Скачать fb2
ЛеХИ. Борцы за свободу Израиля

ЛеХИ. Борцы за свободу Израиля


Эмануэль Кац ЛеХИ. Борцы за свободу Израиля

    Фото: Авраам Штерн — Яир — создатель подпольной организации «Лохамей херут Исраэль» — «ЛеХИ».

ГЛАВА 1. БОРЬБА ПРОТИВ АНГЛИЧАН

    В апреле 1939 года закончились продолжавшиеся три года волнения арабского населения Эрец-Исраэль против английских властей и еврейского ишува. Британское правительство вынуждено было уступить арабам и 17 мая 1939 года опубликовало так называемую «Белую книгу» (выводы, к которым пришла английская Комиссия по расследованию положения в Эрец-Исраэль), фактически отменив тем самым Декларацию Бальфура и все обязательства, которые Британия взяла на себя по отношению к еврейскому народу и сионистскому движению. «Белая книга» практически запрещала алию в Эрец-Исраэль и приобретение евреями земель в большей части страны. И все это в то время, когда сотни тысяч евреев в Европе всеми силами стремились добраться до Эрец-Исраэль и начать там новую жизнь.
    Реакцией «организованного ишува» на опубликование «Белой книги» были демонстрации протеста. Но и они длились недолго. И только Национальная Военная Организация («Эцель») ответила активными действиями: взрывами зданий, в которых размещались учреждения британской администрации, и расширением «нелегальной» алии в Эрец-Исраэль. Был разработан план доставки к берегам страны сорока тысяч вооруженных членов Эцеля из-за границы с тем, чтобы в то же время поднять восстание против англичан в самой Эрец-Исраэль. Конечной целью восстания было провозглашение независимого еврейского государства. Но в сентябре 1939 года разразилась Вторая мировая война, и морское сообщение со страной фактически оказалось блокированным. Над еврейством Европы нависла опасность физического уничтожения. Еврейские же боевые силы в Эрец-Исраэль оказались на распутье.
    В мае 1939 года, после опубликования «Белой книги», максималистское крыло Эцеля потребовало организовать демонстрацию возле здания правительства в Тель-Авиве, в ходе которой предполагалось ворваться внутрь здания, спустить британский флаг и поднять вместо него еврейский флаг, после чего — сжечь все документы Отдела иммиграции. Минималисты в Эцеле пытались не допустить демонстрации, но максималистское крыло настаивало на своем требовании, заявляя, что если Эцель откажется провести демонстрацию, то они, максималисты, возьмут на себя ее организацию.
    В грандиозной демонстрации приняли участие тысячи юношей и девушек. Она увенчалась успехом и стала незабываемым событием для ее участников. Впервые в истории ишува британский флаг был спущен с флагштока, и вместо него взвилось бело-голубое еврейское знамя. На этот раз это не было требованием исполнять «обязанности Британии по отношению к еврейскому народу». Это был символический акт сопротивления и непримирения с самим фактом британского правления в стране.
    Три дня спустя на аэродроме в Лоде был арестован командир Эцеля Давид Разиэль. Член командования организации Аврагам[1] Штерн («Яир»), находившийся в тот момент в Польше, получил телеграмму с сообщением об аресте и немедленно вернулся, в страну. В этот период, с июня 1939 года и до начала Второй мировой войны, Эцель значительно усиливает свою деятельность, и, главное, начинает проводить акции не только против арабов, но и против британских властей в стране. Поначалу они ограничиваются взрывами телефонных подстанций, железнодорожных линий, почтамта в Иерусалиме и т. п. Но в конце концов антибританские действия Эцеля доходят до таких масштабов, как казнь двух офицеров британской охранки, Кирнса и Баркера.
    Самодовольство и самоуверенность главы «еврейского отдела» охранки в Иерусалиме Кирнса достигли в те летние дни 1939 года предела. Он был доволен своими последними достижениями в борьбе с «еврейским террором» — было произведено несколько удачных арестов, и пытки, которым подвергались пойманные члены подполья, доставляли ему немалое удовольствие. А бояться ему, казалось, было нечего — еврейский террор был направлен против арабов, англичане могли ходить по улицам палестинских городов без опаски. Кирнс помнил еще, как пара вооруженных одними дубинками английских полицейских могла разогнать любую демонстрацию в Тель-Авиве…
    В таком расположении духа Кирнс в сопровождении своего приятеля Баркера, также офицера охранки, прогуливался по улице Бецалель в Иерусалиме. Когда они подошли к парку в Рехавии, подпольщики привели в действие заложенные там мины, и оба офицера были разорваны на части. Это были первые англичане, казненные еврейскими военными организациями в Эрец-Исраэль.
    Таким образом, характер и облик подполья в Эрец-Исраэль менялись с каждым днем. Оно все дальше и дальше отходило от первоначальной линии Эцеля и приобретало все более ярковыраженное сионистско-революционное, максималистское направление. В то же время пламенная поэзия Ури-Цви Гринберга зажгла в сердцах многих евреев Польши сионистский огонь, и они тысячами стали вливаться в ряды Ревизионистского движения, основанного В. Жаботинским. И на кораблях Эцеля, нелегально, без так называемых «сертификатов» — разрешений на въезд в страну — эти польские евреи репатриировались в Эрец-Исраэль. Все это давало новое поле деятельности для еврейского подполья в стране. Но в этот момент разразилась Вторая мировая война, мгновенно изменившая всю картину, и еврейский народ, — в том числе и его боевая сила в Эрец-Исраэль, — оказался на краю пропасти.
РАСКОЛ В ЭЦЕЛЕ
    В эти роковые дни Бен-Гурион заявил, что ишув будет вести войну против Гитлера так, будто не существует «Белой книги», а войну против «Белой книги» — так, будто не существует Гитлера. Однако, даже самый усердный исследователь не мог бы различить ни малейших признаков борьбы руководства ишува с «Белой книгой» ни в 1939 году, ни в последующие шесть лет. Зато сотрудничество с англичанами было налицо: мобилизация в британскую армию без каких-либо предварительных условий и помощь английским властям в их борьбе с еврейским подпольем.
    Деятели Ревизионистского движения в стране, поговаривавшие в начале войны о «еврейском легионе» и даже о «еврейской армии» в составе армий союзных держав, дальше выспренных речей не пошли и в конце концов тоже поддержали мобилизацию в британскую армию без каких бы то ни было политических уступок со стороны англичан. Иными словами, на деле оказалось, что позиция Ревизионистского движения ничем не отличалась от позиции «организованного ишува». Их вывод был: все силы сосредоточить на войне с Гитлером, прочие же проблемы могут подождать до конца войны.
    И вот, спустя короткое время после ареста членов командования Эцеля и перевода их из иерусалимской тюрьмы в лагерь в Сарафанде (ныне Црифин), им стало известно о переговорах, проводимых с согласия командира Эцеля, об освобождении всех арестованных членов подполья взамен на временное прекращение Эцелем своей деятельности и на согласие сотрудничать с британскими властями во время войны. В отличие от Давида Разиэля командование Эцеля не было согласно на такую сделку. Разногласия усилились после освобождения всех арестованных, и летом 1940 года Разиэль заявил о своем уходе с поста командира Эцеля. Победила, таким образом, линия Аврагама Штерна, направленная на продолжение борьбы с британским правлением в стране несмотря на мировую войну.
    Ревизионистское руководство, опасаясь возможных последствий такого поворота дел, всеми силами пыталось убедить Разиэля вернуться на пост командира Эцеля, а Жаботинского, главу движения, находившегося тогда в США, вмешаться и повлиять на развитие событий. Впоследствии многие утверждали, что Жаботинский был введен в заблуждение телеграммами, посылавшимися ему из Эрец-Исраэль и рисовавшими неверную картину и т. д… Как бы то ни было, всего через несколько дней после ухода в отставку Разиэль сообщает, что он возвращается на свой пост, поскольку пришла телеграмма от Жаботинского, в которой тот настаивает, чтобы Разиэль снова взял командование организацией в свои руки. Яир и другие члены командования отказались признать Разиэля командиром, и Эцель распался на две отдельные организации. Одна из них сохранила за собой прежнее название «Иргун Цваи Леуми бэ-Эрец-Исраэль» («Национальная Военная Организация в Эрец-Исраэль», сокращенно — «Эцель»), другая сначала называлась «Иргун Цваи Леуми бэ-Исраэль» («Национальная Военная Организация в Израиле»), а затем — «Лохамей Херут Исраэль» («Борцы за свободу Израиля», сокращенно — «ЛеХИ»).
    Раскол сопровождался взаимными обвинениями, похищением оружия со складов, иногда доходило даже до драк, в частности в рабочих батальонах Бейтара, которые каждая из соперничающих организаций стремилась привлечь на свою сторону.
    Группа, оставшаяся с Яиром, послала подробное объяснительное письмо Жаботинскому, но оно не дошло до адресата — Жаботинский скончался через месяц после раскола в Эцеле. Есть все основания предполагать, что причины раскола остались для Жаботинского неясными, и что его решение в пользу группы Разиэля было вызвано давлением, которое на него оказывали деятели Ревизионистского движения. Не исключено, что если бы деятельность Жаботинского продолжалась еще несколько лет, события развивались бы иначе.
    Необходимо подчеркнуть, что, принимая во внимание атмосферу тех дней и эмоциональную окраску происходившего, наиболее бросающимся в глаза аспектом раскола была решимость людей Яира не подчиниться авторитету Жаботинского. Только тот, кто знает, какой безграничной любовью и уважением пользовался Жаботинский у своих учеников и последователей, может понять, какая кровоточащая рана открылась в сердцах людей Яира, нарушивших указания своего учителя.

ГЛАВА 2. АВРАГАМ ШТЕРН — ЯИР

ЯИР
Я знаю: будет день, а, может, вечер,
Когда паду в бою я, умирая,
И вкруг меня сойдутся хищной стаей:
Пустыня, смерть и зной последней встречи.

Но ужас смерти будет мне неведом,
А зной пустыни оживет прохладой,
Когда глаза мои над смертной бездной ада
Увидят факельные отсветы победы.

    1934
    (Пер. М. В.)
ЯИР
Он грядет, он грядет, величайший тот день!
Королевской порфирой палим,
Он в венце голубом — неба Родины сень —
Коронованный солнцем златым.

Он грядет, он грядет, величайший тот день
Он разрубит неволи ярмо,
Свет свободы рассвет нависшую тень —
И Израилю будет светло.

Он грядет, засверкает мечом, как жезлом —
В нем величие царств и спасение в нем.
Но героев-борцов, Его верных рабов,
Кости скроет могильный забвения кров.

    1943
    (Пер. М. В.)

    Яир был первым, четко и во весь голос сказавшим, кто есть враг, и он же был первым, кто ясно и лаконично выразил ту политическую истину, о которой до того туманными намеками говорила поэзия и революционно-сионистская пропаганда. Верно то, что идеология Лехи выросла на почве поэзии Ури-Цви Гринберга. Верно и то, что она питалась идеями «Брит габирьоним» («Союз бунтарей»), пропагандой д-ра Абы Ахимеира и статьями д-ра Йегошуа-Гешеля Евина, который в письме к Жаботинскому так выразил свое мировоззрение: «Мы верим, что наше освободительное движение будет таким же, как у других народов — тюрьма, виселица, жертвы». Верно также, что все это неизбежно должно было привести к одному единственному выводу о том, что враг — это иноземное иго. И все же первым, кто сформулировал это со всей ясностью и отчетливостью, был Яир: «Враг — Британия. И с врагом этим мы должны бороться не на жизнь, а на смерть, при любых обстоятельствах и в любой ситуации».
    По мнению Яира, борющееся подполье должно быть организацией, абсолютно независимой от кого бы то ни было, и независимость эта требует, разумеется, ведения собственной внешней политики. До того времени «внешняя политика» всех сионистских партий и группировок была не более, чем заискиванием перед Британией. Вейцман ходатайствовал у англичан за сионистские интересы вежливо и благовоспитанно; ревизионисты считали, что сионистские требования надо выдвигать настойчиво и активно, иногда даже применяя «давление», дабы поставить британское правительство в неудобное положение. Но все были согласны в одном — вся «борьба» должна вестись в рамках «общего дома», громадной Британской империи. Для Яира этот «общий дом» был тюрьмой. И из тюрьмы этой даже Жаботинскому, преемнику Герцля, не удалось вытянуть сионистскую политику. В последние годы жизни Жаботинский пробовал, правда, заинтересовать сионистским решением «еврейского вопроса» политических деятелей Восточной Европы, но этим он вовсе не хотел отстранить Англию от участия в еврейских делах. Он хотел только усилить давление на Лондон с тем, чтобы вынудить его стать союзником сионистского движения. Яир же утверждал в узком кругу соратников, что поскольку Британия является нашим врагом, то задачей независимой еврейской внешней политики должны быть поиски союзников среди стран, враждебных Британии. Публично, в немногих опубликованных листовках, пропагандистская линия была иной — еврейскому народу незачем вмешиваться в Мировую войну, войну мировых держав друг с другом; еврейский народ должен бороться не за чужие, а за свои собственные интересы, за свою свободу и за независимость на Родине.
    Вне подполья линия Яира была понята и истолкована, как «действия» (против англичан) и «заговор» (с иностранными державами, враждебными Британии. Из «действий» никто не делал секрета, «заговор» же держался поначалу в тайне, и вести о нем просачивались в основном благодаря противникам группы Яира, заинтересованным очернить ее в качестве «пятой колонны», которую надо уничтожить.
ЦАРСТВО ИЗРАИЛЯ ВОССТАНОВЛЕНО БУДЕТ МЕЧОМ…
    Из написанного Яиром, кроме его стихов, сохранилось немногое. Но стоит вчитаться в то немногое, что дошло до нас, чтобы понять его образ мысли. Еще до раскола, примерно за месяц до начала Второй мировой войны, он пишет: «Эцель борется за восстановление царства Израиля в Стране Израиля. Страна же Израиля — это та территория, которую займет весь еврейский народ в будущем. Ее границы он установит мечом тогда, когда восстановлено будет царство Израиля… Мы создадим в Эрец-Исраэль свободное племя, племя воинов и освободителей…, которое вырвет из рук чужеземцев Иерусалим и освободит страну на веки веков… Еще много войн придется пройти нашему народу прежде, чем освободится он от власти чужеземцев… Поэтому еще многие поколения еврейских детей будут изучать военное дело, и еще много поколений еврейское царство будет подобно военному лагерю среди арабской пустыни.»
    Вот как описывает Яир ситуацию, в которой оказалось сионистское движение после начала Второй мировой войны: «Сионизму, и прежде влачившему жалкое существование, — пришел теперь конец. В галуте — кровь льется реками, а ненависть затопила все. Еврейский народ гибнет от меча, от болезней, от голода. Глаза миллионов обращены к Сиону, но спасения нет. А в Сионе — „Белая книга“ гасит последнюю искру надежды пустить корни в родной земле.
    …К началу войны вся сионистская политика шла на поводу у Англии, как та захочет, так и будет. И Еврейское агентство („Сохнут“) со страхом и подобострастием исполняло английские приказы, совершенно „бескорыстно“, не требуя для еврейского народа ничего… Оно превратилось в мобилизационный пункт чужой армии вместо того, чтобы стать главным штабом еврейской армии. Такая политика основывается на одной лишь убогой мыслишке, смешанной со слабой надеждой: арабы отказались воевать на стороне Англии, а евреи, наоборот, преисполнены боевого духа и с радостью идут в бой. А потому Англия, победив, не останется в долгу и воздаст еврейскому народу по заслугам.
    Такого рода планы не свидетельствуют ни о чем, кроме скудомыслия тех, кто эти планы вынашивает… Наши вожди не принимают в расчет и пытаются скрыть от народа ту опасность, которой он подвергнется, когда победоносная Британия пожелает поступить с сионизмом так, как продиктуют ей ее. собственные империалистические интересы, как она их понимает… Такова политика „старого“ сионизма. Но и его давний соперник, „новый“ сионизм (т. е. ревизионистская „Новая сионистская организация“, — прим. пер.) тоже уверен в реальности этих планов. Он тоже призывает ишув и весь еврейский народ помочь Англии в ее военных усилиях…
    Глядя на пораженчество с одной стороны и на преступные, убийственные законы о землях и алие с другой, невольно возникает вопрос: что же будет с „Белой книгой“? Выспренные разглагольствования о мирной конференции и о надеждах, которые осуществятся после того, как демократическая Англия заново переустроит мир — лишены всяких оснований. Мирная конференция по окончании прошлой войны дала сионизму Декларацию Бальфура. Сегодня у сионизма есть „Белая книга“ вместо Декларации Бальфура. Мирная конференция по окончании этой войны начнет с „Белой книги“. Чем же она, в таком случае, может закончиться? У сионизма нет ответа на этот вопрос. Последний и решающий ответ сможет дать только еврейское оружие, еврейская сила.»
    Эти взгляды, кажущиеся сегодня столь многим понятными и естественными, или, по крайней мере, заслуживающими обсуждения, натолкнулись летом 1940 года на такую глухую стену непонимания, что пробить ее, казалось, было делом немыслимым. И не только на стену непонимания, но и на целое море злобы, ненависти и презрения.
    Война против Британии? — Да ведь это же преступление против еврейского народа! Нож в спину ишува! Люди Штерна — это «пятая колонна»!
    Такова была реакция на сам факт появления «группы Штерна» в начале ее деятельности. Никаких объяснений ишув не принимал, ему удобно было думать, что «Белая книга» — это временное недоразумение, которое после окончания войны рассеется как дым. Иными словами, ишуву удобно было сотрудничать с англичанами.
    …И вот начались первые аресты. Первыми, кого они затронули, были сотрудники разведотдела Эцеля, перешедшие в «группу Штерна». И сразу же возникает подозрение, что не просто еврейская рука выдала их врагу, но хуже того — рука тех, кто вчера еще был товарищем по оружию…
    Это был один из наиболее болезненных моментов в истории вооруженных еврейских подполий в Эрец-Исраэль. Выяснилось, что обязательства, взятые на себя Эцелем по отношению к британским властям, не могут ограничиться одним только военным сотрудничеством. Нашлись такие из членов Эцеля, кто в своем сотрудничестве с англичанами дошли до того, что стали передавать им списки членов «пятой колонны», своих бывших товарищей, — людей ненавидимой ими «группы Штерна», или, как они их назвали, — «раскольников».
    Надо, однако, подчеркнуть, что эта трагедия — сотрудничество отдельных членов Эцеля с британской охранкой — не должна бросать тень на героизм и величие Эцеля в более поздний период борьбы, начиная с 1944 года, когда эта организация, руководимая Менахемом Бегиным, избрала новый путь. Этого, к сожалению, нельзя сказать о Хагане, чье сотрудничество с британской охранкой в частности и с британской администрацией вообще оставалось характерной чертой ее борьбы с «поршим» — «отщепенцами» (так называл «организованный ишув» организации, непризнававшие над собой его власти, т. е. Эцель и Лехи) на протяжении всех последних лет британского мандата. Слежка за членами Лехи, а позднее и Эцеля, преследования, похищения, пытки и даже убийство (члена Эцеля Йедидьи Сегаля) — все это было неотъемлемой частью деятельности Хаганы.
АНГЛИЧАНЕ УБИВАЮТ ЯИРА
    Первые удары, обрушившиеся на «группу Штерна», послужили хорошим уроком на будущее. Члены организации стали уделять больше внимания правилам конспирации, и вскоре Лехи ушла в такое глубокое подполье, какого не знала не только история еврейского народа, но, может быть, и вся мировая история вообще. Но Лехи была не только организацией, ушедшей в подполье, «все видящей и невидимой для других», она была организацией, не знающей компромиссов в своей кровопролитной борьбе, организацией, ведущей самую упорную и жестокую борьбу в истории всех подполий мира.
    Однако, в начале своего пути Лехи понесла значительный урон, намного больший урона, понесенного ее врагами…
    Новой организации требовались огромные суммы денег для возведения бункеров, содержания складов, а также на приобретение оружия и взрывчатки. Больших денег требовало ведение разъяснительной работы и пропаганды — издание газет, листовок, проведение подпольных радиопередач. Сбор денег на эти нужды сопряжен был с большими трудностями. Во-первых, нужно было стараться не выдать себя неосторожными действиями английской охранке. Во-вторых, немногим был известен, понятен и близок тот опасный путь, который избрало себе новое подполье, и немногие готовы были оказывать ему материальную поддержку.
    А потому Лехи избирает обычный для любого подполья путь экспроприации. В основном она экспроприирует деньги банков и учреждений, застрахованных английскими страховыми компаниями. В большинстве своем эти акции оканчивались провалом и влекли за собой аресты, а многие из их участников бывали ранены в перестрелке с полицией.
    20-го января 1942 года в квартире, расположенной в доме № 8 по улице Яэль в Тель-Авиве, была взорвана мина. Когда прибывшие на место происшествия офицеры полиции пытались открыть дверь квартиры, взорвалась вторая мина, прикрепленная изнутри к двери, и три офицера были убиты. Люди Яира, проведшие эту операцию, намеревались уничтожить вполне определенных английских офицеров. И, действительно, среди убитых был Тортон, английский полицейский, офицер, палач Шломо Бен-Йосефа. Но два других офицера были евреи, и это снова вызвало в ишуве волну ненависти к Лехи.
    30-го января, через десять дней после событий на улице Яэль, полиции удалось обнаружить на другой тель-авивской улице, Сдерот-Хен, радиопередатчик и склад оружия. В тот же день во всех газетах страны был напечатан портрет Яира, и была объявлена премия в 1000 фунтов стерлингов за его голову. За три дня до этого Лехи был нанесен удар такой тяжести, какой организация не испытывала еще никогда.
    27-го января 1942 года полицейские и агенты британской охранки ворвались в одну из квартир дома № 30 по улице Дизенгоф в Тель-Авиве и открыли огонь по нескольким находившимся в ней в этот момент безоружным членам Лехи. Двое из них, Зелиг Зак и Аврагам Ампер, были смертельно ранены, и англичане издевались над ними, пока те не скончались. Третий «штернист», Моше Савураи, также был тяжело ранен, но англичане, решив, что он мертв, оставили его лежать на полу. Четвертый, Яаков Левштейн, пытался бежать, спустившись по водосточной трубе. Но дом был оцеплен агентами английской охранки, которые открыли по нему огонь, ранили и схватили.
    Все эти события неумолимо вели к роковой дате — 25 швата 5702 года (12.2.1942 г.). В этот день агенты английской охранки зверски убили Яира в Тель-Авиве, на квартире, где он скрывался.
    Так писала об этом газета «Гаарец» на следующий день, 13 февраля 1942 года: «В 11.30 утра к дому № 8 по улице Мизрахи-Бейт (сегодня улица Штерн — прим. пер.) в квартале Флорентин, прибыло подразделение полиции. Дом был окружен со всех сторон, и несколько полицейских с пистолетами наготове поднялись по узкой лестнице на крышу трехэтажного дома. В небольшой квартире, расположенной на крыше, проживал человек тридцати пяти лет, называвший себя Моше Блох (а в действительности — Аврагам Штерн). Полицейские ворвались в квартиру, высадив дверь. Спустя некоторое время оттуда была выведена молодая женщина, и полицейские усадили ее в машину, поджидавшую внизу у дома. После этого эхом отозвалось несколько выстрелов, сделанных по Штерну, который пытался прорвать цепь окружавших его полицейских и бежать».
    Яир не мог «прорвать цепь окружавших его полицейских» по той простой причине, что полицейские эти привязали его к стулу. Офицер английской охранки Мортон выстрелил в Яира сзади. Това Савураи, молодая женщина, которую англичане заблаговременно вывели из комнаты, закричала, услышав выстрелы: «Евреи, они убивают Штерна!» Немного погодя англичане завернули тело Яира в одеяло и стащили его вниз, к поджидавшему там амбулансу. Яир умер в карете скорой помощи по дороге в больницу в Яфо.
    К вечеру того же дня тель-авивская «хевра кадиша» получила от властей указание забрать тело Аврагама Штерна из яфской больницы и предать его земле на кладбище в Нахалат-Ицхак.
НАС ЛИШЬ СМЕРТЬ МОЖЕТ ВЫРВАТЬ ИЗ СТРОЯ
    Д-р Й-Г. Евин в таких простых и глубоко волнующих словах описывает образ Яира: «Было в его облике что-то оставляющее неизгладимое впечатление на каждого, кто встречался с ним. В его голосе всегда отражалась его глубина и сосредоточенность — казалось, будто он выступает перед большой аудиторией. Но главное, была в нем необычайная, совершенно исключительная серьезность. Каждый, кому довелось слушать его, убеждался в том, что человек этот относится к тому, что он говорит, с большой серьезностью. И если он произносил: „Мы готовы пожертвовать собой,“ — ясно было, что это не пустая фраза. По крайней мере, по отношению к самому себе… Он сидел напротив меня, но лица его я не видел, только голос его доносился до меня. Он говорил: „…Я заложу основы новой Нили. Так же, как Нили воевала с турками, так и я буду воевать с англичанами.“ Я спросил его, отдает ли он себе отчет о размерах опасности, которой себя подвергает. Мы преклоняемся перед мужеством людей Нили, — продолжал я, — но они боролись против турок, ненавидимых евреями во всем мире, на стороне англичан, когда те были врагами Турции. Ты же хочешь воевать против англичан, которых народ считает своими союзниками в борьбе с Гитлером. Тебя обвинят в сотрудничестве с Гитлером… Тебя оплюют и опозорят, тебя возненавидит и станет презирать весь народ, за свободу которого ты хочешь бороться.
    Он ответил просто: „Я знаю. И все же сделаю это“. Я не ответил ничего. Я был потрясен этой беспредельной готовностью к самопожертвованию.»
    В стихах Яира мы находим яркое выражение черт его характера, — в особенности той необычайной серьезности, о которой говорилось выше, — и готовности, не колеблясь, пожертвовать жизнью ради свободы. В стихотворении, ставшем гимном Лехи, «Безымянные солдаты» он пишет с предельной простотой и ясностью:
БЕЗЫМЯННЫЕ СОЛДАТЫ

Мы солдаты без формы, имен у нас нет,
А вокруг тьма и горе людское.
Мы навеки поклялись хранить наш завет,
Нас лишь смерть может вырвать из строя.

В те багровые дни, крови мук и резни
В непроглядные ночи страдания
В городах, в деревнях мы поднимем одни
Наше гордое знамя восстания.

Не рабы мы, которых согнал страшный бич
Проливать свою кровь на чужбине
Жизнь отдать за народ — вот великий наш клич,
И свободными быть нам отныне.

В те багровые дни…

Да, мы знаем, тернист и опасен наш путь
Впереди нас невзгоды и беды,
Но ни козни врагов, ни тюрьмы мрак и жуть
Нас не сломят в дороге к победе.

В те багровые дни…

Тех из нас, кто в кровавом сраженье падет
Похоронят тайком в тьму ночную.
Но их место множество новых займет,
Чтоб продолжить борьбу роковую.

В те багровые дни…

И слезой матерей, их рыданьем в ночи
Чистой кровью младенцев невинных,
Как цементом скрепим мы тела-кирпичи;
Дом отстроим любимой отчизны.

В те багровые дни…

    Слова и музыка: Аврагам Штерн («Яир»)
    Перевод: Ицхак Надет

    И это было сказано не ради красного словца. Спустя всего несколько лет Яир расписался кровью под этими словами. Из его последних встреч и разговоров со своими друзьями становится очевидно, что у него не было ни малейшего сомнения в том, что англичане в конце концов найдут его и убьют на месте. Об этой его уверенности свидетельствует последнее письмо Яира матери, написанное им всего за несколько дней до убийства: «И „нахэс“, которого не мог дать тебе сын, будешь иметь от внука.»
    Яир мог спасти свою жизнь, согласившись сдаться. Ревизионистское руководство предложило укрыть его, а левые круги готовы были предложить ему убежище в одном из кибуцов. Но при условии, разумеется, что он прекращает свою деятельность. Яир без колебаний отклонил оба предложения. Он не боялся смерти, его стихи выражали правду его жизни.
    В последнем письме к товарищам по подполью Яир пишет:
    «… 1) Подтверждаю получение Твоего рапорта. Сообщение — весьма ценно. Поблагодари его от моего имени. Мой ответ, разумеется, отрицательный. Я не из тех, кто добровольно сдается в руки полиции или ее прислужников как слева, так и справа. (Левые тоже готовы позаботиться о моей безопасности, если я сдамся на их милость).
    2) Что же касается сотрудничества, то если происшествия на улице Дизенгоф (за которое они собираются отомстить) и в Атлите (о котором они опубликовали ни к чему не обязывающее воззвание) смогут открыть им глаза на истинное положение вещей, — каково настоящее лицо чужеземного режима, — я готов выслушать их предложения о борьбе с общим врагом…»
    25 швата 5702 года
    Но и еще одно глубокое внутреннее убеждение Яира нашло свое яркое выражение в его стихах — это любовь к Родине, которую он ощущал почти что физически, как любовь к женщине.
«Ты освящена мне, Родина,
По законам Моисея и Израиля…
…Умирая,
Положу голову на лоно твоих гор,
Ты вечно будешь жить в моей крови.»

    Эта великая любовь неразрывно связана с неиссякаемой ненавистью — ненавистью к врагу.
«До боли в сердце Родина любима,
Но ненависть к врагу мне отравила кровь.
Да, ненависть моя — моя любовь:
И чувства эти для меня неотделимы.
Сильна как смерть любовь к отчизне,
Но ненависть к врагу — еще сильней.»

    Эта ненависть свята для Яира. Он обращается к Богу со словами: «Бог Цваот, освящающий ненависть…»
    Мы привели эти строчки из стихов Яира не только для того, чтобы еще больше подчеркнуть величие образа Яира, но и потому, что настроения, выраженные в его стихах, были характерны и для людей Яира, продолжавших после его гибели дело, которому он посвятил всю жизнь — та же готовность к борьбе и самопожертвованию, та же подлинная вера, та же жгучая ненависть к врагу, тот же накал страстей и та же преданность делу.
    В 1941 году Яир опубликовал «Принципы возрождения», в которых нашло выражение его национальное мировоззрение и которые послужили в дальнейшем идеологической и политической основой Лехи в ее борьбе.
«ПРИНЦИПЫ ВОЗРОЖДЕНИЯ»
    1) Народ
    Еврейский народ — избранный народ. Творец особенной религии. Творец морали пророков, давший культуру всему миру. Народ, обладающий традицией героизма и самоотверженности, любовью к жизни и выносливостью — и это благодаря своим духовным ценностям и уверенности в грядущем избавлении.
    2) Родина
    Нашей Родиной является Эрец-Исраэль в границах, установленных Торой («И потомству твоему дал Я эту страну, от реки Египетской до великой реки, реки Евфрата», Брейшит 15:18). В стране этой будет жить в безопасности весь еврейский народ.
    3) Народ и Родина
    Еврейский народ завоевал Эрец-Исраэль в войнах. В ней он стал нацией, и только здесь предстоит ему возродиться. Поэтому только у еврейского народа, и только у него, есть право на Эрец-Исраэль. Право это неоспоримо — оно не прекратилось и не прекратится никогда.
    4) Цель
    а) Освобождение страны.
    б) Возрождение государственности.
    в) Возрождение нации: не может быть возрождения государственности без освобождения страны, как не может быть возрождения нации без возрождения государственности.
    5) Воспитание
    Воспитание народа в духе любви к свободе и верности вечным национальным ценностям. Укрепление в сердцах веры в то, что судьба народа зависит от него самого. Необходимо возродить сознание того, что «Меч и Книга даны были вместе с небес» (Вайикра-Раба, 35:8).
    6) Единство
    Объединение всего народа под знаменем еврейского движения освобождения. Использование энергии, общественного положения и талантов отдельных лиц, а также преданности, воодушевления и революционного пафоса масс в борьбе за освобождение.
    7) Союзы
    Заключение союзов с каждым, кто заинтересован в успехе борьбы нашей организации и готов оказать ей помощь.
    8) Сила
    Усиление военной мощи на Родине и в диаспоре, в подполье и в казармах с тем, чтобы в конечном итоге создать еврейскую освободительную армию с собственными командирами и со своим знаменем.
    9) Война
    Постоянная война со всеми, кто препятствует достижению цели.
    10) Завоевание
    Завоевание отчизны с помощью военной силы и освобождение ее от иностранного господства на веки вечные.
    11) Власть
    Возобновление еврейской власти во всей освобожденной стране.
    12) Справедливый режим
    Установление общественного строя в духе еврейской морали и справедливости, указанной нам пророками. При этом режиме не будет голода и безработицы. При нем будут жить в дружбе и взаимном уважении все сыны нашего народа, что явится знамением и примером для всех народов земли.
    13) Возрождение пустыни
    Восстановление разрушенной страны и возрождение пустыни — основа для приема миллионов репатриантов и обеспечения им достойного существования.
    14) Чужеземцы
    Решение этой проблемы путем обмена населением.
    15) Собирание рассеянных
    Полное собирание диаспор в еврейском государстве.
    16) Могущество
    Превращение еврейского государства в важнейший военный, политический, культурный и экономический фактор на Востоке и во всем Средиземноморье.
    17) Культурное возрождение
    Возрождение иврита в качестве разговорного языка всего еврейского народа, восстановление исторической культурной самостоятельности народа.
    18) Храм
    Строительство Третьего Храма — символа полного избавления
СВЯЗИ С ИНОСТРАННЫМИ ДЕРЖАВАМИ
    Долгое время оставался неразгаданным еще один аспект деятельности Яира — связи организации с иностранными державами. В свое время Яир был как бы «министром иностранных дел» Эцеля. Он неоднократно посещал страны Европы, и прежде всего Польшу, где вел переговоры с различными политическими деятелями. На польские политические круги Яир произвел большое впечатление. Его поведение, столь непохожее на поведение других еврейских деятелей, либо выступавших с какими-либо просьбами, либо предлагавших свое посредничество в разного рода сделках, отличалось тем, что Яир разговаривал на равных, выступая как дипломат, представляющий союзное государство и прибывший для обсуждения вопросов международного значения. Никому не казалось странным, что Яир представляет правительство, не существующее в действительности. И чудесным образом вопросы, в обычных условиях требовавшие продолжительных обсуждений, составления договоров со многими параграфами, их утверждения и подписания, — решались просто, без подписей, несмотря на то, что одна сторона представляла правительство большого государства, а другая была всего-навсего одним человеком, представителем освободительного движения и государства, существующего пока еще только в виде идеи. Встречавшиеся с Яиром польские политические деятели, эмигрировавшие во время войны и попавшие затем в Эрец-Исраэль, утверждали, что не было в этом никакого парадокса, поскольку, по их словам, «одним из решающих факторов в политических переговорах является реалистическая оценка необычных явлений, то есть, правильная оценка исторических возможностей, которые на первый взгляд кажутся фантастическими…»
    После раскола в Эцеле Яир пытался наладить контакты с врагами Британии — с Италией и Германией. Попытка наладить связи с Италией провалилась из-за весьма скудного бюджета организации и из-за низкого уровня конспирации. Британской разведке удалось выдать своего агента за «представителя итальянских тайных служб», и тот вступил в переговоры с людьми Яира. Посланец Яира Нафтали Любенчик выехал в конце 1941 года в Ливан, намереваясь вести там переговоры на более высоком уровне, но был арестован на границе и брошен в тюрьму в Ако. После этой неудачи группа Яира не пыталась больше завязать связей с Италией.
    Что же касается связей с Германией, то здесь надо прежде всего выяснить несколько малоизвестных аспектов нашей новейшей истории.
    Первым, кто установил контакты с нацистской Германией, был глава политического отдела Еврейского агентства д-р Хаим Арлозоров. Речь идет о так называемом «трансфере» — заключенном в 1935 году соглашении между Еврейским агентством и правительством нацистской Германии, по которому Германия обязывалась не препятствовать вывозу евреями-эмигрантами своего имущества, но — в виде немецких товаров. Таким образом, Еврейское агентство нарушало бойкот германских товаров западными державами. Однако, благодаря этому договору десятки тысяч немецких евреев репатриировались в Эрец-Исраэль, и их жизни были тем самым спасены.
    Еще более широкий план по эвакуации всего еврейского населения Рейха, насчитывавшего около полумиллиона человек, был разработан Георгом Карским, одним из лидеров Ревизионистского движения в Германии и главой берлинской общины. Предложение Карского было встречено в штыки сионистскими вождями немецкого еврейства. В то же время нацистская пресса положительно оценила этот план. Газета «Ангриф» поместила на-видном месте интервью с Карским, добавив, что есть евреи, «которые не настаивают на своей принадлежности к германской расе». Даже «Фёлькишер Беобахтер» поместил на своих страницах сообщения об этом. Реакция Имперского Министерства иностранных дел также была весьма положительной: «Если это предложение не призвано укрепить позиции британского империализма, то мы готовы заняться палестинской проблемой, даже если над Палестиной взовьется бело-голубой флаг».
    Стоит отметить, что такие нацистские идеологи, как историк Отто Хаузер или д-р Ганс Гюнтер, приходят к однозначному выводу в отношении будущего еврейского народа — «или сионизм, или гибель.»
    Но вернемся к плану Карского. Он обратился за поддержкой к Жаботинскому, который вел тогда активную пропаганду за бойкот нацистской Германии. И несмотря на это, а может быть и именно поэтому, Карскому удалось выхлопотать для Жаботинского въездную визу в Германию а, также согласие немецких властей на его публичное выступление в Берлине. Жаботинский впоследствии выступил в защиту Карского, когда многие из сионистских деятелей обвинили его в том, что он является тайным агентом нацистского режима. Однако, план Карского Жаботинский не принял. Свой отказ он мотивировал следующим образом: «Ситуация в сегодняшней Германии похожа на ситуацию на Украине во времена Петлюры… Мой договор с Петлюрой спас жизни сотен тысяч евреев… Многие из них живут сегодня в Эрец-Исраэль. И представьте себе, что несмотря на это, многие из них, сидя в зале во время моего выступления в Тель-Авиве, кричали мне: „Петлюра! Петлюра!..“ Если бы я был моложе, я без малейшего колебания повел бы себя сегодня в Берлине так, как я вел себя в свое время в Праге… Но, увы, я немолод и сомневаюсь, смогу ли, взявшись за дело, довести его до конца. Вся затея провалится, меня предадут проклятью после моей смерти, а у меня не будет даже возможности объяснить свою позицию…»
    Благодаря другому, меньших масштабов, соглашению с немцами были спасены все евреи Данцига. Герману Сегалю, впоследствии одному из ревизионистских лидеров в Эрец-Исраэль, удалось, используя свои связи с высокопоставленными нацистами, получить разрешение на выезд всех евреев Данцига в Эрец-Исраэль и на вывоз их имущества. Позднее Сегаль предложил ревизионистскому руководству направить его в Турцию для ведения переговоров о репатриации сотен тысяч евреев из оккупированных Германией стран при условии, что предварительно будет получено согласие британского военного командования на Ближнем Востоке на ведение таких переговоров. Для успокоения совести ишув нуждался в одобрении англичан. Действовать без согласия англичан, означало бы превратиться в «квислингов»…
    Как известно, во время войны в Швейцарии и других странах действовали различные организации по спасению евреев на оккупированных нацистами территориях. И ясно, что неизбежны были прямые или косвенные контакты с различными нацистскими учреждениями. Так, например, Йозль Бранд, один из вождей венгерского еврейства, отправился с согласия немецких властей в Эрец-Исраэль, чтобы начать переговоры о спасении миллиона венгерских евреев, оказавшихся в руках нацистов после оккупации Венгрии в 1944 году. Его миссия провалилась. Лорд Мойн, британский статс-секретарь на Ближнем Востоке цинично воскликнул: «Что я буду делать с миллионом евреев?..»
ПУТЬ К СПАСЕНИЮ МИЛЛИОНОВ
    Планы Яира по налаживанию контактов с врагами Британии вынашивались им в 1941 году, и для того, чтобы правильно оценить их, нужно помнить о том, что было известно тогда ишуву о положении евреев в Европе. Вот, что писал, например, д-р Ш. Гросс в газете «Гаарец» зимой 1941-42 г.:
    «…На огромной территории, подвластной Гитлеру, происходят грандиозные изменения в материальном и духовном положении еврейства. Повсюду отменено их гражданское равноправие. Повсюду евреи устранены с общественных должностей. Еврейская экономическая деятельность сведена до минимума, как, например, в Бельгии, где евреи Антверпена изгнаны из алмазной промышленности. В Польше и в Германии евреи совершенно исключены из экономической жизни. Евреи лишаются работ, требующих профессиональной квалификации. И это служит нацистам одним из поводов направлять евреев на принудительные работы. Этот каторжный труд является сегодня практически единственным источником существования для десятков тысяч евреев. Обычным, повседневным явлением стала депортация сотен тысяч евреев из одного района в другой, иногда за сотни и тысячи километров. Еврейское население европейских городов заключено в гетто. Каждый еврей обязан носить на одежде особый отличительный знак — желтую звезду… Моральный и образовательный уровень молодого поколения несомненно резко упадет, если такие условия жизни просуществуют пусть даже всего несколько лет.»
    Во всем этом описании чувствуется, конечно, глубокая озабоченность судьбой преследуемых евреев, но нет в нем, однако, никаких признаков того, что автор этих строк ощущает приближение катастрофы.
    Яир был одним из тех немногих в среде ишува, кто каждой частицей своей души ощущал надвигающуюся страшную трагедию.
    Приведем отрывок из книги одного из сподвижников Яира, Арье Коцера, «В крови займется заря», из которого видно, какими внутренними ощущениями руководствовался Яир, делая свои политические выводы: «…Я требовал заключить договор, подобный тому, который он (Жаботинский) заключил в свое время со Славинским (министр в правительстве Петлюры). Соглашение с Германией! Это ужасно, но тем не менее такова действительность.
    Соглашение с Германией! Я не осмеливаюсь прямо об этом говорить, и в беседах с людьми я только делаю намеки. И даже не на Германию я намекаю, а на ее более безобидного союзника — Италию. Но и это застревает у них словно кость в горле. Мне совершенно ясно: европейское еврейство будет уничтожено, если мы не придем к соглашению с Германией. И следует раз и навсегда уяснить для. себя — кто наш враг? Или кто наши враги? Какую пользу мы можем извлечь для себя из войны, и против кого из наших врагов нам воевать, чтобы добиться независимости для нашей страны и спасти наш народ, все те миллионы евреев, находящиеся сейчас в Европе? Для Меня очевидно, что наш враг — это Британия. Британия могла спасти миллионы наших братьев! Но также очевидно, что она их не спасет! Напротив, она заинтересована в их уничтожении. Оно нужно ей для того, чтобы установить власть арабов в стране, которая будет послушным орудием в ее руках. Польза от нашей помощи союзным державам невелика. А для нас же она попросту равна нулю. Поэтому остается только одно: соглашение с немцами о спасении европейского еврейства. Немцы могут „очистить“ Европу от евреев, переправив их сюда, в Эрец-Исраэль. И Германия может согласиться на такой вариант, если мы станем воевать против англичан»

ГЛАВА 3. «БЕЗУМЬЕМ ОДНИМ ОДЕРЖИМЫ…»

    Поражения, преследовавшие организацию, достигли своей кульминационной точки с убийством Яира. Но и после его смерти группу Яира продолжали сотрясать тяжелые удары, которые грозили уничтожить ее окончательно.
    Немногие из оставшихся в живых членов Лехи решили отомстить за кровь своего командира. Предполагалось подложить мину на дороге в Сарону (ныне Гакирья в Тель-Авиве), по которой каждое утро проезжал офицер английской полиции Мортон, убийца Яира. Но одной мести было недостаточно. Одновременно вырабатывались планы операции, которая должна была носить ярковыраженный политический характер и потрясти самые основы британского режима в стране. Операция должна была произвести сильное впечатление во всем мире. План был таков. Подложить мину в иерусалимском гараже, услугами которого пользовался начальник всей полиции в Палестине, Сандерс. Погибшему Сандерсу устроят похороны, на которых, вне сомнения, будут представлены высокопоставленные чиновники британской администрации. Бойцы Лехи должны были атаковать похоронную процессию и закидать ее гранатами, таким образом вся верхушка палестинской администрации была бы уничтожена. Была учтена возможность провала или же того, что не все участники процессии будут уничтожены — в этом случае процессию будет ожидать по дороге на англиканское кладбище дюжина мин, которые должны были взорваться в нужный момент.
    Но оба плана не осуществились. На счастье Мортона, его машина ехала чуть ближе к центру дороги, чем обычно, и от взрыва мины она, правда, перевернулась, однако сам Мортон остался цел.
    А в иерусалимский гараж в назначенное время вошел не сам Сандерс, как обычно, а его слуга-араб. Разорванному на части арабу не устраивали, разумеется, многолюдной похоронной процессии. Но англичанам было ясно, что группа Яира не уничтожена, и они с еще большей энергией и жестокостью продолжали охоту за подпольщиками.
    Спустя пять-шесть недель после убийства Яира снова прокатилась волна арестов. На этот раз немалую роль сыграла в этих арестах Гагана. В концентрационный лагерь в Мезре был доставлен член Лехи Эфраим Зетлер, рассказавший, что люди Гаганы схватили его и подвергли тяжелым пыткам в течении трех дней. Его пытали по известному, широко применявшемуся в средние века инквизицией способу, когда пытаемого подвешивают за связанные за спиной руки. После такого подвешивания, продолжавшегося около часа, Зетлера опускали, подвергали допросу и подвешивали снова. По истечении трех дней его усадили в грузовик и затем выбросили на обочине дороги. Всего через несколько минут — Зетлер не успел еще придти в себя и вынуть кляп, которым ему заткнули рот — около него остановилась машина, и из нее выскочили агенты английской охранки. Понятно, что они оказались там не случайно.
    В лагерь в Мезре продолжали доставлять членов Лехи, схваченных людьми Гаганы и подвергшихся пыткам. Доставляли сюда и тех, кого англичане поймали и пытали сами — без «посредников». Бойцы Лехи арестовывались по всей стране. Но когда фактический руководитель организации, Цельник, сдался в руки полиции, не будучи в силах вынести громадное напряжение и подстерегавшую его на каждом шагу опасность, — это было самым тяжелым ударом по Лехи в тот период, как с организационной, так и с моральной точки зрения.
НА КРАЮ ПРОПАСТИ
    Большая часть членов Лехи была заключена в лагере в Мезре и в тюрьмах Ако и Иерусалима. Положение было крайне тяжелым. Многие были сломлены, многих охватило отчаяние. Да и та горсть, которая осталась верной движению, не оправилась еще в достаточной мере после убийства Яира, чтобы трезво взвесить ситуацию и принять соответствующие решения.
    Ретроспективно глядя сегодня на ту горстку людей, — осколки «группы Штерна», — которые, без преувеличения можно сказать, лавировали по краю пропасти, окруженные со всех сторон ненавистью, — глядя сегодня на тех молодых и безоружных людей, которые в любой момент могли быть убиты, арестованы, подвергнуты пыткам, всплывает в памяти стихотворение Яира «Отряды безумцев», начинающееся словами: «Безумьем одним одержимы, Борцы за свободу отчизны…»
    Потому что только люди, одержимые до безумия идеалом свободы, могли сохранить подполье в тех невыносимых условиях и не отчаяться.
    Более того, трагичность положения лишь усилила их энергию, упрямство и пыл. Они, как один человек, поклялись бороться во что бы то ни стало — несмотря на то, что смерть поджидала на каждом шагу, несмотря на то, что в руках нет оружия…
    И все же Лехи продолжала действовать, напоминать о себе, — подполье еще не было уничтожено до конца.
    Сегодня ни для кого не является более секретом содержание бесед трех великих «сионистов»: Рузвельта, Сталина и Черчилля. Не секрет также и то, что их ответом на уничтожение евреев в Европе было глубокое молчание. Сегодня мы знаем, что Рузвельт, этот «большой друг еврейского народа» обдумывал, всерьез или «в шутку», чем подкупить Ибн-Сауда: может быть шестью миллионами евреев Америки?.. Но большинство тогдашнего ишува верило этим трем «праведникам» и готово было принести жертвы на алтарь борющегося «демократического мира». Члены Лехи были среди тех немногих, в чьих сердцах продолжала жить глубокая озабоченность судьбой евреев в Европе, да и судьбой самого ишува — ведь немецкие войска стояли на подступах к Александрии!
    Именно в это время, в том ужасном 1942 году, организуется ячейка Лехи в Египте. Некоторые из бойцов Лехи, потерявшие связь с подпольем после ареста своих командиров, пошли добровольцами в британскую армию, чтобы таким образом замаскироваться и в то же время попытаться извлечь пользу для организации именно на службе в рядах армии, против мобилизации в которую люди Яира вели столь активную пропаганду. Среди членов египетской ячейки был Йосеф Ситнер-Галили, впоследствии сыгравший видную роль в организации покушения на лорда Мойна.
    Этим солдатам в Египте удалось восстановить связь с людьми Яира в Эрец-Исраэль, и спустя короткое время они начали переправлять в страну большое количество оружия и взрывчатки. Последняя партия этих «товаров» была отправлена из Египта в 1946 году, но полиции удалось ее перехватить. Она содержала три тонны взрывчатых веществ и большое количество пулеметов и ружей.
    Итак, несмотря на тяжелые удары, обрушившиеся на организацию, Лехи продолжала действовать. И в лагере в Мезре, где была заключена большая часть членов Лехи, постепенно формируется новый костяк организации. Ишув, казалось, забыл о них. Но не британские власти. У Британской империи был многовековой опыт и отлично развитое политическое чутье. И руководители этой империи вовсе не были уверены в том, что им удалось сломить и уничтожить горсточку еврейских «террористов».
АНГЛИЧАНЕ ОБЕЩАЮТ «ШТЕРНИСТАМ» ЕВРЕЙСКОЕ ГОСУДАРСТВО
    Летом 1942 года в лагерь в Мезре прибыл член штаба британской разведки на Ближнем Востоке бригадный генерал Балентайн со специальной целью вступить в переговоры с «группой Штерна». Он обещал людям Штерна, что правительство будет хорошо обращаться с ними, что их освободят из заключения, что их устроят на высокооплачиваемые государственные должности, — но все это при одном условии: «люди Штерна» должны прекратить свою террористическую деятельность. На следующий день после визита Балентайна появляется целая группа представителей британского Интеллидженс сервис и торжественно заявляет, что после окончания войны будет основано независимое еврейское государство. Это заявление надо, разумеется, держать в тайне, но подполье должно воздерживаться пока от нарушения спокойствия в стране.
    Заключенные в лагере члены Лехи отвечают, что им нужно посоветоваться со своими товарищами, сидящими в тюрьме в Ако. Им действительно нужно посоветоваться — ведь в это время они разрабатывают план побега из лагеря. Эти переговоры с англичанами могут оказаться полезными.
    Интеллидженс сервис готов ждать, но время идет, и англичане хотят получить ответ. План же побега все еще не осуществлен. Лехи решает дать такой ответ: «Подполье готово поверить в политические обещания Британии на следующих условиях. Гражданская власть в стране будет немедленно передана в еврейские руки; Британии позволено будет оставить ее войска в Эрец-Исраэль до окончания войны; среди полномочий, которые в первую очередь перейдут к евреям, будет контроль над иммиграцией, и Британия предоставит в этом свою помощь, в частности, кораблями; переговоры должны быть завершены в месячный срок; если тем временем немцы приблизятся к границам Эрец-Исраэль, и англичане решат эвакуироваться из страны, они передадут в распоряжение подполья свои склады оружия.»
    Понятно, что англичане не приняли этих условий, но стало совершенно ясно, насколько британским властям необходимо соблюдение спокойствия в Эрец-Исраэль и какое большое влияние оказывают на них террористические акты Лехи.
    В сентябре 1942 года из лагеря в Мезре бежали два члена Лехи. Одним из них был Ицхак Шамир, по подпольной кличке «Михаэль». Побег был произведен так хитроумно, что англичанам стало известно о нем только на следующее утро, а имена беглецов им удалось выяснить только к концу дня. Как точно бежали эти два подпольщика, так и осталось загадкой для англичан. Арабы же, охранники в лагере, были убеждены, что ночью прилетел немецкий самолет, и с него был спущен канат…
    Этот побег открыл новую страницу в истории Лехи, поскольку быстро выяснилось, что Шамир оказался талантливым организатором. Особенно его способности пригодились на первом этапе, когда работать приходилось с исключительной осторожностью. Он организовывает «центр», куда кроме него входят д-р Исраэль Эльдад (Шайб) и Натан Елин-Мор, и начинает приготовления к новому этапу борьбы с англичанами.
    Тем временем в Эрец-Исраэль доходят первые сообщения об ужасах катастрофы, постигшей евреев Европы. И вместе с тем выясняется, что реакция союзных держав на происходящее в Европе ограничивается ничего незначащими протестами, на которые немцы не обращают никакого внимания. Становится известным, что на состоявшейся 13 апреля 1943 года на Бермудских островах конференции по вопросам беженцев с участием Великобритании и США решено было отложить ведение переговоров с Германией об обмене евреев на немецких военнопленных и о разрешении беспрепятственного массового выезда евреев с оккупированных немцами территорий. Более того, английские делегаты на этой конференции подчеркнули, что не может быть и речи о том, чтобы Эрец-Исраэль приняла еврейских беженцев.
    Так перед ишувом постепенно вырисовывались перспективы сионистского движения в будущем. Даже такой «просионист», как фельдмаршал Сматс, восхищаясь Декларацией Бальфура, задается, однако, вопросом, каким образом можно будет вписать еврейский «национальный очаг» в арабскую федерацию… Подобное предложение, но без восхищения Декларацией Бальфура, выдвигает в июне 1942 года лорд Мойн, выступая перед парламентом в Лондоне. Становится ясно, что «покровители» ишува пытаются свести его до положения гетто.
«ХАЗИТ»
    Летом 1943 года в почтовые ящики многих представителей интеллектуальных кругов ишува были вложены отпечатанные на ротоприите экземпляры брошюры «Хазит — Итон Лохамей Херут Исраэль», № 1 («Фронт-Газета борцов за свободу Израиля», № 1). По заголовкам статей в брошюре нетрудно было догадаться, что это орган «штернистов». Но даже больше, чем сам факт появления газеты, издаваемой группой, которая, казалось, была уничтожена, читателя удивил высокий уровень и холодно-сдержанный тон этого издания. Одним из первых решений «центра» было создание идеологического рупора подполья, и так, в один из вечеров впервые собралась редакция «Хазит» в библиотеке гимназии «Бен-Йегуда» на улице Мапу, 7, в Тель-Авиве. В гимназии работал учителем д-р Исраэль Эльдад. В состав первой редакции вошли д-р Эльдад, Ицхак Шамир и Имануэль Кац. На этом первом заседании редколлегии д-р Эльдад припомнил, между прочим, что у Яира накануне гибели появилась мысль изменить официальное название организации с «Иргун Цваи Леуми бэ-Исраэль» на «Лохамей Херут Исраэль». И тут же было решено, что в самом названии нового печатного органа будет отражено название организации.
    Есть разные мнения относительно того, какую роль сыграла эта брошюра. Существует даже мнение, что «Хазит» создала Лехи. Во всяком случае, ее влияние превзошло все ожидания ее основателей. Трудно было предположить, что у этого порабощенного душой и телом ишува «Хазит» вызовет такое внимание. Благодаря брошюрам «Хазит» многие перестали видеть в Лехи банду сумасшедших фанатиков. Авторам статей в «Хазит» их друзья не раз рекомендовали почитать интересное подпольное издание… И какое-то новое настроение дала «Хазит» арестованным членам организации, которых тем временем перевели из Мезры в Латрун. Они черпали из этих брошюр поддержку и наполнялись энергией для дальнейшей борьбы. И в рядах Эцеля началось брожение, усиливавшееся изо дня в день, — и несомненно, что «Хазит» была одним из факторов, приведших к активизации Эцеля.
    Недостаточно материальных ресурсов, оружия и динамита, если всем этим не управляет идея. Брошюры «Хазит» дали Лехи те идеологические основы, без которых ее деятельность не имела бы смысла.
«ФУНДАМЕНТ»
    Начиная со второго номера «Хазит» в работе редколлегии принял участие Натан Елин-Мор. Его политические комментарии отличались высоким профессионализмом и глубокой проницательностью. Яир распахал засохшую идеологическую почву своего времени и оросил ее своей кровью; Эльдад отобрал благодатные зерна в творениях еврейского гения, в особенности, в поэзии Ури-Цви Гринберга, и посадил их в эту пропитанную кровью почву. Эльдад помог сформироваться идеологии борьбы за освобождение Израиля. Его книга «Авнэй есод» («Фундамент»), первая глава которой была опубликована в первом номере «Хазит», четко обрисовывает тот круг идей, которые служили рычагом в освободительной борьбе Лехи. Так, между прочим, пишет Эльдад в «Авнэй есод»: «Сионизм свел все к решению „еврейского вопроса“ — решение этого „вопроса“ возможно только тогда, когда в Эрец-Исраэль будет существовать независимое еврейское государство. Мессианскую надежду на восстановление царства Давида он свел к проблеме беженцев, проблеме тех несчастных, которые ищут в Эрец-Исраэль надежного убежища, или, говоря языком Жаботинского, возвел в идеал сиротский приют. Но дома для беженцев строят в любом подходящем для этого месте. Поэтому формулировка цели сионизма должна быть другой. Она должна выражать простое и понятное стремление нашего народа: восстановление еврейской государственности. Решение „еврейского вопроса“, антисемитизм, беженцы — все это побочные явления, которые могут в лучшем случае помочь достижению цели.
    Еврейское движение освобождения не стремится достигнуть суверенитета, оно уже суверенно — своей волей. Мы боремся за государственность, и не важно, есть ли антисемитизм или нет его, есть ли „вопрос“ или нет, есть ли беженцы или нет их.
    И мы имеем смелость заявить со всей ответственностью: сам факт того, что мы, Лехи, существуем, уже выражает суверенное стремление нашего освободительного движения прежде всего не к исходу из Египта, но к завоеваниям Давида… Точно так же, как величие Франции будет измеряться не миллионами, безропотно подчинившимися немцам, но теми единицами, которые взяли в руки оружие, так и процесс возрождения еврейского народа будет зависеть в первую очередь от нас, основателей еврейского освободительного движения.
    Эрец-Исраэль была, есть и будет нашей и без еврейских легионов, и без Нили, и без Декларации Бальфура, и без мандата. И мы, борцы за свободу Израиля, являемся прежде всего борцами за освобождение еврейской страны от иноземных правителей. Мы не признаем мандата, не ищем себе „покровителей“ лучших, чем англичане, и не исследуем, насколько точно выполняются параграфы мандата.
    Все наше бахвальство собственными достижениями в Эрец-Исраэль только вредило нам, потому что англичане не были заинтересованы в нашем укреплении…
    Основа нашего освободительного движения и средства, которыми оно пользуется, должны быть такими. Первым делом, нужно показать гойскому миру, что мы вовсе не желаем, чтобы нас выставляли как борцов за решение „проблемы беженцев“. Надо немедленно прекратить становиться на колени и умолять допустить нас на какую-нибудь очередную международную конференцию с тем, чтобы мы могли излить там свою душу. Наш образ действий должен быть совершенно иным, мы должны вести себя так, чтобы они обращались к нам с вежливым вопросом: „Каковы ваши требования?“ Лучше будет, если они вынуждены будут обсуждать наши проблемы без нас, чем если они соблаговолят обсуждать наши проблемы в нашем присутствии. Лучше будет, чтобы обсуждали наши проблемы, как проблемы „агрессоров“, а не как проблемы „жертв“. Вместо того, чтобы мы покончили с собой в знак протеста, пусть лучше они гибнут в результате войны. (Эльдад намекает здесь на представителя Бунда в Польском национальном комитете в Лондоне, Зигельбойма, покончившего с собой, когда до него дошли известия об уничтожении Варшавского гетто.)
    До сих пор сионистское движение признавало право Англии властвовать в Эрец-Исраэль. Тот, кто ограничивается борьбой против „Белой книги“, не отрицает еще тем самым права Англии быть здесь хозяином. Потому что тот, кто борется против какого-нибудь одного закона, признает за тем, кто издает эти законы, принципиальное право издавать их и дальше. Он добивается всего-навсего лучших законов. Мы же не признаем за Англией этого права — и должны вести себя с английской администрацией в Эрец-Исраэль как с оккупантами. Нужно вести против них самую настоящую войну…
    Есть такие, что говорят: „Да, конечно… Это верно… Но ведь это же фантазерство.“ Таким мы ответим: „фантазерство — это полагать, что новые населенные пункты помогут в войне. Фантазерство — это думать, что гоев убедят логичные, справедливые доводы. Но считать, что новые поселения и собрания хороши и важны как дополнения к действиям — это реализм.“»
    В «Авнэй есод» и в большинстве статей, опубликованных в «Хазит», отражается энергичная борьба за полное изменение всей системы представлений ишува: не филантропический сионизм, цель существования которого — забота о беженцах, но естественное стремление нации жить полноправной и независимой государственной жизнью (и тем самым был бы, между прочим, решен «еврейский вопрос»); отношение к Британии не как к «другу» и «союзнику», а как к чужеземному захватчику, врагу; в отношениях с другими державами проявлять характер независимой и суверенной еврейской политики, а верность английским властям и помощь английским вооруженным силам рассматривать как сотрудничество с врагом, как измену народу и Родине.
БОЛЬШОЙ ПОБЕГ ИЗ ЛАТРУНА
    В конце лета 1943 года в одну из больниц Иерусалима был доставлен из Латруна член Лехи, Имануэль Штрасберг-Ганегби. Он жаловался на сильные боли в животе — очевидно, разошелся шов, наложенный во время недавно сделанной ему операции желудка, и лагерный врач пришел к выводу, что положение больного очень серьезно. Была вызвана карета скорой помощи из Иерусалима, на которой скорчившийся от боли арестованный под сильной охраной был доставлен в больницу.
    Полицейский, приставленный к кровати больного, мог не опасаться побега. От боли больной не находил себе места и даже в туалет добирался с неимоверными усилиями. Спустя несколько дней, когда больной долго не возвращался из туалета, полицейский, решив, что его подопечный потерял там сознание, отправился выяснить, что случилось. Распахнув дверь, он нашел одну только пижаму, валявшуюся на полу. Полицейский-араб, охранявший вход в больницу, утверждал, что никакой еврей не выходил из здания. Вышел только высокий белобрысый англичанин, медленными ровными шагами отправившийся вверх по улице.
    Немного времени прошло после этого побега, и вот весь ишув облетает сенсационная весть: 1 ноября 1943 года двадцать членов Лехи во главе с Натаном Елиным-Мором, сделав подкоп, бежали из лагеря в Латруне.
    В течение почти девяти месяцев копали заключенные в Латруне бойцы Лехи туннель, длиной в 76 метров. Работа требовала нечеловеческих усилий, приходилось работать с самыми примитивными средствами и под постоянной опасностью быть обнаруженными. Понадобилось много находчивости, чтобы преодолеть самые разнообразные трудности: как скрыть то место в бараке, где был вход в туннель, как незаметно рассыпать землю, вынутую из подкопа, как закрепить потолок туннеля, чтобы он не обрушился, как наладить электрическое освещение, как пустить в туннель свежий воздух (был период, когда после получаса работы внутри копальщики теряли сознание!)
    Невозможно описать здесь всю эпопею подготовки к побегу этих бесстрашных молодых ребят, решивших во что бы то ни стало вырваться на свободу. Трудно также передать, какие чувства охватили беглецов при выходе из туннеля. Тем более, что встречал их там Имануэль Ганегби, поклявшийся перед своим побегом, что обязательно встретит их на свободе. Ганегби снабдил своих товарищей оружием. Вместе с ним беглецов встречали и другие бойцы Лехи, прибывшие в полицейской форме, чтобы прикрыть их в случае необходимости. Беглецы добрались до ближайшей рощи, где их ожидал автобус, доставивший всех в Тель-Авив.
    Какое веселье охватило обитателей лагеря в Латруне, когда им стало известно о побеге! Радость была велика еще и потому, что видно было, как боятся теперь англичане действий вырвавшихся на свободу людей Лехи.
    Прошло всего несколько дней, и неподалеку от Раананы произошла стычка между группой бойцов Лехи, среди которых был один из беглецов, Ицхак Симан-Тов, и английскими полицейскими. Ицхак был тяжело ранен, но успел выстрелить и убить английского сержанта. Товарищи спрятали раненого в доме недалеко от места боя, но полиция обнаружила убежище и арестовала Симан-Това. Он подвергся пыткам и допросам, а затем был переведен в больницу, где и скончался.

ГЛАВА 4. ЛЕХИ ПЕРЕХОДИТ В НАСТУПЛЕНИЕ

    Накануне Рождества, в декабре 1943 года, из центральной иерусалимской тюрьмы бежали еще два члена Лехи, упоминавшийся уже Яаков Левштейн, схваченный англичанами на ул. Дизенгоф, 30, и Моше Бар-Гиора, арестованный в Иерусалиме вскоре после убийства Яира. Оба заключенных были вызваны начальником тюрьмы к себе домой для того, чтобы наладить электрическое освещение традиционной рождественской елки. Довольно быстро к работе был подключен стороживший их полицейский-араб. Арестанты попросили его привязать конец электрического провода к стволу винтовки и держать ее высоко поднятой под потолком, пока они второй конец не прикрепят к «контакту» на улице. Полицейского предупредили не отпускать провод ни в коем случае, иначе может произойти короткое замыкание. Араб держал винтовку над головой, пока у него не занемели руки. Выйдя на улицу он убедился, что арестантов и след простыл. Квартира начальника тюрьмы хотя и находилась недалеко от тюрьмы, но была уже за пределами охраняемой зоны…
    В начале февраля 1944 года полиция обнаружила мину, подложенную людьми Лехи у входа в церковь св. Георгия в Иерусалиме, в которую часто наведывался Верховный комиссар Гарольд Мак-Майкл.
    Англичане почувствовали, что становится «жарко». Всего за два дня до того, как они обнаружили мину, по всей стране было расклеено воззвание Эцеля, в котором он призывал к восстанию против британского владычества в стране. Этот день был большим днем и для Лехи. Нет сомнения, что Эцель принял решение вступить в открытую борьбу с англичанами во многом благодаря самому факту существования Лехи, ее борьбе и ее жертвам. Немалая заслуга в активизации деятельности Эцеля принадлежала его новому командиру Менахему Бегину, которому удалось превратить расшатанный с организационной и идеологической точек зрения коллектив в первоклассную боевую организацию. Но все же стиль воззвания Эцеля о восстании показывал насколько серьезны разногласия между ним и Лехи.
    В воззвании говорилось о том, что нет больше перемирия между ишувом и «британской администрацией Эрец-Исраэль», но сама Британия не называется еще прямо врагом. Первые акции Эцеля после опубликования воззвания показали, правда, что Эцель не собирается убивать англичан, а хочет только нанести ущерб британской собственности, но ясно было, что этим борьба Эцеля не может ограничиться. С другой стороны, очевидно было, что Эцель не отступит от осуществления намеченной цели, как это сделала Гагана после короткого периода общенационального периода «Движения сопротивления» в 1945-46 г., когда Гагана, Эцель и Лехи объединили свои усилия в общей борьбе. Гагана покинула ряды «Движения сопротивления» сразу же после ареста ряда руководителей Еврейского агентства.
    Атмосфера в стране заметно накалялась. Спустя два дня после начала акций Эцеля английский патруль пытался задержать людей Лехи, расклеивавших листовки на улицах Хайфы. Но завязалась перестрелка, и два полицейских, один из которых оказался офицером, были смертельно ранены. Спустя немного времени в той же Хайфе в несколько полицейских машин были подложены мины, и три английских офицера были ранены. Прошло всего три дня, и снова раздались взрывы. На этот раз не только в Хайфе, но и в Тель-Авиве и в Иерусалиме — Эцель взорвал здания налоговых контор в трех крупнейших городах страны. Прошло еще пять дней — и опять в воздухе запахло порохом: английские полицейские открыли огонь по бойцам Лехи, расклеивавшим листовки в Тель-Авиве, в ответ члены организации, отвечающие за прикрытие, ранят одного английского полицейского.
УГРОЗЫ ХАГАНЫ
    Англичане мстят. Через две недели от их пуль погибает Йерахмиэль Агаронсон («Элипи»). В ответ Лехи устраивает целую серию покушений на английских полицейских, и нескольких из них настигает заслуженная кара. В одной из таких операции впервые принимает участие Яаков Гранек («Дов»), ставший впоследствии широко известным под кличкой «высокий блондин».
    Одновременно действует Эцель — атакует центры британской охранки в Иерусалиме, в Хайфе и в Яфо. На этот раз среди англичан были жертвы: несколько полицейских, и в том числе офицеров, были убиты.
    Реакцией англичан на действия Эцеля и Лехи было введение комендантского часа в Тель-Авиве и в еврейских кварталах Иерусалима и Хайфы. «Организованный ишув» был напуган. Его центральное руководство. Национальный комитет («Гаваад Галеуми»), обратилось к населению с призывом не снабжать «безумцев» деньгами; Верховный раввинат умолял прекратить «эти гнусности»; Элиягу Голомб, командир Гаганы, утверждал, что если террор будет продолжаться, то «вспыхнет гражданская воина, которая обрушит катастрофу на весь ишув». Считанные месяцы прошли после того, как английские власти провели серию судебных процессов над членами Гаганы, в чьем распоряжении было найдено оружие. Как ни оправдывались обвиняемые, что они заботятся о «чистоте оружия», и оружие это служит исключительно целям самообороны, английские судьи выносили очень суровые приговоры. В одном случае член Гаганы был присужден к семи годам заключения за то, что у него были найдены два ружейных патрона… Считанные месяцы прошли после того, как английские солдаты и полицейские ворвались в кибуц Рамат-гаковеш и перевернули там все в поисках «чистого оружия», арестовали мужчин, избили женщин и даже убили одного из членов кибуца… И несмотря на все это вожди ишува по-прежнему верили в «доброе английское сердце» и надеялись на продолжение сотрудничества с Британией. Даже, если ради этого сотрудничества им придется пригрозить «отщепенцам» — «поршим» гражданской войной.
    Лехи тем временем ни на секунду не прерывала деятельности. Похож на легенду рассказ о гибели Йосефа Розенбойма («Барух»). Он был ранен на складе оружия Лехи в Хайфе. Один из товарищей остался около него, а другой пошел вызвать сотрудничавшего с Лехи врача. Но вдруг на складе появляются два полицейских — офицер-англичанин и сержант-еврей. Оставшийся с Барухом товарищ выпрыгивает в окно и скрывается. Полицейские собираются пуститься за ним в погоню, но в это время тяжелораненый Барух вынимает гранату и кричит сержанту-еврею, чтобы тот остановился. Собрав последние силы Барух бросает гранату. Офицер-англичанин ранен, а еврей-сержант, не принявший во внимание предупреждение Баруха, убит.
    Через пять дней после гибели Баруха полиции удалось, с помощью доноса, найти место, где скрывались два его товарища, Менахем Лунц и Шабтай Друкер. Это был дом в Явнеэле, в Нижней Галилее. Англичане окружают его и открывают огонь. Члены Лехи отвечают огнем, пока не кончаются патроны. Последние два патрона они оставили для себя…
    Три дня спустя люди Лехи подложили взрывчатку около полицейского участка в Тель-Авиве. Три полицейских — два англичанина и еврей — были ранены. На следующий день начальник всей тель-авивской полиции, майор Форд, чудом избежал смерти от рук покушавшихся на него бойцов Лехи.
    Спустя месяц, в мае 1944 года, Эцель возобновил после короткого перерыва свою деятельность и нанес тяжелый удар по престижу британских властей — была захвачена центральная радиовещательная станция в Рамалле.
ОБВИНЯЕМЫЕ ОБВИНЯЮТ
    Латинская поговорка гласит, что когда говорят пушки, музы молчат. Но деятельность Лехи опровергла эту поговорку. Взрывы бомб не заглушали «муз». Месяцы май — июль 1944 года были периодом судебных процессов над членами Лехи. Обвиняемые предстали перед военным трибуналом в Иерусалиме.
    Из «Хазит», № 9, написан 5704 года (1944)
ПОГИБШИМ В БОЮ!
    Вы отправились в бой в одиночку. Внезапно набросились на вас многочисленные орды врагов — но вы были готовы принять бой и принести себя в жертву.
    Вы сражались почти безоружные — с одной гранатой в руках. До последнего дыхания отстреливались вы, и ни одного слова жалобы или сожаления не вырвалось из ваших уст. В этом бою вы напомнили всему миру:
ИДЕТ ВОЙНА ЗА СВОБОДУ ИЗРАИЛЯ!
    И в этой священной войне не считаются с превосходящими силами противника. Потому что единственный выбор в этой войне:
СВОБОДА ИЛИ — СМЕРТЬ!
    Потому что лучше умереть, чем жить в рабстве на своей Родине.
    Вы возродили традицию героизма еврейского народа. Вы уподобились древним героям Иерусалима и Галилеи, которые не знали, что значит сдаваться врагу. И у вас и у них была одна мечта — свободная отчизна. И их и вас угнетал позор рабства. И так же, как они, вы исполнили заповедь священной войны — своей кровью пропитали родную землю.
    Вы не подняли рук. Вы не выбросили белый флаг. Ваши руки сжимали оружие. Непоколебимо стояли вы, пока ваше окровавленное тело не превратилось в красный факел, освещающий: войну до победного конца, до тех пор, пока народ наш не станет свободным на родной земле.
    29 мая 1944 года судьи, изумленные как и весь ишув, выслушали заявление Цви Тавори, борца за свободу Израиля, обвиненного в незаконном ношении оружия. Он сказал: «В обвинительном заключении сказано, что я обвиняюсь в незаконном и не имеющем рационального объяснения ношении пистолета и патронов. Я признаю, что держал при себе пистолет и патроны. Но я отрицаю, что держал их при себе, не имея на то законного основания и рационального объяснения. Право иметь при себе пистолет я получил от единственной власти, которую признаю в Эрец-Исраэль. от Движения борцов за свободу Израиля, поставившего себе целью вернуть еврейскому народу то положение среда народов мира, которое ему подобает. А именно, — создание еврейского государства в этой стране. Законы, по которым вы меня судите, приняты властями, не признаваемыми мною. Полномочия, предоставленные вам для создания здесь еврейского государства, вы превратили в оккупационный режим. Ваши законы незаконны ни по понятиям международного права, ни по нормам морали и справедливости. Поэтому я не признаю вашего права судать меня по этим незаконным законам.»
    Далее Тавори объясняет, что исходя из того, что «нелегальных» репатриантов изгоняют из страны и английские полицейские ведут себя разнузданно, не останавливаясь даже перед убийством, право каждого еврейского юноши взяться за оружие имеет не только «рациональное объяснение», но и является его святой обязанностью. Тавори заявил, что ни судебный процесс, ни приговор его абсолютно не интересуют, и что он не станет отвечать ни на один из поставленных ему вопросов. Он потребовал также, чтобы ему был предоставлен статус военнопленного. Тавори был приговорен к семи годам заключения.
    В июне того же года перед судом предстали Давид Гамеири-Бегин, Хася Шапира, Аншель Шпильман и Матитьягу Шмулевич. В августе — Нехама Срулович. Все они отрицали право британского военного трибунала судить их. Девушки ограничились короткими заявлениями, мужчины произнесли длинные речи.
    Здесь мы позволим себе вернуться на несколько месяцев назад. В конце 1944 года в гимназию «Бен-Йегуда» в Тель-Авиве прибыл наряд полиции, чтобы арестовать учителя этой гимназии д-ра Исраэля Шайба, он же Эльдад. Шайбу удалось бежать из здания гимназии, но полицейские устремились вслед за ним. Он вбежал в один из ближайших домов, поднялся на третий этаж и попытался было спуститься по водосточной трубе. Но, не удержавшись, упал, и его, тяжелораненого, доставили в больницу. У Эльдада обнаружили ни много ни мало — 24 перелома и трещины. Несмотря на это, он был переправлен в «больницу» в центральной иерусалимской тюрьме. Тело Эльдада заключено в гипс, но мозг его работает с бешеной энергией. Уже через неделю он диктует статьи для «Хазит». Когда же начинаются судебные процессы над членами Лехи, из-под его пера выходят столь блестящие речи, что трудно будет, пожалуй, найти подобные им во всей мировой практике политических процессов. Такова была, например, речь Гамеири-Бегина: «Этот суд не руководствуется ни законами, ни справедливостью, ни фактами, ни правдой. Он руководствуется исключительно интересами режима. Только те евреи, которые не понимают этой истины, готовы, представ перед вашим судилищем, оправдываться, дабы показаться вам добропорядочными гражданами, соблюдающими законы. Верно, такие евреи есть, но мы к ним не принадлежим. Мы не собираемся вести с вами дискуссий — мы ведем против вас войну. Вы для меня — представители чужеземного поработительского режима. И я совершенно не собираюсь доказывать вам, что я являюсь добропорядочным гражданином, соблюдающим ваши законы… Мы с вами живем по разным законам. Прекратите же и вы лицемерить, заявляя, будто вы судите меня по справедливости и закону. Давайте будем откровенными врагами со всеми вытекающими из этого состояния последствиями…» Гамеири-Бегин был приговорен к двенадцати годам заключения.
«ВЫ ПОЧУВСТВУЕТЕ СЕБЯ ЗДЕСЬ КАК ФИЛИСТИМЛЯНЕ…»
    К десяти годам заключения по обвинению в незаконном ношении оружия был приговорен Аншель Шпильман. В своем выступлении на суде он, между прочим, сказал:
    «…По вашему мнению, мы должны были прекратить свое существование тогда, когда был разрушен наш Храм. Так именно и произошло бы с любым другим народом, случись с ним такая катастрофа. Но мы, как бы вам это не нравилось, выжили. Народ Израиля продолжает существовать, не только сохраняя свою древнюю культуру, но и беспрестанно создавая новые духовные ценности. Я счастлив оттого, что я еврей, сын древнего и в то же время молодого народа, давшего культуру всему миру. Несмотря на все те страдания, невзгоды и унижения, которые выпали на мою долю потому, что я еврей, я счастлив, потому что я ощущаю свои корни, свою связь с прошлым. Я ощущаю эту связь с еще большей глубиной и полнотой, глядя не только на исчезнувшие народы древности, но и на молодые народы, возвысившиеся в последние столетия и не знающие, сколько лет осталось им еще возвышаться… Если вы имеете наглость судить меня здесь, в Иерусалиме, городе царя Давида, пророка Йешаягу и Макавеев, то полезно будет вам знать, что ноги ваши попирают не могилы с истлевшими трупами. Потому что из этих могил встанут и возродятся к жизни потомки Йегошуа, Йифтаха, Шимшона, Давида и всех тех наших героев, о которых вы привыкли думать как о мертвых. И видеть которых живыми так раздражает вас…
    А потому, любители „Библии“, знайте: рассказанное в книге Шмуэля не является для нас просто историческим преданием, а имя Давид — это для нас больше, чем история. Это для нас сама жизнь. И если вы бахвалитесь своими самолетами, танками и броневиками, подобно Голиафу, и клевещете на нас перед всем миром — мы ответим вам так, как ответил Голиафу Давид. Для вас эта страна — „Палестина“ по имени филистимлян, соплеменников Голиафа, и я очень надеюсь, что вы почувствуете себя здесь так, как чувствовали себя филистимляне во времена Шимшона и Давида. Не забывайте, английские судьи, что то место, где вы судите меня сегодня — это мой Иерусалим, а не ваш Лондон.
    Я очень сожалею, что в тот момент, когда на меня набросились полицейские, я не успел выхватить пистолет, убить их и погибнуть самому так, как погибли двое из моих товарищей в Явнеэле, Господь отомстит за их кровь…
    В заключение, я еще раз спрашиваю вас: что вы, лондонские судьи, делаете здесь, в моем Иерусалиме?»
АНГЛИЧАНЕ — ПАЛАЧИ…
    Своей высшей точки напряжение достигло на процессе Матитьягу Шмулевича, обвиненного в незаконном ношении оружия — двух пистолетов, ручной гранаты и свертка с патронами — и в стрельбе по английским полицейским. До законам военного времени Шмулевичу грозила смертная казнь. На этом процессе было немало драматических моментов, например, когда подсудимый, известный полиции и судьям под именем Рефаэль Бирнбойм, открыл свое истинное имя; или когда он потребовал пригласить в качестве свидетелей Верховного комиссара сэра Гарольда Мак-Майкла и председателя Еврейского агентства Давида Бен-Гуриона; или когда британское правление в стране он сравнил с палачом-вешателем. Приведем здесь всего несколько мест из его речи:
    «Суд, перед которым я сейчас стою, может присудить меня к смертной казни. О, если бы я мог предаться иллюзии, что меня судят представители армии, которая ведет справедливую войну! Но что можно поделать, господа, если вы сделали все, что было в ваших силах, чтобы развеять эту иллюзию. Процессы последних недель, как и всех последних лет, доказывают, что стерлась граница между прокурором и судьей. И тот и другой восседают на одной и той же скамье и носят одну и ту же форму — потому что представляют одни и те же интересы. Нам известно, что когда вам выгодно, вы заявляете: „евреи идут добровольцами в английскую армию, чтобы красть оружие“. Но когда портить отношения с евреями вам не выгодно — вы не стесняетесь называть еврейских солдат „братьями по оружию“…»
    Переходя затем к анализу британской политики, Шмулевич говорит о том огромном доверии, которым она пользовалась у еврейского народа до тех пор, пока он не понял, что его попросту обманывают:
    «Из-за нашего доверия к Великобритании мы не замечали, что она забавляется нами с самого начала; мы не замечали ни двусмысленных обещаний, ни прямых провокаций; мы не понимали, зачем нужно было англичанам топить Агарона Агаронсона в водах Ла-Манша после всех тех услуг, которые он оказал Британии во время прошлой войны. Мы не понимали, что для Британии мы — всего-навсего пешка в ее империалистической политике.
    Вы не побрезговали использовать в своих интересах влияние американских евреев и кровь, пролитую воинами еврейских легионов и бордами антитурецкого подполья, которые помогли вам завоевать Эрец-Исраэль. А потом, когда ваш режим здесь окреп — можно уже скинуть маску „освободителей“…»
    Далее Шмулевич напомнил слова английского судьи на одном из предыдущих процессов над бойцами Лехи, заявившего, что европейские евреи были бы счастливы оказаться здесь, в Палестине, хотя Лехи и обвиняет Британию в введении в стране бесчеловечного режима:
    «Нельзя назвать эти слова слишком умными. Тонущий в морских волнах рад будет подняться и на борт пиратского корабля. Пираты бывают, однако, разные. Есть такие, что спасут несчастного, но есть и такие садисты, что только посмеются над гибнущим и не подумают даже протянуть ему руку. Лишь бросят на него безучастный взор, да и только. „Струма“, господа, припомните-ка „Струму“!»
    Так превратил Шмулевич свое выступление в обвинительную речь, в конце которой он, покрыв голову, прочел псалм 144:
    «Благословен Господь, опора моя, обучающий руки мои битве, пальцы мои — войне… Простри руки Твои с высоты, выведи меня и спаси меня от вод многих, от руки чужеземцев, чьи уста изрекают ложь и чья десница — десница лжи…»
    С великой торжественностью огласил председатель суда приговор: «Подсудимый будет возвращен в свою камеру, а оттуда переправлен туда, где будет повешен, покуда душа его не покинет его тела…»
    У англичан были, однако, все основания опасаться, что приведение смертного приговора в исполнение во много раз усилит и без того опасное для них брожение в стране, и Шмулевич был «помилован» — смертный приговор был заменен пожизненным заключением.
СИМПАТИИ ИШУВА
    Выступления бойцов Лехи на судебных процессах произвели громадное впечатление на ишув. «Гаарец», верно оценив те доходы, которые она может извлечь для себя из речей подсудимых, поместила на своих страницах полные стенографические отчеты о ходе судебных процессов. Так же поступили и все остальные газеты, кроме двух «пролетарских», «Давар» и «Аль гамишмар», которые, очевидно, быстро поняли, насколько опасно преподносить подобного рода материал своим читателям…
    Номера газет со стенограммами речей бойцов Лехи буквально выхватывались из рук разносчиков газет. Слова подсудимых наполняли сердца гордостью, у многих слезы выступали на глазах.
    Английская военная цензура не могла наложить запрет на публикацию протоколов английского же военного трибунала, и таким образом каждый мог прочесть — открыто, не скрываясь, на страницах легальных газет — все, что говорилось со скамьи подсудимых в адрес британских правителей Эрец-Исраэль. Гнев, накопившийся в сердцах против английского гнета, гнев, который приходилось постоянно сдерживать, нашел теперь выход при чтении речей отважных бойцов Лехи: как они говорят с этими «сильными мира сего», втаптывающими нас в грязь изо дня в день)… И телеграф разносит их снова по всему миру, преклоняющемуся перед величием духа борющейся еврейской молодежи. Речи бойцов Лехи превратили англичан из обвинителей в обвиняемых и показали истинное лицо этих «стражей справедливости и закона»…
    Д-р Эльдад так определил судебные процессы над борцами за свободу Израиля: то были героические бои, в которых воины сражались при помощи слов с той же самоотверженностью, с какой на свободе они сражались с оружием в руках.
ПОКУШЕНИЕ НА ВЕРХОВНОГО КОМИССАРА
    Спустя месяц с небольшим после суда над Матитьягу Шмулевичем люди Лехи под командованием Йегошуа Когэна совершили покушение на британского Верховного комиссара Палестины Гарольда Мак-Майкла, когда тот ехал по дороге из Иерусалима в Яфо на прощальный бал по поводу его отъезда из страны. Участники операции, выдавая себя за рекогносцировщиков, заняли позиции по краям дороги, в четырех километрах от Иерусалима, и когда приблизилась машина Верховного комиссара, открыли по ней огонь из автоматов. Однако, шоферу удалось вывести машину из-под огня, и Мак-Майкл отделался легкими ранениями. Хотя цель операции и не была достигнута, сам факт покушения на Верховного комиссара имел большое значение.
    В покушении на Мак-Майкла участвовал юноша из Хайфы, первоклассный стрелок, Элиягу Хаким. Его огорчению не было предела: «Такой убийца — и ушел безнаказанным… Такой убийца!» Через три месяца ему предоставилась возможность ликвидировать личность намного более знаменитую, чем Мак-Майкл, — но об этом позже.
    В июле-августе 1944 года Эцель организовал целый ряд атак на различные британские объекты в Эрец-Исраэль. Мы не можем дать здесь описание этих операций, хотя это, разумеется, делает общую картину борьбы против англичан неполной. Необходимо подчеркнуть только, что Эцель предпринял намного больше операций, чем Лехи, которая из-за ограниченности средств и объективных трудностей сосредоточила свою деятельность на операциях, требовавших высокого уровня исполнения.
    В это время, летом 1944 года, в лагерь в Латруне был доставлен член Лехи, подвергшийся после ареста ужасным пыткам. Пытки применялись англичанами и раньше, но на этот раз они отличались особенной жестокостью: арестованного зверски избивали по лицу и животу, гасили сигареты о его руки, били по голове обернутым в резину железным прутом, держали его голову в воде до тех пор, пока он не начинал задыхаться, клали ему на спину куски льда и затем били по ним железным прутом, били его по половым органам… Все это творилось на этот раз не в подвале охранки, а в тайном укрытии неподалеку от Иерусалима.
    Люди Лехи расклеили по всей стране сообщения об этом случае, и следующая операция была в известной степени реакцией на зверства английских властей: в конце сентября 1944 года в Иерусалиме был убит офицер, ответственный за «еврейский отдел» охранки, Уилкин. Этого Уилкина, принимавшего участие в убийстве Яира и других бойцов Лехи, ненавидели не только подпольщики. Общество этого негодяя вынуждены были терпеть родственники заключенных в Латруне, приезжая встречать своих близких, освобождавшихся из лагеря. Уилкин издевался над ними как только мог и специально затягивал освобождение заключенных, которых охранка решила уже отпустить на свободу.
    В то сентябрьское утро Уилкин прибыл в свою контору, вышел из машины и пошел по направлению к двери. Заметив, что кто-то идет за ним следом, он быстро обернулся, схватившись за кобуру. Но было уже поздно. Боец Лехи был проворнее — раздалось несколько выстрелов, и Уилкин, этот хитрый лис, сделавший столь блестящую карьеру от простого полицейского до начальника отдела охранки, распластался на тротуаре. Трудно описать ту радость, которая охватила обитателей лагеря в Латруне и центральной тюрьмы в Иерусалиме — покушение было совершено неподалеку от здания тюрьмы, и выстрелы были отлично слышны заключенным. К радости прибавилось и чувство гордости: 10 октября представитель английских гражданских властей и командующий британскими вооруженными силами на Ближнем Востоке опубликовали совместное обращение к еврейскому населению Палестины, в котором просили оказать им помощь в борьбе с «еврейскими террористами, совершившими с начала 1944 года ряд ужасных преступлений.» В этом обращении упоминались «офицеры и сотрудники служб безопасности, злодейски убитые во время исполнения ими своих обязанностей»; правительственные здания, которые были взорваны или сожжены; «неудавшаяся по воле Провидения (!) попытка убить полномочного представителя Его Величества в Палестине». И, наконец, подчеркивалась необходимость «тесного сотрудничества граждан с представителями закона и порядка, особенно во всем, что касается сообщения властям информации, которая может привести к поимке убийц и тех, кто их укрывает.»
    Обращение это свидетельствовало со всей очевидностью, что достаточно было всего нескольких месяцев активных действий, чтобы вынудить британские власти признаться в том, что они не в состоянии собственными силами справиться с подпольем. И в этом, возможно, кроется одна из главных причин операции, проведенной англичанами всего через восемь дней после обращения к ишуву — высылки 251 заключенного из лагеря в Латруне в Африку. В этой операции приняли участие крупные силы армии и полиции.
    Ранним утром триста обитателей латрунского лагеря были разбужены топотом сапог сотен английских солдат, окружавших лагерь со всех сторон. Заключенным приказали одеться, 251 из них вывели из бараков и связали руки. Им не позволили взять с собою ничего. Когда заключенных выводили за пределы лагеря, раздавалось их мощное пение: «бадам ваэш Йегуда нафла, бадам ваэш Йегуда такум» — «в крови и огне Иудея пала, в крови и огне Иудея восстанет». Под сильной охраной они были доставлены на аэродром в Лоде, а оттуда десятками самолетов переправлены в далекую Африку.
    Это был тяжелый удар по многим семьям в ишуве. Жены и матери лишались возможности видеть своих мужей и сыновей даже во время тех коротких пятнадцати-двадцатиминутных свиданий, которые дозволялись лагерными властями раз в месяц. С другой же стороны не вызывает сомнения тот факт, что высылка сотен «террористов» в Эритрею, Судан а затем в Кению значительно подняла престиж Эцеля и Лехи. Борьба еврейских подпольных организаций против Британии — для подавления которой не хватает уже мест в тюрьмах Эрец-Исраэль — начинает все больше и больше привлекать к себе внимание мировой общественности. Но тех, кто следил за развитием событий на Ближнем Востоке, ожидал еще больший сюрприз: спустя всего две с половиной недели после высылки арестованных членов подполья из Эрец-Исраэль, второго числа месяца хешван 5705 года (6 ноября 1944 г.) в Каире раздались выстрелы, эхом отозвавпиеся по всем радиовещательным станциям мира. Сообщения об этих выстрелах заняли первые полосы газет — от Москвы до Сан-Франциско, от Йоханнесбурга до Токио. Эрец-Исраэль, еврейский народ и его боевой авангард оказались в центре мирового внимания.

ГЛАВА 5. ПОКУШЕНИЕ НА ЛОРДА МОЙНА И «СЕЗОН»

    Шестого ноября 1944 года в Каире около часа дня выстрелами из пистолета был убит британский статс-секретарь на Ближнем Востоке лорд Мойн. Стреляли в него двое юношей, члены Лехи, прибывшие в Каир из Эрец-Исраэль, Элиягу Хаким и Элиягу Бейт-Цури.
    Элиягу Бейт-Цури был двадцатитрехлетним юношей, светловолосым, с зелеными глазами, обладавшим литературным даром и любившим поэзию. Он учился в Еврейском университете в Иерусалиме, но вынужден был оставить учебу после того как отказался мобилизоваться в британскую армию по призыву руководства ишува. В борьбу подполий он включается еще совсем молодыми в ходе одной из операций получает тяжелое ранение. После перехода из Эцеля в Лехи Элиягу направляется на курс по военной подготовке, где считается одним из лучших курсантов. Инструкторы Элиягу любовно называли его «чертенком». Во время занятий, проходивших неподалеку от Иерусалима, Элиягу снова был ранен.
    Однажды он со своими друзьями по курсу наткнулся во время прогулки на английский наряд. Позже Элиягу рассказывал, какое огромное удовольствие он получил, видя, как эти герои «великой империи» в смертельном страхе поднимают вверх руки под дулами направленных на них пистолетов, которые держат еврейские юноши. Курсанты разоружили полицейских и приказали им лечь на землю лицом вниз и лежать так не двигаясь в течении десяти минут. Этот случай вселил в Бейт-Цури чувство уверенности в своих силах. Когда Элиягу узнает о том, что Лехи планирует нанести невиданный до сих пор удар по врагу, он не может сдержать своего восхищения: «Черт побери, это дело задумано как-будто специально для меня! Я еду!»
    Он вынужден расстаться с близкими, со своей любимой девушкой, не исключено, что его уволят с работы, — но все это не может остановить его. Итак, через некоторое время, одетый в английскую военную форму, «Звулун» — такова была подпольная кличка Элиягу в Лехи, — едет поездом в Египет. Со своими песочного цвета усами и трубкой в зубах он выглядит как обычный английский солдат, и его поездка проходит без осложнений.
    В Каире его ждет товарищ — товарищ по борьбе и товарищ в смерти — Элиягу Хаким. Он родился в Бейруте в богатой семье коммерсантов. Когда ему было семь лет, его семья переезжает в Хайфу. Элиягу был еще подростком, когда в Хайфском порту взорвалось судно «Патрия», и 250 «нелегальных» репатриантов, бывших на его борту, погибли. Эта страшная картина произвела на Элиягу глубокое впечатление. Он запомнил ее навсегда.
    Проходят годы, Элиягу взрослеет. Он получает прекрасное образование, денег у него достаточно, свое время он проводит в развлечениях — «золотая молодежь»…
    Элиягу мобилизуется в британскую армию, но в его сердце горит любовь к Отчизне и свободе. И он решает дезертировать из армии и вступить в ряды Лехи. Но в это время, в 1943 году, Лехи переживает трудный период и не может предоставить ему укрытие. Поэтому решено, что Элиягу остается пока в армии, и ждет подходящего момента для дезертирства. В феврале 1944 года он приезжает в Каир и передает «Нехемье» (Йосефу Ситнеру) записку от «Бараца» (под этим именем работал в египетском отделении Лехи Михаэль), в которой говорилось, что податель этой записки (т. е. Элиягу Хаким) послан центром в Каир для помощи в доставке оружия в Эрец-Исраэль. «Бени» (Элиягу Хаким) успешно выполняет задание и сразу же вслед за этим дезертирует из английской армии.
    Родители Элиягу, зная, что их сын замешан в весьма опасных делах, разумеется, беспокоятся. Они публикуют в газетах объявление: «Элиягу, приезжай домой. Твои родители вернулись из Египта и хотят тебя видеть.» Бени, прочитав объявление, говорит: «Бедные, как они волнуются. Им, конечно, кажется, что я каждый день вижу перед собой дула автоматов. Маме наверняка снятся ужасные сны по ночам… Она и не догадывается, насколько это прекрасно — быть борцом за свободу! Скоро я их утешу, они увидят меня целого и невредимого, и все будет в порядке…»
    Бени начинает принимать участие в операциях. Его инструктор говорит, что это лучший снайпер, которого он когда-либо обучал. Получив приказ отправиться на ответственную операцию в Египет, Хаким говорит: «Я думал об этом уже давно. Приказ этот нисколько не удивляет меня.» И когда ответственный за проведение операции, объяснив Хакиму, какова его роль в ней, спросил, готов ли он и осознает ли, какой опасности себя подвергает, Элиягу Хаким ответил так: «Ради того, чтобы прикончить этого гоя, я готов пожертвовать собственной жизнью. Я не вернусь в страну, пока не выполню задания.»
    В Каире Хаким все время посвящает разработке плана покушения. С помощью двух еврейских девушек, служивших в женских вспомогательных частях британской армии, он детально изучает окрестности виллы, которую занимает лорд Мойн, и месторасположение его оффиса. В то же время Хаким получает из Эрец-Исраэль вырезанную из английской газеты «Иллюстрэйтед Лондон Ныоз» фотографию Мойна. Правда, на этой фотографии Мойн был в зимней одежде, и Хаким не был до конца уверен, сможет ли он опознать его в летней одежде. Время идет, и вот приходит сообщение о том, что в определенный вечер Мойн собирается посетить известный каирский клуб «Мухаммад Али». Там Хакиму и Нехемье впервые предоставляется возможность увидеть Мойна с небольшого расстояния. Они расположились у входа в клуб и рассмотрели его, когда он выходил из машины. Теперь не представляло труда опознать лорда, когда тот ехал на своей машине между восемью и девятью часами утра с виллы в каирском квартале Замалак в оффис и между часом и половиной второго дня обратно, из оффиса на виллу.
    18 сентября 1944 года в Каире состоялось небольшое совещание членов Лехи с целью ускорить проведение операции. Ровно через месяц прибыл в Каир Элиягу Бейт-Цури. Было решено, что покушение на Мойна произойдет, когда тот будет возвращаться домой к обеду.
    Позже на суде Элиягу Бейт-Цури так описывал само покушение.
    «Мы прибыли в Каир по указанию подпольной организации, членами которой мы являемся. Было приказано убить лорда Мойна. Наш план был таков: вытащить Мойна и сопровождавших его людей из машины — мы хотели, чтобы все, кроме Мойна, легли на землю, — потом мы должны были расстрелять Мойна. Но шофер отказывался выполнять наши приказы и пытался даже вырвать у меня из рук пистолет. И. я выстрелил в него. В ту же минуту мой товарищ открыл дверцу машины и выстрелил в лорда Мойна. Затем мы сели на велосипеды и уехали оттуда.»
    Хаким предпринял меры предосторожности, чтобы не пострадала секретарша Мойна, которая сидела рядом с ним. На суде она рассказала, что, открыв дверцу машины, Хаким сказал, обращаясь к Мойну: «Не двигаться…»
    Египтянин, который наблюдал из соседнего дома за происходившими событиями, сообщил оказавшемуся поблизости полицейскому: «Большой англичанин убит…» На своем мотоцикле полицейский пустился в погоню за покушавшимися. Он утверждал потом, что беглецы открыли по нему огонь, но он все же продолжал преследование, ранил Бейт-Цури, и в конце концов Хаким и Бейт-Цури были арестованы.
    Несомненно, Хаким и Бейт-Цури могли бы без труда скрыться, убив полицейского, но по политическим соображениям им был дан категорический приказ, запрещающий открывать огонь по египетской полиции или гражданским лицам. Хаким подчеркнул на суде, что вполне мог бы убить преследовавшего их полицейского, но ограничился лишь тем, что стрелял по мотоциклу. Сильное впечатление произвели на судей и на многочисленных корреспондентов, присутствовавших на суде, слова Элиягу Бейт-Цури: «Несложно было попасть с шести метров в полицейского в тот момент, когда он догонял нас. Полицейский считает, что я не попал в него по причине неумения пользоваться пистолетом. Однако это можно просто проверить — дайте мне сейчас пистолет, и я попаду вон в те настенные часы, находящиеся от меня на расстоянии двенадцати метров… Я стрелял по шинам мотоцикла для того только, чтобы напугать полицейского. Его пуля ранила меня уже после того, как магазин моего пистолета опустел.»
    Лорд Мойн был одной из виднейших фигур Британской империи. С февраля 1941 года он занимал пост министра колоний и был председателем Палаты лордов в парламенте. Он был ответственен за гибель «Струмы». В июне 1942 года Мойн заявил в Палате лордов: «Я полностью одобряю политику „Белой книги“. Надо ограничить еврейскую иммиграцию в Палестину. Надо опровергнуть утверждения д-ра Вейцмана о том, что Палестина является будто бы единственным местом, где возможно решить проблемы миллионов евреев. Сионистский подход слишком близорук. Решение следует искать в федерации арабских государств, куда будет включена и Палестина.» Прибыв в 1944 году в Каир в качестве британского статс-секретаря по ближневосточным делам, Мойн начинает строить далекоидущие планы по ликвидации ишува в Эрец-Исраэль. Он открыто провозглашает, что «Палестина является арабской страной, а евреи — это разношерстный сброд; палестинские евреи должны покинуть страну, для них можно будет подыскать другую территорию в Африке». Когда на его рассмотрение был предложен план спасения миллионов европейских евреев, он, как уже упоминалось выше, ответил: «Что я буду делать с миллионом евреев?..» Несомненно, что это он был инициатором перевода арестованных членов подполья из Эрец-Исраэль в Африку. И это было далеко не последнее его деяние…
    Внимание всего мира было приковано к судебному процессу над убийцами лорда Мойна. С нетерпением ожидали многочисленные корреспонденты появления двух обвиняемых. Удивлению их не было предела, когда перед египетскими судьями предстали не сломленные отчаявшиеся убийцы, а два гордых, спокойных, уверенных в себе молодых человека. Особенно сильное впечатление производил Бейт-Цури. С какой искренностью звучат его слова, записанные в дневник одной из корреспонденток, присутствовавшей на суде и попросившей у Бейт-Цури автографа: «Наши действия были совершенно справедливыми.» И с каким спокойствием отвечает он на вопрос французского журналиста о том, что любит он больше всего читать: «Поэзию, нет более подходящей пищи для души…» И вот он стоит перед судьями, скрестив руки на груди, в гордой, но естественной позе и с уверенностью в своей правоте говорит: «Мой разум приказал мне нажать на курок.»
    Один из журналистов так описывал свои впечатления от суда: «На меня, как и на всех остальных журналистов, огромное впечатление произвели смелость и полное достоинства поведение подсудимых. Бейт-Цури, несмотря на свои двадцать три года, с такой четкостью формулирует свои мысли, что кажется, будто он вдвое старше. Он покорил всех, кто его слышал. Слова его столь откровенны, а доводы столь убедительны, что, если вы соглашаетесь с основными предпосылками, то невозможно не согласиться и с выводами из них, — и перед вами нет иного выхода, как оправдать их обоих. Речь Бейт-Цури нашла отклик в сердцах египтян, переполнявших зал суда, многие из которых в молодости принимали участие в деятельности патриотических антибританских организаций.»
    Речь Элиягу Хакима была короткой. Он сказал, между прочим: «Мы оба воспитаны на Танахе, и заповедь „не убий“ для нас не пустой звук. Но у нас не было никакого другого пути привлечь внимание к нашим попираемым правам. Поэтому мы решились на такой шаг и сделали это во имя высшей справедливости. Сегодня нас обвиняют в убийстве лорда Мойна. Но обвинять нужно не нас. Обвинять нужно самого лорда Мойна и правительство, которое он представлял, в убийстве сотен тысяч наших братьев и сестер. Мы обвиняем его в том, что он отнял у нас нашу родину и разграбил наше имущество. По каким законам могли мы судить его за совершенные им преступления? К кому нам было обращаться в поисках справедливости? Такой закон не записан еще ни в одном уголовном кодексе. Поэтому нам оставалось самим восстанавливать справедливость.»
НОВАЯ СИЛА НА БЛИЖНЕМ ВОСТОКЕ
    Подсудимых защищали лучшие египетские адвокаты, один из которых в молодости был посажен английскими властями в тюрьму за свою антибританскую деятельность. Речи адвокатов служили лучшим доказательством того, какую большую симпатию испытывали египтяне к Хакиму и Бейт-Цури, борцам против общего врага. Дошло даже до того, что местные «антисионисты» выразили протест председателю суда против «сионистской пропаганды», которую якобы ведут на суде египетские адвокаты и которая «оскорбляет каждого истинного египетского патриота.» Разумеется, что основная причина симпатии египетского общества к обвиняемым на суде крылась отнюдь не в любви к евреям и сионизму, а в ненависти к англичанам.
    Но давление англичан на египетские власти привело в конечном итоге к тому, что суд вынес смертный приговор обоим подсудимым.
    Этот приговор еще раз доказал египтянам, что независимость их страны — это фикция, и что англичане могут делать в ней все, что им заблагорассудится. Волнения охватили Каир и другие египетские города, состоялись демонстрации, во время которых головой. От-своего имени и от имени Хакима он благодарит за проявленное к ним корректное отношение во время всего их заключения и благодарит адвокатов. Поет национальный гимн… Раскрывается пол под его ногами, и тело летит вниз…
    Каирский процесс привлек внимание всего мира к Эрец-Исраэль и к сионизму. Он наполнил гордостью сердца евреев во всем мире и, в особенности, евреев Египта.
    Убийство лорда Мойна было первым признаком того, что на Ближнем Востоке появилась новая сила, поставившая себе целью вытеснить Британию из района между Египтом и Турцией, района, поделенного на искусственные, нежизнеспособные арабские государства.
    Выстрелы и речи в Каире привлекают к себе внимание могущественных соперников Великобритании. И она это отчетливо понимает. Москва начинает интересоваться сущностью такого нового явления, как сионизм, который не только не является более игрушкой в руках англичан, но, напротив, стремится положить конец британскому владычеству на Ближнем Востоке — и не пустыми разговорами, а бомбами и пулями. Также и Париж — этот всегдашний конкурент Лондона в странах Леванта — не может оставаться в стороне. И даже на США, своего англосаксонского союзника, Англия не может опереться — американцев привлекают нефтяные богатства и важное стратегическое положение этого района, расположенного между Суэцким каналом и Персидским заливом.
    Не случайно поэтому во время каирского процесса лондонская «Санди Таймс» предупреждала, что необходимо как можно скорее найти решение палестинской проблемы, «дабы положение Британии на Ближнем Востоке не превратилось в тающий снег в жаркой пустыне…»
РЕАКЦИЯ ИШУВА НА УБИЙСТВО ЛОРДА МОЙНА
    Лондонское радио передало всему миру обещание Вейцмана, данное Черчиллю, об окончательной ликвидации террористов и его слова о том, как он был потрясен, услышав об убийстве лорда Мойна евреями. Он был потрясен даже больше, — таковы были слова Вейцмана, — чем когда ему пришло известие о гибели его сына, летчика британских военно-воздушных сил, в боях за Англию.
    В то же время Моше Шарет на массовом собрании в Иерусалиме заявил, что каирское происшествие — это мерзкое извращение великой и чистой исторической истины. Сионизм, — продолжал Моше Шарет, — явление положительное со всех точек зрения, выставлен теперь перед всем миром так, будто он является источником террора на Ближнем Востоке. Антибританский террор — это самая серьезная опасность, которая когда-либо угрожала сионизму изнутри.
    Руководство ишува опубликовало заявление, в котором выражалось возмущение еврейского населения Эрец-Исраэль «отвратительным преступлением — убийством британского статс-секретаря на Ближнем Востоке, отвратительнейшим из когда-либо совершенных преступлений. И это в то время, когда английский народ вот уже шестой год ведет героическую борьбу не на жизнь, а на смерть…» И далее: «Террор уменьшит шансы на успехи в нашей борьбе и нарушит внутренний мир среди евреев Эрец-Исраэль. Мы призываем весь ишув с корнем вырвать из своей среды членов этой разрушительной банды, не давать им убежища, не поддаваться на их угрозы и оказывать властям помощь, которая понадобится для прекращения террористической деятельности и уничтожения этой банды…»
    А так писала в те дни «Давар»: «Их преступная деятельность неустанно усиливалась и достигла теперь таких размеров, что результаты ее ощущаются по всей империи. Последнее их преступление может запятнать наше имя в глазах даже самых близких наших друзей. Те, кто играют судьбой народа, не могут рассчитывать на его поддержку, и еврейский народ обязан игнорировать их.»
    Даже ревизионистский «Гамашкиф» «ужаснулся» и писал, что нет ни смысла ни пользы в этом «жутком акте» в Каире. По мнению газеты, «участники этой операции попались в ловушку ошибочной теории, согласно которой сотрудничеству еврейского народа с Англией должен быть положен конец, и нет, — продолжала газета, — идеи более опасной для сионизма…»
    И, наконец, Эцель тоже посчитал нужным заявить, что он не одобряет «каирской трагедии».
    Во всей легальной ивритской прессе начала 1945 года раздался всего один голос, в котором звучала гражданская смелость — голос П. Бернштейна, члена редколлегии ежедневной газеты «Габокер». Берншейн осудил попытки ищува отмежеваться от «террористов», он требовал с серьезностью отнестись к доводам, которые «террористы» приводят в оправдание своей деятельности. После окончания суда Бернштейн писал, что объективность, с которой защищали подсудимых египетские адвокаты, еще более достойна уважения на фоне того, как евреи Эрец-Исраэль относятся к этому делу. Бернштейн сорвал маску лицемерия с лица подстрекателей, распространявших в ишуве ложный слух о том, что будто бы британское правительство собиралось уже опубликовать свое решение относительно палестинской проблемы (ишув ожидал это решение с большим нетерпением, будучи уверенным, что оно будет в его пользу). И якобы только из-за «преступления» в Каире английское правительство отложило принятие «хорошего» решения. Задержка опубликования документа о будущем политическом устройстве Эрец-Исраэль вовсе не была связана с убийством Мойна. «Как выясняется, — писал Бернштейн, — английское правительство приняло решение отложить публикование этого документа еще до убийства в Каире. И руководство Еврейского агентства знало об этом.»
    Но этот одинокий голос не мог изменить общей картины. Ишуву стало казаться, что англичане готовятся устроить генеральный погром, новую Лидице — по образцу нацистов в оккупированной ими Чехии. Однако, англичане и не думали ничего предпринимать: они предоставили возможность устроить погром самим евреям, руководству ишува и находящимся в его распоряжении силам.
«СЕЗОН»
    В конце 1944 года состоялась встреча между командиром Гаганы Элиягу Голомбом и начальником штаба этой организации Моше Снэ с одной стороны и командиром Эцеля Менахемом Бегиным и членом командования Элиягу Ланкиным, с другой. Руководители Гаганы потребовали прекращения деятельности Эцеля, поскольку после победы лейбористской партии на выборах в Англии, которая не вызывает сомнения, должны будут произойти радикальные изменения в отношении Лондона к сионизму. Но руководители Эцеля, не веря в такую победу, отклонили это предложение, на что Голомб заявил, что Гагана в таком случае попросту уничтожит Эцель.
    Подобная встреча состоялась также между руководителями Гаганы и главой Лехи Натаном Фридманом-Елиным. После этих встреч руководство «организованного ишува» принимает план Бен-Гуриона, состоявший из четырех пунктов, по уничтожению подполья. По этому плану ишув должен был:
    1) изгнать «террористов» с мест их работы;
    2) не предоставлять им убежища.
    3) не снабжать их деньгами;
    4) сотрудничать с британскими властями в их борьбе с «отщепенцами».
    Бен-Гурион высказывает тогда мысль, что если в галуте не принято было обращаться за помощью к нееврейским властям и ввязывать их во внутренние еврейские опоры, то в Эрец-Исраэль это не так. Ишув вполне может воспользоваться услугами английской полиции в борьбе с террором. Как будто английская полиция — не орудие нееврейских властей…
    В одном из отделов Еврейского агентства начинается сбор необходимой информации, — списки имен, «подозрительных» адресов и т. д. — которая передавалась английской охранке. Но руководство Гаганы не довольствовалось этим. Оно ввело в действие свою ударную силу — Пальмах, которому уже несколько лет нечем было заняться. Пальмахники проводили время в интимной атмосфере «вокруг костра», однако это развлечение постепенно надоедало им. Безделие создавало нервную обстановку. И вот нашлась для них подходящая работа.
«Когда в Каире выстрелы раздались,
И изнутри опасность надвигалась
Тогда ребята наши в город призывались
И их борьба „Сезоном“ называлась»

    Так писал поэт Пальмаха о «Сезоне», о периоде горячей работы: активной слежки за подпольщиками, похищений, пыток и выдачи их британской охранке. У англичан естественно, не было причин огорчаться, что эту работу выполняют за них другие. В лондонском парламенте с удовлетворением отмечают, что отношения британской администрации в Палестине с Еврейским агентством значительно улучшились, и сотрудничество между ними стало более тесным. Казалось, Британия может без помех продолжать свою политику постепенного удушения ишува и сионистского движения.
ОРИЕНТАЦИЯ НА РОССИЮ
    Остановимся теперь на изменениях произошедших в идеологии Лехи. В поисках ориентации, то есть союзников в борьбе против Британии, Лехи прежде всего обратилось в сторону Советского Союза, затем Франции и, в известной мере, США. В брошюрах «Хазит» был напечатан целый ряд статей, включавших глубокий исторический анализ взаимоотношений Великобритании с Россией и Францией на Ближнем Востоке. В этих статьях трудно еще проследить четкую и определенную позицию, но в них есть уже намеки на возможную ориентацию в будущем. С течением времени в Лехи постепенно складывается вполне ясная ориентация на Советский Союз.
    Нужно помнить, что начиная с больших успехов советских войск летом 1943 года стало очевидным, что мощь Советского Союза неуклонно растет, сила же Германии сходит на нет. На конференции западных держав в Квебеке в августе 1943 года советником президента Рузвельта Гопкинсом был представлен документ, составленный на основе «стратегической оценки американских военных специалистов». В этом документе, которым впоследствии руководствовался Рузвельт на Ялтинской конференции, делался вывод о том, что после разгрома Германии решающей силой в Европе и в Азии станет Россия. Там также высказывалось мнение о том, что Англия не сможет удержать своих позиций на Ближнем Востоке под нажимом Советского Союза, и поэтому Америка должна искать пути сближения с Россией. С этой оценкой ситуации был согласен и Пентагон, в том числе и один из его руководителей генерал Мак-Артур. Вообще, в сентябре 1944 года в Вашингтоне царила такая «просоветская» атмосфера, какую сегодня даже трудно себе представить…
    Поэтому можно поставить в заслугу Лехи то, как она без помощи «военных специалистов» и советников президента, пользуясь только своими политическим чутьем и учением, основы которого заложены были еще Яиром, смогла верно оценить реальный вес Советского Союза как фактора в ближневосточной политике и стремилась установить дружеские отношения с Россией с тем, чтобы та оказала еврейскому народу поддержку в его борьбе за независимость против Британской империи. И вот, тот самый «Гашомер Гацаир», который в течение долгих лет тяготел к коммунизму, с необычайным рвением сотрудничал сейчас с английской охранкой в ее борьбе против подполья и поддерживал проанглийскую линию Вейцмана, а Лехи, чьи командиры и большая часть бойцов были воспитанниками антикоммунистического Бейтара, именно Лехи хотела найти точки соприкосновения государственных устремлений еврейского народа с государственными интересами Советского Союза. Политическая мысль Лехи, подобно политической мысли любого суверенного народа, строила свою ориентацию на конкретных общих государственных политических интересах — вне связи с социальным устройством того или иного потенциального союзника.

ГЛАВА 6. «ДВИЖЕНИЕ СОПРОТИВЛЕНИЯ»

    К лету 1945 года Эцель оправился от ударов, нанесенных ему Гаганой, и вновь приступает к активной деятельности. Эцель обстреливает из минометов полицейский участок в Сароне и центр охранки в Яфо; Эцель захватил груз со взрывчатыми веществами, и один из полицейских англичан был убит; был поврежден нефтепровод около Хайфы; в разных частях страны были выведены из строя телеграфные линии; отделения Эцеля захватили британский учебный лагерь и склад оружия, и большое количество оружия и снаряжения перешло в руки подпольщиков. В июле Эцель и Лехи приходят к соглашению о совместной борьбе, но до ноября была проведена всего лишь одна совместная операция — взрыв железнодорожного моста около Явнэ. Операции, проведенные в этот период Лехи, носили ограниченный характер: несколько акций по экспроприации денег; казнь одного агента английской разведки Давидеску, который выдал англичанам Йосефа Ситнера, организатора покушения на Мойна; убийство английского полицейского в Тель-Авиве и завладение его оружием.
    Тем временем настроение ишува резко меняется. Победа лейбористов на выборах в Англии была встречена с радостью. «Давар» писала в те дни: «Победа социал-демократической лейбористской партии, открыто поддерживающей сионистские требования, является неопровержимым подтверждением того влияния, которым пользуется сионистское движение в Англии. Перед нами открываются новые горизонты.» Но очень быстро ишув убедился в своей ошибке. «Новые горизонты», о которых пророчествовала «Давар», оказались — Бевином. Его выступление в ноябре 1945 года было не только совершенно антисионистским, но было также пропитано ядом антисемитизма. Бевин с презрением отзывался о еврейском народе, «повсюду лезущим вперед». Но еще до этой речи руководству ишувом стало ясно, что «Белая книга» останется в действии: английское министерство иностранных дел предлагает д-ру Вейцману согласиться с 1500 разрешениями на въезд в страну ежемесячно вместо 100000, которые американский президент Трумэн просил у британского правительства для евреев, находившихся в лагерях «перемещенных лиц» в Германии.
    В мгновение ока стало очевидным бессилие Еврейского агентства, и его «активисты» поняли, что они смогут править ишувом, лишь отказавшись от политики «сдерживания» и сотрудничества с англичанами. В конце сентября д-р Моше Снэ посылает членам правления Еврейского агентства телеграмму, в которой, между прочим, говорится: «Предлагается не ждать официального сообщения (английского правительства — И. К.), а призвать мировое еврейство к обструкции Англии и поднять на борьбу большую часть ишува. Предлагается также провести хотя бы одну крупную операцию. После мы бы опубликовали сообщение о том, что это только предупреждение и что британские интересы в Эрец-Исраэль находятся под угрозой… Группа Штерна выразила готовность полного объединения с нами на основе нашей программы действий. Если это объединение станет реальностью, то мы сможем, очевидно, предотвратить даже самостоятельные выступления Эцеля. Телеграфируйте ваше мнение о сотрудничестве с Лехи»
    «Серьезная операция», о которой говорилось в телеграмме Снэ, была проведена 1 ноября 1945 года силами «Еврейского движения сопротивления» — координированными действиями Гаганы, Эцеля и Лехи. То не было «полное объединение» с Лехи для «предотвращения самостоятельного выступления Эцеля», как говорилось в телеграмме, но «конкретное соглашение с подпольщиками» (так писал Снэ во второй телеграмме руководителям Еврейского агентства). По этому соглашению на Эцель и Лехи возлагались определенные задачи, и они должны были действовать исключительно по программе Гаганы. Самостоятельные действия со стороны Эцеля и Лехи допускались только в случаях приобретения оружия, денег и побегов из тюрем.
    Операция же, проведенная 1 ноября, выглядела так. Подразделения Гаганы взорвали в 153 местах железнодорожные полотна и потопили три катера пограничной службы. Подразделения Эцеля и Лехи атаковали вокзал и железнодорожный узел в Лоде, взорвали три паровоза, повредили систему сигнализации, взорвали склады, два английских солдата и четыре араба-железнодорожника были убиты. Бойцы Лехи предприняли попытку взорвать нефтехранилище на хайфском нефтеперегонном заводе, но попытка эта не удалась — в руках Моше Бар-Гиоры, бежавшего, как упоминалось выше, из центральной иерусалимской тюрьмы, взорвался чемодан со взрывчаткой. Бар-Гиора погиб. Операция на нефтеперегонном заводе была предпринята Лехи без разрешения на то «Движения сопротивления» — ясно было, что руководство «Движения» не даст на это своего согласия, поскольку ближневосточная нефть слишком ценный для Англии товар, а Гагана вовсе не собиралась наносить Англии столь большой убыток. Она хотела только «оказать давление», добиться законов более. мягких, нежели удушающие законы «Белой книги».
    В это время появляются первые номера газеты Лехи «Гамаас», которые расклеивались на стенах домов в городах и селах Эрец-Исраэль и призывали народные массы к освободительной войне. В передовице первого номера говорилось: «Сейчас не время сведения счетов — кто ошибался, а кто оказался прав. Над нами всеми висит опасность, и мы сможем победить только, если будем воевать сообща, объединенными силами. Мы против „единства“ рада рукопожатий. Мы за единство в борьбе. Война требует единения. Вопросы престижа не интересуют нас…»
    Демонстрации в Тель-Авиве, нападения подразделений Гаганы на два пограничных участка, — операции проведенные Гаганой в рамках «Еврейского движения сопротивления», — не могли удовлетворить «отщепенцев». И уже в своем третьем номере «Гамаас» дает отрицательную оценку этим операциям, разумеется, с осторожностью, как соратник в общем деле: «Реальные результаты двух первых боев ишува с врагом таковы: 14 убитых, десятки тяжело раненых и сотни пленных-арестованных, материальный ущерб, на восстановление которого не хватит и тысячи лет — это все то, что разрушено, украдено и разграблено врагом. Потери врага: ни одного убитого, несколько легко раненых и ущерб, нанесенный взорванным зданиям в Тель-Авиве… Таков баланс достижений…»
    И все же подпольщики могли, казалось, быть довольны договором, достигнутым с Гаганой.
    Во-первых, англичанам противостоял объединенный фронт евреев Эрец-Исраэль, и их усилия разжечь в ишуве гражданскую войну не увенчались успехом. Лехи, этот «гадкий утенок», спутана военные лагеря в Сарафанда и на лагеря, расположенные недалеко от Нетаньи. Оттуда были изъяты большие количества оружия. Лехи проводит также атаку на стоянку английских военных автомашин на улице Гаяркон в Тель-Авиве, где было убито семь английских солдат.
    1 мая 1946 года англо-американская комиссия опубликовала отчет о своей работе. Комиссия рекомендовала:
    1) разрешить репатриацию ста тысяч еврейских беженцев и отменить закон о землях;
    2) продлить британский мандат, или международный контроль, до тех пор, пока евреи и арабы не будут готовы к созданию общего для обоих народов «палестинского» государства;
    3) покончить с террором (Еврейское агентство должна было помочь в этом).
    После опубликования рекомендаций комиссии президент Трумэн выразил свое удовлетворение в связи с тем, что его предложение о репатриации ста тысяч еврейских беженцев было принято, и надежду на то, что рекомендация эта в скором времени будет претворена в жизнь. Трумэн отметил также, что отчет комиссии практически отменил «Белую книгу». Однако, на следующий же день после опубликования отчета английский премьер-министр Этли заявил, что рекомендации комиссии не могут быть претворены в жизнь до тех пор, пока не расформированы «частные армии» (Гагана, Эцель и Лехи) и не подавлен террор. Этли заявил также, что понадобится американская военная помощь для разоружения евреев и арабов и американская денежная помощь для осуществления рекомендаций комиссии на практике. Радиовещательная станция ишува «Коль Исраэль» сообщила от имени Гаганы, Эцеля и Лехи, что в стране будет соблюдаться спокойствие, если ста тысячам еврейских беженцев позволено будет репатриироваться. Разумеется, что Эцель и Лехи не могли удовлетвориться этой, пусть и щедрой, но подачкой. Они пошли на этот шаг по практическим соображениям.
    В ночь с 16-го на 17-ое июня Гагана взорвала восемь мостов на дорогах, соединявших Эрец-Исраэль с соседними странами. При этом при взрыве моста около Ахзива погибло 14 человек участников операции. На следующий день Лехи предприняла грандиозную атаку на железнодорожные мастерские в Хайфе. Это была особенно отчаянная операция, поскольку мастерские со всех сторон были окружены сильно укрепленными английскими военными объектами: аэродром, военные склады, нефтеперегонный завод, который охранялся английскими солдатами и солдатами Арабского легиона, полиция в Кирьят-Хаиме и др. Бойцы Лехи атаковали главные ворота мастерских, и охранники разбежались во все стороны. По всей громадной территории мастерских бойцы Лехи взрывали паровозы, компрессоры, подъемные краны, всевозможные станки и т. д.
    В самом начале операции погибли двое из атаковавших — Хаим Райбенбах («Птахья») и Шмуэль Цукерман («Арье»). Во время отступления бойцы Лехи по несчастному стечению обстоятельств натолкнулись на английские танки. Английские солдаты кишели уже по всей округе. По отступавшим был открыт огонь со всех сторон, и девять из них, в том числе и командир операции Бен-Ами Елович («Боаз»), погибли. Двадцать два участника операции и среди них четыре девушки были взяты в плен. Восемь были ранены.
    На похоронах Йехиама Вайца, погибшего во время операции по взрыву моста у Ахзива, присутствовало множество народа. Похороны же одиннадцати бойцов Лехи, точно таких же борцов «Движения сопротивления» состоялись тайно, в присутствии одних только членов «хевра кадиша». Несмотря на единый фронт борьбы, «организованный ишув» по-прежнему по-разному относился к павшим за его свободу, в зависимости от их принадлежности к тем или иным военным организациям.
«ЧЕРНАЯ СУББОТА» И КАПИТУЛЯЦИЯ ГАГАНЫ
    29 июня 1946 года известно в истории ишува как «черная суббота». В этот день английские войска заняли здание Еврейского агентства в Иерусалиме, арестовали всех видных деятелей Еврейского агентства, находившихся в тот момент в стране, и оправили их в лагерь в Латруне. Англичане провели также обыски и массовые аресты в десятках кибуцов, и более 2500 человек оказались за колючей проволокой. Англичанам удалось обнаружить склады оружия Гаганы, в том числе центральный склад в кибуце Ягур, и конфисковать большие количества оружия. Во время обысков и арестов англичане почти не столкнулись с сопротивлением.
    Через три недели после «черной субботы» Эцель взорвал крыло здания гостиницы «Царь Давид» в Иерусалиме, в котором располагались центральный секретариат британской администрации и британское военное командование в стране. В этой операции, проведенной Эцелем в рамках «Движения сопротивления», было убито около ста человек, и весть об этом разнеслась по всему миру. Перед самым началом операции англичане были предупреждены Эцелем о готовящемся взрыве, и им предложено было покинуть здание. Однако, англичане не послушались. Хотя приказ взорвать гостиницу был отдан д-ром М. Снэ накануне его отъезда из страны, результаты этой операции повергли командиров Гаганы и руководство ишува в такой ужас, что «Еврейское движение сопротивления» практически прекратило свое существование. И это несмотря на то, что вожди ишува поклялись продолжить борьбу и после «черной субботы».
    Продолжались еще, правда, встречи между руководителями Гаганы, Эцеля и Лехи, но становилось очевидным, что Гагана решила свернуть «Движение сопротивления». Взамен она предложила «гражданское неповиновение», то есть, неуплату налогов, игнорирование британской администрации, но при этом прекращение боевых операций. Вейцман требовал добиться передышки во что бы то ни стало. В конце концов «гражданское неповиновение» свелось к одной единственной «акции»: еврейские муниципалитеты и местные советы обязались выделить 100 000 фунтов стерлингов на поддержку «нелегальной репатриации» без одобрения на то правительства…
    Таким образом, арест на несколько месяцев вождей ишува и одноразовые меры властей поставили «организованный ишув» на колени. Официальные похороны «Еврейского движения сопротивления» состоялись в декабре 1946 года на Сионистском конгрессе.

ГЛАВА 7. ИНТЕРМЕЦЦО, ЖИЗНЬ В ПОДПОЛЬЕ

    Как жили бойцы Лехи в подполье? Скрывались ли они, как писал Яир в одном из своих стихотворений, «в сырости темных подвалов», или занимали просторные апартаменты в богатых квартирах? Вели ли они себя как «ночные воры», или появлялись среди бела дня на шумных улицах? Ответы на эти вопросы не могут быть однозначными. Все зависело от времени, места, настроений ишува, конспирации и, разумеется, от финансового положения организации. Иногда не было выхода — приходилось ночевать среди песчаных дюн Бат-Яма, на цитрусовых плантациях, в полуразрушенных бараках, в каморках на крышах домов и в подвалах. Но бывали времена, когда бойцы Лехи пользовались шикарными квартирами в лучших районах городов. Иногда подпольщики встречались в темных ночных переулках, а иногда встречи устраивались среди бела дня в центре Тель-Авива, где-нибудь между улицей Алленби и Кэрэм-гатейманим или в богатой квартире на улице Шейнкин.
    Те из членов Лехи, которые были известны полиции, разумеется, появлялись на улицах замаскированными. Вот идет себе по улице Пинскер «хасид» — густая черная борода обрамляет его лицо, черный лапсердак, сапоги. Кто мог догадаться, что это вовсе не «хасид», а Ицхак Езерницкий («Михаэль»), сосредоточивший в своих руках все нити руководства подпольем? А когда наступает лето, он назначает встречу с одним из членов организации на улице Ахад-Гаам. И тот ожидает увидеть «хасида» в лапсердаке, а перед ним возникает вдруг человек в коротких шортах, гладко выбритый, со светлыми усиками, с летней шляпой на голове. Неужели это Михаэль? Трудно узнать…
    Или, например, прогуливается себе в собственное удовольствие прекрасно одетый, высокого роста господин, производящий впечатление банкира или промышленника. Он держит под руку приятного вида блондинку с шикарной прической. Кто может опознать в этом холеном господине Натана Фридмана-Елина (он же «Гера»), а в венского или будапештского вида блондинке Геулу Когэн, черноволосую йеменитку, диктора подпольной радиостанции Лехи?
    Ходили слухи, что люди Эцеля и Лехи делают себе пластические операции, на самом же деле был всего один такой случай. В разведотделе Лехи возникли как-то подозрения, что некий весьма известный врач связан с английской охранкой. К нему была подослана, якобы для лечения, девушка из членов Лехи, и после нескольких недель наблюдений на дом врача была совершена «атака», а его самого взяли на допрос. Выяснилось, что слухи о его связях с охранкой необоснованы. Однако, за то время пока подосланная девушка «лечилась» у врача, разведотдел Лехи завязал контакты с ним, и через некоторое время послал к нему другую свою сотрудницу с тем, чтобы он сделал ей пластическую операцию нижней губы. И это был единственный случай такого рода операций в истории Лехи…
    Для жизни подполья было характерно постоянное, ежеминутное напряжение. Подпольщики жили в нем изо дня в день на протяжении многих лет. Каждый из них знал, что в любой момент его могут арестовать, убить, подвергнуть пыткам, выслать за пределы страны на долгие годы. Одолевали и заботы о товарищах: опоздал связной, кто-то не пришел на встречу — что случилось? В газете появляется сообщение о том, что полиция обнаружила в одном из домов стеклограф, которым пользовались подпольщики, и о том, что кто-то арестован… Можно смело сказать, что выдерживать такое непрекращающееся душевное напряжение было не меньшим геройством, чем сражаться в бою.
    От напряжения этого не избавлен был и тот, кто сидел за решеткой и за колючей проволокой. Когда он снова окажется на свободе — через несколько месяцев или через несколько лет? И после отбоя долго еще светятся красные огоньки сигарет, о чем думают эти люди? О невзгодах, выпавших на долю их семей там, на свободе? О планах побега? Или, может быть, обдумывают план статьи для «Хазит»?
    Но на лицах бойцов Лехи не заметно и тени этого гигантского напряжения. Напротив, играет улыбка: нужно «сидеть» с честью, нужно морально поддерживать и ободрять товарищей, нужно стараться служить примером другим…
    Вот, например, один из первых бойцов Лехи и один из первых, кого арестовывают англичане. Спокоен, аристократичен, уверен в себе — это Шломо Трахтман-Гарари. Заключенные называют его «наш принц». Или вот другой обитатель лагеря. Он еще ни разу не видел своей четырехлетней дочки, она родилась незадолго до ареста. Иногда, раз в несколько лет, англичане позволяли родственникам посещать арестованных, желая таким образом сломить этих ненавистных им «штернистов». И сегодня он идет на свидание с женой — через две перегородки из колючей проволоки. Сегодня он впервые увидит свою дочь… Кто может описать все, что творится в его душе? Но внешне — никаких признаков волнения. С каким спокойствием, с каким самообладанием отправляется он на встречу… Только лицо его бледнее обычного…
    Заключенным в тюрьмах Иерусалима и Ако еще труднее, но и они с честью выдерживают тяжелые испытания. Проводят время в учебе и работе, радуются вестям с воли — взорвано еще одно здание с английскими офицерами, уничтожен еще один высокопоставленный гой. И забывают обо всем на свете, когда их мысли заняты планами побега…
ПОБЕГИ
    Побег! К этому всегда стремится заключенный, знающий, что у него нет другой возможности вырваться на свободу. И было произведено несколько побегов, отозвавшихся гулким эхом по всей стране.
    Таким был, например, побег д-ра Исраэля Эльдада. Это произошло летом 1946 года. Д-р Эльдад, проведший в заключении уже более двух лет, был доставлен под сильной охраной в Иерусалим к врачу, д-ру Трую. Это был его лечащий врач, который следил за тем, как срастаются переломы Эльдада. Мы уже писали о том, как в попытке скрыться от полицейских он, прыгнув с третьего этажа дома в Тель-Авиве, сломал себе кости таза. Сейчас д-р Эльдад чувствовал себя уже совершенно здоровым, но д-р Труй продолжал его лечить. И в то время, когда д-р Эльдад находился у него на приеме, подразделение Лехи под командованием Дова ворвалось в дом врача, разоружило полицейских, стоявших на страже у входа, ранило сержанта, охранявшего Эльдада в приемной врача, и вывело Эльдада на улицу, где его поджидала машина. В поисках беглеца полиция перекрыла дорогу Иерусалим — Тель-Авив, а он же совершенно другой дорогой через арабские деревни в районе Шхема и Дженина был доставлен в укрытие, приготовленное для него в Бней-Браке. И уже утром следующего дня Эльдад отправился на встречу со своими двумя товарищами по руководству Лехи.
    Из многочисленных побегов из лагерей в Африке отметим один, в результате которого удалось освободить Ицхака Езерницкого («Михаэля»), арестованного во время «большой облавы» в Тель-Авиве. Впечатляет также побег восьми бойцов Лехи и четырех бойцов Эцеля из центральной тюрьмы в Иерусалиме за три месяца до провозглашения независимости.
    Остановимся подробнее на побеге из заключения диктора подпольной радиостанции Лехи Геулы Когэн в апреле 1947 года. В один из февральских дней 1946 года тысячи слушателей подпольной радиостанции услышали вдруг удивленный возглас диктора «что случилось?» и передача прекратилась. Тревога закралась в сердца слушателей — что случилось?.. Неужели полиции удалось схватить девушку, голос которой так всем полюбился?..
    Тревога оправдалась. Полиции удалось напасть на след радиостанции. Полицейские окружили дом на улице Гашомер в Тель-Авиве, где в маленькой комнатке, расположенной на крыше этого дома, размещалась подпольная радиостанция Лехи. Геула Когэн и двадцать жильцов дома были арестованы.
    С первой минуты ареста Геула Когэн не переставала разрабатывать планы побега. Первый план провалился. Геула попыталась связать вошедшую в ее камеру полицейскую-арабку и в ее форме выйти из здания тюрьмы. Но сильной полицейской нетрудно было справиться с молодой заключенной, и все же она позвала на помощь английского полицейского. Геула решила обратить все в шутку и выставила полицейскую в смешном виде в глазах подоспевшего англичанина.
    Неудача не разочаровала Геулу. Через короткое время она предпринимает еще одну попытку побега из тюрьмы в Бейт-Лехеме, где Геула тогда содержалась. Во время прогулки по тюремному двору она спряталась в деревянном бараке, и после смены охранников ей удалось перелезть через стену тюрьмы. Во время прыжка она вывихивает ногу, до крови раздирает ноги о колючую проволоку — но вырывается на свободу! Однако, будучи уже по ту сторону стены, Геула слышит окрик охранника: «Стой! Кто идет?» И спустя минуту по ее следам пускаются полицейские, и раздаются выстрелы. Минуты на свободе оказались очень короткими. Геула снова оказывается в плену врага…
    Геулу приговорили к семи годам заключения. Она, разумеется, не признавала право суда судить ее. И, следуя традиции Лехи, сравнила в своем коротком выступлении в зале суда британскую власть в Эрец-Исраэль с Дорианом Греем Оскара Уайльда — кажущаяся красота снаружи и гнусности изнутри…
    В апреле 1947 года Геула была доставлена в больницу в Иерусалиме с воспалением легких. Ее охраняли днем и ночью, и, казалось, нечего было и думать о побеге. И вот, однажды, Геулу выводят в туалет, а в это время неожиданно в коридоре завязывается драка между двумя арабами, пришедшими проведать своих близких. Эти арабы были из деревни Абу-Гош, расположенной неподалеку от Иерусалима, многие из жителей которой во главе с шейхом Юсуфом Абу-Гошем были связаны с Лехи. И пока внимание полицейских приковано к потасовке, дверь туалета распахивается, и оттуда выходит арабка в парандже и направляется по коридору по направлению к выходу. «Арабка» выходит через главные ворота больницы, не вызывая ни у кого подозрений. Эта третья попытка Геулы Когэн увенчивается полным успехом.
    Долгое время оставалось загадкой, как удалось Аншелю Шпильману бежать из центральной тюрьмы в Иерусалиме. Он переоделся в араба-трубочиста, и перед ним раскрылись все двери. Аншель покинул тюрьму до полудня, когда вся тюремная администрация находилась на месте. Побег же его был обнаружен англичанами только после вечерней проверки. Побег Шпильмана был совершен сразу после совместной атаки Эцеля и Лехи на центральную иерусалимскую тюрьму. Но атака эта провалилась.
АНГЛИЙСКОЕ ПРАВОСУДИЕ У ПОЗОРНОГО СТОЛБА
    Однако, наиболее нашумевший побег связан со смелой военной операцией Эцеля, бойцы которого ворвались в тюрьму-крепость в Ако и освободили сорок одного заключенного, бойцов Эцеля и Лехи. Но во время отступления бойцы Эцеля и освобожденные ими заключенные натолкнулись на английских солдат, и во время перестрелки погибли многие из участников операции, в том числе два члена Лехи Шимшон Вильнер («Шемеш») и Хаим Апельбойм («Элимелех»).
    Эти два бойца Лехи приняли в свое время участие в атаке на железнодорожные мастерские в Хайфе. Элимелех оставил талантливо написанные воспоминания об этой операции и о последовавшем за ней судом над ее участниками. Эти воспоминания увидели свет в виде брошюры под названием «И мы не вернулись на базу…»
    Остановимся подробнее на этом процессе. Поведение подсудимых в зале суда было таким же смелым и гордым как и поведение их соратников по борьбе на больших процессах лета сорок четвертого года. Но было и нечто новое в их поведении — решено было не произносить больше речей, а предпринимать попытки к срыву всего хода процесса.
    В самом начале процесса один из подсудимых встал и сделал следующее заявление: «Мы являемся солдатами, попавшими в плен. Суд над пленными — это либо издевательство, либо фарс. Мы не собираемся ни служить объектами издевательств, ни принимать участия в вашем фарсе. Мы требуем прекратить это судилище и предоставить нам права, гарантированные военнопленным!» Английские судьи оставили это заявление без внимания и приступили к процессу. Но их ожидал не слишком приятный сюрприз: бойцы Лехи поднялись со своих мест и громко запели гимн подполья «Безымянные солдаты». Судьи думали, что после исполнения гимна страсти улягутся, и можно будет продолжать обычную процедуру, но не тут-то было. В тот момент, когда начали зачитывать обвинительное заключение, подсудимые стали петь другую песню подполья «Мы ушли в подполье». Английские судьи в гневе покинули зал и удалились на совещание. Спустя четверть часа они вернулись в зал и председатель суда, полковник Пелл (который в беседах со своими друзьями высказывал мысль о том, что с евреями Эрец-Исраэль нужно поступать также, как поступали с евреями в Германии) распорядился продолжать процесс. Но бойцы Лехи снова принялись громко петь, заглушая чтение обвинения. Судьи снова вынуждены были покинуть зал суда.
    Процесс был практически сорван, когда на следующий день повторилась вчерашняя история. На этот раз к подсудимым был послан полицейский офицер — англичанин, объявивший им, что Верховным комиссаром был издан вчера указ, по которому военный трибунал уполномочивается судить обвиняемых заочно, если они мешают ходу ведения процесса. Подсудимые, однако, добились своей цели — выставили на посмешище Верховный военный трибунал. Восемнадцать из них были приговорены к смертной казни, но англичане, опасаясь кровавой мести, заменили ее на пожизненное заключение.
    Лучшие из лучших вступали в ряды Лехи, но бывали случаи, когда целые семьи приносили себя в жертву во имя освобождения родины. Таково было семейство Граневичей. Сын Натан уже с ранних лет принимает участие в деятельности подполья. Англичане безуспешно ищут его на протяжении нескольких лет. Чтобы оказать давление на его семью, они арестовывают и отправляют в Латрун на целых два года его младшего брата, которому в момент ареста нет еще и пятнадцати лет. Нетрудно представить себе горе матери, один сын которой преследуем как дикий зверь, а другой, еще почти ребенок, страдает в лагере. И, вдруг, она получает ужасное известие, что ее дочь Малка тяжело ранена во время атаки на железнодорожные мастерские. И врачи не уверены, останется ли она в живых. И как же относится эта страдающая мать к Лехи, организации, подвергающей таким опасностям ее детей? Об этом мы узнаем из уст ее младшего сына. После уроков он идет по улице со своими друзьями, их внимание привлекают расклеенные на стенах домов экземпляры газеты «Гамаас». Он не может удержаться и восклицает: «Моя мама варит клей для тех, кто расклеивает эту газету по ночам…»
    И если не сложена еще песня об этой еврейской матери-героине (а таких было немало), и она не получила еще земного воздаяния, то сам Господь оценил ее мужество и ее жертвы: ее дочь Малка осталась в живых и даже полностью оправилась от ранений и после, когда ее перевели в лагерь в Атлите, ей удалось бежать оттуда, переодевшись в полицейскую форму.
    Наш рассказ был бы неполным, если мы не упомянули бы о тех смелых и преданных делу бойцах, которых враги подполья называли «грабителями». Самыми известными из них был Дов, он же «высокий блондин», упоминавшийся раньше. Да, люди Лехи «грабили». Они «грабили» деньги англичан, которые те высасывали из ишува для того, чтобы содержать свою администрацию) содержать тюрьмы, военные лагеря и «королевство» Абдаллы. Если экспроприировались деньги или товары у евреев, то эти деньги или товары всегда были застрахованы в английских страховых компаниях. Бывали случаи, когда Лехи возвращала конфискованное имущество, если становилось известным, что оно не застраховано. Наиболее значительными были операции против банка «Барклейс». В одной из операций были застрелены два английских полицейских, выносивших из здания банка мешки с деньгами. В тот же момент Дов вспрыгнул на полицейский броневик с такой яростью, которую впоследствии газеты назвали «сумасшествием». Дов завладел станковым пулеметом и прикрывал своих товарищей, которые тем временем выносили мешки с деньгами. Но вдруг с улицы Ахад-Гаам появился еще один броневик. Дов открыл по нему огонь из пулемета и тем самым прикрыл отступление товарищей. Один из мешков был брошен во двор, и полиция потом его нашла, второй мешок удалось унести с собой. В нем было сорок пять тысяч фунтов стерлингов. В другой акции, самой крупной, которой тоже командовал Дов, из банка «Барклейс» было изъято двести тысяч фунтов стерлингов.
    Дов, Яаков Гранек, этот «грабитель», стал впоследствии командиром батальона в Армии Обороны Израиля и командовал операциями по освобождению Тиры, Харатийе и крепости Ирак-Суэйдан, которую до того семь раз пытались взять штурмом. Но только Дову удалось ее взять. Он поражал египтян своей смелостью на фронте около кибуца Нирим, уничтожив там сотни вражеских солдат; он также прорвал фронт в районе Уджаэль-Хафир и пал там смертью героя.
    О нем и о других «грабителях» писал Ури-Цви Гринберг в своем прекрасном стихотворении: «Пойдите и плачьте, дщери Сиона, о сикарии, О блестящем грабителе… Которого возненавидели его братья, Которому удалось добиться того, к чему он стремился. Отправляясь „грабить“ во имя свободы Израиля. Это — капитан Дов, погибший на поле славы».

ГЛАВА 8. ВОЙНА БЕЗ ПЕРЕДЫШКИ

    Передовая статья в газете «Гамаас», вышедшей накануне нового 5707 года (1947), носила название «Боев вам в следующем году!» А накануне 5708 года «Гаарец» так подводила итоги этих боев: «Террор продолжался в 5707 году почти без передышки, если не считать нескольких коротких перерывов, например, во время Сионистского конгресса. Террористические акты совершаются Эцелем и Лехи, поскольку „Движение сопротивления“ прекратило свое существование (кроме отдельных действий в ответ на изгнание из Эрец-Исраэль „нелегальных“ репатриантов[2] летом 1946 года). Не проходит и дня, чтобы не раздавались по всей стране звуки выстрелов, взрывы мин… Инициатива перешла из рук выборных органов сионистского движения к организациям „отщепенцев“…»
    И действительно, в этот период деятельность Эцеля и Лехи почти не знала перерывов. То была невиданная до сих пор война за свободу. Чуть ли не каждый день на английские власти обрушивались все новые и новые удары: мины на дорогах, пулеметный и автоматный огонь по английским полицейским и солдатам, диверсии на железных дорогах. И нередко действия эти охватывали одновременно всю территорию страны. Благодаря накопившемуся опыту, новым методам борьбы и более благоприятным внешним условиям операции Лехи были связаны с минимальным числом жертв со стороны подпольщиков. Потери же англичан были очень значительными — несколько сот человек. Изменились также методы борьбы Эцеля — ушли в прошлое телефонные предупреждения о предстоящих операциях, излишне аристократические манеры поведения, люди Эцеля не боялись больше проливать кровь английских оккупантов. Таким образом, характер деятельности Эцеля и Лехи почти не отличался один от другого, и единственное различие было в том, что Эцель, благодаря своему численному превосходству, был способен на операции больших размеров. В деятельности Эцеля появилось и несколько новых черт — например, похищение английских офицеров в качестве заложников на случай, если пленные бойцы Эцеля будут преданы смертной казни; порка англичан в ответ на порку пленного бойца Эцеля; смертная казнь через повешение двух британских сержантов в ответ на ту же казнь пленных членов Эцеля.
    По истечении первых шести недель беспрерывных атак со стороны подполья британские власти вынуждены были отменить действовавший на протяжении целого года комендантский час на междугородних линиях сообщения. Соблюдение комендантского часа требовало многочисленных патрулей, которые были удобной мишенью для мин и пуль Эцеля и Лехи.
    В начале 1947 года власти эвакуировали из страны 2000 английских гражданских лиц. Еще до того в Иерусалиме, Тель-Авиве и Хайфе были огорожены целые кварталы и превращены в «зоны безопасности» — то были настоящие крепости, окруженные многими рядами колючей проволоки. В этих «зонах безопасности» англичане надеялись найти убежище от нападений борющегося подполья.
    Но и эти крепости, прозванные «Бевинградами», не спасли англичан от ударов подполья. Так, например, в январе 1947 года в «зону безопасности» в Хайфе, где размещалось командование местной полиции, проник грузовик, начиненный взрывчаткой. Шофер, боец Лехи, одетый в полицейскую форму, поначалу не вызвал ни у кого подозрений, но когда он стал зажигать фитиль, полицейские открыли по нему огонь. Ему удалось убежать, а спустя мгновение машина взорвалась, и целое крыло здания взлетело на воздух. Шесть полицейских было убито, десятки ранено.
    17 английских офицеров и солдат было убито и свыше 20 ранено в результате взрыва, устроенного Эцелем 1-го марта 1947 года в Доме офицеров («Бейт-Гольдшмидт») в иерусалимской «зоне безопасности».
    В конце апреля два бойца Лехи проникли на машине, полной взрывчатки, на территорию полицейского управления в Сароне, в Тель-Авиве, выдавая себя за работников телефонной компании. После короткой «починки телефонов» они вышли за пределы полицейского управления. Спустя некоторое время произошел взрыв — один офицер и трое полицейских были убиты, пятеро ранены, и был нанесен серьезный ущерб имуществу. Не успели еще англичане опомниться после этой операции, как бойцы Эцеля ворвались 4-го мая в акскую крепость, в которой размещалась тюрьма. Спустя пару недель Гагана обнаружила и сообщила англичанам, что люди Эцеля выкопали туннель, ведущий к «Бейт-Гадару», британской военной крепости в Тель-Авиве, с целью взорвать его. Но ни Гагана, ни англичане так и не узнали, что Лехи и Эцель разрабатывали другой план по уничтожению «Бейт-Гадара». Около здания была телефонная шахта, доходившая до самого его фундамента. Предполагалось наполнить ее большим количеством взрывчатки и потом взорвать вместе с находившимися в «Бейт-Гадаре» английскими солдатами. Однако, план этот был разработан окончательно лишь после того, как англичане объявили, что покинут страну в установленный срок. Поэтому его осуществление было отложено до того момента, когда англичане, возможно, передумают…
    Как бы то ни было, эти операции доказали англичанам, что они подвержены постоянной опасности не только на дорогах, но и за стенами крепостей.
    Среди крупнейших операций этого периода нужно еще остановиться на следующей акции Лехи, имевшей первостепенное политическое значение. 30 марта подразделение Лехи проникло на территорию Англо-иракской нефтяной компании в Хайфе и заложило там взрывчатку, приведенную в действие следующей ночью. Было взорвано 11 нефтебаков, и громадный пожар уничтожил 30000 тон топлива. Нанесенный ущерб оценивался в миллион фунтов стерлингов. Любопытно, что тогдашний вождь Ком-интерна Г. Димитров послал запрос обеим соперничавшим коммунистическим партиям в Эрец-Исраэль, кто из них взорвал нефтехранилище в Хайфе?
ЛЕХИ ВОЮЕТ В ЛОНДОНЕ
    Еще в конце 1946 года Лехи опубликовала брошюру «Закат империи — рассвет Иудеи», написанную Имануэлем Кацем. Целью брошюры было посредством политического, экономического, военного и социологического анализа доказать, что имеются вполне реальные шансы на то, что можно будет победить Британию и покончить с ее владычеством в Эрец-Исраэль. Надо помнить, что в то время руководство ишува пребывало еще в плену мышиной психологии, когда кошка кажется самым страшным зверем в мире. Голда Меирсон (Меир) оправдывалась в одном из своих выступлений в 1947 году, заявляя, что рабочее движение в Эрец-Исраэль никогда и не стремилось к завоеванию независимости, единственным его требованием было соблюдение условий мандата. В брошюре И. Каца говорилось, между прочим: «Совсем несложно будет организовать по всему миру еврейское подполье, которое станет осуществлять неожиданные нападения на различные британские объекты — от самых дальних посольств вражеской державы до важнейших предприятий в центре ее столицы. Можно нанести ущерб вражеским кораблям во всех океанах мира и вражеским военным и гражданским самолетам на аэродромах различных государств.»
    В 1947 году эти планы начинают претворяться в жизнь. В Лондоне взрываются подложенные бойцами Лехи мины в офицерском клубе и в здании Министерства по делам колоний. В Риме Лехи взрывает здание английского посольства. В день, когда Дов Грунер и его товарищи поднялись на эшафот, лондонская полиция обнаружила в здании Министерства по делам колоний подложенную людьми Лехи бомбу, которая, взорвавшись, могла бы разрушить все здание. В Австрии люди Эцеля пустили под откос британский военный эшелон. Пресс-секретарь британского Министерства иностранных дел сообщает, что Лехи разработала план бомбардировки Лондона с воздуха, с частных самолетов, база которых находится во Франции, и что в связи с этим задержано трое подозрительных людей при выходе из машины на аэродроме[3]. Высокопоставленные английские чиновники и даже министры начинают получать по почте заминированные письма — в связи с этим в Бельгии были арестованы члены Лехи Яаков Левштейн и Бетти Кнут (англичане утверждали также, что она подложила бомбу в британском Министерстве по делам колоний). Спокойствие сотрудников английского консульства в Нью-Йорке было нарушено сообщением неизвестного о том, что здание заминировано.
    Все эти действия служили только началом, но и их было достаточно для того, чтобы подорвать престиж Великобритании и открыть новые горизонты перед еврейской молодежью в странах рассеяния. Многие из молодых людей в диаспоре, даже среди тех, кто был далек от еврейства, присоединяются к борьбе еврейского народа за свободу. Присоединение к борьбе широких масс было лишь вопросом времени. Также и в ишуве многие убеждаются в том, что у британского колосса много слабых мест. Но самые серьезные удары по престижу и военной мощи Англии наносились в Эрец-Исраэль. На действия подполья 100 тысяч британских солдат и полицейских, расквартированных в Эрец-Исраэль, отвечали жестокими мерами подавления, однако меры эти не оказали практически никакого воздействия.
    Меры же подавления, применявшиеся англичанами в последние годы их правления в Эрец-Исраэль, были поистине ужасными. Еще в 1946 году в Тель-Авиве было введено осадное положение на четыре дня, и более ста тысяч человек подверглись арестам — якобы, для выяснения их личности. Но несмотря на все страдания и унижения, выпавшие на долю жителей, подполье не ответило тогда никакими специальными выступлениями. Но когда в марте 1947 года в стране было объявлено чрезвычайное положение, и 240 тысяч человек в Тель-Авиве, Петах-Тикве, Рамат-Гане и некоторых кварталах Иерусалима оказались фактически на тюремном положении, Эцель и Лехи провели за пятнадцать дней — срок действия военного положения — 68 боевых операций! Эти операции проводились как в «свободных», так и в «закрытых» зонах, и ишув, который англичане пытались запугать различными драконовскими мерами, как, например, прекращение работы общественного транспорта, почтовой связи, телефона и телеграфа, ишув этот собственными глазами видел, насколько неэффективны эти меры, когда объявленное военное положение было фактически сведено на нет взрывами бомб и выстрелами бойцов двух подпольных организаций…
    Англичане хотели унизить борцов за свободу позорными наказаниями — поркой членов Эцеля. Ответ подполья — порка английских офицеров. Тогда эта мера наказания была немедленно отменена, несмотря на то, что англичане намеревались подвергнуть порке еще одного заключенного подпольщика. Исполняющим обязанности Верховного комиссара был даже издан указ о том, что этому виду наказания не будут подвергаться арестованные, достигшие шестнадцатилетнего возраста…
    Англичане решили подвергать еврейских борцов за свободу смертной казни через повешение. 26 нисана 5707 года (1947 г.) по всей стране был введен комендантский час, и четыре солдата Эцеля — Дов Грунер, Йехиэль Дрезнер, Элиэзер Кашани и Мордехай Элькахи — взошли на эшафот с пением «Гатиквы» на устах.
    Пять дней спустя, 1 ийяра 5707 года англичане собирались повесить бойца Эцеля Меира Файнштейна и бойца Лехи Моше Барзани в центральной иерусалимской тюрьме, но оба заключенных покончили с собой, подорвавшись на гранате за несколько часов до экзекуции. Они планировали взорвать гранату в момент, когда английские офицеры будут возводить их на эшафот, но посещавший их раввин собирался быть вместе с ними в их последние минуты. И они вынуждены были изменить первоначальный план, чтобы не подвергать опасности его жизнь.
    Через три месяца, 11 ава 5707 года взошли на эшафот в тюрьме Ако три бойца Эцеля, принимавшие участие в атаке на акскую крепость — Яаков Вайс, Авшалом Хавив и Меир Накар. На следующий день Эцель объявил о повешении двух пленных английских сержантов — и с этого момента и до конца британского мандата на Эрец-Исраэль не был больше казнен ни один из бойцов подполья. Таким образом и это орудие подавления было выбито из рук английских властей. Стоит упомянуть, что через день после героической гибели Файнштейна и Барзани Лехи пустила под откос военный эшелон неподалеку от Реховота — 5 английских солдат было убито, 15 ранено, нанесен ущерб в размере 100000 фунтов стерлингов. В тот же день, когда были повешены два сержанта, Эцель пустил под откос военный эшелон около Биньямины — два английских солдата было убито, трое ранено. В тот же день выстрелами бойцов Лехи был убит полицейский в Хайфе.
    Англичане изощрялись в жестокости. 16 ийяра 5707 года в Иерусалиме был схвачен английским полицейским Фараном шестнадцатилетний боец Лехи Александр Рубович. Он подвергся зверским пыткам и умер, не выдав ни одного из своих товарищей. Тело его не было найдено, а Фаран бежал из страны. Не один англичанин кровью отплатил за это убийство. На адрес Фарана в Англии пришла посылка с заминированной книгой. Но самого Фарана не было в этот момент дома, его брат раскрыл книгу — и был разорван на части…
    Еще одно злодеяние было совершено англичанами в Раанане 11 ноября 1947 года, всего через несколько дней после принятия Организацией Объединенных Наций решения о создании еврейского государства. Английские солдаты и полицейские ворвались в дом, где происходили собрания молодежи Лехи, и убили трех девушек и двух юношей. Мстя за смерть «детей Раананы», бойцы Лехи ответили операциями в Хайфе и Иерусалиме. Сержант, служивший в охранке, и два полицейских были убиты, а 33 солдата и полицейских были ранены в результате взрывов на улицах обоих городов. В частности, большой урон был нанесен от взрыва кафе «Риц» в Иерусалиме.
    В ишуве стало создаваться впечатление, что уверенность англичан в собственных силах начинает ослабевать. «Британская армия была выставлена на посмешище в глазах всего мира,» — так определил положение в стране Черчилль, который всего два года тому назад был уверен, что ему удалось, наконец-то, уничтожить подполье (не без помощи Гаганы…).
    Необходимо упомянуть здесь и о «втором фронте», который подполье открыло по ту сторону океана, среди американских евреев. Там организуется «Комитет национального освобождения» под руководством Гилеля Кока (Питера Бергсона), Шмуэля Мерлина и известного американского еврейского писателя Бена Гехта. Пропагандистская работа этого комитета завоевала сердца миллионов американских евреев, начавших оказывать поддержку борьбе ишува. Каждый новый удар по британской власти в Эрец-Исраэль вызывал радость у евреев Нью-Йорка, но не только у них — вместе с ними радовались и американские ирландцы и сыны других народов, имеющих давние счеты с Англией.
    И, наконец, даже английские газеты начинают требовать ухода Британии из Эрец-Исраэль. Простые англичане убеждаются, что политика их правительства стоит им немалых денег (100 миллионов фунтов стерлингов в течение двух лет!), падения престижа их страны во всем мире, опасного ухудшения отношений с Америкой и, главное, крови английских солдат. То не была кровь «колониальных» солдат или кровь солдат союзных держав — как это было принято во всех войнах, которые вела Британская империя до сих пор, — то была кровь солдат и полицейских, уроженцев Лондона, Манчестера и Ливерпуля…
ПРАВИЛЬНОСТЬ ОРИЕНТАЦИИ ЛЕХИ
    В самый разгар «большой осады» Тель-Авива в английском парламенте была выдвинута так называемая «программа Моррисона», по которой предлагалось разбить Эрец-Исраэль на кантоны. В действительности же «программа Моррисона» призвана была заключить ишув в своеобразное гетто. Еще в феврале 1947 года Бевин пытался добиться согласия арабов и евреев на эту программу, но в несколько улучшенном варианте. После неудачи этих попыток Британия заявила, что она готова предоставить решение палестинской проблемы Организации Объединенных Наций.
    В конце апреля 1947 года состоялось специальное заседание ООН, на котором по предложению Великобритании была назначена комиссия, в задачу которой вменялось подготовить свои предложения по палестинскому вопросу к началу работы сессии ООН в сентябре того же года. Англичане хотели выиграть время, но за день до закрытия сессии их политике проволочек был нанесен серьезный удар. Представитель СССР Андрей Громыко заявил, что Советский Союз с пониманием относится к стремлению еврейского народа иметь собственное независимое государство. И он предложил создать в Эрец-Исраэль арабско-еврейское государство, а если это окажется невозможным из-за разногласий между обоими народами, то альтернативным решением является, по мнению Советского Союза, раздел страны и создание двух независимых государств. Эта речь Громыко символизировала собой определенный отход от традиционной антисемитской политики России и подтверждала правильность ориентации Лехи. Всего несколькими месяцами ранее Лехи выпустила брошюру д-ра Эльдада «Основы еврейской внешней политики», в которой, в частности, говорилось: «Вполне возможно, что советская Россия изменит свое отношение к освободительной борьбе еврейского народа. Но это может произойти только при том условии, что еврейский народ будет бороться против британского владычества на Ближнем Востоке… Россия может оказать помощь „нелегальной“ репатриации евреев из румынских, болгарских и югославских портов, если эта репатриация станет антибританской… Мы воюем против британского ига. Мы воюем за свои собственные интересы. Но, понятно, что после ухода Британии из Эрец-Исраэль, советская Россия несомненно извлечет для себя из этого стратегическую пользу. В этом аспекте возможны поэтому взаимопонимание и взаимная выгода.»
    В той же брошюре поднимается вопрос о нейтрализации Ближнего Востока: «Поскольку Ближний Восток является одним из центров международной напряженности, мы можем путем нейтрализации этого района добиться разрядки напряженности. Возможно, что локальная напряженность останется, и ее ликвидация будет нелегкой задачей. Но такая напряженность уже не сможет привести к мировой войне. Устранение очага опасности и возможность экономического развития Ближнего Востока неразрывно связаны с нейтрализацией этого района, то есть, в первую очередь, необходима эвакуация британских войск.»
    Лехи рассчитывала не только на СССР, но и на США. По словам брошюры, «возможность заручиться поддержкой США не является альтернативой тому, о чем говорилось выше. Мы совершенно не хотим оказаться в ситуации, когда вынуждены будем выбирать между советской Россией и Соединенными Штатами. Миллионы наших братьев живут в обеих этих странах, и мы больше, чем какой-либо другой народ, заинтересованы в мире вообще и в мире в нашем районе в частности… Освобождение всего Ближнего Востока и в том числе Эрец-Исраэль от британского ига создаст условия для продуктивного влияния здесь США.»
    Идея нейтрализации частично и в очень короткий срок осуществилась в ноябре 1947 года. Но прежде мы проследим за развитием событий внутри ишува и внутри подполья в этот период. Непрекращающаяся военная деятельность подполий в 1947 году, отклики на нее в мировой прессе и шаткое положение англичан в стране привели к кардинальным изменениям в настроениях ишува и приблизили его к Эцелю и Лехи. Эти перемены нашли свое яркое выражение в работе разведотдела Лехи. Ему оказывали теперь активную помощь сотни людей из самых разных слоев общества — офицеры и полицейские, почтовые и железнодорожные чиновники, дамы из «высшего света», врачи, инженеры и… представители преступного мира. Операции по взрыву железнодорожных путей не могли бы увенчаться таким успехом, если бы ответственные работники железной дороги сами не показывали бойцам Лехи, где лучше всего подкладывать мины. Успех взрыва в Сароне был гарантирован исключительно благодаря помощи одного из служащих почты. Операции по уничтожению английских солдат в кафе, во время их очередной пирушки, не обходились без помощи девиц легкого поведения, сообщавших нужную информацию или даже организовывавших подобного рода «товарищеские встречи» с солдатами и полицейскими. А о том, в какой степени люди Лехи проникли в полицию, может свидетельствовать следующий факт. Люди Лехи сообщили одному из высших полицейских чинов, еврею, бывшему в доверии у англичан и ненавидимому всем ишувом, что за свою деятельность он приговорен к смертной казни, и приговор будет приведен в исполнение, если он не докажет делом, что вернулся на путь истинный. С этого момента он стал оказывать Лехи незаменимые услуги. Он регулярно встречался с сотрудниками разведотдела Лехи, поставлял информацию и получал инструкции, которые скрупулезно выполнял. Когда нужно было опознать того или иного англичанина, этот офицер-еврей приглашал его — по приказу Лехи — в полицейский участок, и люди Лехи могли с наблюдательного пункта, расположенного поблизости, отлично его рассмотреть. Он сообщал о намечаемых облавах и обысках, отстранял от работы определенных полицейских, особенно досаждавших Лехи, и т. п.
    Этот еврей-полицейский, как и многие другие в ишуве, испытывал по отношению к Лехи одно лишь чувство страха, но было и немало таких, кто сотрудничал с Лехи из чувства уважения к ней.
    Со все растущим чувством страха относились к Эцелю и Лехи руководство «организованного ишува», Гагана и левые партии. Как мы уже отмечали, они утратили политическую инициативу, и постепенно ослабевало их влияние в ишуве. И поэтому они еще теснее стали сотрудничать с англичанами. Было принято бесчисленное множество решений по борьбе с террором, Гагана стала охранять английские укрепленные пункты и предпринимала все усилия, чтобы сорвать антибританскую деятельность. «Сезон» был возобновлен — но на этот раз подполье достойно отвечало на похищения и пытки. Летом 1947 года стали просачиваться сведения в которые сначала трудно верилось, о том, что Гагана готовится устроить Эцелю и Лехи «Варфоломеевскую ночь», и о том, что готовы уже списки с именами 300–400 человек, которых собираются уничтожить в первую очередь, во время неожиданного ночного нападения. В беседе д-ра Эльдада с тогдашним мэром Тель-Авива Исраэлем Рокахом последний подтвердил верность этих слухов. Но добавил, что несчастье предотвращено благодаря активному вмешательству д-ра Абы-Гилеля Силвера.
    Несмотря на опасность, грозящую подпольям, и на идеологическое сближение между Эцелем и Лехи, не было достигнуто объединения двух организаций даже в этот ответственный момент.
    И на этот раз — по вине Лехи. В переговорах об объединении, которые велись весной 1947 года, Эцель по-прежнему был против определения освободительной борьбы, как воины против британского империализма. Однако, когда Менахем Бегин снова затронул вопрос об объединении в 1947 году, во время введенного англичанами военного положения, и с этой целью встретился с руководством Лехи, выяснилось, что нет фактически никаких разногласий между двумя воюющими организациями. Бегин согласился со всеми выводами, сделанными в брошюре Эльдада «Основы еврейской внешней политики», но Натан Фридман-Елин («Гера») глава Лехи, был против объединения. Он поставил этот вопрос на голосование командного состава Лехи и ее ветеранов. Там предложение об объединении провалилось. У большинства голосовавших не нашлось смелости выступить против Геры. Также сыграла свою роль широко распространившаяся в Лехи опасная зараза — левый уклон.
    Особенно это стало заметно после 29 ноября 1947 года, когда Ассамблея ООН вынесла решение о разделе Палестины и создании еврейского государства. В этом решении содержался намек, пользуясь определением известного американского политического обозревателя Уолтера Липмана, на тайный договор между США и СССР о непритязании обеих держав на Эрец-Исраэль. Британия же еще в сентябре объявила о своем намерении вывести войска из страны и прекратить действие мандата. Таким образом, была достигнута, по крайней мере теоретически, нейтрализация — пусть очень ограниченная и на короткий срок — важнейшего со стратегической точки зрения района на Ближнем Востоке.
    Несмотря на раздел страны, перед еврейским народом и его вооруженными силами открылись грандиозные перспективы: вытеснить Великобританию со всего Ближнего Востока и добиться нейтрализации этого района под еврейской гегемонией. Но эта цепь не была достигнута — и не без вины в том подполий.

ГЛАВА 9. ЭПИЛОГ

    «Умри, душа моя, с филистимлянами!»
(кн. Шофтим, 16:30)
    С ноября 1947 года начинается быстрый закат Лехи. Лехи предпринимает еще, правда, несколько крупных операций. Она взрывает опорный пункт арабских банд — здание «Сарая» в Яфо, где погибает более ста арабов; в ответ на английскую диверсию, когда взорвавшийся на улице Бен-Йегуда в Иерусалиме грузовик с динамитом унес пятьдесят человеческих жизней, Лехи пускает под откос военный эшелон около Реховота (28 английских солдат убито и 35 ранено). Но самой крупной операцией того периода был захват 9 апреля совместными силами Эцеля и Лехи арабской деревни Дир-Ясин. В результате было убито 245 арабов, но, главное, — сотни тысяч арабов бежали из Эрец-Исраэль в соседние страны, и таким образом государство Израиль, независимость которого была провозглашена через месяц, было избавлено от огромной «пятой колонны», которая с легкостью могла бы разрушить государство изнутри.
    Но все эти операции не могли уже изменить ситуации внутри самой Лехи. Тяжелый туман неверия сгустился над Лехи, над ее руководителями. Гера не верит, что англичане покинут страну, не верит, что предстоит война с арабами, и даже в мае 1948 года все еще не верит в то, что руководство ишува провозгласит о создании государства Израиль!.. И продолжалась игра в «социализм» — и в нее включались все новые и новые члены Лехи от ее руководителей и до последнего рядового бойца. Остается, правда, еще относительно здоровое иерусалимское отделение, во главе которого стоял Йегошуа Зетлер («Меир»). Силами этого филиала от арабов были очищены иерусалимские кварталы Ромема, Лифта и Шейх-Бадер, и тем самым был гарантирован свободный доступ к западной части города. 14 мая англичане эвакуируют Иерусалим. Амихай во главе подразделения Лехи захватывает Нотр-Дам и начинает атаку на Старый город. Но его подразделение немногочисленно, а другие еврейские вооруженные силы не оказывают ему помощи, и, пролив немало крови, бойцы Лехи вынуждены отступить.
    Разумеется, что ответственность за то, что Старый город не был тогда освобожден, лежит прежде всего на временном правительстве государства Израиль. Но и Эцель с Лехи несут вину за это, не сконцентрировав все свои силы в Иерусалиме для освобождения Старого города.
    14 мая 1948 года после полудня «Народный совет» провозгласил в Тель-Авиве о создании государства Израиль. Боевые отряды Эцеля и Лехи расформировались, и их бойцы вступили в Армию Обороны Израиля. Только в Иерусалиме они продолжали сохранять независимость, поскольку израильское правительство официально еще не включило Иерусалим в состав государства.
    Спустя несколько недель снарядами, выпущенными из пушки; названной впоследствии Бен-Гурионом «святой», была потоплена «Альталена». Тем самым Эцелю был нанесен смертельный удар. Подобного удара по Лехи наносить не было необходимости — она и без того стояла уже на грани развала. Но тут, очевидно, вмешалась судьба, уготовившая Лехи красивую смерть.
    Посредник от ООН, граф Бернадот, пытался свести на нет достижения ишува в его войне с арабскими государствами и хотел превратить поражение арабов в их победу. Он требовал передать Иерусалим арабам, или же, как альтернативный вариант, сделать его международной зоной, а также отдать арабам весь Негев. Хайфский порт и аэродром в Лоде должны были по его плану перейти под международный контроль и обслуживать одновременно и Израиль и соседние арабские государства. Арабским беженцам должно было быть позволено вернуться на свои места.
    Всем было ясно, что план Бернадота — этого агента англичан и прочих врагов Израиля — не только подвергал опасности государство Израиль и разбивал надежды, связанные с ним, но и угрожал самому физическому существованию евреев Израиля. И вот снова появляются на арене «безымянные солдаты» Лехи (принявшие на время операции название «Хазит гамоледет» — «Отечественный фронт»), и 17 сентября 1948 года Бернадот убит в своей машине в то время, когда он проезжал по одной из улиц Иерусалима, города, который он так стремился оторвать от еврейского народа.
    Известие об убийстве Бернадота вызвало большую радость во всех слоях ишува, ненавидевшего Бернадота смертельной ненавистью. Общественное мнение всего мира также отозвалось на это событие. И только временное правительство государства Израиля испугалось. Оно реагировало быстро и энергично. Были изданы чрезвычайные законы военного времени даже более суровые, чем во времена англичан. Лехи и «Хазит гамоледет» были объявлены террористическими организациями, сотни людей были арестованы и отправлены в тюрьмы.
    Лехи прекратила свое существование. Она умерла смертью Шимшона, как подобает организации, основанной Яиром, как подобает организации Хакима, Бейт-Цури, Барзани и многих десятков молодых людей, которые, не колеблясь, принесли свои жизни в жертву на алтарь свободы Израиля.

notes

Примечания

1

    Буква «г» введена для обозначения еврейской буквы «hey», произносимой примерно как украинское «г» или, английское «h».

2

    О характере этих действий «Движения сопротивления» красноречиво свидетельствует письмо «рядового товарища» в редакцию газеты Гаганы «Эшнав»: «… Единственными, кто действительно борется сегодня, являются „нелегальные“ репатрианты. Мы же не идем дальше „борьбы“ в виде собраний и забастовок протеста. Может ли продолжаться такое положение? Оправдано ли оно с моральной точки зрения? И как долго мы сможем еще требовать от „Нелегальных“ репатриантов быть единственными воинами на общем для всех нас фронте?»

3

    На самом деле план был сбрасывать на Лондон не бомбы, а листовки.
Top.Mail.Ru