Скачать fb2
Вождь Диких земель

Вождь Диких земель

Аннотация

    Этот мир прекрасен и ужасен, как и все обитаемые миры, в величественных серебряных лесах живут эльфы, в глубоких пещерах добывают руду и драгоценности гномы, исправно обучает студентов светлая магическая академия. Есть и темная сторона реальности: в горах можно встретить голодного тролля, стаю злобных гоблинов-людоедов, а в самом сердце человеческих королевств легко нарваться на шайку бандитов или охотящегося вампира. Давно отгремела война Света и Тьмы, но абсолютных победителей нет, как это бывает почти во всех войнах. Противники зализывают раны, копят силы и готовятся к новым сражениям. И в этот мир попадает современный российский студент, случайно запустивший древний механизм телепорта. Ему надо не только выжить в незнакомой обстановке, но и решить, какая он фигура на великой игровой доске: пешка, ферзь, а может быть, король? Да и с цветом фигуры не мешало бы определиться, какой он — белый, черный или иной? Это тем сложнее, что Сергей не просто попадает в мир фэнтези, но и сам изменяется, теперь он больше не студент университета Сергей Ильин, а орк Диких земель Торн.


Игорь Адамович ВОЖДЬ ДИКИХ ЗЕМЕЛЬ

Пролог


    Тяжелый скрип повозок возвестил о приближении каравана. Впереди ехал дозор из трех всадников, облаченных в мешковатые шаровары, тонкие кольчуги и остроконечные шлемы. Дальше виднелись раззолоченные доспехи начальника охраны и белоснежный тюрбан толстенного купца. На телегах громоздились клетки с рабами. Разведчики не ошиблись — это работорговцы из Салимата, самого крупного султаната востока. Мое воинство затаилось по обеим сторонам лесной дороги. Зря я волнуюсь, полсотни рейдеров на тридцать охранников каравана — это даже многовато. Рядом шумно шмыгнул носом Хорт, я приложил палец к губам и показал орку кулак, тот виновато зажал морду лапой.
    Караван втянулся в западню, пора подкладывать купцу свинью в самом прямом смысле слова. Поглаживая Хику по холке, тихо шепчу: «Вперед». На мой взгляд, дикие кабаны интеллектуально нисколько не уступают собакам. Ручной кабанчик отлично понимает, что от него требуется. Хика, похрюкивая, выбирается на дорогу, разворачивается и неторопливо возвращается ко мне. Услышав треск веток под его копытцами, головной дозорный вскидывает сжатую в кулак руку, подавая сигнал тревоги. Но, увидев, что это всего лишь дикий кабан, он что-то весело кричит караванщикам. Охрана переговаривается, слышны смешки, тревога сменяется полным расслаблением. Ну еще бы, какие враги могут быть поблизости, если тут гуляют дикие свиньи, они твари чуткие. Молодец Хика, вот тебе морковка. Когда расслабление достигает апогея, я кричу: «Бей!» — и несусь к каравану. По этой команде град отравленных гоблинским ядом стрел хлещет по стражникам, с веток деревьев прямо на головы людям прыгают коренастые мускулистые фигуры.
    Две волны дико орущих орков стальными челюстями смыкаются на караване. Противник застигнут врасплох, потерь у нас практически нет. Но вот впереди раздается злобный гортанный вой — кто-то из моих орлов нарвался. Купец и начальник охраны сумели собрать вокруг себя живую стену из дюжины стражников. Образовав кольцо из щитов, ощетинившись копьями, они успешно отбиваются. Рядом крутятся мои архаровцы, но достать врага пока не могут. Зажимая окровавленное плечо, один из налетчиков откатывается назад, похоже, это он вопил. Терять бойцов, добивая обреченного противника, недопустимо.
    — Гиг! — кричу я.
    Из кустов выбирается здоровенный тролль. Основной недостаток троллей — медлительность, он только сейчас дотопал до поля боя. В руках гигант сжимает обломок скалы размером с хорошего барана.
    — Гиг, кинь камень туда. — Мой меч указывает в центр вражеского строя. Отдавать троллям приказ надо четко, немногословно и крайне осторожно, с соображалкой у них проблемы. Неправильно понятый гигантом приказ оборачивается чаще всего тяжелыми телесными повреждениями среди своих. Обломок скалы врезается в неприятельский строй, вдребезги разнося щиты. Три мешка отбитого мяса с переломанными костями, еще секунду назад бывшие стражниками, катятся по земле, теряя искореженные доспехи. На лицах остальных людей дикий ужас.
    — Снаряд, — командую я.
    Четыре крепких орка, сопя и пыхтя, тащат к живой катапульте следующую каменюку. Это оказывается последней каплей, стража разбегается. Я наскакиваю на начальника охраны, пытающегося собрать своих людей. Обманное движение — и мой кривой меч втыкается прямо в вопящий рот капитана, рядом ятаган Хорта сносит голову в белоснежном тюрбане. Ни один работорговец не ушел. Орки ловят оставшихся без всадников лошадей, сноровисто обшаривают трупы, сдирают одежду и доспехи. Оцениваю добычу — на повозках, за решетками, около полусотни людей, два десятка гоблинов и отдельно, в особо прочной клетке, парочка гномов. Ожившие было пленники, опознав расу налетчиков, мрачнеют еще больше.
    Оглядываюсь — кажется, на сегодня все. Вытираю меч оторванным от ближайшего трупа куском рубахи и вкладываю в ножны.
    — На базу! — Взмахиваю рукой в латной перчатке, места кучеров занимают мои ребята, обоз трогается. Шагая среди телег, я размышляю о том, сколько осталось в вожде оркского клана от студента биофака Сергея Ильина.

Глава 1
ТОЛКИЕНИСТСКИЕ ИГРЫ

    — А что, разве вас уже выпустили из сумасшедшего дома?
Из кинофильма «Иван Васильевич меняет профессию»
    Когда я подошел к месту тусовки толкиенистов, уже темнело. Мой непутевый брат Виктор опять полночи будет бегать по развалинам старой церкви и окрестностям вместе с кучкой себе подобных. В принципе представители клубов ролевых игр, как правило, люди мирные, и если бы не приближающиеся экзамены на биолого-химическом факультете нашего университета, на первом курсе которого обучался братишка, я бы оставил его играться. Но, как говорится, делу время — потехе час, надо готовиться к экзаменам.
    Чтобы установить его местонахождение, пришлось проявить характер. Моему походу предшествовал интересный разговор с Виолой, нашей сестрой, больше всего напоминающий беседу злого Мюллера со Штирлицем в подвалах гестапо.
    — Где этот обормот?! — выпытывал я. — У него экзамен на носу, а вместо зубрежки опять гули-гули?
    — Не знаю, не видела, — уставив на меня честные голубые блюдечки глаз, с невинным видом убедительно врала сестренка.
    Пускать дело на самотек было нельзя, самотеком братец может стечь только в кабак или на тусовку.
    — Если он свалил и недоучил биологию, я ему лицо обглодаю, нет, хуже, мопед отберу, а будешь его покрывать, тебе денег на дискотеку не дам! — продолжил я прессинг. — И не строй удивленные глазки, я точно знаю, что ты знаешь, где он! Виола, если ты сейчас покачаешь головой, этот же жест увидишь в ответ на просьбу о деньгах. Итак?
    — Ну-у… — тянет сестренка, выгадывая время, и тут же находится: — А мама говорила, что ябедничать нехорошо.
    — Угу, а еще она говорила, чтобы ты не особенно увлекалась танцульками и чтобы я за тобой присмотрел. Кстати, когда я последний раз видел Витьку, он был с твоей пудреницей в руках. У него с головой не в порядке или он ориентацию сменил?
    — Опять мое счастливое зеркальце взял! — рассердилась Виола. — Пусть только вернется, я ему!
    — А-а, это талисман у вас такой, у меня даже на душе полегчало, но ты мне зубы не заговаривай.
    — Но ведь предавать и правда нехорошо, — с видом угнетенной добродетели выдала сестренка.
    — Зато экономически выгодно, и это пойдет ему только на пользу. Колись, тогда на косметику немного накину.
    — Он с ребятами к разрушенной церкви ушел. И это не за деньги, — попыталась обелить свою совесть доносчица, — это месть за спертое зеркальце.
    — Раз не ради денег, то денег и не получишь, — довольным тоном домашнего тирана сообщил я, — месть я не оплачиваю.
    — Ты злодей и деспот, но я забочусь не о кошеле, а о брате, — гордо сообщила негодница. — Они могут и на ночь зависнуть, тогда ты его и правда побьешь, возможно, даже ногами по голове.
    — Тогда ладно, деньги в секретере. Возьмешь, сколько надо, но не борзей, а я пошел за Витькой.
    Развалины церкви стояли на берегу речки, и нормальной дороги к ним не было. Продираясь сквозь ивняк, порадовался своей предусмотрительности в экипировке. Я оделся как на полевую практику своего родного биофака. Камуфляжные брюки, куртка, армейские ботинки как нельзя лучше подходили к обстановке. Как говаривал наш профессор, оглядывая после экскурсии перемазанные в грязи гламурные туфельки и наряды студенток: «Не бывает плохой тропы, бывает плохая экипировка».
    В виде пряника отрываемому от любимого занятия брату был прихвачен шашлычный набор. В него входило замаринованное мясо, пиво и с десяток картох для запекания в костре. Все-таки пикник — это пара часиков у костра, что предпочтительнее, чем ночь на ушах.
    Витька нашелся рядом с руинами, там, где не так давно археологи-реставраторы наткнулись на круглую площадку из каменных плит. Я помнил передачи на нашем местном телевидении, где высказывались фантастические предположения о времени ее возведения. Старенький профессор, похожий на доктора Айболита, тогда заявил о пяти тысячелетнем как минимум возрасте площадки. Но, кроме каменного круга, ничего не нашли, потом закончилось финансирование исследований, профессор умер, и раскопки заглохли. А площадка осталась и теперь использовалась местными толкиенистами, среди которых был и мой братишка, для игрищ.
    Витька встретил меня унылой рожицей и кучей жалоб. Во-первых, он сегодня был назначен темным властелином, а в результате они с треском проигрывали светлым, что подрывало Витькин престиж. Во-вторых, приход брата — это окончание сегодняшней эпопеи. В-третьих, в моем лице перед ним стояла подготовка к экзаменам. Внезапно глаза братишки заблестели.
    — Слушай, Серега, сыграй за нас, а я до экзамена сюда ни ногой. Ну пожа-а-а-алуйста, — жалобным тоном профессионального нищего протянул «темный властелин».
    — Ты совсем обалдел со своими великовозрастными обитателями песочниц или просто температуришь? — Я пощупал лоб брата.
    — Ну ты же ходишь в этот свой китайский клуб, с двуручными мечами там тренируешься, ты их всех на раз положишь…
    Я действительно много свободного времени отдавал искусству битвы на мечах в местном клубе кэндо, но благородный поединок — это одно, а дубиномахательство Витьки и его братьев по разуму — совсем другое. Я решительно покачал головой. Мелкий сразу увеличил сумму выкупа:
    — Серег, до конца сессии никаких тусовок, и при первом неуде и до его исправления — ни-ни. Обещаю и торжественно клянусь. — Брат заискивающе заглядывал в глаза.
    Уже два года я ломал голову, как повлиять на брата с его увлечением, и такие условия просто не мог не принять.
    — Идет, — кивнул я, и Виктор усвистел утрясать формальности со своими коллегами. Очевидно, не все пошло гладко, разобиженные вопли возмущенного «темного властелина» слышны были, наверно, даже на другом берегу реки, вернулся он чуть не плача.
    — Все роли распределены, менять нельзя, ни назгулом, ни магом, ни темным рыцарем тебе не стать. — Брат возмущенно сопел.
    — И кто остался?
    — Орки. — Витька виновато потупился.
    — Тогда дополнительное условие, — я со сноровкой отпетого шантажиста припирал брата к стенке, — успеваемость без троек.
    — Это беспредел, — взвыл Витька.
    — Беспредел — это красный диплом, — гадко ухмыльнулся я.
    Витька, не думавший о такой перспективе, испугался и поскорее принял мои условия.
    — Теперь об орках. — Я даже не скрывал своего удовлетворения. — В чем подвох?
    — Только меч, никакой магии, первый пропущенный удар — и ты выбываешь.
    — Надо было требовать красный диплом, — задумчиво протянул я.
    — Мы же договорились, — испуганно пискнул Витька.
    — Ладно, договорились, но помни об этом, а то мопед отберу. — Я погрозил пальцем, братишка торопливо закивал.
    Мне вручили меч — деревянное, плохо обструганное дышло, мой собственный тренировочный шлем, на время игры одолженный брату, и зеленый бархатный плащ, в котором я узнал старую шторку из нашей гостиной. Витька сунул мне в карман зеркальце от пудреницы сестры, бормоча, что оно счастливое, я выдал шалопаю подзатыльник и направился к поляне поединков.
    Прошло полчаса. Витька был прав, боевая подготовка толкиенистов была отвратительной, и я действительно «сделал» их всех.
    Правда, в конце «битвы» меня подвел топорно сделанный меч (в самом прямом смысле слова, судя по «утонченности» отделки, его делали топором). Заноза из рукояти глубоко въехала мне в ладонь, отчего я чуть не пропустил удар, но все-таки справился.
    Сияющий Витька подлетел ко мне и в порыве чувств пообещал постараться получить красный диплом. Я был доволен, моя попытка снять с себя шторковый плащ была пресечена братом, который заявил, что впереди чествования.
    Меня потянули в центр древней каменной площадки, остальные члены нашей партии разместились на каменных плитах вокруг и стали скандировать какие-то речовки с использованием своих специфических терминов, половину из которых я не понимал.
    С моей оцарапанной ладони сорвалась капля крови и упала на центральную плиту, на которой я стоял.
    — Орк! Орк! Орк! — скандировала «моя» команда.
    Как только кровь коснулась камня, он начал светиться призрачным фосфорическим огнем. Послышались испуганные крики толкиенистов. Я почувствовал, как какая-то сила буквально разрывает меня изнутри, перед глазами мелькнула вспышка, и все погрузилось во мрак.

Глава 2
ОРК

    Увидев ужасное чудовище, не спеши бояться или осуждать его, возможно, ты смотришь в зеркало.
Студенческая мудрость, родившаяся в одно похмельное утро
    Я с трудом приподнял гудящую голову и огляделся, мир вокруг плясал, к горлу подступала тошнота. Подо мной была каменная плита, лежащая в центре развалин, напоминающих обломки греческого Парфенона.
    Все вокруг было забрызгано кровью, источником которой послужили семь тел, искромсанных колюще-режущим оружием. Трое убитых походили на европейцев, разве что нечесаные замасленные патлы и похожие на свалявшийся войлок грязные бороды не вписывались в картину просвещенной Европы. Оставшиеся четверо напоминали экспонаты Петербургской кунсткамеры, если бы те вдруг оказались жизнеспособны и дожили до взрослого состояния: желтовато-серая с легким зеленоватым оттенком, невероятно грязная кожа, вся в каких-то шрамах, волдырях и струпьях, желтые кривоватые разнокалиберные зубы, толстые до непрозрачности ногти, скорее затупленные когти. Добавьте ко всему бочкообразную грудь, узловатые конечности, расползающееся тряпье, которое не надел бы ни один бомж, и тошнотворную вонь этих самых бомжей, которая забивала даже запах крови и вывалившихся внутренностей. Желтые остановившиеся глаза тварей наводили на мысль или о повальной эпидемии желтухи, или о другом биологическом виде, отличном от человека, ну или как минимум незнакомом мне этносе. А ведь я биолог по образованию и о такой народности не встречал упоминания ни в одном справочнике. Да от одного их вида любого антрополога кондратий хватит. Что же тогда?
    Если предположить невероятное, что эти чокнутые толкиенисты нашаманили, ухитрившись отправить меня в свой фэнтезийный мир, то уродцы как нельзя лучше походили на гоблинов. Ничего себе, сходил на пикничок! Ну, Витька, если это какой-то дурацкий розыгрыш, быть тебе с красным дипломом и без мопеда.
    Нет, что-то тут не так. Все вокруг, с одной стороны, вроде бы обычное, те же елки да березы, окружающие развалины, но в то же время… как бы это сказать, какое-то другое. Из знакомых предметов — только мой рюкзак с шашлычным набором для Витьки. Помню, перед всей этой вакханалией с чествованиями я положил его на центральную плиту, уже готовясь порадовать наигравшуюся ребятню.
    А почему я так гадко себя чувствую, как будто влез в одежду на три размера меньше? И почему кисти моих рук выглядят как-то странно? Тут я припомнил скандирование команды накануне вспышки: «Орк! Орк! Орк!» — и, похолодев, начал оглядывать себя. На первый взгляд, все было нормально: бархатная шторка-плащ, защитные камуфляжные брюки, измазанные в грязи и чужой крови, треснувшая камуфляжная куртка… Треснувшая?!
    Я оглядел расширившуюся грудную клетку, разорванные бугрящимися мышцами рукава и на подгибающихся конечностях доковылял до ближайшей лужи.
    Самые страшные опасения не оправдались, на четверку лежащих уродцев я не походил, но… изменения были. Кожа потемнела, хотя и осталась в границах человеческих цветов, мышцы явно увеличились, особенно челюстные. Кажется, я прибавил в росте и раздался вширь. В луже отражался, как говорят наши писатели-сатирики, шкаф, и не просто шкаф, а шкаф с антресолями, чуть сутуловатый, крепкий и несколько неуклюжий.
    Вспомнив о карманном зеркальце, которое так и не вернул сегодня сестренке, нащупал его в кармане и взглянул на свое лицо. Все было вполне узнаваемо, хотя и утяжелено, кости явно стали толще, глаза яркого желто-зеленого цвета, но белки белые, не то что у этих уродцев. Кожа не только потемнела, но и огрубела, надбровные дуги увеличились, но терпимо, я пару раз и у людей такое встречал. Тут в голову пришла мысль, что к людям я себя вроде как уже не отношу. Я хмыкнул и перевел взгляд на уши. М-да… а вот такого у человека точно нет: уши были остроконечными. Я, как всегда при возникновении проблемы, в задумчивости прикусил губу и вскрикнул, на прокушенной губе выступила капелька крови. Дрожащей рукой снова схватил зеркальце и открыл рот. Йо-о! Клыки заострились и стали выступать над общим строем зубов, как у хищного зверя.
    Полностью впасть в нарциссизм мне не дал шорох шагов и невнятный говор на краю поляны, в центре которой стоял разрушенный храм. Натюрморт из семи порубленных трупов был хорошим аргументом против близкого знакомства с его авторами — я нырнул за поваленную колонну и затаился.
    Из кустов вышли три типа, напоминавшие мертвых гоблинов, и осторожно направились к руинам. Стараясь быть как можно незаметнее, я пополз к другому краю поляны. Тело болело и было как чужое, как только что купленная перчатка. Вроде и размер мой, но пока разносишь…
    Вооружены гоблины короткими копьями, похоже, с бронзовыми наконечниками, за плечом одного — сильно изогнутый лук, у меня же из всего вооружения — зеркальце, мобильник и авторучка с блокнотом.
    Перебегая за остатками стен к противоположной от пришельцев стороне поляны, я почувствовал себя получше, тошнить перестало, кровь из носа унялась, тело двигалось увереннее.
    — Все не так уж плохо, — мысленно подбадривал я себя, чуть ли не на четвереньках подбираясь к опушке.
    Из-за куста бересклета впереди высунулась морда тигра и с интересом посмотрела на меня. Такой же интерес вместе с напряжением во всей фигуре и пристальным взглядом был у нашего кота Мурзика при появлении вблизи голубей.
    — Амба, — обреченно прошептал я сам себе. В Уссурийской тайге тигра называют амбой. Наш учитель был родом с Дальнего Востока и как-то объяснил, что именно последствия встреч человека и амбы и привели к появлению у этого слова второго значения — перспектива незавидной дальнейшей судьбы человека, когда обстоятельства складываются так же благоприятно, как у меня сейчас.
    Гастрономический интерес в устремленных на меня глазах тигра возрос, громадный кошак совсем по-мурзиковски начал возбужденно хлестать себя хвостом по бокам. Три гоблина с копьями, ноющая боль в теле, шок от резкой перемены в жизни — все отошло на второй план, только лениво скользнула мысль, что ведь на беговой дорожке я сейчас легко побил бы мировой рекорд. Может, каждому спрингеру стоит выделять по тигру для моральной стимуляции? Все олимпийские медали были бы наши.
    Двадцать метров до раскидистого дуба и семь метров вверх по нему я пролетел за секунды. Твердо зная по литературным источникам о неспособности тигров лазать по деревьям, я триумфально оглянулся, чтобы сказать зверю какую-нибудь гадость. Тигр, не знакомый с этими самыми литературными источниками, забрался уже метра на три и сосредоточенно царапался дальше. Мысленно переадресовав авторам-натуралистам предназначенную тигру фразу, я полез было выше, но тут из-за развалин вышли гоблины.
    Тигр увидел их первый и, вероятно, решил, что я никуда с дерева не денусь, а гоблины — приятное дополнение к отбивной из меня. Так или иначе, но он одним махом сиганул вниз и десятиметровыми прыжками нацелился на тройку. Один из гоблинов рванул лук, двое ощетинились копьями. Стрела ударила хищника в плечо перед решающим последним прыжком. Злобно зарычав, он за доли секунды оказался среди врагов. Удар лапой — и первый труп с разбитой головой отлетел в сторону, могучие челюсти сомкнулись на плече второго, явственно хрустнули кости, третий побежал, бросив копье даже не в тигра, а куда-то в его сторону. Стремительный прыжок хищника, отчаянный визг и все…
    Зверь с окровавленной мордой неторопливо подошел к моему дубу, яростно зарычал на меня и… издох.
    Глядя на конвульсивно подрагивающие лапы, пену на пасти и вытаращенные остановившиеся глаза, я припомнил стрелу, обломок которой торчал в плече хищника.
    Осмотр трупов гоблинов подтвердил мои подозрения — яд. У гоблина-стрелка было два колчана, один обычный берестяной и второй с кожаными вкладками внутри. Кожаный колчан наполняли стрелы с измазанными чем-то зеленым наконечниками. К колчану была привязана склянка темного мутного стекла с желтоватой тягучей жидкостью. В деревянную, плотно притертую пробку вделана игла таким образом, что ее конец все время находился в жидкости. На конце иглы, как и на стрелах, была бороздка, чтобы вещество не стерлось с металла при введении в тело.
    Учитывая скорость, с которой яд свалил такую гору взбесившегося мяса, он был быстродействующий, и логично предположить необходимость противоядия и приспособления для быстрого его введения, дабы предотвратить несчастный случай. Игла в склянке — средневековый вариант шприца с антидотом. Так, а где же яд? Емкость с ядом нашлась на поясе и была вовсе не из стекла. Рог какого-то животного, выдолбленный изнутри, с притертой пробкой на шнурке. Я осторожно вытащил пробку, полость рога была заполнена зеленым пахучим киселем, которым и были измазаны наконечники стрел.
    Преодолевая брезгливость, обшарил трупы. У двух гоблинов поменьше, кроме копий с грубыми медными наконечниками, не было ничего стоящего. Третий экипирован получше — бронзовое копье, боевой стальной топор, явно самодельный нож из скверного железа, похоже, столовый, завернутые в почти чистую тряпку монеты — медные и несколько серебряных очень грубой чеканки.
    Из драки возле развалин я сделал несколько серьезных выводов. Первый — здесь опасно, второй — боец из меня пока что никакой, третий — если хочешь жить, думай.
    Самый крупный гоблин был мне по грудь, так что их копья мне подходили только как сулицы — метать. Кстати, одно из них также было отравлено.
    Прихватив трофеи и свой плащ-шторку, занялся оружием. Снял наконечник с самого лучшего копья, вырезал ореховую жердь, насадил. Получилась жуть, а не копье, но приемлемой длины и прочности. К хвостам двух других копий приспособил собранные на поляне перья, примотав при помощи изоленты, валявшейся в кармане со времени починки проводки в гараже. Теперь у меня было копье для рукопашной и два метательных копья, хотя по качеству и балансу их забраковали бы даже Витькины друзья-толкиенисты, но на безрыбье-то…
    Трупы в развалинах были ограблены начисто, вплоть до снятия всей более-менее нормальной одежды. Вскинув на плечи свой рюкзак, я продолжил осмотр местных достопримечательностей. Обойдя поляну по периметру, в кустах на краю леса обнаружил еще одно тело — человека с отравленной стрелой в шее. Его обшарить не успели, похоже, он был убит как раз растерзанными тигром гоблинами, и подчистить его карманы они планировали «чуть погодя, вот осмотримся».
    Мой гардероб пополнился кожаной курткой, пришедшейся почти впору, человек был очень крупный. В его мешке нашлись хорошо выделанные волчьи шкуры, сшитые наподобие плаща и попутно служащие одеялом, отдельно лежал рулончик чистой льняной ткани — вероятно, местный аналог бинтов. Также я присвоил флягу с водой, кусок сала, сухари, трут, кремень и кресало. Пересыпал гоблинские деньги в кожаный кошель с серебром, найденный на убитом, больше ничего стоящего не было, очевидно, топор, снятый с главного гоблина, и являлся когда-то оружием убитого.
    С дальнего края поляны, где находились свежие трупы, послышалось рычание, придавшее мне ускорения и поставившее крест на мысли о захоронении убитых. Метрах в ста от развалин я приостановился, вытащил блокнот и поставил первую точку на листе, превратив его в примитивную карту.
    Следующие два дня прошли в раздумьях, разведении костра при помощи огнива (что удалось с девятнадцатой попытки), поисках родника с чистой водой и места обитания. Не удалось только последнее — приличное жилье раздобыть. Проблема не только в Москве XXI века. А здесь еще особенности местной обстановки надо учитывать. Так что пока удовлетворился обустройством скорее звериной лежки под корягой в малиннике, чем человеческим местообитанием. Два дня я провалялся в шоке, осматривая себя, добытые вещи и пытаясь сложить два и два, но каждый раз получал пять вместо четырех. Нормально объяснить случившееся я так и не смог, не хватало информации.
    Шел третий день моего пребывания в этом странном мире, продукты питания кончались, надо было действовать. Я выспался, перекусил и отправился на разведку, ну и заодно за добычей. Полупустой желудок требовательно урчал, а в рюкзаке осталась только сырая картошка. Но поскольку она почти не портится, я решил оставить ее как НЗ, на самый крайний случай.
    В километре от руин храма проходила лесная дорога, по которой я и двинул. Скоро впереди послышался нудный скрип, я никогда не слышал, как скрипят телеги, но, по идее, звук был похож. Вскоре, шифруясь за деревьями, я действительно нагнал телегу, запряженную пегой доходягой преклонного возраста и сопровождаемую двумя крестьянами. Одеты они были в сермяжные зипуны поверх серых домотканых рубах и портков, пояса из лыка, на ногах — лапти.
    Раздумывая, не остановить ли их и попросить поделиться информацией, а заодно и едой (поскольку запас провизии подходил к концу), я незаметно шел следом и вдруг увидел, что подобные мысли приходят не только мне.
    На особенно темном участке ельника из-за деревьев вышли четверо заросших по брови мужичков с дубинами, которые отличались от возниц только нагловато-нахрапистым выражением морд, и заступили телеге дорогу.
    Мой слух после прорыва в этот мир стал много лучше, и я с удивлением обнаружил, что понимаю местную речь.
    Она сводилась в основном к угрозам, матюгам и требованиям кошелей — типичный наезд. Крестьяне поначалу вроде и не возражали, показывая пустые карманы, но когда труженики «лесной таможни», вероятно, в виде компенсации отсутствующих у жертв денежных средств попытались увести телегу с конягой, ситуация обострилась. Один из покорно лепечущих: «Люди добрые, сиятельные господа, мы бедные, сирые, и есть нечего» — вдруг слитным движением выхватил из телеги вилы и вогнал в живот ближайшего. Второй крестьянин вытащил и взял наперевес жердь, бандюки, жутко сквернословя, подняли дубины.
    Экипирован я все еще был скверно, денег мало, но грабители — вояки невеликие, на них можно потренироваться во владении оружием, к тому же их и не жалко. Вывод?
    Бормоча: «Мой выход», я перехватил копье и понесся в гущу событий. Пока подбегал, крестьянина с жердью вырубили, а вилоносец ухитрился окровавить бедро еще одному бандиту. Ближний ко мне разбойник повернул голову в мою сторону, когда легкое метательное копье уже летело в него. Все, что он успел сделать, это широко распахнуть глаза и раззявить рот, а потом наконечник копья полностью исчез в его боку. Остальные действующие лица тупо пялились в мою сторону, озадаченные таким изменением обстановки. Как ни странно, быстрее всех опомнился крестьянин, и вилы въехали в подбрюшье самого здоровенного бандита. Тот завизжал, и, согнувшись в три погибели, вцепился обеими руками в древко, а потом повалился на бок. Высвободить вилы крестьянин не успел, и последний «таможенник леса» достал его концом дубины, оглушив, а может, и убив.
    С копьем в каждой руке я медленно подходил к месту стычки, последний бандит, цепко вперившись в меня прищуренным взглядом, пошел по кругу, стараясь повернуться так, чтобы солнце светило мне в глаза. Он явно опытен, надо попытаться вывести его из равновесия. Выпучив глаза и разинув пасть, я издал хриплый рык и дернулся в его сторону.
    — Орк! — ошарашенно вскрикнул он, в свою очередь выкатив глаза, и судорожно махнул дубиной.
    Его дышло просвистело передо мной в нескольких сантиметрах, но расстояние между нами было слишком большим, не достал. Пока он был в неустойчивом положении, я метнул маленькое отравленное копье в упор, бандит пригнулся, пропуская его над головой, резко распрямился, но уже не успел отбить следующий удар. Мое самодельное оружие ударило в диафрагму и, прободав его насквозь, вышло чуть ниже правой лопатки. Продолжая движение, я повалил разбойника на землю, он начал корчиться, как перерезанный червь, орошая мох кровью из раны и горла.
    Бугай с торчащими из паха вилами и крестьяне лежали неподвижно, остальные хрипло стонали. Бугай не жилец, хотя еще и не откинул копыта, оба мужика были живы, но в глубоком нокауте. Что сделает крестьянин при виде орка? Правильно — задаст стрекача. Потому, пропустив найденную в телеге веревку сквозь тележное колесо, привязал оба конца к ногам крестьян. В темпе обшарив бандитов, я был поражен скудостью добычи — два паршивеньких ножа, три дырявых мешка, моток веревки и все.
    Начался допрос еще живых бандитов, которые были в сознании. Сперва они в основном матюгались, обосновывая отказ от сотрудничества его полной для них бесперспективностью: «Все равно убьешь». А я вспоминал неимоверное количество всяческой мрази, стремительно размножившейся в России в лихие девяностые и жившей по моральному кодексу этих самых робингудов: «Плохо лежит — возьми, не дают — отбери, мешают — убей». Подобные существа уже давно не воспринимались мной как люди, и оставлять их в живых или там миндальничать с ними я не собирался.
    Подобранная с дороги палка, воткнутая в рану, быстро переменила намерения разбойников. Сначала была попытка соврать, но, связав и растащив их на такое расстояние, чтобы они не слышали друг друга, я просто устроил перекрестный допрос, за каждую ложь усиливая нажим и обороты палки. Так дело пошло веселее. Выяснилось, что вся банда состояла из них четверых, то есть все налицо. До логова разбойников всего километра три, вот по этой протоптанной тропе, стражи поблизости нет, и бандиты совершенно обнахалились. К концу допроса двое с пробитыми легкими и бугай, так и не вытащивший из себя вилы, окочурились, а крестьяне начали шевелиться и попытались сбежать.
    Полюбовавшись некоторое время живой иллюстрацией к басне «Лебедь, рак и щука» и орочьим рыком остановив попытку отвязаться, приступил ко второй части допроса.
    Крестьян звали Пахом и Прохор, и приходились они друг другу какой-то дальней родней, но поскольку великая сложность деревенских родовых связей (кум, сват, деверь, свояк и т. п.) всегда была для меня непостижима, углубляться в нее не стал. Бандиты крестьян обычно не трогали — что взять с землепашца в поле? А потому нападение для них совершенно необъяснимо. Схватиться за вилы заставило отчаяние — без лошади в хозяйстве не выжить, пошли бы по миру или умерли от голода.
    Затем мы перешли к политике и экономике. Земли вокруг принадлежат его милости барону Сильвату, отношение к которому резко отрицательное (всю кровь выпил, оброк и барщина разогнуться не дают), само баронство входит в королевство Танния (хорошее, большое королевство, ажно два больших города есть).
    Баронство Сильватия — пограничное с Дикими землями, где обитают мерзкие гоблины, огры-людоеды, кровожадные орки (обвиняющий взгляд в мою сторону), а свояк Пахома даже слышал рев дракона. Вообще, знание мира крестьянами ограничивалось преимущественно своей и соседними деревнями, ну и городом, как центром торговли. Все же, что дальше, было для них далекой абстракцией и интереса не вызывало.
    Что удивительно, при разговоре со мной давить на жалость, как при общении с разбойниками, крестьяне не пытались, вероятно, сказывалась репутация местных орков. Видевшие допрос с пристрастием последнего бандита поселяне поневоле ожидали худшего. Дрожащий голос Прохора (ему на вид было около двадцати лет) прервал мои размышления:
    — Ты бы нас не умучивал, на что мы тебе?
    Я хмыкнул. Обижать их я конечно же не собирался, а вот есть хотелось зверски, о чем и было сообщено моим собеседникам. Слегка побледнев, Прохор поинтересовался, хватит ли мне на ужин четырех бандитов.
    — Вы что, людей жрете?! — Я был поражен.
    Крестьяне дружно возмутились:
    — Мы ж энто, сами люди, как же-ж можно человечину-то есть, не по-божески это. И того, мы ж не про себя, а про тебя говорили, а орки они людей того, жр… кушают. Надысь вот в буром логу дядьку Саргула съели, так правда то гоблины были…
    Меня стало слегка подташнивать. Заметив гримасу отвращения на моем лице и неправильно ее истолковав, Прохор стал уверять меня в своей невкусности вообще и в том, что они ничуть не лучше бандитов в гастрономическом плане в частности.
    Более умный и наблюдательный Пахом (он был постарше, лет тридцать пять — сорок) велел Прохору замолкнуть и, проковыляв к телеге, вытащил буханку хлеба домашней выпечки, кусок подкопченной грудинки и хорошо завязанную крынку с молоком. Я мысленно чертыхнулся — ведь обшаривал телегу, а заначку под сеном не нашел, не гожусь пока что в грабители. Протянув мне всю эту снедь, Прохор поинтересовался своей дальнейшей судьбой. Заверив, что участь быть убитыми или стать рабами им не грозит, я задумался. Если дать им уйти, они распустят языки, а нахождение на территории баронства орка — повод для облавы, что мне не подходило. Остановился на следующем варианте — заставил поклясться в молчании с использованием нательных амулетов крестьян, похожих на христианские крестики.
    Чтобы подкрепить надежность клятвы, предложил крестьянам отвезти трупы разбойников страже, за что, по словам Пахома, полагались наградные: «Аж по пять серебряных за голову». Выслушав благодарственную речь, в которой меня протитуловали «господином орком» и (что меня до крайности удивило) прозвучало предложение захаживать в гости, когда совсем темно будет, их, мол, дом в деревне крайний, такой, с рябинкой возле окон, так что можно подобраться незаметно.
    Размышляя над средневековыми крайностями, где от «Не ешьте меня» до «Заходите в гости» — один шаг, я двинул в сторону логова бандитов.
    По дороге я пытался проанализировать полученную информацию. Первое — это не Земля, или, во всяком случае, не Земля двадцать первого века — ночью на небе я не нашел ни одного знакомого созвездия. Второе — сейчас раннее Средневековье с поправкой на наличие нескольких разумных рас или даже видов разумных прямоходячих. Третье — путь назад заказан, пока я не разберусь в ситуации и не накоплю побольше знаний о здешнем мире. Мне временами приходилось слышать о необъяснимых исчезновениях людей в районе развалин старой церкви, но о необъяснимых появлениях я ничего не знал. Каков вывод? Для начала надо выжить, приспособиться к окружающей обстановке и искать знания, силы, средства.
    В качестве бонуса — крепкое тело бугая и знания человека XXI века, минус — репутация кровожадного зверя-убийцы орка. При таком раскладе можно играть и найти свой путь, достойный путь, как говорят даосы.
    Схрон лесных бандитов нашелся довольно быстро, в нем я обнаружил деньги (даже пятнадцать золотых), рулон ткани, серебряную посуду. В лагере разбойников совсем не было еды, вероятно, именно это обстоятельство и вызвало налет на крестьян с взятием в заложники лошади. Они, скорее всего, намеревались таким образом стрясти с деревенских продовольствие.
    Я разбирался с запасами бандитов, а в голове теснились мысли: что делать дальше?
    Если верить крестьянам, во владениях барона Сильвага мой первый выход в свет станет последним, то же и в Таннии, да и в любом королевстве людей. Единственная возможность жить здесь — неверный путь лесного бандита, но это тупиковый вариант моей эволюции. Что ж, мне остается одно — путь в Дикие земли к себе подобным.

Глава 3
ДИКИЕ ЗЕМЛИ

    — Ма-ам, а у нас на сеновале голые.
    — Это дикие люди, доченька.
    — Да-а-а, тетенька-то дикая, а папка — наш.
Анекдот
    Граница с Дикими землями была чисто условной: закончились поселения славного баронства — начались Дикие земли. Надо место под новый хутор, так Дикие земли не стенка — подвинутся. Коренные обитатели этих самых земель были явно против подобной экспансии, что следовало из третьего подряд пепелища, встреченного мною на местах былых поселений. Затем я наткнулся на старую стоянку гоблинов. Сначала чуть было не решил, что вернулся домой — кострище с подставками под шампуры, разбросанные повсюду объедки, кости, мусор, какие-то клочья, кучи «мин» в окрестных кустах и прочее свинство напоминали обычное место пикника «любителей природы» в России. Если бы не одно «но»… — кости были человеческие. Причем самые длинные переломаны и с закругленными концами — значит, побывали в котле. Помню, наш профессор археологии показывал такие же экспонаты как доказательство каннибализма. Последние сомнения отпали при виде валяющихся обгорелых черепов с выломанной затылочной костью и торчащими из дыр палочками, скорее всего служащими столовыми приборами для извлечения мозгов. Передернувшись от омерзения, пошел дальше. Кости стали попадаться чаще, а дно огромного оврага было прямо усеяно скелетами. Вероятно, тут была битва, а скорее, бойня.
    Когда пришла пора выбирать место для ночлега, я, не желая разделить судьбу владельцев выеденных черепов, присмотрел полянку, покрытую высохшей прошлогодней листвой и мелкими сухими ветками. Если кто и заявится сюда, каждый шаг непрошеного гостя будет сопровождаться шелестом листьев и хрустом веток, что не позволит ему подобраться ко мне, спящему, незамеченным. Подсобрав еще хвороста, разбросал его по границе полянки, усиливая сигнализацию каменного века, и, расстелив плащ, завалился спать.
    Взбодренный всем виденным в Диких землях, спал я вполглаза, что меня и спасло. Пришелец явно был один и двигался очень тихо, лишь только один раз под его ногой хрустнула ветка, после чего он надолго замер. Значит, волчара матерый, схватка будет непростой. Я нашарил рукоять топора и, не подавая вида, что проснулся, медленно подтянул под себя ногу, нащупывая опору, чтобы оттолкнуться. Вот уже различается тяжелое дыхание ночного бродяги, нервы натягиваются до предела. С легким шорохом тело противника взметнулось в прыжке, я резко оттолкнулся ногой, перекатившись в сторону. В плащ, на котором я лежал, вонзился ятаган. Удар топором — ятаган вылетел из рук врага и улетел в темноту. Ударить второй раз я не успел, налетчик кинулся на меня сверху, сомкнув руки на шее. Отпустив рукоять топора, наношу удар кулаком по голове врага сбоку, сразу за ухом, тело обмякает, навалившись на меня. Собираясь столкнуть его с себя, я внезапно упираюсь пальцами в упругое полушарие женской груди. Опа-на! Да это никакой не налетчик, налетчица.
    Быстро распалив костер, я осмотрел оглушенную противницу. Передо мной, несомненно, была девушка-орк, крепенькая, мускулистая, лет двадцати — двадцати пяти, с зеленоватой кожей и остроконечными ушами. Одета в кожаную рубаху и во что-то наподобие шорт из того же материала. Обыскав ночную гостью и сняв с нее кинжал, я засунул на его место обломок ветки и стал приводить ее в чувство. Открывшиеся глаза оказались желтыми и очень сердитыми, такой взгляд я видел только у озабоченных американских феминисток, когда случайно проходил мимо их шабаша, посвященного очередному этапу борьбы с мужчинами.
    Зеленокожая феминистка первым делом выхватила из ножен вложенный вместо кинжала сучок и попыталась воткнуть в меня. Обнаружив подмену, она не оценила шутку и прибегла к природному оружию женщин, вознамерившись вцепиться ногтями мне в лицо, пришлось выкрутить ей руки и придавить к земле, в ответ мне чуть не откусили нос. Ну и что с ней прикажете делать?
    Когда-то в детстве я схватил одичавшего котенка, тогда мне показалось, что я взял в руки кактус. Милый пушистый зверек мигом превратился в клубок когтей и зубов, казалось, что у него не менее трех зубастых пастишек и восемь когтистых лапок.
    Сейчас было что-то подобное, орчанка извивалась, царапалась, брыкалась, пыталась кусаться. Тут я вспомнил про лучшее оружие против ярости у женщин и поцеловал ее. Она ошарашенно замерла, попыталась что-то пискнуть сквозь поцелуй, потом обмякла, а затем ее руки сразу стали нежными и обхватили меня за плечи.
    Когда я оторвался от девушки, уже светало. Орчанку звали Бара и была она бродягой-одиночкой, или, по ее версии, вольной охотницей. Бара немного просветила меня о нравах Диких земель. Местные обитатели жили по закону джунглей: кто кого может, тот того и гложет. Семьи здесь были редкостью, чаще жители Диких земель, независимо от пола, держались поодиночке или сбиваясь в небольшие банды. При встрече наиболее вероятной была схватка, побежденного убивали и чаще всего съедали, но бывало и так, что встреча мужчины и женщины заканчивалась близостью. Дети у женщин Диких земель рождались часто, по сути, орчанки были постоянно, можно сказать, хронически беременны. По неписаному закону орков и гоблинов, женщин с детьми не трогали, а при возможности и подкармливали, делились шмотками. Это объясняло, как, при отсутствии семей, бродяги Диких земель до сих пор не вымерли и не были вытеснены другими расами. Да и если судить по встреченной мной феминистке, характер у местных дам по степени стервозности многократно превосходит русских женщин двадцать первого века. А если орчанка еще и с ребенком, то напасть на такую фурию — это все равно что попробовать отнять котенка у дикой кошки — как минимум, расцарапанное лицо гарантируется, и скажи спасибо, если останутся целы глаза.
    Затем я сделал глупость. Отправившись к ручью за водой, захватил с собой ятаган Бары, а топор оставил на стоянке. Вернувшись, обнаружил, что девушки и след простыл. Заодно она прихватила и мой боевой топор, и примерно половину еды. Вот ведь! Простые нравы, простые решения. Хотя, наверное, так даже лучше, очень уж независимым огнем горели желтые глаза, как я понимаю, орчанка все равно смылась бы, даже безоружная. Да и легкий стальной топор больше подойдет ей по руке, чем тяжеленный ятаган, и еды для девчонки не было жалко, пусть подкормится.
    Когда совсем рассвело, я внимательно осмотрел доставшееся мне оружие. Грубовато сделанный тяжелый черный тесак около метра длиной имел одностороннюю заточку и был выгнут вперед, как классический турецкий ятаган. Лезвие шириной четыре-пять сантиметров слегка расширялось в верхней части и заканчивалось клиновидным острием, гарды не было вовсе, как и положено ятагану. Металл был довольно прочен и напоминал черную бронзу, использующуюся в Древнем Египте в бронзовом веке. Секрет ее изготовления позднее был утерян и до сих пор не найден, может, здесь его знают?
    Хотя оружие было тяжеловато и коротковато, форма лезвия непривычна, а баланс совершенно никудышный, но все-таки это был меч! С мечом я умел обращаться и чувствовал себя увереннее на двести процентов. Живем! Остаток дня я посвятил чистке и заточке нового оружия и тренировке с ним, чтобы попривыкнуть к балансу.
    Дальше я шел еще осторожнее, пару раз пришлось залегать в чаще, пропуская небольшие шайки гоблинов. Разговор одной из них запомнился мне надолго. Ребятки обсуждали трудности с продовольствием и пути их решения.
    Жрать им было нечего, напасть на людское поселение таким числом (десятка полтора гоблинов) они не решались и потому надумали навестить местное человеческое кладбище, благо там недавно были похороны. Нет, они не собирались есть поминальные продукты со столиков возле могилок (печенья, конфеты, яйца, рюмочки водки, как делают бомжи и цыгане в моем мире), их интересовал свежезакопанный труп. Слушая подробности плана этих некрофагов-любителей, я порадовался, что давно ничего не ел, иначе мне бы точно не удалось подавить рвотные рефлексы.

    Саэна полагала, что такой жуткой беды, какая постигла ее, за всю историю существования эльфов не случалось ни с одним из перворожденных. А ведь еще утром ничего не предвещало неприятностей. В доме Алой розы проходила очередная большая ярмарка, на которой собирались эльфы всех соседних домов, а также куда допускались гномы, хоббиты и люди. Ярмарка — это всегда праздник, особенно для веселой озорной сорвиголовы семнадцати лет от роду, для которой весь мир — новый и удивительный, и впереди вечность, чтобы его постичь.
    Купец не понравился ей сразу — бегающие глазки, намертво прилипающие к монетам, да и весь вид невысокого тощего человечка скорее напоминал голодную церковную крысу, чем почтенного торговца. Но его товар тут же заинтересовал молодую эльфийку — у торговца на лотке лежал свиток благословения на здоровье, который она купила. Целительство давно было избрано Саэной в качестве основной специальности в Эльфийской академии светлого волшебства, и, несмотря на то что экзамены она имела право сдавать только через год, ее, так сказать частным порядком, обучал прадед и некоторые знакомые маги.
    Поэтому, когда торговец еле слышным шепотом предложил жезл с заклинанием жизни пятого, высшего уровня, она попалась, как рыбка на хлебушек. Тихим, доверительным голосом торговец объяснял, что происхождение жезла весьма сомнительно, а он не желает неприятностей при официальной экспертизе и просит провести сделку за территорией ярмарки, разумеется, обещает сильно сбавить цену.
    Эльфийка последовала за купцом и, выйдя из охраняемого периметра домена, оказалась возле одного из больших порталов телепортации, построенных древними магами. Отсутствие стражи насторожило ее — обычно телепорт круглосуточно охранялся. Вдруг за спиной мелькнула какая-то тень, Саэна отшатнулась за телепорт и там обнаружила пропавшую охрану — пять трупов солдат были свалены в кучку. Обескровленные лица, парные ранки на шее — только упыри могли оставить такие следы.
    Из-за камня телепорта с немыслимой быстротой метнулись черные фигуры, отрезая ей путь к отступлению. Раздался тихий крысиный смешок — рядом отирался торговец.
    — Хиша, я могу получить обещанное?
    Один из вампиров, а точнее, вампирша обернулась к торговцу.
    — Конешшно, — такой скрипяще-шипящий шепот не могло издавать живое существо, — ты получишшь гораздо больше.
    В улыбке упырихи мелькнули белоснежные клыки, скользящим шагом она двинулась к торговцу. Тот быстро сунул руку в карман, и его неказистую фигуру окутало мутное свечение, сквозь которое была видна кривая ухмылка.
    — Я знал, с кем связался. — Он вытянул руку со светящимся амулетом в сторону вампиров, и все упыри, кроме Хиши, окаменели. — Я повелеваю тебе отдать мне все, что у тебя есть, и не трогать меня. Я больше не твой партнер, отныне я твой хозяин.
    Два существа со злобной издевкой смотрели в глаза друг другу.
    — Этот амулет повелевает вампирами, оч-чень редкая, хотя и одноразовая вещь. — Улыбка упырихи превратилась в торжествующий оскал, а лицо торговца побледнело. — Но только не высшими вампирами, а свидетели мне совсем ни к чему. Так что ты прав, ты больше не мой партнер, ты мой обед, — прошипела вампирша, делая шаг в мутное свечение, торговец завизжал, тут же звук оборвался чмокающим звуком.
    Словно очнувшись, эльфийка ринулась прочь, но ее мигом сбили с ног и скрутили холодные мертвые руки. Хиша отошла от осевшего бесформенным бурдюком тела торговца и, коснувшись телепорта, активировала его. Один из упырей прошмыгнул внутрь, затем туда швырнули связанную Саэну, и следом стремительной тенью скользнул второй вампир. Хиша погасила портал и вынула ключ. Теперь только архимаг Нории, и то после долгой кропотливой работы, смог бы установить, куда сделана последняя переброска. Через минуту возле телепорта не было никого, только к югу улетала крупная летучая мышь с небольшим ключом, висящим на шее в виде кулона на тонкой цепочке.

    Я шел по Диким землям и прямо физически ощущал какую-то тревогу, напряжение, так затихает природа перед грозой.
    Размышления были прерваны звуком охотничьего рога, я вслушался. Слева явственнее стал слышен гвалт, выкрики и лай собак. Все это сильно напоминало фильмы про облавные охоты или преследование злыми фашистами партизан.
    Звук приближался, и я в темпе рванул в противоположную сторону. Поскольку дичь на границе Диких земель мне ни разу не попадалась, вариант с облавой на партизан был пугающе реальным.
    Лес кончился, полянка, над плечом свистнула стрела — я пригнулся и, прикинув, что лучник, скорее всего, один, зигзагами метнулся в его сторону, на ходу извлекая ятаган. Над зарослями иван-чая показалась вихрастая голова и верхушка лука, выстрел! Я демонстративно рухнул на краю зарослей, театрально застонал, изображая умирающего лебедя, и быстро пополз вперед.
    Сэнсэй когда-то намертво вбил в мою голову «звериную мудрость»: если почувствуешь себя дичью — тебе хана, а вот если сам начнешь охотиться, то дичью станет егерь. Сердце колотилось о грудную клетку, страх, холодным липким комком висевший на плечах, исчез где-то в глубине, а на смену ему поднималось дикое бешенство. Сведенные судорогой губы раздвинулись, обнажая клыки, горячее дыхание со свистом вырывалось из груди, во мне проснулся орк.
    Стрелок опять высунулся, рассматривая место, где я только что дебютировал в роли умирающего лебедя, но, на мое счастье, как раз сейчас распрямлялся примятый мной иван-чай, и следующая стрела свистнула туда. Больше не скрываясь, разъяренный орк ринулся на человека. Выстрелить еще раз лучник не успел — удар ятагана, и лук выпал из рассеченной руки, удар плашмя по левой кисти — выхваченный кинжал последовал за луком.
    Вдохновленный удачей в нелегком сценическом искусстве, я собрался исполнить следующую роль, называлась она, пожалуй, палач-любитель. Стрелок, плаксиво подвывая и зажимая одну поврежденную руку другой, ползал на коленях, умоляя о пощаде беспощадного орка и ничуть не смущаясь этой тавтологии.
    Я изобразил колебание и, поигрывая зажатым в руке ятаганом, начал задавать вопросы. Оказалось, что обе мои версии относительно причин всего этого гвалта были верными. Как так? А вот так, охотились действительно на орков, гоблинов, огров и троллей, но делали это не для очистки лесов от банд людоедов или ради территориальной экспансии вроде завоевания, а с целью развлечь благородных рыцарей охотой на двуногую дичь, видите ли, зверя в лесах мало, а господа изволят скучать. Причем именно по этой причине в промежутках между облавами тварей в Диких землях, несмотря на их гастрономические предпочтения, практически не трогали, потеха благородного сословия ставилась выше жизней сжираемых крепостных!
    Как я узнал из дальнейшего допроса, в случае, если людоеды не успевали восполнить численность, перед облавой в лес выпускали узников из тюрем или еще чего-нибудь придумывали. Оказывается, на охоте дворяне придерживались принципа: «Я иду искать, кто без баронского герба на одежде — я не виноват». Словоохотливый лучник был кем-то вроде помощника главного лесничего и как раз ехал указать охотникам наиболее удобные места. Посему у него оказались подробные карты этих земель.
    Напугав парня до заикания фразами типа: «Я и так почти все знаю, только соври — голову отъем», я выяснил план охоты и задействованные силы. Паренек был совсем молоденький, пусть живет, тем более что покалеченной рукой он больше никогда не схватится за лук.
    Следующие пятнадцать минут я пытался совместить несовместимое — быстро бежать и умно думать. Проблема заключалась в том, что с юга, со стороны центра Диких земель, была сделана сплошная просека шириной до ста метров, сейчас битком набитая баронской челядью с луками, с севера — крутая, почти неприступная скалистая гряда, за ней — большая дорога, по которой прибывали охотники. В образовавшемся коридоре с востока шли загонщики, а на западе ждала ловушка — знакомый мне овраг, усеянный костями (следы прежних облав). Благородные рассматривали план западни и сами выбирали себе место охоты. Для координации и связи служили посыльные, вроде встреченного мной лучника. При такой облаве прорваться в одиночку невозможно, спрятаться не дадут собаки. Какой следует вывод? Если условия сложились так хреново, меняй их!
    По пути я все чаще встречал ошалело мечущихся гоблинов, орков, огров и прочих местных дикарей. Идти в сторону оврага, куда обитателей Диких земель зажимали загонщики, — верная смерть, оставалось пробиваться сквозь охранную цепь стрелков на просеке, и значит, мне нужна была группа прорыва.
    Первый остановленный мной гоблин постарался тут же смыться, не желая воспринимать разумные слова, да и вообще любые слова. Ну что же, как говорится, не понимаешь через уши — постучим в печень. Схваченный за шкирку и приподнятый, как котенок, над землей гоблин и вел себя, как кошак, поджав лапки и жалобно мяукая: «Твоя отпусти, моя совсем плохо, моя тута попалася, моя скоро совсем помирать».
    Вот ведь! Прямо «твоя-моя не понимать». Видимо, гоблин едва знал известное мне наречие или обладал особо «развитыми» мозгами. И как прикажешь с ним общаться? Я встряхнул гоблина и постарался говорить по-другому:
    — Моя знает, как убежать, твоя с моя — живой будешь, твоя без моя — совсем помрешь.
    Закончив урок чукотской грамматики, я отпустил гоблина.
    — Твоя знать, как убежать? — Желтые глаза недоверчиво рассматривали меня.
    — Знать. Надо много-много гоблинов, орков, троллей собрать, тогда совсем живой будешь. Зачем твоя стоять! Собирать надо!
    Завершив инструктаж, я испытанным приемом ухватил двух пробегавших мимо гоблинов, слегка стукнул их лбами друг об друга, пресекая их попытки укусить меня за руки, и повторил процесс экстренного просвещения.
    Первый завербованный мной гоблин шмыгнул в кусты и, пока я, используя ту же рудиментарную лексику, гасил панику у двух его коллег, вернулся с пополнением.
    Затем все мы бегали по лесу и собирали, кого могли. Итогом стала кучка из полсотни гоблинов, довольно крупного тролля, пяти огров, и орка с покрытой шрамами мордой.
    Вспомнив выступления Ленина на броневике и мысленно поблагодарив его за науку, я вывел эту разномастную стаю на ближайшую поляну, взобрался на подходящий валун и толкнул речь:
    — Людей больше, чем нас, и они сильнее, но их строй растянут жиденькой цепочкой. Если мы вместе ударим на одном небольшом участке, то там уже мы станем сильнее. Собравшись вместе и двигаясь тесным строем, прорываем охранную цепь людей на просеке, а дальше в лесу оторваться не сложно.
    Во время выступления я смутно чувствовал что-то вроде дежавю и вдруг вспомнил. В порядке шефской помощи куратор вывозил нас читать лекции в одной организации. Моя первая лекция, я рассказываю о втором начале термодинамики и вижу такие же пустые, прозрачные, тоскливые лягушачьи глаза без капли понимания. Безнадега… Но все же на этой и последующих лекциях я ухитрился донести информацию почти до каждого обалдуя, педагогический опыт помог и здесь. Для начала позаботимся об имидже, начнем с имени. Мое настоящее имя на орков большого впечатления не произведет, здесь надо псевдоним поэффектнее. Что ценят орки? Что-нибудь острое. Как будет по-английски «колючка»? Кажется, «thorn», что ж, вполне по ситуации, начнем.
    — Я — Торн! Я умный! Я хитрый! Я вождь! — При этом по примеру самца гориллы ударил себя кулаком в грудь, затем ткнул пальцем в разные точки толпы. — Ты, ты и вот ты — воины. Я говорю — вы делаете, тогда будем живыми, не делаете — все сдохнете!
    Гоблины смотрели на меня с надеждой, орк — с уважением, огры — презрительно, а тролль ничего не понял.
    — Без вас лучше, — заявил самый крупный из огров. Трое людоедов отделились и потопали на север.
    — Там дорога, убьют, идиоты! — сделал я попытку докричаться до их разума.
    — Сам убьют, — донеслось в ответ, и троица огров исчезла в кустах. При этом словесном выпаде орк злобно заворчал, глядя вслед людоедам, и вопросительно посмотрел на меня, положив лапу на свой боевой топор.
    — Не трогай, пусть идут, может, людей на себя отвлекут, все нам легче, — махнул я рукой на ушедших дегенератов. — Смерть — удел безумцев.
    Я повернулся к троллю и, снизив еще на один уровень сложность речи, стал разъяснять политику партии на данном этапе. Когда я закончил ликбез и уже собирался давать команду на выдвижение к просеке, с севера донесся шум схватки, крики, и на поляну выбежал один из троицы отступников, преследуемый конным рыцарем. Огр был, как дикобраз, утыкан стрелами и перемещался шатающейся походкой пьяного, очевидно, он доживал последние минуты.
    В азарте преследования ничего не видя вокруг себя, рыцарь догнал огра в каких-то пятидесяти шагах от нас и с наскока пропорол копьем насквозь. Человек издал торжествующий клич победителя и только тут увидел нашу компашку. Было заметно, как резко вытянулось и побелело юное лицо, выглядывающее из открытого шлема с плюмажем. Сообразив, что ему тут не рады, он попытался развернуть коня, я был ближе всех к нежданному гостю и кинулся наперехват. Отравленное гоблинским ядом копье не подвело — конь не был защищен. Всадник успел выпутаться из стремян и соскочить с бьющегося в судорогах коня, на которого отрава подействовала даже быстрее, чем на тигра. Хвататься за оружие рыцарь не стал, а прямо с низкого старта дунул во все лопатки в сторону, откуда прискакал. В два прыжка догнав его, я попросту свернул охотнику на двуногих его паскудную головенку.
    Неплохой стальной шлем, кольчуга тонкого плетения, поножи, полутораручный меч, щит и кинжал-кончар поменяли хозяина. Трофейный меч был выполнен из стали и довольно неплохо сбалансирован. В кошеле, висящем на поясе рыцаря, нашлось два десятка золотых монет с вычеканенной на них толстой физиономией человека, похожего на повара (он был в короне, но она здорово смахивала на поварской колпак), и надписью буквами, напоминающими готический стиль: «King Angeon».
    Орк, с одобрением глядевший на сворачивание рыцарю шеи и с особенным уважением — на процесс грабежа, шагнул вперед.
    — Торн мудр, — с железобетонной уверенностью вынес он свой вердикт. — Торн сказал, огров убьют, и огров убили. Торн хитер и силен, Торн — вождь! Я, Хорт, я пойду за тобой. — Правый кулак орка ударил в левую сторону груди, на манер приносящих присягу римских легионеров.
    Я кивнул, хлопнул нового подданного по плечу и взмахнул новоприобретенным мечом, указывая направление. Старый орочий ятаган я вручил Хорту. Тот пару раз крутанул клинок, проверяя вес и баланс, удовлетворенно кивнул и засунул свой топор за пояс, превратив во вспомогательное оружие.
    Что будут делать мечущиеся в дикой панике перепуганные твари, если мимо, сосредоточенно сопя, твердой поступью топает отряд спокойных, целеустремленных воинов? Правильно, присоединятся. К опушке вышло около сотни гоблинов, два огра, тролль и два орка, то есть я с Хортом.
    В пути выяснилось, что просека идет не строго с запада на восток, а с северо-запада на юго-восток, и пришли мы не перпендикулярно просеке, а наискосок, под углом к ней — это нас и спасло.
    Мы затаились на опушке, разглядывая позицию врага. Стало понятно, почему, создавая облавный загон, просеку прорубили именно здесь. На востоке полосой тянулась непроходимая трясина, на западе вздымался небольшой горный хребет — с нашей стороны — в виде здоровенной скалы с отвесными стенками. Просека — сравнительно небольшой участок вырубленного леса, меньше километра в длину, — была сделана между естественными преградами, превращая местность в непреодолимое препятствие. Для довольно плотного перекрытия просеки цепью солдат вполне хватило сотни копейщиков с большими, окованными железом щитами и примерно двухсот пятидесяти — трехсот лучников.
    Идея понятна — одиночек и мелкие банды гоблинов и орков при попытке прорыва просто перестреляют лучники, огров и троллей, если те все же добегут до цепи солдат, придержат стянувшиеся к опасному месту копейщики, а с боков опять-таки перестреляют лучники. К тому же таких здоровенных тварей относительно немного.
    Аккурат из той точки опушки, куда мы должны были выйти, если бы не лоханулись с направлением, галопом вылетели три всадника и понеслись к оцеплению, что-то вопя. Отряд стал похожим на муравейник, в котором Витька при помощи саперной лопатки как-то искал муравьиные яйца на наживку для рыбалки. Этого ботаника тогда здорово покусали, что, впрочем, никак не сказалось на его общей жизнерадостности.
    Поскольку новости и команды здесь передавались при помощи деревенского телефона, а именно — луженых глоток комсостава, смысл суеты скоро дошел и до нас. Оказывается, сам того не желая, я отправил на тот свет весьма важную персону.
    Как мы узнали позднее, отправившийся на любимую охоту барон Сильват внял мольбам отпрысков и соизволил взять с собой двух своих сыновей. Младшенький, в самом начале охоты нарвавшийся вместе с отрядом телохранителей на небольшую банду, лично заколол орка и зарубил двух гоблинов. Менее удачливое старшее дитятко, отличающееся совершенно уникальными гонором и спесью, даже несколько превосходившими папины, обиделось и возревновало.
    Прихватив пяток телохранителей, наследник отправился на поиски приключений на свою родовитую окольчуженную задницу, заявив, что лично убьет тролля или парочку огров, тем самым обскачет и посрамит младшенького и станет вообще круче яичницы и выше местного Монблана.
    Какова же была его радость, когда их великолепная шестерка наткнулась на трех уставших от долгой беготни огров.
    Охрана дала залп, наиболее пострадавший от него огр повернулся, теряя вместе с кровью силы, и попытался сбежать. Упустить такой подвиг герой не мог. Пока охрана закалывала двоих неожиданно очень живучих людоедов, наш славный герой поспешил за сбежавшим подранком.
    Но по густому лесу особо не поскачешь и, несмотря на всю медлительность огра, догнал его юный рыцарь только метров через триста. В финале этой истории удалось поучаствовать и мне, поставив жирную точку в судьбе наследника баронской короны и обзаведясь сразу целой династией врагов в лице плодовитого барона Сильвата и всей его кодлы.
    Телохранители наследника, добив людоедов, кинулись следом, но их подвела спешка и запутали следы лошади одного из координаторов охоты, который незадолго до этого проезжал там. Промчавшись с километр по ложному следу и поняв свою ошибку, они вернулись и занялись поисками.
    Найдя то, что осталось от вверенного им лица, и угадав реакцию барона на потерю сына, вместо того чтобы искать убийц (это все равно не сохранило бы им жизнь), они начали искать спасения, постаравшись слинять до того, как папаша обнаружит недостачу. Бегство не удалось, поскольку барон хватился-таки наследника.
    Пока он разбирался в ситуации, а его дружинники отлавливали и кололи телохранителей, пока искали роковую поляну, прошло достаточно времени. Но вот сейчас барон, лично зарезавший всех оплошавших охранников, остановил охоту и собирал людей на наши поиски. Было послано и за собаками, но осатаневший отец не желал ждать. Половину оцепления сняли и послали на отправную точку поисков — к месту сворачивания родовитой шеи наследника.
    Такой шанс дважды не дается, мы выждали, пока снятые из оцепления охранники отойдут подальше, и атаковали. Для начала я позаботился о поднятии духа своего сброда на понятном им языке.
    — Я убил сына здешнего владыки, и я убью любого, кто окажется на нашем пути, нас никто не остановит! — Мой голос постепенно повышался, заключительные слова я уже почти выкрикивал: — Круши! Режь! Бей! Вперед!
    Орда выплеснулась на просеку и в темпе понеслась на прорыв, тварей Диких земель не хуже кнута подгоняли страх и ярость. Нас заметили почти сразу, поднялась большая суета. Часть солдат попыталась, как предписывала инструкция, сбить строй, но почти половина, вопя, что их слишком мало, бросилась наутек. Нас могли достать от силы полтора десятка копейщиков и полсотни лучников, остальные были слишком далеко. С диким ревом мой отряд врезался в людской строй. В лучших традициях железного века я пытался выстроить свое воинство клином, что удалось лишь отчасти. На острие махал стволом молодого дуба тролль, с боков его прикрывали мы с Хортом, дальше толпились гоблины, фланги защищали вооруженные дубинами огры.
    Стрелы и копья с трех сторон отдирали от нашего строя бойцов, но людей на участке прорыва было недостаточно, и они не выдержали бешеного удара сотни обезумевших от ненависти и страха монстров. Пробив людской строй, мы навалились вправо и влево, расширяя брешь.
    Бой потом вспоминался какими-то дикими кусками. Вот мой меч, прорвав кольчугу, до половины входит в брюхо дико завизжавшего десятника, рядом удар дубины тролля сминает шлем, кости и мозги, превращая одоспешенную голову человека в однородный плоский блин. Слева валится пропоротый насквозь тяжелым окованным копьем гоблин, пока копьеносец увлечен победой, я успеваю быстрым взмахом меча полоснуть его по горлу, захлебываясь кровью, человек падает. Вот ятаган Хорта делает из последнего преграждающего нам путь солдата одноногого инвалида (к слову, впоследствии мне приходилось видеть его на паперти, там он вызывал лишь жалость, я даже бросил в лежащую перед ним кепку монетку).
    Когда мы прорвались к лесу, я заставил гоблинов, у которых были луки или пращи, огрызнуться залпом в набегавших солдат, сам тоже поучаствовал в забаве, запустив в баронских холуев все свои копья. Что бы ни говорили пацифисты, из всемирной истории известно, мысли о мире возникают у агрессора чаще всего в момент весомого соприкосновения кулака жертвы с его наглой мордой. Солдаты слегка поубавили прыть, дав нам возможность оторваться.
    Все-таки обитатели Диких земель — великолепнейшие специалисты по выживанию. Не прошло и полминуты с момента прорыва, как толпа из семи десятков выживших тварей рассосалась по лесу, со мной остался только Хорт. Отдаленный лай собак свидетельствовал о необходимости как можно быстрее удирать.
    — Что будем делать? — Хорт вопросительно смотрел на меня. — Бежать — скоро выдохнемся, идти — догонят.
    — Пойдем тропотой, волчьим аллюром, — нашел я решение проблемы, — пятьдесят шагов бегом, пятьдесят — шагом.
    — Торн мудр. — Губы Хорта раздвинулись в улыбке, демонстрируя великолепные клыки.
    Шум погони за спиной не утихал. Поднявшись на холм, мы увидели преследователей — около тридцати тяжеловооруженных всадников, две сотни солдат и несколько конных егерей с собаками на сворках впереди. Командовал преследованием рослый тип в панцире и закрытом шлеме с белым плюмажем, сидящий на великолепном сером в яблоках коне, — вероятно, барон Сильват собственной персоной.
    Густой захламленный лес с чащобными участками помогал нам, сильно снижая прыть кавалеристов. Не будь его, нас догнали бы в два счета. Целые сутки мы провели на ногах, это было настоящее соревнование на выносливость, в котором ставками были жажда жизни у нас и жажда мести барона. Жизнь победила, преследователи устроили привал, мы же упорно увеличивали разрыв.

    Саэна всегда считала, что знание — благо, но вот сейчас она знала если и не все, то очень многое, и легче ей от этого не становилось. Когда Хиша рассказала ей о цели похищения, молодая эльфийка бесстрашно рассмеялась ей в лицо. В самом деле, сделать из эльфа вампира не удавалось еще никогда и никому.
    Старая упыриха вызывала у нее дикое омерзение: мертвая пергаментная кожа, обтягивающая череп, горящие красным огнем глаза, запах тлена, густыми миазмами окутывающий Саэну. Первая встреча гордой эльфийки и древней вампирши окончилась плевком, метко угодившим в лицо Хиши. Та только расхохоталась и подробно расписала ожидающее эльфийку будущее, заверив, что да, такого еще никто не делал, но ее расчеты предельно точны, и вообще не надо сомневаться, все получится.
    Один из младших упырей, Эдик, сначала похотливо косился на Саэну, но, оценив всю глубину эльфийского презрения, размахнулся когтистой пятерней, чтобы снести ей голову, и вдруг, дико завизжав, покатился по полу, по его телу забегали красные искры, послышался злорадный хохот Хиши.
    — Нетх, мой мальчшек, — шипела хозяйка ковена, — она нам нужшна живой, она очень ценна, дороже, чем ты. На всех в моем имении я наложила заклятие, никто ее не убьет, но все имеют право ее мучить, и как можно сильнее.
    После этого весь мир превратился в боль. Умело доведенные Хишей до белого каления упыри все зло вымещали на ней, тупые, равнодушные зомби регулярно мучали ее по разработанной старой вампиршей программе, сильнейшие черные чары Хиши выматывали, и постоянно терзали эльфийку голод и жажда (ей давали воды, только чтобы не умерла, и не кормили вовсе).

    Древняя вампирша была недовольна собой. Перерождение упрямой эльфийки затягивалось, огромные затраты магической энергии на этот процесс заставили ослабить оборону. Ей просто не хватало сил, и теперь, например, вместо умертвия, представляющего собой почти несокрушимую боевую машину, вход в логово охранял обычный тупой зомби. Да и заклятие, не дающее наложить на себя руки этой упрямой девчонке, отнимало массу сил. Тяжело, но зато результат стоит того. При этой мысли Хиша злорадно ухмыльнулась. То, что получится из эльфийки, не только обеспечит защиту Хише и всему ее ковену, но и поможет справиться с Виктором — самым старым упырем, королем нежити. И у нее, Хиши, в этом случае есть все шансы занять место Виктора, возглавив всю нежить этого мира. Ну, или почти всю, объективно одернула она себя. Нет, на трудности жаловаться не стоит, все — к лучшему!

    Оторвавшись от погони, мы отдохнули, уменьшили скорость, и Хорт начал посвящать меня в реалии здешней жизни. Дикие земли оказались не такими уж большими, за ними располагались владения трех темных кланов: Кровавого клыка, Черных секир и Убивающих словом. На стыке их владений находилась нейтральная территория, служащая для переговоров, разрешения конфликтов и торговли. Поскольку с воображением у орков было не очень, называлась она Трейдгард (попросту город торговли). На ней категорически запрещались какие-либо военные действия или грабежи. Такой же неприкосновенностью пользовались наиболее крупные дороги, ведущие в нейтральные земли.
    Я поинтересовался механизмом поддержания мира среди насквозь промороженных тварей, часть которых вообще относилась к разряду условно разумных. Как и все гениальное, идея была предельно проста. В случае любого конфликта (кроме разрешенных поединков) на его участников сразу же начиналась всеобщая охота, не хуже той, которую устроили благородные рыцари. Стимулом служило имущество смутьянов, переходившее в собственность добровольных полицейских, а в случае выживания нарушителей порядка и сами они поступали во владение стражей в качестве рабов. Торговля, первоначально стоявшая на третьем месте после дипломатии и судопроизводства, довольно быстро заняла здесь главенствующее положение.
    Во время привала Хорт, впечатленный увиденной при прорыве фехтовальной техникой нашей школы, захотел оценить ее лично и попросил меня устроить с ним спарринг. Двигается он неплохо, но кто же так сильно сжимает рукоять меча, рука должна быть более расслабленной. На первой же секунде тренировочного боя резким боковым ударом вышибаю из его руки ятаган. Попытка номер два — обманный финт и острие рыцарского полуторника застыло в сантиметре от горла Хорта. В глазах орка ни капли страха, только восхищение, это мне понравилось. Третий раунд — я закрутил меч вокруг основания его клинка и рванул в сторону и на себя, ятаган снова вылетел из его ладони, описал дугу и был эффектно пойман мной за рукоять. Возвращаю оружие орку, тот не спешит убирать его в ножны.
    — Торн, скажи, тебе нужны такие воины, как я? — Хорт серьезно всматривается в мое лицо.
    — Ты неплохой боец, если подучить, так и вовсе будешь хорош, кому ж такие воины не нужны.
    Он кивает, разворачивает ятаган острием к себе, делает короткий надрез на коже груди в области сердца. Затем орк становится на одно колено и, протянув мне окровавленный ятаган, четко и торжественно произносит:
    — Лорд Торн, отныне ты мой вождь, кровью моего сердца и оружием своим я клянусь тебе в верности. Если я нарушу клятву, пусть против меня обернется мое оружие и моя кровь поразит меня.
    Это, видимо, клятва верности орков. Вот я попал, ведь совершенно не знаю здешних обычаев, как же быть? Надо выходить из положения, я достаю кончар, надрезаю кожу у себя и беру протянутый ятаган.
    — Отважный Хорт, я принимаю твою клятву верности, отныне ты мой воин. И я обязуюсь защищать тебя и помогать тебе, моему воину, во всем, да будет моя кровь свидетелем моего слова.
    Я возвращаю оружие орку и поднимаю его с колена.
    — Какая небывалая честь! — Лицо Хорта взволнованно, глаза с какой-то невероятной, прямо-таки собачьей преданностью смотрят на меня. — Ты не просто принял клятву, вождь, а скрепил ее своей кровью. Значит, для тебя я не просто воин, а воин-брат. Ты никогда не пожалеешь об этом, лорд.
    — Я знаю, — совершенно искренне ответил я. Так у меня появился побратим в этом странном мире.
    Сам Хорт был родом из маленького, на десяток дворов, независимого селения орков. Оно располагалось на опушке темного леса, и там становилось все труднее выживать. Конечно, можно было попытаться вступить в крупный клан, но там пришлые рассматривались в основном как дармовая рабсила. Вот и отправился десяток орков на поиски мест, где жить хорошо. Пока остальные вынюхивали новости в Трейдгарде, Хорт пошел на разведку. Место он не нашел, зато приобрел кое-что получше, а точнее, кое-кого. Отыскал умного, умелого и отважного вождя Торна, который и решит все их проблемы. Я слегка обалдел от такой постановки вопроса, как говорится, тока появился, уже припрягли. С другой стороны, в одиночку выжить трудно, а своя деревня — это круто.
    До нейтральных земель было несколько дней пути, добрались бы быстрее, но пришлось далеко обходить здоровенное (километров тридцать в поперечнике) кольцо крутых скал, похожих на кратер вулкана. Даже приближаться к ним Хорт не советовал. Я сначала подумал, что дело в обвалах, как говаривал Вася Алибабаев в кинофильме «Джентльмены удачи»: «Ты туда не ходи, ты сюда ходи, а то снег башка попадет, совсем мертвый будешь». Но скалы были ни при чем. Там обитала какая-то нежить, и даже отряды рыцарей не рисковали появляться поблизости. Обогнув опасное место по широкой дуге, мы прошли опушкой Темного леса, так его назвал Хорт. Он, по словам орка, был насыщен всякой нечистью, невероятно расплодившейся после последней войны.
    В пути я уступил настойчивым просьбам Хорта и принялся его обучать азам фехтования, для чего вырезал пару бокенов — учебных деревянных мечей. Понимая, что скорость обучения должна быть наивысшей (кругом была смерть, и чем быстрее мой спутник освоит фехтование, тем больше у нас шансов выжить), я воспользовался наработками сэнсэя как раз для таких случаев. Помню, перед соревнованиями нам надо было в течение двух месяцев подготовить замену слегшему с приступом острого аппендицита спортсмену, и, выбрав трех кандидатов из новичков первого года, сэнсэй начал готовить… И подготовил-таки одного, второй в это время лечил два перелома, а третий лежал с сотрясением мозга средней тяжести.
    К вечеру первого дня тренировок Хорт заработал с дюжину синяков и две шикарные шишки на лбу, но был в полном восторге и прямо лучился энтузиазмом. Рефлексы орка оказались неплохими, сила впечатляла, немного хромала скорость, но в эпоху тяжеленных мечей раннего Средневековья — это всеобщая беда. Думаю, низкая скорость — не врожденный, а приобретенный недостаток, а значит, все поправимо. Нашему бы сэнсэю такой материал, он бы из него великого мастера сделал, впрочем, и я попробую, Хорт нравился мне все больше. Еще три дня пути — и перед нами нейтральные земли.

Глава 4
ТРЕЙДГАРД — ЦЕНТР ТОРГОВЛИ ТЕМНЫХ КЛАНОВ

    Кто нарушит правила рынка, станет на нем товаром.
Из законов Трейдгарда
    Трейдгард оказался невероятным нагромождением всевозможных шатров, палаток, шалашей и просто лежек самых разных тварей. Хватало и добротных домов, даже настоящих усадеб. Все это располагалось абсолютно хаотично вокруг рыночной площади, заставленной лавками, лотками, товарами, клетками с рабами и всевозможным зверьем. Здесь продавали и покупали все и всех. Что-то подобное в моем мире было только в Средние века на восточных базарах. Пока я обалдело бродил по торговой площади, Хорт сбегал за моими новыми подданными. Я осмотрел их. М-да… действительно проблем многовато. Таких орлов в моем мире можно пачками набирать в обезьяннике любого РОВД. Я стал вождем дюжины бродяг бомжеватого вида, вооружение и экипировка которых происходила, похоже, с ближайшей помойки. Ржавые клочья кольчуг, оловянные и костяные нашлепки, нашитые на расползающиеся кожаные куртки, из оружия — топоры и дубины. Венчал картину шлем, сделанный из дырявой медной кастрюли на голове одного из них. На таком фоне в своих рыцарских доспехах я смотрелся королем. Очевидно, из-за этого, а также вследствие накачки, проведенной Хортом, смотрели они на меня с надеждой и преданностью. Хорошо хоть фигуры подданных были крепенькими и мускулистыми. Приняв присягу верности, я задумался. Пока мое войско вооружено всяким дрекольем, толку от него не будет, нужно добывать оружие.
    Но, как говорит народная мудрость, отправляясь за шерстью, всегда есть вероятность вернуться стриженным. Пока мы шлялись по торговым рядам (денег все равно почти не было, я просто изучал местный рынок), мои доспехи кое-кому приглянулись. Из бокового прохода вывернули трое орков, вооруженных солидными боевыми топорами. Двое были в добротных вороненых кольчугах, третий — в очень необычном чешуйчато-пластинчатом доспехе.
    — Хы, дворянская бронь, — ткнул в мою сторону пятерней орк в доспехе. М-да, манеры. Ни тебе здрасте, ни — как дела. Хамишь, парниша.
    — Убил рыцаря или нашел где? — продолжил он излагать свои мысли.
    — Убил и что? — в тон ему сказал я. В это время Хорт тихим шепотом выдавал мне информацию о собеседнике. Это оказался один из командиров личной охраны главы клана Черных секир.
    — А давай к нам в клан, ежели не врешь.
    Оказывается, он еще и вербовщик. Судя по приунывшим мордам моей банды, отказаться от такого царского предложения я просто не мог.
    — Нет, у меня есть клан. — Я ткнул пальцем в сторону своих подданных, смотревших на меня с немым обожанием.
    — А продай доспех. — Все-таки его прежде всего интересовала моя кольчуга.
    — Самому нужен. — Я повернулся, чтобы уйти, но орк положил мне руку на плечо.
    — Тогда я вызываю тебя на бой, кто выиграет, забирает доспех проигравшего.
    Похоже, ему ну очень понравилась моя кольчуга. По законам Трейдгарда я имел право отказаться, и ничего бы он мне сделать не мог. Но были два обстоятельства: во-первых, мое реноме вождя, а во-вторых, во время разговора я очень внимательно рассмотрел броню оппонента. Подобного чуда оружейной мысли я не видел никогда. Чешуйчато-пластинчатый доспех облегал орка, как вторая кожа. Тончайшая отделка каждой детальки, в сочленения не проскочит даже тонкая игла кончара. И он совсем не стеснял движений — я хотел этот доспех! Правда, поножи, шлем и перчатки явно некомплект, грубее и примитивнее. Ну да ладно, курочка по зернышку клюет, начнем с панциря.
    — Если победитель получит с побежденного все, вызов принят, — заявляю я, игнорируя «Не надо, убьет!» Хорта.
    На арене для поединков нас развели в разные стороны и попросили представиться. Я ограничился именем и званием вождя свободного рода. Мой противник минуты две перечислял свои титулы и предков, затем сказал, что его зовут Бурда. Ух ты! Прямо «Бурда моден» представляет. Надо же, если завладею его доспехами, скажу, что оделся от «Бурды», круто, однако. Вместо топора он вышел с мечом, и я сделал стойку, как хорошая гончая. Его меч — слегка изогнутый двуручник, напоминающий японские самурайские клинки, явно делали великие мастера. Похоже, те самые, что и доспех. Хочу-у-у-у!
    Бой начался. Бурда, держа в правой руке двуручник, в другую взял настоящий башенный щит. Ну-ну. Мужик он здоровенный, двуручник в одной руке удержит, но вот скорость замедлится раза в полтора. Я щит брать не стал, сжимая рыцарский полуторный меч двумя руками. Его выпад, блокирую, контрудар отшибает в сторону меч Бурды, рубящий удар. Мой меч врезается в латный воротник, он выдержал! Мне нужен этот доспех.
    Снова атака противника — увернулся, моя атака — меч с размаху бьет по его шлему, никакого эффекта. Какие хорошие мозги — не сотрясаются совсем. Или их просто нет? Еще атака, полуторник опять врезается в его шлем и, соскользнув, рассекает Бурде бровь. Кровь заливает левый глаз противника. Та-ак, потеря бинокулярного зрения — почти проигрыш, дистанцию до меня ему теперь точно не определить. Бурда это понимает, неужели ошибется? Так и есть, левая рука гвардейца Черных секир пытается смахнуть с глаза кровь, буквально на миг закрывая себе обзор щитом. Когда щит опускается, я уже сместился вправо и наношу мечом, как бейсбольной битой, страшный удар в голову. Шлем слетает. Ага, глаза Бурды «поплыли», значит, мозги все-таки есть. Еще удар клинком плашмя по голове. Вовсе не из человеколюбия (то есть орколюбия), мне просто нужна информация. Меч вываливается из его руки, колени подгибаются. Аут. Я мигом седлаю одоспешенную тушу, прижав лезвие меча к ее горлу.
    — Скажешь, где остальные части брони, останешься живым, — выдвигаю ультиматум. Мой оппонент начинает хохотать. А не слишком ли сильно я его приложил по маковке?
    Через минуту выясняется причина веселья. Броню они нашли в развалинах замка одного из павших темных лордов. В экспедиции было около полусотни воинов, во главе — шаман, замом которого и был тогда Бурда. Доспех лежал в оружейной рядом с кабинетом лорда, так что, скорее всего, ему и принадлежал. Броню поделили, шаман взял себе шлем, поножи и перчатки. Панцири он не носил принципиально, двуручниками тоже не пользовался. Все это добро и досталось Бурде. А вот дальше — самое интересное. На обратном пути ночью их атаковала нежить во главе с тремя вампирами. Половину их отряда вырезали, исчез и шаман. Вместе с ним пропала и часть доспеха. Справиться же с вампирами шансов у меня практически не было, чем и объяснялось хорошее настроение моего противника. Выяснив координаты вампирьего гнезда, я позволил ему встать. Панцирь и оружие Бурды подошли мне идеально, как на меня ковали. Кстати, царапина от моего удара на воротнике доспеха темного лорда на следующий день исчезла, как будто заросла. Как говорится, XXI век отдыхает.

Глава 5
ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЕ

    Жрец секты — это тот, кто жрет за счет нее.
Правило, известное всем, кто сталкивался с сектами
    Какое-то время я просто отсыпался и осматривался, обдумывая дальнейшие шаги. В Трейдгарде пока ловить было нечего, здесь нужны деньги, которые практически закончились. Мы готовились отправиться в деревню Хорта, когда судьба опять сделала ход за меня.
    В городе возросло напряжение, назревала какая-то смута. Отправившийся за новостями Хорт вернулся мрачнее трезвого алкоголика, его сопровождал молодой орк-шаман. Того звали Хенеш из клана Черных секир, и был он старинным приятелем Хорта. По рассказу шамана, ситуация развивалась следующим образом. Поскольку главным божеством торгашей был бог удачи и плодородия, его культ процветал на нейтральной территории, что выражалось в принесении ему в жертву каждый месяц девственницы, выбираемой жребием. Несчастную девчонку привязывали к столбу на главной площади, и выбранный жрецом отморозок, долженствующий изображать воплощение бога, убивал ее. Способ убийства был гнусный и архидебильный — путем перегрызания горла.
    Судя по словам Хенеша, главный жрец бога плодородия Бурхош ударился в политику. Попутно с очередным жертвоприношением он пытался уничтожить главу клана Черных секир Когра. Скорее всего, его заказали жрецу главы других темных кланов, давно положившие глаз на земли Черных секир. И Когр, неосторожно приехавший на ярмарку с семьей, тем самым подставился.
    Жрец что-то намухлевал с жеребьевкой, и участь жертвы досталась дочери Когра. Подручные жреца схватили девчонку, отец ринулся ее отбивать, но площадь уже была забита верующими. Попытка освобождения неминуемо вылилась бы в безнадежную схватку трех десятков орков клана Черных секир с огромной толпой, чего и добивался хитрый Бурхош. У жреца был и иной интерес, поскольку он был некрофилом, и после принесения жертвы труп доставался ему. А после забав старого маразматика тело передавалось его ближайшему сподвижнику — огромному троллю в качестве обеда. Прямо безотходная технология — меня передернуло от омерзения.
    Сейчас подпевалы жреца охраняют алтарь с привязанной девушкой, Когр со своими архаровцами готовится к атаке, а Хенеша послали собрать кого только можно на подмогу.
    Меня сверлила мысль о необходимости вмешаться, но как? Я попросил у шамана подробное описание ритуала. Тот вытащил и зачитал древний пергамент, и тут в моей голове забрезжил свет.
    Я под диктовку Хенеша переписал свиток понятными мне буквами и серьезно поднапряг серое вещество, идея стала оформляться в конкретный план действий. Конечно, риск огромен, но оставить все как есть для меня было невозможно. Девушки рождаются для любви. Из-за дурных наклонностей старого извращенца и идиотизма толпы позволять каждый год убивать двенадцать лучших девчонок — несусветная чушь.
    Я стоял на площади под статуей бога удачи и плодородия, вокруг колыхалась толпа. Кстати, сама статуя меня заинтересовала. Мраморное изваяние красивого обнаженного мужчины в стиле Древней Греции венчалось оскаленными челюстями. Изучив его поближе, я убедился в правильности своей догадки — статую делали не черные шаманы, на ее голову просто прикрепили волчий череп. За пустыми глазницами угадывалось настоящее лицо, это добавляло моему плану последний недостающий штрих.
    Бурхош держался за спиной здоровенного тролля, рядом толпились его сторонники. У жреца были определенные трудности с добровольцем на роль воплощения бога. Это и понятно, бешеный взгляд стоявшего в окружении своих воинов Когра сильно остужал местных извращенцев.
    Хорт просочился сквозь толпу к лидеру Черных секир и тихим шепотом объяснял мою идею. Я выступил вперед и торжественно заявил о своем желании совершить ритуал. Обрадованный жрец милостиво кивнул мне и тут же провел краткий ликбез по правильному отгрызанию голов.
    Инструктируя меня, Бурхош сверлил взглядом Когра, но тот стоял неподвижно. Харя жреца сначала разочарованно вытянулась, потом засветилась презрительным самодовольством. Хорт со своими орлами также подтянулся поближе.
    Я забрался на помост и подошел к жертве, неподалеку держался шаман Хенеш. Внимание жреца переключилось на жертву, глазки посоловели. А дочка у Когра и правда симпатичная, с шикарными формами и ладненькой фигуркой. Замечательно, это называется совмещением полезного с приятным.
    Горячечный взгляд жреца обшаривал прикованную девушку, старик судорожно сглотнул. Дырку от бублика ты получишь, морщинистая гнида, а девчонки — это для меня. Помост был оборудован занавесями, как сцена хорошего театра, МХАТ, однако. Зарокотали барабаны, два помощника жреца задвинули за мной шторки и почтительно отступили. Снаружи Бурхош что-то надрывно вопил о значимости и непостижимости совершаемого в тайне от глаз простых смертных. Ну в этом он абсолютно прав, совершаемое действительно значимо и непостижимо до конца даже для земной науки XXI века. Да и совершать сие желательно без чужих глаз, поскольку я не эксгибиционист.
    Жертва встретила меня презрительным взглядом и заверениями в том, что ее отец не оставит мои действия без последствий. Как ни странно, я был с ней согласен. Когда мои руки потянулись не к ее горлу, а несколько ниже, она слегка опешила.
    — Кое-какой ущерб ты сегодня все-таки претерпишь, — заявил я, снимая с себя одежду и распахивая на девушке тунику, — но жить будешь.
    — Значит, сначала изнасилуешь, потом загрызешь. Ты еще гнуснее, чем этот старый козел. — Девушка явно готовилась к прицельному плевку в область моего левого глаза, похоже, мои слова о возможности выживания до нее просто не дошли.
    — Ты жить хочешь? — рявкнул я. — Будешь делать все, что скажу, выживешь, но сегодня тебе придется быть моей.
    В древнем пергаменте с описанием жертвоприношения ничего не говорилось именно об убийстве девушки, а ее смерть вполне можно истолковать как потерю ею девственности, на чем я и решил сыграть.
    — Ты безумец, Бурхош убьет тебя, — ошарашенно прошептала девушка, потом слабо улыбнулась, — а что до остального, какая женщина откажет в этом спасителю?
    Я почувствовал, как будто гора свалилась с плеч, быть даже вынужденным насильником ради спасения жизни девушки — для меня это слишком. Дальше все шло точно по моему сценарию. Когда, выпустив девушку из объятий, я раздвинул занавески, поклонники бога удачи окаменели.
    — Жертва принесена, и бог милостиво принял ее. — Мой голос гремел над площадью.
    — Ты должен был убить девушку! — завизжал Бурхош.
    — Я убил девушку. — Мои интонации были презрительно-поучающими.
    — А это, это тогда кто? — Жрец, окончательно потеряв выдержку, подпрыгивал возле девчонки, гремя наверченными на него погремушками. — Ты должен был пролить ее кровь!
    — Это — женщина. Кровь пролилась, девушка умерла, родилась женщина, — безапелляционным тоном заявил я и сделал знак молодому шаману.
    Тот хорошо натренированным голосом, закатывая глаза, для солидности потрясая древним свитком и тыкая в него пальцем, огласил ритуал жертвоприношения, вставляя мои комментарии к нему. Обалдевшая паства переглядывалась и перешептывалась. Мол, все правильно, все сходится. И вообще такой ритуал как-то больше подходит богу удачи и плодородия, да и живое его воплощение врать не будет. Фанатичная толпа, самое сильное оружие Бурхоша, повернулась теперь против него. К жрецу подтянулись его подпевалы, замелькало оружие, пора было ставить последнюю точку.
    — А этот святотатец посмел извратить священный ритуал.
    Мой обвиняющий палец уперся в Бурхоша. Тот пытался что-то сказать, но от возмущения забыл, что же именно, и просто издал какое-то змеиное шипение.
    — Но он совершил гораздо большее злодеяние, осквернив и сокрыв от ваших глаз лик бога. Смотрите все! — Я вскочил на пьедестал и ударом кулака снес костяную маску с лица статуи.
    Какое-то время толпа молча созерцала улыбающееся юное лицо изваяния и как-то нехорошо посматривала на жреца.
    — Убейте его! — завыл Бурхош, и его твари ринулись на меня.
    Но гвардейцы Когра и мои орлы уже сорвались с места, рубя в капусту свиту жреца. Сам Когр страшным ударом своего огромного двуручника снес голову троллю и подскочил к Бурхошу. Хорт запрыгнул на помост и, прикрыв меня щитом, протянул мой меч. Мы активно включились в общее веселье. Бушующая толпа атаковала наших врагов и буквально разорвала их. Когр лично, голыми руками, рвал жреца на составляющие, воняло кишками.
    Я снова влез на помост, отвязал девчонку и толкнул еще одну речь:
    — Отныне жертвоприношения осуществлять надлежит исключительно по продемонстрированной мной схеме, жрецом назначается вот этот мудрый шаман Хенеш. И будет всем счастье, а кто ослушается…
    Я указал на кусочки жреца, разбросанные в радиусе пятнадцати метров. Ко мне протолкался Когр, назвал братом и уверил во всяческой своей поддержке до конца времен. От имени клана Черных секир мне вручили солидный кошель. Его дочь поблагодарила меня лично, но в ночное время и без свидетелей. Эту ночь я часто потом вспоминал, я даже не знал, что женщины-орки бывают настолько темпераментны.
    Полученный от Когра кошель позволил заняться экипировкой моей банды. К сожалению, качество предлагаемой на рынке брони варьировалось от плохого до очень плохого. Теперь понятно, почему Бурда соблазнился рыцарской кольчугой. С оружием дело обстояло получше. Как я понял, орки-кузнецы делали в основном оружие, почти вся броня в лавках Трейдгарда была трофейная.
    Каждому бойцу моего отряда был приобретен деревянный окованный щит, стандартный орочий клинок (покупали только стальные, хотя сталь была средненькая) и длинное копье, я старался подобрать оружие индивидуально. Хорошим стрелкам прикупили луки, себе я присмотрел чрезвычайно мощный арбалет гномьего производства. Кстати, кольчугу вместе с остальным рыцарским снаряжением я отдал Хорту, оставив себе только кончар и шлем.
    Проходя по оружейному ряду, я заметил лавку с необычной вывеской — на доске над входом было грубо намалевано изображение убитого эльфа.
    — Здесь продают трофеи, из тех, что орку или там гоблину обычно без надобности, — пояснил Хорт.
    Хозяин — невысокий бледный субъект, замотанный в черное, угодливо подскочил к нам. Стены были завешаны всяким барахлом, преимущественно в состоянии утиля. Кулончики с какими-то символами на цепочках, изодранные тряпки с гербами — то ли знамена, то ли куски одежд, изящное парадное оружие (практически не пригодное в бою) со следами инкрустации. На прилавке стояло множество емкостей с жидкостями, цветными порошками и мазями. Назначение большинства предметов было мне непонятно, продавцу, похоже, тоже. Действительно неликвид. Я хотел уже выйти, однако заметил несколько вещей со священной символикой. А вскоре мне предстоял бой с вампирами, может, здесь есть какое-то священное оружие против них. После моего вопроса продавец занервничал (похоже, он сам был какой-то разновидностью нежити) и предложил несколько кулончиков, небольшой жезл и две стеклянные бутыли со святой водой. К бутылкам он прикасался только через тряпку, что-то злобно шипя, а остальные предметы брал голыми руками. Я остановил свой выбор на святой воде, чем вызвал благодарность продавца, мол, все руки сожгла.
    В гнездовище вампиров я решил идти в одиночку, не имеющие магического оружия орки — только пища для нежити. Мои орлы так не считали и непременно желали составить мне компанию. Пришлось напрячь все ораторское искусство и твердо обещать остаться в живых. Бросать так надолго деревню почти без воинов было опасно, и я отправил отряд в селение. Хорт подробно описал дорогу туда и основные ориентиры. Встретиться мы условились в деревне.
    Перед выходом нас навестили Когр с Хенешем. Глава клана Черных секир с одобрением осмотрел вооружение моего отряда и пророчил мне большое будущее как вождю. Потом Когр перешел к делу:
    — Бурда сказал, ты собираешься убивать вампиров. Простым оружием их не взять. Вот, держи. — Он протянул мне короткую легонькую сабельку, для орка скорее кинжал.
    — Не смотри, что меч мал, это лунный клинок темных эльфов, — продолжил Когр. — Он пробивает магическую защиту и уничтожает почти любую нежить.
    А глава клана Черных секир — действительно хороший мужик. Я поблагодарил за подарок и сказал, что он всегда может на меня рассчитывать.
    — Ты умен и отважен, — Когр улыбнулся (ну и клыки же у него, волки обзавидуются!), — и у тебя большое сердце. Я рад нашей дружбе.

Глава 6
ПОМЕСТЬЕ ВАМПИРОВ

    — Откуда вы знаете, что я не в своем уме? — спросила Алиса.
    — Конечно, не в своем, — ответил кот. — Иначе как бы ты здесь оказалась?
Льюис Кэрролл. Алиса в стране чудес
    Саэна потеряла счет дням, ей казалось, прошла вечность (а то и не одна) с тех пор, как ее бросили в этот склеп. Ее камера представляла собой вырубленный в скале каменный мешок, специально сделанный таким тесным, чтобы давить жертву и вызвать клаустрофобию. Насколько помнила эльфийка, конура ее собаки была попросторнее. Холодный камень будто высасывал все тепло из ее тела, бронзовая цепь, приковавшая ее к стене, могла удержать дракона.
    Вместо свежего воздуха из отдушины тянуло вонючим дымом курильниц, затхлостью и миазмами темных чар Хиши. В день Саэне выдавали столовую ложку воды и заплесневелый сухарь, а совсем рядом, но так, чтобы она не могла дотянуться, каждый день сервировали роскошный стол.
    Прямо перед носом эльфийки стояла наполненная до краев старинная чаша, но ее густое темно-красное содержимое вызывало у нее только чувство страха и омерзения.
    Пытки не прекращались, и потеря сознания стала каждодневной реальностью. Частенько эльфийку посещала мысль о бедности воображения священников света при описании адских мук. Если бы она рассказала подробности своего нынешнего существования самым закоренелым грешникам в качестве посмертного воздаяния за грехи, многие бы мигом отложили все текущие заботы и помчались на поиски добрых дел.

    Гнездовье вампиров и оказалось тем самым страшным местом в кольце скал, на границе Темного леса и Диких земель, которое мы с Хортом обходили стороной на пути в Трейдгард. Первое впечатление не обмануло меня, это действительно был кратер потухшего вулкана. Размеры кратера были выдающиеся, от 20 до 30 километров в поперечнике. Такие кратеры скорее подошли бы Луне, чем Земле, но, возможно, в этом мире это рядовое явление.
    Сплошные, почти вертикальные стены только на юге имели разрыв, из которого вытекала небольшая речка. Пройдя по ее берегу, я вступил внутрь. Почти весь кратер зарос густым лесом, речка вытекала из озера в середине изолированной долинки. Прямо пасторальная картинка. В западной части проглядывала полянка, на которой размещалось сильно запущенное строение, похожее на дворянскую усадьбу. Ага, вот, похоже, и цель моих поисков.
    Только не стоит думать, что я крутой супергерой, решивший мимоходом смести парой щелбанцев ужас всей местной провинции. Мной двигал расчет. Все жуткие рассказы о нападениях здешней нежити сходились в одном: вампиры нападали первыми, ночью, как правило, внезапно. У атакованных не было магического оружия, и, вдобавок они защищались. Я же собирался нападать, значит, инициатива была моя. Атаковать буду днем, когда вампиры слабеют, а может, и вообще спят. По совету Хенеша я вымазал лунный клинок глиной, шаман уверял, что в таком виде вампиры не почуют его магию и могут принять за обычный меч. Конечно, риск был, но оправданный. Комплект брони темного лорда стоил таких усилий.
    Убежище упырей представляло собой заброшенную усадьбу типичной архитектуры раннего Средневековья, на первый взгляд абсолютно пустую.
    Время подхода я рассчитал правильно, и сейчас стояло раннее утро. Поскольку выбитые окна усадьбы свободно пропускали солнечный свет, комфортно чувствовать себя там нежить не могла. Не тратя время на осмотр пыльных комнат, я направился к входу в подвал.
    Прогнившая дверь вылетела с первого удара, из проема в облаках пыли на меня тут же полез абсолютно голый распухший мужик, весь в трупных пятнах, с остановившимся взглядом. Вооружение зомби состояло из огромного мясницкого тесака, который он и попытался опустить мне на голову незамысловатым движением сверху вниз (типа, эх, дубинушка, ухнем!).
    Сражаться с таким противником было просто скучно. Разделав его на четыре куска неравных размеров, я на секунду задумался. О регенерации зомби мне ничего не было известно, и рядом мог оказаться некромант, вполне способный воспринять эти куски как конструктор «Собери сам». На всякий случай отрубив зомби голову и закинув ее в колючие кусты чертополоха, я пошел дальше. Коридор за дверью скоро расширился, перейдя в довольно большую пустую комнату.
    — Надо же, у нас тут орк, — глумливо ухмыльнулся невесть откуда появившийся передо мной высокий бледный брюнет, одетый в дворянский камзол и панталоны. В правой руке упыря наличествовал клевец — оружие, напоминающее ледоруб. Вампир смешно повернул голову вбок, как это делают рассматривающие непонятный объект собаки, и осведомился: — И что ты здесь забыл?
    — Комплект собираю, — абсолютно честно ответил я, ткнув пальцем в броню.
    Вампир разразился издевательским хохотом:
    — Ты меня позабавил, орк, с тех пор как был живой, так не веселился. — Он всмотрелся в мой панцирь. — Точно, точно, на одной пище были похожие доспехи.
    — Так бегом за ними, — голосом большого начальника скомандовал я, — стоит он тут, зубы скалит. Быстро!
    — И что будет, если не побегу? Нет, скажи лучше, что будет, если побегу? — Вампир заржал с новой силой.
    — Если будешь достаточно расторопен, я тебе просто морду набью, но живым оставлю.
    — Да уж, повеселил так повеселил! — Упырь стал подбираться поближе. — Я тебя за это даже не сразу убью.
    Боковым зрением я заметил какое-то смазанное движение в темноте справа и, не задумываясь, ударил туда мечом темного лорда. Противник был на диво проворен и, нечеловечески изогнувшись, почти увернулся, но длинное лезвие все-таки достало его. На пол упала крепкая рыболовная сеть, а враг, хрипя и зажимая руками рассеченную шею, откатился назад.
    Улыбка стоящего напротив меня вампира слегка потускнела, он осуждающе поцокал языком:
    — Ай-яй-яй! Эдуард у нас еще почти ничего не умеет, теперь ему не меньше суток горлышко лечить.
    Я мерзко ухмыльнулся:
    — А сколько суток ты лечиться будешь?
    — Такую царапину? — уточнил вампир. — Секунды полторы.
    Я сделал быстрый выпад, вампир легко уклонился, еще удар — уклон, и кончик меча неглубоко рассек ему щеку, ранка на глазах затянулась.
    — Ты еще не понял? Ты ничего не сможешь мне сделать, любая рана заживет моментально. — Тварь откровенно глумилась. — Хочешь, попробуй еще разок.
    Он ухмыльнулся, оскалился, старательно демонстрируя клыки, и распахнул камзол, обнажая бескровную белесую грудь. Никогда не следует идти на поводу у противника, делая то, что он хочет. Залог победы — делать прямо противоположное. Хотя нет, есть путь лучше. Он хочет меня напугать, ну так пусть думает, что у него получилось. Я медленно отступил в коридор, повернулся и бросился к выходу, имитируя бегство.
    — Куда же ты, мы только начали! — ернически выкрикнул вампир. — А ну стоять!
    Опасаясь, что я выйду на солнечный свет, нежить стремительно ринулась наперехват. Достигнув самого узкого места хода и почувствовав, что упырь догоняет меня, я резко с разворота нанес колющие удары сразу двумя клинками. Этого тварь не ожидала, к тому же тесный коридор не давал простора для маневра, и все же упырь почти уклонился. Клевец врага с лязгом скользнул по плечу, не пробив брони. Лунный клинок просвистел над головой нечеловечески изогнувшегося вампира, длинный меч оцарапал ему бок и воткнулся в деревянную панель, приколов его куртку к стене. Чтобы выкрутиться из камзола, вампиру хватило секунды, но секунда — это все, что мне было нужно. Лунный клинок распорол тело упыря от ключицы до пупка.
    — Если хочешь бить — бей, но незачем так долго болтать, — переиначил я фразу из известного ковбойского вестерна.
    В глазах вампира читалась боль пополам с изумлением. Тело начало сползать по стене, разлагаясь в прах прямо на глазах. Я пошевелил острием меча останки, вверх взвилось облачко пыли — этот готов окончательно и бесповоротно. Надо разделываться со вторым, пока он не подлечил свое горлышко.
    За время моего отсутствия в подземном зале кто-то погасил лампу, и мне пришлось задержаться, разжигая факел.
    Эдуард обнаружился там же, где я его и оставил, скорчившись в позе эмбриона, под головой на полу расплывалась кровавая лужа. Опасаясь подвоха, я очень осторожно подошел к нему, держа в правой руке лунный клинок, а левой — освещая факелом все углы довольно большой комнаты. Всюду было пусто. Занеся клинок над регенерирующей нежитью, я получил-таки искомый подвох. На плечи обрушилось женское тело, оплетя меня сзади руками и ногами. Вампирша висела на потолке прямо над Эдиком, рассчитывая, что я обязательно за ним вернусь. Задумка была великолепной — применить против висящего на шее «довеска» меч практически невозможно. Когтистая лапа метнулась мне в лицо, пытаясь выцарапать глаза, инстинктивно я резко опустил голову, и когти впустую лязгнули по шлему. Я упал на спину, стараясь своей тяжестью раздавить вампирше кости — она грациозно изогнулась, змеей скользнув вбок, и упал я не на упыриху, а всего лишь на свою спину. Страшный удар по запястью вышиб меч из моей руки, когти ударили в шею, разрывая кольца кольчужного капюшона. Она мигом снова оказалась на мне, но уже спереди, в бледной костлявой руке тускло сверкнул причудливо изукрашенный кинжал, похоже ритуальный.
    — Закрасил лунный клинок, чтобы не учуяли, коварная дрянь! — Вампирша также любила поговорить. Та же ошибка, что и у первого вампира, подвела и ее. Не стоило злорадствовать, приостановив атаку, этим давая мне время, и уж подавно не следовало вступать в бой с красиво распущенными по плечам волосами.
    Не вслушиваясь в ее шипение, я резко выбросил левую руку, пытаясь схватить за шею. Вампирша легко ушла с линии атаки, все-таки ее рефлексы были лучше моих, и моя пятерня сомкнулись не на ее шее, а на мотнувшихся за ней черных волосах. Накручивая их на левую руку наподобие гигантской бигуди, правой нащупываю за поясом бутылку со святой водой и наношу коронный удар сантехника из нашего ЖЭУ Петьки-алкаша, как он выражался, пол-литрой по фэйсу. Бутылка со святой водой, так плотно закупоренная, что ее не унюхала чуткая вампирша, разлетелась вдребезги об ее череп. Голова и плечи дамочки задымились, на лице обнажились кости. Ослепленная тварь с визгом покатилась по полу. Вскочив и нашарив саблю, одним сильным ударом я отсек ей голову и кисти обеих рук, которые она прижимала к лицу.
    Эдуард попытался встать на подгибающиеся ноги, непослушными пальцами нашаривая рукоять меча и одновременно хрипя что-то матерное, справиться с ним уже не составило труда.
    Обезглавив Эдуарда и щедро полив рассыпающиеся в прах тела вампиров святой водой из второй бутыли, я продолжил обход подвала, осматривая не только все углы, но, наученный горьким опытом, и потолок. Предосторожность оказалась напрасной, больше на меня никто не нападал.
    Доспехи нашлись в кладовке, за толстенной железной дверью, которая легко посрамила бы известные мне сейфы, к счастью, сейчас она была открыта. Шлем, поножи и латные перчатки темного лорда лежали в груде брони, оружия и прочих вещей, очевидно, снятых с жертв упырей. В конце анфилады комнат была еще одна конура, закрытая дощатой дверью, перед которой дымились курильницы, и на низком столике над раскрытой книгой горела свеча. Сильным пинком я вышиб преграду.

    Сегодня пробуждение Саэны было необычным, из коридоров доносился шум беготни, в скрежещущих голосах нежити звучала тревога. К визжащим выкрикам упырей добавился звон оружия — там шел бой! Боясь спугнуть слабый призрак надежды, эльфийка замерла, прислушиваясь к происходящему за стеной. Все стихло, затем раздались шаги, совсем не похожие на скользящий шорох походки упырей или спотыкающееся буханье зомби. Но они не походили и на шаги человека или эльфа, слишком тяжелые для этих рас.
    Дверь с грохотом распахнулась, в проеме стояла здоровенная фигура, затянутая в пластинчатые доспехи. В правой руке пришедший держал короткий кривой меч, глаза светились в темноте желто-зеленым кошачьим огнем.
    Сначала эльфийка приняла его за какую-то разновидность нежити, но, во-первых, он явственно дышал (и недавно ел чеснок), значит, не мог быть бродячим мертвецом, а во-вторых, за его спиной бесформенными мешками лежали посеченные вампиры.
    Пришелец шагнул внутрь и наклонился над ней, рассматривая. По движениям, телосложению и остроконечным ушам эльфийка совершенно точно установила его расовую принадлежность — перед ней стоял орк.
    Целая буря противоречивых чувств забушевала в душе девушки. Сначала разочарование — это был не светлый рыцарь, пришедший спасти ее. Затем — невероятное облегчение: вампиры окончательно мертвы, а значит, страшная участь стать им подобной больше не грозит ей. Чтобы избежать темного перерождения, она была готова пойти даже на самоубийство, что обеспечивало ее душе столетнее заточение в этих страшных подземельях. Теперь она тихо умрет от голода и жажды, и ее душа отправится на перерождение, а может, тихая смерть не ее удел? Слово «орк» означает «убийца». К тому же она хорошо знала, насколько орки «любят» эльфов. Скорее всего, пришелец просто зарубит ее, избавив от мучительной смерти. Но все же после долгого пребывания в этой тесной могиле в компании упырей увидеть живое существо было настоящим праздником. Саэна улыбнулась нависшему над ней убийце и потеряла сознание.

    За дверью была еще одна крохотная каморка, в которой прямо на дощатом полу перед чашей с кровью лежала изможденная молодая девчонка с остренькими ушками, прикованная цепью к стене.
    Пока я потрясенно щелкал клювом, она приподняла голову и тут же обмякла. Неужели умерла? Я прижал жилку на запястье — пульс был, но редкий и неровный. По потрескавшимся сухим губам я определил, что ее морили жаждой. Достал флягу, побрызгал на лицо и поднес горлышко к губам девушки, чуть приподняв голову за затылок. Кажется, полностью в себя она так и не пришла, но воду выпила до капли судорожными, жадными глотками. И что теперь прикажете с ней делать? Я вздохнул и поплелся отыскивать ключ от ее цепей.
    Кольцо с ключами нашлось на поясе вампирши, еще один ключ висел на цепочке на шее. Я отомкнул цепь на лодыжке пленницы и осмотрел ее. Зрелище было такое, что я пожалел об отсутствии у меня знаний некроманта — очень захотелось поднять упырей из мертвых и снова их порвать, потом опять, и так до тех пор, пока не почувствую полного удовлетворения. Такая степень исхудания бывает только у сбрендивших топ-моделей, помирающих от анорексии. На пленнице не было живого места, а под снятой цепью кожа и вовсе слезла. Забинтовав ногу и закутав девчонку в меховой плащ, я занялся любимейшим делом всех орков — мародерством.
    Сначала мои пальцы прямо-таки ласкали чудесные доспехи, комплект брони темного лорда теперь был полным. Затем я стал разбираться с остальным. Доспехи и оружие, накопленные за столетия, не смог бы утащить и слон, да еще эта ушастая доходяжка, не бросать же ее. Поэтому я взял только недостающие элементы своего доспеха, очень заинтересовавший меня белоснежный короткий жезл и книгу в коричневом переплете, снятую мной с полки в кладовой. Здоровенный черный фолиант, лежащий перед каморкой эльфийки, я брать не стал, весил он около шестнадцати килограммов и в раскрытом состоянии был размером с крупный чемодан, вещь явно нетранспортабельная. Затем я занялся созданием клада. Закинув все ценное в кладовку и заперев ее ключом, найденным на трупе упырихи, я завалил дверь всем, что нашлось в подземелье, обломками мебели, отвалившимися панелями, камнями из разрушенной кладки, досками и прочим хламом.
    Выбравшись наверх, я подсобрал хвороста и осуществил мечту двухлетнего Кольки из соседней квартиры. Этот малолетний пироман как-то поставил на уши всю нашу хрущевку, разведя костер в гостиной прямо на ламинате. Усадьба запылала, заваленное обугленными бревнами пепелище будет лучшей защитой для моего клада.

Глава 7
ЭЛЬФИЙКА

    Кто такие орки?
    Это доведенные до ума эльфы.
Точка зрения орков
    Саэна очнулась от сказочного ощущения — ее лица касался солнечный луч. Сначала она решила, что попала на небеса: зеленая трава, склонившиеся над ней ветви ив с молодой весенней листвой, ласковое солнышко как нельзя лучше вписывались в эту гипотезу. Но ее опровергали, во-первых, так и не прошедшая боль во всем теле, а во-вторых, здоровенная коренастая фигура орка — такого косяка в эльфийском раю, по мнению девушки, не могло допустить ни одно светлое божество. Измученное тело Саэны было завернуто в одеяло из волчьих шкур, на правой ноге, до мяса растертой цепью, девушка ощущала льняную повязку.
    Орк, заметивший, что она пришла в себя, приблизился к ней. Что он сделает, сожрет ее, изнасилует или выберет что-то третье? Орк выбрал третье и, отцепив от пояса флягу, поинтересовался:
    — Пить хочешь?
    Он бы еще спросил, хочет ли она дышать! Возможно, эльфийка придумала бы какой-нибудь героический ответ, но ее организм допускать подобной глупости явно не собирался. Мышцы шеи, подхлестнутые жуткой жаждой, начали борьбу за независимость от мозгов и победили — помимо своей воли она судорожно кивнула. Затем райское ощущение льющейся из горлышка фляги воды отодвинуло все душевные метания девушки на второй план.
    Утолив жажду, эльфийка немного пришла в себя, с трудом села на своем импровизированном ложе и осмотрелась. Это была небольшая полянка на берегу крохотной лесной речушки. В центре горел костер, по сторонам которого были воткнуты две рогульки с уложенной между ними толстой палкой, служащей для подвешивания котелка. Орк сидел, поджав ноги, перед огнем и помешивал ложкой в посудине, что-то добавлял, снимал пробу, вполголоса бурча себе под нос, подбрасывал дровец.
    Довольно скоро он проворчал: «Готово» — и снял котелок с огня. От запаха съестного у очень голодной девушки закружилась голова, поляна и костер поплыли перед глазами, она покачнулась. Могучая лапища аккуратно поддержала ее за спину. Саэна, собрав оставшиеся силенки, пообещала себе сидеть самостоятельно. Все это время девушка безуспешно пыталась постичь смысл происходящего. «Почему он нянчится со мной?» Ответа не было. Между тем орконяня вручил ей грубую костяную ложку размером с эльфийский половник и подпихнул котелок поближе. Она все еще колебалась.
    — Давай ешь, малолетняя узница, тебе теперь с полгода фигуру беречь не надо. — Голос орка был глубок, немного хрипловат, и в нем явно сквозила ирония. Не презрительная издевка глумящегося злодея, а скорее легкая дружеская подначка.
    Девушка нерешительно запустила ложку в варево, зачерпнула, подула.
    — Давай, давай, шурпа хоть и не особо вкусная, зато сытная, — продолжал орк рекламировать свою продукцию.
    Невкусная?! Да ничего вкуснее она не ела за всю свою жизнь. Кажется, шурпой люди называли похлебку вроде ухи, но приготовленную из дичи. Поев сытного мясного бульона, эльфийку потянуло в сон, и она сама не заметила, как задремала, обессиленно уронив голову на подпирающее ее сзади плечо орка.
    На следующее утро Саэна чувствовала себя почти эльфом, а не полутрупом, беспомощной грязной тряпкой повисшим на орке. Грязной? Мысль включила ощущения, а потом и воображение. Девушка представила, как она выглядит, и чуть не разрыдалась. Срочно надо приводить себя в порядок. Эльфийки не имеют права быть некрасивыми — это незыблемый закон ее народа, и хотя он не оформлен официально, но за тысячелетия их истории ни разу не нарушался. И вообще, где ее манеры? Она ведет себя как… как какой-то невоспитанный темный орк! Ее спаситель, как и вчера, кулинарничал над котелком.
    — Здравствуйте. — Голос девушки даже спросонья звучал серебряным колокольчиком.
    — Здравствуй, здравствуй, спящая красавица, как самочувствие?
    — Спасибо, гораздо лучше.
    Это было правдой, быстрее, чем у эльфов, заживление ран шло только у троллей. Но самочувствие самочувствием, а приводить себя в порядок надо. Только вот отпустит ли ее орк хотя бы до ручья? И кто она — спасенная леди, освобожденная пленница, рабыня, будущая жертва его богам или просто элемент меню, откармливаемый для более жирного обеда? И как к нему обращаться — вот еще проблема. Если бы это был эльф, человек или даже гном, она бы протитуловала спасителя светлым лордом и четко знала, как себя вести. Искренняя благодарность в изысканнейшей форме, немного кокетства, потом… кто знает. Но если верить древним легендам, назвать светлым лордом орка значило в лучшем случае увеличить коллекцию ее синяков шикарнейшим фингалом. Назвать темным лордом — а вдруг нарушишь какие-то табу, Саэна почти ничего не знала об обычаях орков. Ладно, решилась эльфийка, попытка не пытка, попробуем что-нибудь межрасовое, нейтральное.
    — Господин… — слабо пискнула эльфийка, — господин орк, я могу умыться?
    — Мое имя Торн, ручей там. — Орк махнул рукой в сторону роскошных зарослей лопухов.
    Подойдя к весело журчащему ручью, Саэна произнесла слово дружбы на древнем языке эльфов. Она не особенно надеялась на ответ в окрестностях логовища неумерших. Но отклик духов леса оказался неожиданно сильным. Ветви ив опустились над ней, ласково прикасаясь молодыми листочками, в шелесте крон зазвучали приветствия дриад. Струи бурлящей воды ручья сложились в озорное лицо нереиды. Шепча слова утреннего омовения, эльфийка опустила руку в воду. Вокруг обвился плотный кокон водорослей и тут же распался — на ладони девушки остался комок зеленоватой студенистой субстанции с сильным запахом лаванды.
    За этот гель не раз предлагали бешеные деньги родовитые дворяне, богатейшие купцы и даже члены королевских фамилий, но эльфы не торговали дружбой с лесом. Зеленоватый студень полностью очищал от любой грязи, смягчая и подлечивая кожу, и к тому же придавал ей стойкий нежный запах, рядом с которым самые изысканные духи казались дешевой подделкой.
    Кроме того, стараниями духов леса весенняя стылая вода явственно потеплела. Как нереиды это делают, не знал никто, даже их друзья-эльфы.
    Выйдя из природной купальни, Саэна обнаружила новую неприятность, из тех, которые для большинства мужчин практически не существуют, а для женщин достигают космических масштабов. Платье, снятое перед купанием, окончательно расползлось. Все, что у нее осталось — это тонкий поясок и башмачки. Дриады посочувствовали и попытались помочь — ветви деревьев опять сомкнулись на тонкой фигурке эльфийки, а когда раздвинулись, она оказалась облачена в короткую зеленую тунику. Впрочем, Саэна не обольщалась, листья, составляющие ее одежду, конечно, прочнее обычных, но все равно расползутся за день-другой.
    Девушка стояла на берегу ручья в нерешительности. Возвращаться к орку было очень страшно, но что ей делать? Саэна находилась в сердце Диких земель, откуда ей ни за что не выбраться в одиночку. И ведь она «отпросилась» умыться у орка, этим как бы обязуясь вернуться, а свое слово, даже данное дикарю, надо держать.
    Интересно, вернется она или задаст стрекача? Если сбежит, придется догонять, иначе жить ей в таком состоянии от силы часа два. Конечно, с появлением эльфийки забот прибавилось, но девчонку было жалко. После того, что с ней сотворили вампиры, по закону справедливости ей должно было перепасть хоть чуть-чуть удачи. Ага, треснула ветка, кажется, все-таки не сбежала.
    Я с интересом разглядывал вернувшуюся девушку, настолько она преобразилась. Ссадины и рубцы превратились в слабые исчезающие следы, кожа, вместо иссохшего пергамента, стала гладкой, бархатной и, можно сказать, стерильно чистой. Еще влажные волосы водопадом обрамляли миловидное личико, после купания стало ясно, что они золотистого цвета. Вместо грязного, истрепанного в лохмотья платьица на ней была туника из свежих зеленых листьев.
    — Как водичка? — Мой вопрос, обычный для России, здесь был явно нестандартным и не очень понятым.
    — Хорошо, наверное, — нерешительно ответила эльфийка.
    Пора было знакомиться. На мои расспросы она сказала, что зовут ее Саэна из дома Белой розы, род их маленький, но древний. Тут ее носик гордо приподнялся. Да, она с благодарностью принимает приглашение господина орка и охотно присоединится к трапезе, но надеется, что не будет сильно стеснять его.
    В процессе присоединения ее угораздило поскользнуться на влажной от росы траве и полететь кувырком. На такие нагрузки ботанический наряд рассчитан явно не был — сбоку появился длинный разрез, бретельки с треском лопнули. Ого-го! Хотя случайный стриптиз был кратковременным и далеко не полным (некоторые дамы ухитряются ходить с такими разрезом и декольте), но приоткрывшиеся взору объекты оказались очень даже достойны внимания.
    Девушка ойкнула и мигом прикрылась, зажав оборванные бретельки обеими руками. Ну и что дальше, она и ходить так собирается, с руками на плечах? Но эльфийка была под моим, так сказать, патронажем, следовательно, ее проблемы — это мои проблемы. Я с некоторым волевым усилием оторвался от интересного зрелища и пошел решать проблему.

    Когда Саэна подошла к костру, орк окинул ее изучающим взглядом. Его первый вопрос поверг эльфийку в изумление. Ни один эльф, да, пожалуй, и человек тоже, не задал бы его. Можно спросить, какая вода, сколько ее, но узнать: «Как водичка…» Насколько все-таки орки чужды эльфам.
    Когда Торн поинтересовался, как ее зовут, девушка вдруг вспомнила, что орк не знает ее имени. Ее спасли, кормят, поят, а она даже не представилась, поросенок она после этого. Как раз в тот момент, когда Саэна уже собиралась произнести свое имя, она и упала.
    У орка загорелись глаза при виде полуобнаженной эльфийки, но он взял себя в руки и отвернулся. Через мгновение из вещмешка на плечи девушки опустилась огромная мужская льняная рубашка, прикрыв ее от шеи до щиколоток.
    — Спасибо, — тихо шепнула девушка, пытаясь разобраться с новым одеянием, орк деликатно отвернулся.
    Остатки подарка дриад осыпались листьями. Так, закатаем рукава, запахнем рубашку на манер халата, сверху прихватим пояском.
    — Я оделась, господин Торн.
    — Можно просто Торн, без господина. — Орк повернулся, окидывая ее заинтересованным взглядом.
    Его слова помогли Саэне решиться.
    — Я могу задать вам вопрос?
    Торн кивнул, и ее просто прорвало:
    — Почему вы спасли меня? Почему не убили? Зачем лечили? Что со мной будет дальше?
    — А ты очень сдержанная девушка, Саэна. — В хищных глазах орка заплясали знакомые искорки иронии. — Почти двое суток в неизвестности, а на кончике языка такая прорва вопросов. Слушай внимательно, для того чтобы помочь беззащитной девушке, попавшей в беду, никаких дополнительных поводов не надо. Что я собираюсь с тобой делать? Да ничего, дойдешь со мной до безопасных мест и отправляйся к своей ушастой родне.
    Сказать, что подобное объяснение шокировало девушку, значит, сильно приуменьшить. Орк в роли рыцаря в блестящих доспехах, да еще и по отношению к эльфийке, — это бред. Эльфы в списке ненавидимых орками рас всегда занимали почетное первое место. Кстати, о бреде. Может, она просто сошла с ума от пыток, и благородный орк — галлюцинация? Был и третий вариант, самый правдоподобный: орк издевается над ней и все его слова — обман.
    — Господин Торн, — мучительно краснея, через силу выдавила Саэна, — возможно, я ошибаюсь, и тогда мне нет прощения, но орк, действующий из таких побуждений… Этого просто не может быть, потому что… потому что не может быть никогда.
    — То есть вы мне не верите?
    — Я… я не знаю, чему верить.
    Орк перешел на «вы», он явно обиделся! Саэна попыталась представить, что это она спасает кого-то, а этот «кто-то» говорит ей, мол, ты лгунья. Эльфийке было невыносимо стыдно, щеки горели, но и поверить в доброго бескорыстного орка она не могла. Тут Торн прервал затянувшееся молчание:
    — И что же способно вас убедить?
    Девушка задумалась. Чем можно проверить слова темного? В ее памяти забрезжила древняя легенда, рассказанная ей дедом в виде сказки на ночь. В ней говорилось, что стихия земли была светлой, но ближе всех других светлых стихий стояла к тьме и видела ее. Древний камень их рода, невесть почему не отобранный упырями, может установить бесспорную истину. Она сняла с шеи цепочку с кулоном в виде белой розы.
    — Господин Торн, это камень рода Белой розы, он видит свет и тьму, правду и ложь. Пожалуйста, наденьте его, клянусь светлыми богами, это не повредит вам.
    Орк скептически оглядел протянутый предмет, потом, пожав плечами, надел.
    — И что дальше, леди?
    Эльфийка поправила цепочку на шее орка и коснулась кулона, тот слабо засветился.
    — Святыня моего дома, слышишь ли ты дочь рода Белой розы?
    Камень полыхнул мягким белым огнем.
    — Видишь ли ты душу этого воина?
    Еще одна белая вспышка.
    — Говорил ли он сейчас правду о себе, обо мне, о мотивах своих деяний?
    Кулон в третий раз окутался сиянием.
    Девушка застыла, не в силах сказать ни слова. Орк, поняв, что ритуал окончен, аккуратно снял цепочку и протянул владелице. Румянец, и без того заливавший ее щеки, распространился на все личико, даже остренькие ушки забагровели. Она медленно подняла глаза на Торна.
    — Благородный лорд, я, Саэна из дома Белой розы, благодарю вас за спасение моей жизни, чести и души. — Вдруг эльфийка стремительно опустилась на одно колено. — Но я оказалась совершенно недостойна такой чести, посмев усомниться в ваших словах. Чем мне искупить свою вину? Моя жизнь по праву принадлежит вам, я готова принять любое ваше решение.
    Тяжелые руки орка нежно подняли девушку, желто-зеленые глаза больше не казались такими хищными, а скорее смотрели с теплотой и симпатией.
    — Успокойся, девочка. — Чувствовалось, что орк старается смягчить свой хрипловатый бас. — Сомнения твои понятны, поступки объяснимы, ты всего лишь хотела разобраться.
    Повисла напряженная тишина, которую орк очень умело разрядил, переведя разговор от возвышенных материй к сугубо житейским реалиям.
    — Идем завтракать, а то все окончательно остынет, — кивнул Торн в сторону котелка.
    После завтрака Саэна категорическим тоном заявила, что все хозяйственные дела, в частности мытье посуды, она берет на себя. А если ей доверят, то и приготовление пищи тоже. А сейчас она собирает чашки-котелки и идет к ручью. Хотя здесь эльфийка немножко лукавила. Она, безусловно, считала своим долгом выполнять женскую работу, но главная причина экспедиции к ручью была другая. Девушке надо было привести в порядок свои чувства и обсудить ситуацию с подружками. А лучших подружек, чем дриады и нереиды, у нее и в Великом лесу никогда не было.

    Я затушил костер, собрал рюкзак, а девушки все не было. Ну сколько можно мыть котелок! Или она все-таки сбежала? Я потерял остатки терпения и двинулся в сторону ручья.
    Острый слух орка помог и сейчас — моя подопечная вовсю болтала с кем-то. Слышны были по крайней мере еще три звонких девичьих голоска. Эльфийка сидела на коряге возле ручья, а рядом расположились три полупрозрачные, но очень соблазнительные девушки. Кажется, в сказках их называли нимфами. В остальном полянка представляла полный аналог комнаты моей сестренки, в которой постоянно обитал табунок ее подружек. Разговоры тоже были до боли знакомые — во-первых, о тряпках в виде моей запасной рубашки на Саэне и о том, как сделать ее элегантнее. Во-вторых, со всех сторон обсуждался внешний вид девушек и способы его улучшения. Ну и конечно же не обошлось без главного — трепа о мужиках в моем лице, с разбором по костям всех достоинств и недостатков.
    — Почему он не тронул меня, ведь все орки злые и жестокие? — уставившись отрешенным взором куда-то за горизонт, спрашивала эльфийка.
    — А он точно орк? — засомневалась дриада, сидевшая ко мне поближе.
    — Так сразу же видно! — удивленно подняла брови домиком Саэна.
    — Это вам, эльфам все сразу видно, у вас взгляд орлиный, да и орков вы изучаете тысячи лет, — вступила в разговор вторая дриада. — А любой из людей, гномов и хоббитов от человека его в жизни не отличит. Только разве что когда уши или клыки видны.
    — Когда он к моему ручью за водой приходил, я подумала, это человек, — заявила нереида. — Ведь орки — зеленые клыкастые уроды, а этот ничего себе, симпатичный.
    — А я все поняла, — торжествующе заявила первая дриада. — Этот орк тебе глянулся, потому ты и выискиваешь в нем недостатки и нам рассказываешь, чтобы мы тебя разубедили, вот!
    В ответ эльфийка показала ей язык.
    На примере сестры я знал, что продолжительность подобных разговоров стремится к бесконечности. К тому же я был сторонником того, что каждый человек имеет право на личное пространство. Подслушивание девичьих откровений в это правило не вписывалось.
    Мой громкий топот нарушил идиллию. Одна из девушек мигом нырнула в ручей, еще две исчезли в кронах деревьев, Саэна вскочила, подхватив отмытый до блеска котелок. Наклонившись к ручью, я напился и наполнил флягу. Под водой мелькнуло любопытное личико нереиды, я улыбнулся и подмигнул ей — и тут же получил добротную пригоршню воды в лицо.
    Вернувшись, Саэна снова атаковала меня, требуя разделения поклажи на два рюкзака и привлечения ее к процессу переноса. Я, честно говоря, считал, что даже перенос себя самой — задача для измученной девчонки тяжеловатая. Изысканные аргументы скоро закончились, не произведя на девушку никакого впечатления. Отчаявшись, я перешел к орочьим аргументам — мол, я большой, как тот жираф в песне Высоцкого, значит, мне видней. Как ни странно, это подействовало, и мы направились в сторону деревни Хорта.
    По дороге девушка трещала без умолку, бомбардируя меня вопросами и просьбами рассказать что-нибудь о себе. Что ей рассказать? Разве что пару эпизодов из моей жизни с момента появления в этом мире. Моя повесть о традициях дикой охоты баронов пограничья во главе с Сильватом вызвала бурное осуждение собеседницы, с замечанием, что, мол, ни один эльф до такого бы не докатился. Потом она немного смутилась и уточнила, что это правило не распространяется на темных эльфов, потому как темные — не есть эльфы, и так далее. Я шел, позволяя девушке выговориться и слушая ее вполуха, гораздо больше внимания я уделял нашей безопасности, держась настороже и стараясь контролировать окружающее пространство.
    На опушке мне удалось подстрелить глухаря, сегодня поедим свежатинки. Сбор дров и разведение костра заняли считаные минуты. Пока взявшая на себя хозяйственные функции девушка занималась глухарем, я раскрыл захваченный из вампирьего гнезда коричневый фолиант, пытаясь разобраться хотя бы в алфавите. Буквы были абсолютно незнакомы и чем-то смутно напоминали скандинавские руны. Саэна поставила котелок над огнем, и тут же любопытный носик появился над моим плечом.
    — Ух ты, рабочая книга мага! — загорелись глаза эльфийки. — Где вы ее взяли?
    — У твоих надзирателей, когда они окончательно откинули копыта. Ты знаешь этот язык?
    — Разумеется, это основной язык в Таннии, только вы держите книгу вверх ногами. — Эльфийка пристроилась рядом, перевернула фолиант и перелистнула несколько страниц.
    Книга оказалась рабочими конспектами и выписками какого-то светлого мага. Тут мне в голову пришла гениальная идея:
    — А ты можешь научить меня алфавиту?
    — Конечно, эта книга как раз подойдет.
    Извлеченный из кармана блокнот заинтересовал Саэну, а когда я начал вписывать в него называемые эльфийкой руны, добавляя комментарии на русском, она широко распахнула глаза и открыла рот, но, преодолев себя, продолжила урок. После его окончания шариковая ручка была немедленно у меня отобрана и тщательно обследована.
    За ужином я думал о Саэне, с каждым днем она нравилась мне все больше, сейчас я бы сцепился с упырями только за это ушастое чудо. Я тряхнул головой, отгоняя навязчивые мысли, вздохнул и снова взялся за книгу. Все еще слабая девушка быстро уснула. Один из символов в книге мага напомнил мне гравировку на белом жезле. Вытащив его, я понял, что не ошибся. Половину слов я не понимал, но общий смысл улавливал. Жезл позволял использовать заклинания света пятого круга (как я понял, высшего) магу третьего-четвертого уровня. М-да, учитывая, что мой уровень пока что нулевой, толку с жезла — как с коньков в операционной.
    Еще несколько дней прошли в пути, по вечерам Саэна натаскивала меня по местной грамматике. Затем на смену веселым березнякам и торжественным соснякам пришел смешанный лес.
    За весь день нам не попалось ни одной дичины, что меня настораживало. Посему местом ночлега были избраны два огромных сросшихся стволами дуба. Спать я решил на ветвях, устроив что-то вроде помоста, и, как вскоре выяснилось, не зря.
    С последним лучом заходящего солнца мерзкий утробный вой поплыл над лесом. Некоторое время спустя показался его источник — с дюжину серых человекоподобных тварей и пара волков с неестественно толстыми лапами и коротковатыми широкими мордами. Они заклубились под деревом, обнюхивая воздух, рыча и клацая челюстями. Подгадав удобный момент, я выстрелил, и арбалетный болт навылет прошил самую наглую тварь. Та забилась в конвульсиях, издыхая, остальные порскнули врассыпную и скрылись за стволами деревьев.
    — Это гулли и два оборотня, — обреченно прошептала эльфийка.
    — Что за гулли?
    — Помесь людей и демонов, они предпочитают человечину любой другой пище. Гулли не очень умны, скорее звери, чем люди, но очень упорны. Пока они нас не достанут, не уйдут, даже рассвет их не прогонит, хотя и ослабит. Эти места и не заселены потому, что гуллей тут очень много, ну и прочей нечисти хватает.
    — А они могут добраться до нас?
    — Нет, их когти слишком длинные, мешают лазить по деревьям, но они будут нас стеречь. И как нам быть?
    — Ну вот и славно, для начала подкрепимся. — Я достал мясо и флягу с водой.
    — Что вы хотите делать? — Эльфийка была изумлена.
    — Есть, пить, спать.
    — А… а гулли?
    — А гулли будут смотреть на нас, обедающих, и пускать слюни, еще будут выть и беситься. А утром я ими займусь, ты сама сказала о слабости гуллей и оборотней с восходом солнца.
    — Как займетесь?
    — Так, как этим обычно занимаются орки — убью их всех.
    — Но их больше десятка, — потрясенно произнесла эльфийка.
    — Верно, верно, одиннадцать гуллей и два вервольфа.
    — А вы фактически один, я, конечно, сделаю все, что смогу, но… Как мы справимся?
    — Ешь и ложись спать, утром расскажу. Давай-давай, сюда им не попасть, а нам завтра еще много шагать, надо выспаться.
    Эльфийка смотрела с сомнением, но я прямо-таки излучал уверенность, и она подчинилась. Конечно, вряд ли она хорошо выспится, но легкая дремота — тоже отдых.
    На самом деле я далеко не был уверен в победе, но показывать это девушке, разумеется, не собирался.
    Вид нагло жующей добычи довел хищников до исступления. Этот трюк я перенял у своего кота Мурзика. В очередной раз сперев у соседской собаки кость, этот толстый бандит вовсе не торопился спасаться бегством по крышам. Быстро заскочив на ближайший забор, кот начинал представление. Внизу в праведном гневе исходил пеной пес, а наглый полосатик, лениво разлегшись, с безопасной высоты кидал презрительные взгляды, придерживая лапой добычу. Затем, со старательно демонстрируемым наслаждением Мурзик, урча, приступал к обеду, пожирая порцию собаки прямо в ее присутствии. Если верить хозяевам собак, одну из них он таким образом довел до инфаркта.
    Гулли оказались не умнее собак, и двое из них в бешенстве ринулись рвать когтями кору дуба и совершать прыжки в высоту, пытаясь нас достать. Не допрыгнув, стали реветь, клацать челюстями и кусать корни дерева. К этим корням я и пришпилил их арбалетными болтами. Из кустов раздался злобный рев, но больше никто не выскочил. Отлично, остальные твари, взбешенные, всю ночь будут нас караулить и к утру утомятся, что нам и надо.
    Утром я занялся обеспечением нашей безопасности, мне вовсе не улыбалось получить стрелу в спину. Саэна — милая, честная, отважная девушка, но она эльфийка, а я орк, мало ли. Когда девушка, немного обидевшись, но признав мою правоту, принесла обет ненападения, я дал ей арбалет.
    — Смотри, пружина очень тугая, взвести арбалет сама ты не сможешь, потому выстрел у тебя только один, бей наверняка. И вот, на самый крайний случай. — Я протянул девушке кончар. — Если же меня убьют, залезь на самую макушку и привяжись к ней, чтобы твари поняли: даже мертвая ты им не достанешься, тогда могут уйти.
    — Можно, я тебе в бою буду спину прикрывать? — робко спросила эльфийка.
    — Спину мне прикроет дуб, а ты делай свое дело: результативный выстрел в разгар схватки отвлечет тварей. Выстрели, и все, не вздумай слезать! И не раскисай, я уверен в победе, это так, перестраховка.
    Я спокойно слез с дерева, вытащил двуручник, вспоминая любимую серию ударов сэнсэя. Собираться кучей перед нападением твари не стали, атаковали сразу, как только увидели, что меня можно достать. Ринулись на меня они единодушно, но одни были ближе, другие дальше от нашего дерева, потому наскакивали вразнобой.
    Раз, два, три. Раз, два, три. Двуручник плел кружева заученных связок. Раз — слетает голова у самого прыткого, два — гулль, тянущийся ко мне справа, остается без руки, три — тварь слева с разрубленным плечом оседает на землю. Звук арбалета — сунувшийся было низом гулль падает и начинает корчиться, вцепившись лапами в торчащий из грудной клетки болт. Его сосед, яростно взревев, кидается к дубу, а за моей спиной взлетает в прыжке оборотень. Я резко приседаю, вскинув меч в секуще-режущем ударе. Пролетевший над головой вервольф, задев меня вывалившимися кишками, врезается в наседающих спереди врагов. Я резко качнулся вправо — клинок отсек еще одну оскаленную башку, поворот, укол — второй оборотень, пытавшийся схватить меня за ноги, проткнут насквозь. Но до чего же эти твари живучи! Пропоротый оборотень все-таки дотягивается до меня и вцепляется в голень. Меч мигом отсекает ему голову, но она так и остается висеть захлопнувшимся капканом на поножах. Два гулля, решив, что я потерял подвижность, одновременно прыгают с разных сторон. Я отскакиваю, а твари, с бильярдным стуком столкнувшись лбами и очевидно больно ударившись, не придумывают ничего лучшего, как начать драку друг с другом.
    Меч рассекает до шеи череп еще одного гулля, при этом чуть не застряв, больше по голове без крайней необходимости бить не буду. Дорезаю однорукого, но упорно лезущего в бой подранка и последними рублю катающийся клубок из вошедших в раж драчунов. Так, одного не хватает, неужели сбежал? Да нет, вот он, с кончаром в глазу скрючился под нашим деревом. А девчонка просто молодец, сработала минус две твари, да и постоянное ожидание врагами стрел с дуба здорово помогало мне, отвлекая их.
    — Лорд, вы ранены?! — С ужасом глядя на волчью голову на моей ноге, эльфийка мигом слетела с дерева. В лице ни кровинки, неужели так переживает за орка? Но не будем ее нервировать.
    — Я цел, мои доспехи этим тварям не прогрызть.
    Я попытался снять довесок. Челюстные мышцы отсеченной головы свела судорога, и их пришлось рассечь. Пинком отшвырнул доставшую меня башку и на всякий случай обезглавил всех врагов. Саэну после схватки трясло. Успокоил девушку, потом рассмотрел тварей. Гулли напоминают павианов-переростков, только хвостов и красных задниц не хватает. А в остальном — такие же собачьи челюсти, когтистые лапы, только у обезьян они больше похожи на руки, и когти покороче.
    Вопреки фильмам ужасов, мертвые вервольфы не спешили превращаться в людей, так и оставшись крупными широкомордыми волками. По объяснению эльфийки, эти вервольфы — результат скрещивания оборотней, такие звери в людей не перекидываются.
    Надо быстренько собираться, рубить очередную оголодавшую стаю хищников нет никакого желания.

    Пресветлые боги, ну почему он не эльф или хотя бы человек?! Каким великолепным воином оказался Торн! Стремительные движения орка завораживали. Только на арене боевого танца, на сольных выступлениях глав школ, эльфийке доводилось видеть что-то подобное. Но мастера-мечники эльфов никогда не выступали с двуручником, предпочитая парные клинки. Если бы орк был эльфом и выступил на арене, ему было бы обеспечено звание мастера. Да что там мастер, это ведь новый стиль, и титул Торна был бы Учитель — наивысшая степень мастерства и почета у эльфов.
    Сразись орк с эльфами, кто сможет противостоять ему? Только мастера боевого танца, остальных он сметет. Но думать о Торне как о враге девушка уже была не в состоянии.
    И как он спокоен в опаснейшей ситуации, только опытный ветеран на такое способен. Саэна находила в своем спутнике все больше достоинств. А сколько благородства должно быть у орка, чтобы, живя в темных землях, не растерять его.
    И он явно неравнодушен к ней, Саэне. Как относится к ней мужчина — в этом не может ошибиться ни одна девушка в мире. Перед глазами эльфийки стояла одна картина. Вот орк готовится спрыгнуть с дерева в кольцо оскаленных пастей. И, повернувшись, он ободряюще улыбается ей, чтобы придать уверенности.
    Во время боя эльфийка твердо знала: если монстры опрокинут орка, она спрыгнет со своей ветки, и горе той твари, которая покусилась на жизнь Торна. А дальше — будь что будет.

    В чаще мелькали серебристые шлемы патруля, на одном — рыцарский плюмаж. Я повернулся к Саэне:
    — Мы пришли, впереди патруль Нории, ты уходишь? — Мой голос звучал сдавленно.
    — Мои родичи и друзья конечно же отправились искать меня. Их немного, мне надо успеть остановить близких, иначе они могут погибнуть, пробиваясь к гнезду нежити. Мне необходимо идти.
    Мы помолчали, каждый думая о своем, а может, об одном и том же, кто знает.
    — Скажи, Торн, ты хочешь, чтобы я осталась?
    — Я буду этому рад.
    Саэна приподнялась на цыпочки. Прикосновение губ девушки напоминало легкое касание крылышка бабочки. Рыцарский патруль приблизился, и Саэна, выждав, пока я скроюсь в зарослях, окликнула офицера.

Глава 8
МОЙ НАРОД

    Орков не любит никто… Орки не любят никого… Тогда как же они, черт возьми, размножаются?!
Загадка
    Родное селение Хорта могло служить незаменимым пособием по жизни пещерных людей для любого антрополога. Десяток примитивных землянок, скорее нор, выкопанных в склоне холма, кострища перед входами, распяленные для просушки шкуры и мрачные насупленные фигуры, рассеянные по становищу, — картина маслом. Территория деревни обнесена примитивным частоколом из заостренных бревен, с наклоном наружу. Рядом с забором уже распаханное, но еще не засеянное поле. Из живности — только тараканы и крысы. Правда, были и плюсы, например, бдительная охрана, обнаружившая меня на подходе. Еще больше мне понравилась быстрота, с которой орки вооружились и приготовились к бою.
    Нашу встречу нельзя описать никакими словами. Столпившиеся орки с восторгом рассматривали добытые доспехи, забрасывая меня кучей вопросов. Наверное, египетским фараонам перепадало меньше почитания, чем моей скромной персоне, не говоря уже о неподдельной искренности чувств подданных. При таких условиях на ура проходят любые реформы правителя, а ретроградов-консерваторов сразу порвут на британский флаг. Преобразования я действительно собирался проводить коренные. Основных направлений было три: военная подготовка, экономика, чувство долга.
    Спросите, зачем чувство долга оркам? Оно нужно всем. Называться оно может по-разному: кодекс чести, система табу, нравственность и т. п., но суть одна. В каждом члене общества взращиваются зерна определенных правил, по которым оно живет. Только такое общество способно прогрессировать. Все археологические раскопки неопровержимо свидетельствуют: пока социум живет по закону джунглей, уничтожает своих «лишних» детей, стариков, допускает людоедство, общество в своем развитии не уйдет дальше каменного века. Сто тысяч лет по земле бродили каннибалы-неандертальцы, объединенные в небольшие общины. Вооружение их состояло только из дубин и тяжелых копий с каменными наконечниками. Дистанционного, например метательного, оружия не было вообще. Что же было изобретено за это время? НИЧЕГО. Развития не было. Стоит изобретателю состариться или заболеть, как его тут же сжирают как более слабого еще до того, как он научит своему изобретению новые поколения. И лишь с появлением традиций и правил, потеснивших звериный закон выживания сильнейшего, человечество сделало шаг вперед. Структурированное общество, с дифференциацией обязанностей и функций его членов, всегда одержит верх над дикой стаей, обученный легион победит любую толпу.
    И самое главное — чувство долга. Сцементированное им общество, где задачи государства становятся целью каждого гражданина, непобедимо. Более того, оно развивается и процветает. Именно чувство долга каждого гражданина лежало в основе Римской империи, покорившей большую часть Древнего мира. И пока оно не пропало в разложившемся государстве, Рим был непобедим. Если я хочу получить хорошее войско, мне нужно сделать из орков приличное общество.
    Единственная альтернатива — идти по традиционному пути всех темных властелинов. Это путь страха. Создается пирамида власти на основе страха подчиненных, поддерживаемая регулярными репрессиями. Но это тупик, ненадежный и малоэффективный. Подгоняемое плетьми воинство хорошо только против слабых. Стоит появиться сильному врагу, и оно с визгом разбежится.
    Мне нужны подданные, служащие не из страха, а по совести. С совестью у орков напряженка, значит, предстоит много работы. У меня великолепный материал — крепкие, испытанные огнем, сталью и голодом существа, способные выжить в самых невероятных условиях. Они не связаны почти никакими стереотипами, верят мне и хотят нормальной жизни, остальное — моя работа. Да и с полным отсутствием у орков чести я несколько погорячился — тут я вспомнил Хорта с товарищами, стеной щитов закрывающих меня на площади Трейдгарда во время жертвоприношения. А как они рвались сопровождать меня на верную смерть в битве с вампирами, лишь бы я не погиб!
    По воле судьбы (и паршивца Витьки) я появился в этом мире орком и за все время не нашел в представителях этой расы какой-то особой зловредности, хотя, пожалуй, хищностью и агрессивностью они превосходили другие народы. Но особой беды в этом нет, и надо ведь учитывать полную опасностей среду, в которой жили орки. Не сами по себе они такие плохие, жизнь у них такая. Сознание орков, правда, примитивно, они видят, что сильные побеждают и правят, им вроде бы всегда хорошо, вот так и возник культ войны и силы.
    А что до ненависти по отношению к другим расам, то ведь она обоюдна, светлые расы воспринимают орков не иначе как заклятых врагов. И опять же точка зрения людей, гномов и эльфов, по которой орки ненавидят их, дескать, из зависти, потому что здоровякам недоступны умение, искусство и изящество светлых, тоже не выдерживает никакой критики. Те же дроу и черные гномы, не говоря уже о темных магах, по всем этим параметрам (особенно темные эльфы) нисколько не уступают светлым, а орки существуют рядом с ними — и ничего, как-то уживаются. Вдобавок и темным богам орки в поселении Хорта не поклонялись, а были скорее язычниками, подходя к вере с утилитарно-магической стороны, впрочем, таковы почти все орки. Да и бывшим хозяевам орков до их веры не было никакого дела. Они нужны были только как пушечное мясо, подчиняются из страха — и ладно, а во что там они верят, это дело десятое. Побили темного властелина, и орки из его приспешников стали просто народом, пусть диким и агрессивным, но отнюдь не безнадежно испорченным, как рисуют их эльфы.
    Как бы то ни было, мои орки нравились мне. Это по-настоящему мой народ, он любит меня, и я сделаю все, чтобы он процветал.

    Командующий пограничным дозором, увидев идущую из темного леса эльфийку, сначала не поверил своим глазам, затем на всякий случай посмотрел на нее истинным зрением. Да, действительно светлая эльфийка. От него Саэна и узнала о прибытии в пограничье четырех знатных путешественников, остановившихся в гостинице «Дубрава».
    В холле гостиницы она была атакована кометой с роскошным блондинистым хвостом, которая со счастливым визгом повисла у нее на шее. Младшая сестренка… Лиана, Лианка-цеплялка, как Саэна дразнила ее в детстве. Действительно, отцепить растроганную эльфийку стоило бы сейчас огромных трудов. Лиана поведала о диком переполохе после похищения Саэны и следствии, установившем некоторые подробности. Здесь находился ее дедушка Элленор (по-настоящему прапрапрадедушка) в компании с Нией — волшебницей воды и толстым добродушным Себастьяном, магом-человеком, деканом целительского факультета эльфийской академии. Сейчас они уточняют в городской ратуше карты Темного леса, задержись Саэна хоть на день, она бы их здесь уже не застала. Далее следовал поток жалоб Лианы, обиженной, что ее не брали в спасательную экспедицию дальше границ светлых земель.
    Содержателю гостиницы было велено приготовить обед по высшему разряду. И вот сейчас, за чаем, близкие и друзья Саэны слушали о ее похождениях. Рассказ о попытке насильственного темного перерождения эльфийки в вампира удивил всех присутствующих.
    Себастьян высказался первым:
    — Но это невозможно даже теоретически, это порождение тьмы просто чокнулось.
    Ния кивнула головой, соглашаясь, и лишь дед озадаченно хмурился. Поразмыслив, он задал очередной вопрос:
    — А ты не знаешь, как звали главного вампира?
    — Это была вампирша, подручные называли ее Хиша, — зябко передернув плечами, сообщила Саэна.
    При этом имени присутствующие примолкли, затем Элленор опять взял слово:
    — Хиша — высшая вампирша, самая старшая из неумерших после Виктора-носферату, она не стала бы зря тратить время. И она очень упорна. Ты еще не рассказала, как тебе удалось сбежать, но она от тебя теперь не отстанет.
    Саэна улыбнулась:
    — То, что от нее осталось, может пристать только к моим туфлям в виде грязи.
    — Хиша упокоена? Ты уверена? Высших вампиров убить непросто. — Дед недоверчиво сощурился.
    — Уверена, уверена. Ее и еще двух вампиров изрубили лунным клинком, обезглавили, затем окропили святой водой, а потом сожгли весь дом, в котором были трупы.
    В процессе рассказа морщины на лице древнего эльфа разглаживались.
    — Основательная работа, — подал голос Себастьян. — И кто же твои спасители?
    — Этого я сказать не могу.
    — Они взяли с тебя слово не раскрывать инкогнито?
    — Нет, — девушка гордо вскинула голову, — это только мое решение.
    Элленор невольно залюбовался внучкой, да, она будет настоящей светлой леди Великого леса и приумножит славу дома Белой розы. Но почему имена спасителей — тайна, нет ли здесь новых проблем?
    — Я уважаю твое решение, внучка, — осторожно начал дед, — но чем оно вызвано? Между победителями нежити и нашим домом есть какие-то трения? Мне бы хотелось получить хоть какую-нибудь информацию.
    — Хорошо, — согласилась Саэна, — кое-что я могу рассказать. Для начала это не они, а он.
    — Этот таинственный «он» уничтожил ковен высшей вампирши в одиночку? — Себастьян недоверчиво приподнял бровь. — Он маг?
    — Нет, он воин, воин-меченосец, мастер клинка. Что еще рассказать о нем? — Девушка задумалась. — Благороден, отважен, умен.
    — Да уж, — Себастьян улыбнулся, — такой набор достоинств сделает честь любому высшему лорду. Ты действительно уверена, что он ими обладает?
    — Абсолютно, — Саэна вернула магу улыбку. — Его высокие душевные качества засвидетельствовала не только я, но и наш семейный кулон, обмануть который нельзя. Кстати, о благородстве. — Эльфийка повернулась к деду, в голосе ее зазвучала насмешка. — Юный принц Нарцисс из дома Алой розы, которого мне прочили в мужья, разве не здесь?
    — Мм… видишь ли, — казалось, Элленор только что проглотил живую лягушку размером с крупного карася, — он не поехал. Князь дома Алой розы постарался убедить его, что мы справимся сами.
    — Да, да, — Саэна повторила гримасу отвращения деда, — надеюсь, его хорошо оберегают, Великому лесу крайне необходима его жизнь! Впрочем, мы отвлеклись. Вы спрашивали про спасителя, вот еще убедительный аргумент — я была спасена им дважды. В Темном лесу на нас напали двенадцать гуллей и два оборотня. Если б он не порубил их, вы никогда больше не увидели бы меня.
    — А ведь ты влюбилась, — подала голос до сих пор молчавшая Ния.
    Саэна настороженно подняла взгляд на водную магичку, но та смотрела с явным одобрением.
    — Надеюсь, Темный лес скоро станет гораздо безопаснее, — мягко перевел разговор на более спокойную тему Себастьян, — рыцари Нории собирают отряды для его очистки. Думаю, через пару месяцев они выступят, и гуллей там изрядно поубавится. Давно, давно пора было этим заняться.
    Но вопреки ожиданиям мага, изменение темы разговора отнюдь не успокоило девушку. Услышав об отрядах зачистки, Саэна смертельно побледнела и забросала мага вопросами о составе, сроках и масштабах экспедиции. Тревожным набатом в голове девушки билась мысль: «Там же Торн, рыцари убьют его».
    Весь следующий день Саэна занималась любимейшим делом девушек всех рас и народов — шопингом. Только к вечеру все опять собрались в гостиной поболтать, попить чайку. И громом среди ясного неба стало для родни заявление Саэны о том, что она вынуждена уйти на неопределенный срок. Причем уйти завтра же и без объяснения причин.
    Элленор заявил, что хватит, нагулялась, одну он ее не отпустит. Девушка в качестве пряника уверила деда в полной своей безопасности, которую обеспечит ей тот самый благородный меченосец. А на закуску в качестве кнута применила целый букет девичьих репрессий, от обещания обета безбрачия до угроз тихо угаснуть от тоски в кратчайшие сроки. Ошалевшие родные взяли тайм-аут до утра и отправили Саэну спать, а сами втихаря собрались на семейный совет. Дед, от греха, наложил на внучку сторожевое заклятие.
    Так ничего и не решив, консилиум по девичьим вопросам с утра пораньше затребовал несносную девчонку на ковер для дальнейшего разбирательства. Но вместо Саэны обнаружили сделанную из одеял куклу с прикрепленными к ней нитями следящего заклинания Элленора.
    Дед рвал и метал:
    — Как, как она могла перекинуть сторожевое заклинание с себя на тряпки?! Она, конечно, теоретически знает первые два круга магии света, но спусковому аркану ее ведь не учили. А без него магию применять невозможно.
    — Это я показал ей спусковой аркан, — сказал, потупившись, Себастьян, — думал, магия отвлечет ее от проблем. Когда я научился своему первому заклинанию, то забыл обо всем на свете.
    — А у меня она выпросила томик магии света и шар дальновидения, — виновато добавила Ния.
    — Присовокупите к списку глупцов и Элленора. — Старый эльф тяжело вздохнул. — Сам, своими руками подарил ей вчера лук.
    Срочно вызванный для поисков беглянки следопыт оказался бессилен.
    Дикий вопль часового прорезал утреннюю тишину. Схватив меч, я пулей вылетел из землянки. К входному проему в частоколе мы с Хортом подбежали первыми. Прибывали воины и потрясенно застывали. Возле входа с абсолютно безмятежным видом стояла Саэна и невинно хлопала ресницами. А перед ней, держась обеими руками за пах, прыгал на пяточках, катался по траве и подвывал орк, ранее стоявший в карауле. Он походил на ежика, свернувшегося клубком при появлении опасности.
    — Здравствуйте, — пискнула эльфийка и тут же решила пояснить мотивы своих действий: — А он меня пускать не хотел.
    В свою очередь поприветствовав гостью, я попытался въехать в ситуацию. Все оказалось просто. Допуская вероятность появления девушки, я категорически запретил своим орлам убивать молоденькую эльфийку, если она появится, и сразу же доложить мне. А разводящий велел часовому не покидать пост и поднимать тревогу только при появлении реальной опасности. Бедный орк, не отличающийся особой сообразительностью, пал жертвой противоречивых приказов. На реальную опасность молоденькая эльфийка, у которой хватило ума прийти без оружия, явно не тянула. Значит, тревогу поднимать нельзя, пост покидать тоже, а как тогда доложить? Убивать ее я запретил. И орк попытался выйти из положения следующим образом: связать гостью и дождаться смены, а уже тогда доложить. Но когда довольный своей мудростью караульный попытался реализовать свои планы, маленький, но очень острый носок сапожка девушки внес в ситуацию свои коррективы.
    Разобравшись в происходящем, орки начали хохотать. Себе на беду, часовой попытался оправдаться незаметностью коварной эльфийки, внезапно появившейся перед воротами. С ревом: «Так ты, слепое бревно, ее прозевал!» — Хорт двинулся к скрюченному орку с явным намерением добавить ему по ушам, уже от себя. Надо было вмешаться, мне не нужны косые взгляды в спину Саэне. Остановив Хорта, я подошел к часовому.
    — Ты молодец, честно пытался выполнить свой долг, но соображать надо лучше и быть повнимательнее. Распустил руки, начал хватать девушку, что она должна была о тебе подумать?
    Часовой перевел взгляд на эльфийку, злоба на его лице сменилась виноватым выражением. Эльфийка, выслушав мой спич, тоже как-то смущенно вздохнула и, проведя засветившейся рукой над мучающимся орком, что-то прошептала. Караульный сразу перестал изображать ежика и принял вертикальное положение. Вероятно, боль прошла, и сейчас он тщательно ощупывал свое хозяйство, проверяя, все ли на месте. В толпе зашептались, я расслышал уважительное: «Шаманка, однако». Видимо, исцеление произвело впечатление.
    Саэна прибыла со срочными вестями и тут же их нам и выдала. Месяца через полтора-два готовилась зачистка прилегающей к людским землям части Темного леса. По прикидкам эльфийки, участвовать будет не меньше тысячи воинов. На моих архаровцев новость тоже подействовала. Я велел собраться всем в центре поселка на совет. Снова выслушали эльфийку, затем началось обсуждение. Кстати, выяснив, с каким сообщением спешила девушка, мои орлы перестали злобно на нее коситься (ходят, мол, тут всякие ушастые, чего от них ждать?). А во взгляде некоторых орков (которые были поумнее) можно было даже рассмотреть что-то вроде благодарности.
    Первый вывод совет сделал сразу: амба, против такого перевеса нам не удержаться и трех минут, надо бежать. Как говорила ворона из детского мультика: «Самое главное — это вовремя смыться». Вставал вопрос, как бежать и куда. Уходить налегке, бросив запасы зерна и нехитрый скарб, значило обречь селение на нищее, полуголодное прозябание. Нагрузить орков волокушами — и скорость замедлится настолько, что Темный лес мы можем не пройти. Плюс десять маленьких детей и три беременные женщины. Нужен обоз, лошади, телеги. Но где их взять, да еще и за оставшееся до зачистки время?
    Придется идти к людям. Прикинусь чайником, сами мы, мол, нездешние, но в доску свои. Внешне я вполне мог сойти за человека, если не показывать острые уши и пореже открывать клыкастую пасть. Цвет моей кожи практически не отличался от человеческой, остальные орки были слишком зеленые. Кстати, изначально кожа у орков была просто смуглой, зеленый оттенок придавала ей постоянно употребляемая моими соплеменниками маскирующая мазь из какой-то особой травы со стойким пигментом. Тут я вспомнил свой биофак. Эх, Таньке бы, по прозвищу Сибирская Язва, такой макияж, да на весь фэйс, меня бы ее одногруппники потом на руках носили. Ну да ладно, мечты мечтами, а лучше вернемся к местным реалиям.
    Выслушав все мнения, я решил взять шестерых воинов и дойти до ближайшего к поселку королевства Нория. Орки подождут на границе людских владений, а я затарюсь всем необходимым. Денег, взятых из усадьбы вампиров, хватит с избытком. Остальные демонтируют деревню, пакуя все полезное в тюки, и готовятся к эвакуации.
    Но что делать с эльфийкой? Саэна сразу же заявила о желании составить мне компанию. Мол, в Нории она бывала, все там знает, эльфов там просто обожают, а без нее я обязательно на чем-нибудь проколюсь. А сейчас ей срочно надо сбегать за оставленным за воротами поселка снаряжением и сообщить родичам, чтобы не волновались. Интересно, как это сообщить, стать на опушке и орать погромче?
    Оказалось, роль мобилы играет шар дальновидения, а сообщение было прямо как на Земле, что-то вроде: «Папочка, я добралась, здесь очень безопасно, все меня охраняют, пива совсем не брали, а не то что в прошлый раз по два литра на человека, а спать мы ляжем ровно в девять вечера». Ответ папаши тоже был стандартным: «Быстро домой, паршивка!»
    В дороге эльфийка подняла вопрос, очень важный в этом мире, но совершенно упущенный мной:
    — Лорд Торн, а к какому дому, ой, то есть клану, принадлежит ваш народ?
    Действительно, в этом мире каждый уважающий себя социум имеет название, символ, герб и флаг, но в деревне Хорта таковых не водилось. Я вынес вопрос на всеобщее обсуждение. Проектов выдвигалось множество, но они нам не подходили, поскольку носили или кровожадно-садистский, или мрачновато-депрессивный характер. Всякие оскаленные пасти, окровавленное оружие, разбитые черепа мной беспощадно забраковывались.
    — Мне нужен символ власти, силы и мудрости, — заявил я. Все несколько приуныли, но нас опять выручила эльфийка.
    — Я полагаю, есть такой символ, — задумчиво протянула девушка, — это дракон.
    Идея мне чрезвычайно понравилась, мои ребята тоже были в восторге. Саэна, выудив из своего рюкзачка крошечную палитру с красками и кисточку, тут же отобрала у меня панцирь темного лорда. Эльфийка оказалась настоящей художницей, изображенный на грудной пластине брони изумрудный дракон казался живым. Воплощение силы, грации и красоты. Хорош, хорош. Гордо поднятая голова, стремительный взмах мощных крыльев, спокойная мудрость в глазах.
    — Тебе надо рисовать картины, такой талант пропадает, — посетовал я. — Обязательно купим еще красок.
    Кстати, и название клана можно дополнить. Не просто дракон, а изумрудный дракон — звучит очень красиво. Так из студента биофака и неплохого программиста Сергея Ильина я превратился в Торна, вождя клана Изумрудного дракона.

Глава 9
ХРАМ ФРЕИ

    Бог — это любовь.
Истина
    Храм богини Фреи не был ни самым главным, ни самым богатым, но, безусловно, самым любимым во всем эльфийском анклаве. Богиня любви и красоты, покровительница брака и семейного очага, Фрея почиталась не только у эльфов, но и у людей, хоббитов и даже гномов.
    Стены храма состояли из переплетения зеленых лоз, усыпанных прекрасными цветами, вместо пола — нежная зеленая трава. Весь храм был огромным благоухающим букетом живых цветов. В глубине, за алтарем, возвышалась статуя Фреи — прекрасная юная девушка верхом на кошке. Посередине храма находилась круглая мраморная площадка, над которой раскрылся огромный бутон алого цветка. Это было главное сокровище храма, роза богини, она цвела всегда. Площадка служила местом венчания, к ней вели три дорожки, золотая и две серебряные. По серебряным тропинкам к алтарю подходили жених и невеста, по золотой выходила супружеская пара. Нависающий над площадкой цветок во время бракосочетания осыпал молодых лепестками, излечивающими от бесплодия, всех женских болезней, мужского бессилия и избавляющими от многих наследственных недугов.
    В правом крыле храма богиня помогала юным прихожанкам найти себе пару. Все пространство там занимали розы, каждый цветок окружали семь каменных плиток. По ним стайки молодежи пытались узнать свою судьбу. Для этого на плитках надо было мелком написать имена претендентов на руку и сердце и обратиться к богине. Бутон цветка склонялся к той плитке, на которой было имя юноши, больше всего подходившего девушке. Если же цветок при этом раскрывался, это было знаком особого везения, значит, девушка нашла истинную любовь, свою недостающую половинку. Когда просительница не имела конкретных избранников, а просто хотела узнать, из какого рода будет ее жених, то она проходила дальше. Помещение постепенно сужалось, и цветов становилось меньше. Плитки вокруг роз здесь уже не были пустыми, на них красовались гербы всех родов эльфов, людей, гномов и других светлых рас.
    Среди прихожан большинство составляли девушки, но юноши также имели право вопросить Фрею о своих избранницах.
    Элленор, Себастьян и Ния прошли в самую дальнюю точку правого крыла, где росла только одна роза. На окружавших ее плитах чистым белым огнем сияли символы рас. Вот молот и наковальня гномов, на следующей пластинке меч и плуг людей, дальше лук и лира эльфов, зеленая ветвь дриад, дымящаяся трубка хоббитов. Шестая пластинка украшена красным, синим, зеленым и желтым огоньками — символы саламандр, нимф и прочих элементалей, на седьмой — белоснежные крылья ангела.
    Приходу друзей в храм богини предшествовали следующие события. Теплым весенним вечером в уютной гостиной своего дома Элленор сидел за бокалом прекрасного белого вина в компании Себастьяна и Нии. Последняя неделя была тяжела для князя дома Белой розы и его друзей. Выходка сбрендившей от любви девчонки испортила настроение всем троим. Элленор ходил хмурой грозовой тучей, и подчиненные старались вовсе не попадаться ему на глаза. Обычно добродушный и снисходительный, Себастьян на последнем экзамене завалил сразу трех студентов, сейчас в ближайшей общаге их отпаивали пивом и валерьянкой. Только Ния внешне казалась невозмутимой.
    Это был какой-то кошмар. Взять хотя бы последний разговор с Саэной по шару дальновидения. Девушка уверяла, что с ней все в порядке и кругом абсолютно безопасно, при этом дед разглядел за ее спиной прислоненный к дереву орочий ятаган. Как в анекдоте: «Здравствуй, мама, у нас все хорошо, пишу тебе на сапоге убитого друга…» На категорическое требование Элленора вернуться эта негодяйка гордо вздернула носик и заявила, мол, сюда ее привел долг и тут она и пребудет до его исполнения… как минимум.
    Все попытки друзей Себастьяна и Нии из Эльфийской академии светлого волшебства выяснить местонахождение Саэны потерпели фиаско, девчонка умела заметать следы.
    Сидя за изысканно сервированным столиком, друзья пытались немного снять стресс и выработать дальнейшую стратегию.
    — Элленор, — Ния пригубила вино и откинулась на спинку кресла, — полагаю, сначала нам надо выяснить, кто спас твою внучку, дальнейшее уже проще.
    — Я пытался, — глава дома Белой розы недовольно поджал губы, — никакого результата. Все, абсолютно все мастера боевого танца, способные порубить ковен высшего вампира, за последний месяц не покидали Великий лес. Кстати, их не так уж и много.
    — А если это был рыцарь-человек, — задумчиво протянул Себастьян, — или кто-нибудь еще из светлых рас, кто убивает вампиров? Нам не удастся проверить всех мастеров клинка светлого мира.
    — Есть еще одна возможность. — Ния задумчиво крутила в тоненьких изящных пальчиках ножку бокала. — Если вы помните, я не только преподаю на водном факультете, но и являюсь жрицей Фреи. Можно попробовать попросить о помощи богиню.
    — Но Фрея дает ответ только просителю, — бровь старого эльфа недоверчиво приподнялась, — а Саэны здесь нет, мы же не можем спросить за нее.
    — Можем, — эльфийка лукаво улыбнулась, — у жрецов свои секреты. У тебя есть какая-нибудь вещь девочки?
    И вот сейчас они стояли в храме Фреи, в надежде на ее помощь. В руках дед Саэны держал детское колечко внучки, которое когда-то он сам и подарил ей, но девушка подросла, и украшение стало мало. Ния нежно провела ладонью по плиткам с символами светлых рас, белое сияние усилилось, жрица положила перстенек Саэны к корням розы и обратилась к богине:
    — Фрея, прекраснейшая из богинь, видишь ли ты судьбу дочери Белой розы Саэны?
    Белоснежный бутон в центре площадки из семи камней величественно раскрылся, превратившись в роскошный цветок. Нежный тонкий аромат поплыл по храму. Затем цветок так же медленно закрылся, опять превратившись в бутон.
    — Элленор, теперь ты, как прямой родственник, можешь задать вопрос богине от лица внучки.
    Старый эльф поклонился изваянию богини и прошептал:
    — Светлая Фрея, скажи, к какой расе принадлежит воин, спасший мою внучку?
    Бутон в центре площадки остался неподвижен. С возрастающим недоумением трое друзей смотрели на розу, потом растерянно — друг на друга.
    — Но как же так? — Элленор уже не помнил, сколько столетий назад он испытывал такое же изумление. — Богиня отвечает всегда и никогда не ошибается.
    — Здесь все расы нашего мира, — добавил потрясенный не менее своего друга Себастьян, — я ничего не понимаю.
    Лицо Нии стремительно мрачнело, она посмотрела на друзей, тяжело вздохнула и решилась:
    — Нет, здесь не все, нет еще семи рас. Нам надо идти в левое крыло храма.
    — Но разве в храме есть левое крыло? — недоумевал Себастьян. — Я думал, там хозяйственные помещения. И что за новые расы, да еще семь, ладно бы одна появилась, и… — Он внезапно замолчал, потрясенный ужасом, отразившимся на лице Элленора. Таким своего друга он не видел никогда.
    — Левое крыло есть, о нем, кроме жрецов, до сих пор знали только трое эльфов, — потухшим голосом заговорила Ния. — Я заподозрила неладное уже тогда, когда Себастьян рассказывал о походе рыцарей на тварей Темного леса, а Саэна вдруг испугалась, занервничала.
    — Но она рассказала, что подверглась там нападению, — попытался возразить Себастьян, — может, вспомнила, испугалась.
    — Эльфийка, которую пытались превратить в вампира, испугалась воспоминаний о гуллях и оборотнях? — Волшебница невесело усмехнулась. — Сначала я думала, спаситель Саэны среди рыцарей экспедиционного корпуса и ее переживания связаны с опасностями для него во время зачистки. Но все участники похода готовились к походу и спасти девочку от вампиров не могли. Остается только один ответ: она боялась, что рыцари убьют ее спасителя. Поэтому и сбежала предупредить его об опасности. А это значит…
    — Нет, — застонал Элленор, — не верю, не может быть. Надо искать другое объяснение. Впрочем, пойдемте в левое крыло, надеюсь, ты ошибаешься.
    Друзья подошли к монолитной на вид стене переплетенной растительности. Ния сняла с шеи цепочку с символом Фреи и очертила перед собой овал. Стена расступилась и сразу же сомкнулась за их спинами. Левое крыло чем-то походило на правое, но стены были не ажурные, а сплошные, бледные цветы на стенах жутковатым фосфорическим светом озаряли помещение. Как ни странно, и тут в окружении каменных плит росли розы, но только не белоснежные, а кофейного цвета. Роза в конце левого крыла была черной.
    — Надо активировать плиты. — Ния положила перстенек Саэны к корням черного цветка. — Элленор, ты старше всех нас и лучше знаешь темных. Коснись каждой плитки по очереди и вспомни самые яркие черты расы, а также их смешанные браки или хотя бы причины для них.
    Эльф склонился над черной розой. Задача была противна самой его сути, но ничего не поделаешь. Его пальцы дотронулись до камня с изображением глаза с кошачьим зрачком над копьем. Гоблины, с их шакальими повадками, злобные, жестокие и трусоватые. Они были первыми тварями, созданными из изуродованных и извращенных представителей светлых рас темным властелином, поэтому с ними в ритуальную половую связь иногда вступали ведьмы, жаждущие прикоснуться к мощи темного владыки. Символ под пальцами эльфа засветился ржавым желтым огнем. Так, что там дальше?
    Скрещенные ятаган и топор орков, это давние враги, Элленор вспоминал их хищность и агрессивность, лютые безумные атаки. Орки частенько насиловали девушек людей и эльфов, женщины-люди порой выживали, давая смешанное потомство. Алое мерцание покрыло плитку, как будто ятаган и топор окрасились кровью.
    Дальше мускулистая лапа сжимает дубину — тролли, чудовищная, тупая мощь, их любви искали пресыщенные шлюшки, привлеченные размерами детородных органов гигантов. Плитка налилась грязно-коричневым цветом.
    На следующем камне изображен меч черного рыцаря и отравленный кинжал темных эльфов — падшие. Безумная жажда власти, личности, которые ставят свое «я» превыше всего, что есть в мире, распад морали и этики. С ними связывались такие же властолюбивые, самовлюбленные бабенки многих рас. Камень засветился темно-фиолетовым огнем.
    Так, оскаленная клыкастая пасть — оборотни, полузвери. Голод и азарт охотящегося хищника, царство первобытного инстинкта, полная или частичная утрата разума. Нередко с ними скрещивались в поисках «горячей, первобытной страсти». Темно-красное свечение, похожее на венозную кровь, заструилось по разинутым челюстям.
    Рога демонов. Всепоглощающая гордыня, злоба и зависть, с ними спаривались дьяволопоклонники на шабашах. Казалось, огонь охватил изображение.
    И последний герб — всегда улыбающийся череп, символ нежити. Ненависть ко всему живому, жажда мести, потеря не только света, но и самой жизни. Иногда, обезумев от потери любимых, искали помощи у некромантов, но на памяти эльфа никогда ничего хорошего из этого не выходило. Мертвящее бледное свечение покрыло плитку.
    Элленор повторил свое обращение к богине, но черная роза не двигалась. Эльф с великим облегчением распрямился и с улыбкой посмотрел на спутников.
    — Как видишь, Ния, твое предположение ошибочно, темные здесь ни при чем. Но ты права, проверить было необходимо.
    Друзья направились к выходу из левого крыла храма.
    — Я забыл кольцо. Элленор обернулся и застыл как вкопанный. Склонившаяся роза медленно поднималась. Все бегом бросились к цветку, но было уже поздно, стебель распрямился, и точно определить плитку, которой коснулся цветок, стало невозможно. Отпадали демоны, нежить и гоблины, бутон нагнулся в противоположную сторону, но кто тогда?
    — Левое крыло не посещали тысячелетие, — кусала губы Ния, — магия ослабела, и для ответа потребовалось больше времени, чем мы привыкли, это моя вина. Повторять ритуал можно не раньше чем через год, и мы не сможем узна… О светлые боги!
    Глаза эльфийки расширились. Роза медленно раскрывалась, и она больше не была черной. Распространяя сильный пряный аромат, на конце стебелька колыхался роскошный цветок пурпурного цвета. В похожий, хотя и не такой насыщенный цвет окрашивают мантии императоров.

Глава 10
КОРОЛЕВСТВО НОРИЯ

    — Людские королевства, сынок, это страшные, грязные, гадкие и ужасно опасные места.
    — Па, а чего ты тогда туда ходишь?
    — Эх, сынок, у нас-то еще хуже.
Разговор орка с сыном
    Бардсити, один из крупнейших городов Нории, располагался рядом с границей. Он славился своими музыкантами и менестрелями, там любила бывать знать не только Нории, но и соседних королевств. На рассвете Саэна с Торном вошли в городские ворота, заплатив страже за вход по мелкой серебряной монетке.
    Бардсити являл собой образец типичной европейской средневековой архитектуры. Каменные и деревянные строения, узкие кривые улочки, покрытые слоем грязи, обширная торговая площадь, в центре города — дворец.
    Солнце уже клонилось к закату, купцы сворачивали торговлю, придется искать счастья завтра, а сейчас надо было искать ночлег. Саэна присмотрела таверну почище, с вывеской в виде здоровенной свиньи на тарелке, объемами и выражением морды похожей на завхоза дома Алой розы, сверху шла соответствующая надпись — «Толстый боров».
    Обстановка внутри была довольно уютная, хотя и грязи хватало. Кроме Саэны с Торном в таверне были две компании. Неподалеку от входа, вокруг ведра, наполовину наполненного сивухой, расположилась компания из восьми ремесленников, устроивших соревнование — кто последний отключится. К этому времени половина спортсменов, выбывшая из борьбы в полуфинале, уже отдыхала мордами в нехитрой закуске, остальные стремительно дозревали.
    Вторая группа разместилась неподалеку от стойки за обильно накрытым столом — пятеро латников, даже не скинувших доспехов и от этого обильно потевших, и юнец лет девятнадцати в богатой одежде. Вызывающе вздернутая голова вкупе с наглым взглядом и хамоватыми манерами, одинаковыми у золотой молодежи всех стран и миров, должны были показывать всем и каждому, что перед ними истинный хозяин всех и вся. Скорее всего, это был наследник какого-то дворянского рода с охраной.
    Пройдя в глубь помещения к наиболее уютному столику, Саэна с Торном разместились на удобных скамьях и заказали ужин. Все время, пока продолжалась трапеза, юный рыцарь (на сапогах, нарочито выставленных напоказ, были золотые шпоры) пялился на Саэну, бросая косые взгляды на Торна. Интересно, что ему надо, может, распознал в нем орка? Да нет, в этом случае он бы уже вопил на весь город и рвался на подвиги, правда, немного позади своей охраны — эльфийка хорошо знала подобных личностей. Может, она понравилась юнцу? Да нет, вряд ли, у влюбленных не бывает столько надменности, спеси и превосходства во взгляде. Так и не разрешив этого вопроса, девушка закончила ужин.
    Торн подозвал хозяина, расплатился и хотел заказать комнаты, но в этой таверне не сдавали жилье, трактирщик порекомендовал постоялый двор на соседней улице. Выходя, эльфийка заметила, как засобирался юнец со своей свитой, а наблюдательный Торн легкими, незаметными движениями проверил, как выходят из ножен его двуручник и кинжал. Сердце эльфийки сжалось от нехороших предчувствий.
    Ориентироваться в средневековом городе — это особое искусство, кривые темные улочки, тупики, глухие заборы, проходя по этому лабиринту в первый раз, невозможно не заблудиться. Выбираясь из очередного переулка, окончившегося тупиком, Саэна обнаружила, что предчувствия сегодня ее не обманули, выход перекрыла знакомая компания во главе с богато одетым юнцом. Самое скверное — его латники полностью изготовились к бою, не забыв тяжелых ростовых щитов.
    — И как все это понимать? — Голос Торна был подчеркнуто нейтрален.
    — Твоя спутница — это эльфийка Великого светлого леса, — слегка раздвинув щиты латников, и сунув нос в щель между ними, заявил юнец.
    — Вы так не любите эльфов или их появление в этом городе составляет преступление? — На этот раз тон орка был откровенно ерническим, Саэна уже поняла, что нужно молодому рыцарю, и лихорадочно обдумывала, как разрядить обстановку.
    — Нет, эльфы в Бардсити — всегда желанные гости, но столь прекрасная дама заслуживает лучшего спутника, и она его получит, — с непоколебимой уверенностью во вседозволенности заявил рыцарь.
    — А как посмотрит городская стража на нападение в Бардсити или ты начальник города? — Разговаривая, орк сделал крохотный шажок правой ногой назад, чуть повернув корпус. Саэна знала, что такая стойка для него наиболее удобна и атаку Торн предпочитает начинать именно так.
    — Я сама выбираю своих спутников, — попыталась девушка предотвратить сшибку, хотя и понимала, что шансов почти нет.
    — Я не начальник города, но тебе это не поможет, поскольку стража никогда не появляется в этом переулке, слишком уж тут опасно, — усмехнулся рыцарь и гордо вскинул подбородок. — А что касается выбора прекрасной дамы, то здесь они не значат ничего, за дам все решают мужчины благородных кровей, сейчас это я, но у тебя еще есть возможность уйти на все четыре стороны, простолюдин, ты мне не нужен.
    — Это у тебя есть возможность, сопля в доспехе, даю десять секунд, чтобы смыться и прихватить с собой своих доходяг, — презрительно процедил сквозь зубы, словно плюнул, орк.
    — Ах ты… плебей, смерд, ты как говоришь с благородным рыцарем! — Прыщавое лицо юнца раскраснелось. — За это ты умрешь!
    — Ты даже не представляешь себе, как ты меня обрадовал, когда сказал, что стража тут не бывает. — Торн перестал смягчать голос, и Саэна почувствовала, как от неистово-злобного, хриплого баса орка даже у нее по спине забегали мурашки. Охранники невольно попятились, переглядываясь и косясь на своего хозяина.
    — Что стоите, проклятые лентяи, за что я вам плачу? Вашего господина оскорбили — убейте его! — сорвавшимся голосом выкрикнул юнец.
    Стражники нерешительно взялись за рукояти мечей.
    — А сейчас — дискотека, а это значит, что ты станцуешь для меня один танец, и это будет… — Не договорив, Торн сделал подшаг вперед и разом выхватил меч, продолжая движение, рубанул по голове ближайшего воина, самого молодого и неопытного. Тот вздернул вверх щит, прикрывая голову, но выпад оказался ложным. На начале взмаха меч изменил траекторию и упал вниз, стремительным рубящим ударом обрушившись на бедро воина между поножами и латной юбкой. Дикий поросячий визг прорезал подворотню, охранник, выронив меч и щит, обеими руками вцепился в обрубок и завалился на бок, рядом с мокрым шлепком упала его нога.
    — …твой последний танец, — закончил нехорошо улыбающийся, даже скорее скалящийся орк.
    Четверо стражников, опыт которых позволил быстро преодолеть начальную растерянность, обнажив мечи и сдвинув щиты, приготовились к бою и медленно двинулись на Торна. Тот крутанул меч, разминая кисть, и шагнул навстречу. Саэна выхватила лук и одним движением открыла колчан. Воин, в которого она целилась, успел прикрыться, стрела попала в щит, но враги на миг отвлеклись, перестраивая строй с учетом новой опасности от лучницы. Орк, который никогда не пропускал такие моменты, резко ударил сапогом в колено ближайшему противнику. Вскрикнув, тот пошатнулся и опустил щит (подбитый сталью сапог орка был сорок четвертого размера), его товарищи сунулись вперед, чтобы помешать Торну завершить атаку, но тот рубанул не открывшегося воина, а спешащего ему на помощь соратника, не ожидавшего нападения. Меч орка вошел в глаз человеку, и тот замертво рухнул на мостовую, открывая плечо соседа. Тут же стрела Саэны ударила в это самое плечо, пробив кольчугу, онемевшие пальцы латника выпустили меч. Бросив щит, левой рукой воин схватился за древко, стараясь его вырвать, и следующая стрела пробила кисть второй руки, пришпилив ее к многострадальному плечу.
    Только сейчас юный рыцарь выхватил тонкий прямой меч, но вперед лезть не спешил, прячась за спинами своей охраны. Оставшиеся воины прикрылись тяжелыми окованными щитами, прострелить которые Саэна не могла, и стали медленно надвигаться. Будь она одна, эта тактика могла дать им шанс, но сейчас сбоку заходил Торн.
    Латники задергались, не зная, что делать. Вступая в бой с орком, они открывались для удара стрелы, а останься они за щитами — Торн их зарубит. Орк хорошо понимал всю затруднительность положения охранников, он злобно, торжествующе захохотал и прыгнул вперед. Один из дружинников, закрываясь щитом, бросился на Саэну и тут же свалился с метательным ножом Торна в шее. Второй в отчаянии ринулся на орка, стрела, впившаяся в бедро, не остановила его, но сбила шаг. Меч охранника просвистел над головой пригнувшегося орка, стремительная отмашка двуручника — и рука латника, сжимающая меч, падает на мостовую, орошая ее кровью.
    Рыцарь, расширенными глазами смотревший на схватку, увидел приближающегося к нему врага с горящими глазами хищного зверя, вскрикнул и бросился наутек. Стрела Саэны вскользь прошла по его непокрытой голове, прочертив кровавый пробор на макушке. Оглушенный юнец рухнул ничком, меч с золоченой рукоятью с лязгом покатился по мостовой.
    — Торн, некоторые из них еще живы, надо быстрее перевязать, а то они могут умереть от потери крови. — Саэна сняла рюкзак и стала рыться в нем в поисках бинта.
    — Ну на такую возможность мы полагаться не будем, нам надо быть уверенными, — пробурчал орк.
    Послышался хриплый булькающий звук. Саэна подняла глаза от рюкзака и с ужасом увидела бьющегося в судорогах стражника, орошающего землю струями крови из перерезанного горла, рядом, с таким же ужасным разрезом от уха до уха, умирал второй. Тем временем орк добил третьего воина.
    — Что ты делаешь! — Саэна с ужасом смотрела на деловитого и спокойного, хотя и хмурого Торна.
    — Противную и мерзкую, но необходимую работу, — устало ответил орк.
    — Я же специально не била в смертельные точки, чтобы избежать лишних смертей, даже этого засранца только оглушила: — потрясенно выкрикнула девушка. — Они бы могли выжить.
    — Этого как раз и нельзя допустить, иначе нам как минимум придется иметь дело с его родней и всеми их воинами. А как максимум за нами будет гоняться вся городская стража, чтобы поймать и повесить убийц благородного рыцаря со свитой. Ты юна и чиста и не знаешь законов теневой изнанки мира. Прошу тебя, отвернись.
    — Но ведь напали они, это их бы наказали.
    Торн только невесело усмехнулся на эту детскую наивность. В это время благородный рыцарь пришел в себя и, подняв голову, разразился матом, но, увидев подходившего к нему орка с окровавленным ножом, резко сменил тон.
    — Вы не посмеете убить меня, вам страшно отомстят, мой отец заплатит за мою жизнь хорошие деньги! — кое-как поднявшись на карачки, начал он выкрикивать плаксивым голосом. — И я дам рыцарское слово, что забуду о вашем преступлении.
    — Преступлении! — гневно сверкнули глаза эльфийки. — Ты первым подло напал на нас и говоришь о преступлении, негодяй?!
    — Благородный рыцарь по отношению к простолюдинам всегда прав, он не может совершить преступления, — убежденно сообщил юный дворянин, — но я обещаю…
    — Я отвернулась, Торн, — коротко сообщила эльфийка, поворачиваясь лицом к выходу из тупика.

    Прикончив родовитого подонка и его холуев, я быстренько обшарил их карманы, собрав все ценное, но оставил доспехи с фамильным гербом и меч с позолоченной рукоятью. Они были слишком приметны, улика. Затем быстренько собрал стрелы эльфийки. Все это время девушка простояла спиной к переулку, зажмурившись и зажав ладошками острые ушки.
    Обняв за плечи, я повел ее из тупика, обходя кровавые лужи. Она прямо на ходу уткнулась лицом мне в плечо.
    — Мир жесток, девочка, но в нем надо жить, и при встрече с подобными типами проявлять решительность и жесткость, — прижимая к себе расстроенную девушку, мягко говорил я. — Но очень важно при этом еще и не оскотиниться, иначе быстро станешь таким же, как они. В этом мире надо быть воином, иначе станешь жертвой, но нельзя становиться палачом. Придет время, и ты поймешь разницу между суровостью и жестокостью.
    Она слабо кивнула, соглашаясь, и теснее прижалась ко мне. Так мы и дошли до постоялого двора. Измученная девушка быстро заснула, а я еще долго ворочался на кровати, обдумывая случившееся. Я вовсе не был хладнокровным убийцей, но в своем времени достаточно насмотрелся на всяких мерзавцев, чтобы терзаться угрызениями совести, отправив на тот свет шестерых подонков.
    Молодость негодяя никогда не принималась мной в расчет. Я помню, как подростки из золотой молодежи неоднократно убивали бомжей, забивали насмерть, обливали бензином и поджигали, просто потому, что считали, что им все можно и нищий для них не человек. А потом адвокаты в суде старались бить на жалость, списывая все на юность и наивность этих изуверов, впрочем, богатые родители всегда откупали своих чад. Нет уж, если вырос, чтобы творить мерзости, значит, и достаточно созрел, чтобы за них отвечать. Придя к этому выводу, я перевернулся на другой бок и спокойно заснул.
    Утро встретило нас превосходной погодой. На завтрак я заказал отбивную с кровью (с момента появления в этом мире мои вкусы немного изменились). Эльфийка же взяла какую-то вегетарианскую муть, пытаясь склонить меня к травоедству и доказать полезность данной диеты… Ну вылитая сестренка!
    Перекусив, мы пошли на рынок. Закупать я решил не только лошадей, но и доспехи своим воинам. Также не помешает сельскохозяйственный и плотнический инвентарь, а то при воспоминании о деревянном плуге и бороне из сухой коряги, с запряженными в качестве тягловой силы орками, мне делалось тоскливо.
    Торговый ряд, где продавали коней, казался бесконечным. Чем больше я рассматривал товар, приценивался, тем больше убеждался в печальной истине: при покупке меня обязательно обжулят.
    В самом крупном загоне мне навстречу солидно выплыл дородный купец, в красном кафтане и с толстенной золотой цепью на шее. Если б не окладистая борода — прямо вылитый новый русский лихих девяностых.
    — Удачи и благоденствия вам. — Его взгляд оценивающе скользнул по моим доспехам, платью эльфийки. — Чего угодно господам?
    — Здоровья и успеха в делах тебе, почтенный купец, — отвечая, я внимательно присматривался к владельцу. — Нас интересуют кони: тяжеловозы и под седло.
    — Смотрите, выбирайте, благородные господа, у меня товар лучший во всем Бардсити. — Тут продавец повернулся в сторону пристроек и крикнул: — Конрад! Конрад, дармоед, шлюхино отродье, а ну быстрее сюда! Покажь добрым господам коней, а после мигом в загон, — Рябуха захромала, посмотришь.
    На зов хозяина прибежал оборванный, исхудавший паренек лет четырнадцати, с мозолистыми, натруженными руками и красными от недосыпания глазами. Неужели этот мальчик настолько разбирается в коневодстве, что хозяин поручает ему обследование заболевшей лошади? Вон еще трое крепких взрослых мужиков работают в загоне. Интересно, надо присмотреться к мальчишке.
    Конрад оказался превосходным специалистом. По каждому животному мне была предоставлена исчерпывающая справка, с перечислением достоинств и краткими рекомендациями по наилучшему его использованию.
    — Скажи, тебе нравится здесь жить? — начал я прощупывать почву.
    — Угу, как грешнику нравится сковородка в аду, — угрюмо выдавил Конрад. — Я уже два раза сбегал — ловят.
    — Мы едем осваивать новые земли. Хочешь с нами? Если не понравится, держать силой не будем, — начал было я рекламную кампанию, но в ней не было нужды.
    — Вы не шутите, господин? — Мальчик недоверчиво смотрел на меня. — Я же закуп, мои родители должны купцу аж десять золотых. Когда они умерли от мора, долг перешел ко мне, пока не отдам, должен работать на хозяина.
    — Если мы выкупим тебя, поедешь с нами в Дикие земли? — Я испытующе смотрел на паренька, тот не опустил глаз.
    — Да хоть к троллям! Здесь мне все равно не жизнь, а одно мучение. Господин, вам не придется жалеть о своем решении. Пусть боги покарают меня, если я вру.
    Подозвав хозяина и полагающихся по закону двух свидетелей, я отсчитал ему десять монет. Купец раздулся, как обиженная жаба, и смотрел на меня нежным взглядом нильского крокодила. В Нории рабство запрещено, и с погашением долга его власть над пареньком закончилась. Имущества у мальчишки не было, поэтому сборы не затянулись. Отношение купца к пареньку мне не понравилось, и я решил дать мальчишке карт-бланш, привлекая к сделке уже на своей стороне. Слушая, как он подробнейшим образом описывает весь спектр дефектов лошадей, купец пыхтел, сопел и сбавлял цену.
    — А у этого жеребца, господин, растянуто сухожилие, сразу не заметно, но через милю захромает. — Выдавая такие комментарии, Конрад сиял, как новый рубль, поглядывая на перекошенную рожу хозяина. В процессе торговли мои десять золотых вернулись обратно с хорошей прибавкой.
    Первое, что мы сделали, выйдя из загона, — отправились в лавку готового платья и приодели паренька. Заодно я решил прикупить кое-что и себе — таскаться все время в латах тяжело, а везде встречают по одежке. Саэна, руководившая моими покупками, видела во мне прежде всего властителя темного клана, что и отразилось на ее выборе. Все было подобрано со вкусом, и сочетание черного бархатного костюма знатного дворянина с кроваво-красным плащом было стильным, но немного зловещим.
    Конрад оказался настоящей находкой. На местном рынке он знал все: качество любого товара, цены, спрос и предложение, налоги и сборы и многое другое. С таким консультантом дела пошли гораздо веселее, и мы вскоре приобрели для поселка все необходимое.
    Когда мы ужинали в трактире, к нам подошел хозяин и сказал, что нас спрашивает капитан городской стражи. Офицер с пятью стражниками в полном вооружении прохаживался возле наших подвод.
    Как выяснилось, приобретение десятка кольчуг неизвестным лицом вызвало озабоченность стражей порядка. В истории города бывали прецеденты, когда соседи скупали оружие на рынках Нории, а потом им же и рубили представителей страны-производителя. Перефразируя слова Александра Невского, у кого меч купим, того им и лупим. С тех пор в законе страны приобретение более трех комплектов брони требовало точной идентификации покупателя, как союзника или хотя бы нейтрала. Ну да, стоит им заподозрить, что я орк, меня точно идентифицируют, только посмертно. С крайне небрежным видом я поинтересовался, чья рекомендация подойдет уважаемому капитану.
    — О, это просто формальность, достаточно свидетельства любого владетельного господина нашей страны. — Офицер был сама любезность. — Если вы подтвердите свой статус жителя или гостя Нории, никаких проблем. Надеюсь, вам хватит пары дней? Что здесь делает стража? Так вы же будете сейчас заняты, то да се, так покараулят вещички. Кстати, его величество Валиас II сейчас пребывает в Бардсити, во дворце городского совета, там весь цвет общества. Черкнуть пару строк и приложить свою печать не составит труда для любого из ваших знакомых при дворе.
    Какая трогательная забота, стражники явно имели свой гешефт с конфиската. Поблагодарив офицера за любезность, я вернулся к своим спутникам. Снял для них комнату на постоялом дворе и провел краткий инструктаж.
    — Саэна, я иду в город, мне надо добыть свидетельство лояльности от здешних властителей. Побудь пока здесь, лук держи под рукой, в случае опасности немедленно уходите. Конрад, вот кинжал, госпожу могут обидеть, только переступив через твой труп. За меня не бойтесь, это все так, на всякий случай. Все понятно?
    Дождавшись серьезного кивка Конрада, я пресек попытку Саэны увязаться за мной и зашагал в сторону ратуши.
    Рядом с торговой площадью размещался городской открытый амфитеатр, где проходили выступления циркачей, коррида и собачьи бои. Сейчас возле ограждения, среди толпы горожан, стояли два представительных господина и смотрели, как клубок из двух сцепившихся петухов вяло катался по опилкам арены.
    — Король опять хандрит, — с раздражением говорил облаченный в богато украшенный вышивкой камзол рыцарь. — А чем вы вчера развлекали его величество? Собачьи бои, фокусники, жонглеры, акробаты! Все это его величество видел уже не один десяток раз. И почему я, граф Райнер, должен напоминать вам о ваших прямых обязанностях, бургомистр?
    — Но, ваша светлость, — жалобно тянул одетый в бархат толстячок, — все, чем мы располагаем, в полном распоряжении его величества. Охота не удается. Егеря не смогли обложить ни одного достойного зверя, хотя уже пять дней прочесывают лес. Может быть, менестрели исполнят какие-нибудь новые песни?
    — Менестрели королю надоели больше, чем вы мне, — отклонил его идею рыцарь. — Думайте, бургомистр, думайте. Надо что-нибудь исключительное, чего давно не видели при дворе. Еще пару дней скуки короля — и вы больше не бургомистр.
    — Ну что мне, тролля туда привести? — в отчаянии взвыл толстяк.
    Тут я решил прервать столь интересную беседу.
    — Прошу меня простить, уважаемые господа, — я подошел к парочке и отвесил неопределенный поклон, — но я случайно услышал вашу беседу, возможно, я смог бы оказать вам некоторую помощь. Позвольте представиться, меня зовут Торн, свой титул в данный момент я открыть не могу.
    — Сэр Райнер, тысячник армии его величества и владыка нашего графства, — представил рыцаря толстячок, — а я бургомистр славного города Бардсити Штрумпф. Так чем же вы можете помочь нам?
    — У вас что же — есть пойманный тролль? — добавил с улыбкой рыцарь.
    — Пойманный тролль — это, конечно, забавно, но думаю, что смогу предложить более интересный вариант. — Я сделал загадочное лицо.
    — Какой же? — Толстяк смотрит на меня с надеждой и недоверием.
    — Что вы скажете о визите вождя орков на ваш банкет? — Мое предложение шокировало собеседников. — Полагаю, такое не часто бывает в этом городе.
    — А в этом что-то есть. — Рыцарь с интересом посмотрел на меня. — Но как вы это себе представляете в практическом, так сказать, плане?
    — Весьма просто, я много слышал о надежности слова рода Райнеров, за всю историю мира оно ни разу не нарушалось. — После этой моей фразы рыцарь горделиво вскинул голову, а я продолжил: — Честным словом вы гарантируете неприкосновенность вождя, его спутников и имущества. При этих условиях орк не откажется посетить короля, скажем, в качестве гостя.
    Губернатор, пугливо оглядываясь, предложил продолжить этот разговор без свидетелей, и мы пошли в ратушу, в его кабинет. Граф отправился выяснить мнение монарха и мигом вернулся. От имени государства он объявил о статусе гостя короля Валиаса II для вождя орков, подтвердив сказанное своим честным словом. А затем поинтересовался, когда зал приемов его дворца посетит обещанный гость.
    — Незамедлительно. — Я снял шлем, пригладил волосы, демонстрируя острые уши, и улыбнулся, сверкнув клыками. — Позвольте представиться, лорд Торн, вождь клана Изумрудного дракона.
    В кабинете повисла мхатовская пауза, губернатор вместе с креслом начал медленно отползать от меня подальше. Внезапно рыцарь расхохотался, ударив кулаком по колену:
    — Нет, какова дерзость, а? Орк в сердце нашего города, а какова смелость! Вы по душе мне, вождь орков. Я не отказался бы встретиться с вами на поле битвы — вы достойный противник. И я рад храброму врагу у меня в гостях. Вы правы, владыка Райнер держит свое слово, вот охранный документ. — Граф начертал несколько строк на листе бумаги и, закоптив на свече печатку массивного золотого перстня, закрепил грамоту своей печатью.
    В банкетный зал я должен был зайти вместе с другими недавно прибывшими королевскими гостями. Граф держался рядом и получал истинное удовольствие, наблюдая за моей беседой с придворными хлыщами. Фантастические рассказы о невероятных подвигах звучали отовсюду. Особенно выеживался тучный красномордый тип, чем-то мне смутно знакомый. Если верить ему, троллей он перебил не менее дюжины, а орков и гоблинов просто без счета. А уж чуял их просто за версту, лучше любой ищейки. Косясь на меня, Райнер кашлем пытался скрыть смех.
    — Кто этот титаноподобный муж, — вполголоса поинтересовался я у графа, кивнув в сторону краснорожего, — который чует нас издалека, правда, сейчас у него, наверно, насморк?
    — Барон Сильват из соседнего королевства Танния, гость короля, — дал мне пояснение хмыкнувший Райнер.
    Опа-на! Вот где ты мне попался, любитель диких охот, действительно мир тесен.
    И вот начался сам прием. Мажордом трижды стукнул в пол посохом и громогласно провозгласил:
    — Глава клана Изумрудного дракона лорд Торн.
    Слуги распахнули двери, и я вошел в зал. Половина обширного помещения служила танцполом, вторая была заставлена столами и скамьями, заполненными уже изрядно поднабравшимися гостями, на возвышении находился трон короля. После слов мажордома присутствующие оживленно зашептались, как я понял, его величество не просветил собравшихся о моей расовой принадлежности. Я засвидетельствовал королю свое почтение и получил приглашение присесть за стол рядом с графом Райнером. Мой сосед напротив, откашлявшись, задал мучающий всех вопрос:
    — Простите, лорд, но я… э-э… вероятно, плохо расслышал название вашего домена. Мажордом сказал — глава клана?
    — Вы расслышали верно, я возглавляю именно клан орков.
    — Но как? — Сосед потряс головой. — Э-э-э… вы же человек?
    — Нет, я тоже орк. — В доказательство мне опять пришлось улыбнуться, продемонстрировав клыки.
    Мой собеседник сначала посмотрел на меня, потом вокруг и остановил взгляд на бутылке. Подливавший в его бокал вино слуга тут же был пойман за воротник.
    — Ты что мне налил, каналья, — заревел возмущенный дворянин, — всего второй бокал, а уже орки мерещатся!
    — Закусывать надо, — не смог я удержаться от великой фразы.
    Вокруг заулыбались.
    — Герцог, с вином, как и с вашим разумом, все в порядке, — громкий властный голос короля прорезал тишину, — а перед вами действительно лорд орков, сегодня он наш гость. И посему никакого бряцания оружием мы не допустим.
    Придворные снова зашептались, некоторые злобно сверкнули на меня глазами, но открыто возражать королю никто не решился.
    — А сейчас, лорд Торн, нам крайне интересно узнать об особенностях жизни на темных землях, — перешел король к тому, для чего я и был приглашен. — Например, ваши манеры весьма изысканны и никак не вяжутся с образом вождя орков.
    — Боюсь, ваше величество судит об орках по древним легендам, причем легендам только одной из сражающихся сторон. А любое освещение событий с одной стороны не может быть полным.
    — Ну что ж, это справедливо, выслушаем обе стороны. К тому же бароны пограничья не понаслышке знают ваш народ, возможно, они помогут нам разобраться.
    — Я рад такой возможности, тем более среди ваших гостей мне лично знаком барон Сильват (особенно меня радовала возможность разоблачить барона, а при удаче и вычеркнуть из числа живых).
    — Вот как? — Король был заинтригован. — Это весьма интересно, по-видимому, здесь встретились старинные противники, потому напоминаю еще раз за мечи не хвататься, ваше оружие — слово, и только слово.
    Губы высокомерно смотревшего на меня барона скривились.
    — Я и впрямь частенько сталкиваюсь с орками и прочим темным отребьем и даже имею к ним кровный счет: мой сын трагически погиб от рук тролля в одном из недавних сражений. Но поскольку его величество не позволил мне говорить с орком на языке меча, я воспользуюсь словом. Но общаться с этим убийцей я считаю ниже дворянской чести, пусть сегодня за мою честь выступит мастер слова. — Тут барон небрежно кивнул менестрелю.
    Тот выступил вперед и начал:
    — Орки, конечно, недостойны прославления в балладах, но их темные имена иногда там упоминаются. Я исполняю эту балладу в честь его милости благородного сэра Сильвата.
    Понятно, что здесь затевается, сейчас меня на глазах у всего высшего света королевства будут под музыку поливать помоями. Начавшийся концерт быстро подтвердил сей прогноз, в трех первых куплетах бесконечной занудной баллады упоминались доблести означенного барона, а дальше шло описание коварства, трусости и гнусности орков, а также выражалась вера в конечную победу его милости как над орками вообще, так и над всей тьмой в частности:
Бесконечные орды рубил он мечом,
Орков, огров с поганою нечистью,
Очищая священным и светлым огнем
Земли Таннии для человечества.

    Таким куплетом менестрель завершил свое выступление. Слушая весь этот шовинистический бред, я чуть не закипел, но в таких соревнованиях всегда выигрывает наиболее хладнокровный, а моя задача не только прилюдно унизить барона, но и сделать так, чтобы он умолял короля нарушить запрет на поединки. Сильват довольно хмыкнул и швырнул в сторону менестреля золотой. Ах ты тварь! Ну ладно, сейчас я познакомлю тебя с творчеством Сергея Трофимова.
    Во время выступления король с интересом вглядывался в мое непроницаемое лицо, выискивая признаки раздражения, и теперь в его глазах появилась толика уважения ко мне.
    — Ну что ж, теперь мнение другой стороны. — Монарх взмахом руки предоставил мне слово.
    — Достопочтенные господа, я действительно хотел побеседовать о нравах и обычаях орков, но подобная исполненная баллада не может оставить меня равнодушным. Если ваше величество позволит, я хотел бы сначала также исполнить небольшое произведение о моем оппоненте, вот только есть препятствие — музыкального инструмента на данный момент у меня нет.
    — Музыкальное произведение? Замечательно. Ради такого случая вам найдут инструмент, вам подойдет лютня? — Король дал знак менестрелю передать мне некое подобие гитары.
    — Благодарю, вполне. — Я отвесил королю легкий поклон. — Представляемая на ваш суд песня исполняется о бароне Сильвате и всем его роде.
    Я взял пару аккордов, приспосабливаясь к инструменту, и выдал несколько куплетов из песни о коллегах барона из моего родного мира, немного переделав слова под местные реалии:
Тушите свет — поперло быдло кверху…

    Публика, ожидавшая произведение, аналогичное исполненному менестрелем, но только на оркский лад, потрясенно затихла.
И в тот же час из общего болота
Поперли, скинув лапти, господа…
[1]

    Шокированный зал безмолвствовал, ряшка барона наливалась дурной кровью, за ближним столом громким шепотом обсуждали новость, что, оказывается, плебейское происхождение барона получило известность даже у орков.
    Барон вскочил, вцепившись в рукоятку меча побелевшими пальцами, но тесная зала и обилие гостей не дали ему возможности даже полностью вылезти из-за стола.
    Полагаю, такой бури эмоций не видела даже украинская Рада на своих веселых заседаниях. Исходящего на удобрения барона с трудом держали четыре королевских стражника, рядом еще двое выкручивали меч из лапки его сына. Кое-кто из его соседей по столу сверлил меня ненавидящим взглядом, но на лицах большинства присутствующих преобладала растерянность. Для дворян он был, как говаривал Уинстон Черчилль, конечно, «мерзавец, но мерзавец свой», а своего вроде как надо защищать. Но с другой стороны, невероятная спесь гонористого барона сделала его крайне непопулярной личностью, да и для дворян Нории он был прежде всего представителем государства-конкурента. Молчание нарушил король.
    — Столь дерзновенную балладу я слышу впервые, — медленно протянул он.
    В это время обретший наконец голос барон активно включился в беседу. Он поливал меня площадной бранью, перемежая ее прогнозами уменьшения срока моей жизни и способами ее завершения. Попутно досталось и королю за приглашение таких гостей и оскорбление его чести, которую монарх дружественного государства, по мнению Сильвата, должен был всячески защищать. Когда же он дошел до исследования моей предполагаемой родословной, я вновь взял слово:
    — Ваше величество, я объявляю барона Сильвата лжецом, трусом и бесчестным убийцей беззащитных.
    — Это серьезные обвинения. — Во взгляде короля, после наезда на него барона, плескалось раздражение.
    — Я могу доказать свои слова. Итак, сэр Сильват сказал, что его сына убил тролль, этакая героическая гибель от рук страшного врага. Но скажите, я похож на тролля?
    — Вы утверждаете, что виконт Сильват пал от вашей руки? — Бровь короля приподнялась.
    — Да, причем именно от руки, я убил его голыми руками, хотя виконт и был вооружен мечом.
    — Ты врешь! — заревел барон. — Мой сын погиб, вступив в страшный бой с троллем, и чудовище смогло сразить его только тогда, когда о каменную шкуру тролля было сломано все рыцарское оружие, вплоть до кинжала.
    — Твоего героического отпрыска, чтобы он «вступил в страшный бой», мне пришлось догонять, а вот это тот самый «сломанный кинжал». — Я положил на стол кончар. — У меня также сохранились его доспехи и меч.
    Герб на рукояти оружия не оставлял барону шанса. Не давая врагу опомниться, я выдал все, что знал о страшных охотах Сильвата, не забыв упомянуть и о том, что среди его жертв есть и люди-заключенные, да и просто подвернувшиеся резвящимся рыцарям случайные прохожие.
    — Это что касается обвинения в убийстве беззащитных… Теперь о трусости. Потеряв сына, барон кинулся в погоню за убийцами, но если б он сразу возглавил отряд из тридцати рыцарей, то легко бы нас догнал, мы уходили на своих двоих. Так почему же погоня окончилась конфузом? Он попросту испугался и, только взяв еще двести воинов, решился преследовать двоих орков. Пешие солдаты тормозили его колонну, и догнать нас уже не смогли.
    Сильват от злобы забыл об осторожности:
    — А ведь егеря говорили мне, что вас всего двое или трое, если б я их послушал, ты бы сейчас был падалью, мерзавец!
    Не использовать такой шанс я не мог:
    — Он сам признает, что верные слуги, егеря-следопыты, сообщили ему, сколько нас, и все-таки собрался с мужеством только тогда, когда собрал двести тридцать против двоих. Так что мою балладу, пожалуй, можно завершить так:
Бесстрашие барона несомненно —
Он не боится сотней одного.
А если бардам кинуть по монетке,
То славить будут именно его.

    И наконец последнее обвинение — бесчестие. Король защищает своих вассалов и гостей от любой беды, но для защиты чести дворянина во все времена было вполне достаточно только одного человека — самого дворянина.
    По рядам рыцарей прошли согласные кивки. Настроение аристократии Нории постепенно менялось в нужную мне сторону, я решил заканчивать.
    — И если б он был отважным рыцарем, то после моей песни немедленно обратился бы к королю с просьбой, с которой сейчас обращаюсь я. Ваше величество, прошу разрешить мне честные поединки — с бароном Сильватом и его менестрелем. Я намерен доказать свою правоту мечом.
    Мой оппонент опять попытался перевести стрелки с себя на кого-нибудь еще, явно не желая никаких поединков:
    — Орк не достоин вызвать рыцаря, этого (непечатное выражение) плебея надо просто повесить. Вы что, не видите, в моем лице он оскорбил славную семью таннийских дворян.
    Договорить ему я не дал:
    — В твоем лице я оскорбил только твою трусливую рожу. — Вокруг заулыбались. — А что касается остального… — Тут я повернулся к знати. — Кто из вас, благородные рыцари, согласен принять в свою семью этого негодяя? Он — позор вашего рода, и я все равно когда-нибудь убью его.
    Аристократия посматривала на короля, тот в раздумье потеребил бородку и вынес свой вердикт:
    — На просьбу нашего гостя орка мы отвечаем следующее. По законам нашей страны с менестрелями поединки не ведутся, иначе, учитывая их острые языки, мы останемся без людей искусства. К тому же ваша победа в острословии при исполнении баллад несомненна. — Тут он улыбнулся уголком рта и продолжил: — Поединков же между гостями я не допущу.
    Сильват с сыном демонстративно покинули зал, но их примеру никто не последовал.
    Пиршество продолжилось, король опять предоставил мне слово, мол, хотели говорить об орках, а получилось все о Сильвате. Поразмыслив, я снова взялся за местную гитару.
    — Господа, вы хотели услышать об орках, я спою о том, кем являются в первую очередь обитатели наших земель.
    — Убийцами.
    — Грабителями.
    — Насильниками.
    — Захватчиками.
    — Темными, — посыпались реплики с разных концов зала.
    — Во многом вы правы, но не это главное.
    Я улыбнулся и тронул струны:
Мы в такие шагали дали,
Что не очень-то и дойдешь…[2]

    — Отменно исполнено, — высказался граф Райнер.
    — Да, удача необходима всем, — задумчиво протянул король, — полагаю, темные земли не исключение.
    — Вы неплохой бард, — обратился ко мне менестрель, — мы в Бардсити знаем толк в песнях, вы честно победили меня, и моя лютня останется у вас.
    — У нас бытует мнение о процветании у орков рабства, беззакония, невежества и грубости, но, если судить по вам, это не совсем верно, хотелось бы узнать больше. — Король явно заинтересовался, монаршей хандры как не бывало.
    — Ваше величество, в темных землях встречаются разные обычаи. Клан Кровавого клыка, например, полностью подходит под вашу характеристику. Более сильный грабит, порабощает или просто пожирает слабейшего. Клан Черных секир — более цивилизованное общество, имеется правитель, дружина, развиты ремесла, особенно кузнечное. Соблюдаются определенные обычаи, выполняющие роль законов. А вот гоблины и огры Диких земель — действительно, полуживотные, у них нет ни властителя, ни даже семей. Просто шайки убийц-людоедов.
    Весь оставшийся вечер я рассказывал о темных землях. В финале моей повести король перешел к теме межрасовых отношений:
    — А каково отношение к нам, людям?
    — В основном негативное. Впрочем, друг к другу — не намного лучше.
    — А ваш род?
    — Клан Изумрудного дракона не враждует с Норией. Мы были бы не прочь установить дипломатические отношения с вашим государством.
    — Хм… — король иронически приподнял бровь, — а вы представляете, что скажут наши подданные, узнав о мире и добрососедстве с орками?
    — Пограничные области будут рады безопасности рубежей, ремесленники получат новых заказчиков. А купцы станут просто молиться на вас за такое решение — торговля с темными землями принесет им миллионы. Отсюда увеличение поступления налогов в казну государства.
    — Весьма неглупо, — король задумался, — хотя не все так просто, но обдумать ваше предложение стоит. Во всяком случае, мы рады вашему визиту. Скажем так: у нас не мир, но перемирие. Статус нашего гостя сохраняется за вами.

    После приема король вызвал в свой кабинет главнокомандующего армией герцога Тираса, графа Райнера и верховного мага.
    — Признаюсь, сэр Райнер, вы перевыполнили свое обещание уничтожить мою хандру, — улыбнулся король, — наш сегодняшний гость просто чудо, я хотел бы знать ваше мнение о нем, господа.
    — Мне приходилось допрашивать пленных орков и пару раз вести переговоры с их вожаками, но все они в лучшем случае тянули на атаманов банд, — первым высказался герцог, — а здесь совсем другой уровень, если забыть о внешности, то этого Торна вполне можно принять за дворянина. И кстати, он очень похож на человека.
    — Таких орков я не только не видел, но и не слышал о подобных, — добавил Райнер и усмехнулся. — Он просто морально уничтожил барона Сильвата на месте. «Аристократ помойки» — такого ярлыка не приклеивали еще никому, думаю, песенка о бароне будет звучать по всей Таннии. Кстати, нынешний, насмерть обиженный Сильват, мне нравится гораздо больше прежнего, да и сравнение Таннии с помойкой весьма кстати.
    — Во время приема я осмотрел его ауру, — медленно протянул маг, — на нем не было никаких иллюзий, так что это, несомненно, орк. Он далеко не глуп, смел и хорошо контролирует свои эмоции. Появление такого вождя среди орков может быть опасным, но если он не врал относительно заключения мира и прочих предложений, то здесь есть много интересных возможностей.
    — Ну что ж, подождем, будущее покажет, — суммировал король. — Сэр Райнер, позаботьтесь о безопасности нашего гостя на территории Нории. А что касается этого спесивого барона, то вы, граф, правы, для нас это выгодно. Сильватия — пограничное с нами баронство, да и амбиции короля Таннии в последнее время просто непомерны.

    Саэна по ошибке едва не пристрелила меня при попытке войти на постоялый двор, все-таки девушка здорово перенервничала. Грамота, выданная графом Райнером, избавила нас от городских стражников. Оставив эльфийке комнату, мы с Конрадом отправились ночевать в телеге, как говорится, на всякий пожарный. Еще затемно мы поднялись, мне надо было нанять погонщиков до границ Нории, где дожидался отряд Хорта.
    До точки рандеву добрались без происшествий. На опушке Темного леса я рассчитался с погонщиками и подозвал Конрада для серьезного разговора.
    — Помнишь, ты готов был отправиться с нами хоть к троллям? — начал я издалека и, дождавшись кивка паренька, продолжил: — К троллям идти не придется, тебе предлагается жить у орков. Не согласишься, можешь идти с погонщиками. Кстати, я тоже отношусь к народу орков.
    — То, что вы не нориец, я догадывался, у вас другие манеры. — Мальчишка не проявлял абсолютно никакого страха. — Кем я буду у вас, господин?
    — Свободным человеком, с равными среди остальных жителей правами. Орков не бойся, я не дам тебя в обиду.
    — Я иду с вами, мой господин.
    Хорт заметил нас еще на подходе, и стоило погонщикам уйти подальше, из ниоткуда материализовались пять коренастых фигур. Я залюбовался мальчишкой — он даже не вздрогнул.

Глава 11
ЗДЕСЬ БУДЕТ ГОРОД ЗАЛОЖЕН

    — Как, как ты сказал? Болото? Грязное?! Здесь мой дом!!
Из кинофильма «Звездные войны»
    Обоз катился весело, под руководством Конрада орки осваивали премудрости ремесла коневодов, что удавалось далеко не сразу, поскольку кони чуяли в орках хищников. Я и сам попытался выработать навыки верховой езды под удивленными взглядами орков, посадить которых на кого-нибудь, кроме варгов, можно было только оглушив. По совету Конрада я выбрал для себя рослого вороного коня, носившего кличку Черныш, который для начала нацелился было укусить меня за ухо. Получив по зубам, конь обиделся и, взвившись на дыбы, пытался лягаться, тут уже начало лопаться терпение у меня. Рванув узду так, что чуть не разорвал жеребцу пасть, вернул своенравную скотину на четыре конечности, гневное ржание перешло в поросячий визг. Как ни странно, после этого конь стал относиться ко мне с уважением и позволил забраться на спину, только при этом нервно всхрапывал. Но постепенно отношения стали налаживаться, и к вечеру второго дня он уже принял от меня морковку.
    Впряженные в семь телег по двое тяжеловозы легко тянули имущество моего народа. Мы шли в ту долину, где держали в плену Саэну. Вампиры недаром избрали для своего гнезда это место. Отвесные стены кратера служили природной крепостью, единственный вход легко перегородить, построив стену с воротами. Озеро в центре долины — неисчерпаемый источник пресной воды, да и места сказочной красоты.
    Еще в пути я занялся военной подготовкой, нещадно гоняя орков по программе моего сэнсэя, немного переделанной под их оружие и с учетом их физических возможностей. Отрабатывались основные удары и блоки, серии и каты. Сделав комплекты тренировочных деревянных мечей, я ввел обязательные спарринги и теперь, невзирая ни на какую усталость, два-три часа в день мы посвящали обязательным тренировкам. Впрочем, орки не протестовали, напротив, искусство боя — это было то, что им действительно нравилось.
    К концу весны мы добрались до места, должного стать нашей родиной. Стоило нам въехать внутрь кратера, как один из маленьких орчат решил, что его время пришло, и надумал появляться на свет. Орчанку, у которой начались схватки, затащили в экстренно возведенную палатку, и туда отправился Нерен-травник — самый старый орк поселка. Нерен был знахарем, костоправом и зубодером, олицетворяя собой всю медицину деревни. Он же был повивальной бабкой, вернее, повивальным дедкой поселка. Намеревавшаяся было полюбоваться озером Саэна, услышав крик роженицы, мигом прискакала и пулей влетела в шатер.
    Минут через десять Нерен и эльфийка вышли наружу, где в волнении кусал губы муж роженицы. Травник тяжело вздохнул и сообщил, что положение безнадежное, волнения и трудности пути сыграли свою роль, спасти роженицу и ребенка он был не в состоянии. Рядом плакала Саэна. Меня захлестнула ярость, рядом умирали молодая женщина и крошечное, еще не родившееся создание, и я был бессилен. Стоп, ярость — ненадежный помощник даже в бою, а здесь не годится вовсе.
    — У нее просто нет сил, — сквозь слезы выдавила эльфийка, — здесь надо заклинание третьего уровня, обычное — «помощь приходящему», а я могу применять заклинания только второго круга.
    — А ты знаешь это заклинание? — Я пытался найти выход.
    — Да, оно несложное, но у меня просто не хватит энергии. — Саэна опять зашмыгала носом. — Я уже пыталась, нужны амулеты или свиток с готовым заклинанием.
    Какое-то воспоминание не давало мне покоя. Может, попробовать магическую книгу, взятую из гнезда вампиров? Нет, это просто информация, она уже есть у эльфийки. А что, если использовать белый жезл с символом жизни, тоже захваченный мной в сожженной усадьбе? Я откопал его в рюкзаке и протянул Саэне. Та сделала круглые глаза и, цапнув жезл, юркнула в палатку, следом заскочил Нерен. Какое-то время слышался серебристый голосок эльфийки и стоны роженицы, затем окрестности огласил звонкий крик новорожденного.
    — Торн, Хорт! — позвал травник.
    Мы влетели внутрь, старый Нерен одной рукой прижимал к груди маленький кричащий комочек, а другой поддерживал потерявшую сознание эльфийку. Я подхватил Саэну на руки, тревожно вглядываясь в лицо девушки.
    — Уберите этот полог, — велел травник, — нужен воздух.
    Хорт одним движением откинул палатку, к роженице подскочил муж.
    — Ничего страшного, — успокоил меня знахарь, — твоя эльфа просто вся выложилась, заклятие не по ее силенкам, как еще получилось, удивительно. Но сейчас ей только отдохнуть, и все будет хорошо. Она совершила чудо, ребенок и мать здоровы.
    Орки вокруг почтительно смотрели на эльфийку. Муж роженицы перевел взгляд с жены и сына на Саэну и спокойно произнес:
    — Кто косо посмотрит на эльфийку, разорву.
    Орки вокруг согласно закивали, мол, все правильно, ты не разорвешь, так мы растерзаем, если Торн оставит нам чего-нибудь от нахала для рванья. Ресницы Саэны дрогнули, девушка пришла в себя.
    — Получилось? — еле слышно спросила она.
    — Да, ты умничка, смотри. — Я повернулся так, чтобы эльфийка видела результат своих усилий.
    Уголки губ молодой мамы слабо приподнялись, она наконец улыбалась. Рядом новоиспеченный отец держал младенчика, тот перестал кричать и тихо почмокивал, требуя немедленно кушать.
    Я до сих пор еще ни разу не видел Саэну настолько счастливой. Облегченно вздохнув, она заснула прямо у меня на руках.
    Кстати, после этого случая женщины-орки стали относиться к эльфийке с искренней любовью и доверием, посвятив ее в свой особый женский мирок, куда не было хода никому из мужчин.
    В долине кратера мы присмотрели для поселка возвышенность рядом с озером. Сначала обнесли вершину холма частоколом — гигантский кратер зарос лесом, и кто мог скрываться в этих зарослях, неизвестно. По моему приказу выставили часовых и держали оружие всегда под рукой.
    Копать землянки при наличии строевого леса и плотнического инструмента было несусветной глупостью. Будем рубить добротные деревянные дома, со временем используем и камень, вместо логовищ питекантропов здесь будет город. Но сейчас главной задачей были полевые работы, мы упускали время посева. Пока же ночевали под телегами и в шалашах из лапника.
    Лес рубили, бревна складировали под строительство, пни корчевали. Дальше пускали огонь, сжигая все отходы лесозаготовки и подлесок, затем пал распахивали и засевали пшеницей, рожью, ячменем.
    Саэна решила пока остаться с нами, мол, она обязана мне жизнью и хочет вернуть долг. При этом девушка странно посматривала на меня.
    В поселке часть деревьев при рубке оставляли — дополнительная защита домов от жаркого летнего солнца. Среди них особое место занял высоченный тысячелетний дуб в самом центре, в нем на высоте пяти метров было огромное дупло, избранное Саэной под свою резиденцию.
    Она выгребла оттуда мусор, натаскала лапника и сена, устроив постель, а я вооружился топором и соорудил дверь из расколотых плах. Беспокоясь, не простудится ли девчонка от весенних заморозков, я, с ее разрешения, сунул нос в это беличье гнездо. Температура там была градусов двадцать — двадцать пять, несмотря на отсутствие печки, щели в моей примитивной двери и холод снаружи. По словам Саэны, дом на дереве — мечта любого эльфа, дерево греет их и подпитывает своей силой. Заболевшие эльфы использовали деревья для исцеления. Какая-то древняя магия, присущая всем ушастым с рождения. Кстати, по настоятельному требованию Саэны я объявил заповедником обширную рощу в окрестностях того ручья, возле которого мы останавливались после освобождения эльфийки из плена. Девушка уверяла, что здесь — сердце окрестных лесов, даже деревья разумны, обитают дриады и нимфы, и обижать их не надо, дальше шло: «Ну по-жа-а-а-алуйста». Я ввел запрет на рубку деревьев и другую хозяйственную деятельность на заповедной территории. Впрочем, узнав, что здесь обитают духи леса, орки и сами не желали с ними ссориться.
    Посевная кончилась, следующим шагом было строительство примитивной пилорамы, потом взялись за возведение домов и конюшен. Навыка у орков поначалу было маловато, но постепенно дела налаживались, помогала мощь расы, средний орк гораздо сильнее человека. Работали все. Женщины на более легких участках, мужчины на лесоповале, стройке и полях, дети таскали мох из ближайшего ельника для конопачения изб, собирали сморчки, черемшу, побеги папоротника-орляка и под руководством Конрада пасли коней. Озеро оказалось глубоким и полным живности, что нам здорово помогало, рыба и раки разнообразили рацион.
    Я активно вводил гигиену и санитарию, в основном путем разъяснительных бесед, но иногда и в виде жестких табу, например, категорически запретив мусорить и гадить где придется.
    Перекапывая свой рюкзак, я наткнулся на десяток картошек, захваченных мной для пикника толкиенистов. С момента появления в этом мире картошки были моим НЗ на крайний случай. Картофель здесь я не встречал ни разу, так сказать, эксклюзив. Значит, надо пускать все клубни на посадку.

    Саэна лениво потянулась и открыла дверцу своего скворечника, как прозвал ее убежище Торн. С появлением пилорамы он пристроил к дуплу комнатку, три на четыре метра, оперев ее на толстенные ветви дуба и два пятиметровых столба. Внутри столик, грубовато сделанный шкаф, пара коряг в роли стульев. Все равно получилось очень уютно, впрочем, у нее было и другое жилье. В центре поселка орки выстроили своему лорду настоящий терем, в нем эльфийке выделили комнату, размером не меньше, чем была у нее в доме дедушки. Кроме того, кучу времени она проводила в здравнице — так Торн назвал второй по величине после его терема дом в поселке. Там была штаб-квартира Нерена-травника, но основную площадь строения занимали комнаты, в которых оказывали медицинскую помощь. Одна из них была рабочим кабинетом Саэны. Орки активно осваивали ремесло коневодов, использовали плотницкий и прочий накупленный Торном инвентарь, и работы у Саэны с Нереном был непочатый край. Ежедневно прибегали горе-плотники с порезанными и порубленными конечностями, конюхи с укусами, ушибами и синяками в форме копыта. Хватало и других болячек, вроде простуд и артритов. Плюс после успешной помощи роженице в день приезда женщины-орки соглашались рожать только здесь под чутким присмотром эльфийки.
    Девушка еще раз потянулась, как довольная кошечка, и выглянула наружу, поеживаясь от утренней сырости. Повсюду в поселке поднимались дымки — орки готовили завтрак. На площади перед теремом дюжина вооруженных орков и около двадцати подростков с бокенами, выстроившись в ряды, повторяли движения стоявшего перед ними Торна. Медленно, чтобы было хорошо видно и максимально понятно, лорд показывал удары и блоки мечом. Он был великолепным учителем, умея терпеливо довести до самого тупого орка смысл и динамику каждого движения. С каждым днем орки становились все искуснее и… опаснее.

    Саэна направилась умыться к роднику, по дороге обдумывая мелькнувшую мысль. Опасны ли орки Торна для эльфов и других светлых народов? Как бойцы они уже на равных могли биться даже с дружинниками князей, но враги ли они? Торн большое внимание уделял мировоззрению своих подданных, и никакой особой злобы и тьмы в нем эльфийка не могла найти. В клане был введен свод законов, пока их было только три. На первом месте стояла верность клану и лорду, предательство считалось самым страшным преступлением. Вторым законом стала забота о детях — будущем клана, их безопасность и воспитание стало отныне долгом всего рода. Третий закон запрещал убивать, грабить, обворовывать и обманывать своих, виновному в этом грозила смерть. Кстати, людоедство в клане Изумрудного дракона также находилось под запретом, можно сказать, это был четвертый закон. Саэна без содрогания не могла вспоминать чисто оркские аргументы Торна, когда он вводил это правило.
    — Вот, к примеру, съел ты человека или там гоблина, — говорил лорд, — и что дальше?
    — Ну наемся, — высказался один из орков, — и еще шаманы говорят, сила и умения съеденного передадутся мне.
    — Ха, — Торн показал в улыбке клыки, — какие умение и сила, если ты его победил? То есть свою силу, силу победителя, ты меняешь на силу побежденного. А с ним ты сожрешь все его пороки и слабости, к тебе перейдут его болезни и несчастья. К тому же людоеды со временем паршивеют, и у них портятся зубы. Да и все племена, представителей которых мы съедим, будут нас ненавидеть за это и убивать.
    — А почему тогда темный властелин разрешал нам есть людей? — задал вопрос Нерен.
    — А потому что ему плевать на нас было, — уверенно ответил вождь. — Армию надо кормить, провиант с собой везти, а оркам он трупы на поле боя кинет, и никаких проблем. Вот скажите, темный властелин сам людей ел?
    Орки задумались и отрицательно покачали головами, а затем злобно сплевывали и шипели:
    — Вот, гнида, на наших спинах поднимался и нас же в дерьмо пихал. Спасибо тебе, лорд, не будем мы человечину есть, дурное это дело.
    Саэна умылась и отправилась на кухню терема заняться приготовлением завтрака. Себе, Торну и его ближайшему другу Хорту, у которого пока не было семьи, она готовила сама. Хотя и в доме деда девушка последние годы частенько брала хозяйственные заботы на себя, так что больших проблем с этим не было.
    Орки закончили военные упражнения и всей толпой потопали умываться к роднику. Вот тоже загадка, Торн и раньше ежедневно плескался в воде, а сейчас и других орков к этому приучает. То есть скажи кому эльфийка о чистоплотности орков, так ее живенько к лекарям отправят, мозги лечить. И ведь здесь тоже аргументы нашел. Сначала рассказал о болезнетворных микробах, интересно, откуда он о них вообще знает. Их существование считалось у эльфов недоказанным, да и проходили эту теорию на пятом курсе академии, и то только на целительском факультете. Затем Торн спросил у самых опытных охотников: а зачем умываются тигры? Те только пожимали плечами, но явно заинтересовались, к этим хищникам орки относились с симпатией и почтением.
    — А затем, — поднял палец вождь, — чтобы, сидя в засаде или подбираясь к добыче, запахом себя не выдать. А если какой гоблин с рождения не моется, так его вонищу не то что олень, даже человек, с его никудышным нюхом, за версту учует.
    Тут эльфийка вспомнила продолжение этого разговора с орками-женщинами и улыбнулась. Торн просто предложил им подумать, для чего эльфам и людям духи и кого выберет мужчина: прекрасную девушку с легким ароматом цветов или провонявшую потом грязнулю. Дальнейший эффект этих слов предсказать было нетрудно, и сейчас в поселке работала мыловарня. Да, прав Хорт, такого вождя оркам еще поискать. Да и среди эльфов равных ему нет, разве что ее дедушка.
    За завтраком обсуждали новости, в их долину вчера пришел небольшой отряд орков с просьбой принять их в клан. Предводителя пришлых, Санора-кузнеца, Хорт знал давно и с хорошей стороны. Торн решил, если новички будут соблюдать законы клана, взять их на испытательный срок — кузнец поселению был нужен как воздух.
    Закончив завтракать, Торн похвалил блюда и поблагодарил повариху. Поднявшись из-за стола, Хорт также заявил, что все очень вкусно и женится он только на той девушке, которую Саэна лично научит готовить.
    Наведя порядок в столовой, девушка уже собиралась идти в здравницу на утренний прием, но, увидев, чем занят Торн, задержалась.
    Орк выложил на стол с десяток странных предметов, похожих на клубни георгинов, которые разводила в саду ее сестренка Лиана.
    — Что это? — Любопытная девушка подошла поближе.
    — Картофель, клубень растения, — ответил орк, — он вкусный и весьма питательный, я хочу развести его.
    — Он похож на георгины, но те весьма ядовиты. — Саэна взяла в руки клубень и с интересом осмотрела. — Их точно можно есть?
    — Да, если клубень не зеленый, в нем нет яда, позеленевшие клубни и все остальное растение ядовито, содержит солонин, но этот яд не очень сильный. — Торн пододвинул к себе клубень и достал нож.
    — Что ты хочешь делать? — спросила эльфийка.
    — У меня всего десять клубней, видишь, на каждом есть несколько отростков, глазков. — Орк протянул ей клубень, показывая кончиком ножа на небольшие выступы на нем. — Если разрезать клубень на части, в каждой из которых есть ростки, можно посадить в два-три раза больше растений.
    — Но, разрезав клубень, ты нарушишь его защиту, он станет болеть и подсыхать.
    — Это верно, но размножить их надо побыстрее.
    — Есть еще один способ, — задумчиво протянула девушка. — Если использовать силу леса и заклинание первого круга «много всходов», из каждого клубня вырастет не шесть-восемь ростков, а в десятки раз больше, они будут с корнями, и их можно рассадить. Вместо тридцати-сорока растений мы получим тысячи.
    — Ты сможешь это сделать? — Торн с благодарностью взглянул на девушку.
    — Да, сегодня я поговорю с дриадами, они не откажут. — Тут эльфийка улыбнулась. — То, что ты приказал не трогать их рощу, очень сильно изменило отношение леса к тебе и твоим оркам.

    Благодаря помощи Саэны мы ухитрились засадить картофелем целое поле. Я надеялся решить этим продовольственную проблему. Прекрасные фигурки дриад частенько появлялись на полях, помогая земледельцам. Обижать или оскорблять их я категорически запретил. Соблазнительные стройные девы леса как-то побудили одного из орков распустить руки. Оказавшийся поблизости Хорт, услышав возмущенный писк дриады, тут же подбежал и провел разъяснительную работу. Когда орк-хулиган, держась за ассиметрично распухшую морду обеими лапами, поднялся на трясущиеся ноги, Хорт пообещал в следующий раз отшибить безобразнику то, чем он думал, попытавшись облапить дриаду, причем сделать это так, что и Нерен с Саэной не починят.
    В долину поодиночке и группами приходили орки и гоблины, желающие присоединиться к нам. Часть, не приняв наших законов, уходила, но некоторые оставались. Среди них изредка попадались настоящие самородки.
    Как-то раз на небольшой лесной полянке в роще дриад мы с Хортом обсуждали текущие проблемы. Я любил обдумывать свои планы и беседовать с друзьями, прогуливаясь по этим чудесным местам, жаль, что занятость не позволяла делать это так часто, как хотелось бы.
    — Множество побед вам, великий вождь, — пропищал рядом тоненький голосок.
    Я повернулся — никого, потом догадался посмотреть вниз. Передо мной стоял крошечный гоблин. Они и так-то ростом не вышли, а этот вообще нечто выдающееся — он едва достигал мне до пояса.
    — Спасибо на добром слове, — разглядывая это чудо, сказал я. — Кто ты и чего хочешь?
    — Меня зовут Снупи, — миниатюрная моделька гоблина смущенно переминалась, — Снупи из Диких земель. Я быстрый, смелый и неутомимый. Вдруг я смогу чем-нибудь вам пригодиться?
    — Ну и помощничек, — Хорт с иронией разглядывал гоблина, — хотя Саэна, кажется, мечтала завести кота, вдруг ей Снупи подойдет, размер почти подходящий.
    — Могу работать и котом, — гоблин ничуть не смутился, — кем скажете. А вам не надо два кота? Точнее, кота и кошку с котятами.
    — Так ты не один? — Хорт просто онемел от такой наглости.
    — Я с семьей, — тяжело вздохнул гоблин, — но они тоже будут очень стараться. Мы будем совсем-совсем верными и очень полезными.
    — Нам нужны полезные гоблины, а еще больше верные подданные, — сообщил я Снупи, — а от тебя может быть большой толк.
    — Торн, если ты найдешь применение этому микробу, я скажу, что более великого орка не было за всю нашу историю. — Хорт был настроен скептически.
    — Ну что ж, — я улыбнулся, — найду, отвернись на секунду. Снупи, спрячься, так, Хорт, теперь повернись и найди его.
    Я наблюдал, как орк безуспешно обшаривает взглядом полянку, и улыбался.
    — Снупи, вылазь, — наконец сжалился я над другом.
    Гоблин вынырнул из-за крохотного кустика полыни, казалось, там не смог бы укрыться и котенок.
    — Вот шустрая мелочь. — Хорт не то раздраженно, не то восхищенно покачал головой и вдруг замер.
    — Да, да, — кивком подтвердил я догадку друга, — он прирожденный разведчик. Заметь, уже разнюхал, что мы ценим верность. И потом, гоблин с семьей — это огромная редкость. Он предан семье, заботится о жене и детях, значит, он может стать верным и нашему клану.
    — Торн, ты самый великий из всех орков, — торжественно провозгласил Хорт. — Впрочем, я всегда это знал.

    Сегодня Саэну попросил зайти Снупи, у его младшенького разболелся животик, и гоблин боялся за жизнь малыша.
    Подходя к маленькому домику гоблина, эльфийка услышала сквозь дверь голоса и поневоле подслушала разговор Снупи с женой.
    — А какой Торн? — спрашивала у гоблина его благоверная. — Ты про него мало говорил, только, что он большой вождь, надо делать все, что скажет.
    — Он не просто вождь, — в голосе Снупи было благоговение, — он наша жизнь и счастье. Кем мы были, пока он не взял нас к себе? Крысы Диких земель, трясущиеся, вечно голодные, на все готовые за кусок еды, клянчившие обглоданные кости у огров-людоедов. Ты помнишь, как я приходил домой и плакал, потому что ничего не добыл, а дети просили есть. Как мы сидели в старой волчьей норе и дрожали, зажимая рты малышам, а над нами трубили рыцари — охотники на гоблинов? Я спросил как-то у Хорта, кто для него Торн, и он ответил, что при опасности он сначала спасет Торна, а потом уже себя, и он прав, он очень мудрый орк, его тоже надо слушаться. Если умрет Хорт или умру я, Снупи, вы все равно останетесь семьей главного разведчика клана, тебе и детям не дадут пропасть. А если умрет Торн, завтра долину захватит или какой-нибудь лютый человек-убийца, или звероватый людоед, и мы опять станем крысами Диких земель. Сейчас я разведчик клана, я нужен, меня уважают и ценят, да за один день жизни Снупи-разведчика можно с легкостью отдать всю собачью жизнь Снупи — шакала Диких земель. За последнее время мои дети забыли, что такое голод и страх, и я сделаю все, чтобы былая страшная жизнь не вернулась. Ты только подумай, стоило нам стать частью клана, и нам помогли построить чудесный большой дом, заболел животик у малыша, и к нам идет маг-эльфийка! И если будет нужно, я, как и Хорт, прикрою Торна собой.
    — Ты прав, ты всегда был умным, Снупи, — прошептала гоблинка, — мы живем в настоящей сказке, и эту сказку надо защищать.
    Потрясенная Саэна как будто увидела жуткую жизнь обитателей темных земель их глазами, такого прежде о них она не знала. Как все непросто в этом мире. И она начала понимать, что для них делает Торн.

Глава 12
ОБОКРАДЕННЫЙ БАРОН

    Ночью в безлюдном переулке один человек просит другого:
    — Если вы дадите мне сотню долларов, то спасете жизнь одному уважаемому человеку.
    — Если вы имеете в виду себя, то ошибаетесь, вы похожи на бродягу.
    — Нет, я имею в виду вас.
Анекдот
    Увеличение нашего клана грозило голодом. К середине лета общее население поселка достигло двух с половиной сотен, и возделанные нами поля не могли прокормить всех. Пока пищи хватало, но закрома стремительно пустели. Лазутчики докладывали о полных складах зерна в баронстве Сильватии, в прошлом году там был хороший урожай. Большую часть хлеба барон у своих крестьян отбирал и отправлял на продажу. Население жило впроголодь, и обозы с зерном хорошо охранялись, чтобы не отбили отчаявшиеся крестьяне.
    Снупи сообщил дату отправления хлебного каравана, и я вышел ему навстречу с полусотней робингудов, поручив остальным воинам охрану деревни. Чтобы не платить пограничные сборы, барон направил караван в обход поселений людей, вдоль границы с Дикими землями, что сильно нам помогло, для налетов в глубине человеческих королевств у меня пока не хватало сил. Да и нападение надо было устроить так, чтобы обокраденный барон думал на соседей. Дружина Сильвата насчитывала до пятисот профессиональных воинов плюс ополчение, в случае атаки обиженного барона на нашу долину мы могли и не справиться. Поэтому Хорт был отправлен в лавку трофеев Трейдгарда, и сейчас на десятке моих воинов, больше всего похожих на людей, были одеты котты с гербами соседнего с Сильватией графства Штрайн.
    Хлебный обоз барона остановился на ночлег на небольшой полянке, часа в три ночи мы крадучись подобрались к стоянке. Беспечность охраны поражала, всего двое часовых, причем один нагло храпел, привалившись спиной к телеге, второй клевал носом, опираясь на копье. Это же все-таки пограничная территория, рядом Дикие земли. Где только Сильват набрал этих непуганых кретинов? Впрочем, барон жаден, скорее всего, просто не захотел тратиться на нормальную охрану. Воистину скупой платит дважды.
    Орки окружили лагерь. Когда все заняли свои места, я тихо ухнул филином. По этому сигналу мои бойцы ринулись на людей, часовые, хрипя, повисли на кривых ножах орков, сонную охрану просто вырезали. Мне не было жаль этих тварей, наверняка не один раз участвовавших в диких охотах Сильвата. Другое дело пейзаны, сидевшие днем на облучках. Лишней крови я не хотел, потому погонщиков просто согнали овечьим стадом в кучку. Быстро впрягли лошадей и вывели караван со стоянки. Рядом с пленными людьми крутились орки в коттах с гербами Штрайна. В ночной темени (костры мы мигом погасили) заметить цвет кожи или клыки нападавших люди вряд ли смогут, а вот черного гербового орла на белых коттах — вполне.
    Я велел не добивать оставшихся в живых охранников, мне нужны были компетентные очевидцы, готовые засвидетельствовать, что нападавшие, несомненно, из людей графа Штрайна. Парочка легкораненых солдат барона усиленно изображала трупы. Один даже обгадился, видимо, для полноты картины, вот, мол, какой я мертвый, уже и воняю…
    Роли были распределены заранее, и сейчас я верхом на Черныше в доспехах и рыцарском плаще с гербом Штрайна (плащ был продран в трех местах и кое-как заштопан, ну да в темноте сойдет) остановился возле двух сильватовских охранников, по совместительству — жуков-притворяшек.
    Ко мне подскочил Хорт в рыцарской кольчуге и шлеме, вытянулся и подобострастным голосом фельдфебеля (два дня репетировали) сообщил:
    — Ваша милость, осмелюсь доложить: обоз готов, можем сей же час отправляться.
    — Быстрее, бездельники, его светлость ждать не любит, — процедил я сквозь зубы, в лучших интонациях надменно-спесивого мелкопоместного дворянства. — Да, сержант, позаботьтесь, чтобы тут не осталось никого живого, нам свидетели ни к чему.
    Фраза подействовала на пленных погонщиков, как выстрел судейского пистолета на спринтеров. Отчаянно крича, крестьяне ринулись в темноту, нечеловеческим усилием продравшись сквозь мою охрану, я с улыбкой смотрел им вслед. Раненые охранники, кажется, вообще перестали дышать. Орки шепотом выдавали фразы: «Быстрее, его милость осерчает», «Эх, упустили, надо было сразу резать», «Запрягайте, не успеем, на конюшне выпорют» и тому подобное. Если бы они говорили в полный голос, гортанный выговор грубых глоток тут же выдал бы их, но вот отличить шепот орка от шепота человека почти невозможно.
    Отъезжая с полянки, я вроде как случайно зацепился за ветку, выругался и наколол на острый сучок обрывок рыцарского плаща с приличным фрагментом герба Штрайна. Кусок смятого котта с тем же символом Хорт вложил в костенеющую руку убитого баронского охранника.
    В придорожных кустах я приостановился и стал наблюдать за событиями на поляне. Как только последний орк покинул место привала, штук пять жуков-притворяшек срочно ожили и рванули в кусты, отряд вел обгаженный охранник, наверное, это был командир. Что ж, каков народ, такие и бояре.
    В сторону кратера мы свернули на каменистом плоскогорье, чтобы не оставлять следов. Сзади с березовыми вениками суетились гоблины Снупи, заметая следы, посыпая землю толчеными листьями дикого табака, напрочь отбивающего нюх ищейкам.
    На месте нападения с егерями, следопытами и стражниками находился сам барон. Сильват был в бешенстве, такое количество зерна, столько денег пропало, а эти растяпы никак не могут разобраться в следах.
    — Ваша милость, это были орки, — к барону подошел седой следопыт, — расстояние между следами, походка, раны от кривых мечей на трупах. Я всю жизнь изучаю следы, я не могу ошибаться.
    Барон брезгливо скривил губы. Ну до чего же тупы эти сиволапые растопыры. Действительно, только благородное сословие может мыслить, а простонародье, какой бы пост ни занимало, все равно останется неразумными скотами.
    — Скажи мне, дружок, — голос барона был полон яда, он ткнул прямо в лицо следопыту найденный в руке мертвого охранника обрывок ткани, — с каких пор орки носят герб моего соседа графа Штрайна и разъезжают в рыцарском облачении верхом на лошадях?
    — Они могли подкинуть это, чтобы замести следы. — Следопыт был упрям.
    — Хорошо, допустим, — барон ерничал, — но скажи, зачем им это? Если орки разграбили караван, то зерно уже растащено по их грязным норам и безвозвратно пропало. Даже если я знаю, что это орки, что с того? Рядом нет ни одного крупного темного клана, только бродяги Диких земель. Что изменится, если я узнаю об их нападении, я стану их убивать? Я и так убиваю их, где только могу.
    — Может, появился новый черный рыцарь и ему служат орки? — Следопыт не унимался. — Он и был в доспехах на коне.
    — Что-то новенькое в нашем мире, черный рыцарь грабит зерно. — Барону даже приятно было разрушать аргументы следопыта, он почти физически чувствовал превосходство своего разума над умишком простолюдина. — Ну даже допустим на миг, что это правда. Но орки, у которых никогда не было коней, быстренько запрягли всех лошадей каравана и на них уехали. Какие умелые орки! А скажи мне, зачем оркам зерно?
    — Как — зачем? Есть, — озадаченно пробормотал следопыт.
    — Вот как, есть. — Барон куражился. — Орки жрут людей, для них каждый труп, как для человека баранья туша, а в твоем случае — свиная. Но все трупы охраны на месте, ни один не тронут. Значит, орки взяли для еды зерно, а мясо бросили? А как говорили между собой эти самые орки? Ну где там мой начальник каравана, который при нападении не придумал ничего лучшего, как обгадиться? Ты уже сменил штаны? Хорошо, так что там говорили эти самые орки?
    — Это были люди, совершенно точно, — смущенно ответил раненый охранник. — Я слышал разговор командира и сержанта, так говорят только рыцари. Кстати, он в темноте зацепился за сосну вон там и, кажется, порвал одежду.
    — Здесь? — Барон подъехал к дереву и аккуратно снял с него клочок ткани. — А вот и кусок плаща наших необыкновенных орков, только из дорогой ткани и с тем же гербом. Нет, теперь я лично поговорю с графом Штрайном, а ты больше не главный следопыт, тупой мужлан. Пошел вон, болван, стража, гоните его. И чтобы в моем домене тебя больше не видели.
    И охрана, по приказу барона, выгнала единственного человека, который мог ему действительно помочь. Метрах в пятидесяти от Сильвата, в кроне огромной ели, сидел Снупи и, зажимая ладошкой рот, изо всех сил боролся со смехом.

    Сегодня Саэне не спалось, то ли виновато полнолуние, то ли тревога за Торна, отправившегося добывать хлеб. Надо прогуляться, решила эльфийка, вылезла из-под одеяла и стала одеваться. Она уже открывала дверь, когда дикий крик часового: «Тревога!» — прорезал ночь. Орки, гремя доспехами и оружием, бежали к стенам. Саэна метнулась обратно, подхватила свой огромный лук, сунула за пояс белый жезл и помчалась к палисаду. В поселке осталось всего пятьдесят мужчин, каждый воин на счету, ее помощь может пригодиться.
    Снаружи дико завыли гулли и раскатился утробный рев огров. Но у частокола уже стояли воины и слышался командный голос Нервна, оставленного Торном за старшего в его отсутствие.
    Стена частокола затрещала, два бревна вывалились. В проеме показалась квадратная фигура огра. Людоед ухватился за третье бревно и выворотил его, расширяя проход, внутрь стали проскакивать гулли. Три орка, прикрывшись щитами, приняли огра на копья, остро отточенные наконечники пропороли шкуру и уперлись в массивные кости. Людоед зарычал от боли и взмахнул дубиной, разнеся оружие в щепки, но набегали еще орки, со всех сторон всаживая в массивную тушу копья. Стрелки на палисаде торопливо рвали тетивы луков, пронзая стрелами гуллей. Еще хорошо, что гулли и огры не в состоянии вскарабкаться на стены. На противоположной стороне поселка возник еще пролом, часть орков под предводительством Санора-кузнеца побежала туда. На голову сломавшего забор огра обрушилась здоровенная кузнечная кувалда, это слишком даже для толстого черепа твари, он разлетелся, разбрызгивая мозги. Ринувшихся следом гуллей встретил частокол копий, бой разгорался.
    Из домов выскакивали женщины, сжимая костяные ножи, вилы, косы, короткие охотничьи луки. Они застыли перед дверями своих домов, чтобы защитить находящихся за их спинами детей, готовые сцепиться с врагами, если те прорвутся в поселок. Эльфийка видела горящие глаза орчанок — глаза кошек, обороняющих своих котят, здесь гулли не найдут легкой победы. Но битву так не выиграть, если стены падут, им не выжить.
    Рядом раздался еще один зловещий треск, бревна частокола зашатались.
    — За мной! — кричит эльфийка, кидаясь к пролому. От ближайших домов к ней подскакивают женщины-орки и три воина. В проеме появляется бесформенная голова огра. Стрела Саэны входит в глаз твари, с диким ревом людоед откидывается на спину, но свое дело он сделал, волна гуллей втекает внутрь. Стремительная человекоподобная тварь огромными скачками летит на Саэну. В монстра вонзается стрела эльфийки, но гулли очень живучи, и только когда вторая стрела прошила сердце, противник скрючился и замер. Крепкий гулль-вожак прямо от забора взвивается в прыжке и, сшибив одного из орков-мечников, вцепляется собачьими челюстями ему в плечо. Вскрикнув от боли и ярости, орк отпускает рукоять меча и, другой рукой выхватив кинжал, всаживает его в бок твари. Рядом катится визжащий клубок из насмерть сцепившихся гулля и двух гоблинов. Орки стараются выдавить тварей наружу, составив щиты, с флангов в монстров втыкаются вилы, стиснутые в руках женщин, поверх щитоносцев поет песню смерти лук эльфийки. Ни один орк или человек, никто, кроме эльфа, не способен так стрелять. За считаные секунды колчан пустеет.
    — Стрелы! — командует эльфийка, и тут же какая-то совсем юная девчонка протягивает ей полный колчан. Конечно, это не безупречные изделия эльфов, но на такой дистанции и они сойдут. — Неси еще, — добавляет она, забросив колчан за плечо и вскидывая лук. Девчушка кивает и срывается с места.
    Вал из утыканных стрелами трупов в проломе мешает гуллям, оркам удается прижать щиты к палисаду, перекрывая лаз. Саэна взбегает на площадку частокола, и ее лук снова оживает. К счастью, огров было только трое, новых проломов нет. В других местах оркам также удается блокировать проходы, и теперь тварей просто отстреливают с площадок на стенах. Вскоре бой затихает, Саэна вешает лук на плечо и, растирая онемевшие от дикого напряжения руки, идет в сторону здравницы, куда уже сносят раненых. Туда же спешит Нерен с коротким окровавленным мечом в руке, на скуле травника — рваная рана от когтей гулля.
    Сегодняшний день сильно повлиял на Саэну. Эльфийка больше не видела перед собой темных злых орков, она видела отчаявшихся женщин, защищающих своих детей от хищников всем, чем только можно. И она твердо решила, что эти женщины должны быть в состоянии противостоять любым агрессорам. А как это сделать, она уже знала.

    На подходе к поселку меня кольнуло недоброе предчувствие, там определенно что-то случилось. В ближайшей стене можно было различить на скорую руку заделанный пролом, стены и земля в бурых пятнах, многие орки перевязаны. Но гораздо больше меня поразило необыкновенное зрелище. На выровненной площадке установлены дощатые щиты с нарисованными мишенями, в пятидесяти метрах от них десяток орчанок с охотничьими луками натягивают тетивы, а возле строя этаким армейским прапорщиком, гоняющим новобранцев, прохаживается Саэна. Стройная фигурка эльфийки на фоне более массивных орчанок выглядела особенно тоненькой (кстати, орки считали, что она мало ест, вон как вся исхудала, и при каждом удобном случае пытались ее накормить).
    — Ровнее держи, левую ногу вперед, дальше, тетиву не дергай, спускай плавно, смотри не на лук, а вдоль стрелы на цель. — Серебряный голосок с командными интонациями разносился над полем.
    Из-за частокола за неповторимым зрелищем наблюдало, похоже, все население поселка. Я поставил на место отвалившуюся челюсть и махнул рукой, возобновляя движение хлебного каравана.
    Через пару дней вернулся Снупи и принялся восторженно рассказывать о последствиях нашего рейда. Когда разведчик повествовал о реакции на ограбление Сильвата, меня опять посетило чувство дежавю.
    — А потом он стал потрясать в воздухе кулаками и орать: «Наш домен просто нагло ограблен, меня обворовали, сколько трудов, сколько денег, все пропало, погибло…» — повествовал Снупи, и тут я вспомнил. Ну конечно, это же почти слово в слово монолог обокраденного стоматолога Шпака из бессмертного фильма «Иван Васильевич меняет профессию»:
    «А меня обокрали. Посмотрите, как обработали мою квартиру. Это же все, все, что нажито непосильным трудом, все же погибло… портсигар золотой отечественный, магнитофон заграничный, пиджак замшевый…»
    Дальше Сильват поехал с предъявами к графу Штрайну, на границе их владений и состоялась встреча. Монолог Сильвата можно было свести к двум словам — «верни чужое», причем он повел себя в точном соответствии со своим прототипом из кинокомедии — количество украденного сразу возросло: «Два магнитофона заграничных, два портсигара».
    В ответ на обвинения обидевшийся Штрайн в совсем не подобающих дворянину выражениях послал барона куда подальше. Сильват пригрозил жалобой королю, на что граф сразу выдвинул встречный иск, обещая привлечь барона за клевету. Можно было не сомневаться, в жалобе Сильвата королю будет фигурировать уже что-то вроде: «Три портсигара, три магнитофона, пиджак замшевый, три пиджака…»

Глава 13
ДОЛИНА ТОРНА

Здесь с почетом принимают оторви-сорвиголов.

В. Высоцкий. Баллада о вольных стрелках
    Нападение показало всю недостаточность нашей обороны, если бы огров было хотя бы пяток, поселок могли вырезать. Надо сделать долину настоящим домом, в который нет хода врагам.
    Для начала построили стену в виде частокола с воротами, перегородив ущелье, служащее выходом из кратера. Некоторые сложности доставила речка, вытекающая из долины по этому самому ущелью. Но она была небольшая, и мы вышли из положения, построив мостик и стену прямо поверх него. А чтобы никто не поднырнул, соорудили под мостиком крепкую решетку из стволов лиственниц