 1021-го лагеря, и должны были заполнить образовавшиеся «бреши». Некоторым посчастливилось, и они работали в столовой, на кухне или в лазарете. Я работала на стройке, изредка в саду, а под конец — в карьере кирпичного завода. Санитарные условия в лагере были ужасны. Ежедневным занятием после работы было давить вшей. Других возможностей для борьбы с ними у нас не было. Только в ноябре, когда у нас случилась эпидемия тифа, впервые применили меры для уничтожения вшей — вроде выжаривания белья и одежды.
    В нашем бараке почти все 70 женщин заболели одновременно. И меня не миновала болезнь. В 40-градусном жару я лежала на нарах прямо под потолком над парой других несчастных и не могла даже сама сесть. Никаких лекарств…
    На кирпичном заводе мне все время доставалась работа потяжелее. Я должна была таскать до 20 кг кирпичей за раз. Сама я весила 42 кг. Однажды я упала в обморок… В сентябре 1946 года я была уже настолько слаба, что была отобрана в следующий по счету транспорт».
    Нетрудоспособных вестарбайтеров направляли на родину, на их место отбирались трудоспособные, содержавшиеся в тюрьмах и лагерях для военнопленных. Из-за тяжелого труда и плохих бытовых условий среди интернированных была высокая смертность: от 19,2 % среди интернированных-мобилизованных до 38,9 % среди интернированных-арестованных. Всего в СССР умерла 66,5 тыс. мобилизованных.
    К 1950 году интернированные немцы были в основном репатриированы из СССР, однако последнее постановление Совета Министров СССР «О репатриации из СССР германских граждан» было датировано 19 апреля 1956 года.
    Таким образом, нацистский эксперимент по использованию принудительного труда иностранных граждан был успешно применен в СССР.

Вильгельм II Гогенцоллерн

    Вильгельм II Гогенцоллерн — последний император (кайзер) Германской империи в 1888–1918 годах. Был свергнут с трона так называемой Ноябрьской революцией 1918 года. На большинстве известных фотографий он изображен в неизменной военной форме, чаще всего в традиционном прусском шлеме. В советских учебниках личность Вильгельма II чаще всего была представлена в упрощенно-карикатурном виде. Это — с одной стороны. С другой — о нем, по большому счету, ничего не сообщалось. Его фотография была чуть ли не единственным носителем информации. Советский энциклопедический словарь содержит изумительную статью, посвященную Вильгельму. Приведем ее полностью, думаем, поймете почему:
    «Вильгельм II Гогенцоллерн (1859–1941), германский император и прусский король в 1888–1918 годах, внук Вильгельма I. Свергнут Ноябрьской революцией 1918 года». Кстати, в том же словаре третьестепенные исторические особы удостоены много большего внимания.
    Все это и породило существующее и по сей день в обывательском сознании заблуждение, согласно которому Вильгельм II Гогенцоллерн — зауряднейшая личность, никак не повлиявшая на ход исторических событий в Европе в начале XX века.
    Конечно же, это не так. Вне всякого сомнения, этому человеку принадлежит одна из ключевых ролей в разыгравшейся в 1914 году трагедии под названием Первая мировая война.
    Вильгельм II сменил на троне своего отца Фридриха III, правившего менее полугода и умершего от рака горла. В 1888 году агрессивные германские националистические круги дождались-таки беспредельно преданного прусским военным традициям и безрассудно задиристого императора Вильгельма II. Уже в 1890 году амбициозный молодой кайзер отправил в отставку творца империи канцлера Бисмарка. Причиной ухода последнего стало нежелание Вильгельма II оставаться в тени Железного канцлера. Вместе с отставкой Бисмарка из германской внешней политики ушли гибкость и умеренность. (Один из его преемников на посту канцлера как-то признался, что не в состоянии, подобно Бисмарку, «жонглировать восемью шарами».) Объективные опасения соседей относительно имперской Германии, помноженные на неуклюжую агрессивность последней, очень скоро привели к возникновению антигерманской коалиции.
    Первым ударом по созданному основателем германской империи хитросплетению коалиций стал франко-русский союз. В 1890 году Вильгельм II отказался продлить еще на три года «Договор перестраховки», в соответствии с которым стороны брали на себя обязательство оставаться нейтральными в войне любой из них с третьей страной, за исключением нападения Германии на Францию или России на Австрию. В том же году Германия подписала колониальное соглашение с Англией. Все это усиливало подозрения Франции и России, подталкивало их к союзу, начало которому положил пакт 1891 года.
    Благоприятным фактором для Германии было то, что Лондон все еще считал Париж своим главным соперником. Однако очень быстро кайзеровская дипломатия превратила Англию в заклятого врага. В 1896 году Вильгельм II направил поздравительную телеграмму президенту бурской республики Трансвааль Крюгеру в связи с успешным отражением набега английского отряда под командованием полковника Джемисона. Затем настал черед программы строительства германского военно-морского флота, являвшейся прямым вызовом господству Британии на морях.
    Быстрыми темпами усиливается влияние Германии в Османской империи, чему немало способствовало паломничество кайзера по святым местам в 1898 году. Вильгельм II добился предоставления своей стране концессии на строительство Багдадской железной дороги, связывавшей Берлин (через Босфор, Малую Азию и Месопотамию) с Персидским заливом. Концессионный договор подписали в 1903 году. Багдадским проектом Германия грубо вторглась в сферу британских интересов. В 1913 году Берлин откликнулся на просьбу Стамбула помочь в реорганизации армии. Кайзер не удержался от напыщенных словесных выкрутасов и публично выразил надежду, что «вскоре германские флаги взовьются над укреплениями на Босфоре». Едва ли что-то еще могло в такой степени вывести из себя Петербург и Лондон, чем претензии Германии на контроль над проливами.
    Спохватившись, германская дипломатия попыталась расколоть Антанту, но каждый международный кризис, спровоцированный ею с данной целью (два марокканских, боснийский), лишь сплачивал союз.
    Отдавая должное таким объективным обстоятельствам, как противоречия между ведущими державами и устремления финансово-промышленных кругов Германии, подчеркнем: именно личные качества Вильгельма II в первую очередь предопределили «провальную» дипломатию и, как следствие, обострение международных отношений. Некоторые психологи объясняют беспредельную воинственность Вильгельма стремлением компенсировать врожденное увечье. Будущий кайзер родился с деформированной рукой, что крайне огорчало члена прусской королевской семьи, известной своими военными традициями. Очень точную характеристику последнему германскому императору дал Уинстон Черчилль:
    «Все сводилось к тому, чтобы расхаживать с важным видом, вставать в позу и бряцать не вынутым из ножен мечом. Все, что ему хотелось, — это ощущать себя подобием Наполеона и походить на него, но без участия в его битвах. Само собой разумеется, на меньшее он был не согласен. Если кто-то мыслит себя вершиной вулкана, то все, что от него требуется, — это дымить. Вот он и дымил…
    Но под всей этой показной мишурой и парадным мундиром находился весьма ординарный, тщеславный, однако в целом вполне доброжелательный человек, надеявшийся сойти за второго Фридриха Великого».

Висло-Одерская операция и положение англо-американских войск в Арденнах

    Висло-Одерская наступательная операция, проведенная 12 января — 4 февраля 1945 года, была одной из последних такого масштаба в войне против Германии. В соответствии с укоренившейся в советских исследованиях версией, она по просьбе Англии и Соединенных Штатов началась раньше намеченного срока. Подобное утверждение можно встретить в любом советском издании, посвященном Великой Отечественной войне, — от школьного учебника до энциклопедии. Так, например, энциклопедическое издание «Великая Отечественная война» содержит следующие сведения: «Начало Висло-Одерской операции было намечено Ставкой Верховного Главнокомандования на 20 января. Однако, учитывая тяжелое положение союзников на Западном фронте (после контрудара немецко-фашистских войск в Арденнах в декабре 1944 — январе 1945 годов), советское Верховное Главнокомандование по их просьбе решило начать наступление 12–15 января».
    Судя по всему, приведенная выше интерпретация событий появилась не без участия Сталина и окончательно утвердилась в 1948 году с выходом справочного издания «Фальсификаторы истории», которое было подготовлено Совинформбюро. С того времени она стала прописной истиной для всех советских историков, изучающих Великую Отечественную войну. Однако многочисленные факты, подтвержденные архивными документами, позволяют охарактеризовать эту версию как заблуждение, появившееся в результате стечения обстоятельств. Как считает кандидат военных наук доцент В. Н. Киселев, советское командование начало Висло-Одерскую операцию не раньше, а позже намеченного срока, который никак не зависел от положения союзников.
    Одним из документов, свидетельствующих о готовности Красной Армии начать наступление раньше 12 января, является план сосредоточения войск 1-го Белорусского фронта, который был утвержден Г. К. Жуковым 29 декабря 1944 года. По плану стрелковые дивизии первого эшелона должны были выйти к Висле и передвигаться на плацдармы к 8 января 1945 года, а ко 2 января там уже должен был занять позиции 6-й артиллерийский корпус. Строго по плану, 3 января, началось выдвижение главных сил, однако 6 января оно было неожиданно прервано и отложено до 9 января. Затем срок отодвинули до 12 января. О перенесении даты начала операции свидетельствуют также личный план работы командующего 8-й гвардейской армией генерала В. И. Чуйкова и доклад командующего артиллерией фронта генерала В. И. Кузнецова. Причиной переноса наступления указывалось ухудшение погодных условий, не позволявших полномасштабно использовать авиацию и артиллерию.
    Сведения о переносе сроков начала операции содержатся также в документах 2-го и 3-го Белорусских фронтов, 1-го Украинского фронта. Так, например, командующий 3-м Белорусским фронтом генерал И. Д. Черняховский в декабре 1944 года требовал от войск быть готовыми к наступлению 8 января, а началось оно только 13 января. Войска 1-го Украинского фронта планировали перейти в наступление 9 января, а выступили только 12 января. Как видим, в документах ни разу не встречается дата 20 января, к тому же там нет ни единого указания на перенос наступления на более ранний срок.
    Историками подвергается сомнению и версия о просьбе союзников ускорить наступление ввиду тяжелого положения на Западном фронте, скорее всего, коренящаяся в соответствующей оценке И. Сталиным письма У. Черчилля от 6 января 1945 года. В действительности в этом письме британский премьер стремился узнать планы советского командования, необходимые для планирования боевых действий англо-американских войск. «Генералу Эйзенхауэру, — писал тогда У. Черчилль, — очень желательно и необходимо знать в общих чертах, что Вы предполагаете делать, так как это, конечно, отразится на всех его и наших важнейших решениях».
    У наших союзников действительно возникли проблемы с информацией о планах Красной Армии. На встрече с американским послом А. Гарриманом, состоявшейся 14 декабря 1944 года, И. Сталин отказался предоставить информацию о дальнейших действиях советских войск. 16 декабря началось наступление немцев в Арденнах, и в этот момент союзникам было крайне необходимо знать намерения СССР. Эта потребность ясно видна из мемуаров Черчилля. Он вспоминал, что Эйзенхауэр и его штаб «жаждали узнать, могут ли русские что-либо сделать со своей стороны, чтобы облегчить нажим, которому мы (англо-американские войска. — Прим. авт.) подверглись на Западе. Все усилия офицеров связи в Москве получить ответ у своих русских коллег терпели неудачу».
    Положение в Арденнах в тот момент было действительно серьезным. Нанеся удар по американским позициям, немецкие войска прорвали их оборону и до 24 декабря продвинулись вглубь до 90 км. Однако на этом наступление захлебнулось, дальше немецкие войска не прошли. Англо-американское командование положение критическим не считало. В своем обращении к Сталину 24 декабря 1944 года Черчилль писал: «Я не считаю положение на Западе плохим, но совершенно очевидно, что Эйзенхауэр не может решить своей задачи, не зная, каковы Ваши планы. Президент Рузвельт, с которым я уже обменивался мнениями, сделал предложение о посылке к Вам вполне компетентного штабного офицера, чтобы ознакомиться с Вашими соображениями, которые нам необходимы для руководства. Нам, безусловно, весьма важно знать основные наметки и сроки Ваших операций. Наша уверенность в наступлениях, которые должны быть предприняты русской армией, такова, что мы никогда не задавали Вам ни одного вопроса раньше, и мы убеждены теперь, что ответ будет успокоительным; но мы считаем, исходя из соображений сохранения тайны, что Вы скорее будете склонны информировать абсолютно надежного офицера, чем сообщить это каким-либо другим образом». Как видно, союзники просили не о помощи, а о большей информированности относительно планов советских войск, для чего и направляли в Москву офицера связи. Сталин с этим предложением согласился, но посланец прибыл в Москву только 15 января 1945 года.
    Тем временем в Арденнах положение стабилизировалось, союзники вновь завладели инициативой. Такую оценку ситуации подтверждает начальник Генерального штаба сухопутных войск вермахта генерал Г. Гудериан. Он отмечает следующее: «24 декабря было ясно для каждого здравомыслящего солдата, что наступление окончательно провалилось». К 5 января немецкие войска оставили почти всю занятую в результате наступления территорию.
    Что же дало повод Сталину утверждать, что союзники просили советское командование начать наступление? Поводом послужила задержка американского офицера по пути в Москву. 5 января У. Черчилль послал Сталину письмо, в котором сообщал, что инициатива в Арденнах вновь в руках англо-американских войск, они являются хозяевами положения. В том же письме содержались и такие строки: «Согласно полученному сообщению, наш эмиссар главный маршал авиации Теддер вчера вечером находился в Каире, будучи связанным погодой… Если он еще не прибыл к Вам, я буду благодарен, если Вы сможете сообщить мне, можем ли мы рассчитывать на крупное русское наступление на фронте Вислы или где-нибудь в другом месте в течение января и в любые другие моменты, о которых Вы, возможно, пожелаете упомянуть». Именно эти строки и дали возможность Сталину утверждать, что союзники просили о помощи.
    Если бы американский офицер Теддер не задержался в Каире, а прибыл бы раньше послания Черчилля, то возможность утверждать о просьбах начать наступление не возникла бы. Сталин же, в свою очередь, писал Черчиллю: «Мы готовимся к наступлению, но погода сейчас не благоприятствует нашему наступлению. Однако, учитывая положение наших союзников на Западном фронте, Ставка Верховного Главнокомандования решила усиленным темпом закончить подготовку и, не считаясь с погодой, открыть широкие наступательные действия против немцев по всему центральному фронту не позже второй половины января. Можете не сомневаться, что мы сделаем все, что только возможно сделать, для того чтобы оказать содействие нашим славным союзным войскам».
    Вернемся к планам советского командования начать наступление. Армия была готова к нему уже в первых числах января, а следовательно, ускорять его подготовку Сталину не требовалось. Что касается влияния наступления Красной Армии на положение союзников, то, безусловно, оно облегчило участь англо-американских войск, но на положение в Арденнах решающего воздействия не имело. Там наступательные возможности немцев были исчерпаны еще 26 декабря, а 1 января в ставке Гитлера состоялось совещание, на котором было решено наступление прекратить.

Военное присутствие СССР в Эфиопии

    Для многих не является секретом факт активного военного присутствия СССР в Эфиопии в конце 70-х годов XX века. Однако заблуждением является мнение о целесообразности и «пользе» для СССР военной помощи Аддис-Абебе. Однако обо всем по порядку.
    «…1979 год. Мы, по легенде МИДа, очередная группа «советских волейболистов», а на самом деле — молодые офицеры-авиатехники ВВС Тихоокеанского флота, одетые в одинаковые штаны 50-го размера и галстуки, болтающиеся на тонких шеях, оказались в жаркой Африке. В Асмаре (Эфиопия)» — так вспоминает о своей поездке на Африканский континент подполковник Александр Юрасов. Наверное, любили в Эфиопии играть в волейбол, и именно с Советским Союзом, так как в 70–90-х годах здесь побывало более 11 тыс. «советских волейболистов». На самом деле прибывающими в Африку «спортсменами» были самые настоящие военные специалисты и советники. Конечно же, факт их пребывания для поддержания авторитета СССР как «миролюбивого государства» тщательно скрывался советским правительством как внутри страны, так и за ее пределами.
    Зачем же понадобились советские военные на Африканском Роге? Все дело в том, что в 1977 году в дружественной Эфиопии сложилось тяжелое положение. После революции вот уже третий год страну терзали сепаратисты, внутри правительства молодой страны шла постоянная война за власть, а тут еще летом соседнее Сомали решило отвоевать часть спорной территории — пустыню Огаден. Сомалийские войска начали действовать 23 июня 1977 года. По эфиопским данным, до начала наступления к границам было подтянуто 12 механизированных бригад, 250 танков, 350 бронемашин, 600 артиллерийских орудий, около 40 боевых самолетов. Всего силы вторжения насчитывали приблизительно 70 тыс. человек. Руководство Сомали отрицало участие своих регулярных войск, кстати сказать, обученных советскими специалистами и снабженных советской военной техникой, в захвате территорий в Восточной Эфиопии и списывало эти действия на подпольную антиправительственную организацию, действующую в Эфиопии, — Фронт освобождения Западного Сомали. К октябрю 1977 года, не встречая серьезного сопротивления, сомалийские войска захватили у своего восточного соседа значительную территорию.
    СССР не мог оставить без внимания происходящее на Африканском континенте, хотя и оказался в весьма щекотливом положении. В сентябре 1977 года в Москву приезжал сомалийский лидер и просил Союз не вмешиваться в войну, а, наоборот, увеличить поставки военной техники и боеприпасов. Но советское правительство на это не согласилось, и, видимо, «обидевшийся» сомалийский лидер поехал просить помощи у США и их сторонников — руководителей Египта, Пакистана, Ирана, Саудовской Аравии. Сомали начинают покидать советские и кубинские военные специалисты, а Куба так вообще разорвала с Сомали дипломатические отношения. С этого момента СССР переориентировался в своей политике на Эфиопию, рассматривая ее как жертву агрессии. По воздуху и морю туда направлялись военные грузы и специалисты.
    Но только лишь для защиты «жертвы агрессии» СССР стал оказывать помощь? На этот вопрос отвечает генерал-лейтенант Вениамин Аркадьевич Демин: «Прежде всего скажу, что Эфиопию выгодно отличает от других стран Африканского континента ее географическое положение. Она расположена на так называемом Африканском Роге и до недавнего времени имела выход к Красному морю, где пролегают важные морские коммуникации из Индийского океана через Суэцкий канал в Средиземное море, в Атлантику и обратно. Не случайно наш ВМФ имел в свое время в этом районе три пункта материально-технического обеспечения, в том числе на острове Дахлак, для сил 8-й оперативной эскадры. Кроме того, после сентябрьской революции 1974 года… и прихода к власти Менгисту Хайле Мариама Эфиопия стала на путь социалистического развития, что еще более ее сближало с СССР. И, наконец, Эфиопия богата природными ресурсами. Здесь имеются большие возможности для развития скотоводства, других отраслей сельского хозяйства». Таким образом, кроме помощи «жертве агрессии», СССР преследовал и свои корыстные цели.
    Тем не менее помощь оказывалась значительная. В ноябре 1977 — январе 1978 года между СССР и Эфиопией был установлен воздушный мост, который обслуживали 225 транспортных самолетов. Они перебросили в страну огромное количество танков Т-54 и Т-55, артиллерийские системы, средства ПВО, самолеты МиГ-21 и МиГ-23, автомобильную технику и стрелковое оружие (всего на 1 млрд долларов). Кроме СССР, помощь поступала и от его сателлитов: ГДР, Чехословакии, Южного Йемена, КНДР, Кубы. Осенью 1977 года в Аддис-Абебу прибыли советские военные специалисты, которым было поручено формирование и обучение армии, разработка боевых операций и руководство ими, обеспечение поставок боеприпасов и военной техники.
    В январе 1978 года после некоторой передышки сомалийские войска предприняли новую попытку наступления. Оно было направлено на важный административный центр — город Хареру. Одновременно эфиопская армия предприняла контрнаступление и остановила нападавших. Бои между эфиопскими и сомалийскими войсками продолжались до марта 1978 года, пока не была освобождена территория всего ранее оккупированного Огадена. Решающую роль в победе сыграли военные советники из СССР, непосредственно принимавшие участие в боевых действиях.
    С окончанием конфликта с Сомали мир в Эфиопии не установился. Сомалийские войска перешли к партизанской войне, а на севере страны, в Эритрее, против центральной власти продолжали действовать сепаратисты. Положение советских военных описывает уже известный нам подполковник Юрасов: «Ночные обстрелы аэродрома сепаратистами были частыми, но на улицах днем нас окружали улыбающиеся люди, строившие социализм и гордо носившие новый герб Эфиопии и портреты своего лидера Менгисту Хайле Мариама». Военные действия против сепаратистов к существенным успехам не привели. В результате нескольких спланированных советскими военными операций сепаратисты были вытеснены из внутренней Эритреи и ушли в горы и на территорию соседнего Судана, где при поддержке миллиона беженцев сумели создать сеть учебных военизированных лагерей. Дальнейшее противостояние центральной власти и сепаратистов превратилось в затяжную кровавую партизанскую войну.
    В этой войне несли потери и советские военнослужащие. «К маю 1984 года мы так «достали» американскую разведку, что, прибегнув к помощи «зеленых беретов» из Саудовской Аравии, они совершили диверсию: практически с 20 метров расстреляли и сожгли наши самолеты, перекрашенные под «аэрофлот». В пепел за 20 минут превратились вертолеты Ми-8», — вспоминает подполковник Юрасов. Всего в Эфиопии погибло и умерло 79 советских военных, ранены — 9, пропали без вести — 5 и пленены 3 человека. Многие переболели «экзотическими» африканскими болезнями.
    Таким образом, СССР был втянут в военный конфликт между Эфиопией и Сомали, а затем и во внутреннее противостояние между сепаратистами и центральной властью. Официальная версия, распространенная в СССР, гласила, что помощь Эфиопии выражалась только в военных поставках. На самом деле в военных конфликтах было задействовано более 11 тыс. советских военнослужащих. В конечном итоге, кроме внешнеполитических проблем, огромных материальных затрат на военные поставки в Эфиопию и призрачных геостратегических выгод, Советский Союз от поддержки Аддис-Абебы ничего не получил.

Воздушные асы Второй мировой войны

    Своих героев нужно хорошо знать. Это правило вполне понятно и справедливо. Распространяется оно, конечно же, и на воздушных асов Второй мировой войны. Думается, подавляющее большинство советских школьников хорошо знало имена прославленных «красных соколов» — трижды Героев Советского Союза Ивана Кожедуба и Александра Покрышкина. Надеемся, что их будут помнить и те, кто сел за парту уже после распада Советского Союза. Однако из-за недостатка информации сложилось ошибочное мнение, что список советских асов исчерпывается двумя фамилиями. Кроме того, совершенно не ясно, были ли асы-истребители в армиях других воевавших стран. О французских летчиках нам кое-что известно из экранизированной истории эскадрильи (затем полка) «Нормандия-Неман». Однако, как ни странно, менее всего информации массовый читатель (или зритель) получал о летчиках-героях в рядах наших союзников в той войне — британцах и американцах. И наконец, несмотря на свидетельства наличия асов в германских люфтваффе, содержащиеся в великолепном фильме «В бой идут одни старики» (пресловутые «бубновые»), довольно популярно заблуждение, согласно которому немецкие летчики все же уступали нашим в мастерстве и профессионализме.
    Начнем по порядку. В тени великого Покрышкина оказался его боевой товарищ и заместитель Григорий Речкалов. Между тем его боевые показатели немногим уступают достижениям командира (см. таблицу), и сбил он только натри самолета меньше. Незаслуженно мало мы знаем еще об одном советском асе — Борисе Сафонове. Между тем капитан Сафонов, воевавший в составе авиации Северного флота, по праву может претендовать на звание лучшего советского аса. Обратим внимание на такой показатель, как соотношение количества сбитых самолетов и воздушных боев: Сафонов одержал 22 личных победы в 34 боях. Кроме того, на его счету 8 неподтвержденных побед (самолеты противника рухнули либо в море, либо на северные сопки). 22 вражеских самолета капитан Сафонов сбил с июня 1941 по июнь 1942 года! В июне 1942 года при не до конца выясненных обстоятельствах машина отважного пилота упала в Баренцево море. Борис Сафонов стал первым советским летчиком, которому присвоили звание дважды Героя Советского Союза. За вклад в защиту северных союзных конвоев Сафонов награжден также Британским крестом залетные заслуги. Имя капитана Сафонова было присвоено 72-му авиаполку Северного флота, в котором он служил.
    Иван Кожедуб, который сбил 62 самолета противника, является лучшим асом союзников по антигитлеровской коалиции. Среди американских асов выделяются майор Ричард Бонг, майор Томас Макгвайр и полковник Френсис Габрески (Франтишек Гарбышевский). С 40 победами возглавляет список Р. Бонг, сражавшийся в небе над Тихим океаном. Интересно, что Бонг привлек к себе несколько скандальное внимание примерно таким же образом, как и Валерий Чкалов: Ричард выполнил «мертвую петлю» вокруг центрального пролета моста Золотые ворота в Сан-Франциско. Скорее всего, майор Бонг мог добиться и большего количества побед, но в период с конца 1942 года до августа 1945 года его дважды отзывали с фронта и направляли в школы подготовки пилотов в качестве инструктора.
    Томас Макгвайр первый боевой вылет совершил только в августе 1943 года в небе над Новой Гвинеей. В последующие 17 месяцев он одержал 38 побед над японскими летчиками. Погиб майор Макгвайр в январе 1945 года в возрасте 24 лет. В его честь названа одна из воздушных баз ВВС США. Боевой путь Ф. Габрески (поляка по происхождению) начался в декабре 1941 года на Гавайях с кошмара, подобного трагедии Перл-Харбор. В дальнейшем он сражался в небе над Тихим океаном, служил офицером связи в Польском дивизионе в Англии и, наконец, в составе 8-й Воздушной армии США в Европе, около 10 месяцев находился в немецком плену. В годы Второй мировой Габрески уничтожил 31 самолет противника. Еще 6 побед он записал на свой счет, участвуя в корейской войне.
    Тройка лучших британских асов представлена полковниками Джоном Джонсоном, Джоном Каннингхемом и Дугласом Бэйдером (о Д. Бэйдере, добившемся права сесть за штурвал боевого самолета, не имея обеих ног, рассказывается в статье «Легендарные пилоты Второй мировой войны»). Джонсон за годы войны сбил 38 немецких самолетов и дослужился до командира авиакрыла. Хотя путь пилота он начал в августе 1940 года, из-за недостатка часов налета не смог принять участие в самом громком воздушном сражении Второй мировой — битве за Англию. Полковника Джонсона на полгода «отвлекли» на штабную работу, но в ходе высадки союзников в Нормандии именно он 6 июня 1944 года возглавил авиакрыло, которое первым перелетело на континент. После окончания войны Джон Джонсон занимает ряд высоких должностей в Королевских ВВС, а в 1965 году становится вице-маршалом авиации.
    Полковник Каннингхем одержал «лишь» 20 воздушных побед, но 19 из них — в ночных боях. Он по праву считается лучшим английским ночным летчиком-истребителем. Помимо высших правительственных наград Великобритании, Джон Каннингхем удостоен также советского ордена Отечественной войны I степени.
    Первым французским асом является Пьер Клосгерман, который прошел боевое крещение в 1942 году в составе эскадрильи «Эльзас», сформированной деголлевской «Свободной Францией». Одержал 33 победы над противником. Войну закончил в 24 года в звании полковника и должности командира авиакрыла. В отличие от Клостермана, капитан Альберт Марсель вступил в бой с люфтваффе уже на первом этапе мировой войны, в 1940 году. Не смирившись с поражением Франции, Марсель вместе с несколькими товарищами на своих боевых машинах вылетели в Англию, где воевали в составе истребительной группы «Иль-де-Франс». С 1943 года Альберт сражался на советско-германском фронте в рядах знаменитой эскадрильи «Нормандия». На счету у летчика 23 зафиксированных и 10 неподтвержденных побед. Кавалер Командорского ордена Почетного легиона и Военного креста с 20 пальмами. В ноябре 1944 года А. Марселю было присвоено звание Героя Советского Союза.
    Как это ни сложно с точки зрения преступной и аморальной природы войны, которую вела нацистская Германия, но, по-видимому, придется согласиться с выводом Р. Толивера и Т. Констебла, что лучшие летчики Второй мировой воевали в рядах люфтваффе. Достаточно ознакомиться с просто невероятным количеством сбитых немецкими пилотами самолетов (см. таблицу). Первую десятку асов люфтваффе возглавляют Эрих Хартман и Герхард Баркхорн, одержавшие более 300 воздушных побед каждый. Уже упоминавшиеся авторы книги о воздушных асах утверждают, что благодаря четкой и скрупулезной системе подсчета побед немецким данным в основном можно доверять.
    Правда, эти же авторы приводят и довольно убедительное объяснение столь внушительных успехов немецких летчиков. Обратим внимание на некоторые факторы.
    1. С коренным переломом в ходе войны Германия вела в основном оборонительные бои, что значительно облегчало поиск и поражение целей.
    2. Большое количество боевых вылетов (наиболее активные пилоты союзников совершали 250–400 вылетов, тогда как для люфтваффе аналогичный показатель колебался между 1000 и 2000 вылетов).
    3. Немецкие летчики имели прекрасную летную, стрелковую и тактическую выучку.
    4. В люфтваффе из-за большого количества потерь практически не существовало промежуточного звена между летчиками экстракласса и заурядными.
    Мы уже говорили выше о довольно жесткой методике подсчета сбитых самолетов противника, действовавшей в люфтваффе. Одна из ее особенностей заключалась в том, что победы над британскими и американскими летчиками ставились выше побед над летчиками советскими. По крайней мере, в первые годы войны уровень подготовки советских пилотов заметно уступал как немецкому, так и британскому или американскому. Одна из главных причин этого — слишком короткий курс подготовки молодых летчиков в условиях военного времени. Мы уже упоминали имя британского пилота Дж. Джонсона, который не смог принять участие в битве за Англию из-за недостаточного количества часов налета. Так вот, это недостаточное количество составляло 205 часов! Выпускников советских летных школ бросали в бой с несколькими десятками часов налета. Неудивительно, что многие из них стали легкой добычей немецких асов. Печально известная система обучения «взлет-посадка», когда готовым к службе считался пилот, способный поднять машину в воздух и посадить ее на землю, дорого обошлась ВВС Красной Армии. Заслуживает внимания тот факт, что все названные в статье советские асы — Кожедуб, Покрышкин, Речкалов, Сафонов — имели довоенную, то есть полноценную, а не ускоренную летную подготовку.
    Таблица. Лучшие летчики Второй мировой войны. Основные показатели
Фамилия, имя Самолет, на котором воевал Количество боевых вылетов/воздушных боев Количество воздушных побед Театр военных действий Советский Союз Иван Кожедуб Ла-5 330/120 62 Восточный фронт Александр Покрышкин Р-39 «Аэрокобра» */156 59 Восточный фронт Григорий Речкалов 450/122 56 Восточный фронт Борис Сафонов «Харрикейн» 234/34 22 Баренцево море, Северный флот Соединенные Штаты Ричард Бонг Р-38 «Лайтнинг» */* 40 Тихий океан Томас Макгвайр Р-38 «Лайтнинг» */* 38 Тихий океан Френсис Габрески Р-47 «Тандерболт» 245/* 37 Тихий океан, Западный фронт Великобритания Джон Джонсон «Спитфайер» 515/* 38 Западный фронт Джон Каннингхем «Бленхейм», «Бофайтер», «Москито» */* 20 (из них 19 ночью) Западный фронт Франция Пьер Клостерман «Спитфайер», «Темпест» 432/* 33 Западный фронт Альберт Марсель «Девуатин», D-520, другие 200/* 23 Западный фронт, Восточный фронт Германия Эрих Хартман BF-109 1425/800 352 Восточный фронт Герхард Баркхорн Ме-262, другие 1800/1104 301 Восточный фронт Гюнтер Раль * */800 275 Западный фронт, Восточный фронт Отго Китель * */* 267 Западный фронт, Восточный фронт Вальтер Новотны Ме-262, другие */* 258 Западный фронт, Восточный фронт Вильгельм Батц * */445 237 Западный фронт, Восточный фронт Эрих Рудорфер * */* 222 Западный фронт, Восточный фронт Гейнц Бар * */* 220 Западный фронт, Восточный фронт Япония Хироси Нишизава «Зеро» */* 103 (84?) Тихий океан Шиоки Сугита «Зеро», «Синден» */* 80 Тихий океан Сабуро Сакаи «Зеро» */* 64 Тихий океан Йаоши Канно * */* 52 Тихий океан Тамей Акаматсу «Ранден» */* 50 Тихий океан
    * Примечание: данные отсутствуют.
    Военные обычаи Японии препятствовали широкой известности летчиков-асов. В императорской армии не было принято обнародовать военные победы, не отмечалось также на японских самолетах и количество сбитых машин. Только лишь в конце войны, когда ситуация на фронтах складывалась для японцев неудачно, с целью поддержания боевого духа разрешили упоминать в официальных сообщениях имена выдающихся летчиков императорской армии. Ввиду указанных обстоятельств достоверно не известна точная цифра воздушных побед даже лучшего японского аса Хироси Нишизава. По одним сведениям, он сбил 103 самолета противника, по другим — 84. Достижение успехов японскими летчиками осложнялось тем, что технические характеристики их боевых машин заметно уступали аналогичным показателям самолетов союзников, особенно после 1942 года.
    Воздушная война стала соперничеством не только тактических находок и технических достижений, но и людских характеров. Как видим, в каждой из воюющих армий были летчики, которые заслуживают если не уважения, то хотя бы упоминания на страницах военной истории.

Война и сексуальное насилие

    О войне не случайно говорят, что она есть продолжение политики, только насильственными методами. Одна из разновидностей насилия — сексуальное. Как и в мирной жизни, в военное время от него страдают прежде всего женщины. Самая страшная из известных войн, Вторая мировая, и в отношении насилия над женщинами тоже была самой, самой, самой…
    Долгое время в отношении сексуальных преступлений в годы Второй мировой войны действовал известный принцип «победителей не судят», а если и судят, то не очень об этом распространяются. Многие годы сексуальные бесчинства были атрибутом исключительно армий «агрессивной оси», что совершенно справедливо. Но было бы заблуждением считать, что подобного рода действия не были характерны для советских военнослужащих, а также воинов «братских» армий. Весьма интересные факты на этот счет содержатся в статье В. Перепади «Физиология победы», опубликованной еженедельником «Зеркало недели».
    Оставим в стороне немецкий педантизм, который в сочетании с бесчеловечностью принимает уродливые формы, подобные официальным полевым борделям. Дело не в стремлении немцев упорядочить утоление сексуального голода своих солдат, дело в мотивации. Главной была не забота о моральном и физическом здоровье вермахта, а стремление ограничить межрасовые половые контакты, не допустить «загрязнения» арийского генофонда, ведь в соответствии с расистской теорией нацистов славян относили к «недочеловекам». Нацистское руководство подсчитало, что если не принять меры, то в ближайшее время на восточных оккупированных территориях можно было ожидать рождения примерно одного миллиона детей немецко-славянского происхождения.
    Организованное и неорганизованное сексуальное «скотство» солдат вермахта на оккупированных территориях оглушающим эхом прокатилось по самой Германии. После вступления союзных войск в пределы Третьего рейха настал черед немецких женщин стать жертвами трагедии под названием «война». По подсчетам германских исследователей, до 2 млн немецких женщин и девушек были изнасилованы советскими солдатами с начала боев в Восточной Пруссии до осени 1945 года, причем 500 тыс. из них — на территории советской зоны оккупации, то есть будущей ГДР. Не отставали от советских и польские, чехословацкие, югославские солдаты.
    Как считает В. Перепада, своего апогея практика изнасилования немецких женщин достигла в Берлине. На момент вступления в город Красной Армии там проживало 1,4 млн женщин и девушек, из них 800 тыс. — в возрасте от 14 до 45 лет. На протяжении весны — осени 1945 года, по крайней мере, 110 тыс. из них были изнасилованы советскими военнослужащими. Приблизительно 10 % женщин вследствие этого умерли или же покончили с собой, 20 % — забеременели, из них свыше тысячи родили детей (5 % всех новорожденных в Берлине с конца 1945 до лета 1946 года). В общем, в советской зоне оккупации жертвы изнасилований произвели на свет примерно 300 тыс. детей. Неудивительно, что памятник советскому солдату в Трептов-парке в Берлине (фигура воина с ребенком на руках) имела для немцев иное значение, нежели для советских людей.
    Автор статьи «Физиология победы» приводит свидетельство украинской писательницы и художницы Эммы Андиевской, которая в 1945 году в 14-летнем возрасте оказалась вместе с матерью в Берлине. По ее словам, когда в квартал вошли советские части, почти сразу начались изнасилования. Первые дни над улицей стоял сплошной дикий крик — это кричали женщины, до которых дорвались советские солдаты. Семью Андиевской солдаты оставили в покое, только нарвавшись на «родной язык» — матерщину. По мнению Андиевской, почти всех женщин в квартале на протяжении трех первых дней изнасиловали. Парадокс заключался еще и в том, что советские полевые суды рассматривали в основном дела тех военно-служащих, которые вступали с немками в, так сказать, нормальные любовные отношения.
    Существует несколько вариантов объяснения поведения советских солдат. Во-первых, наличие в армии штрафных подразделений, в которых было немало уголовников. Во-вторых, четыре адских военных года, когда смерть и насилие превратились в неотъемлемые атрибуты повседневной жизни, не могли не понизить допустимые моральные нормы. Не будем сбрасывать со счетов и такое сильное чувство, как месть.
    Нельзя сказать, что советское командование не пыталось удержать под контролем дисциплину в действующей армии. Как и в каждом регулярном войске, насильники, согласно Уставу Красной Армии, карались смертью. Вопрос заключался в том, всегда ли он действовал. Необходимость усиленного внимания к этой проблеме возникла уже в марте 1945 года, после того как советские войска совершили первую массовую расправу над немецким гражданским населением в Восточной Пруссии. И хотя военные комендатуры и офицеры брали под защиту гражданское население, за всем они проследить не могли. А в отдельных случаях, скорее всего, и не хотели.
    Изнасилования не обошли стороной и западные земли Германии, куда вошли американские, британские и французские войска. Так, после вступления последних в Штутгарт было зарегистрировано свыше тысячи случаев изнасилования женщин в возрасте от 14 до 74 лет. Больше всего насильников оказалось в марокканских частях, которые отличались особенно грубым обращением с гражданским населением. Что же касается американской армии, то в ней с 1942 по 1947 год была осуждена за изнасилование примерно тысяча военнослужащих, из них четверо — приговорены к смертной казни.
    По-разному складывались отношения оккупационных сил и местного населения в дальнейшем. С началом «холодной войны» население Западной Германии начинает видеть в англо-американских войсках прежде всего защитников от коммунизма. Кроме того, США оказывают западным оккупационным зонам, впоследствии и ФРГ, серьезную экономическую помощь. Особенно необходимой она оказалась жителям Западного Берлина в 1948–1949 годах, когда город был блокирован Советской Армией, а его гражданское население оказалось на грани выживания. Потом настала очередь и плана Маршалла, и создания НАТО, первых евро-интеграционных структур, так что трагические события конца войны в общественном сознании понемногу вытеснялись.
    СССР также оказывал Восточной Германии экономическую помощь, параллельно демонтируя и вывозя оборудование с заводов и фабрик. Но решающее значение имело другое — тотальное замалчивание случаев насилия. Несмотря на это, в первые месяцы советской оккупации немецким коммунистам пришлось решать довольно сложную пропагандистскую задачу — согласовать образ армии-освободительницы с массовыми изнасилованиями. В начале лета 1945 года дошло даже до открытого столкновения между партийными функционерами и председателем партии Вальтером Ульбрихтом. Последнему в конце концов удалось погасить внутрипартийную дискуссию по вопросу массовых изнасилований, ссылаясь на преступления, совершенные войсками СС на оккупированной советской территории. Впрочем, серьезных политических последствий немецким коммунистам избежать не удалось. Не без основания многие историки одним из таковых считают поражение последних на выборах в магистрат Берлина в 1946 году — большинство берлинских избирателей составляли женщины, так как многие мужчины были или убиты, или в плену.
    Кто-то скажет, что можно было бы и не открывать эти, столь деликатные и болезненные, страницы Второй мировой. Но ведь История учит только того, кто ее знает.

Война Советского Союза с Японией

    В современной японской историографии активно отстаивается точка зрения, в соответствии с которой в 1945 году Советский Союз вступил в войну с Японией без особой на то надобности. Мол, после атомной бомбардировки Хиросимы участь Страны восходящего солнца и так была предрешена. Преследуя свои территориальные интересы, Москва, нарушив Пакт о нейтралитете, воспользовалась незавидным положением Японии и объявила ей войну. Эту точку зрения разделяли многие представители различных правительств Страны восходящего солнца. Однако на самом деле это заблуждение. Оценивать вступление СССР в войну с Японией так однозначно и категорично вряд ли возможно. Во-первых, Советский Союз выполнял условия договора, заключенного с союзниками по антигитлеровской коалиции — Англией и США. Во-вторых, принятию решения о вступлении в войну на Дальнем Востоке предшествовал длительный процесс переговоров, а позиция СССР в отношении Японии сформировалась задолго до сброшенных на последнюю атомных бомб. Кроме того, саму Японию от нападения на Советский Союз удерживали отнюдь не моральные соображения, просто Токио выжидал удобный момент, чтобы получить максимальную выгоду при минимальных усилиях. Именно по этой причине утверждение о том, что Сталин двинул войска против Кванту некой армии, «воспользовавшись ситуацией», требует, как минимум, уточнения и разъяснения.
    Переговоры о возможном вступлении Советского Союза в войну с Японией начались еще в конце 1941 года, когда 7 декабря японская морская авиация атаковала Тихоокеанский флот США в Перл-Харборе. Уже 9 декабря президент Соединенных Штатов Ф. Д. Рузвельт обратился к Сталину с предложением о вступлении советских войск в войну на Дальнем Востоке. Однако тогда он получил категорический отказ. 10 декабря через советского посла в США Литвинова была передана адресованная Ф. Рузвельту телеграмма следующего содержания:
    «Мы не считаем возможным объявить в данный момент состояние войны с Японией и вынуждены держаться нейтралитета, пока Япония будет соблюдать советско-японский Пакт о нейтралитете. Мотивы:
    1. Советско-японский Пакт обязывает нас к нейтралитету, и мы не имеем пока основания не выполнять свое обязательство по этому пакту. Мы не считаем возможным взять на себя инициативу нарушения пакта, ибо мы сами всегда осуждали правительства, нарушающие договоры.
    2. В настоящий момент, когда мы ведем тяжелую войну с Германией и почти все наши силы сосредоточены против Германии, включая сюда половину войск с Дальнего Востока, мы считали бы неразумным и опасным для СССР объявить теперь состояние войны с Японией и вести войну на два фронта. Советский народ и советское общественное мнение не поняли бы и не одобрили бы политики объявления войны Японии в настоящий момент, когда враг еще не изгнан с территории СССР, а народное хозяйство СССР переживает максимальное напряжение…
    Наша общественность вполне сознает, что объявление состояния войны с Японией со стороны СССР ослабило бы сопротивление СССР гитлеровским войскам и пошло бы на пользу гитлеровской Германии. Мы думаем, что главным нашим общим врагом является все же гитлеровская Германия…»
    Конечно же, решающее значение имел второй аргумент — относительно неразумности в данный момент (в условиях критической ситуации на советско-германском фронте) ввязываться в войну на Дальнем Востоке. Зная характер сталинского режима, трудно поверить в значение таких обстоятельств, как соблюдение норм международного права и общественное мнение (его-то в СССР как раз и не имелось). Тем не менее президент США с пониманием отнесся к позиции советского правительства, однако надежд, связанных с использованием советской военной мощи против Японии, естественно, не оставил. Позиция Сталина изменялась в соответствии с событиями на европейском театре военных действий. Уже 20 декабря 1941 года в беседе с британским министром иностранных дел А. Иденом он был менее категоричен в обсуждении этого вопроса. В частности, он отметил: «Если СССР объявил бы войну Японии, то ему пришлось бы вести настоящую, серьезную войну на суше, на море и в воздухе. Это ведь не то что декларация войны, которую Японии могла бы объявить Бельгия или Греция. Стало быть, Советское правительство должно тщательно учитывать свои возможности и силы. В настоящий момент СССР еще не готов для войны с Японией. Значительное количество наших дальневосточных войск в последнее время было переброшено на Западный фронт. Сейчас на Дальнем Востоке формируются новые силы, но потребуется еще не меньше четырех месяцев, прежде чем СССР будет надлежащим образом подготовлен в этих районах. Было бы гораздо лучше, если бы Япония напала на СССР. Это создало бы более благоприятную политическую и психологическую атмосферу в нашей стране. Война оборонного характера была бы более популярна и создала бы монолитное единство в рядах советского народа». Затем он прибавил, что был бы готов возобновить разговор на тему дальневосточной ситуации весной 1942 года.
    Кроме всего прочего, такая позиция Сталина являлась частью дипломатической игры, входе которой он намеревался добиться от союзников открытия второго фронта в Европе. Что же касается названной Сталиным даты (весна 1942 года), то вряд ли Москва в тот момент могла всерьез помышлять об объявлении войны Японии, лишив тем самым себя возможности активно использовать на советско-германском фронте сибирские и дальневосточные дивизии. Их поддержка, кстати, оказалась очень важной во время Сталинградской битвы.
    Что касается Японии, то ее действительно следовало опасаться. По донесениям нашей разведки, вооруженные силы этой страны на советской границе постепенно наращивались. Так, в директивах Императорской ставки перед Квантунской армией ставились следующие задачи: «В соответствии со складывающейся обстановкой осуществить усиление подготовки к операциям против России; Быть в готовности начать боевые действия весной 1942 года».
    После победоносного завершения Сталинградской битвы открытие второго (для Советского Союза) фронта на Дальнем Востоке стало рассматриваться в качестве реальной задачи. На Тегеранской конференции в 1943 году впервые прозвучало обещание Сталина оказать помощь союзникам в борьбе с Японией, но только через шесть месяцев после окончания войны в Европе. Это обязательство было подтверждено и после высадки англо-американских войск во Франции в июне 1944 года. В послании Черчиллю Сталин сообщал: «Что касается Японии, то наша позиция остается той же, что и была в Тегеране».
    Теперь о территориальных интересах Советского Союза. 14 декабря 1944 года при встрече с послом США А. Гариманом Иосиф Сталин изложил желание Советского Союза получить Южный Сахалин и Курильские острова. Но необходимо отметить, что эти территориальные притязания СССР вполне можно трактовать как стремление вернуть земли Российской империи, переданные Японии после поражения в русско-японской войне 1904–1905 годов. Ф. Рузвельт против этих намерений не возражал. Не оспаривал восстановление советских прав на Южный Сахалин и Курильские острова и У. Черчилль, который заявил: «Мы будем рады видеть русские суда в Тихом океане и одобряем восполнение потерь, понесенных Россией в русско-японской войне». 11 февраля 1945 года на Ялтинской конференции было подписано соглашение между союзниками, в котором говорилось: «Претензии СССР должны быть, безусловно, удовлетворены после победы над Японией». В соответствии с планом, одобренным еще 28 сентября 1944 года, в войне с Японией перед СССР ставилась задача «прервать транспортную связь между японской метрополией, и Азиатским континентом; разгромить японские войска в Маньчжурии и уничтожить их авиационные части и соединения; обеспечить господство в воздухе над Южным Сахалином и Хоккайдо».
    Таким образом, решение Советского Союза о вступлении в войну с Японией в сентябре 1945 года не было конъюнктурным. Ему предшествовали 5 лет сложных межгосударственных переговоров союзников по антигитлеровской коалиции. Вторжение советских войск на территорию, которую контролировали японцы, произошло бы независимо от того, были бы сброшены атомные бомбы на японские города или нет.

Второе завоевание Литвы

    То, что война закончилась 9 мая 1945 года, — общеизвестная истина. Но какая война? Великая Отечественная или Вторая мировая? В то же время заблуждаются те, кто считает, что в этот период в Советском Союзе воцарился мир. На самом деле продолжалась другая война — война народов СССР за свою независимость. Вплоть до середины 50-х годов оказывалось сопротивление Советской власти в Украине и Прибалтике, о чем официальная советская пропаганда предпочитала умалчивать. Информация ограничивалась сообщением о том, что 28 января 1945 года было закончено освобождение Литвы от немецких захватчиков. Ни слова не говорилось о начале упорной борьбы части литовцев с войсками НКВД и регулярными частями Красной Армии.
    Начиналась эта борьба еще до «советского освобождения», когда из распущенных немцами весной 1944 года военных подразделений, сформированных из представителей местного населения, создавались партизанские отряды, общая численность которых составляла более 8 тыс. человек. Летом того же года перед этими соединениями была поставлена невыполнимая задача — остановить приближающиеся советские войска на литовской границе. Абсурдность такого задания понимали члены созданного в 1943 году Главного комитета освобождения Литвы (ВЛИК), которые со вступлением Красной Армии в пределы Литвы призывали народ к пассивной форме сопротивления. Вот воспоминания одного из членов ВЛИК: «Было ясно, что Советский Союз во второй раз оккупирует Литву. Мы понимали, что вооруженное сопротивление наступающей огромной армии было бы бессмысленным кровопролитием. Поэтому мы незамедлительно написали обращение к литовскому народу, призывая не оказывать вооруженное сопротивление Красной Армии, а перейти к пассивному сопротивлению — противиться мобилизации в армию, скрываться до окончания войны».
    Пассивное сопротивление оказалось неэффективным, и уже осенью 1944 года отряды партизан вступают в вооруженную борьбу с войсками НКВД. Время от времени эта партизанская война становилась настоящей широкомасштабной войной, с огромными потерями с обеих сторон. О размахе сопротивления свидетельствует численность партизанских отрядов, в которых к весне 1945 года насчитывалось уже около 30 тыс. бойцов. Всего за эти годы порядка 70–80 тыс. человек прошло через партизанские отряды. В некоторых районах они состояли из нескольких сотен бойцов, а иногда в их состав входила даже кавалерия.
    Значительную роль в организации вооруженного сопротивления играла Литовская армия свободы (ЛЛА), которая была сформирована еще в период пребывания в Литве немцев и славилась сотрудничеством с ними. Ее члены проходили обучение в Германии, а позже стали наиболее боеспособным ядром сопротивления. Социальный состав партизанских отрядов был довольно пестрым, однако 4/5 всех бойцов были крестьянами. Вероятно, это обстоятельство позволило советскому правительству Литвы утверждать, что партизанское движение в стране есть не что иное, как осуществление «черных кулацких замыслов». Однако наиболее мощное сопротивление развернулось в южных районах Литвы, где проживали преимущественно бедные крестьяне.
    Партизанские отряды были хорошо вооружены, имели свои штабы, четко разграниченные территории боевых действий. В 1946 году для координации партизанского движения был создан Главный штаб. Вооруженная борьба приобретала все большую силу и вскоре оказалась единственной формой сопротивления, так как идеологи мирного решения проблемы были уничтожены.
    Для подавления движения сопротивления в Литве коммунисты использовали огромные силы: две дивизии НКВД, регулярные части Красной Армии, отряды истребителей, созданные советской властью из местных жителей. Всего в борьбе с партизанами участвовало около 50 тыс. советских солдат, не считая работников госбезопасности и отрядов истребителей. В рядах последних насчитывалось не менее 8–10 тыс. бойцов. В борьбе с партизанами погибло несколько тысяч бойцов Красной Армии. Цена противостояния для литовского народа составила 50 тыс. человек, умерших насильственной смертью, в том числе 20 тыс. партизан.