Скачать fb2
Инкубатор для вундерваффе

Инкубатор для вундерваффе

Аннотация

    Далекое будущее. Человечество проигрывает войну инопланетным агрессорам и находится на грани уничтожения. Неожиданный шанс на спасение дает открытие параллельного мира, аналогичного земному, в котором время идет в 201 раз быстрее. Как заставить людей XVII века, едва заменивших фитильные фузеи на кремниевые мушкеты, начать промышленную революцию и создать научно-техническую базу, благодаря которой родится непобедимое оружие для звездных войн? Для спасения цивилизации подойдут любые средства: от явления нового пророка Бога до жесткого насилия и развязывания всеевропейских войн. Постоянный этический выбор о допустимости средств, оправдываемых высокой целью, множество препятствий в борьбе за власть на планете, противодействие врага — все это крайне осложняет и без того трудную миссию посланцев Земли. В первой части трилогии «Инкубатор для вундерваффе» сержант космодесантного флота Олег Сартаков волею судьбы попадает в Европу эпохи Просвещения. Его неукротимый оптимизм, непризнание авторитетов, спонтанные действия, продиктованные движениями непостижимой русской души, и манера изъясняться на великом и могучем ставят в тупик не только врагов, но и друзей.
    Совпадения и тем более расхождения с реальными прототипами в описаниях исторических событий, действующих лиц, местностей, а также способов ведения войны на суше и на море прошу считать случайными проявлениями авторского вымысла. И не принимать всерьез.





Анатолий Матвиенко
Инкубатор для вундерваффе

     

1. ЗЕМЛЯ-1. 3.09.2317. ТИБЕТ

    В двадцать четвертом веке остается не так много мест на Земле, свободных от облагораживающего влияния цивилизации. Тибетское нагорье — одно из них. Как и много веков назад, подпирают холодное небо ледяные шапки знаменитых восьмитысячников. Краски яркие и чистые, никаких полутонов и компромиссов. Вся эта суровая девственная красота опасна для человеческих глаз — снимешь темные очки и, считай, день проведешь на ощупь. Мороз дует в лицо резким горным ветром, снежная крупа чувствуется даже через маску.
    Здесь никогда не было много людей. Они слишком ценят комфорт. Они в большинстве своем предпочитают, выйдя утром из дома, запереть дорогую квартиру, сесть в шикарное авто и влиться в пробки престижного для проживания города. Но роскошных жилищ на самом деле миллионы. Из окна пентхауса ни за какие деньги не увидишь прозрачную тибетскую синеву.
    Среди величественных гор не думается, что где-то идет война. Не за победу, а на полное уничтожение человеческого рода. И, если ничего не изменить, на Земле появятся новые хозяева, которым одинаково безразличны красоты Тибета и равнин.
    Михаил последний раз вдохнул разреженный пьянящий воздух Гималаев и закрыл дверь тамбура. Поэзия закончилась. Внутри — технические коридоры, отсеки, тоннели, одинаковые что в промзоне Шанхая, что на космических кораблях и станциях.
    Михаил вернулся к себе и просмотрел данные следящей системы. Пространство вокруг самого охраняемого объекта на Земле в то утро было сравнительно спокойным.
    За истекшие сутки защитная система отогнала один гравифлаер Гринписа, пытавшийся влететь на территорию, пристроившись к грузовым беспилотникам, да группу энтузиастов парализовало у нижнего терминала, к ним еще два часа назад пришла спасательная капсула.
    Большинство живущих на Земле еще не осознало неотвратимость надвигающейся катастрофы, чему способствовала политика мирового Совета, направленная на предотвращение паники. Никогда не переводились прекраснодушные, осуждающие концентрацию ресурсов на строительство звездных крейсеров и Тибетского центра, а также опасные эксперименты в атмосфере планеты. Как будто важнее всего оставить экологию в идеальном состоянии для инопланетных захватчиков.
    Стационарные ловушки были хорошо известны и нанесены на все карты новоявленных тибетских сталкеров, но тем не менее не проходило месяца, как в них демонстративно вваливалась очередная группа протестующих. По должности Михаилу Заречному, главе службы безопасности строительства, предстояло участвовать в допросе задержанных нарушителей, а затем фильтровать личные дела рекрутов, рвущихся на стройку тысячелетия.
    Наскоро позавтракав, он спустился на нижний уровень, в специально оборудованную камеру, где отловленные оппозиционеры должны попасть в его горячие объятия для допроса энной степени пристрастности. Что ж, поиграем в полицейского, ухмыльнулся про себя Михаил и захлопнул звуконепроницаемый люк камеры.
    Здесь, в далеком тылу, многое еще казалось игрой. Там, где шли бои, уже не до игрушек и не до созерцания обнаженных прелестей природы.

2. ОРБИТА СИЕННЫ. 03.09.2317

    Нет ничего прозаичнее лика смерти в космосе. Если ты не погиб в первые секунды катастрофы, то оставшееся время созерцаешь отсеки, переборки и коридоры, которые ничуть не изменились, но выглядят совсем по-иному: в красноватом свете аварийных автономных осветителей даже голые стены корабля кричат о неотвратимой угрозе. Гравитационные решетки отключены, по отсекам летает невесть откуда взявшийся мусор, шипят разорванные трубопроводы, свистит воздух, утекающий в вакуум, искрят энерговоды, и металл корпуса периодически сотрясается гулким «бум-м-м» от недалеких взрывов.
    Смерть корабля — как смерть человека, у которого после остановки сердца идут клеточные процессы, растут ногти и волосы, но тело необратимо мертво. Так же и у межзвездного скитальца еще работали какие-то механизмы, что не отменяло факта его окончательной гибели.
    Флагман разваливался. От силовой установки и оружейного отсека «Мадагаскара» остались лишь лохмотья, лениво уплывающие в открытый космос. И только в миделе в практически лишенных атмосферы коридорах оставались последние очаги сопротивления.
    Скорее всего, корабль хозяевам галактики не был нужен совершенно. Один фотонный залп в упор, и беззащитная громадина флагмана просто испарится. Однако они высадили десант, не считаясь с вероятными потерями в абордажной команде.
    Бытовало мнение, что галакты относились к войне как к спорту, а в добивании уже побежденного корабля не было спортивного интереса. Наоборот, рискованная схватка лицом к лицу, вплоть до рукопашной, в тесных изуродованных коридорах, вызывала у них восторг, как у адреналиновых наркоманов. Если, конечно, у этих чудовищ были лица, руки и аналог адреналина. Так случалось часто, но не всегда. Иногда они стремились захватить максимум гуманоидов без своих потерь, а порой сжигали космические станции и даже целые планеты, не утруждаясь попытками захвата.
    И уж совсем редко, понеся неприемлемые для них потери, временно отступали, чтобы повторить удар в каком-то другом месте. Несмотря на сдерживающие усилия трех разумных рас, галакты поглощали звездные системы с беспощадной неумолимостью.
    Предполагая, что без абордажа не обойдется, старпом, принявший командование после уничтожения ходовой рубки и гибели большинства офицеров, разделил оставшихся людей на две части. Все женщины и гражданские специалисты покинули борт на спасательной капсуле и, вероятно, сохранили жизнь, пусть и в тяжелейших условиях галактического рабства: звездные каперы брезговали сами заниматься невоенным трудом, перепихивая его на автоматику и порабощенные народы, ограничиваясь контролем.
    Оставшиеся на флагмане бойцы рассчитывали заманить противника на борт и подорвать боекомплект десантных атмосферных штурмовиков, прихватив с собой в преисподнюю максимальное количество врагов. И пока капитан-инженер судорожно соединял боеголовки атмосферных ракет, чтобы они сработали одновременно, десантники заняли оборону у створок ангара для планетарных машин.

3. ОРБИТА СИЕННЫ. 03.09.2317. ОЛЕГ

    Скажу честно, страха не было. Страх и колебания ушли, когда стало ясно, что кораблю и нам хана. Да, хреново, не успел сделать в жизни многого. А главное — отомстить и уничтожить как можно больше черных уродов. Я знал, что Фред заканчивал монтаж адской машины, и корабль можно взрывать, как только черные тени мелькнут в коридоре. Но до ломоты в зубах хотелось самому всадить плазменную струю из бластера в черную мишень. Знаю, в близком боеконтакте потери космодесанта обычно раз в десять больше, чем у черных дьяволов, все равно оставался шанс лично прикончить хотя бы одного. Возбуждение от предстоящего последнего боя заглушило все остальные чувства.
    Привычный осмотр чек-панели на забрале скафандра. Регенератор воздуха продержится еще часов двадцать, неприкосновенный запас воды и пищи не тронут, памперс свежий. Жаль только, что все эти ресурсы скафа уже через несколько минут никому не будут нужны. Отстраненно окинул взглядом до оскомины знакомый проход между отсеками, отдавая себе отчет, что зеленый коридор — последний пейзаж, который вижу в своей короткой и бестолковой жизни.
    Тактический дисплей показал, что взвод перекрыл все подходы к ангару. Моя тройка была последней линией обороны.
    — Ну что, парни, готовы?
    — Да, сэр! — в последний раз откликнулись мои обормоты. Тут левый край дисплея вспыхнул черными точками начавшегося захвата нашего сектора. Я заорал:
    — Собрались! Бластеры на полную, переборки не жалеть! Огонь без команды! Как увидите их в прицеле, мочите на хрен!
    Слева полыхнуло, палуба вздрогнула от взрыва, черные точки прорвались через линию маркеров отделения, прикрывавшего левый коридор, лезут, с-суки, прямо на нас.
    Еще через пять секунд ненавистные черные комья рванулись к нам из глубины центрального коридора. Укрывшись за комингсом, резанул их плазмой в упор. На-а! И практически одновременно что-то яркое, пробившее на раз светофильтр забрала, ударило меня по глазам, и я умер. Всем спасибо, всем пока.

4. ЗЕМЛЯ-1. 3.09.2317. ТИБЕТ

    Все тюремные камеры мира, кроме рассчитанных на VTP-клиентов, имеют весьма спартанский интерьер. Михаил свою допросную готовил лично и постарался сделать так, чтобы у задержанных поубавилось наглости.
    Во-первых, было прохладно, градусов восемьдесят по Цельсию, что создавало неприятный контраст с теплыми коридорами комплекса и госпитальным отсеком. Безопасник был в теплом комбинезоне, а арестанты — нет.
    Во-вторых, в помещении было грязновато, а на голых металлических стенках имелись непонятные буро-коричневые пятна. И хотя это была обычная краска, впечатлительный молодняк, составляющий большинство задержанных, предавался крайне неприятным фантазиям по поводу происходивших здесь событий.
    В-третьих, запах. Не настолько сильный, чтобы арестанты обвинили безопасников в пытке, но достаточно ощутимый. Будто здесь месяц держали бродягу, и вонь не выветрилась до конца.
    И, наконец, свет. Яркий, бьющий в лицо.
    Продержав их так четверть часа, доведя до предварительной кондиции и предоставив возможность осознать, что они опущены до уровня бомжей, Михаил вошел в допросную, запер дверь-люк и пригасил ту часть ламп, что слепили его самого.
    На узкой и жесткой металлической скамье без спинки сидели четыре индивидуума. Ба, историческое событие: впервые на сверхсекретном объекте появился инопланетянин! Правда, в качестве арестанта, не суть важно. Гуманоидная рептилия из расы свальдов тщетно жала к себе конечности. Михаил догадался, что, стоит температуре тела мерзкого существа понизиться еще на пару градусов, и оно впадет в спячку.
    Кроме вырубающейся ящерицы, в камере нахохлились трое землян. Один из них, смуглокожий мужчина лет тридцати, казался смутно знакомым. Михаил ткнул пальцем в сенсор, и планшет, повинуясь ментальному запросу и срисовав изображение задержанного с сетчатки глаза, выдал подробное досье на активиста нового движения «Равноправие» Джеймса Нгомбо. Н-да, интересно. Радикальное движение, сравнительно молодое, но активное, отличалось оппозиционностью по отношению ко всему, что исходило «сверху». Неудивительно, что они притащили с собой ящера. При всей ксенофобии землян к чешуйчатым соседям, равноправцы из чувства противоречия доставали всех лозунгами об интеграции рептилий в жизнь людей, хотя каждый в отдельности относился к свальдам, в лучшем случае, с брезгливостью.
    Получается, что негроид главный. Девушка, рядовой член движения, увязалась за Нгомбо. Ранее не замеченная ни в чем предосудительном третья недоросль — их ведомый. Плюс зверушка в багаже.
    С выдержкой, свойственной всему женскому племени, девушка вскинулась первой:
    — Кто мне, наконец, объяснит, что здесь происходит? Мы никому не сделали ничего плохого! Почему нас держат в этом холодильнике? Я хочу сделать заявление для СМИ и связаться со своим адвокатом!
    Свальд не отреагировал никак, Нгомбо пытался прочесть какую-либо реакцию на лице Михаила, юнец был занят делом — растирал плечи озябшей подруге.
    — Господа! — голос Михаила был протокольно-вежлив. — Вы задержаны за попытку незаконного проникновения на охраняемую территорию. Эта территория вне юрисдикции национальных правительств, здесь действуют законы военного времени, как на боевых кораблях Объединенного земного флота. Все сказанное не секрет и вам прекрасно известно, знали, на что идете.
    — Можете не запугивать, — огрызнулась девица. — Если нас посадите в тюрьму, все правозащитники мира выйдут на демонстрации. Правительства наших стран будут вынуждены надавить на всемирный Совет, и никуда не денетесь — на их деньги сооружается ваш безумный и никому не нужный агрегат.
    — Верно, — неожиданно легко согласился Михаил. — Если я не докажу вашей причастности к попытке теракта, вас ждет всего лишь экстрадиция на родину, где отделаетесь легким штрафом. Кроме свальда.
    Ящер впервые повернул голову и обозначил интерес к происходящему. Но на его нечеловеческой морде было невозможно прочитать никаких эмоций.
    — На свальда не распространяются наши законы. Он будет допрошен и отпущен первым, пока не впал в спячку. А вас попрошу обождать в уютных апартаментах, — кликнув на панели, Михаил открыл три маленьких кабинки, метр на полтора со стулом посредине. — Если кто-то не захочет пройти туда добровольно, мисс, не поленюсь отнести на руках, применив парализатор.
    Когда трое недовольных землян скрылись за звуконепроницаемыми дверями, Михаил достал сканер с камерой и микропередатчиком, извлеченный из одежды ящерицы, и ласково поинтересовался у свальда:
    — Для кого фильм снимаешь, негодяй?
    В ответ он услышал квакающий монолог рептилии о том, что весь человеческий прогресс оттого, что свальды добровольно передали землянам все свои знания, а взамен получили только остров в Арктике. И что они, лояльные разумные существа, готовы быть друзьями с людьми до конца, «класть яйца в одно гнездо», а им отказано. Только «Равноправие» относится к ним уважительно и политкорректно, а в Тибете свальды имеют право на долю в результате открытий, которые тут будут сделаны.
    — Но ведь ты понимаешь, что из защитного поля твой передатчик ничего не смог передать наружу?
    — Я рассчитывал вынести модуль. Не будете же вы держать меня здесь вечно.
    «А еще ты хотел вынести наружу микрочип с дублирующими записями, что вживлен в твою заднюю лапу». Эту мысль Михаил не стал высказывать вслух.
    — Ладно. Слишком много все равно не смог увидеть. И больше терпеть мерзкую чешуйчатую харю я не собираюсь. Снаружи ждет флаер, он доставит тебя на Шпицберген. В следующий раз настрою автоматические лазеры на открытие огня на поражение, как только они засекут хоть одну ящерицу у подножия. Понял меня?
    — Вы меня отпускаете?
    — И не просто отпускаю, а даю флаер. Торопись, пока не изменил решения. Ведь могу просто отпустить. Без флаера.
    В коридоре свальд отогрелся и оживился. Когда раскрылась автоматическая дверь, ящер вышел из теплого тоннеля в ледяную стужу и увидел, что до флаерной площадки почти сотня метров. Он рванул бегом, отталкиваясь мощными задними лапами и опускаясь на сжатые кулачки передних. Бежал гораздо быстрее человека, однако лазерная пушка оказалась еще быстрее, и на снег опустились черные хлопья копоти — все, что осталось от головы шпиона.
    Следующим Михаил выдернул недоросля, самое слабое звено. Металлическая скамья убралась в стену, теперь посреди допросной торчала дюралевая табуретка, столь же неудобная, как и скамейка.
    Выдержав паузу, Михаил показал юнцу сканер свальда, чипы и прочую мишуру, извлеченную из одежды землян, а затем прокрутил ролик, на котором было видно, как ящер спокойно шел по коридору, потом выскочил наружу и помчался к флаерам.
    — Вы убили его! — выдохнул пацан, до которого только сейчас дошла вся серьезность положения.
    — Ну что ты, — осклабился Михаил. — Я обещал отпустить его через день-два, когда все прояснится. А зверек не поверил и бросился бежать. Флаеры под усиленной охраной, вот бедняга и попал под раздачу. Но ты лучше пожалей себя, а не его. И свою барышню тоже. Вы, трое граждан земных государств, приволокли на абсолютно секретный объект инопланетное существо, вооруженное шпионской техникой. При этом животное настолько не захотело сотрудничать, что предпочло смертельно рискованный побег. И тут вам никакие пикеты правозащитников не помогут. В лучшем случае будете умолять трибунал о шахтах на поясе астероидов.
    Нервно ерзая на холодном стуле, юноша протянул еще минуты две и нарушил самую главную заповедь о поведении в кабинете копа — никогда не колоться. На сделку с правосудием может идти только опытный адвокат, коим юнец никак не являлся.
    Как и предполагал Михаил, главным в команде был Нгомбо. Сам ли он проявил инициативу протащить ящера в зону строительства или выполнял заказ свальдов, арестант не знал. Главное было проникнуть внутрь горы, пусть даже в наручниках. За Нгомбо увязалась девица, а ее поклонник, ревнуя к темнокожему харизматичному активисту «Равноправия», увязался следом. Гибель инопланетянина и перспектива рудников никак не входили в планы.

5. КЕНТЕРРА. 8.09.2317 — 11.09.2317. ОЛЕГ

    Надо же! Я выжил. Первые несколько дней, пока валялся в отключке от парализующего удара галактических засранцев, из памяти выпали. Вернее, в памяти их и не было, потому что добросовестно изображал неодушевленный груз на борту вражеского корабля и очнулся уже в камере.
    На мне болтался боевой десантный скаф, только без вооружения, шлема и блока управления. Лишенный автоматики, он превратился в тяжелый и неудобный гроб, если только гробы бывают удобными. К стыду, очнулся чуть позже Жака и Пита, которые и помогли мне стянуть остатки скафандра. Как же от нас воняло! Сломанные системы жизнеобеспечения не адсорбировали выделения организма, который, устав наполнять памперс, успел прилично наполнить скаф, хорошо хоть, что в бессознанке мы не пили и не ели.
    Камера являла собой обширное помещение, не менее шестидесяти метров в длину. Тут сидели, лежали, стояли, слонялись и подпирали стены десятки гуманоидных существ. Среди них был наш взвод в почти полном составе, полтора десятка гуупи — наших основных союзников и соседей по витку галактики, с дюжину краснокожих гигантов мантаноидов и пара неизвестных мне ранее мохнатых коротышек.
    Придя в себя от невероятного факта, что еще жив, а также живы и даже не ранены парни моего отделения, кое-как размял затекшие конечности и поплелся в очередь к местному аналогу санузла, где вскоре смог кое-как привести себя в порядок.
    Мохнатые медвежата, оказавшиеся самыми опытными обитателями камеры, снабдили нас эластичными белыми комбинезонами. Несколько непривычно, когда обувь, белье и верхняя одежда — три в одном, и оно не скафандр, мне подумалось, что был не самый подходящий момент качать права или привередничать по поводу фасона.
    В этой странной, по-армейски единообразной униформе нас выстроил лейтенант и осчастливил краткой речью о том, что и в плену мы остаемся боевым подразделением с уставной дисциплиной. В силу вдолбленных за годы службы рефлексов мы все дружно вякнули «да, сэр!», комвзвода скомандовал «вольно», после чего вперед вышел гуупи, который, судя по сине-седой рожице, был старшим среди своего племени, а по татуировкам на лбу — имел воинское звание не ниже нашего подполковника.
    Несмотря на явно больший срок выслуги, чем наш взводный, гуупи не напирал на строевой устав и с ходу объявил, что эта камера — часть огромного гладиаторского комплекса, а мы, стало быть, гладиаторы. Да, ничто не ново под лунами миров.
    На его заявление парочка моих обормотов — Пит и Жак — ухмыльнулись и толкнули меня локтями. Действительно, оборжаться. Фамилия моя земная — Сартаков. Естественно, в казарме получил погоняло «Спартак», которое стало моим официальным ником. Кто не знает, был такой в древности гладиатор на земле. И в XX–XXI веках был еще спортивный клуб в Евразии, откуда мои корни. Так что, мать, биться мне на арене. Или поднимать восстание, но вряд ли: восстание того, античного Спартака было в момент смято при столкновении с регулярной римской армией. Смог бы он посражаться с кляксами? А что, я попробую.
    Со слов гуупи, устраивались гладиаторские поединки как между представителями одной расы, так и с другими гуманоидами, а в единичных случаях — даже с галактами. Зашибись. Значит, у нас есть шанс еще раз подраться с уродами, и гады сами организуют этот шанс.
    Три дня спустя я стоял в крохотном закутке, заменявшем нам душевую, поливая холодной водой здоровенную гематому на ребрах. К арене готовился всерьез и не жалел себя, потому периодически мне попадало больно. И никакой медицинской помощи, кроме струи воды.
    Первые дни на Кентерре, планете галактов, ранее освоенной расой гуупи, мы были заняты преимущественно ничем. Оставались в той же камере, напоминающей грузовой отсек транспортного космолета, только пронзительно белой, и хозяева планеты о себе не напоминали. Общаясь с гуупи и мохнатыми самуатянами, так называли себя эти маленькие добродушные гуманоиды, я осознал общую картину того, во что вляпался взвод.
    Самуатяне и другие расы делили всех черных ублюдков на две группы — воинов и звероводов. Невозможно сказать, были ли это родственные кланы, касты, народности или иные социальные группы. Никому еще не удавалось по внешнему виду отделить одну особь от другой. Но, видимо, воины были каким-то высшим классом. Чтобы стать авторитетом у воинов, необходимо участвовать в военных действиях с риском для жизни. Или победить в столь же рискованных кровавых игрищах — схватках с себе подобными или с фауной с захваченных планет. Мы, наверное, для них тоже вроде фауны.
    Нам повезло, насколько галактский плен можно вообще считать везением. «Мадагаскар» штурмовали продюсеры игрищ, постаравшиеся захватить живьем самую боеспособную группу «фауны» — десантный взвод. Воины с удовольствием перебили бы нас в ближнем бою, если б только раньше не взорвался наш штурмовик, что сейчас гадать. Какая судьба постигла остальную часть экипажа, я, наверно, не узнаю никогда. Скорее всего, выжившие попали к звероводам.
    Зная, что бойцы в безделии и от смертной тоски в замкнутых пространствах ищут приключений на свой задний фасад, я, как замкомвзвода, организовал какое-то подобие физподготовки и спарринговые бои. Готовил ребят к карьере гладиаторов. О восстании Спартака не мечтал, просто ставил задачу протянуть как можно дольше.
    Жизнь полностью утратила долгосрочную перспективу и какой-либо смысл, кроме самой жизни, то бишь выживания. Задача — день простоять да ночь продержаться, там видно будет. В десантно-штурмовые части всех времен и народов подбирали парней без интеллигентских рефлексий. Никаких мировых скорбей о смысле бытия. Если нет команды идти на прорыв — ждать и выживать самому, помогать товарищу. Сложил лапки и приготовился к гибели, значит признал свое бесповоротное поражение. Десант умирает, но не сдается. Даже в плен мы попали парализованные, все пытались с честью пасть в бою. Плен — не конец всему. Надо дать судьбе время, чтобы она подкинула шанс на лучшее будущее.
    Жаль, лейтенант практически отошел от дел и впал в прострацию. Поддерживая видимость контроля за взводом, он выстраивал нас поутру, ставил боевую задачу позавтракать и приступить к тренировкам, после чего совещался с гуупи или изображал мыслительную деятельность.
    На ударных кораблях десантные подразделения очень маленькие. В нашем взводе было всего два штурмовика, выполнявших по совместительству роль атмосферного транспорта и бравших на борт по девять человек. Одним штурмовиком и, соответственно, отделением, командовал взводный, а вторым — замок, то есть я. Сейчас, когда нас стало на двоих бойцов меньше, а летеху можно было исключить из общего состава, в строю осталось пятнадцать, два отделения с капралами во главе, и фактический комвзвода, то есть опять я. Далеко до численности десантных батальонов, где на роту приходилось шесть штурмовиков и три десантных бота, но в плену все по фиг.
    Гуупи и самуа полностью игнорировали наши потуги по физподготовке, а мантаноиды несколько раз задирали моих бойцов, и спарринги переходили в реальную драку стенка на стенку. Мантаноиды достаточно сильные рукопашники, выше ростом и порядком тяжелее. Главное, они — низкоразвитая раса, совсем недавно вышедшая из периода размахивания холодным оружием. Мы, как и гуупи, давно привыкли полагаться на импульсное и плазменное снаряжение, а физическую силу в бою нам обеспечивает экзоскелет скафа.
    Как и ожидалось, на меня однажды бросился их предводитель, краснорожий детина на голову выше ростом. Я блокировал предплечьем его удар правой сверху, перехватил руку, резко дернул на себя, а затем впечатал пятку в его нервный узел между лопатками. Когда красный на миг утратил ориентацию, успел прижаться спиной к его спине, захватил подбородок и рванул голову к себе. Разрыв спинного мозга в шейном отделе смертелен для любого гуманоида, здесь у нас абсолютное равноправие, независимо от биологического вида, пола, возраста, расы и вероисповедания.
    Так я стал главарем еще одной группы существ, заняв место вожака по праву сильного. Вместо стычек начались спарринги, которые были весьма полезны моим десантникам.
    Нас считают крутыми. Все правильно, только наша крутость основана на умении убивать быстро и эффективно всеми доступными способами, которые обеспечивают штурмбот и боевой скаф. Естественно, все мы натасканы в единоборствах, но больше для физического развития и психической устойчивости: никто всерьез не ожидает, что десантура с криком «кия» будет ладошкой разбивать переборки вражеских кораблей. От общей массы космопехоты нас отделяло лишь то, что десант флагмана готовился не для стандартных операций по высадке-зачистке-эвакуации, а «на всякий случай», который был непредсказуем. Попросту нас готовили ко всему, что может стрястись, исходя из опыта и фантазии инструкторов. Мы бились в вакууме, в атмосфере, в плазме, в жидкости, сдавали норматив по действиям без скафандра при низком давлении, должны были уметь управлять любым транспортным средством, известным человеку и нелюдям, владеть любым оружием от каменного топора до дезингратора, а также чинить его (пробовали чинить дезингратор?) в невесомости и при трех «жэ».
    Мы действительно умели очень многое, но далеко не в совершенстве, так как не были специализированы ни на чем. Космические супермены на побегушках.
    Получив самую элитную для десанта подготовку, я до Сиенны не участвовал ни в одном боевом столкновении, а в составе обычного десанта не принимал участия тем более. Поэтому рассказы бывалых — высадились и отбили у галактов сто тысяч рабов — не про меня. Да и на Сиенне получилось, попал в бой только потому, что нашу команду решили брать живьем.
    Ну хорошо, гуманоида завалю и без бластера. Пит и Жак, моя боевая ячейка, тоже, хотя я все же сильнее. И остальной взвод, кроме командира, также не подарок.
    Лейтенанта жаль. Большие папа-мама отправили сынка делать карьеру на флагман, зная, что тамошнюю десантуру в общую бойню не пошлют. А через год планировали выдернуть парня наверх с записью в личном файле о службе в качестве комвзвода спецназа в самом пекле войны. Кто ж знал, что галакты вдарят именно по Сиенне, в стороне от магистрального пути наступления? Теперь сидит он с нами, пролетариями, в одной клетке, а ему было что терять.
    Вот если придется махаться с черным, просто не знаю что делать. Я даже понятия не имею, как устроен галакт. Никто не смог захватить хотя бы одну тварь в плен — в критический момент эта черная клякса взрывается, в наследство победителю остается вонючая смесь обычных газов. Масса галакта, видимо, близка к человеческой, но он произвольно меняет форму. Все инструменты, которыми эта мразь орудует, ухватываются тут же отрастающими ручками.
    С другой стороны, при всем телесном различии, поведение этих ублюдков из ядра галактики напоминало о нравах диких горных племен, которые жили на моей родине несколько столетий назад: тот же культ силы, войны, агрессии и уничижительное отношение к любым «не своим» индивидуумам.
    Вопрос на миллион: как эту суперкляксу помножить на ноль без оружия? Особенно если клякса будет решительно против.
    И тут. перебив мои грустные мысли под струей холодной воды, ко мне подкатил робот. Я прервал свое важное дело и побрел за ним.

6. ЗЕМЛЯ-1. 9.09.2317. ТИБЕТ

    Когда-то воздушные корабли улетали торжественно. Из широких сопел с ревом вылетало пламя, здоровенные колеса грохотали по бетону, и вознесшаяся ввысь крылатая птица смотрелась гордо.
    В наше время отлет так же будничен, как отъезд автобуса в XX веке или кареты в XVIII.
    За отлетом грузопассажирской гравиплатформы наблюдали двое.
    — Вы точно уверены, господин Заречный, что в данной ситуации было необходимо поступать настолько жестко? Общественное мнение и так не в восторге от проекта, особенно от бюджета строительства. — Начальник комплекса Франк Штрудель скорее рассуждал вслух, нежели спрашивал Михаила. Он уже прекрасно усвоил, что его главный безопасник всегда уверен в своих решениях. Или, по крайней мере, умело это показывает.
    — Абсолютно, — ответил тот, привычно любуясь мрачной красотой ночных гор, едва угадываемых на фоне чуть более светлого неба. Мигающие огни улетающего транспорта постепенно смешались со звездными огоньками. — Ситуация наиболее серьезная из всех, что произошли вокруг стройки за время ее существования. Во-первых, к нам впервые проник свальд. Конструкция вживленного в его организм механизма была нам ранее незнакома. Очевидно, что ящерица считала бы свою миссию выполненной, если бы ее просто выпустили наружу за пределы защитного поля. Сканер в одежде — для отвлечения глаз. Спрашивается: какими еще технологиями владеют наши квартиранты и по какой причине утаили их от нас. Второе, — продолжил Михаил. — Эта группа была отвлекающей. Через три часа с того же направления зашел еще один отряд, который мы смогли засечь гораздо позже. Значит, имела место спланированная операция по внедрению на Тибет чего-то непонятного.
    — И чем же они объяснили свою настойчивость?
    — Ничем. Их никто не допрашивал.
    — Почему? Вы же лично работаете с захваченными, — удивился начальник комплекса.
    — Этих никто не задерживал. После обнаружения спецоборудования ящерицы у меня не было права рисковать. Неизвестно что им удастся узнать и насколько проницаемо наше защитное поле.
    — И что вы сделали?
    — Сжег, — кратко отрезал Михаил. Когда дело касалось вынужденного применения насилия, с него тут же слетала тонкая пленка интеллигентности, и на поверхность вылезал волчара, который мог убивать, не терзаясь сомнениями. — Поэтому отправка первой троицы на астероиды просто верх гуманизма.
    Герр Штрудель посмотрел на своего сотрудника так, будто увидел его в первый раз. Несмотря на свою сладкую фамилию, он совершенно не был мягкотелым. И внешне выглядел достаточно решительно — подтянутая фигура, худое удлиненное аристократическое лицо, говорящее о длинной веренице арийских предков еще с тех времен, когда в Центральной Европе не установилось мусульманское большинство. Но такое количество смертей за неделю никак не укладывалось в привычные рамки.
    — Свальда из первой группы вы также убили?
    — И кто его будет жалеть? Обратите внимание, что благодаря его участию в горной экскурсии даже из-за Нгомбо не поднялась шумиха. Так, пару протестов для видимости. А второй группы вообще никто не хватился. Горы, снег, лавины, мало ли что может случиться.
    — Почему вы так ненавидите рептилий? Понятно, на бытовом уровне они мерзкие. Но какую опасность они могут представлять для нас? Их всего горстка, у свальдов нет ни планеты, ни ресурсов. Чем они могут угрожать объекту?
    — Ситуация непростая, — ответил Михаил, помедлив. Сейчас, когда мгновенная вспышка злости сошла на нет, он снова превратился в заурядного служащего, невысокого ширококостного мужчину с простоватым и незапоминающимся лицом. — Вспомните, какие они дали заверения два века назад, когда просили убежища на Земле. Не только обязались передать нам все научно-технологические знания, которые были у них, но и поклялись, что в галактике больше не осталось ни одной колонии свальдов, только, быть может, разрозненные особи на территории других цивилизаций.
    — И в чем же, по-вашему, нас обманули? — Штрудель поплотнее застегнул ворот комбинезона: ночной ветер усиливался не на шутку.
    — Главный обман состоял в том, что они рассчитывали влиться в наш мир и постепенно прибрать его к рукам. Да, у пришельцев были выдающиеся технологические рецепты и ноль ресурсов. Дырявая кастрюля, на которой они притянулись к нам, едва не была сбита противометеоритной защитой. Всего около сотни существ, две сотни яиц, и даже сейчас их численность на Земле не превышает трех тысяч. Видите ли, на Шпицбергене им холодно даже под куполами. А тогда, получив кусок суши на планете с пригодной для дыхания атмосферой, ящерицы рыдали от счастья. Кстати, знаете, почему плачут крокодилы, проглотив жертву? Для улучшения пищеварения. Но у ящеров ничего не получилось, люди просто не приняли их, содрали всю информацию с бортового компа из звездолета и оставили практически в изоляции.
    — Верно, свальды недооценили отталкивающее впечатление, которое произвели на людей, — заметил начальник объекта.
    — Мы не одиноки, — согласился Михаил. — Галакты не берут рептилий в плен, сразу стреляют на поражение. Но с кем-то наши квартиранты общаются, 0-передатчик имеют. И как-то смастерили гаджет, что я вырезал из задней ноги покойничка. Вопрос: на кого они работают? Пусть не на галактов напрямую, но могут дать информацию кому-то другому, кто попадет к черным, которые, бросив все дела, рванут в Солнечную систему на джихад-пати. И тогда прощай, вундервафля.
    — Что, простите? — не понял Штрудель.
    — В середине двадцатого века ваши предки продули большую войну. Причем моим предкам. И когда Третьему рейху вломили по самые помидоры, а танки союзников уже топтали травку на немецких полях, у вас придумали такое слово: вундерваффе.
    — А-а, Wunderwaffe, чудо-оружие.
    — Правильно. Вашим солдатам внушали: надо еще немного потерпеть в окопах, и фюрер на белом коне с вундерваффе в клешнях перебьет всех врагов. Непременно, как только гениальные немецкие ученые завернут в вундерваффе последний, самый главный шуруп.
    — Да, и такое оружие действительно было: реактивные самолеты, баллистические ракеты, и до создания атомной бомбы оставалось чуть-чуть. Фюрер имел то, чем люди пугали друг друга сто лет до прилета свальдов, а его противники — нет.
    — К огорчению ваших земляков, чудо-оружия не хватило против сотен тысяч примитивных танков, поршневых самолетов, а еще винтовок, пулеметов и пушек времен Первой мировой войны. В насмешку его и прозвали вундервафля.
    — Все равно не понимаю.
    — Вафля по-русски — такая сладость, почти как штрудель. И еще непристойный намек.
    — Знаю, — ответил немец. — К сожалению, через английский язык вся эта русская грязь попала во всеобщий.
    — Верно. Иначе все говорили бы «швайн шайзе». Но мы отвлеклись. Так вот, вундервафля означала, что немцы ничего не добились со своими изобретениями.
    — Вы считаете, Михаил, что все, чем мы занимаемся, есть вундервафля? И нам нечего противопоставить галактам?
    — Не знаю, — глухо ответил безопасник. — Боюсь, не хватит времени. Оно играет против людей. Не факт, что наш безумно дорогой комплекс после запуска гарантирует изобретение супероружия за два, три года и даже за пять-десять лет. Причем должно получиться абсолютное оружие. Если мы покажем зубы, но не сможем разбить врагов наголову, черные обрушат на Землю все, что у них есть сейчас. Всю мощь ядра галактики. У немцев было техническое превосходство, а оружия просто не хватило. Даже если бы нацисты успели создать атомную боеголовку и установить ее на баллистическую Фау, три-пять ядерных взрывов ничего не изменили бы. Скорее всего, их бы просто вырезали как нацию, и я не имел бы радости служить под вашим началом, Франк. А у нас в запасе лет пять-десять. И то при условии, что никакая чешуйчатая дрянь или земной правозащитник не натворят утечки информации, при которой черные бросятся на нас. Прошу простить, но с сегодняшнего дня я буду убивать всех, кто несет угрозу режиму секретности объекта.
    — Что вы конкретно предлагаете? — Штрудель выдержал паузу.
    — Объявить Тибетский комплекс военным объектом. По законам военного времени за попытку проникновения дать право охранной автоматике стрелять без предупреждения. Аналогично поступать при инфильтрации шпионов через наем персонала. Мало ли какие военные базы есть в Солнечной, и что там копошится местная фауна, это никак особенно не заинтересует разведку врага, пока они не получат намек, что, собственно, здесь затевается. Выиграем время — тогда есть еще какой-то шанс, что здесь на самом деле родится Wunderwaffe, а не вундервафля.
    Два совершенно разных человека созерцали верхушки гор на фоне постепенно светлеющего неба. Все-таки общий непримиримый враг дает свои преимущества. Сплачивает. Есть против кого дружить.

7. КЕНТЕРРА. 11.09.2317 — 21.04.2318. ОЛЕГ

    Если бы нашими врагами были, скажем, гуупи, самуа, мантаноиды или свальды, землянин смог бы выделять конкретную особь из вражеской расы. Но не видевший галактов воочию не может понять, насколько они неотличимы. В результате каждый черный был для нас конкретным воплощением инопланетной равнодушной и безжалостной силы, независимо от своих индивидуальных особенностей. Как и тот урод, что на русском языке назвал себя Львом.
    Встречаясь с ним, я каждый раз ловил себя на мысли, что совершенно не уверен: та же особь передо мной или какая-то другая черная тварь. Тело, произвольно меняющее форму, механический голос, выстреливающий короткие фразы, лишенные эмоций и оттенков.
    Вообще многие события, происходившие на Кентерре, оставили у меня чувство нереального. Большинство помещений, в которых пришлось сталкиваться с галактами, являли собой правильные параллелепипеды без окон и мебели. Представьте абсолютно белые стены, пол и потолок, светящиеся ровным светом круглые сутки, и бесформенное нечто. Светопоглощение его поверхности настолько совершенно, что когда Уродец протягивал свою черную псевдоручку, она была практически не видна на фоне остального тела. С двух-трех метров галактское черное существо воспринималось как двумерное!
    Неизвестно, как бестии общаются между собой. Нами они командовали с помощью чего-то вроде речевого синтезатора. Челюсть отвалилась, когда галакт заговорил со мной на русском. В отсеке для пленных звучала унифицированная старлингва. Внутри взвода использовался земной всеобщий, русского не знал никто.
    Намного позже узнал, что галакты легко загружают в речевой синтезатор любое наречие, но в первый момент был озадачен, признаю, шутка ли: инопланетный монстр специально выучил нашу речь ради меня, единственного ею владевшего.
    — Зови меня Лев, — заявил галакт, когда я впервые покинул наше место заключения и был доставлен роботами в отдельный блок.
    — Компьютеры наблюдали. За гуманоидами. Вывод. Ты — лидер. Можешь сражаться. Можно на завод. Твой выбор? Добровольно.
    — Где лучше жизнь, на арене или на заводе? — ответил я вопросом на вопрос, хотя от самуа уже знал расклад в общих чертах. Черные амебы старались ничего не делать сами, и часть из них, звероводы, заставляли работать гуманоидов, преимущественно на огромных заводах. Кстати, с бытовой точки зрения жизнь в рабстве была почти комфортной, диковатые мантаноиды на своей планете обитали в куда худших условиях.
    — Арена — достойно. Хорошо есть. Хорошо отдыхать. Много отдыхать. Раны лечить. Женщина встречается. Опасность тридцать две и три десятых процента. Завод — опасность ноль целых девять десятых процента. Отдыхать мало. Комфорт мало.
    — Зашибись. После трех-четырех поединков я пойду в расход, только хорошо отдохну и трахну женщину? — Перспективка была совсем не радостной.
    — Олег воин. Олег убил галакта. Олег убил мантаноида. Олег командует гуманоидами. Олег живучий. Риск мал. Нет точной оценки. Риск с фауной до девяти процентов. С галактом шестьдесят восемь процентов.
    Вот, хоть одна радостная весть — я таки замочил одного ублюдка, у него был парализатор, а получил «привет» бластером. В результате имею рейтинг опасного отморозка. Посему в дуэли с черным ставки будут один к двум, хоть и не в мою пользу. Обнадежил, тварь!
    — Одиннадцать побед с гуманоидом. Право уйти на завод. Лидер над простыми. Помощник галакта. Комфорт, — Лев начал мою вербовку.
    Заманчиво, отдубасив одиннадцать человек (или почти человек), получить статус надсмотрщика над земляками и, прогибаясь под черными, обеспечить себе сносные условия существования. Только это не мой расклад. Вербуй мантаноидов, они с радостью согласятся, только дай им власть над другими.
    — Не-е. На завод не хочу. Давай уж сцеплюсь с галактом. Но если его убью, меня тоже пустят в расход?
    На сей раз представитель высшей расы собирался с ответом необычно долго, мертвый голос зазвучал секунд через пять.
    — На Земле был спорт. Коррида. Бык убивал. Иногда человека. Не казнили быка.
    Вот уж разъяснил! Значит, приравняли меня к быку, бессловесной скотине? Учтите, у скота бывают очень острые рога. Но я не спешил соглашаться. Надо было узнать, какая конфетка припасена за победу над галактом-спортсменом. Раз «комфорт» и «женскую встречу» обеспечивает банальная драка с гуманоидом.
    — Три раза. Останешься жив. Полетишь домой.
    Потрясающе. Уничтожить двух-трех врагов человечества и на белом коне, сойдет и шаттл, вернуться на Землю? Мать твою, в чем же подвох? Скорее всего — в мизерных шансах дожить хотя бы до третьего боя.
    Я долго не раздумывал. На самом деле, положенное прожил. Должен был разлететься на атомы вместе с «Мадагаскаром». Сейчас у меня бонус-тайм. Так использую его на полную, чтобы любителям острых ощущений мало не показалось.
    Дикари — они и в Африке дикари. И в центре галактики тоже. Им мало нажимать на спуск и наблюдать на тактическом экране, как гаснут маркеры врагов. Надо самим ощутить, как рвется плоть противника. В идеале соперника нужно съесть, но никто не видел галактов, поедающих пленников. Равно как глотающих что-либо другое.
    Лев, очевидно, был заинтересован в моих успехах. Зарабатывал он на победах гладиаторов, то ли на каком-то тотализаторе-лохотроне, не знаю, но мне помогал реально. На вопрос об этом ответил в обычной манере механической куклы:
    — Нет чести от слабого. Честь убить сильного.
    Ага, пытается подготовить такого супербойца, что моя смерть поднимет рейтинг моего же убийцы. Значит, старается для соперника. Извращенная логика, ну да хрен с тобой.
    На дуэлях они дрались странно — металлическими полосами, напоминающими кавалерийские палаши. Только рукоять была совсем другой, с толстыми кольцами до гарды. Соответственно, мне полагалось что-то вроде удлиненной кавалерийской шашки под хват двумя руками. Про себя я называл ее катаной за некоторое сходство с легендарным самурайским оружием.
    Потянулись месяцы тренировок с компьютерным симулятором дуэлянта-галакта.
    У черных тварюг очень быстрая соображалка, но моторная реакция чуть хуже, чем у тренированного человека. Получив от симулятора очередной удар на грани болевого шока и виртуально умерев в очередной раз, я убедился, что выживу, если располовиню гада за десять-пятнадцать секунд. Когда схватка длится дольше, чучело начинает быстро подстраиваться под мои возможности. Несмотря на лучшую реакцию, все равно мы в неравном положении. Ему достаточно пырнуть меня своей заточкой, и финита, потому что ослабевшего от потери крови он точно добьет. Ковырять черного бесполезно, упругая мякоть тут же закроет порез, а он, воспользовавшись тем, что катана торчит в его брюхе (или заднице — разбери поди), рубит сверху, и комп-симулятор, злорадно скрипя своими чипами, награждает меня новой смертью.
    Ранить галакта можно, только отрубив начисто ему какой-нибудь отросток, он теряет в силе, но остается опасным. И только лишившись около трети своей массы, дохнет и самокремируется. Хорошо, что симулятор не передает аромат лопнувшего выродка. Выяснив, где уязвимость, я часами тренировал рубящий удар с оттяжкой. Таким, по существу режущим, а не рубящим движением мои предки сносили головы врагам в кавалерийской сече.
    Технику боя на мечах, шпагах или любом другом холодном оружии обычно описывают в виде последовательности стандартизированных действий: уход, блок, бабочка, выпад. Соперники могут различаться ростом, телосложением, скоростью движений, но у них одинаковая морфология тела и механика опорно-двигательного аппарата. Теперь представьте конкурента с количеством конечностей от одной до десятка, их число постоянно меняется во время боя, правая «рука» может за полсекунды превратиться в левую и изгибаться в любом месте и в любых направлениях, неожиданно удлиняясь и укорачиваясь. Вариаций очень много, но не бесконечно, симулятор показывал их все, затем методы противодействия, больно наказывал за ошибки.
    Что еще настораживало, виртуальные галакты вели себя по-разному. Кто очертя бросался, размахивая своей железкой как пропеллером, кто осторожничал и играл на контратаке. Однажды я спросил об этом у Льва и, клянусь аппендицитом моей бабушки, его реакция соответствовала нашему смеху. Оказывается, скотина, он иногда подключал симулятор к игровому автомату и за бабки (или что там у них вместо денег) давал возможность другим кляксам потанцевать со мной.
    А как-то раз, безо всякого предисловия, меня вытолкнули на арену с живым галактом. Ни помолиться, ни с ребятами попрощаться, буднично все. Кстати, арена — громко сказано. Такое же белое прямоугольное помещение, как и тренажерный зал. Потому я и не испугался сразу. Все казалось таким же виртуальным, как на симуляторе. Смогу ли увидеть, если не траву у дома, то хотя бы ребристую зеленую палубу земного корабля? Стоп, размечтался! Щас этот черный урод быстренько отрежет у меня возможность не только домой вернуться, но и по Кентерре шастать. Так, собраться, глубокий вдох, боевой транс, поехали…
    На удивление, первый бой закончился секунд за пять. Срубил лапу с оружием, и пока тварь растила новую, чтобы схватить железяку, у меня в распоряжении оказалось полсекунды — немереная роскошь. Никакого рева трибун, обратно в камеру, и на следующий день — тренировки и тренировки.
    Второй противник сразу же обрушил поток ударов со всех направлений, используя на все сто текучесть своей формы. Через несколько минут я почувствовал, что скоро начну уставать, в то время как черному усталость неизвестна, и не выдержу темпа его атак. Выйти на рассекающий удар никак не удавалось, поэтому решил побороться за малый приз. Вот он, наметив обманное рубящее движение сверху, вывернул конечность под невероятным углом и сделал выпад. Я ушел вниз и вправо, используя долю секунды, пока палаш возвращался в исходное положение, отрубил переднюю опорную ложноножку. Соперник потерял около десяти процентов массы и равновесие, отбил контратаку, затем обрел устойчивость на новой ноге. Он закрылся в защите, приноравливаясь к изменившемуся весу тела, бросился вперед и достал-таки. Удар круговой, вторая «рука»-противовес махнула в противоположную сторону, и в момент, когда в боку разорвалась жгучая боль, удалось отсечь второй кусочек по самое «плечо». Остановились, из меня с кровью уходили силы, а он опять приспособился к уменьшенному и ослабевшему телу. Все, или закончу бой, или он дождется, пока истеку кровью, и порежет на салат. Рванул вперед, налетел на бесхитростный удар сверху, пожертвовал свободной рукой, снес ему полруки с ножиком и располовинил оставшийся фюзеляж. Хлопок, озоновая вонь, победа, которая стоила мне глубокого разреза вдоль левого бока и почти отделенной от тела левой руки, которую пришивали в странноватом медицинском агрегате. Увидев Льва Идорасовича, сразу понял, как он меня ценит. Все травмы, что были от спаррингов в камере, мы зализывали сами, а тут такая честь.
    Потом он сдержал обещание и дал мне женщину, сволочь. Самку мантаноида, такую же красную, уродливую и бородавчатую, как их мальчики, только еще с тремя парами сисек. Возмутился, разве она женщина? Галакт возразил: нет разницы.
    Кстати, перед третьим боем он меня еще раз специально удостоил личной аудиенции.
    — Два галакта. Противники. Последний бой.
    Я впал в ступор. Меня предыдущий в одиночку вскрыл, как банку с десантным сухпаем, а тут двое. И на симуляторе рубился всегда только с одним. Если они хоть чуть-чуть проявят согласованность, Олежке конец.
    — Как же ваши спортивные принципы? Что за честь — два галакта на одного, к тому же гуманоида? Верное убийство, а не поединок.
    — Гуманоид победил. Дважды на арене. Гуманоид сильный. Пара — не чемпионы. Шанс восемьдесят два процента к восемнадцати. Победишь — улетаешь.
    Радуюсь восемнадцатипроцентному шансу не потерять организм и, набравшись наглости, спрашиваю про своих парней.
    — С другими нет. Шанс только твой. — Лева предельно терпелив и любезен, меня выпроваживают на заклание.
    Тактика боя с двумя сильными соперниками, в принципе, общеизвестна. Надо двигаться, чтобы один из противников находился все время между мной и вторым. Эта тактика да восемнадцатипроцентный шанс на удачу позволили разрубить пополам одну кляксу перед тем, как вторая лихо гвазданула меня поперек талии. И пока верхняя половина тела с легким чмоканьем отделялась от нижней и шлепалась на белый пол, я успел увидеть, как тварь победно крутанула свою сабельку над «головой» и радостно умчалась с арены.
    Снова умер, не привыкать, и опять воскрес. Более того, галакты засчитали убившей меня кляксе техническое поражение, потому что она смылась с поля боя, не дождавшись смерти врага, а мое сердце билось еще несколько секунд. Вышло, что я остался единственный формально живой на арене, одного противника убил, шашку из руки не выпустил, а второй сбежал. Заштопанный в том же автомате, я, естественно, не стал возражать против неожиданно присужденной мне победы и вскоре убыл с Кентерры. Что стало с моими ребятами? И не только со взводом, но и с остальными гуманоидами, признавшими во мне вожака. Не знаю. Увы, не слишком многое удалось. Три убитых на арене врага, один на «Мадагаскаре» да один униженный незасчитанной победой — весь мой вклад в борьбу с супостатом.

8. ЗЕМЛЯ-1. 19.04.2321. ТИБЕТ

    — Вероятно, вы удивлены, профессор, почему вас с такой поспешностью вызвали в Генеральный штаб объединенного командования и перебросили в Тибетский научный центр? В запасе есть еще около трех минут, успею вкратце рассказать, куда предстоит отправиться. И зачем.
    — Три минуты? Полковник, меня арестовали прямо у моего дома, и все сорок минут полета ни один из сопровождавших не объяснил, в чем меня обвиняют и куда везут! У меня заблокировали комм, ни семья, ни мой адвокат не знают, где я. Похищение несогласного с военным режимом никому так просто с рук не сойдет.
    — Две минуты. Вас никто не арестовывал. И никто не собирается наказывать за ваши детские протесты. Наоборот, мы считаем профессора ван Наагена неравнодушным и патриотически настроенным человеком, не скрывающим своего мнения. Вам предлагается чрезвычайно интересная и весьма ответственная работа по основной профессии — историческому моделированию. И еще предстоит увлекательная командировка, на всю жизнь.
    — Что значит на всю жизнь? — вскинулся профессор, хотя, казалось, дальше было некуда, он и так уже кипел, как разум возмущенный коммуниста начала XX века. — А моя основная работа, семья?
    — Примерно через полгода для своей семьи и всех остальных вы умрете. Но до того проживете весьма интенсивную и долгую жизнь, я вам гарантирую. Подробности узнаете на месте, там уже не нужно будет никуда спешить. Заодно отправите сообщение своим родным о том, как совершенно добровольно приняли новое назначение.
    Рычащего и брыкающегося профессора взяли под руки и решительно потащили к люку странного сооружения двое крепких молодцов в армейской форме. На площадку тем временем приземлился очередной флаер со следующим командировочным, столь же несвободно принявшим решение о новой работе. В конце концов, свобода есть осознанная необходимость, даже если эту необходимость за тебя осознает кто-то другой.
    Второй новобранец вел себя гораздо спокойнее профессора. Он был юрист и политик. Часто ли встречаются юристы, которые в самом деле верят в гражданские права, особенно во время тотальной войны, верят сказанному и написанному, а сами говорят только чистую правду? А бывают ли такие политики? Оценив ситуацию, новоприбывший взял себя в руки и подумал, что в любом месте, куда бы его ни засунули, найдутся хоть какие-то доверчивые и честные люди, которыми он сможет манипулировать. Но он даже не подозревал о масштабах своей грядущей деятельности.

9. ОРБИТА ЗЕМЛИ-1. 19.04.2321

    — Много раз я все рассказывал, под датчиками ментоскопа, под «сывороткой правды» и под гипнозом, — с раздражением выдохнул Олег допрашивающему майору с классически усталыми и добрыми глазами. Таким майорам играть бы добрых следователей в паре с садистами.
    — Тем не менее придется повторить еще раз. Мне важна ваша реакция на все эти события. Кроме того, вы, вероятно, первый, кому будет разрешено опуститься на Землю после галактского плена.
    — А почему не разрешали другим? И именно мне выпала такая честь?
    — Ну, я не обязан отвечать на этот вопрос. Наоборот, вы обязаны отвечать на мои. — Майор выключил планшет, встал из-за стола, подошел к иллюминатору и с удовольствием посмотрел на голубой диск Земли. — Но, видимо, пора ввести вас в курс дела. По нашим данным, да и по данным союзников, галакты собирают информацию обо всех своих противниках, то есть обо всех цивилизациях Млечного Пути. Ведь они сканировали вашу память, не так ли?
    — Да, — подтвердил Олег.
    — Не из интереса к вашему детству с деревянными игрушками. И не из праздного любопытства. Как десантник, вы проходили подготовку на Порционе, многое знаете об оборонительных системах Сириуса и других мест, где побывали до Сиенны. И, как я понимаю, все увиденное, даже не осознанное, прочитано и обработано компьютерами галактов.
    Олег ничего не ответил вслух, инстинкты субординации держали в границах, а про себя подумал: «Лучше скажи что-нибудь новое. Уж эти прописные истины я много раз провернул в голове за годы, прошедшие после пленения».
    — Кстати, что с вашим коммом?
    — Как что? Сдох. Как проснулся в заср… загаженном скафе, зову его, а он — две фиги в ответ. Там какие-то самоликвидаторы. Чтобы военная информация не ушла врагу. Новый мне уже после плена вживили.
    — Вы не думали о том, что технологии врага могут во много раз превосходить наши возможности не только в области зондирования памяти, но и в ментальном воздействии? Допустим, в вашу психику на глубинном уровне зашита команда убить кого-то из высокопоставленных землян, уничтожить объект или, получив стратегически важную информацию, захватить 0-передатчик и отправить разведсообщение? — Майор потерял сходство с добрым следователем. Понятно, что добрый следователь — такой же нонсенс, как крокодил-вегетарианец.
    «Как же меня затрахала ваша параноидальная подозрительность». Но вслух Олег лишь возразил:
    — Меня уверяли, медики не нашли никаких следов воздействия.
    — Если только они располагают инструментарием, чтобы обнаружить внесенные в мозг изменения, — парировал безопасник. — А второй вопрос, про честь спуститься вниз, обсудим позже. Сейчас меня интересует Лев. Я хочу услышать о вашем отношении к этому галакту.
    — Какое может быть отношение? Он враг, как и все черные. Они уничтожили наш корабль и убили большую часть находившихся на нем людей.
    — Ну, понятие «враг» — несколько абстрактное. Врагом является вся их раса. Можно ненавидеть их цивилизацию, но одновременно нейтрально или даже с некоторой симпатией относиться к отдельному индивидууму. Тем более что сам Лев помогал вам и, вероятно, лично не участвовал в захвате корабля. Если уж на то пошло, земная эскадра добровольно присоединилась к силам обороны Сиенны, мы сами вмешались в эту битву.
    — Тогда назовем вещи своими именами. Лев меня вербовал. Он предлагал мне условия жизни, гораздо лучшие, чем те, на которые мог рассчитывать бывший пленник. Главное, я и мои потомки остались бы в живых после истребления человечества в Солнечной.
    — Здесь подробнее. — Майор удобно уселся и переплел пальцы на животе. — Почему, собственно, такое странное имя для негуманоида — Лев? Я знаю, что у ваших предков был древний писатель — Лев Толстой, а еще это имя любили евреи, жившие среди них. И вообще, откуда более чем в тысяче парсеков от Земли разумная амеба носит земное имя — Лайон?
    — Ну, единственное, что могу знать наверняка, что он — не еврей, и зовут его не Лев Абрамович и не Лев Николаевич, просто выбрал себе ник для диалогов со мной, — криво улыбнулся Сартаков и вновь погрузился в воспоминания о взаимоотношениях с галактом. Рассказ занял минут десять.
    — Он не пытался вербовать меня на выполнение задания в качестве агента среди людей. Только как гладиатора. После третьего боя даже не было трогательного прощания. Робот выдернул меня из медблока, сказал о засчитанной победе и впихнул в капсулу, — закончил десантник.
    — Я верю вам, — ответил безопасник.
    — Не самые распространенные слова для человека вашей профессии, — огрызнулся Олег. Он уже не хотел ни на какую Землю. — Заприте меня на какой-нибудь дальней станции у самой заштатной планеты, где я, даже будучи шпионом врага, много не испорчу, и перестаньте доставать допросами и расспросами.
    — Верю, что вы считаете правдой то, о чем рассказываете, — уточнил особист. — Все данные медобследования говорят о том, что ваши воспоминания — подлинные, не имплантированные. Но это в пределах возможностей нашей техники, а не противника. Вспомните хотя бы тот медицинский автомат. Пришить оторванную руку и сохранить ей подвижность на Земле могли бы уже на рубеже двадцатого и двадцать первого веков, восстановить стопроцентную работоспособность за день — в начале двадцать второго века. А соединить туловище, разрубленное под диафрагмой, да так, что следов не осталось, и через час посадить вас, уже здоровенького, в капсулу, которую потом бросили у наших границ, в человеческие представления и возможности никак не укладывается.
    — Понятно.
    — По крайней мере, инопланетяне не изменили вашу личность. Даже если в вас сидит глубоко зашитая программа на сбор и передачу информации врагу, я отправлю вас на новое место службы, где связаться с резидентом вы не сможете ни при каком желании. Потому и посылаю вниз.
    Впервые за весь длинный разговор безопасник встал, подошел к иллюминатору и, задумавшись, посмотрел на звезды. Затем, окончательно решившись, вытащил из стола панель какой-то очень особой и защищенной линии связи, отправил вызов. На том конце невидимой нити ответил Михаил Заречный, бывший безопасник на тибетском объекте, а ныне глава Миссии со стороны Земли. И уже через двадцать минут Олег оказался среди вечных льдов.

10. ЗЕМЛЯ-2. 3.03.1667. БАЗОВЫЙ ЛАГЕРЬ

    Несмотря на предупреждения, переход для Якимуры был легким шоком. Сначала резкий газовый удар по защитному комбинезону — человек материализовался в точке и мигом вытеснил воздух. Затем он почувствовал, что под ногами нет опоры и, пролетев вниз десяток метров, упал на батутную сетку. Тело автоматически сгруппировалось в полете, он подпрыгнул вверх и, лишь погасив колебания батута, кинулся в сторону, чтобы не получить на голову очередного коллегу из портала.
    Его уже ждали. Спускаясь с сетки, Якимура полностью контролировал эмоции и не потерял лицо. Кроме него в течение недели портал выпустил еще трех человек и около тонны оружия и снаряжения.
    До того, как прибыла вся первая партия командировочных, начальник базы, тучный краснолицый мужчина Тадеуш Мазовецки, раздал всего два задания: осваиваться на станции и… изучать историю Европы XVII века. О задачах команды он рассказывал весьма кратко и обещал, что все подробности они узнают в свое время.
    Неторопливость, царившая на базе, поначалу поражала. Она никак не стыковалась в сознании людей с той лихорадочной спешкой, с которой их вырвали буквально из постели и перебросили к тибетскому порталу. Кроме того, объявленная возможность сообщить родным, куда они подевались, до сих пор не была реализована. И если родственники двух полицейских с западного побережья Америки и инженера из военного подразделения концерна Apple привыкли к их частым командировкам, то профессор Херлуф ван Нааген и конгрессмен Вильям Джонс здорово нервничали и представляли, как их жены лезут на стенку, обзванивают друзей, морги и любовниц, а затем вырывают гланды без наркоза всем, кто, по их мнению, может быть причастен к исчезновению кормильцев.
    Вскоре к команде присоединились еще трое. Удивительно, по каким критериям организаторы всего этого беспредела подбирали людей. Биньямин Голдберг был финансистом, Анджей Новак инженером-химиком, а Нурлан Исынбаев — медиком со специализацией «травматология». Почти все из разных мест, и ни одной женщины.
    Безымянный остров, приютивший по воле случая базовую станцию, был живописен и труднодоступен с моря. Площадью меньше двух квадратных километров, он большей частью был обрамлен скалами и обрывами, кроме небольшой полоски пляжа. Скалы вверху были плотно покрыты растительностью, которая непонятно где добывала пресную воду. Кричали птицы, шумел прибой, палило солнце. Курорт…
    Впоследствии, когда кровь полилась, как вода, а работать пришлось по семнадцать-девятнадцать часов в сутки, чтобы уцелеть и сохранить завоеванное в новом мире, все члены команды вспоминали первые дни на острове как самые счастливые и беззаботные в своей жизни.

11. ЗЕМЛЯ-2. 10.03.1667. БАЗОВЫЙ ЛАГЕРЬ

    — Сегодня, господа, когда ядро нашей миссии в сборе, расскажу вам об истории открытия этого мира, его удивительных физических особенностях и о наших задачах на Земле-2. Часть из вас уже в курсе, извините за повтор. — Мазовецки, расхаживая перед членами команды, заложив руки за спину, меньше всего был похож на главу разведывательной миссии на новой неосвоенной планете. Да и вся обстановка больше напоминала пикник. Обширная штабная палатка, несколько двухместных палаток, временный склад и посадочная стойка для малогабаритной платформы с антигравом занимали большую часть сравнительно ровной площадки в центре островка. Дальше — пляж, валуны, скальные выступы, деревья да сетка для людей и грузов с Земли.
    — Земля-2 была открыта десять дней назад по летоисчислению Земли-1 в результате эксперимента по выходу в 0-пространство вблизи больших масс. Как вы знаете, в теории 0-навигации в том виде, как ее преподнесли нам свальды в 2040 году, невозможно переместить физическое тело в 0-пространство вблизи гравитационного поля звезды или планеты, поэтому наши корабли с генераторами 0-пространственного перемещения уходят на досветовой скорости от Земли на обычных двигателях. Вероятно, вам также известно о сооружении в Тибете грандиозного комплекса для экспериментов с высокими энергиями — хотя бы по демонстрациям против экспериментов с такими энергиями в атмосфере Земли. Мы надеялись открыть переход в 0-пространство в поле земной гравитации с тем, чтобы искать выход из данного пространства тоже в мощном гравиполе. Например, на поверхности планет, контролируемых галактами. Тогда для доставки боеголовки не нужно было бы посылать корабль к планете в обычном пространстве.
    В итоге эксперимент выдал единственный результат, по существу побочный, но который может окупить всю кампанию с Тибетом. Мы нашли планету, которая больше чем на девяносто процентов соответствует нашей Земле. Только здесь на дворе еще семнадцатый век.
    Общее сомнение выразил конгрессмен Джонс, который кратко сформулировал его так: все замечательно, но мы здесь при чем? Есть специалисты по освоению ресурсов планет, населенных неразвитыми народами, если, конечно, рентабельно таскать эти ресурсы через единственный портал, который обошелся в треть годового валового продукта Евразии, и это даже теоретически не может быть рентабельно.
    — Нерентабельно! — радостно подтвердил Мазовецки. — Для перемещения тела через портал в гравитационном поле энергозатраты на несколько порядков больше, чем в космосе. Технически возможно перемещать объекты массой менее ста килограммов, и пересылка обходится настолько дорого, что скоро эти затраты будут сопоставимы с теми, что уже ухнули в бездну при строительстве Тибетского комплекса. Но есть один товар, который может стоить дороже всех денег на земле — информация!
    — И эту информацию вы отправите из мира на уровне развития семнадцатого века? Даже не смешно.
    — Верно, — ответил пан Тадеуш. — Здесь такой информации нет. Но ее могут получить наши потомки. Дело в том, что время на Земле-2 идет в двести один и три десятых раза быстрее, чем дома. Мы состаримся и умрем, а на родине не пройдет и полугода. Потому-то вас столь спешно собирали, а здесь уже никто никуда не торопится.
    — То есть мы должны основать здесь колонию, смешаться с аборигенами, дождаться, когда развитие науки и технологий опередит земное, а затем передать информацию домой? — Якимура первым нарушил паузу.
    — Просто ждать не будем. Здесь тоже могут быть галакты. Мы выступим прогрессорами. В нашем активе знания Земли двадцать четвертого века и двух высокоразвитых союзных цивилизаций. За пятьдесят лет мы сможем локально достичь европейского уровня конца девятнадцатого века, потом через сто — освоим местными ресурсами все, что умеет Земля. И тогда в нашем распоряжении будет еще сто — сто пятьдесят лет на изобретение супероружия, которое остановит галактов в любом пространстве. Правда, к моменту появления мощного научного центра на Земле-2 нам всем предстоит освоить профессию цветовода. В смысле, выращивать цветочки, удобряя их своим телом с глубины два метра. Посчитайте, до этого светлого будущего не суждено дожить никому из присутствующих. А на Земле пройдет каких-то полтора года.
    — Логично, — оценил замысел Новак. — Если темпы наступления черных в нашем секторе не вырастут, до контролируемых нами звездных систем они доберутся не раньше, чем через шесть-семь лет. И еще пару лет до Земли. Так что, господа, имеется примерно тысяча лет в запасе.
    — Если не брать в расчет местных галактов, — сказал Диего Родригес, полицейский, теперь уже бывший. — Корыто свальдов мы просто собьем на посадке. Все их знания у нас уже есть. Или просто посадим их в клетку, чтобы галактика не знала о нашей скромной голубой планете. Добавим себе немного времени.
    — Не забывайте еще об одной проблеме, связанной со свальдами, — вступил в разговор ван Нааген. — Помните, около двухсот лет у нас был застой в фундаментальных науках, когда все, что мы знали, оказалось архаикой рядом с 0-переходами и физикой 0-пространства. Мы поднялись на чужих знаниях, и очень сложно стало что-то двигать дальше. Тут аналогично.
    — Но вы же, профессор, способны создавать новое? — спросил Новак. — Как построим техническую базу для исследований, запросим через портал ученых. Те, кто сейчас на коне, будут такими и через полтора земных года, через триста местных. Надеюсь, здесь изобретут суперпушку до первого контакта с местными инопланетянами.
    — Учтите, коллеги, местный человеческий фактор, — продолжил ван Нааген. — Мы должны убедить людей позднего Средневековья все бросить и срочно совершить научно-техническую революцию. Для этого мы должны сотни лет контролировать основные людские и природные ресурсы планеты.
    — Значит, задача номер один — захватить мир, — буднично резюмировал японец, как будто речь шла о том, чтобы первому занять место на парковке.
    — Что, конгрессмен, как вам карьера — стать президентом планеты? А еще лучше — императором.
    — Я согласен, — скромно ответил Джонс и включил одну из самых отработанных улыбок — «для избирателей, № 4».

12. ЗЕМЛЯ-2. 11.03.1667. БАЗОВЫЙ ЛАГЕРЬ

    Курортный островок, односторонний канал к которому протянулся от Тибета, оказался расположен рядом с Корсикой. Учитывая почти полное совпадение местной географии с земной, было решено оставить все названия в привычном виде, независимо от того, как называют свои города и веси живущие в XVII веке аборигены.
    Придется Корсике, задолго до Наполеона, стать отправной точкой европейской экспансии. А в перспективе — мировой.
    Очередное совещание произошло через сутки после того, как Мазовецки впервые рассказал о целях миссии. При всей необычности задачи, миссионеры (или прогрессоры, или интервенты — название можно выбрать по вкусу) достаточно плотно прониклись ею, и каждый высказал свое мнение в разрезе своей земной профессии. Что характерно, никто не запаниковал и не заныл «хочу домой». Психологическая оценка неведомых рекрутеров, подбиравших кандидатов для миссии на Земле-2, оказалась верной.
    Первым высказался ван Нааген. Готовясь к первому выступлению перед коллегами, он разрывался между несколькими крайностями. Как либералу и демократу ему совершенно не импонировало, что на Земле-2 предлагается создать форсированный вариант развития земной цивилизации с уклоном в тоталитаризм и милитаризм. С другой стороны, он понимал, что все попытки развития демократических форм правления в XVII веке обречены на неудачу. Элементы выборности в Англии и Нидерландах — только уступка части власти от монарха некому клану влиятельных лиц.
    Несмотря на свои пламенные либеральные проповеди перед студенчеством, профессор оставался патриотом, двое сыновей которого ушли служить в космофлот. Поэтому у него не было сомнений, что Миссия должна выполнить свою задачу.
    Еще он понимал, что от него зависит общая стратегия развития, конкретно — на ближайшие триста лет. Результат его работы определит будущее двух миров и в дальнейшем, когда Земля-2 станет более развитым и, соответственно, доминирующим миром, а истощенная войной первая Земля с вялотекущим временем станет проваливающимся в прошлое придатком.
    — Коллеги, — начал ван Нааген академически, — для строительства современного, по меркам Земли двадцать четвертого века, научно-исследовательского комплекса, нам необходима глобальная развитая и контролируемая нами экономика. Добыча сырьевых ресурсов и выпуск основных материалов должны выражаться цифрами как минимум в сотни миллионов и миллиарды тонн в год. Причем упор мы должны сделать именно на вал, а не на качественные показатели. Точные инструменты и оборудование нам перекинут через портал. Все материалоемкое мы должны производить сами. Для этого нам необходим контроль над территориальными и сырьевыми ресурсами планеты, а также многочисленное, обученное и управляемое население, способное эти ресурсы освоить.
    — Оттолкнемся от опыта Земли, — продолжил он в стиле профессора за кафедрой. — Мы знаем, что правители своих народов могли расходовать только часть экономических ресурсов на армию и другие цели, от которых мало проку рядовому труженику. Большая часть ВВП идет на дальнейшее развитие экономики и на потребление. Есть, конечно, исключения. Например, в двадцатом веке Россия расходовала более половины ВВП на военные нужды, значительные средства на пропаганду своей социальной системы и только несколько процентов — на потребление населением. Но экономика коммунистической России опиралась на экспорт нефти и других природных ресурсов. Нам данный вариант не подходит, мы не будем искать инопланетян и продавать им ресурсы Земли. То есть в пределах Миссии нам предстоит создать глобальный рынок рабочей силы и производство товаров для удовлетворения потребностей основной массы населения.
    — Это понятно, — резюмировал ван Нааген свой первый тезис в обычной преподавательской манере, когда важно, чтобы сказанное было понятно лектору, а студенты пусть разбираются как хотят. Но в штабной палатке сидели отнюдь не студенты, и они прекрасно осознавали необходимость рутинной работы по строительству рынка труда, товаров и услуг. — Теперь о том, как подтолкнуть людей в нужном направлении. Очевидный способ — через завоевание и принуждение. Действенно, но я предлагаю начать с несколько другого. Мы можем протащить через портал вооружение уровня конца девятнадцатого — начала двадцатого века и вооружить им одну-две тысячи наемников. Я думаю, никто не предлагает дать им бластеры? Допустим, обучив их за пару месяцев, мы можем с легкостью сокрушить любую армию крохотных немецких или итальянских государств. Да что там, две-три батареи трехдюймовых орудий плюс десяток пулеметов рассеют на поле боя французскую, английскую или испанскую армию. И что дальше? У нас нет и не будет достаточного числа ресурсов, импортированных через портал, особенно боеприпасов, чтобы вооружить отряды, способные контролировать хотя бы четверть Европы. Таким образом, я предлагаю построить общеевропейское клерикальное государство, чтобы народ с фанатичной преданностью в глазах делал все, что нужно Миссии. Отдельных непокорных запросто усмирит малочисленная, но хорошо вооруженная армия.
    — Тогда почему среди нас нет военного, только полицейские? — спросил темнокожий индус с непроизносимой фамилий, которую все заменяли коротким ником «Раджа». В военной лаборатории Apple, с эмблемой в виде яблока, разрубаемого ноутбуком, Раджа настолько привык к назойливым солдафонам, изображавшим осведомленность в недоступных им материях, что теперь, после перевода в военный по своей сути проект «Миссия», он удивлялся их отсутствию.
    — Военных с боевым опытом не оказалось в окрестностях Тибета, — ответил Мазовецки. — Полагаю, в течение суток они смогут кого-то перекинуть от передовой. Учтите, господа, идея Миссии как оборонной акции возникла, по земному времени, всего два дня назад, и переброс людей и снаряжения происходит весьма сумбурно. Поэтому планированием, что нужно для Миссии, и в каком порядке будем менять мир Земли-2, мы обязаны заняться здесь. От вас, пан Раджа, мы ожидаем идеи по организации производства вооружений и боеприпасов уровня тысяча девятисотого года. Легкие полевые орудия, пулеметы, винтовки «болт», ручные гранаты, револьверы. В перспективе — небольшие корабли с металлической обшивкой и пушечно-пулеметным вооружением. Основное транспортное средство — лошади — здесь имеется в достатке.
    — А вы не ошиблись адресом? Я специалист по бортовому вооружению атмосферных десантных кораблей, а не по историческим реконструкциям.
    — Дорогой Раджа, — снова вступил в разговор ван Нааген. — Уверяю вас, на всей Земле сейчас нет ни одного специалиста по производству винтовок Мосина и Маузера. Как и нет стратега с опытом охвата кавалерией вражеского войска. Придется всему учиться здесь. Отнеситесь к этому как к логической задаче. Все сообща вырабатываем подробную программу действий. Как только ворвемся во внешний мир, он весь будет против нас, там задумываться некогда.

13. ЗЕМЛЯ-2. 12.03.1667. БАЗОВЫЙ ЛАГЕРЬ

    Вдоль шикарного пляжа, омываемого теплыми средиземноморскими волнами, шли четверо мужчин. Они обсуждали, ни много ни мало, концепцию единого Бога для всего мира. Наверно, так за полторы с лишним тысячи лет до этого брел по берегу Галилейского моря Иешуа из Назарета и рассказывал о Боге своим ученикам. Но, в отличие от самого знаменитого в мире сына еврейского народа, четверо собеседников не называли себя сыновьями Божьими. Они вообще были по большому счету атеистами. Но им предстояло создать культ Бога, который бы устроил христиан всех конфессий, мусульман, а также малочисленных, но влиятельных иудеев. Со временем новому культу придется бороться за души многомиллионной паствы Индостана и продвигаться дальше на восток, в Поднебесную.
    — Почему бы не взять за основу католическое христианство? — предложил один из них. — Я могу разыграть второе пришествие, техники для чудес у нас хватит.
    — Вы упрощаете, Билл, — отреагировал Мазовецки. — Давайте выслушаем нашего профессора, у него гораздо более радикальное предложение.
    Ван Нааген за дни пребывания на острове утратил сходство с академическим сухарем. Над его босыми ступнями развевалась бахрома грубо оборванных штанин, рубашка была завязана узлом над тощим, но дрябловатым животиком, а редкие седые волосенки шевелил морской бриз. По сравнению с плотным аккуратным паном и привыкшим всегда иметь товарный вид политиком, профессор скорее напоминал хиппи. Но его речь не изменилась, всякий раз, когда он говорил больше одной фразы в один присест, его голос начинал вещать, как с кафедры университета или трибуны митинга.
    — К сожалению, в чистом виде христианство нам не подойдет. Особенно образца семнадцатого века, где еще иногда ведьм сжигают да и вообще к любым изменениям устоев относятся без распростертых объятий.
    — Христианская троица, — продолжал ван Нааген, — уже с трудом воспринималась в рамках понятия единого Бога. Больше двух тысяч лет богословы объясняли, что богов не три, Бог един. Просто он… триедин. Далее они объявляют Деву Марию вознесенной на небо, создают ее культ, ей поклоняются как отдельному божеству. Не говоря уже об апостолах и других канонизированных святых, которым ставят свечи и возносят молитвы, просят о заступничестве и других мелких, но сверхъестественных услугах. Получается, они тоже маленькие божки невысокого ранга. Наконец, божественную силу имеют иконы, реликвии и трупы канонизированных святых, что типично для языческих идолопоклонства и фетишизма. Поэтому веру людей надо очистить от языческих примесей и вернуть к монотеизму.
    — К иудаизму или исламу? — спросил Роберт Ли, неприметный молодой человек, последний по времени засланец в мир Земли-2, имиджмейкер одного из крупнейших политиков на старой Земле.
    — Опять-таки нет. Иудаизм вырос из политеизма, в Бытии есть упоминание о «богах», и еврейский Яхве поначалу просто был очень особенным Богом — помогал еврейскому народу по первому свистку народного вождя. А потом стал единым и единственным Богом, победив всех остальных. Главное, он победил остальных в сознании еврейского народа. Вместо одной привилегии — очень специальный Бог у обычного народа — получилась привилегия богоизбранного народа у общего для всех Бога. Вас, дорогой Билл, можно легко заретушировать в еврея, а Беня Голдберг может изобразить ребе и без грима. Но иудаизм — глубоко националистическая религия, к тому же христиане давно прокляли иудеев за христопродавство.
    — Ислам для нас ближе всего. Он впитал все лучшее, что было в иудаизме. Более того, Мухаммед видел свои пророческие сны после того, как наобщался с евреями, которые, в свою очередь, уже оказались под влиянием смягчающего действия христианства. Но вот беда. Взяв у евреев идею единого и единственного Бога и объявив войну поклонникам языческого многобожества, мусульмане через какое-то время распространили эту войну-джихад и на других адептов единобожия, иудеев и христиан, которые поклонялись Богу не по мусульманскому обряду. В исламе нас не устраивает нетерпимость. Кроме того, в существующем противостоянии мировых религий мы станем на сторону одной из них, автоматически получив весь накопившийся негатив от других церквей. Лучше уж роль оппозиции ко всем в статусе «свежего врага». И попытаться не уничтожить, а поглотить своих оппонентов. Я полагаю, опорным камнем нового учения станет утверждение о том, что все поклоняются одному и тому же Богу, только по-разному в силу разных представлений о нем, посему не существует принципиальных различий между верующими, и все они — наша паства. С эпохи пророков прошло больше тысячи лет, придет новый пророк, или даже произойдет само Богоявление, как решит наш PR-менеджер. — Ван Нааген кивнул в сторону своего молодого собеседника. — Вам, дорогой Билл, предстоит занять должность высшего иерарха новой церкви, рекомендацию на трудоустройство выпишет сам Бог или его пророк. После чего все корольки, князьки, царьки и султанята будут не более чем вашими региональными менеджерами в филиалах, а если их что-то не будет устраивать, у нас будет достаточно сил продемонстрировать, что сердить ставленника Единого Бога никак нельзя. Естественно, не все сразу, начнем с одного крупного государства, за ним вся Европа и весь мир.
    — То есть юридически я стану самым главным человеком на планете? — Джонс зажмурился, то ли от солнца, то ли от удовольствия и сознания собственной значимости.
    — Вы правильно подчеркнули, коллега, именно юридически. Фактически руководство Миссией останется на острове. — Мазовецки старательно скрыл сарказм. Из досье Джонса он знал, что политик является демагогом и пустозвоном, но очень талантливым. На должность, где нужно занимать руководящее кресло, но не вырабатывать и не реализовывать никаких решений, а также ни за что не отвечать, Вильям Джонс подходил идеально.
    В это время Якимура занимался гораздо более прозаичными делами, а именно безопасностью двусторонней связи через портал. Распаковав очередной контейнер, плюхнувшийся на батутную сетку, он перетащил его содержимое к приемному отверстию портала и смонтировал дублирующую систему передачи чипов в Тибет. Через 0-пространство не пробивались никакие волны или излучения, которые можно было бы использовать для связи. Энергостанции базового лагеря хватало только на передачу микрочипов весом менее 0,1 грамма, на которых записывалась информация. Крупные предметы перемещались только в одном направлении — на Землю-2.
    Как и все участники миссии, Якимура перебрасывался в Тибет в дикой спешке. Но перед отправкой он имел на удивление неторопливую беседу с Михаилом, главой тибетского комплекса. За час беседы на Земле-2 прошло больше восьми суток. Теперь Якимура знал, чем обязан такому странному назначению и специфической роли в Миссии.
    Он родился в семье дипломата, которая оказалась на пограничной планете гуупи в момент начала атаки галактов. Прошло шесть лет, но он до сих пор не простил себе, что по какой-то невероятной случайности находился за сотни парсеков от своей семьи, когда на месте столичного города оказалось озеро расплавленной лавы. Почему в тот раз галакты не занимались своими обычными делишками — не отлавливали крепких самцов для «спортсменов», а всех остальных для «звероводов» — осталось полной загадкой, как и многое другое в поведении этих нелюдей. В озере лавы погибли родители, гостившие у них его жена и трое детей.
    Якимура не покончил с собой, несмотря на суицидальные традиции своих предков. Даже внешне не сильно изменился, эмоции практически никогда не пробивались на его бесстрастное лицо. Да и не было никаких эмоций, все чувства сгорели вместе с его семьей. Ввиду особого личного счета Михаил счел японца самым надежным членом команды, готовым на все ради мести инопланетянам.
    Особенно беспокоила Заречного возможность агентурного проникновения в Миссию. Многие полагали, что галакты в состоянии внедрить глубоко в сознание человека необходимые настройки, способные образовать управляющий центр и перехватить контроль над человеком, заставляя совершать поступки в свою пользу. Поэтому Михаил завербовал нескольких человек, обеспечивая перекрестное наблюдение за членами Миссии. Якимура был наиболее подходящим — никогда не находился вблизи планетных систем, контролируемых галактами, и был гарантированно лоялен из-за потери семьи. В другом кандидате на участие в Миссии Михаил совершенно не мог быть уверен, тот побывал во вражеском плену и был категорически навязан вышесидящим начальством.
    В числе прочего Якимура развернул на Земле-2 систему крошечных, размером с насекомое, беспилотных летающих станций наблюдения на антигравитационных движках. Единственный тяжелый беспилотник с радиусом действия около двух тысяч километров развозил над Европой миниатюрных жучков.
    Дублирующая система отправки чипов каждые три с небольшим часа перекидывала файлы непосредственно Михаилу. Теперь ежеминутно компьютеры Тибета получали порцию данных о том, что произошло за 201 минуту в базовом лагере, а в отдаленной перспективе — на всей Земле-2. Ни Мазовецки, ни другие участники Миссии не догадывались о некоторых обязанностях и возможностях замкнутого мужчины, чьи скулы и узкие глаза напоминали о его далеких островных родственниках.

14. ЗЕМЛЯ-2. 13.03.1667. БАЗОВЫЙ ЛАГЕРЬ ОЛЕГ

    Несерьезное начало серьезной эпопеи: мое многострадальное туловище барахтается на батутной сетке. Потом объяснили, что теоретически возможны «флуктуации юстировки» портала через 0-пространство, из-за чего перестраховались и натянули широченную сеть ниже точки выброса.
    Выбравшись на твердую поверхность, я не сдержался и заулыбался, как ребенок. Первый раз за столько лет выдалось стоять на морском берегу, дышать соленым воздухом, мять берцами зеленую траву, есть глазами бесконечное синее небо и подставлять рожу яркому мартовскому субтропическому солнцу. Неужели эти бесконечные отсеки и коридоры, мертвенно-белые у клякс и рубчато-зеленые у наших, навсегда позади?
    Как может случиться, что вчерашний гладиатор, практически приговоренный к смерти раб, а потом вечно подозреваемый галактский шпион без права спускаться на планеты, назначен на самую ответственную военную должность в истории Земли. Хоть в одной армии мира сержанту, невесть как вернувшемуся из плена, давали звание полковника, обязанности бригадного генерала и ответственность маршала? Парадокс, чушь, нонсенс, хрень полная, а я, все еще живое олицетворение этого нонсенса, греюсь на солнце в параллельном мире, где время идет в 201 раз быстрее. Там за мной санитары не бегут, ау? Ладно, потом выясню, какие скрытые пружины сработали, отправив меня сюда, пока что есть дела поважнее.
    Кругло- и краснолицый нонкомбатант — явно не санитар, ростом мелковат. Видимо, он и есть пан Тадеуш, старожил и временный глава Миссии. Тепло поздоровался со мной, видно, не сильно держался за пост главы. Его сюда забросили, когда еще не было идеи строить на Земле-2 супероружие, посему с радостью спихнет административные функции, а сам займется своей наукой.
    Не теряя времени, хотя его здесь вроде и навалом, прошу собрать личный состав. Островок маленький, народ собирается мигом. Вот и олежкина карманная армия: мой зам, Якимура, и два бывших полицейских. Мать твою, один из них негр! С Кентерры слово «черный» с любыми синонимами для меня — худшее ругательство. А ниггеры так любят политкорректность. Ладно, потолкую с ним. Поймет, если не дурак, почему не люблю все черное и что черным называется, вроде дебилов сюда не забрасывают.
    Так, двенадцать человек со мной. Все. Остальных вербовать-растить из аборигенов. Мы захватим этот мир, туру-руру-руру-ру… Отставить веселье, разговорчики в строю.
    Хотя какой строй, все в доску штатские, даже мои полицаи и Якимура. Навербую армию, вот и будут у меня ходить шеренгами по прусскому образцу.
    — Уважаемые господа и коллеги, — поворачиваюсь к моим, чтоб чувствовали разницу. — Господа офицеры. Так как на повестке дня первоочередная задача — захват военной и политической власти на планете, а экономику и науку будем двигать потом, я, как военный руководитель Миссии, принимаю на себя всю полноту власти на базовом острове. Впоследствии — и во всем мире.
    — Но позвольте, — перебил меня, лучше бы он этого не делал, представительный мужчина с повадками профессионального государственного клоуна. — Нами выработана модель общества, при которой начальником планеты станет глава единой церкви планеты, так сказать, духовный вождь.

Конец ознакомительного фрагмента

Top.Mail.Ru