Скачать fb2
Спасти слона!

Спасти слона!

Аннотация

    Хищническое истребление животных — тема, которая сегодня тревожит многих людей на Земле. Английские защитники природы Торнтон и Кэрри, зачастую с риском для жизни, провели собственное расследование незаконной торговли слоновой костью и написали об этом книгу.


Дейв Кэрри Эллан Торнтон Спасти слона!


Слова признательности

    Прежде всего, приносим самую сердечную благодарность Пэм Кокерилл, проявившей необыкновенное терпение при работе над рукописью. Не будь ее преданного отношения к нашему труду, эта книга не увидела бы свет.
    Приносим самые искренние слова благодарности Кристине Стивенс, оказывавшей нам всестороннюю помощь и поддержку. Без ее вдохновенной преданности делу спасения слонов нам бы не удалось осуществить ни одного из наших расследований.
    Сожалеем, что не можем поблагодарить многих наших помощников персонально: всех тех, кто, рискуя должностным положением, а то и жизнью, добывал для нас бесценную информацию: документы и звукозаписи. В этом случае пришлось бы рассекретить их имена. Отдаем должное их огромному вкладу в наше расследование. Особая благодарность тем нашим помощникам, кто добывал для нас живые свидетельства в виде интервью, записанных на пленку.
    Нам посчастливилось работать с дружной командой людей, преданных делу Агентства по исследованию природы (ЕИА). Это чета Дженни и Клайв Лонсдейл, Чармиэн Гуч, Сьюзи Уоттс, д-р Рос Рив, Л. А. Ник-Картер, Морен Плантагенет, Лорна Мак-Киннон, Паула Уайтинг, Стив Трент, Питер Найтс и Тайна Харпер.
    Обращаемся с благодарной признательностью к Обществу сохранения живой природы Танзании, убедившему танзанийские власти выступить с предложением внести слоновую кость в Приложение I, что означает полный запрет на торговлю ею. Особенно благодарим супругов Лиз и Нейла Бейкер, Сидни Мабавика, Косту Млэ, Нэда Китомари. Благодарим также Мартина Лумбангу, Пола Саракикья, Джеральда Бигаруби и г-на президента Танзании Мвиньи, покровительствующего обществу.
    И еще адресаты наших самых сердечных благодарностей:
    Джорген Томсен, а также:
    Джим Экхерст; Нэтэн Адамс; Бриджитт Элбрехт; Джордж Элексю; Сью Эллен; Тор Эллен; Кэрри Бэрд; Джон Бэллард; Алекс Барбур; Джоун Барздо; Дункан Бакстер; Рей Болзе; Ричард Бонэм; Питер и Джейн Букет; Стивен Броуд; Джон Колдуэлл; Джефф Кэнин; Хуанита Карберри; Филипп Кэйфорд; Ж.-Ф. Шаврье; Билл Кларк; Стив Кобб; Женевьева Купер; Тим Корфилд; Джозеф Л. Кульман 3-й; Пол Дэвис; Моиндер Диллон; Энн Дингуолл; Йен и Ория Дуглас-Гамильтон; Дейв Драммонд; Мэгги Илс; Стив Эллис; Брайан Эммерсон; Джой Флетчер; Кэтрин Фуллер; Полли Гейзи; Ник Гордон; Марк Грэм; Десмонд Хэмилл; Патрик Гамильтон; Гэри Оджес; Клайв Холланде; Брайан Джэкмен; Катя Кэнас; Микки Кауфман; Роз Кидмэн Кокс; Питер Найт; Рон Лэмберстон; Сэнди Лэминг; Ричард Лики; Джоффри Лин; Джон Леджер; Джерд Лейполд; Сью Либерман; Кэти Лисс; Сью Льевеллин; Джон Ловелл; Кентин Льюк; Симон Листер; Жанна Марчиг; Элке Мартин; Эсмонд Брэдли Мартин; Майк Мак-Картни; Исабел Мак-Кри; Кэсси Мак-Илвэн; Стив Мак-Илвэн; Диана Мак-Микин; Йан Мак-Файл; Джон Меррит; Синтия Мосс; Симон Мучиру; Джек Мэрри; Грег Нил; Крэг ван Ноут; Перес Олиндо; Билл и Лидия Пейс; Пьер Пфейфер; Джойс Пул; Петер Пюшель; Трисия Пай; Йан Редмонд; Джо Ревилл; Холли Рейнолдс; МСТИСЛАВ РОСТРОПОВИЧ; Неэмия Арап Ротич; Лисса Рубен; Маркус Рассел; Шон Райан; Пол Шиндлер; Вирджиния Швайн; Дафна Шелдрик; Цань Шук Ва; Роджер Стивенс; Гэри Стрейкер; Майк Саттон; Эйлин Б. Трейн; Уилл Трэверс; Симон Тревор; Йен Уолкер; Джилл Вудли; Билл и Рут Вудли; Хиткот Уильямс; Роджер Уилсон.
    Отделение «Гринпис» в Германии и «Эммерсон-пресс» (Ковентри) удостоены нашей самой искренней благодарности за жизненно важную поддержку и помощь. Мы благодарны также следующим группам:
    Фонду живой природы Африки; Американской гуманитарной ассоциации; организации «Амнистия слонам»; Институту защиты животных; Фонду бельрив; организации «Элефрэндз» — «Друзья слонов»; Агентству по исследованию природы — ЕИА Лимитед; Британскому отделению «Гринпис»; отделению «Гринпис» США; Обществу живой природы Восточной Африки; Гуманитарному обществу США; Независимой телекомпании новостей Ай-ти-эн; организации «Монитор Консорциум»; Фонду защиты животных «Сент-Эндрю»; Фонду борьбы за охрану природы «Дэвид Шепэрд»; Обществу борьбы за законодательство, покровительствующее животным; организациям «Трэфик Интернэшнл» и «Трэфик Ю-эс-эй»; Отделу управления торговлей дикими видами; Всемирному фонду природы (Великобритания); Всемирному фонду живой природы (США).
    Тем не менее, вышесказанное ни в коей мере не предполагает, что содержание в целом и любой материал, представленный в этой книге, поддерживается и разделяется всеми поименованными лицами и организациями.

Вступление
Ноябрь 1988
Кения

    Утро нас раздосадовало. Ну не обидно ли — встать ни свет ни заря, чтобы полюбоваться восходом солнца, а оно и не думает показываться! Впрочем, выйдя на веранду, мы сразу поняли, почему: в течение большей части ночи лило как из ведра, и восточный край неба все еще был затянут грозовыми тучами. Ржавая почва национального парка Цаво стала куда темнее, чем вчера, а все колеи и выбоины на дороге были заполнены водой. Видно, ночью и впрямь разверзлись хляби небесные. Значит, может оказаться невозможной переправа через речки, которые окажутся у нас на пути. Вот так ирония судьбы — столько готовились к этому походу в защиту природы, а в последнюю минуту она сама вставляет нам палки в колеса.
    Прошел уже почти год с тех пор, как Агентство по исследованию природы (ЕИА) начало расследование браконьерской охоты за слоновой костью. За этот год команда ЕИА побывала в Дубае, Гонконге и в Америке. Идя по следу нелегально добываемой слоновой кости, мы имели беседы с контрабандистами, которые под покровом ночи грузили бивни на корабли и увозили на Средний Восток; мы брали интервью у мастеров, резавших по кости затейливые орнаменты; мы разговаривали даже с китайскими дельцами-толстосумами, чьи автомобили «БМВ» и парижские апартаменты оплачены тою же самой нелегально добытой костью. В ходе наших расследований мы перевидали многие тысячи браконьерски добытых бивней. Мы видели, как их вываливали из мешков и раскладывали на полу складских помещений; как их распиливали, словно бревна, ленточными пилами и затем обрабатывали бормашинами, придавая им неестественный вид. Сегодня мы надеялись, наконец, увидеть бивни у их законного обладателя, а именно африканского слона, и притом в дикой природе. Мы все настроились на это.
    Когда вся команда погрузилась в наш вездеход-«тойоту», мы сели последними и, откинув полог, взобрались на верх машины. Поездка была не из самых приятных. То тут, то там мы залетали в выбоину, и колеса принимались бешено вертеться, разбрызгивая грязь. «А-ах ты, черт!» — ругался наш водитель-француз, стараясь выжать все возможное из коробки передач. Но всякий раз нам удавалось выбраться, и машина, бренча всеми своими частями, неслась навстречу новому приключению.
    Одна из наших добровольных гидов по имени Джилл всю жизнь прожила среди дикой природы и потому обладала зорким взглядом и прежде нас заметила «добычу».
    — Поднимите головы! — крикнула она, встала и показала пальцем вверх. — Слоны!
    Устремив наш взгляд туда, куда указывала Джилл, мы увидели вдали небольшое стадо. Насчитали восемь: три взрослых слона и пять слонят разных возрастов. Видно, они хорошо искупались в пыли Цаво, так что кожа у них была не серого, а ржавого цвета.
    Нам показалось подозрительным, что взрослых слонов что-то несуразно мало по сравнению с молодняком.
    — Теперь с этим сталкиваешься по всему Цаво, — сказала Джилл, — браконьеры стреляют самок, даже когда они с маленькими. Сколько их осиротело, бедных! Большинство из них погибает, но иногда находится другая слониха, которая их выкармливает. Видно, так и на сей раз.
    Наш водитель попытался подрулить как можно ближе, но слоны забеспокоились и закосились на нас, когда до них оставалась сотня метров; затем все стадо обратилось в бегство, в тревоге поднимая хоботы и головы. Есть что-то особенно величественное в облике слона, когда он несется по саванне. Мы наблюдали, не проронив ни слова.
    Но другая наша спутница, Лисса, все это время внимательно изучавшая в бинокль самую крупную самку, охладила наш восторг.
    — По-моему, эта слониха ранена, — внезапно бросила она и передала нам бинокль.
    Что-то темное и зловещее свисало из брюха слонихи к ее задним ногам. От этого зрелища наша радость мигом испарилась. Видно было, что браконьеры похозяйничали тут до нашего прибытия.
    — Это похоже на кишки, — сказала Лисса. — Надо бы повернуть и доложить об этом. Так этого оставлять нельзя.
    — Кому вы собираетесь докладывать?
    — У нас тут друг служит в охране парка. Я попрошу его, чтоб он ее выследил.
    — И что с этим можно сделать?
    Лисса пожала плечами.
    — Придется пристрелить, чтоб не мучилась, если не оклемается. Сирот, возможно, сдадут в питомник. А что еще сделаешь в подобной ситуации?
    Мы слегка отклонились от курса и заехали в контору охраны парка. Лисса подробно рассказала, где мы видели стадо.
    Через полчаса на пути к реке Галана мы увидели где-то в миле от дороги еще одно стадо. Как и в первом случае, слоны подняли в нашу сторону хоботы, словно перископы, как будто стремились выяснить по запаху, кто мы такие.
    Джилл покачала головой.
    — Они никогда не были так пугливы. Похоже, теперь они готовы в каждом подозревать браконьера.
    Мы продвигались вперед, иногда останавливались, любуясь стадами импала и газелей. Один раз мы неожиданно наткнулись на стадо павианов, которые расселись прямо у нас на пути. В течение нескольких минут мы наблюдали, как эти животные одаривали друг друга ласками.
    Наконец мы достигли реки и свернули на ненакатанную колею, ведшую вдоль берега. Уровень Галаны не так поднялся, как мы того опасались, и хотя тучи все еще застилали горизонт, проглянувшее полуденное солнце уже высушивало жирную красную глину, облегчая нам движение. То там, то здесь мы проезжали мимо груд выбеленных костей, лежащих у самой воды.
    — Все это было когда-то слонами, — подтвердила Джилл наши подозрения, — браконьеры всласть похозяйничали в этом краю.
    Кое-как переехав через шаткий мостик, мы свернули за поворот дороги и оказались лицом к лицу с одиноким крупным самцом. Трудно сказать, кто был больше ошеломлен. От нас его отделяло каких-нибудь тридцать футов, и в ответ на наше неожиданное появление он затряс головой и поднял хобот, как бы готовясь к обороне. Наш водитель держал ногу на педали газа на случай, если слон и в самом деле атакует, а мы полезли за фотоаппаратами и кинокамерами, чтобы запечатлеть момент. В нашей кампании по борьбе за запрет торговли слоновой костью мы хотели наснимать как можно больше кадров о слонах, особенно если они с крупными бивнями, как у этого. Милостиво позволив нам сделать несколько хороших снимков, слон решил ретироваться и боязливо поплелся в родной кустарник — подальше от непрошеных гостей.
    Мы проехали еще с десяток миль вдоль реки вниз по течению, как вдруг нам в ноздри ударил мерзостный запах тлена. Мы свернули с дороги и поехали через кустарник, чтобы определить, откуда он исходит, но ничего не могли найти. На многие мили вокруг нас простиралась плоская, как сковорода, земля, на которой произрастали лишь редкие кустарники с жалкими листьями да деревья акации. Они неплохо защищали животных от посторонних глаз, но нам они только мешали. К тому же «тойота» поднимала целые облака пыли, что тоже не способствовало нашим поискам. Вдруг запах исчез так же внезапно, как и возник, и еще двадцать минут мы кружили в безрезультатных поисках.
    Неожиданно смрад вновь ударил нам в нос. Наш водитель развернул «тойоту» и двинулся в противоположном направлении. Через несколько мгновений он резко затормозил.
    — Это здесь, — указал он.
    Перед нами на лужайке, в двадцати футах, лежали два трупа взрослых слонов. Было видно, что они погибли недавно. Вокруг их животов на раскаленной от солнца земле по-прежнему стояли лужи черноватой жидкости. Большая часть плоти была уже выедена стервятниками изнутри; только кожа еще оставалась туго натянутой на кости. Скелеты, обтянутые кожей, были запачканы испражнениями стервятников, словно пятнами побелки; каждая из двух огромных голов недвижно смотрела пустыми глазницами. А вот и объяснение, почему погибли эти гиганты. Под каждой из глазных впадин, там, откуда должны торчать могучие бивни, не было ничего. Только зияющие дыры со следами грубой рубки.
    Мы вышли из «тойоты» и подошли к трупам. Никто не проронил ни слова. Зловещую тишину нарушало лишь постоянное жужжание падальных мух. Сердце каждого из нас переполнилось гневом, как если бы мы ожидали чего угодно, только не этого. Это, собственно, и было то, за чем мы сюда ехали. Конечно, из статистики нам было известно, что такие вот убийства происходят в Африке по сто тысяч раз ежегодно. Именно данные факты и подвигли ЕИА заняться в первую очередь расследованием нелегальной торговли слоновой костью. Но все-таки до сего момента наши знания о браконьерской охоте за костью оставались теоретическими. То же, что лежало и истлевало на наших глазах было грубой реальностью.
    Мы включили видеокамеры и обошли кругом мертвые тела; каждый из нас мыслил в эти минуты профессиональными категориями: свет, угол, рамка. Мы хотели продемонстрировать это миллионам людей. Пусть поглядят. Пусть вообразят себе запах разлагающегося мяса. Пусть испытают, как мы, отвращение к жестокости, с которой истребляются слоны из-за их кости.
    Вот что такое покупка сувениров и украшений из кости. Вот к чему она приводит. Пойманные видоискателем две туши погибших слонов на фоне сгущающихся туч сильнее всяких слов и статистики поведают об угрозе, нависшей над африканскими слонами. Этих двух гигантов убили не ради прокорма, не ради одежды, а на цацки богатым туристам из Европы и Америки. В последние десять лет миллион слонов встретили такую смерть. Их зверски расстреливали из автоматов «АК-47», а бивни варварски вырубались с помощью мачете. Такой конец нашло более половины всего поголовья африканских слонов.
    Итак, мы хотели, чтобы везде и всюду люди задумались, как и мы, над тем, что происходит. Если бы наше дело провалилось, если бы эта чудовищная бойня продолжилась с новой силой, последствия были бы немыслимыми. К концу двадцатого столетия слонов в Африке не осталось бы вообще.

Глава первая
Февраль 1987
Лондон

Эллан

    Все началось с того, что в один прекрасный зимний день в сумрачной комнате на Фэррингдон-роуд в северной части Лондона, гае в то время размещался офис Агентства по исследованию природы (ЕИА), у меня зазвонил телефон.
    Звонил Питер Букет, в прошлом капитан судна «Рейнбоу Уорриор». Нам не раз доводилось работать вместе. Питер был в курсе наших дел в ЕИА: нам было дело до всего, что создавало угрозу живой природе, особенно в тех случаях, когда тот или иной вид оказывался на грани исчезновения.
    — Эллан, хочу тебя свести с одним человеком, — сказал Питер. — Он обратился к нам с рассказом о браконьерской охоте за слоновой костью. По-моему, это должно тебя заинтересовать.
    — Так-так, браконьерская охота за слоновой костью? Ну и что же именно ему ведомо о сем предмете? — нерешительно сказал я. У меня было две причины для колебаний: во-первых, я тогда имел смутное представление о слонах, слоновой кости и вообще о браконьерстве, а во-вторых, у ЕИА уже был предмет для расследования: вывоз обезьян для лабораторных опытов, и я просто не думал, что у нас достанет сил потянуть еще одно дело.
    — Поверь, — сказал Питер, — по-моему, это важно. Встреться с парнем.
    Я на мгновение задумался. Но я давно знаю Питера и доверяю его суждениям.
    — О’кей, — согласился я. — Постарайся устроить нашу встречу.
* * *
    К тому времени ЕИА существовало всего два с половиной года. Определить нас как малочисленную организацию значило ничего не сказать. Горстка отважных — это уже ближе к истине. А если быть предельно точным, нас было-то всего-навсего трое: ваш покорный слуга, Дейв Кэрри и наша сподвижница Дженнифер Лонсдейл, все — убежденные борцы за охрану природы. Мы создали нашу собственную группу после нескольких лет сотрудничества в «Гринпис» и ряде других групп, борющихся за охрану природы. Я занимал пост исполнительного директора Британского отделения «Гринпис», Дженни была директором Калифорнийского отделения «Гринпис», а Дейв участвовал в качестве официального фотографа во многих кампаниях в защиту природы, в том числе по линии «Гринпис». Однако в начале восьмидесятых годов мы все почувствовали, что просачивающаяся в «Гринпис» бюрократия стесняет нашу работу. Меня это пугало более всех. Мы любили «Гринпис», но все трое чувствовали, что назрела необходимость издания меньшей, независимой группы, способной быстро реагировать и расследовать проблемы защиты живой природы, в каком бы месте они ни возникали. Мы знали, что существует масса проблем, ждущих своего разрешения.
    В 1984 году мы зарегистрировали ЕИА как компанию. Денег у нас не было, и всем нашим достоянием, помимо нашего совместного опыта, были две допотопные пишущие машинки. Ну и, конечно, почти невероятный энтузиазм без границ.
    Поначалу ЕИА существовало на медные гроши. Мы, его руководители, подрабатывали кто чем мог: Дженни занималась поставками провизии, Дейв — фотографией и чтением лекций по данному предмету, а я консультировал различные группы по вопросам окружающей среды. Все заработанные таким образом деньги шли в бюджет ЕИА.
    На эти-то сбережения, а также на средства, полученные в виде различных пожертвований и займов, нам удалось провести с начала существования ЕИА ряд успешных расследований, в ходе которых мы набрались опыта в добывании денег для наших собственных кампаний. Возможно, наибольшего на тот момент успеха мы добились, проведя кампанию против происходившего ежегодно избиения тысяч китов-лоцманов у принадлежащих Дании Фарерских островов, лежащих к северу от Шотландии. Наш репортаж об этой варварской бойне широко показывался по телевидению и вызвал бурю негодования общественности. Мы продолжили эту тему, показав китоловов-браконьеров, охотившихся на охраняемые виды больших китов. Вслед за этим был подготовлен репортаж о том, в каких чудовищных условиях транспортируются птицы, вывозимые из Сенегала для пополнения клеток зоомагазинов по всему миру. Все наши труды с благодарностью принимались другими группами, борющимися за охрану природы. Было видно, что мы на правильном пути. В движении за охрану окружающей среды действительно нашлось место для независимой команды, проводящей расследования.
    Мы никогда не испытывали недостатка в сюжетах. Сообщения об ужасах, в частности в сфере торговли дикими животными, сыпались на нас как из рога изобилия. Часто вопрос состоял не в том, чем нам дальше заниматься, а в том, чем пренебречь, а с чем повременить ввиду недостатка средств и персонала. В 1987 году, когда и раздался судьбоносный телефонный звонок Питера Букета, весь наш штат состоял только из Дейва и секретаря. Дженни и мне пришлось урезать время, которое мы тратили на работу в ЕИА: Дженни — потому что она недавно стала мамой, а мне — потому что меня как раз попросили вернуться на пост исполнительного директора Британского отделения «Гринпис». На бомбардировку судна «Рейнбоу Уорриор» у берегов Новой Зеландии общественность ответила широкой поддержкой движения «Гринпис»; а я вернулся, чтобы помочь в руководстве и проведении кампаний. Соответственно ресурсы ЕИА, как людские, так и финансовые, свелись к минимуму, так что в это время нам было не до поисков новых сюжетов для расследования.
    Хотя мои знания об африканских слонах были поверхностными, до меня доходили слухи о том, что этот вид находится под серьезной угрозой. Когда в 1981 году я побывал в Южной Африке, ученый консультант правительства Энтони Холл-Мартин рассказал мне о своих опасениях, что поголовье африканских слонов, насчитывавшее в то время 1 миллион 300 тысяч, в перспективе может сократиться до каких-нибудь ста тысяч.
    — Это неизбежно, — сказал он, пожав плечами, — народонаселение Африки растет, и естественная среда обитания слонов сужается.
    Хотя меня уже тогда беспокоило бедственное положение слонов, я в значительной мере разделял высказанное мнение. Это неизбежно, думал я. Ареал сужается, и ничего с этим не поделаешь. Я, конечно, знал о торговле слоновой костью, но, согласно информации других групп, она находилась под строгим контролем. Существовала система квот ежегодного легального вывоза бивней на рынок. Для вывоза каждого бивня из Африки требовалось разрешение правительства. Надзор за выдачей разрешений осуществлялся Конвенцией по международной торговле исчезающими видами (КИТЕС). В глазах неспециалиста выглядело неправдоподобным, чтобы при наличии такого контроля спрос на слоновую кость мог играть столь заметную роль в драматическом уменьшении поголовья слонов. Вместе с тем мне было ведомо, что на практике контрольная система КИТЕС не всегда столь эффективна, как на бумаге.

    Таким образом, звонок Питера вызвал мое любопытство. Благодаря чему существует браконьерство, коль скоро торговля бивнями невозможна без разрешений? Где браконьеры находят рынок сбыта? Все это меня заинтриговало.
    Несколько дней спустя Дейв и я встретились за столиком в одном людном лондонском баре. Напротив нас сидел шотландец лет шестидесяти; видно было, что он испытывает чувство страха.
    — Если до кого дойдет, что я с вами беседовал, мне каюк. — сказал он в порядке представления.
    — О’кей. Мы сохраним наш разговор в тайне, — заверил я его, — можете даже не называть себя, если не хотите. Нас интересует только то, что вы хотите нам рассказать, а кто вы есть, мы дознаваться не будем.
    Наш собеседник украдкой оглядел прокуренный бар.
    — Дело вот в чем… — колеблясь, начал он. — Я моряк. Это мой хлеб, я всегда этим жил, но животных я тоже люблю. Вот почему я вам все это рассказываю. Потому что считаю неправедным то, что происходит. — Он отхлебнул пива, чтобы промочить горло.
    — Так расскажите нам, что же, по-вашему, происходит. — Дейв, как и я, обладал хорошим опытом в подбадривании нервничающих собеседников.
    Шотландец кивнул:
    — Да будет так. Вот что мне ведомо. Несколько месяцев назад я заходил в один из портов Саудовской Аравии и натолкнулся там на друга, которого не видел несколько лет. Как-то вечерком мы зашли в кабачок выпить и поболтать о былом. Я рассказал ему, чем я занимаюсь, и его спросил о том же. Он сказал, что ходит на судне под названием «Фадхил Аллах». «Что вы перевозите?» — спросил я. «Слоновую кость. Слоновую кость, добытую браконьерами».
    Наш собеседник переводил взгляд то на меня, то на Дейва, рассчитывая увидеть, какой эффект произвели на нас его слова.
    — Но ведь сейчас для вывоза кости из Африки нужны лицензии, — сказал Дейв. — Как же она тогда проходит таможню?
    — А что, она, по-вашему, проходит таможню? — ответил шотландец. — Так вот, слушайте. — Подав нам знак придвинуться поближе, он перешел на шепот. — Мой дружок рассказал мне во всех подробностях, как это делается. Он сказал, что возят кость уже много лет. «Фадхил Аллах» — небольшое каботажное судно. Принадлежит йеменскому шейху. Приписано к порту Момбаса в Кении. Когда у шейха набирается достаточно товара для загрузки, он звонит своему местному агенту, чтобы организовали доставку. Команда объявляет портовому начальству, что идет на Дубай, но после нескольких часов пути на север меняет курс и идет на Танзанию. Там они становятся на якорь у какого-нибудь рифа вдали от берега, и под покровом ночи бивни доставляются туда на долбленых каноэ. Они грузятся, и корабль берет курс на Дубай.
    — Им, конечно же, не требуется разрешение на заход в Дубай, — пробурчал мне Дейв.
    — Дубай не является членом КИТЕС, — объяснил я шотландцу. — Ну, это такая организация, которая, считается, контролирует торговлю исчезающими видами животных. Но если страна не является членом КИТЕС, устав этой организации на нее не распространяется.
    — Я ничего о том не знаю, зато знаю, что в Дубае шейх продает кость китайцу, который держит собственную косторезную фабрику.
    Я вздрогнул.
    — Целую фабрику! О каком же количестве бивней мы ведем речь?!
    Наш собеседник покачал головой.
    — А кто его знает? Да уж наверняка о тоннах. Может быть, даже о сотнях тонн. Мой друг сказал, что «Фадхил Аллах» выходит в рейс каждый месяц и что кроме него этим занимаются и другие суда.
    Мы хотели знать больше.
    — Вы могли бы назвать какие-нибудь имена и даты в связи со всем этим? — спросил я.
    Наш собеседник вытащил из кармана комок бумаги.
    — Мой приятель рассказал мне во всех подробностях об одной такой поездке. Я запомнил все, что он говорил, а потом записал. — Он усмехнулся. — Может, я что и запамятовал под хмельком, но главное из того, что он мне рассказал, здесь записано.
    Я взял записи у него из рук. В них стояла дата — январь 1986 года — и количество — 9 тонн кости. Кроме того в них значилось имя йеменского шейха — владельца судна: Абдулла Али Бамакрама. Его корабль «Фадхил Аллах» был зарегистрирован как собственность компании «Аль-Редха». Его агента в Момбасе звали Саид Фарадж. Вот эти специфические детали нам и надо было проверить, чтобы удостовериться в истинности всего рассказанного.
    Я почувствовал легкое покалывание от волнения. Печенкой чуял: шотландец говорит правду. Если так — стало быть, речь идет не об отдельных случаях контрабанды, а о тщательно скоординированной организации, вывозившей тонны кости из Восточной Африки на Средний Восток без лицензий. Девять тонн — это звучало сильно. Я попытался подсчитать, сколько же слонов нужно для этого завалить. Как минимум несколько сотен. А ведь они отгружали такое количество кости каждый месяц!
    Дейв бросил мне многозначительный взгляд. Я чувствовал, что и в его крови прибывало адреналина. Если действительно существовал столь хорошо налаженный способ обхода контрольной системы КИТЕС, если все, что мы слышали, было подробностями проторенного пути вывоза из Африки контрабандной кости в столь огромных количествах — значит, разрешения, выдаваемые КИТЕС, стоили не больше клочка бумаги, на котором они были написаны. Значит, в действительности никакого контроля за торговлей слоновой костью не существует вообще. Питер Букет прав. Это и в самом деле интересно. Весьма интересно. Это именно то, что нам надо.
    Мы поблагодарили нашего собеседника. Он поспешно допил стакан и собрался уходить.
    — Скажите, вы действительно страшитесь за свою жизнь, если бы до кого-нибудь дошло, что вы нам поведали? — спросил я, когда он встал.
    Он слегка ухмыльнулся.
    — То-то! — сказал он. — Слоновая кость — колоссальный бизнес! Синдикаты… Денежные мешки… Если такая организация почувствует в вас угрозу… — Тут он прервал речь и многозначительно провел ребром ладони по горлу. — Надеюсь, вам под силу сделать что-нибудь для спасения слонов. Только будьте осторожны. Спасибо за угощение! — И он ушел.
    Несколько последующих дней мы посвятили проверке данных о последнем прибытии судна «Фадхил Аллах» в Дубай, пользуясь нашими связями с судовыми компаниями. Они совпали с данными, которыми располагали мы. Мы навели справки и выяснили, что в Дубае действительно существует компания «Аль-Редха». Все сходилось.
    Таким образом, в наших руках был ключ к крупнейшей операции по контрабанде слоновой костью. Все выглядело шокирующе. Если действительно существует целый нелегальный рынок для браконьерской кости — скорее всего, с расчетом наличными — что тогда ждет слонов на таком прозябающем в нищете континенте, как Африка? С проблемой «сужения ареала» еще предстояло разобраться. Всё говорило о том, что именно браконьерская охота за костью и была той чумой, которая истребляла слонов. Мы были на подходе к чему-то очень важному. Вопрос был в том, как нам поступить с добытой информацией.
    Мы оказались перед знакомой дилеммой. Мы уже привыкли к тому, что приходится отказываться от важных проектов из-за недостатка времени и средств. Нам было бы жаль отказаться от расследования дела об отлове диких обезьян для опытов, и поскольку больше никто в Европе серьезно не занимался этой проблемой, мы чувствовали, что не властны все так и оставить. В течение нескольких месяцев после памятной встречи в баре мы не давали хода добытой нами информации о браконьерской охоте за костью. Тем не менее, услышанное в тот вечер в кабачке будоражило наши умы. Не было случая, чтобы, когда мы собирались в нашем тесном кругу, кто-нибудь из нас не бросал: «Ну что, будем заниматься слонами, или как?»
* * *
    Решающий момент настал на конференции КИТЕС в Оттаве, состоявшейся в том же году. Повестка дня включала привычные язвительные дебаты между сторонниками охраны живой природы, которые действительно искали пути защитить ее, и, с другой стороны, представителями правительств и торговцами природными материалами, которые на словах поддерживали концепции охраны природы, а на деле блюли в первую очередь собственные интересы.
    Дейв и я выступили в поддержку запрета на торговлю попугаями, после чего нас пригласила на обед Кристина Стивенс, президент Института защиты животных, базирующегося в США. Искренняя и откровенная Кристина, много лет вращаясь в самых элитных вашингтонских политических и общественных кругах, редко упускала возможность высказать свои взгляды по проблемам живой природы людям, в чьих силах было что-то сделать. Кристина всегда горячо поддерживала ЕИА, и ее группа предоставила нам грант на расследование торговли птицами. Мы сказали ей о нашем интересе к торговле слоновой костью, и так уж угодно было судьбе, чтобы среди ее гостей тем вечером оказался знаменитый кенийский ученый и борец за охрану природы Йен Дуглас-Гамильтон. С виду франтоватый и холеный, легко узнаваемый по щегольски завязанному галстуку, Йен положил свою жизнь на изучение африканского слона. Он только что завершил отчет о численности поголовья слонов в 34 африканских странах и за обедом поделился с нами своими выводами, повергавшими его в депрессию.
    — Каждый год мы находим все больше и больше скелетов слонов. Порой погибших животных встречается больше, чем живых. В некоторых регионах — а таких становится все больше — слоны исчезли совершенно. — Тут Йен сделал отчаянный жест. — Они просто исчезают. Это какой-то конец света.
    Согласно его отчету за каких-нибудь пять лет, с 1981 по 1986 год, поголовье слонов по всей Африке сократилось на 36 %. Мы были потрясены. Ни Дейву, ни мне и в голову не могло прийти, что проблема достигла такого масштаба.
    — Что же, по-вашему, тому виной? — спросил я.
    У Йена не было и тени сомнений.
    — Безбожная торговля костью, вот что. Двух мнений быть не может. Просто никто из здесь сидящих не хочет в этом признаться. — Он обреченно махнул рукой в сторону делегатов от КИТЕС, сидевших за другими столиками в ресторане. Очевидно, Йен разделял наш скептицизм относительно истинных мотиваций иных членов КИТЕС.
    — Как-то до нашего уха дошло, что слоновую кость контрабандой переправляют из Танзании в Дубай, — осторожно сказал я. — Вы слышали об этом что-нибудь?
    Йен повел бровями.
    — Что ж. Считайте, что меня это не удивляет.
    Еще одним гостем Кристины в тот вечер был директор Кенийского заповедника Перес Олиндо. До сего момента он лишь спокойно прислушивался к нашему разговору и вот теперь вмешался.
    — Мне известно, что Объединенные Арабские Эмираты в том замешаны. И многие знают об этом. Целую неделю мы только об этом и говорили. Как это меня бесит! Складывается впечатление, что ОАЭ объявили Кении экономическую войну, позволяя ввозить к себе браконьерски добытую кость. Если у нас не станет слонов, конец нашей индустрии туризма. Они это прекрасно знают. — В его голосе звучала горечь. — И они ответят, если такое случится.
    — Не знаете ли вы, куда идет кость из Дубая? — спросил я.
    — Нет. Не думаю, чтобы об этом кто-нибудь знал, — ответил Перес. — Дубай — лишь перевалочный пункт. Видите ли, ввоз нелицензированной кости в Дубай не является незаконным. Значит, как только кость попадает в Дубай, она включается в хорошо налаженную систему. Но как это происходит и куда потом идет кость, нам неизвестно.
    — Так почему бы совсем не запретить торговлю костью? — спросила Кристина. — Похоже, что только таким путем можно пресечь браконьерство. Если поставить вне закона продажу материала, конечно же, не будет и рынка для бивней.
    Йен кивнул:
    — Так-то так, но все дело в том, что торговля костью — колоссальный бизнес. Оборот доходит до миллиарда долларов в год, и часть этих средств — разумеется, полученных за легально добытую кость, — поступает бедным Африканским странам, которые остро нуждаются в деньгах. В общем, на всех уровнях запрет встретит отчаянное сопротивление. Даже Международный фонд живой природы (ВВФ), и тот не поддерживает его. С их точки зрения, предпочтительнее то, что они называют «коммерческим использованием слонов на возобновляемой основе». Они считают что это — единственный путь убедить африканские страны сохранять поголовье слонов. Если они увидят в этом коммерческий аспект, они будут их беречь. — Он пожал плечами. — Но это теория, как-никак.
    — В общем, ВВФ полагается на то, что система контроля КИТЕС когда-нибудь в будущем заработает? — сказал Дейв.
    — Но, право, Йен, из вашего отчета видно, что система не работает, — вмешалась Кристина. — Если слонов, как вы говорите, истребляют браконьеры, их скоро совсем не останется, если ничего не предпринять.
    Йен печально улыбнулся.
    — Кристина, вы попали в точку!
    На какое-то мгновение все смолкли. Затем Кристина решительно повернулась ко мне. Тридцатилетний опыт борьбы за жизнь животных подсказывал ей собственную точку зрения на способ разрешения большинства проблем.
    — Эллан! Вы с Дейвом — прирожденные детективы! Только что представленный вами доклад о вывозе птиц из Сенегала признан блестящим. Так почему бы ЕИА не предпринять что-нибудь для пресечения нелегальной торговли костью? Вот бы вам провести расследование и доложить о результатах. Это бы никого не оставило равнодушным.
    Кристина проницательно догадалась, что после всего, что мы только что услышали, отступать нам будет некуда.

Глава вторая
Зима 1987–1988
Лондон

Дэйв

    Первое, что мы сделали, вернувшись в Лондон, — проконсультировались с Дженни по поводу предполагаемого расследования «дела о слонах»: как соучредитель ЕИА она обладала голосом в определении нашей политики. Она поддержала нас обеими руками.
    — Я хочу, чтобы в Африке еще остались живые слоны к тому времени, когда подрастет моя дочка, — сказала она. — Я не хочу, чтобы ей пришлось идти в музей, чтобы узнать, как они выглядели.
    Это неизбежно означало, что нам придется урезать время, отводимое на расследование торговли птицами и обезьянами. Кампании в защиту китов-лоцманов, возможно, тоже придется пострадать. Нас была всего-то горстка; нас едва хватало на то, чтобы проводить одно расследование в одном месте. Это было трудное решение. Как определить, какие виды животных больше нуждаются в защите? Но, в конце концов, мы отдали предпочтение африканским слонам, потому что этому виду грозило полное истребление.
    Поскольку Дженни и Эллан занимались другими вопросами, было решено подобрать мне помощника. Мы наняли молодую выпускницу исторического факультета Чармиэн Гуч для сбора банка всех имеющихся данных о слонах и торговле костью по всему миру. Группа Кристины Стивенс из Института защиты животных щедро выделила нам грант на оплату этого труда.
    Через четыре месяца Чармиэн представила доходчивое и поучительное исследование, выявлявшее как источники происхождения, так и пути текущего развития торговли слоновой костью. Как мы узнали, слоновая кость была в течение столетий популярным у резчиков материалом из-за легкости обработки: она не ломкая и не крошится, хотя качество ее может варьироваться в зависимости от места происхождения слона и его питания. К тому же слоновая кость необычайно прочна — этим объясняется ее популярность в Европе при изготовлении таких вещей, как бильярдные шары и клавиши фортепьяно. В Японии резчики фигурок-нэцкэ довели косторезное искусство до высочайшего совершенства, порой одного бивня хватало резчику на целый год работы. Но резчики нэцкэ никогда не представляли собой угрозу выживанию африканского слона как вида. Эта угроза возникла в какие-нибудь последние два десятилетия с внедрением механической обработки кости, в частности в связи с популярностью у японцев так называемых ханко.
    Ханко — это не что иное, как личная печать; каждая из таковых имеет уникальный рисунок. Она используется в Японии как отдельными лицами, так и компаниями взамен подписи на чеках и иных документах. В прошлом только лицевая сторона печати изготовлялась из слоновой кости, хорошо впитывающей чернила и переносящей их на бумагу; ручка же обычно делалась из дерева или иного материала. Однако с недавних пор обладание печатью Ханко из цельного куска кости стало у японцев символом престижа. Вот вам и легкодоступный массовый рынок для торговцев! Современные машины могли резать печати с феноменальной скоростью. Некая фабрика в Японии, по слухам, перерабатывала только на изготовление этих печатей до тонны кости в день — для получения такого количества требовалось добыть, по меньшей мере, сотню слонов.
    В отчете, представленном Чармиэн, мировая торговля костью в целом оценивалась примерно в 800 тонн в год. Конечно, часть ее приходилась на лицензированный отстрел и забой неполноценных слонов — то самое «использование ресурсов живой природы», как это прозвучало в устах Йена Дугласа-Гамильтона. Но в голове не укладывалось, что 80 % товарной кости, по оценкам, приходилось на браконьерски добытых слонов и вывезено контрабандой без лицензий. От случая к случаю таможенники перехватывали подобный груз. Согласно статистике за последние годы, средний вес конфискованных бивней удручающе упал, потому что крупные взрослые самцы были уже перебиты и теперь браконьеры взялись за более молодых животных. Последний обзор показал, что средний вес товарного бивня упал до рекордно низкого за все годы уровня — четырех килограммов.
    Еще в 1976 году КИТЕС признала наличие проблемы и предприняла попытку регулирования торговли слоновой костью, да только ни одна из ее «систем контроля» не возымела особого успеха. Как видно, торговцам костью всегда удавалось найти обходные пути. Существующая система, на которую чиновники из КИТЕС возлагали столько надежд, была введена в 1986 году. Идея заключалась в том, что каждый бивень перед тем, как покинуть Африку, должен быть промаркирован несмываемыми чернилами особым шифром и сопровождаться соответствующим сертификатом. Ввоз бивней без таковых сертификатов в страны — члены КИТЕС воспрещался.
    В этой системе бросался в глаза зияющий провал. Кость, подвергшаяся обработке, не попадала под какую-либо систему контроля КИТЕС. Таким образом, браконьерски добытые бивни можно без труда контрабандировать из Африки в страны — не члены КИТЕС, такие, как Дубай, где не существовало ограничений на ввоз бивней, даже совсем не имеющих лицензий. Оттуда, после обрезки и даже небольшой обработки, они могли легально вывозиться во многие страны Дальнего Востока, ведущие крупную торговлю костью. Даже на этой стадии нашего расследования становилось ясным, что этот пробел в системе КИТЕС и оставлял лазейку для контрабандных операций на судах типа «Фадхил Аллах». Наши подозрения усилились после публикации в «Нью сайентист» статьи о «подпольных косторезных фабриках на Среднем Востоке».

Эллан

    В последующие несколько недель мы сделали ряд официальных запросов о политике КИТЕС и всякий раз получали те же благодушные ответы. Типичным был ответ Джоргена Томсена из ВВФ США: «Нужно время, чтобы отработать систему КИТЕС», — заявлял он.
    Я с уважением относился к Джоргену как к образованному и последовательному борцу за охрану природы, но на сей раз я был уверен, что он заблуждается.
    — Так, по-вашему, пусть погибнут еще десятки тысяч слонов, пока мы полтора года будем соображать, сработает план ВВФ или нет? — спросил я.
    Джорген кивнул:
    — Боюсь, что так. Понимаю, что это звучит безжалостно, но я уверен, что это лучший способ спасти слонов. Законы могут помочь, если строго соблюдаются. Мы видели это на примере других видов животных. Надо попробовать. ВВФ затратил много времени и усилий, чтобы ввести действие систему квот КИТЕС, и мы полагаемся на эту линию и здесь.
    — Так вот почему вы не в курсе, что в попытке пресечь браконьерскую охоту за слоновой костью она потерпела полный провал, — с сарказмом сказал я. Сказанное мной выглядело так, будто я заподозрил, что ВВФ больше озабочен сохранением чести мундира, нежели будущим африканских слонов.
    Дейв и я собрались в офисе ЕИА, чтобы обсудить результаты находок Чармиэн.
    — Что вам надо, так это вывести на чистую воду нелегальную торговлю слоновой костью от начала и до конца. От момента добычи слона до момента продажи в магазине готовых изделий, — сказал я. — И наилучших результатов мы добьемся, если покажем людям, что всякий раз, когда они покупают изделия из кости, они подталкивают племя слонов к полному истреблению.
    Но с чего начать? Я снял с полки атлас, в котором было загнуто немало уголков, и раскрыл на карте мира. Очевидно, нам надо было проследить путь, по которому шла браконьерски добытая кость. То есть побывать в Африке, в Дубае и на Дальнем Востоке, где, как предполагалось, находились самые крупные косторезные предприятия.
    — Логично начать с Африки, — предположил Дейв. Но Дженни, выросшая в Уганде, отклонила данную точку зрения.
    — Ну и что бы ты делал в Африке? Ты был бы там как рыба, вынутая из воды, не зная, куда ткнуться. Столько стран замешано в этом, с какой начнешь? И время зря потратишь, и влетит в копеечку. А как насчет Дальнего Востока?
    — Думаю, начинать с какого-нибудь Гонконга или Сингапура будет так же трудно, как с Африки, — сказал я. — Благодаря Чармиэн нам известны многие имена торговцев, но мы не имеем представления, кто из них торгует законно, а кто нет. У нас нет ни времени, ни средств, чтобы каждый раз начинать все сначала.
    Выходило, что наилучшей отправной точкой оказывался Дубай — страна, где сходились пути контрабандистов и купцов. Найти точку попадания там было куда легче. Мы располагали весьма специфической информацией о нелегальной торговле, которая велась через Дубай: названием корабля и названием компании. Мы знали, каким путем в страну попадает слоновая кость. Теперь нам предстояло выяснить, откуда она идет, к кому она попадает и что с ней происходит, пока она находится в Дубае. Если бы нам удалось все это раскрыть, у нас были бы в руках путеводные карты, по которым мы могли бы проследить пути назад в Африку и на Дальний Восток.
    В частности, мы хотели выяснить, обрабатывается ли контрабандная кость где-нибудь на территории Эмиратов. Если бы нам удалось добыть неопровержимые доказательства существования на Среднем Востоке тайных косторезных фабрик, о которых пока только носились слухи, это укрепило бы доверие к нам. Эти фабрики ни разу не открывались стороннему глазу, хотя в «Нью сайентист» говорилось, что они будто бы расположены в Свободной зоне Джебель-Али. Но, тем не менее, их существование ничем не подтверждалось. Нам нужно было вычислить их и, если возможно, поснимать внутри них.
    В продолжение нескольких последующих недель Кристина Стивенс и Институт защиты животных добыли деньги на оплату наших авиабилетов до Дубая. Я взял в «Гринпис» двухнедельный отпуск, а супруг Дженни Клайв Лонсдейл, работавший внештатным кинооператором, согласился нас сопровождать: он имел опыт участия во многих подобных кампаниях. Самой же Дженни, у которой вот-вот должен был родиться второй ребенок, пришлось остаться дома сторожить офис.
    В апреле 1988 года мы отправились в первую экспедицию ЕИА по расследованию торговли слоновой костью на месте событий. Мы и представления не имели о том, что нам удастся открыть. Ни Дейву, ни мне прежде не доводилось бывать на Среднем Востоке, и выбрали мы, прямо скажем, не лучшее время для наслаждения его красотами. Война в Персидском заливе вспыхнула с новой силой. Каждая неделя приносила сообщения о бомбардировках, зверских убийствах и угонах самолетов; Дубай, находившийся на границе зоны боевых действий, был в тот момент одной из горячих точек планеты. Те немногие, кто был посвящен в наши планы, советовали нам быть осторожнее. И не только по причине войны в Персидском заливе. Нас предупреждали: торговля костью — колоссальный бизнес, и хотя в глазах нелегальных торговцев костью троица отважных борцов за защиту природы не более как мелкая рыбешка, насилие — закон их жизни, и гибель в перестрелках друг с другом, как самих контрабандистов, так и преследующих их полицейских — дело привычное.
    Мы вылетали из аэропорта Гэтвик. Перед самой регистрацией Дейв сфотографировал Клайва и меня и попросил Клайва снять его самого. После этого он вынул пленку из фотоаппарата и с улыбкой протянул Дженни.
    — Надеюсь, что до этого не дойдет, но все же пусть кое-что от нас останется, если что приключится в пути. Раструби во все газеты, что мы намеревались провернуть.
    Джейн молча убрала пленку к себе в сумку, а затем на лице ее вспыхнула улыбка.
    — Парни, лучше сами не теряйте рассудка да смотрите под ноги. О’кей?

Глава третья
Апрель 1988
Объединенные Арабские Эмираты

Эллан

    Прохладный вечерний воздух Дубая врывался в окно нанятой нами машины. Вечер был безлунным, к тому же трасса не имела освещения: центральные улицы города остались далеко позади. Изредка фары машины выхватывали из тьмы пустыни контур какого-нибудь тощего дикого верблюда.
    Нашей целью была Свободная зона Джебель-Али, центр свободной торговли, где, по слухам, находились тайные косторезные фабрики. Едва прибыв несколькими часами ранее в аэропорт Дубай, мы нашли дешевую квартирку и, побросав там наши пожитки, решили сразу же отправиться в Джебель-Али на разведку. На данном этапе нашей целью было лишь провести рекогносцировку местности и выяснить, можно ли подъехать к местам расположения фабрик. Хотя было уже темно, на часах было только семь с минутами, и наше появление не должно было вызвать ничьих подозрений.
    Нам было немногое известно о Свободной зоне — только то, что она была учреждена в бесплодной местности и занимала площадь, примерно равную Большому Лондону; размещалась в 15 милях от Дубая и имела целью привлечь торговлю путем предоставления финансовых льгот. Мы думали, что это нечто подобное большой промышленной зоне в Великобритании. Но мы заблуждались.
    Мы ехали уже двадцать минут, и я догадывался, что мы где-то невдалеке от цели. Я наклонился вперед. Дейв был за рулем, Клайв — на переднем пассажирском сиденье, и их лица были слабо освещены светом от приборной доски. Вдруг Дейв скорчил гримасу.
    — Вот оно, кровавое логово! — сказал он. Его нога скользнула на тормозную педаль.
    Двухполосная трасса, по которой мы ехали, расширялась перед нами до четырехполосного шоссе. В полумиле отсюда, словно неоновый оазис, виднелся импозантный контрольно-пропускной пункт. На каждой полосе размещалась будка с охранником в униформе. По каждую сторону от контрольно-пропускного пункта, сколько видел глаз, тянулся увенчанный колючей проволокой забор. Мы глядели друг на друга, ошеломленные.
    — Вот те на! У них собственные полицейские силы! — пробурчал Клайв.
    Мы понимали, что въезд в Свободную зону может быть сопряжен с какой-нибудь поверхностной проверкой, но и представить себе не могли, что она охраняется, подобно крепости. Вероятнее всего, эта сверхбдительность имела целью оградить от посторонних глаз бизнес, размещающийся внутри. Нам нужно было действовать осторожно. Мы понятия не имели о том, в каких отношениях с местными властями находятся владельцы косторезных фабрик. Вполне возможно, что полиция на контрольно-пропускном пункте проинструктирована насчет таких, как мы, «шпионов».
    Дейв съехал на обочину.
    — Надо знать, как подойти, — сказал он и выключил фары. — Когда мы подъедем к воротам, нам надо убедить этих дуболомов на вахте, что мы приехали на законном основании. По-моему, у нас недостаточно документов и материала, чтобы подтвердить это. Если мы сейчас допустим прокол, они нам в следующий раз это припомнят.
    — Подумаем хорошенько, — сказал Клайв. — Боюсь, что наша легенда вызовет у них подозрения.
    У нас был план изобразить дело так, будто мы снимаем фильм об искусстве и ювелирном деле ОАЭ. Но теперь и до меня дошло, как наивно это выглядит. Это было слишком близко к истине, и к тому же, как заметил Дейв, у нас было недостаточно документов, подтверждающих цель наших действий.
    — По-моему, нам следует вернуться назад и обзвонить кое-кого из прессы в Лондоне, — предложил я. — Запасемся ксивами, и чем больше, тем лучше. Разные там разрешения на съемку. Отношения с телестудий и из газет. В общем, все, что может подтвердить нашу легенду.
    Что бы там ни случилось, нам не следовало падать духом. Если бы нам сейчас дали от ворот поворот, это было бы окончательно. Едва ли у нас был бы еще один шанс. Дейв завел мотор, круто развернул руль, и машина понеслась назад в Дубай.
* * *
    Нанятая нами дешевая квартирка принадлежала местному гражданскому чиновнику по имени Джок, который на месяц уехал в отпуск в Европу. Хотя мы не столкнулись с ним лично, мы вскоре узнали о нем всё. Во-первых, у него, похоже, не было привычки пить чай или кофе, потому что в квартире не оказалось чайника. Во-вторых, он, по-видимому, и не готовил сам, потому что единственным, на чем можно было готовить, оказалась не бывшая в работе маленькая микроволновая печь. К тому же он явно был падок на арабских мальчиков: за первые же два часа, что мы провели в этой квартирке, телефон звонил раз шесть, и всякий раз мальчишеский голос спрашивал: «Джок дома?» В ответ на реплику, что он в отъезде, неизменно слышалось: «Не важно. Тебя-то как зовут?»
    Мы сделали заказ в индийском ресторанчике с отпуском обедов на дом и теперь сидели на полу квартирки, потягивали пряные холодные напитки и обсуждали наши дальнейшие планы. К тому времени, когда наступила ночь, мы остановились на новой и менее специфической легенде. Скажем, что снимаем фильм вообще о торговле в Объединенных Арабских Эмиратах. Это даст нам весомое обоснование нашего желания проникнуть в Свободную зону и при этом не вызовет тех подозрений, которое могло бы спровоцировать упоминание о ювелирном деле. Всё следующее утро мы провисели на телефоне, дозваниваясь до лондонской прессы и хлопоча об отношениях. Нашими козырями выступили «Санди Таймс» и Независимая телекомпания новостей Ай-ти-эн. Мы заранее известили их о нашей поездке, и в срок 24 часа они выслали подтверждения, что мы готовим передачи от их имени, причем о слоновой кости или ЕИА из соображений конспирации не было упомянуто ни слова. Через день после нашей первой неудачной попытки проникнуть в Свободную зону мы забрали эти отношения в министерстве информации Дубая и запросили разрешение на киносъемки в этой стране.
    — Боюсь, что это займет как минимум два дня, — объявил нам министерский чиновник.
    — Кроме того, если вы захотите производить съемки в порту или аэропорту Дубая, вам придется добывать разрешения для каждого случая отдельно, ибо это объекты с повышенным режимом безопасности. Имеете таковое желание?
    Что за вопрос! После Свободной зоны нам более всего хотелось поснимать как раз в порту и в аэропорту. Мы таили надежду, что «Фадхил Аллах» и находился в это время в порту, а заодно хотели поискать в зоне порта компании йеменского шейха «Аль-Редха Трейдинг» — ту самую, которой принадлежал «Фадхил Аллах».
    — Что ж, думаю, обратимся заодно и за разрешениями — беззаботно бросил Клайв.
* * *
    Выглядело очевидным, что мы намозолим глаза дубайским властям во время нашего пребывания, так что мы предусмотрительно представились сотрудниками британского посольства в качестве съемочной группы, снимающей фильм о торговле на Среднем Востоке. Нам был оказан самый теплый прием. Когда нам сообщили, что этим вечером в посольстве состоится вечер в честь дня рождения королевы, я имел наглость намекнуть, что неплохо бы пригласить и нас: я понимал, что нашей легенде поверят охотнее, если мы покажемся на глаза дубайского общества в качестве официальной съемочной группы.
    Вечер в честь дня рождения королевы в Дубае прошел в атмосфере ностальгии по старым добрым колониальным дням. Он состоялся на зеленой тенистой лужайке посольства, и только забор из колючей проволоки, окружавший ее, слегка отравлял со вкусом устроенный по-английски уют. Для развлечения публики был приглашен индийский военный оркестр, одетый в расшитую золотыми галунами красную униформу и безбожно фальшививший; отдыхавшим на изящных диванчиках гостям официанты подносили на подносах напитки. Гостей называли по именам и приветствовали согласно протоколу. В общем, вечеринка не совсем того плана, к которому мы привыкли, но ничего, нам понравилось. Дейв и я провели несколько блаженных часов, фотографируя и беря интервью у разных очаровательных юных дамочек в вечерних туалетах якобы для светской хроники «Санди Таймс», в то время как на другом краю лужайки Клайв снимал прибытие дубайского шейха и его свиты, сверкающей драгоценностями.
    Увидев Клайва снова с камерой в руках, мы почувствовали облегчение. С ним всегда начинались припадки, если в продолжение двадцати четырех часов по прибытии в чужую страну ему не удавалось хоть что-нибудь снять, и с тех пор, как мы повернули от контрольно-пропускного пункта Джебель-Али, он методично вновь и вновь нащупывал то кинокамеру, то звукозаписывающие устройства, то осветительные приборы и так далее, раздражаясь все больше и больше. За те три без малого дня, что мы находились в Дубае, он пришел в почти полное отчаяние, но возможность съемок в посольстве вернула ему обычное доброе настроение.
    Два дня спустя наши разрешения на съемку, снабженные нашими фотографиями и скрепленные официальной печатью, были, наконец, готовы, осталось только забрать. Мы же сочли нецелесообразным ехать сразу же в Свободную зону Джебель-Али. Сначала нужно было побывать в как можно большем числе других интересующих нас мест. Если бы нас раскусили на том злополучном контрольно-пропускном пункте, нас бы, пожалуй, тут же попросили бы из страны. Так пусть уж на подобный случай хоть остального материала будет побольше, чтобы было, что показать по возвращении.
    По пути в процветающий дубайский порт Рашид нам думалось, что это именно там «Фадхил Аллах» разгружает браконьерски добытую кость. Мы не смогли добыть адреса компании «Аль-Редха Трейдинг», но у нас теплилась надежда, что «Фадхил Аллах» может быть в порту. Молодей англичанин из конторы порта, ведающий связями с общественностью, оказал нам радушный прием: как-никак наш визит внес разнообразие в его повседневную рутину. Он устроил нам съемки погрузки и разгрузки кораблей, перевозок контейнеров и заполнения документов на таможне. Из окна его офиса мне открылся стоящий на якоре поперек гавани огромный нефтеналивной танкер с рваной раной на левом борту.
    — Это все иранцы постарались, — объяснил он, заметив мое любопытство. — Если корабль, попавший под их бомбы, принадлежит США или одной из западноевропейских стран, он идет на ремонт прямо к нам, но втихаря. Так что уберите-ка вашу камеру, а то мигом из страны как пробка вылетите.
    Разумеется, мы не могли не подчиниться, да и вообще приучили себя в Дубае ходить на цыпочках: не дай Бог было даже случайно наступить кому-нибудь на ногу.
    Мы посмотрели списки кораблей, стоявших в данный момент в порту, и тут нас постигло разочарование: судна «Фадхил Аллах» среди них не было. Если нам непременно хотелось засечь его, пришлось бы приезжать в следующий раз, но в любом случае мы стремились заполучить как можно больше материала, и наш гид устроил нам съемки с контрольной башни порта.
    Вдоль линии доков тянулись и тянулись ряды контейнеров, между которыми сновали странные машины, вроде механических пауков, подхватывая металлические ящики и доставляя их к кораблям для погрузки, где за дело принимались уже портальные краны.
    — Вам не бывает известно, есть ли там слоновая кость? — как бы невзначай буркнул Дейв.
    Он был прав. Распространение этих контейнеров резко осложнило жизнь и таможенникам, и борцам за охрану живой природы. На разгрузку и досмотр только одного такого контейнера таможенникам потребовались бы сутки. Шансы раскрыть груз браконьерски добытой кости в такой массе контейнеров равны нулю. Да и кто стал бы с этим возиться? Ведь здесь, в Дубае, операции с костью вполне легальны.
    Поднявшись по узкой лесенке на верх стофутового крана, мы снимали происходившую вдали от нас выгрузку контейнеров. Нельзя сказать, что я уж очень обожаю высоту — напротив, я как мог, пытался справиться с головокружением, когда делал звукозапись для Клайва. Не испытывая ни тени сочувствия, Дейв направил на нас камеру как раз тогда, когда мне было особенно неловко.
    — Давай, давай, падай ко всем слонам, они только этого и ждут, — ухмыльнулся он.
    Мы слезли с крана, и вдруг откуда-то издалека бриз донес до нас отвратительный запах. Мы проследили и поняли, что он исходит от судна с дюжиной палуб, расположенных одна над другой. Мы присмотрелись, и вдруг увидели, как из корабля устремился живой поток баранов, поднимавших тучи пыли и сбивавших друг друга с ног. Когда животные добегали до конца наклонной плоскости, специальные бригады загоняли их в уже поджидавшие грузовики.
    Мы выяснили, что корабль привез примерно 60 000 баранов из Австралии, откуда они проделали путь в 12 000 миль. Теперь их развезут на грузовиках по всему Среднему Востоку для ритуального забоя в начале священного месяца рамадан. Со стороны доков к нам подошел портовый рабочий.
    — Две тысячи из них погибли по пути из Австралии, — сообщил он. — Когда животное заболевает, матросы просто-напросто выбрасывают его за борт.
    От услышанного у нас, конечно, не могло не сжаться сердце, но мы заставили себя выкинуть эту информацию из головы: все наши усилия нужно было направить на расследование истории со слоновой костью. Жара становилась невыносимой, столбик термометра перевалил за девяносто градусов по Фаренгейту. Мы вздохнули с облегчением, когда Клайв наконец объявил, что наснимался всласть. Портовый чиновник, в чьем ведении были связи с общественностью, был явно доволен тем, что его порт получит бесплатную рекламу, и Дейв решил, что не худо бы воспользоваться такой расположенностью к нам официального лица.
    — Вот бы нам еще съездить в Свободную зону Джебель-Али, — небрежно бросил он, когда мы расставались. — Не могли бы вы нам это как-нибудь устроить?
    — Какие проблемы? У меня там партнер.
    Чиновник тут же набрал номер телефона, и вскоре мы имели честь говорить с самим президентом зоны Джебель-Али, которого звали Султан бин Сулайем. Похоже, что обстоятельства складывались в нашу пользу.
    Президент спешил по делам, но обещал назначить нам свидание в четырехдневный срок. Чиновник передал наш адрес к нему в офис, чтобы он мог выслать нам официальное приглашение. Довольные проделанной за день работой, мы вернулись в нашу квартиренку, чтобы провести очередную ночь на куче грязных подушек, служивших нам постелью. И уже третью ночь подряд мой сон прерывался телефонным звонком: «Джок дома?»
    — Позвони через месяц, — прорычал я и вырвал шнур из розетки.
    На следующий день мы запланировали посетить Статистическое управление дубайской таможни. В нас теплилась хоть и слабая, но надежда, что нам удастся найти записи, отражающие ввоз в страну и вывоз из нее слоновой кости. Еще более призрачной выглядела надежда заполучить копии таковых записей.
    Мы навешали лапши на уши начальнику управления, рассказав, что снимаем фильм о торговле, не забывая при этом осыпать похвалами его многотрудную и столь нужную всем работу. Заодно объяснили, что, если получим копии цифр экспорта-импорта, это сильно облегчит нам работу. Наш собеседник был почтенных лет, и наши комплименты ему польстили. Он тут же пошарил в ящике письменного стола и, к нашему изумлению, вынул объемистую компьютерную распечатку.
    — Вот полные данные об экспорте-импорте Дубая в 1987 году, — с улыбкой сказал он, протягивая нам материал.
    Пока Дейв и Клайв заговаривали начальнику зубы, задавая вопросы об особенностях импорта, я лихорадочно пошарил в списке категорий товаров. Так и есть. «Слоновая кость, необработанная или подвергшаяся предварительной обработке. Кат. 291–01». Я быстро отслюнявил пальцем нужное количество страниц, и вся искомая информация легла перед моими глазами.
    Длинный столбик беспристрастно перечислял страны, откуда шла слоновая кость: Бурунди, Северный Йемен, Заир, Кения, Танзания, Индонезия, Замбия, Испания…
    В другом столбце содержались цифры, сколько тонн и килограммов получено из каждой страны.
    Я толкнул Дейва под локоть. Догадавшись, что я наткнулся на что-то важное, он с новой силой принялся вешать лапшу на уши начальнику, пока я заносил цифры в свой блокнот. Почти 150 тонн кости прошло через Дубай в 1987 году. Для этого нужно было забить, по самым скромным прикидкам, 15 000 слонов. Поскольку, как нам было известно, Дубай во всей этой истории играл лишь роль перевалочного пункта, где отмывалась браконьерски добытая кость, — значит, большая часть из этих 15 000 слонов наверняка была добыта нелегально.
    Я перевернул страницу. Сохранять выражение лица удачливого игрока в покер становилось все проблематичнее. У меня перед глазами был список стран, куда ввозилась нелегальная кость. Гонконг, Тайвань, Сингапур, Южная Корея, Индия, Китай и — тут у меня перехватило дыхание — Соединенные Штаты Америки!
    Мой блокнот постепенно заполнялся. Дейв как бы искоса подмигнул мне и спросил чиновника:
    — Нельзя ли получить копию этой распечатки, как вы думаете?
    Почтенный чиновник был не против.
    — Да вот беда, у нас нет лишних копий. У нас их только две, а правительство Дубая требует обе для своей работы.
    Дейв использовал все свое искусство обольщения.
    — Так не могли бы вы дать нам одну из них, а для себя новую отпечатаете. Это не отнимет у вас много труда.
    Чиновник заколебался, затем пожал плечами.
    — Что ж, отпечатать другую копию, может быть, и можно, но боюсь, вам придется оплатить машинное время.
    А нам только этого и хотелось. Пока он не передумал, мы быстренько сунули ему требуемую сумму в 1000 дирхамов (около 140 английских фунтов), и его помощник принес нам другой экземпляр.
    Как только мы вернулись в квартирку Джока, мы разложили распечатку на полу. Склонившись над статистическими данными в нашей маленькой комнатенке, мы поняли, что документу, который мы добыли, цены нет. Цифры подтверждали наличие огромной международной сети торговли костью, в которой Дубай служил связующим звеном между Африкой и Азией. Это были уже не «просто слухи». В наших руках имелись свидетельства.
    Этой ночью в первый раз по прибытии в Дубай я не сомкнул глаз. Дело было отнюдь не только в неудобной постели. У меня в голове не укладывалось, что операция, к раскрытию которой мы приступили, приобрела такие масштабы. 150 тонн кости, которые, как мы теперь знаем, прошли через Дубай в 1987 году, оценивались ни много ни мало в 22,5 миллиона долларов. Это если в сыром виде.
    И уж куда больше в обработанном виде. Это был действительно большой бизнес.
    Нашей следующей целью был дубайский аэропорт. Я позвонил в отдел грузоперевозок за день до того, когда мне было назначено свидание. Нам нужны были авианакладные. Это документы, которые сопровождают каждый пересылаемый воздушным путем груз и содержат сведения не только об отправителе, но и о получателе. Если бы мы получили доступ к авианакладным, мы получили бы возможность не только проследить маршруты, по которым идет слоновая кость, но и докопаться до адресов компаний-получателей в Азии. Это дало бы нам отправную точку для расследований на Дальнем Востоке. Но это была пока всего лишь теория.
    К несчастью, ирано-иракская война то и дело норовила вторгнуться в наши планы. Когда мы прибыли в аэропорт, небо дрожало от гула военных вертолетов и всюду, как снаружи, так и внутри здания аэровокзала, стояли солдаты с автоматами наготове. Очевидно, происходило что-то драматическое.
    — Что здесь происходит? — спросил Клайв человека со значком американского журналиста.
    — Корабли США только что обстреляли иранские буровые установки, — сказал он. — Мало того, какой-то параноик угнал кувейтский лайнер, а на борту — половина королевской семьи. Грозятся посадить его здесь. — Он печально улыбнулся. — Да, денек выдался тяжелый!
    — В общем, они в полной боевой готовности, — сказал Дейв журналисту, который поспешил к своим коллегам у здания аэровокзала. — Ну, надо же было выбрать такой день.
    К нашему удивлению, несмотря на всю эту вызванную чрезвычайными обстоятельствами возню, чиновник из отдела по связям с общественностью, которого прикомандировали к группе киношников из Лондона, как мы себя называли, ожидал нас и приветствовал веселой улыбкой, выражая готовность к общению.
    — Привет. Меня зовут Лэрри. Как я понял, вы снимаете фильм о торговле в ОАЭ.
    Он провел нас через контрольно-пропускные пункты, предъявил офицерам из службы безопасности аэропорта наши официальные разрешения на съемку и удостоверил наше право снимать. По его спокойной манере держаться, можно было подумать, что вооруженные люди, наводнившие в тот день аэропорт, для него дело привычное. Все утро мы провели в отделе грузоперевозок, снимая фильм, совершенно ненужный для нашей работы, но лишь затем, чтобы подтвердить достоверность нашей легенды. К полудню каждый из нас был как выжатый лимон. Солнце палило с каждой минутой все сильнее, глотки у нас у всех пересохли. К несчастью, накануне вечером появился молодой месяц, что означало начало священного праздника мусульман рамадана. До захода солнца — немусульманам, равно как и мусульманам — не разрешалось есть, пить, курить. Изнуряющая жажда, в сочетании с надоедливым шумом вертолетов и подозрительными взглядами солдат выводила всех из себя. Я начал бояться, как бы не кончилось срывом.
    Тут Лэрри, наш любезнейший спутник из отдела по связям с общественностью, зачем-то скрылся в здании отдела грузоперевозок, и почти в ту же секунду к нам приблизился солдат. Его рука угрожающе лежала на автомате, и он сделал нам жест следовать за ним. Ни живы ни мертвы мы покорно проследовали к армейской машине, где сидели еще двое вооруженных солдат. Нам дали знак сесть на заднее сиденье. Неужели нас разоблачили? Я лихорадочно соображал, какое же наказание могло ожидать в Дубае борцов за охрану природы; воображение рисовало картины одна страшнее другой.
    Джип подвез нас к другой части здания аэропорта, где нам было велено выйти, и наш страж повел нас внутрь. Оказавшись внутри, мы напряженно глядели, как он открыл дверь и исчез. Через несколько мгновений он вышел и направился к нам. У него в руках была бутыль с водой. Не меняясь в лице, он подал ее нам:
    — Пейте!
    Когда мы напились всласть, он отвез нас обратно к месту, где мы снимали, пропустил мимо ушей наши слова безграничной благодарности и укатил. Мы переглянулись; у Клайва подергивались уголки губ.
    — Вот те на, — только и сказал он.
    Лэрри, который и выхлопотал нам разрешение на посещение зоны грузоперевозок, появился снова, чтобы повести нас как раз туда.
    — Хочу представить вас начальнику отдела грузоперевозок, — предложил он, пока мы шествовали мимо дверей контор различных агентов по перевозкам, — он сидит как раз в конце. Простите, у меня сегодня еще одна встреча, так что я вас ему передам с рук на руки.
    Мы прошли вслед за Лэрри в дверь, расположенную в самом конце коридора, позади контор агентов по перевозкам, и очутились в небольшом, но современном офисе с компьютерами, письменными столами и каталожными шкафами. Начальник, смуглый мужчина в импозантной форме, похожей на военную, пожал нам руки и представил другому чиновнику офиса, сидевшему за дисплеем.
    — Вот эти господа снимают фильм, помогите им, чем можете, — проинструктировал он своего коллегу и вернулся к себе за письменный стол.
    Оператор снова сел за свой компьютер и выжидающе посмотрел на нас.
    — Ну и чем же я могу вам помочь? О чем ваш фильм?
    Я решил больше не валять дурака — мы и так потратили в тот день массу времени.
    — Наш фильм посвящен новым рынкам, на которые мог бы выйти Дубай, — осторожно сказал я, — может быть, где-нибудь в Азии. Вы могли бы показать на вашем компьютере, что именно отгружается вами и в какие страны? Взять, для примера, Гонконг.
    Наш собеседник сказал, что это невозможно, но, горя желанием помочь, он повел нас к полке, уставленной ящиками.
    — Здесь авианакладные по различным направлениям за шесть месяцев, — сказал он. — Посмотрите сами, может быть, найдете то, что вас интересует.
    Но трудно было понять, с чего начать. Битый час мы напрасно листали страницы с записями, в то время как конторщики, ни в чем нас не подозревая, делали свое дело. Наконец мы нашли то, что нужно. Среди документов компаний «Бритиш Эйруэйз» и «Бритиш Каледониэн» мы находили лист за листом, в которых говорилось об отгрузках слоновой кости в Гонконг и на Тайвань. Выходило, что каждые два-три дня груз в сотни килограммов резной кости уходил в Гонконг самолетом компании «Бритиш Каледониэн». Очевидно, это был один из важнейших путей, по которым контрабандисты вывозили «отмытую» кость из Дубая. Кость рассылалась по разным адресам в Гонконге и в Новых территориях.
    Дейв направился к начальнику грузовых перевозок, оживленно беседовавшему с одним из служащих в другом конце офиса; мы последовали за ним.
    — Нет ли у вас в офисе копировального аппарата? Нам бы переснять тут кое-что, — спросил Дейв.
    Начальник внимательно изучил авианакладные, которые держал в руке Дейв, и вдруг лицо его изобразило тревогу.
    — Это ж накладные на слоновую кость! — нервозно воскликнул он. — Вы что же, хотите поставить нас под удар?
    Клайв и я обменялись взглядами. Я почувствовал прилив адреналина в собственном теле.
    К счастью, Дейву удалось сохранить хладнокровие.
    — Да разве ж в этом есть что-либо незаконное? — спросил он с невинным видом.
    Наш собеседник с подозрением всмотрелся в наши лица.
    — Да нет, что вы, — нерешительно сказал он. Он колебался. — О’кей. Копируйте.
    Мы закончили осмотр ящиков; за это время Дейв переснял целый ворох авианакладных на слоновую кость. Чтобы подстраховаться, Клайв еще и заснял часть из них на кинопленку. Но мы все чувствовали, что заигрываемся. Публика в офисе неожиданно начала выказывать раздражение тем, что мы здесь работаем, и это раздражение чувствовалось весьма и весьма.
    Пока мы работали, вокруг нас собралась толпа служащих офиса и склада. Я чувствовал себя все более неловко. Очевидно, киногруппа представляла собой экзотическое для них зрелище; но я не мог быть уверен, что их интерес вызывался только этим.
    — Ты обратил внимание на названия агентств по перевозке на этих накладных? — тихо спросил я Клайва. В ответ он бросил мне взгляд.
    — «Галф-Экспресс», — сказал он и нахмурил брови. — Это не их ли офис тут за углом?
    Я тоже обратил на это внимание.
    — Да, так и есть. Но, может, хватит на сегодня? Не хватает еще, чтобы нас раскусили перед поездкой в Свободную зону.
    Клайв кивнул.
    — Пожалуй, ты прав. Вот еще последняя пачка, и поехали, как только Дейв доснимет копии.
    Скрепя сердце я разложил перед камерой Клайва еще ворох документов и тут заметил, как двое рабочих о чем-то беседуют между собой. Вдруг они развернулись и покинули здание. Похоже, они куда-то заторопились.
    Дальше испытывать наше счастье было бы рискованно. У нас в руках было уже достаточно неопровержимых свидетельств связи дубайских косторезных фабрик с адресатами в Гонконге, Корее и Тайване. Я подскочил к Дейву:
    — По-моему, они положили глаз на нас. Давайте сматываться.
    Снаружи армия журналистов и солдат заметно поредела. Мы поспешно погрузили тяжелую киноаппаратуру Клайва в нанятую нами машину и влезли сами. Клайв и Дейв были в том же состоянии, что и я: выдохлись. Три часа напряженнейшей работы в отделе грузоперевозок в условиях изнуряющей жары сделали свое дело. Как только напряжение спало, мы почувствовали, как размякли. Я вдруг понял, что у нашей слабости была еще одна причина: голод. Кроме упомянутой выше единственной бутыли воды на троих, ни один из нас весь день не имел во рту маковой росинки. Очевидно, та же мысль стукнула в голову и Клайву.
    — Поехали. Драма окончена. Заглянем-ка лучше в индийскую забегаловку, — сказал он, когда Дейв включил фары и завел мотор.
    За истекшие три года, что мы проводили расследования, для нас стало привычным следить, нет ли за нами хвоста. Наблюдая улицу в зеркало заднего обзора, я заметил, что едва мы тронулись с места, как следом за нами от тротуара отъехал белый пикап. Я осторожно присмотрелся к нему сквозь заднее стекло машины. На передних сиденьях сидели два азиата. Мы свернули вправо; пикап — за нами. Снова вправо. Пикап — следом.
    — Пожалуй, не стоит ехать прямо домой, — сказал я. — Еще нарвемся на непрошеных гостей.
    Бросив взгляд на зеркало заднего обзора, Дейв понял, в чем дело.
    — О’кей. Попробуем отцепиться от них.
    Он осторожно свернул в направлении нашего дома, но, как бы мы ни крутили, пикап снова и снова показывался в зеркале.
    — А что вы хотите? Они лучше нас знают дубайские закоулки, — сухо сказал Клайв.
    — Попробуем так, — сказал Дейв и, резко повернув руль, нырнул в переулок. На сей раз пикап за нами не последовал. Похоже, теперь-то мы отвязались от них.
    Тем не менее, мы оказались в незнакомой части города, и нам потребовалось немало времени, чтобы найти дорогу домой. Пока мы с усилием разгружали киноаппаратуру, Дейв толкнул меня локтем:
    — Смотри-ка! А вот и наши друзья!
    В эти мгновения белый пикап медленно подъезжал с другого конца улицы, где и стал на стоянку. Чтобы попасть к себе в квартиру, надо было подняться на два лестничных пролета. Войдя в подъезд, я велел Клайву и Дейву идти вперед, а сам спрятался в темноте. И точно: минуту спустя объявились те самые два азиата, что следовали за нами на пикапе, и стали воровато подниматься по лестнице. Я пропустил их вперед на несколько шагов и тихонько последовал за ними. Не то чтобы я боялся столкнуться с ними; мне было любопытно, что они собираются делать. Однако, когда я поднялся на второй этаж, их и след простыл.
    Накрепко заперев за собой дверь квартирки и, достав из холодильника каждый по стакану напитка, мы уселись обсуждать ситуацию, чтобы сделать соответствующие выводы. Едва началась наша дискуссия, как зазвонил телефон. Дейв ответил и, подержав трубку у уха несколько секунд, молча передал мне. На другом конце провода какая-то женщина со скоростью пулемета выпаливала вопросы на ломаном английском с китайским акцентом.
    Я мало что смог разобрать лишь одну фразу удалось расслышать четко: «Английчане? У вас тут есть английчане?» Внезапно, через минуту или две, женщина бросила трубку.
    Я сел на свое место, и мы внимательно посмотрели друг на друга. Очевидно, кому-то очень не нравилась наша деятельность, и коль скоро, как было известно, операциями со слоновой костью заправляли гонконгские китайцы, выглядело весьма вероятным, что эта звонившая нам китаянка с ними в связи.
    Это был не первый случай, когда ЕИА наталкивалось на сопротивление своей деятельности. Все наши предыдущие расследования, будь то избиение китов у Фарерских островов, отлов обезьян и попугаев в Западной Африке или отстрел дельфинов у берегов Турции, имели свою степень риска. Каждому из нас случалось подвергаться физическому нападению, но так или иначе эти столкновения как-то удавалось улаживать. Нам противостояли одиночки, которых мы лишали куска хлеба, пресекая их деятельность, и выяснение отношений обычно происходило один на один.
    В данном же случае нам противостояла организация. Нас было только трое. Я дорого бы дал, чтобы узнать, что для них, наживающихся на убийстве стольких тысяч слонов, жалкие три жизни, пусть и человеческие…

Глава четвертая

Эллан

    На следующее утро, после неаппетитного завтрака, на который у нас был только чай, приготовленный в микроволновой печи Джока, мы снова отправились в 15-мильный путь в Свободную зону Джебель-Али. После событий предыдущей ночи мы весьма опасались перспективы подвергнуться допросу с пристрастием на контрольно-пропускном пункте. Вдруг кто-нибудь успел настучать охранникам о нашей деятельности? Но тревога оказалась беспочвенной. Когда нами были предъявлены официальные разрешения на киносъемку и приглашение лично от президента Свободной зоны, ворота Джебель-Али распахнулись перед нами, как дверь в пещеру Аладдина.
    Сначала мы подъехали к зданию управления Свободной зоной, где молодая американка проводила нас в офис Султана бин Сулайема. Это был один из тех офисов, назначение которых прежде всего в том, чтобы пустить пыль в глаза посетителю: мы что-то не заметили никаких признаков рабочих бумаг на шикарном письменном столе президента. Этот последний, молодой, безупречно одетый араб, с улыбкой встал и приветствовал нас:
    — С добрым утром, джентльмены. — Он говорил на хорошем английском.
    Мы тут же рассказали ему о нашем «фильме». Видно, он был польщен возможностью рекламы для Свободной зоны, которая все более походила на дорогостоящую безделицу. Несмотря на огромные инвестиции, бизнес не очень-то рвался сюда; в ее порт, самую большую рукотворную гавань в мире, нечасто захаживали корабли. Дубайские власти, боявшиеся, как бы проект не пошел прахом, опасались скорее за честь мундира, чем за потерю денег: имея колоссальные прибыли от нефтеторговли, они вряд ли остро нуждались.
    — У вас есть справочники по Джебель-Али? — спросил президент и вынул несколько буклетов в глянцевых обложках.
    Я перелистал справочник, пока коллеги объясняли, что нам требуется для съемок. В справочнике значилось более ста компаний. Я опасался, что косторезные фабрики могут скрываться под фальшивыми вывесками и их будет трудно разоблачить; но вот две, которые открыто декларируют свою деятельность: «Дубай Айвори» и «МК-Джувелри». Обе принадлежат г-ну Пуну.
    Фабрики «Дубай Айвори» и «МК-Джувелри» размещались в корпусе 65-А. Я раскрыл справочник на искомой странице и подал Клайву с многозначительным взглядом. Пока Дейв и я занимали президента разговорами, Клайв включил освещение и камеру. На стене размещалась огромная фотография Свободной зоны, снятая с воздуха; каждый корпус на ней был пронумерован.
    — Если можно, мы сначала сделаем съемки в офисе, чтобы дать зрителю кое-какое представление, а потом возьмем у вас интервью, — сказал Клайв с обезоруживающей улыбкой.
    Он медленно провел камерой вдоль стен, остановившись на аэрофотоснимке; президент смотрел на все это милосердно, не подозревая, что объектив камеры Клайва был нацелен как раз на корпус под номером 65-А.
    Интервью, которое мы для проформы взяли после съемки, заняло всего несколько минут. Султан бин Сулайем явно не был избалован вниманием киношников, но все же было удивительно, почему он нервничал. Я задавал ему вопросы, отвечая на которые он имел бы счастье рассказать о достоинствах Свободной зоны.
    — У нас здесь почти нет бюрократизма. Все наши службы — импорт, экспорт, таможенная очистка — сосредоточены в одном агентстве, — гордо сказал он. — Именно поэтому здесь очень легко работать.
    — Правда? — сказал я, подумав, а не использовать ли в самом деле какие-то фрагменты из его интервью в нашем фильме.
    Когда съемка была закончена, президент позвонил куда-то в офисы, расположенные этажом ниже, и вскоре, шаркая ногами, приплелся угрюмо выглядящий юноша.
    — Вот Мохаммед, — сказал президент, — он будет сопровождать вас и покажет, куда ехать. Снаружи можете снимать все, что хотите, но если возникнет желание снимать внутри фабрик, вам придется получить разрешение у владельцев.
    Мы последовали за Мохаммедом на улицу. Он был явно недоволен, что ему нас навязали, мы — что его нам навязали. Битых два часа мы снимали инженерный корпус и разнообразные электрические мастерские, пока, к нашему облегчению, Мохаммеду все не надоело, и он не отпустил нас на все четыре стороны.
    Только он скрылся, мы прыгнули в машину и рванули к корпусу 65-А. Здание, где находились косторезные фабрики г-на Пуна, представляло собой длинное кирпичное сооружение складского типа, под крышей которого размешалось еще двадцать производств; в каждый из цехов вели массивные раздвижные двери. Медленно объезжая здание на машине, мы заметили, что почти у всех дверей одна, а то и обе створки настежь открыты, так что через них можно рассмотреть, что делается внутри; только двери двух производств, отделенных друг от друга тремя помещениями, были закрыты и к тому же единственные из всех не имели табличек. Впрочем, когда мы подъехали к одному из этих безымянных цехов, мы увидели, что створки все-таки были раздвинуты на пару дюймов — вполне достаточно, чтобы различить доносившиеся оттуда странные ноющие звуки, весьма напоминающие звуки бормашины в зубоврачебном кабинете. К нему примешивались другие звуки, в которых безошибочно узнавалась непривычная для нашего уха китайская музыка.
    — Похоже, там они и режут кость, — сказал Дейв. — Как бы нам туда пробраться?
    Все окна, через которые можно было бы рассмотреть, что делается в цехе, были завешены. Может быть, просто от солнца, но вероятнее всего, от посторонних глаз.
    Дейв подогнал машину вплотную к щели. Сквозь нее мы смогли разглядеть лишь китайских рабочих, стоявших у переносного конторского места. Этого оказалось достаточно, чтобы понять, с чем нам придется столкнуться, и мы сочли более целесообразным отступить для выработки стратегии, чем лезть на ура, подвергая себя риску.
    Мы вернулись к себе в квартирку. Планы, как бы нам все-таки снять фильм, отметались один за другим.
    — Похоже, после того ночного звонка у нас мало шансов, что достаточно вежливо постучаться в дверь и попросить разрешения, — сказал Клайв, — я почти уверен, что как раз сейчас они нас и поджидают.
    — А что, если нам вломиться и застать их врасплох? — таинственно предложил Дейв.
    На самом деле мысль не такая уж смешная, как кажется на первый взгляд. Дверь не была закрыта на замок, и, застав рабочих врасплох, мы, может, и отсняли бы пару футов пленки; но не исключено, что от нашей камеры ускользнула бы браконьерская кость. Кроме того, вопрос заключался в том, удалось бы нам убраться оттуда невредимыми.
    — Даже если бы нам удалось улизнуть с фабрики, остается шанс быть сцапанными полицией на выезде из зоны, — заметил Дейв.
    — По-моему, единственная надежда — попытаться подобраться к ним со стороны других цехов, — сказал я, наконец. — Надо разведать, есть ли подходы к ним со стороны других фабрик, расположенных в корпусе 65-А.
    На следующее утро в половине седьмого мы снова были в Свободной зоне. На сей раз мы дерзко припарковали машину на дороге, ведущей к косторезной фабрике, где-то в двухстах метрах от нее, и засели в засаде. Из справочника по Джебель-Али нам было ведомо, что рабочих для большинства фабрик привозят из Дубая. Целый час мы просидели в тесноте, тише воды ниже травы, наблюдая за автобусами и машинами, проносившимися мимо фабрик Пуна. Наконец ровно в половине восьмого мимо нас проехали два больших фургона и остановились у корпуса 65-А. Клайв заранее подготовил камеру, еще сидя в машине, и начал съемку, как только створки дверей двух безымянных фабрик раздвинулись на пару футов. И сразу же несколько десятков китайских рабочих высыпали из фургонов и гуськом втекли в оба цеха. За последним вошедшим двери наглухо закрылись и уже не откроются до конца рабочего дня.
    Наш план заключался в том, чтобы побывать во всех остальных цехах, расположенных в корпусе: вдруг в каком-нибудь из них окажется возможность доступа или, по крайней мере, хорошего обзора косторезных фабрик. Первой на нашем пути оказалась лаборатория по исследованию нефти. Мы поведали менеджеру нашу легенду о «фильме о торговле», и он охотно впустил нас. Оказавшись внутри, я, пока мои коллеги вели беседу, быстро провел рекогносцировку. Я заметил, что блочные стены цеха не доходили до крыши примерно на восемь футов. Это выглядело многообещающим.
    В другом конце корпуса мы побывали на консервном заводе и убедились, что там стены сложены так же. И вновь владелец производства принял нас с охотой, предоставив возможность свободно передвигаться по цеху. Объяснив ему — и это была чистейшая правда, — что я подыскиваю наиболее выгодные точки для съемки, я взгромоздился на высокую платформу возле огромной мешалки и обнаружил, что оттуда просматриваются обе косторезные фабрики. В каждом цехе китайские рабочие орудовали чем-то похожим на ленточные пилы, расположенные вдоль всей длины стен. Но расстояние до них было слишком далеко и обзор слишком узок для сколько-нибудь успешной съемки.
    Мы побывали еще в трех цехах, примыкающих к фабрикам Пуна, но нигде не нашли идеальных точек с широким обзором, чтобы можно было заснять хоть какие-то из операций на этих производствах. Оставалась последняя надежда на склад фирмы «Блэк энд Деккер». К тому времени, покуда мы доковыляли до него, ходьба и жажда так истомили нас, что мы совсем упали духом. Было около полудня, и температура в тени — если, конечно, вам бы удалось где-нибудь найти таковую, — перевалила за сто градусов по Фаренгейту.
    Видать, мы и впрямь представляли собой жалкое зрелище, коль скоро один из работников пригласил нас к себе в отдел и предложил прохладительные напитки.
    — А как же рамадан? — спросил я.
    — Да пейте же, пока никто не видит, — заговорщицки улыбнулся он.
    Из справочника нам было ведомо, что склад фирмы «Блэк энд Деккер» занимал три смежных помещения, вплотную примыкающих к косторезной фабрике «МК-Джувелри». Вдоль складских стен тянулись несколько ярусов высоких полок, занятых стоящими на деревянных поддонах ящиками с электроприборами, выпускаемыми компанией. Мы вручили менеджеру наши визитные карточки, которые я изготовил из конспиративных соображений. В них значилось, что мы представляем компанию «Фильм-Лондон», каковая действительно существовала — она была основана мной для съемок охоты на китов у берегов Норвегии. Он с радостью разрешил нам производить съемки на своей фабрике.
    — У меня дела, но если что понадобится, попросите Бабу.
    Это был тот самый наш благодетель, который выручил нас, предложив прохладительные напитки. Бабу улыбнулся и снова сел за руль своего автопогрузчика, перевозившего ящики на поддонах.
    Когда менеджер ушел, наблюдать за нами остались только Бабу и еще один рабочий. Судя по всему, никто из них ни в чем нас не подозревал. Из соседней двери с новой силой вырвался ноющий звук, почти заглушая резкую китайскую музыку, которая не переставала играть все время, пока мы ходили. Пока Клайв снимал кинокамерой ящики, наполненные электродрелями, электроутюгами и миксерами фирмы «Блэк энд Деккер», я воспользовался его звукозаписывающим устройством для записи звуков, доносившихся из-за стены.
    Было совершенно очевидно, что наилучшим образом косторезная фабрика просматривалась с верхнего ряда полок. Самые высокие полки, прямо у задней стены склада, поднимались на высоту примерно в двадцать футов над полом. Я взобрался на ту, что чуть пониже. С нее были ясно видны китайские рабочие, сверлившие и распиливавшие кость. Но надо было соблюдать осторожность. Если бы кто-нибудь из них взглянул вверх, он бы меня точно засек. И уж совсем невероятно, чтобы мы, стоя наверху с нашими камерами, остались незамеченными. Тем более что в своих джинсах и майках мы никак не походили на рабочих фирмы «Блэк энд Деккер».
    — Что-то пыльно у вас тут наверху, — сказал я Бабу. — Не одолжите нам спецовочки?
    Бабу тут же вручил нам три спецовки цвета хаки с эмблемой фирмы «Блэк энд Деккер». Теперь, в случае чего, мы могли бы сойти за рабочих. Но спецовки не могли служить ширмой для наших камер. Надо было что-то придумать.
    Мой взгляд упал на огромную пустую картонную коробку, валявшуюся у самой стены. Я подтянул ее и поставил на поддон, Она прекрасно встала.
    Я подошел к Бабу.
    — Понимаешь, у нас тут возникли проблемы, — извиняющимся тоном начал я, — мы хотели сделать несколько захватывающих кадров с верхней полки, да вот беда — наш кинооператор боится высоты, — при этих словах я с усмешкой поднял брови, — и наотрез отказался туда лезть. Он говорит, что предпочел бы что-нибудь вроде люльки. Ты не мог бы поднять его автопогрузчиком в этой коробке минут на пять-десять?
    Бабу выглядел изумленным.
    — А чего ж, можно!
    — Может быть, возникнет желание поснимать и на фото. Эй, Дейв, а не слабо тебе? — позвал я коллегу.
    Парочка отважных смело влезла в коробку, захватив с собой аппаратуру.