Скачать fb2
Сказки

Сказки

Аннотация

    Предлагаем вниманию читателя сказки Кристиана Пино. Герои Пино: веселый бог Пан, Мари-Гиацинта с золотыми искорками в глазах, мальчик Марк, которому нравились падающие звезды, и другие — как будто и не сказочные герои, которые по воле автора учатся отличать доброе от злого, а мы с вами. Недаром поэтичные изящные сказки Кристиана Пино, бывшего министра иностранных дел, выходили во Франции в серии «Идеальная библиотека», издающейся для детей и юношества.


Кристиан Пино Сказки

СЫН ПРИНЦА-КОНСОРТА

КОЛЛЕКЦИЯ
    Королевством Марекарлия правила толстая и добродушная королева, которую подданные называли «доброй государыней». Когда она проезжала по городу, народ радостно приветствовал ее и собирался на ее пути, чтобы поклониться по марекарлийскому обычаю, упершись рукой в бедро и отставив вытянутую ногу. Принц-консорт был менее любим. Не то чтобы он был плохим человеком, но он питал пристрастие к крепким напиткам и поэтому порой впадал в досадный гнев, а главное, он не умел носить военный мундир, а без этого никак нельзя рассчитывать на популярность.
    Из всего королевского семейства народ отдавал предпочтение принцу-наследнику Клодомиру, красивому двадцатидвухлетнему юноше, храброму и великодушному, умному как раз настолько, чтобы не выдумать ни нового налога, ни нового наказания. Его любили и девушки страны, с которыми он охотно танцевал вечерами по субботам, и юноши, с которыми он играл в мяч но утрам в воскресенье. Здороваясь, он умел с большим изяществом приподнимать свою шапочку, украшенную перьями, и во всем королевстве не было ему равных в искусстве зачесывать назад волосы и позвякивать шпорами. Он любил музыку как раз настолько, чтобы не играть самому, поэзию как раз настолько, чтобы не писать стихов, и живопись как раз настолько, чтобы посещать выставки и с видом знатока поздравлять художников. Короче говоря, это и в самом деле был очаровательный принц.
    Послы соседних королевств привозили ему портреты самых прекрасных принцесс на выданье. Клодомир с любезной улыбкой принимал эти портреты, щедро награждая послов, и спешил повесить картины в кабинете своего отца, принца-консорта, где тот любил сидеть часами, ничего не делая.
    Эта единственная в мире коллекция прекрасных женщин была гордостью страны, и богатые горожане приглашали знаменитых художников писать портреты своих дочерей, в надежде, что и они попадут в эту коллекцию.
    — Ваше высочество, — почтительно сказал как-то принцу один из гостей, рассматривая коллекцию, — все эти принцессы очень красивы: у одной голубые глаза, которые ласкают душу, у другой черные глаза, которые согревают сердце. Как можете вы оставаться нечувствительным к стольким прелестям?
    — Нечувствительным? Вовсе нет! — с вежливым безразличием возразил Клодомир. — Но я могу любоваться красавицей и в то же время не предлагать ей немедленно стать моей женой…
    — Вам так неприятна мысль о женитьбе?
    — Да я о ней просто не думаю.
    — Должен признаться, — сказал гость, который старался понравиться щедрому хозяину, — что ни одна из молодых девушек не достойна вступить с вами в брак, за исключением…
    — За исключением кого?
    — Стоит ли об этом говорить, ваше высочество! Принцесса, о которой я подумал, так же недоступна для вас, как и для всех тех молодых людей, которые погибли, стремясь ее завоевать.
    — Недоступна? Для меня?
    — Говорят, ее охраняют всякие чудовища, и тот, кто хочет добиться ее руки, должен подвергнуться трем опасным испытаниям.
    — Какие же это испытания?
    — Этого я не знаю, ваше высочество. Ведь ни один из тех, кто пускался в путь, желая попытать счастья, не вернулся обратно и не описал, что с ним произошло. Так погибло множество молодых людей, и матери до сих пор оплакивают их. Оттого-то я и не хотел рассказывать вам об этой принцессе.
    — Но меня эта принцесса ничуть не интересует, у нее, должно быть, сердце твердое, как скала, если она погубила столько милых юношей.
    — Бедное дитя! Она просто жертва злого волшебника, который придумал все эти испытания, чтобы отбить охоту свататься к ней. Но не вздумайте, ваше высочество, пойти по стопам тех несчастных безумцев. Если даже какая-нибудь необыкновенная удача поможет вам преодолеть все препятствия, еще неизвестно, согласится ли принцесса выйти за вас замуж.
    Закинув на плечи мешок, прицепив сбоку саблю, принц на следующее же утро отправился в путь.
ЗАКЛИНАТЕЛЬ ЗМЕЙ
    Пять дней шагал Клодомир по путям и дорогам и пять ночей спал под каштанами в лесу, среди белых грибов. Он заходил на фермы, пил там прохладное молоко и съедал ломоть хлеба с колбасой, начиненной чесноком; он лакомился в лесу малиной и земляникой, а иногда сосал леденцы, которые прихватил с собой в дорогу.
    На шестой день Клодомир повстречал небольшого горбоносого человечка, который держал в руках огромный охотничий рог и какой-то плоский ящик. Принц вежливо поздоровался:
    — Добрый день, дружище! Не будет ли с моей стороны нескромным спросить, в каком концерте вы собираетесь участвовать?
    — Увы, мессир. Я не играю в духовом оркестре. Я всего-навсего бедный заклинатель змей, мой талант служит для увеселения толпы, я выступаю на ярмарках.
    Проговорив это, музыкант открыл плоский ящик и показал удивленному принцу трех спящих змей, на которых тот взглянул с некоторым отвращением.
    — Охотно верю, что вы и правда заклинатель змей, — сказал Клодомир, — но на что вам такой рог?
    — Да ведь это мой рабочий инструмент! — ответил заклинатель змей.
    — Значит, это… ваша флейта?
    — Ну да, я заклинаю змей, играя на охотничьем роге.
    — Но это невозможно!
    — Не хотите ли попробовать, мессир?
    — Ни за что, — отказался принц.
    Он не стал больше спорить, но так как ему наскучило путешествовать в одиночестве, предложил заклинателю пойти вместе с ним. Тот согласился, и они пустились в путь, рассуждая о музыкальных инструментах и нравах змей.
ИГРОК В КОСТИ
    Пять дней шагали они по тропинкам, которые становились все более извилистыми и непроходимыми, и пять ночей спали под чахлыми низкорослыми соснами. Все труднее становилось добывать себе пропитание, и порой, чтобы не лечь спать голодными, они вынуждены были доить попавшуюся навстречу козу.
    На шестой день они увидели на пересечении дорог веселого, улыбающегося человека, который еще издали помахал им рукой.
    — Добро пожаловать к нам, мессиры! В этих краях редко встретишь людей, которые могут составить тебе приятную компанию. Не хотите ли сыграть со мной в кости?
    И он достал из кармана два небольших белых кубика с черными точками на гранях.
    — Научите нас поскорее этой игре, — попросил принц, в котором пробудилось любопытство.
    Ученье пошло так успешно, что через полчаса у Клодомира уже не осталось ни одного леденца, а музыканту пришлось заложить своих змей.
    — Кончим на этом, мессиры, — снисходительно сказал игрок в кости, — вы мне оба очень нравитесь, и мне не доставит никакого удовольствия оставить вас без гроша. Лучше уж позвольте мне пойти с вами. Трое сумасбродов всегда добьются большего, чем двое.
ПРОДАВЕЦ ОЧКОВ
    Пять дней шагали они по дикой пустыне, где рос только колючий кустарник да терновник, и пять ночей спали на голой земле, защищенные от холодного северного ветра и ядовитых насекомых лишь выступами скал. Изнемогая от усталости, они шли теперь медленнее, останавливались поохотиться, чтобы добыть себе пищу, жгли хворост, выкуривая из нор тощих кроликов, и убивали их, собирали на кустах высохшие ягоды, которые не могли утолить жажду. Они совсем уже пали духом, когда вдруг на шестой день увидели какого-то толстяка, мирно отдыхавшего в придорожной канаве.
    — Здорово, кум, — вежливо сказал принц. — Что это ты делаешь в таком негостеприимном месте?
    — Отдыхаю, потому что мне предстоит утомительное путешествие, — ответил толстяк. — Я живу в красивом южном городке и торгую очками. Так как мои клиенты люди требовательные и богатые, мне приходится самому выдувать стекла для очков, чтобы угодить им. Я часто езжу за песком и другими материалами и во время одной из таких поездок случайно набрел на землю, обладающую магическими свойствами. Теперь я каждый год отправляюсь в эти места, чтобы запастись нужным материалом. Поглядите-ка на этот большущий мешок, я должен буду тащить его на спине целых три недели.
    — Я восхищен вашим мужеством, — сказал тогда заклинатель змей, — и предлагаю вам пойти с нами. Мы сопровождаем этого прекрасного юношу, который намерен завоевать недоступную принцессу. Пойдемте с нами, а о своем мешке вы позаботитесь на обратном пути.
    Продавец очков ничего не ответил, только в знак согласия кивнул головой и пошел рядом с тремя друзьями.
    Они шагали еще много дней по самой бесплодной в мире земле. Они страдали от голода, жажды и холода и совсем уже было отчаялись, но внезапно все вокруг изменилось. Воздух стал теплее, растительность гуще, травы зеленее, деревья выше. Вскоре наши путники уже собирали на деревьях чудесные спелые плоды, пили чистую родниковую воду, отдыхали в тени великолепных деревьев. Наконец они увидели на дороге указатель с ободряющей надписью:
НЕДОСТУПНАЯ ПРИНЦЕССА — ТРИ ЧАСА ПУТИ
    — Друзья, — воскликнул Клодомир, — крикнем трижды ура в честь… — но он не закончил фразы, потому что заметил поблизости небольшую кучку костей и немного дальше — вторую такую же кучку. Путники в тревоге переглянулись.
    — Друзья, — вновь заговорил принц, — принцессу мы будем прославлять потом. Впереди ждут всякие опасности, и, прежде чем пускаться в дальнейший путь, я хочу поблагодарить вас за то, что вы меня сопровождали. Я прошу вас позволить мне идти дальше одному. Подождите меня денек и, если я не вернусь, сообщите обо всем моей бедной матушке и передайте принцу-консорту, моему отцу, что я не смог завершить его замечательную коллекцию.
    И принц зашагал в ту сторону, куда была направлена стрелка указателя. Три его товарища без колебания последовали за ним.
ГИДРА
    Они шли так некоторое время, как вдруг их испугал сильный шум, и какой-то мощный вихрь чуть не сбил путников с ног.
    Клодомир храбро шагнул вперед и оказался прямо перед огромной черной змеей. Двадцать четыре горящих глаза смотрели на него с двенадцати голов чудовища. Гидра поражала своим безобразием, из пастей у нее сыпались искры, похожие на бенгальский огонь, с нижней челюсти стекала бурая пена. Но принц не испугался, он опустил на землю свой мешок, схватил меч, описал им большой круг и изо всех сил ударил змею, стараясь отсечь сразу все двенадцать голов — он знал, что если отрубить гидре только одну голову, она тут же вырастет вновь. Но увы! Хотя сталь была крепкой, меч, едва коснувшись черной чешуи, разлетелся вдребезги, словно был из стекла.
    Из пастей чудовища вырвались огромные языки пламени, и Клодомир сгорел бы заживо, если бы не успел вовремя отскочить в сторону. Искра чуть не попала в глаз продавцу очков, и он поспешно стал искать в своем мешке защитные очки. Положение четырех друзей казалось отчаянным, они были обнаружены, и, если б вздумали бежать, гидра мгновенно догнала бы их и испепелила. Принц с грустью подумал о недоступной принцессе, которая вполне заслуживала это прозвище, и приготовился умереть.
    Спас всех музыкант. Он схватил охотничий рог и медленно заиграл колыбельную. Змея отступила назад, пламя утихло. Мелодия все продолжала звучать, она ширилась, росла, и головы гидры одна за другой стали выражать блаженство, потом радость и вскоре начали покачиваться в такт музыке. И на каждой голове левый глаз был зажмурен — явный признак того, что чудовище довольно.
    — Вперед, друзья мои! — сказал принц. — Воспользуемся передышкой и преодолеем первое препятствие, а товарища своего мы освободим, когда вернемся с принцессой.
    И Клодомир, игрок в кости и продавец очков прошли мимо теперь уже безобидной змеи, в то время как музыкант, чтобы придать себе бодрости, заиграл свадебный марш.
ВЕЛИКАН-ЛЮДОЕД
    Целый час они без всяких происшествий пробирались через густой лес, как вдруг Клодомир наткнулся на какую-то огромную темную массу, которая преградила ему дорогу. Он догадался, что это башмак необыкновенных размеров — самый маленький гвоздь в подметке был величиною с куриное яйцо. Проследив дальше взглядом, принц увидел сначала большущую ногу, а потом и все огромное тело сидевшего в лесу среди поваленных дубов великана.
    — Добрый день, господин великан, — вежливо сказал Клодомир, приподняв свою шапочку тем изящным жестом, который покорил стольких марекарльянок. — Вы разрешите нам проникнуть в ваши владения?
    Смех великана раскатился по лесу, загудел сиреной в стволах деревьев.
    — Об этом и не мечтай, мой повелитель! Ты проник в мир запретный, особенно для таких юнцов. Я удивляюсь, как это мой друг черная гидра пропустила вас всех. Она, верно, хотела, чтобы мне досталась аппетитная закуска. Как прикажете вас съесть, господа, под ореховым маслом или в другом растительном жире? А может, на английский манер?
    И он щелчком опрокинул Клодомира на мох. Но тут великан увидел, что игрок в кости вытащил из своего кармана какие-то белые кубики и небрежно бросил их на землю, сказав:
    — Двенадцать.
    Людоед заинтересовался.
    — Чего двенадцать? — заорал он.
    — Я говорю: двенадцать, — спокойно ответил игрок в кости.
    — Я не люблю, когда надо мной насмехаются! Что такое «двенадцать» и что за кубики ты бросил на землю?
    — Разве может эта игра заинтересовать лесного великана? Тут нужен острый ум горожанина.
    — Выходит, ты считаешь, что у меня не такой острый ум, как у тебя? — заревел великан. — Если ты не объяснишь мне сейчас же эту игру, я раздавлю тебя между пальцами, смешаю со свининой и сварю на медленном огне в горшке с мадерой! А ну-ка, выбирай: хочешь ты стать паштетом или будешь говорить?
    Тогда игрок в кости, сделав знак товарищам, чтобы они осторожно продолжали свой путь, пустился в подробные объяснения, а великан с интересом стал его слушать.
ПРИНЦЕССА
    Принц и продавец очков, не замеченные великаном, поспешно удалились. Вскоре лес кончился, и они увидели холм, на вершине которого возвышался великолепный замок.
    — Вот мы и пришли наконец, — с волнением сказал Клодомир. — Только бы тут нас не ждали новые испытания, ведь мы должны поскорее вернуться к своим друзьям, — им, верно, сейчас несладко приходится.
    Принц и продавец очков бодро взобрались на холм. Пройдя по подъемному мосту, который был, к счастью, опущен, они попали во двор замка, большой и пустынный. Между камней, которыми был замощен двор, пробивались лютики, всюду царило полное безмолвие.
    — Не очень-то здесь весело, — сказал продавец очков.
    — Эй, привратник! — крикнул Клодомир.
    Никто не отозвался. Тогда они вошли в замок и, миновав одну за другой большие безлюдные комнаты, поднялись по широкой великолепной лестнице. Наконец в одном из салонов они обнаружили в вазе свежие цветы и убедились, что в замке есть кто-то живой.
    Сердце у принца колотилось так, что, казалось, грудь вот-вот разорвется. Развязка приближалась, через несколько мгновений он будет просить руки недоступной принцессы. Вдруг он обнаружил, что продавец очков куда-то исчез, но не успел принц отправиться на его поиски, как тот уже вновь стоял перед ним, очень бледный и очень взволнованный.
    — Мессир, — сказал он, — недоступная принцесса находится в соседней комнате, но атмосфера там настолько необычная, что я опасаюсь за ваше зрение.
    — За мое зрение? — удивился Клодомир.
    — Да, именно за ваше зрение. Я прошу вас, наденьте эти очки, стекла их, моего собственного изготовления, предохранят вас от всякой опасности.
    Клодомир хотел было отказаться, но его товарищ так настаивал, что он в конце концов согласился.
    Они вошли в соседнюю комнату.
    Принц упал на колени — перед ним была самая прекрасная принцесса, какую только может представить себе воображение. Ее красота была совершенна: никакой эпитет не в силах передать прелесть ее глаз, ее улыбка была пленительна и полна необычайной скромности; ее робкие слова придали ей в глазах принца еще больше очарования.
    — Встаньте, ваше высочество. Я не привыкла к такому поклонению и боюсь, что вы заставите меня покраснеть. Меня зовут Филозель, и я всего только бедная принцесса.
    — Вы самая прекрасная, самая божественная принцесса на свете! Филозель, я хочу, чтобы вы стали моей женой. Позвольте мне увести вас отсюда, не теряя ни минуты.
    — Вы хотите взять меня в жены? — переспросила принцесса.
    Клодомир не понял, почему в ее голосе звучало такое удивление. Он с жаром воскликнул:
    — Я не женюсь ни на ком, кроме вас!
    Филозель подошла к маленькому комоду розового дерева, открыла ящик и вытащила оттуда крошечный флакон.
    — Принц, — сказала она, — поклянитесь на эликсире, который содержится в этом флаконе, что вы действительно хотите взять меня в жены такой, какой вы меня сейчас видите.
    — Клянусь на этом эликсире, — ответил Клодомир без колебания.
    Тогда Филозель поднесла флакон с волшебным эликсиром к губам и выпила его.
    Для Клодомира ничто не изменилось, принцесса нисколько не потеряла в своей красоте и очаровании, улыбка ее была все так же ослепительна, разве что стала немного менее скромной. Но продавец очков упал на колени, потрясенный и полный восхищения.
    — Принц, — спросила Филозель, — не нравлюсь ли я вам теперь больше, чем прежде?
    — В то мгновение, когда я вас увидел, дорогая принцесса, вы показались мне прекраснейшей из прекрасных.
    «Он действительно любит меня искренне», — подумала молодая девушка.
    — Ваше высочество, — сказал продавец очков, — теперь вы можете снять очки, зловредные испарения этой комнаты рассеялись.
    Клодомир и Филозель, нежно поддерживая друг Друга, шли по лесу; продавец очков следовал за ними, насвистывая модную песенку: «Голубые глаза, черные глаза». Всех тревожила судьба игрока в кости, но они сразу успокоились, когда увидели, что игра в самом разгаре.
    — А! Вы увели принцессу, — зарычал великан, — тем лучше! У меня был приказ не впускать вас сюда, но нет приказа помешать вам выбраться отсюда. Проваливайте подобру-поздорову, но заберите с собой и этого чертова игрока! Посмотрите-ка, что он у меня выиграл своими проклятыми кубиками!
    Клодомир с удивлением увидел лошадей, покрытых парчовыми попонами, мешки, полные золота и драгоценных камней, мечи с эфесами, вычеканенными лучшими в мире ювелирами, драгоценные ткани.
    — Двадцать лет экономии! — плакал великан. — Когда вы подошли, он как раз требовал, чтобы я играл на свою бороду! И я стал бы играть на свою бороду, на свою куртку, на гвозди от своих башмаков! У меня остался всего один носовой платок, этот каналья считает, что они будут для него превосходными простынями. Уведите его! Я ни разу не смог выиграть, ни одного разу!
    Великан проливал потоки слез, но наши друзья не стали дожидаться, когда источник иссякнет, и поспешили уйти со своей добычей.
    — До чего наивен этот великан, — сказал Клодомир, — ему ничего не стоило сохранить у себя свои богатства. Ведь не стали бы вы вырывать их у него силой!
    — Ваши размышления, принц, — сказал игрок в кости, — доказывают вашу полную неспособность к игре. — И он добавил с оттенком уважения в голосе: — У этого великана неплохие способности.
    — Сейчас не время заниматься спорами, — заметил продавец очков. — Я что-то не слышу звуков рога и боюсь, не приключилось ли несчастья с заклинателем змей. Гоните лошадей.
    Через некоторое время они услышали какой-то странный шум.
    — Можно подумать, что где-то поблизости работает мельница, — сказала Филозель.
    — Нет, шум более глухой.
    — И более сильный.
    — Может быть, это змея переваривает заклинателя!
    Они поехали быстрее и вскоре увидели музыканта на том самом месте, где несколько часов назад оставили его. Заклинатель змей спокойно начищал свой рог, стараясь довести его до блеска.
    Гидра, вытянувшись на земле, крепко спала, и ее двенадцать голов издавали этот странный и равномерный храп, который так испугал наших друзей.
    — Тише! — сказал заклинатель. — Не будите бедное животное! Она так хорошо спит, я сочинил для нее колыбельную.
РАССТАВАНИЕ
    Обратный путь пятерым друзьям показался коротким — лошади были превосходные, всем передалось хорошее настроение Филозели, солнце светило ослепительно ярко.
    Когда они подъехали к границе марекарлийских владений, игрок в кости остановил лошадей и сказал Клодомиру:
    — Ваше высочество, позвольте каждому из нас вернуться к собственным приключениям, Теперь вы уже в своем королевстве с самой прекрасной принцессой на свете. Принц-консорт, ваш отец, будет горд поместить ее портрет в своей коллекции. Отныне мы предоставляем вас вашей счастливой судьбе. Но прежде возьмите свою часть добычи.
    — Нет, друг мой, — ответил Клодомир, — я хочу, чтобы вы поделились золотом и драгоценностями с заклинателем змей и продавцом очков. А я и так получил самое большое богатство на свете. И этим я обязан всем вам!
    Они расстались взволнованные. Филозель нежно поцеловала каждого, взяв с них обещание приехать в Марекарлиго. Потом принц и принцесса направились в одну сторону, а три приятеля — в противоположную.
    — Какая чудесная история! — сказал продавец очков.
    — Я очень боялся гидры, — признался музыкант.
    — А я великана, — отозвался игрок в кости. — Только ты, продавец очков, не подвергся никакому испытанию.
    — У меня было испытание пострашнее всех ваших. Я вошел первым в комнату принцессы и увидел перед собой самое уродливое создание на свете: у нее были тусклые глаза, кожа, усеянная красными прыщами, кривой нос. К счастью, я захватил с собой волшебные очки, и принц увидел в них Филозель совсем другой. Иначе он никогда бы не дал обещания взять ее в жены такой, какая она есть, а принцесса не выпила бы эликсира, который должен был вернуть ей красоту. И все ваше мужество, мессиры, пропало бы впустую.
    — Молодец, мастер! — сказал игрок в кости. — Но, может быть, твои очки были не так уж необходимы. Когда мужчина преодолеет столько трудностей, чтобы завоевать женщину, она всегда покажется ему самой прекрасной на свете.

ПАН, ФЛЕЙТА И КАПУСТА

    Пан, молодой, легконогий, веселый бог, имел две страсти. Одна из них вам хорошо известна: он любил музыку. Целыми днями он бродил по лугам и лесам в поисках гармоничных звуков, которые природа дарит тем, кто умеет их ценить, прислушивался к пенью птиц, к таинственному шороху ветра в высокой траве. Свою флейту Пан очень любил. Сначала он стремился подражать тем звукам, которые слышал в лесу и на лугах: крику кукушки, зову певчей птички, воркованию голубки, трелям соловья, легкому дуновению ветерка, проскользнувшему среди колокольчиков на овсяном поле. Но вскоре Пану надоело только подражать знакомым звукам, и юный бог, дав волю своему воображению, каждый день стал сочинять новые мелодии. Сознание своей талантливости приводило Пана в восторг, и его уши жадно ловили звуки, которые издавали его же собственные губы. Но иногда Пана все же охватывала грусть: ничто в природе, казалось, не могло оценить его музыкальные способности. Птицы не переставали петь, заяц не прекращал свой бег, листья продолжали шуметь с той же яростью, а черепаха — ползти, как ползла.
    — На что мне талант, если он никого не очаровывает? — меланхолично говорил себе Пан, и ему хотелось разбить свою флейту и никогда больше не играть.

    Вы ни за что бы не отгадали вторую страсть Пана. Он любил капусту. Как многие лакомятся сладостями, фруктами, молоком или дичью, так он буквально объедался душистыми супами из капусты, заправленными копченым салом.
    Чтобы удовлетворить эту страсть, Пан должен был сам сажать капусту. Он делал это с большим усердием и заботливостью и собирал такой урожай, который мог бы привести в восхищение даже знатока. Часто с наступлением ночи бог-музыкант приходил играть перед круглыми головками капусты, и казалось, что они покачивались от удовольствия, слушая своего хозяина. Пан даже сочинил балладу в честь одного капустного кочана, которым он очень гордился. И в самом деле этот кочан был чудесный! Никогда еще земля не производила ничего более крепкого, здорового, гармоничного: капуста была похожа на тугую грудь великанши.
    Эта капуста прославила Пана не меньше, чем его баллада. Но вот наступил день, когда капуста окончательно дозрела, и Пан решил снять ее с грядки. Печаль от сознания, что он должен срезать самое лучшее произведение своего сада, несколько приглушалась при мысли о восхитительном супе, который он себе приготовит.
    Итак, однажды вечером Пан запасся большим ножом и направился в свой сад; несколько минут он колебался, затем решительно взялся за кочан. Пан уже собирался расправиться с ценителем своего таланта, как вдруг услышал нежный голос, который, казалось, исходил из зеленых листьев капусты.
    — Пан, мой маленький бог, — говорил голос, — не убивай меня, твоя музыка вдохнула в меня душу. Сохрани мне жизнь, чтобы я и впредь могла слушать твою музыку. Ты будешь вознагражден за это.
    Что же сделал Пан? Он не стал трогать этот кочан, срезал другой, поменьше, и отправился спать.

    Когда на следующее утро Пан вернулся в свой сад, на душе у него было легко и радостно. Воздух был свеж и чист, утренняя роса осыпала листья жемчугом, кочаны капусты выглядели спокойными и аппетитными. Но вы никогда не отгадаете, что Пан нашел в своей музыкальной капусте. Крошечную спящую девочку, розовенькую, голенькую, с беленькими волосиками!
    «Ну конечно же, дети рождаются в капусте, — подумал молодой бог, — кормилица мне не солгала».
    Сначала Пан невольно залюбовался ребенком, потом пришел в некоторое замешательство. Ведь он не имел ни малейшего представления о том, как воспитывают детей. Сама природа поспешила ему на помощь в виде козы, которая приблизилась к ребенку, разбудила его, лизнув его лобик языком, и уверенно всунула ему в рот сильно набухший сосок вымени.
    Так бог Пан начал воспитывать девочку, или скорее наблюдать, как она растет. Его воспитательная роль сказалась лишь в том, что он дал девочке имя Кастелла, привил ей вкус к музыке и к супу из капусты и, поскольку имел доброе сердце, окружил девочку тем, в чем маленькие дети особенно нуждаются, — нежной заботой. Когда девочка ложилась спать в свою постельку из сухих листьев, Пан укрывал ее пушистым мехом и нежно целовал в отяжелевшие веки. И если случалось, что девочка расшибала свои маленькие коленки и плакала, он поднимал ее и ласково осушал ее слезы.
    Что касается остального, Пан все предоставил природе, и она не скупилась на овощи, фрукты и птичьи яйца.
    Кастелла подрастала и становилась самой красивой девочкой в мире: у нее было гладкое розовое личико, маленький, слегка вздернутый носик и прекрасные светлые волосы, которые так любил гладить Пан. Кастелла была веселой и ласковой девочкой. Она никогда не ворчала, никогда не лгала и не доставляла неприятностей своему доброму маленькому богу.
    У Кастеллы было только две заботы: иногда Пан, выжимая виноград, пробовал слишком много бродящего соку. В такие дни Пан бывал весел и в то же время печален, а ночью он очень сильно храпел.
    Иногда случалось также, что Паном овладевала грусть, когда его флейта не в силах была остановить движение облаков, прыганье животных, пение птиц. Однажды Пан открыл Кастелле причину своей печали, и она дала себе обет утешить его, насколько хватит ее детских силенок.
    Спустя некоторое время Пан, сидя на скале, извлекал из флейты пронзительные и веселые звуки. Вдруг он в изумлении увидел перед собой свою приемную дочь, которая церемонно приветствовала его. Поощряемый улыбкой ребенка, он продолжал выводить мелодию, но изумление его дошло до предела, когда он увидел, как Кастелла, более гибкая и грациозная, чем лесные нимфы, двигает ручками и ножками в такт его флейте. Вот тут-то Пан дал волю своей фантазии: самые причудливые «скерцо» сменялись нежными «анданте», и Кастелла танцевала то неистово бурно, то плавно и медленно, до тех пор пока от усталости у нее не подкосились ножки. Тогда юный бог взял ее на руки и нежно поцеловал. Музыка приобрела для него новый смысл.
    С тех пор Пан посвятил себя молодой ученице. Сидя на своей любимой скале, он неутомимо повторял гаммы, стараясь научить Кастеллу управлять своим телом, чувствовать ритм и понимать его законы. Пан был счастлив: в лице этого ребенка природа наконец подчинилась его флейте.
    Сердце Пана было полно благодарности капусте, которая подарила ему такую радость; ведь он не забыл своего первого слушателя.
    А капуста, за которой хорошо ухаживали, продолжала жить спокойной жизнью бессмертной капусты. По вечерам девочка поливала ее свежей водой из маленькой леечки, говорила ей «добрый вечер» и гладила ее зеленую голову.
    Музыка, танцы, величавое спокойствие долины и леса, нежная привязанность друг к другу юного бога и маленькой девочки под покровительством капусты! Чем можно еще дополнить такую счастливую картину?

    Но на земле так небезопасно! В одно весеннее утро Кастелла пришла в сад нарвать клубники, которую она любила так же, как Пан любил капусту.
    Она сорвала несколько ягодок и съела. Пан разрешал ей по своему вкусу выбирать в саду нежные листья салата, редиску, спелые фрукты; он был уверен, что девочка не злоупотребит своей свободой, не будет опустошать грядки или наедаться сверх меры.
    Кастелла, вдоволь полакомившись ягодами, пошла посмотреть на своего друга капусту. Когда девочка наклонилась, чтобы погладить ее голову, она в ужасе застыла: на том самом месте, где когда-то Пан нашел ее, свернувшись, лежала змея. Девочка хотела бежать, но от страха не могла сделать ни шагу. Звать на помощь? Но она не могла произнести ни звука.
    Змея увидела Кастеллу. Она подняла свою треугольную головку и уже собиралась броситься на Кастеллу и ужалить ее.

    И в это мгновенье Кастелла услышала флейту Пана. Бог выходил из своего обиталища, импровизируя какую-то мелодию. Он приближался, беззаботный и счастливый, наслаждаясь природой и музыкой.
    Пораженная незнакомыми звуками, змея застыла. Пан, продолжая играть, уже совсем близко подошел к грядке с капустой. Вдруг он увидел Кастеллу и понял, какая опасность угрожает ей. Первым движением Пана было отшвырнуть флейту и броситься между животным и ребенком: как бог Лесов он не боялся никаких ядовитых тварей земли, а как приемный отец он охотно отдал бы жизнь за свою дочь. Но он знал, что не успеет спасти Кастеллу. Змея же, замерев на одно мгновенье, вскоре опять приняла угрожающий вид. У Кастеллы хватило силы и самообладания крикнуть Пану: «Продолжай играть!» Пан вновь заиграл прерванную мелодию, и звуки флейты дрожали так же, как и губы бога.
    Змея не бросилась на девочку — казалось, она слушает музыку; внезапно головка ее стала покачиваться в такт мелодии, а потом вслед за головкой стала покачиваться верхняя часть туловища. Пан не переставал играть, а в это время Кастелла потихоньку удалялась. Меж тем юный бог стал медленно отходить к лесу, не отрывая флейту от своих губ, а зачарованная змея, покачиваясь на своем хвосте, следовала за ним.
    Когда опасность миновала, Пан подбежал к Кастелле и крепко обнял ее. Следующий его порыв был вызван гневом против ни в чем не повинной капусты. Он схватил палку и уже собирался обрушить ее на капусту, но вдруг услышал знакомый голос, мягко сказавший ему:
    — Пан, неужели боги, как люди, должны грешить неблагодарностью? Неужели ты забыл, что обязан мне тем, чего сам Олимп не мог тебе дать: маленькой девочкой, доброй и умной, хорошей ученицей, и славой первого заклинателя змей?
    Кастелла обняла капусту, а Пан заиграл для нее серенаду.

ЗЕРКАЛО И КРОССВОРД

    Случилось это на севере, в туманном и холодном городе. Целый день шел снег, и вечер обещал быть морозным, но все жители города стояли на порогах своих домов и смотрели, как двигалось по улицам погребальное шествие с телом сто двадцать восьмого претендента на руку королевской дочери Греты. Хоронили высокого черноволосого юношу, который приехал сюда из далеких южных стран, чтобы увидеть прекрасную принцессу, пользовавшуюся зловещей славой.
    Принцесса приняла его, он посмотрел на нее через стекла своего пенсне и влюбился. А на какие испытания не пойдет искреннее сердце, чтобы завоевать ту, которую любит! И юноша подчинился роковому правилу. Каждого, кто добивался ее руки, принцесса Грета заставляла разгадывать кроссворд, составленный ею самой. В восемь часов вечера она вручала очередному претенденту бумагу, карандаш и резинку, а в полночь он должен был представить принцессе решенный кроссвордов противном случае кандидата в женихи отводили в узкий чуланчик, давали в руки кинжал и предлагали заколоться. В странах севера это называлось самоубийством. А на следующий вечер через город в сопровождении почетного эскорта из шести стражников принцессы проезжала похоронная процессия.
    Никому из претендентов на руку принцессы не удалось смягчить суровый закон, и все они — и королевские сыновья, и дети простых горожан и крестьян — приняли смерть спокойно, с улыбкой на устах, и перед глазами их витало ослепительно прекрасное лицо принцессы.
    Жители этого северного города, туманного и холодного, говорили, что от Греты веет еще большим холодом, чем от суровых скал и снега, и что вместо сердца в груди у нее огромная градинка, упавшая с неба. В этот вечер в жалобных сетованиях толпы зазвучал глухой гневный ропот: ведь уже больше четырех месяцев — с тех пор, как Грета стала совершеннолетней и по закону королевства могла выбрать себе в супруги принца или простолюдина, — каждый день одна и та же мрачная процессия появлялась на улицах города. У тех, кого ждал на столе жареный фазан или сдобный пирог, от этого зрелища пропадал аппетит. И город все больше погружался в траур, потому что прекрасные юноши страны с не меньшей отвагой, чем чужеземцы, стремились испытать свое счастье. В тот самый вечер, когда хоронили сто двадцать восьмого претендента на руку королевской дочери, сто двадцать девятый храбро принялся за решение трудной задачи.
    Сидя на резном деревянном стуле, Жакоб размышлял над кроссвордом. Его отец, городской портной, истратил все свои сбережения, чтобы сын мог изучать музыку, литературу и военное искусство. В этот вечер он оплакивал его безумие. Жакоб был зачислен в стражу принцессы и уже через две недели решил, как и другие, подвергнуться испытанию; в течение двух недель он тренировал свой ум, заучивая самые трудные слова в словаре, и вот теперь с бумагой и карандашом в руках ломал голову над кроссвордом. Было десять часов, и принцесса Грета, сидя против этого нового претендента на ее руку, смотрела на него без всякого сочувствия. Кроссворд был не слишком трудный, но попадались в нем и редкие слова и, что еще хуже, туманные определения. «Что, например, — спрашивал себя Жакоб, — может означать слово из шести букв, которое «ведет глупость к смерти»?» Он вспомнил, что Грета сама составляла этот кроссворд, и подумал: каждое определение здесь должно отвечать ее взглядам на жизнь. И тогда он отгадал это слово — «любовь».
    Но время шло! В четверть двенадцатого Жакоб пытался найти слово из восьми букв, которому принцесса дала такое определение: «Крепче меча, надежнее слез, более редкое, чем бриллиант, оно самыми длинными путями опережает смерть и завоевывает любовь принцесс».
    Жакобу уже были известны третья буква — «р» и предпоследняя — «и». Он пробовал ставить перед каждой из этих букв по очереди все согласные, потом все гласные, какие были в алфавите. У него получились слова: «карантин», «воротник», «барышник», но ни одно из них не отвечало определению, данному принцессой.
    Когда в полночь стражник, на котором лежала обязанность заботиться О самоубийцах, вручил Жакобу кинжал, он подумал: «Я сто двадцать девятый. Если бы я подождал до завтра, как просила меня суеверная мать, которая верит в число «13», я был бы сто тридцатым; может быть, у меня не хватило…» И тут он отгадал слово, которое так долго искал. Но было уже слишком поздно…
    Гибель Жакоба вызвала в городе сильное возмущение, королевской гвардии пришлось стрелять в толпу, было много раненых. Первый министр явился к своему государю и очень почтительно, но твердо объявил ему, чем грозит короне поведение его дочери. Ведь в городе уже поговаривают о «гидре», о «минотавре», да и каких только слов, занесенных с юга, не услышишь в эти дни на улицах! Король был человек рассудительный, хотя и слабый, он велел позвать к себе свою слишком нежно любимую дочь.
    — Грета, дитя мое, — сказал он ей, — я прекрасно понимаю, что молодая девушка должна принять всевозможные меры предосторожности, выбирая себе мужа, но не кажется ли тебе, что вместо этого странного кроссворда ты могла бы придумать какое-нибудь другое испытание, вроде прыжков в длину или бега. А главное, почему бы тебе не заменить кинжал сильным слабительным или, еще лучше, хорошим штрафом? А если уж ты непременно хочешь придерживаться наших старинных обычаев, то ведь существуют еще всякие духи, с помощью которых можно мистифицировать людей, или чудовища, с которыми нужно сражаться. Но, пожалуйста, не проливай больше крови в этом дворце и не налагай на мой народ ежедневную кару — эти мрачные похоронные процессии.
    Принцесса ничего не возразила на речи короля, и он решил, что сумел убедить ее; это доказывало, что ум его состарился не меньше, чем тело.
    На следующее утро какой-то купец, прибывший с Востока, просил принцессу принять его. Он утверждал, что покажет ей нечто совсем необыкновенное. Грете недоставало сердца, но отнюдь не любопытства. Она вышла из ванны быстрее обычного и в очаровательном матине голубого шелка, отделанном гагачьим пухом, вытянулась на софе в своем будуаре, куда приказала привести купца. Он вошел в сопровождении двух слуг, которые внесли большую раму, завешенную черной материей. Купец отпустил слуг и обратился к Грете.
    — Принцесса, — сказал он с поклоном, — я принес тебе тот самый предмет, о котором ты мечтаешь со вчерашнего вечера. Не делай такого удивленного лица, я умею читать в душах людей, и мне ведомы были твои тайные думы еще до того, как я вошел в твой дворец.
    — Ты принес кинжал, который убивает, не проливая крови, или невидимые похоронные дроги? — прошептала нежнейшим голоском принцесса.
    — О, нечто гораздо лучшее — зеркало!
    — Но на что мне еще одно зеркало? Разве все зеркала во дворце не повторяли мне уже тысячу раз, что я прекрасна? Я знаю, как сияют мои глаза и как совершенны мои черты. Забери свой глупый подарок и будь благодарен, что тебя не станут публично пороть на площади, — ведь ты обманул дочь короля.
    Принцесса хотела кликнуть стражника, чтобы тот вывел купца, но не могла издать ни звука; хотела подняться, но что-то приковало ее к софе. Она с ужасом разглядывала своего посетителя. Это был высокий старик с круглым, точно луна, лицом, которое совсем не подходило к его тощему телу; глаза у него были цвета грозового неба.
    — Не пугайся, Грета, — сказал он, — я хотел только, чтобы ты не принимала меня за обманщика, который вздумал подшутить над самой прекрасной девушкой северных стран. Нет, я не претендент на руку королевской дочери, и не шутник, и даже не купец. Впрочем, что тебе за дело, кто я такой! Я дарю тебе зеркало вовсе не для того, чтобы ты любовалась своей красотой. Узнай, что всякий, кого ты поставишь перед этим зеркалом, растворится в воздухе, как пар от печного горшка, исчезнет без следа. Поэтому пусть мой подарок всегда будет тщательно завешен занавесью, разумеется, кроме тех случаев, когда ты захочешь им воспользоваться!
    Сказав это, мнимый купец оглушительно расхохотался, приблизился к зеркалу, поднял покрывало… и на глазах у ошеломленной принцессы исчез. Грета не обнаружила в своем будуаре ни человека, ни тени, ни пепла.

    Этим же вечером в девять часов очередному претенденту на руку принцессы вручили лист бумаги и карандаш. Обеспокоенный король спросил свою дочь, не забыла ли она его советов. Принцесса ответила, что отныне кинжалы будут ржаветь в своих ножнах, а лошади, возившие похоронные дроги, мирно стоять в конюшнях. Тогда король на всякий случай велел заготовить слабительное, розги и долговое обязательство. В полночь он явился к Грете, чтобы узнать результаты испытания. Принцесса показалась королю немного бледной, но, к его удивлению, была совсем одна.
    — А где же этот юноша? Он справился? Должно быть, умный молодой человек. Ведь пока он сидел и дожидался, когда пробьет девять часов, он выиграл в кости жалованье всей королевской стражи.
    — Он потерпел неудачу, отец.
    — И… он сейчас не в комнате самоубийц?
    — Не беспокойтесь, отец, я достаточно послушная дочь, чтобы не забыть так быстро ваших наставлений.
    — Но куда же он делся? Я не встретил его ни в приемной зале, ни в вашей передней.
    — Я выпустила его через заднюю дверь прямо в огороды. Ему пришлось только перешагнуть грядку с капустой и перелезть через невысокую ограду. Но в обмен на жизнь я заставила его дать обещание, что он никогда не вернется в нашу страну.
    — Значит, он уехал и увез с собой все деньги, которые выиграл в кости? Но вы же знаете, дочь моя, что выплату жалованья нельзя задержать. Разве вы не могли…
    — Отец мой, по закону королевства любой хорошо сложенный юноша может претендовать на мою руку, независимо от того, есть у него состояние или нет. Поэтому вы не имеете права ни облагать претендентов налогом, ни заставить их платить штраф.
    — Увы! Какой безнравственный закон! Я поговорю об этом с премьер-министром.
    Вздохнув, старый король встал, поцеловал дочь и поплелся в помещение для стражи, где с горя он принялся играть в карты со своими офицерами.
    Оставшись одна, Грета подобрала шапочку с пером и поддельную кость, валявшиеся в углу комнаты, и спрятала их в ящик комода.

    И так в течение месяца каждый вечер бесследно исчезал очередной претендент на руку королевской дочери. Жители города, в первые дни совсем было успокоившиеся, снова начали волноваться, и королю пришлось издать эдикт, в котором он сообщал своему доброму народу, что все претенденты на руку принцессы должны взять обязательство в случае неудачи покинуть страну. Несмотря на это, молодые северяне продолжали добиваться руки принцессы и каждую неделю из южных стран приезжали прекрасные, как день, юноши — королевские сыновья и простые рыцари. Они точно сквозь землю проваливались, никто их больше не видел, но в комоде у Греты теперь хранилась единственная в мире коллекция шапок. Она настояла на том, что сама будет убирать у себя в комнате, опасаясь, что какая-нибудь нескромная камеристка станет рыться в комоде или поднимет черное покрывало. Грета по-прежнему была безжалостна; конечно, ежедневные испытания ее теперь мало занимали, она даже не смотрела на влюбленных в нее юношей, но по привычке каждый вечер входила в свой будуар, как преподаватель на лекцию.
    Поэтому принцесса, не взглянув на двухсотого претендента, которому вручили бумагу и карандаш, уселась по своему обыкновению на софу и стала плести кружева. Но когда пробило десять часов, она неожиданно увидела перед собой юношу, который смотрел на нее со страстью. Почему судьба принцессы решилась именно в этот вечер? Может быть, потому, что ей нравились блондины, а юноша был брюнет, она любила голубые глаза, а у него были карие. Или, может быть, потому, что путь ее был прочерчен среди светил с неумолимой точностью.
    — Принцесса, — обратился к ней юноша, — умоляю вас простить меня, но я никогда не думал, что на свете могут существовать такие глупые вопросы, как те, которые вам угодно было выдумать для меня. Я не знаю этих слов, расположенных крест-накрест, и у меня нет охоты тратить три часа, сидя над этой проклятой бумажкой, тогда как я могу провести время в приятной беседе с вами.
    Никогда никто на свете не позволял себе осуждать какой-нибудь поступок Греты, поэтому сначала она рассердилась, а потом с удивлением обнаружила, что и ей самой все эти вопросы кажутся сейчас глупыми только оттого, что этот юноша отозвался о них с насмешкой.
    — Известно ли вам, что вы рискуете своей жизнью? — все же ответила она ему. — Как вас зовут?
    — Меня зовут Гийом, прекрасная принцесса. Мне двадцать пять лет, мое сердце полно солнца, а голова забита всяческими премудростями. Я многому прилежно учился: живописи, музыке, искусству жонглировать словами и фразами, искусству повелевать цифрами. Секретов для меня не существует. И еще я умею говорить женщинам очаровательнейшие вещи, я умею говорить им, что глаза их прекрасны, а губки прелестны. Позвольте же мне, несравненная принцесса, высказать вам все, что я думаю о вашей красоте, пусть мое красноречие послужит ей зеркалом.
    — Не произносите здесь слово «зеркало», — прошептала Грета, однако позволила Гийому продолжать.
    Он долго рассказывал ей о ней самой, потом о себе, описал ей южные страны, где провел свое детство, солнечные пейзажи, золотые терпкие плоды.
    — Покиньте эту туманную страну, принцесса, позвольте мне увезти вас туда, где небеса яснее; Ваше сердце, словно айсберг, окружено полярными льдами, пусть течение несет его к югу, и постепенно оно оттает в океане.
    Айсберг уже таял, Грета не думала больше ни о своем кроссворде, ни о ста девяноста девяти претендентах на ее руку, которых поглотила земля или зеркало. Она слушала черноволосого юношу с карими глазами и хотела, чтобы он говорил и говорил еще.
    — Принцесса, — продолжал он, — я напишу ваш портрет, вы будете лежать на софе — вот как сейчас — или, еще лучше, стоять, чуть склонившись к вазе с цветами. Вы будете моей самой очаровательной моделью.
    И тут пробило полночь. Время пролетело так быстро, что принцесса даже вздрогнула от неожиданности. Гийом не выдержал испытания и должен поднять черное покрывало на зеркале. Никогда раньше эта картина не тревожила ее, но теперь Грета почувствовала весь ужас того, что должно произойти, и принялась плакать. И вот уже Гийом на коленях перед ней нашептывает ей нежные слова. Тогда она поняла, что побеждена, что никто другой не заменит ей Гийома. Новая женщина родилась в ней, и эту женщину ужасала та, прежняя. Слова исповеди сами сорвались с ее губ, и потрясенный Гийом слушал рассказ о трагическом конце своих предшественников. Он не в силах был постичь, как это сердце, ныне такое нежное, могло быть таким жестоким, как эти мокрые от слез глаза могли быть такими равнодушными. Все в нем было просто и искренне, его губам был неведом путь лжи, и он не в силах был сдерживаться:
    — Несчастное создание, так чего же вы ждете сейчас, почему не заставите и меня изведать ту же участь? Да и на что мне теперь жизнь, если все мои мечты разлетелись в один вечер! Пусть же воспоминание обо мне омрачает ваши сны и отомстит за всех этих несчастных.
    И Гийом твердым шагом направился к зеркалу. Но принцесса оказалась проворнее его, она бросилась вперед, оттолкнула Гийома, подняла черное покрывало, которое так часто поднимала для других, и спокойно в последний раз посмотрела в зеркало на свою красоту.
    Большие дворцовые часы пробили час ночи.

    На следующее утро, когда король явился в комнату своей дочери, он застал там только лежащего без чувств юношу. Заподозрив что-то недоброе, он кликнул стражу и фрейлин принцессы, приказал звонить в большой дворцовый колокол и стал теребить бороду, что являлось у него признаком беспокойства и растерянности.
    Запыхавшись, прибежал первый министр, он без труда сообразил, что лежащий в обмороке юноша должен быть посвящен в тайну исчезновения принцессы, и распорядился немедленно привести его в чувство.
    Когда Гийом пришел в себя, ему показалось, что он очнулся от долгого и кошмарного сна. Но черное покрывало на зеркале напомнило ему о действительности, и он разразился потоком слез. Король, забеспокоившись, как бы не пострадали шелковые подушки, велел принести юноше полотенце и стал терпеливо ждать, когда источник иссякнет. Фрейлины, взволнованные горем прекрасного юноши, тоже зарыдали. Всех охватила скорбь, но отчаяние перешло всякие границы, когда Гийом поведал о том, что произошло.
    Первому министру, человеку холодному и подозрительному, эта история показалась невероятной.
    — Государь, — сказал он, — кто знает, говорит ли этот молодой человек правду или скрывает от нас еще более страшную тайну. Может быть, он сам убил нашу принцессу, разрезал ее на куски и засунул в сундук. Может быть… — он сделал неопределенный жест, остановился на миг, чтобы насладиться впечатлением, которое произвел на слушателей, и продолжал: — Я предлагаю каждому из нас заняться поисками принцессы, а этого юношу держать пока пленником в ее будуаре. Позднее ваше величество примет решение о его дальнейшей судьбе.
    Король знаком выразил свое согласие и вышел в сопровождении придворных, стражников и фрейлин принцессы.
    Оставшись один, Гийом в порыве отчаяния бросился к зеркалу и уже готов был поднять покрывало, как вдруг ему почудилось, что чей-то голос сказал: «То, что было заколдовано, может быть и расколдовано». Гийом остановился. Подавленный и опечаленный исчезновением Греты, он забыл о своем негодовании и думал сейчас лишь о том, как спасти принцессу. Но увы! Он ничего не смыслил в колдовстве, он знал лишь несколько фокусов, которые могли позабавить детей, — умел неожиданно вытащить из шапки кролика, но не в силах был вызвать принцессу из зеркала.
    Надо же было так случиться — впрочем, может, это и не было случайностью, — чтобы Гийом споткнулся о карандаш. Он поднял его и вспомнил о кроссворде, который бросил нерешенным. Машинально принялся он изучать его. Ободренный тем, что отгадал одно или два легких слова, он с большим рвением продолжал это занятие. Не думайте, что в глубине души Гийом на что-то надеялся, нет, просто он хотел отогнать слишком печальные мысли. Он отгадал слово «любовь», отгадал, но уже не так быстро слово, которое тщетно искал Жакоб: «терпение». Теперь кроссворд был почти весь разгадан, оставалось лишь одно слово из семи букв с таким неясным определением: «талант дает ему жизнь, а гений — бессмертие». Третья буква была «р», шестая — «е».
    Гийом придумал слово «баронет», потом «дуралей», «муравей» и другие такие же неподходящие слова, пока наконец не догадался, что это «портрет».
    Неожиданно — но было ли это и впрямь неожиданно? — его осенило: «Может быть, существует какая-то связь между этим кроссвордом и исчезновением принцессы? Не побудила ли Грету судьба, определяющая каждый наш шаг, выдумать именно те слова, которые смогут когда-нибудь спасти ее?» Три слова показались Гийому более важными, чем другие, потому что находили какой-то отклик в его душе: «любовь», «терпение» и «портрет». Он принялся размышлять, глядя на черный занавес, который, казалось ему, скрывал будущее.
    В течение десяти дней, воодушевленный любовью, Гийом терпеливо работал над портретом принцессы. Король, тронутый его рвением, разрешил ему держать холст с мольбертом в будуаре Греты.
    Когда картина была закончена, сходство оказалось настолько велико, что можно было подумать, будто оригинал ни на минуту не покидал комнаты. Увидев свою госпожу, такую лучезарно прекрасную, точно живую, фрейлины пролили новые потоки слез. Король горько оплакивал свою дочь, а первый министр подумывал, какую следует взимать плату с тех, кто будет любоваться этим портретом.
    А Гийом все ждал чуда, но ждал напрасно; улыбающееся лицо Греты по-прежнему оставалось только раскрашенным холстом.
    Отчаявшись, он решил умереть. Он долго смотрел на свое произведение, словно хотел унести воспоминание о нем с собой в могилу. Хорошо освещенная картина находилась против зеркала, Гийому достаточно было только повернуться и поднять черное покрывало.
    Он дожидался ночи, чтобы умереть в тот же час, что и его возлюбленная. Ни на секунду не отрывал он глаз от нарисованной принцессы. Когда на больших дворцовых часах пробило час, Гийом подошел к зеркалу и, стоя чуть в стороне, поднял занавес Портрет отразился в зеркале. И тут потрясенный Гийом увидел вдруг, что отражение оживает: вот принцесса уже идет к нему, выскакивает из рамы и бросается в его объятия.


    Портрет и зеркало исчезли. В комнате были лишь двое молодых людей, онемевших от счастья. Сколько минут или часов простояли они так, глядя друг другу в глаза? Их вывел из этого зачарованного сна яркий свет во дворе перед дворцом и ликующее пение. Они огляделись вокруг. Сто девяносто девять претендентов на руку королевской дочери, чудесным образом воскресшие, организовали факельное шествие и пели под окном нареченных национальный гимн королевства.

ЖАН-РЫБА И СИРЕНА

    Нашего героя звали Жаном-Рыбой не потому, что это имя как-то предопределяло его судьбу; просто у его родного отца было прозвище Рыба, а его крестного отца звали Жаном. Когда Жан-Рыба родился, ни одна из волшебниц не заинтересовалась его судьбой, ни у одной из них это событие не вызвало улыбки или даже простой гримасы. Море в этот час было неспокойным, но его отец, занятый ловом морского угря, не услышал ничего особенного в свисте ветра в спущенных парусах и тревожном зове гудков. Разразилась сильная буря, которую можно было бы считать за некое предзнаменование, если бы северные моря, омывающие эти дальние страны, бушевали только по случаю важных событий в жизни людей.
    Когда Жану-Рыбе было шесть лет, умерла его мать. Он рос без присмотра, как все сироты. Если лодка его отца уплывала далеко в открытое море, добрая соседка давала Жану кусок хлеба и он уходил в школу; в полдень он ел горячий суп у своего учителя, а вечером на ужин собирал на утесах раковины с моллюсками. Мальчик поздно возвращался в свою темную хижину, он любил подолгу сидеть у моря и всматриваться в слабое мерцание светильников на рыбачьих лодках. Когда надвигался густой туман, Жан приходил к соседке, садился вместе со своей маленькой подружкой Аделиной возле огня и весь вечер рассматривал картинки. Иногда мать Аделины рассказывала детям прекрасные печальные легенды родного края: об одном моряке, который лишился ума из-за сирены с глазами глубже океана, о другом моряке, превращенном в туман и вечерами блуждающем неслышно над хижинами, и еще о многих моряках, которые не вернулись к родным берегам…
    Жан-Рыба вырос. В восемнадцать лет он был самым красивым парнем в округе, и колдунья, матушка Агар, предсказала, что его полюбит принцесса. Все жители селенья надеялись дождаться этого чуда, верного источника богатства и счастья для бедняков, — все, кроме Аделины. Двое молодых людей больше не разглядывали картинок, как бывало в детстве, а вечерами созерцали вместе звезды на небе и огни светильников на лодках в море. Иногда Жан сопровождал отца на лов рыбы. Целый день он тянул сеть, наполненную зелеными, голубыми и серебряными рыбами, а потом садился на носу лодки и кончиками замерзших пальцев посылал к берегу нежные поцелуи. Они летели над водой, словно чайки, и на полпути встречались с поцелуями Аделины.

    Как-то вечером отец Жана попал в густой, пронизывающий туман; после этого он заболел воспалением легких и умер. Жан стал ловить рыбу один. Он оставался в море по нескольку дней подряд, заплывая подальше, туда, где чаще встречаются богатые рыбой отмели, где море еще зеленее и еще таинственнее. Аделина ждала его возвращения.
    Однажды, когда она смотрела на удаляющийся парус своего друга, над ней пролетела большая птица, накрыв ее на мгновение своей тенью. Почему-то Аделине показалось, что эта птица — вестница несчастья. Девушка прибежала домой и, обливаясь слезами, кинулась в объятия своей матери.
    А в это самое время Жан чувствовал себя счастливым человеком: безмятежная погода предвещала хороший вечер, и молодой рыбак надеялся, что завтра он наполнит лодку рыбой. Еще несколько таких удачных выходов в море, и он сможет отправиться в город и купить там обручальное колечко — тоненький золотой ободок с жемчужиной из южных морей.
    И вдруг в одно мгновение на море упал туман. Жан еще никогда не видел, чтобы он появился так неожиданно и был таким плотным, таким леденящим. Молодой рыбак вздрогнул, надел теплую фуфайку, которую связала ему Аделина, и убрал на ночь парус. Он уже хотел было лечь спать в тесной каморке г как вдруг услышал чей-то зов. Но напрасно он старался что-либо разглядеть — небо и море слились в однообразной, печальной, серой мгле. Жан крикнул — никто не отозвался. Неожиданно ему пришла в голову необычайная мысль: а что если попробовать забросить свою сеть? Может быть, он думал вытянуть рыб с золотым нутром или осьминогов с алмазными присосками? В густом тумане, когда море кажется еще более таинственным, люди верят в чудеса и призраки. Этой ночью сама судьба направляла сеть Жана, и когда он почувствовал под рукой небывалую тяжесть, в его сердце вселилась безумная надежда. Он стал тянуть изо всех сил, но можно было подумать, что могучее море держит добычу. Рыбак не бросает своей сети, даже если она полна свинца. Жан уперся в борт лодки и начал борьбу. Это был жестокий поединок, похожий на его прежние схватки с маленькими приятелями во дворе школы, когда он один перетягивал нескольких из них канатом с узлами и волочил побежденных по земле. Но на этот раз его перетянули; он не удержался и очутился в ледяной воде, совершенно не подготовленный к смерти…
    Уцепившись за свою сеть, Жан-Рыба почувствовал, что опускается в глубь моря. Он поразился, что его желудок и легкие не наполняются водой, и еще больше удивился, чувствуя себя таким же бодрым, как на твердой земле, опьяненным быстротой своего движения и сознающим свою силу.
    Странная прогулка длилась не больше четверти часа и закончилась в роскошном хрустальном дворце, украшенном розовато-лиловыми водорослями и зелеными изумрудами. Тут-то Жан и заметил, что победителем в недавнем единоборстве, стремительно увлекшим его вместе с сетью ко дну, оказалась маленькая сирена.
    Славные белокурые рыбаки северных морей не представляли себе подобной красавицы даже в самых сокровенных мечтах, а ожидавшие их ясноглазые девушки с волосами, похожими на колосья спелой ржи под лучами солнца, казались рядом с ней лишь призраками красоты.
    — Сеньор, — сказала красавица сирена, и голос ее напоминал рокот маленьких волн, разливающихся по песку, — добро пожаловать во дворец моего отца — короля тритонов. Вы извините меня, пожалуйста, что вас привели в гости насильно: я зацепилась за вашу сеть, и один из нас должен был стать пленником другого. Я постараюсь, чтобы вы не сожалели о своем поражении.
    Она взяла Жана за руку и ввела во дворец. Молодой рыбак последовал за ней. Считая, что он находится в каком-то чудесном сновидении, он ущипнул себя за руку, чтобы проснуться, но по-прежнему его окружала слегка красноватая вода, и он понял, что действительность может превзойти воображение.
    — Меня зовут Дельфиной, — продолжала сирена, — в память о дельфине, который спас жизнь моей матери. А знаете ли вы, что мне восемнадцать лет и у меня еще нет мужа? Тритонам недостает обаяния, и они банальны в разговорах. Я всегда мечтала выйти замуж за мужчину, особенно за рыбака. Иногда вечерами я ради забавы плавала вокруг лодок, но меня замечали только старые матросы и начинали с испуга креститься. Надеюсь, вы не станете осенять себя крестным знамением, говоря мне за завтраком «доброе утро».
    Жан не сказал в ответ ни слова: он был слишком ошеломлен необыкновенной красотой своей спутницы, роскошью дворца и своим фантастическим приключением. Молодой рыбак и сирена прошли между двумя рядами совершенно неподвижных черных осьминогов.
    — Полк моих гусар, — сказала Дельфина, указывая на них. — Сейчас мы войдем в парадную залу, и я представлю вас моему отцу, королю тритонов.
    Жан очутился перед громадным коралловым троном, на котором восседал, опершись на свой хвост, старый, приветливый на вид тритон. Молодому рыбаку показалось, будто он слышит длинную приветственную речь, чувствует, как его руку ласкает другая рука, нежная и очень холодная, но внезапно его охватила страшная усталость, и он уже не мог больше ни понимать, ни чувствовать, ни благодарить. Он потерял сознание.
    Когда Жан пришел в себя, ему показалось, что он попал в аквариум. Вокруг него ловко сновали большие красные рыбы. Одна из них принесла ему зубную щетку, сделанную из мягких рыбных косточек, другая предложила восхитительную пасту в ракушке. Наконец осьминог почистил ему обувь, поплевывая на нее ваксой собственного изготовления. Когда Жан-Рыба привел себя в порядок, к нему приблизилась черная рыба, склонилась перед ним, сделала знак следовать за собой и повела его в парадную залу. Как и накануне, король тритонов восседал на коралловом троне с тем же благожелательным видом. Сидевшая рядом с ним Дельфина в платье из серебряных чешуек казалась чудесной жемчужиной. Тритоны и черные осьминоги в молчании неподвижно стояли в несколько рядов.
    — Рыбак, — произнес король, — ты первый человек, который добрался до нас живым. До сих пор мы знали людей лишь по бесполезным трупам, которые мы выносили на поверхность волн. А обитатели нашего мира, пожелавшие узнать твердую землю, также никогда не возвращались. Вы, люди, принимали их за рыб или морских чудовищ, так как человеческие глаза не умеют по-настоящему видеть ни души, ни тела. Потому-то сирены и люди соединялись только в ваших и наших легендах. Сегодня впервые в истории мира мы отпразднуем такое бракосочетание. Моя дочь Дельфина согласна стать твоей женой. Благодаря этому браку ты сделаешься наследником моего королевства, а позже станешь владыкой волн. Тогда один Нептун сможет сравниться с тобой мощью, но он уже стар, тогда как ты молод и силен.
    Жан не успел ответить, как король подал знак, и в залу вошли двенадцать прелестных сирен, которые несли в руках букеты морских цветов, розовые коралловые ветви и маленькие короны, сделанные из чешуек разноцветных рыб.
    Сирены окружили молодого рыбака, и каждая из них, проходя перед ним, подавала ему цветок и дарила улыбкой. Когда они удалились, Дельфина поднялась и подошла к своему нареченному.
    — Мой любимый, — проговорила она, — настал день, когда сбываются мои мечты. Протяни свою левую руку, и мой отец наденет на нее королевский браслет, как этого требует наш обычай. Затем ты произнесешь ритуальную клятву: «Клянусь быть верным своей супруге так же, как самому морю; обещаю вычеркнуть из своего сердца память о прошлом».
    Почему Дельфина упомянула о прошлом? В сознании Жана словно распахнулась какая-то дверца. Он больше не видел хрустального дворца, величественного тритона и осьминогов. Не видел он больше ни Дельфины, ни ее платья из чешуек. Перед его глазами стояла Аделина в юбке из грубого полотна. У нее был немного вздернутый нос, прядь волос свисала на щеку, глаза ее не блестели холодным сапфировым блеском, как у сирен, а были полны нежности…
    — Я не женюсь на сирене, — громко сказал Жан-Рыба. — В моем сердце другая женщина. Позвольте мне возвратиться к ней!
    На одно мгновение ему показалось, будто по зале пронеслась буря, так сильно захлопали хвостами тритоны и заволновались осьминоги. Король поднялся на своем троне. Теперь он напоминал беса, подскочившего на спиральной пружине.
    — Рыбак, — сказал он, — ты единственный человек, который попал к нам живым, и ты нанес нам жесточайшее оскорбление. Итак, сегодня вечером труп этого человека поплывет на яростных волнах. Осьминоги, задушить его!
    — Остановитесь! — закричала Дельфина. — Еще не все потеряно. Пусть он возвратится к женщине, которую любит; она сама придет ко мне.
    Она приблизилась к Жану, положила свою маленькую руку на его грудь в том месте, где сильнее всего билось его сердце, и произнесла несколько таинственных слов. Скоро на ее губах снова появилась улыбка, и она отняла руку, тщательно пряча в ней что-то…
    — Он может уйти, отец. Сохраните королевский браслет: скоро вы наденете его на руку этого человека. Осьминоги, пропустите нас!
    Сказав это, Дельфина сама проводила молодого рыбака к берегу.
    Не кто иной, как матушка Агар нашла тело Жана-Рыбы, лежащее на маленьком пустынном пляже. Несмотря на преклонный возраст и тщедушность, матушка Агар сумела поднять его и дотащить до своей хижины. Там она привела Жана в чувство, влив ему между зубами несколько капель черноватой жидкости.
    — Ну, мой красавчик рыбак, вы снова вернулись в мир живых людей. Теперь лежите спокойно, а я схожу за вашей Аделиной.
    — Аделина? — прошептал Жан. — Я впервые слышу это имя.
    — Спите, спите, вы сейчас ничего не соображаете.
    И колдунья, оставив рыбака одного, заковыляла из хижины.
    Аделину она нашла в слезах: на рассвете рыбаки встретили пустую лодку Жана и по возвращении сообщили девушке о том, что жених ее, вероятно, погиб.
    — Он не умер, — закричала матушка Агар, — море выбросило его на берег, он невредим, разве только чуть не в своем уме. — И она добавила, так как умела приврать, когда нужно: — Он зовет тебя, Аделина.
    Несколько мгновений спустя девушка держала голову Жана на своих коленях и целовала его глаза.
    — Как ты бледен, мой любимый, — шептала она, — и какой у тебя блуждающий взгляд! Я напрасно стараюсь увидеть свое лицо в твоих глазах — в них лишь какое-то неясное отражение. Поговори со мной.
    — Вы хорошая и красивая девушка, — ответил Жан, — ваше лицо не совсем мне незнакомо; мы, наверное, где-нибудь встречались. Я, конечно, с удовольствием снова вас повидаю, но сегодня мне нужно уйти.
    — Куда же вы пойдете, мой красавчик рыбак? — пошутила матушка Агар. — В этих краях вас никто не ожидает, кроме Аделины.
    — Я должен вернуться в море. Меня там ждут.
    — Боже мой, — простонала девушка, — сжалься над моим женихом, он утратил разум.
    Матушка Агар, утешая ее, сказала:
    — Дочка, шестьдесят лет я занимаюсь колдовством и умею отличить здравомыслящего человека от сумасшедшего. Этот парень в своем уме, но, должно быть, он потрясен приключением, которое случилось с ним. Наберись терпения и нежности, и ты вернешь ему память…

    Жан оправился довольно быстро. Казалось, он узнал свой дом, свою прежнюю школу, свое селение, но смотрел на все это без радости, хотя, впрочем, и без печали. Он уже не вел с Аделиной тех нежных бесед, как прежде, не дарил ей свои поцелуи и не ждал их от нее. У него было лишь одно желание: уплыть на своей лодке. Однако в море Жан не забрасывал сети. Он пристально смотрел на воду, словно надеялся, что из нее появится что-то такое, без чего он не может жить. Вечером Жан возвращался, не поймав ни одной рыбы, и, пообедав, усаживался на утесе и так же пристально смотрел в море. Аделина печально садилась рядом с ним, но, казалось, он едва замечал ее присутствие.
    «О чем он может думать? — спрашивала себя девушка. — Почему он смотрит на море с такой тоской в глазах? Неужели во время бури вихрем унесло его душу и он ожидает, что ее возвратит ему какая-нибудь белая птица? Но не сможет ли моя любовь вдохнуть в него другую душу? Хотя он даже не вспоминает о том, что любил меня».
    И, обхватив голову руками, она плакала, но он не слышал ее рыданий.
    Проведя несколько дней в тоске, Аделина решила повидать матушку Агар. Она принесла ей масла, сыра и яиц, так как знала, что та любит поесть.
    — Уж очень ты печальная, дочка, — сказала колдунья, увидев ее, — твои глаза слишком жадные: они съели половину твоего лица. Если хочешь нравиться своему рыбаку, нужно быстро осушить слезы и улыбаться, чтобы он видел, какие у тебя белые зубки. Когда ты поблекнешь и станешь морщинистой, как я, тебе хватит времени подумать о неверности бытия.
    — Матушка Агар, я плачу потому, что потеряла своего жениха. Это и привело меня к вам. Правда, он охотно проводит со мной досуг, но мне кажется, в нем нет души; иногда, рассказывая мне о своем несчастье, он машинально гладит мою руку, но так, словно касается рукой дерева.
    — Чего же ты хочешь от меня, дочка?
    — Матушка Агар, я знаю, что вы умеете приготавливать какое-то таинственное варево и, когда выпиваете его, вам становится известно все — прошлое и будущее, сущность вещей и людей. Проделайте это сегодня для меня.
    — А ты, дочка, не боишься того, что я открою тебе? Я скажу всю правду, какой бы жестокой она ни была. Готова ли ты выслушать ее?
    — Да, я готова и не испытываю страха.
    Тогда колдунья налила в котелок рыбьего жира, подбавила туда соли, трав и несколько зерен. Скоро по комнате распространился ужасный запах. Аделина ничем не проявила своего отвращения. Когда варево было готово, она сама подала его матушке Агар и смотрела, как та глотает горячий напиток. Прошло несколько минут, и колдунья, закрыв глаза, начала говорить: «Я вижу Жана-Рыбу! Он находится в глубине моря, и осьминог чистит ему обувь. Теперь я вижу сирену! Какая она красивая! Она улыбается рыбаку, но тот отводит глаза. Она подходит к нему, кладет руку на его сердце. В ее глазах много любви и жестокости! На груди Жана появляется слабое мерцание. Сирена срывает его и прикладывает к своему пальцу. Теперь на этом пальце я не вижу ничего, кроме жемчужины со странным отблеском, вделанной в золотую оправу. Аделина, в этой жемчужине заключена еще живая любовь твоего жениха…»
    Матушка Агар замолчала.
    — И вы не можете сказать ничего больше? — умоляющим голосом произнесла девушка. — Но как же мне достать эту жемчужину со дна моря? Как возвратить украденную у меня любовь?
    — Этого я не знаю. Дворец и сирена исчезли, перед моими глазами остался только твой жених. Он очень печален. Он и сам не ведает, что его сердце стало пустым.
    — Что же мне сделать для его спасения? Помогите мне, ради бога, матушка Агар, я готова на все.
    — Дочка, я не могу помочь тебе; пусть твоими поступками руководит твоя любовь.

    Прошло еще несколько дней. Жан-Рыба становился все печальнее, он почти не ел и не разговаривал. Аделину не покидало отчаяние, и она ловила себя на том, что тоже пристально глядит на море…
    Однажды вечером Жан взял Аделину за руку и сказал ей:
    — Аделина, ты хорошая, добрая девушка, но я вынужден причинить тебе большое огорчение: завтра на рассвете я уплыву на своей лодке и никогда больше не возвращусь к берегу; моя судьба где-то там, в море. Слишком давно она зовет меня — должен же я в конце концов услышать ее зов! Прощай!
    Девушка осталась одна. Она положила голову на руки и погрузилась в размышления. Так и сидела она на небольшой скале, которая когда-то была слишком широкой для нее и Жана, прижавшихся друг к другу…
    Поздно ночью Аделина встала и спустилась к берегу. Рыбачьи лодки плясали на волнах, словно китайские тени на экране. Девушка без колебаний вошла по пояс в холодную воду и быстро добралась до лодки своего жениха. Она умело отвязала ее, натянула парус и, взявшись за руль, направилась в открытое море. Ночь была ясная, ветер благоприятный, и скоро берег скрылся из глаз Аделины. Теперь одни только звезды связывали ее с миром, который остался позади. Она смотрела на них с какой-то тоской, как если бы, умирая, пересчитывала на стенах своей девичьей комнаты бесцветные букетики из старой поблекшей бумаги…
    Аделина сама еще не знала, что станет делать. Она только вспоминала фразу, которую Жан устало произнес как-то вечером: «…Я забросил свою сеть, и тогда она пришла за мной».
    В раздумье провела Аделина всю ночь и весь следующий день. Когда снова наступил вечер, море стало неспокойным. Девушка почувствовала, что силы ее убывают, и храбро забросила голубую сеть в море.
    Она не стала бороться, когда почувствовала, как отяжелела сеть в ее руках, и позволила увлечь себя в воду. Ее почти не удивило, что она не потеряла сознания. Она искала чуда или смерти. Раз смерть не пришла к ней сразу, значит должно произойти какое-то чудо. Через четверть часа это чудо предстало перед Аделиной в виде юного тритона, на улыбающемся лице которого виднелись черные подстриженные усики.
    — Принцесса, — произнес юноша-рыба, — позвольте мне выразить вам свою радость, удивление и восхищение. Мы не привыкли к подобным посещениям, а нашим белокурым сиренам при всей их миловидности немного недостает задора и пикантности.
    После этих слов тритон взял Аделину за руку и привел ее к дворцу из голубого камня, отделанного рубинами.
    — Вот дворец моего отца Нептуна. У бедного старика уже не все в порядке с головой, но он еще очень галантен. Сейчас я вас ему представлю.
    Девушка очутилась перед старцем, настолько обросшим короткой густой шерстью, что он был похож на плюшевого зверька.
    — Здравствуй, Икар, здравствуй, — сказал Нептун, — ты привел ко мне красивую рыбку.
    — Это не рыбка, а девушка!
    — Де… Извини меня, я очень скверно слышу, при мне нет слухового аппарата.
    — Девушка с земли! — закричал Икар.
    — Очень интересно. А у нее весьма милые ножки! Что же вы хотите сделать с такой добычей, дорогой сын?
    — Я женюсь на ней, отец, если вы ничего не имеете против.
    — Так ведь вы уже женились на семи или восьми сиренах без моего согласия. Поступайте, как вам заблагорассудится.
    Тогда Икар коснулся коленом земли и спросил Аделину, согласна ли она стать его женой.
    — Я не откажусь от подобной чести, — ответила девушка с притворной скромностью, — но в моей стране, перед тем как просить руки девушки, принято делать подарок, достойный избранницы.
    — Требуйте от меня все, что захотите, принцесса! Если бы луна находилась под волнами, я отправился бы за ней ради вас! Увы, мы, бедные тритоны, можем схватить лишь ее отражение в воде!
    — Я хочу иметь кольцо, которое носит на пальце дочь короля тритонов.
    Икар побледнел:
    — Вы требуете от меня подарка, достать который труднее всего на свете: король тритонов и мой отец — смертельные враги. Но вы получите это кольцо!
    Тритон исчез, и Аделина осталась наедине с Нептуном.
    — Дорогая рыбка, — произнес старец, — я не знаю, что вы потребовали у моего сына, но, судя по его встревоженному виду, я готов поклясться, что вы себя оценили по достоинству. А пока его нет, не хотите ли сыграть со мной в шашки?
    Нептун велел слугам принести стол с разрисованной в черную и белую клетку крышкой и с расставленными белыми и черными шашками.
    — Ваш ход, дорогая рыбка, — сказал он, — я играю черными.

    Через три дня Икар принес кольцо.
    — Принцесса, вот перстенек, который вы хотели получить. Правда, жемчуг странный на вид и ободок немного тонковат, но это кольцо — прекраснейшее в мире, потому что вы пожелали иметь его.
    — Сеньор тритон, — сказала Аделина, — теперь ничто не мешает мне стать вашей женой. Позвольте мне только в последний раз взглянуть на свою деревню и обнять своих старых родителей.
    — Я никогда не позволю вам возвратиться на землю: у вас не хватит храбрости вернуться сюда.
    — Сеньор, я умоляю вас об этом. Разрешите мне по крайней мере подняться на поверхность и посмотреть на свой дом на берегу. Может быть, я сумею каким-нибудь знаком успокоить людей, которые считают меня погибшей. Я буду вечно благодарна вам за это.
    — А вы спуститесь снова в глубь моря?
    — Сразу же, как только вы захотите увести меня сюда.
    Хотя нос Аделины сильно шевелился, обличая ее во лжи, но девушка казалась такой трогательной и милой, что Икар уступил и повел ее к берегу.
    Приблизившись к поверхности моря, Икар и Аделина поплыли один возле другого, вернее, друг над другом, так как Икар, опасаясь, что его заметят рыбаки, довольствовался лишь созерцанием ножек своей невесты. Поэтому он не заметил, как подошла рыбацкая лодка, и не успел схватить Аделину, когда мужские руки подняли ее над водой…
    В течение двух дней сын Нептуна ожидал чуда, затем он решил не спеша возвратиться во дворец к своему отцу. Там царило необычайное оживление. Помолодевший Нептун, вооруженный слуховым аппаратом, встретил Икара с распростертыми объятиями.
    — Мое дорогое дитя, вы не довели до моего сведения, что дочь короля тритонов Дельфина отдала вам свою руку. Вот чрезвычайный посол, он прибыл для обсуждения церемонии бракосочетания,
    — Увы, отец, — печально произнес Икар, — я не сумел получить кольцо, не дав кое-каких обещаний. Но я не собирался их выполнять.
    — Вы выполните их. Этот брак укрепит мой трон и обеспечит мир среди тритонов. К тому же Дельфина, кажется, самая красивая сирена всех океанов. Без сомнения, вы не пожалеете, став ее мужем. Кстати, куда девалась ваша рыбка?
    — Она не сдержала своего слова, — гневно ответил Икар, — у женщин совести еще меньше, чем у сирен…
    Жан-Рыба нашел свою любовь в жемчужине с розовато-лиловым отблеском. Сидя на маленькой скале рядом с Аделиной, он строил планы на будущее:
    — В воскресенье я пойду в город, куплю там кольцо и надену его на твой пальчик.
    — Зачем? — ответила Аделина. — Я могу носить то, которое достала на морском дне.
    — Я хочу, чтобы ты бросила его в море. К чему тебе хранить подарки этого молодого человека… то есть тритона?
    — Тогда и ты брось жемчужину, — ответила девушка, — пусть и у тебя ничего не останется от сирены.
    Жан и Аделина освободились от своих сувениров и нежно обнялись, не подозревая, что они обеспечили вечный мир в глубинах океанов!

СИАНО ЧЕРНЫЙ И СИАНО БЕЛЫЙ

    Альфонсина Машемьетт — женщина безобразная, злобная и скупая — безумно любила своего черного кота Сиано. Она лишала себя всех радостей бытия, питалась черствым хлебом и одевалась в обноски, но не оставляла своего приятеля без свежего молока и хорошо прожаренных телячьих мозгов, разрезанных на кусочки. Ежедневно у нее уходило несколько су на себя и вдвое больше — на кота.
    Сиано был кот величественный и спокойный. Не испытывая никогда голода, он был плохим охотником; не оставаясь без уютного местечка около камина зимой и на солнцепеке летом, он не стал бродягой и почти никогда не покидал Альфонсину. Да и почему ему было не любить эту женщину? Кошачьи глаза Сиано не умели распознавать людской красоты, а его кошачьи уши не понимали того, что рассказывали в деревне о его злой и скупой хозяйке.
    Однажды зимним вечером душевный покой Сиано был нарушен: кто-то постучал в дверь, и когда Альфонсина открыла, в комнату проник ледяной ветер и прибил языки пламени в глубь очага. Сиано с беспокойством увидел на пороге маленького белокурого ребенка. Он не любил детей: правда, самому Сиано не приходилось страдать от их проказ, но он видел проносившихся перед домом других котов, волочивших на хвостах самые разнообразные предметы, и он прекрасно знал, кто виновник этих злых шуток. К тому же Сиано ненавидел шум: Альфонсина говорила мало, никогда не смеялась и носила войлочные туфли. Слова «здравствуйте, сударыня!», произнесенные звонким голоском ребенка, и стук его деревянных башмаков по плиточному полу — все показалось Сиано неприятным, и он посмотрел на свою хозяйку, как бы умоляя ее положить вконец этому мучению.
    — Чего ты хочешь? — сухо спросила Альфонсина ребенка.
    — Сударыня, — очень вежливо сказал малыш, — я один на всем белом свете; мой отец умер, матушка ненадолго пережила его. Я живу только благодаря милосердию добрых людей: бывают дни, когда у меня есть теплое молоко и булка, иногда же — только черствый хлеб и холодная вода. Сегодня у меня не было во рту ни крошки. Не дадите ли вы мне чего-нибудь поесть?
    — Ты думаешь, у меня столько денег, что я могу кормить всяких беспутных воришек вроде тебя? — насмешливо ответила старая дева. — На земле слишком много детей, и добрые люди не в состоянии всех их прокормить!
    Глаза ребенка наполнились слезами.
    — Может быть, вы позволите мне только попить немножко молока, которое вы налили в миску своему коту? — сказал он и робко протянул руку к миске.
    Сиано почувствовал грозящую ему опасность: еще никто никогда не прикасался к его молоку и телячьим мозгам. Он понял, что необходимо предотвратить это кощунство, и, когда детская ручонка приблизилась к нему, царапнул ее когтем.
    — Давай, Сиано, царапай его, кусай, вырви ему глаз! — завопила Альфонсина, глаза которой злобно заблестели.
    Кот уже приготовился к новому нападению, но тут произошло нечто необычайное: ребенок исчез, оставив в комнате лишь странный мерцающий свет, а чей-то низкий, сильный голос произнес:
    — Ту, в которой не оказалось чувства сострадания, постигнет тревога и смерть; тот, кто не сумел поделиться с ближним, познает голод и холод!
    И дверь сама захлопнулась…
    В комнате ничто не изменилось, языки пламени по-прежнему играли в камине, молоко и телячьи мозги были так же привлекательны… Альфонсина Машемьетт пожала своими худыми плечами, спокойно приготовила суп, съела его и затем уснула, не думая о детях, чародеях и злом роке.

    На следующий день Альфонсина поднялась так же спокойно, как улеглась накануне, и открыла ставни. Погода стояла великолепная; солнце играло на снегу, и его несколько бледный лик казался веселым.
    — Сиано, — позвала старая дева, — пойди подыши немного свежим воздухом!
    Ее приглашение осталось без ответа. Правда, кот имел обыкновение долго спать по утрам, и поэтому Альфонсина, не тревожась, отправилась в деревню купить ему молока.
    Вернувшись, она увидела на пороге красивого белого кота. Первым движением Альфонсины было прогнать его, но кот, мурлыкая, спокойно обошел вокруг нее и прошел в кухню. Она подумала, что Сиано не допустит вторжения чужого кота в свои владения. Но схватки не произошло, так как белый кот оказался в доме один. Встревоженная Альфонсина принялась звать Сиано, обещая ему попеременно то порку, то награду, если он изволит появиться. Она напрасно искала его все утро, между тем как белый кот, мяукая, ходил следом за ней.
    «Взгляд у него точь-в-точь как у Сиано, — подумала Альфонсина, — если бы один кот не был таким белым, а другой — таким черным, можно было бы подумать, что они близнецы».
    Прошел день. Измученная Альфонсина решила дать белому коту немного мозгов и молока. Вечером она вооружилась фонарем и начала искать в снегу своего черного кота. Она шла по деревне, стучалась в каждую дверь и униженно спрашивала, не видал ли кто-нибудь ее кота. В ответ ей лишь смеялись в лицо и говорили о превосходных фрикассе, которые может приготовить искусный повар из достаточно упитанного кота! Несчастная Альфонсина возвращалась домой, проливая горькие слезы, которые постепенно замерзали на ее лице. Войдя к себе, она снова увидела белого кота, который, казалось, ожидал ее возвращения.
    — Раз ты верен мне, оставайся со мной, — сказала старая дева, обращаясь к нему, — ты заменишь мне бедного Сиано. и я стану звать тебя его именем.
    Вечером, когда Альфонсина легла в постель, она немного утешилась, глядя на силуэт кота, слегка освещенного последними язычками пламени в очаге.
    Проснувшись, Альфонсина Машемьетт обнаружила своего черного кота, который спал, мирно раскинув лапы над ее ухом. Она не стала гадать, каким образом Сиано сумел проникнуть в комнату при запертых дверях и окнах. Он находился дома, и Альфонсина от души радовалась его возвращению.
    Лишь немного погодя старая дева заметила исчезновение белого кота. Она позвала его, как и накануне, вышла на улицу, но кота нигде не было. «Какая жалость, что не удалось их соединить, — подумала она. — Они составили бы превосходную пару. Я отказала бы в чем-нибудь себе, но покупала бы им вдвое больше мозгов!»
    Увы, обычных запасов провизии оказалось на сей раз достаточно, потому что черный кот остался один. Вечером Альфонсина легла спать немного опечаленная.
    На третий день ее охватила радость при виде белого кота, сидевшего возле очага, но она не обнаружила черного Сиано.
    Альфонсина принялась за его поиски в доме, в саду, в поле. И каждый раз, когда она звала Сиано, следовавший за нею белый кот отзывался неизменным «мяу-мяу»!
    В эту ночь Альфонсина спала плохо. Ей снилось, что она бродит совершенно голая при лунном свете в поисках двадцати заблудившихся котов; ей никак не удается собрать их больше девятнадцати; едва только она отыскивает одного, как другой скрывается за какой-то скалой… Альфонсина проснулась, обливаясь потом. Черный Сиано благодушно взирал на нее.

    Это оказалось началом жестоких страданий. Можно было подумать, что два кота, черный и белый, играли в прятки: каждый из них появлялся через день. Альфонсина не отказалась от поисков. В ее и без того слабоватом рассудке закрепилась навязчивая идея соединить обоих котов, и она целыми днями бродила по полю, крича поочередно: «Черный Сиано!» или «Белый Сиано!»
    Жители деревни, которых она ежедневно изводила вопросами, стали считать ее сумасшедшей, и некоторые из них при виде ее запирали двери. Тем временем оба Сиано похудели, покрылись грязью. Казалось, они испытывали какую-то тревогу, когда смотрели на свой мех или облизывали его. Они больше не получали каждый день свежего молока. Несмотря на суровую зиму, очаг оставался иногда не топленным, и в доме было холодно.
    Однажды вечером после особенно морозного дня Альфонсина решила не ложиться спать и понаблюдать за черным Сиано, который дремал около огонька. Она выпила крепкого кофе и села со спицами в руках за работу. В течение часа она не спускала глаз с кота, затем у нее началось странное головокружение, она почувствовала озноб и подбросила в очаг полено.
    Альфонсина хотела бодрствовать, чего бы ей это ни стоило, и узнать секрет исчезновения своих котов, но у нее застучало в висках, пересохло в горле, закоченели ноги. Она попробовала встать, чтобы выпить стакан воды, и не смогла: силы изменили ей, и она упала на плиты пола.
    Она пришла в себя на рассвете. Белый Сиано спал на том самом месте, где накануне лежал черный Сиано.
    Альфонсина Машемьетт нашла в себе силы перебраться на постель, но встать уже не смогла. После полудня у нее начался бред: перед ее глазами белые и черные коты отплясывали какую-то адскую сарабанду, а в ушах у нее раздавался перезвон колоколов.
    Какой-то прохожий услышал ее вопли и вошел в дом, но, увидав на кровати взлохмаченную женщину, ее искаженную тень, падающую на альков, и взъерошенного, рычащего белого кота посреди комнаты, решил, что домом завладел сам сатана, и убежал со всех ног.
    В середине ночи Альфонсина пришла в сознание. Она увидела на фоне окна очертания черного — чернее ночи — кота, услышала мяуканье, которое показалось ей последней мольбой умирающих, и тихо испустила дух.

    В течение нескольких дней после похорон Альфонсины деревенские жители попеременно видели двух котов — одного черного, другого белого, — которые бродили вокруг дома покойной, не появляясь никогда вместе.
    Прошла зима. Никто больше не вспоминал о двух котах, считая, что они погибли где-нибудь в чаще от холода и голода. Как-то апрельской ночью, когда на ясном небе светила круглая луна, одна девушка, плача, прибежала домой. Девушка рассказала родителям, что, возвращаясь из соседней деревни, куда она ходила танцевать, она заметила на краю дороги у самого леса изголодавшегося белого кота. Она подошла, чтобы приласкать бедное животное, но в тот момент, когда ее пальцы почти коснулись его шерсти, вдалеке пробило двенадцать полуночных ударов и девушка с ужасом увидела, как кот содрогнулся и стал чернее ваксы. После этого он зловеще мяукнул и убежал в лес.
    Обеспокоенные родители поглядели друг на друга и решили, что их дочери замутил голову какой-нибудь волокита. Поэтому они запретили ей впредь посещать танцевальные вечера.

СКАЗКА О ДЕВУШКЕ, КОТОРАЯ ЛЮБИЛА БЕЛОЧЕК

    Такой девушки вы никогда не видали и не встречали, разве что образ ее возникал в ночных сновидениях, о которых вы забывали утром.
    Эта девушка родилась в каком-то далеком уголке мира, где под лучами солнца распускались прекрасные цветы. При виде ее люди из холодных стран представляли себе неведомые цветущие сады, пестрых птиц и вечно голубые моря. О жизни ей было известно все, что неведомо вам, а об остальном она мало заботилась.
    Однажды девушка попала в незнакомую ей страну. Она прибыла туда с одним-единственным желанием увидеть лесных белочек, посмотреть, как они играют на деревьях, и приручить этих зверьков, подарив им свою бескорыстную дружбу.
    До сих пор она видела белочек только на картинках в альбомах, иллюстрирующих естественную историю. Еще ребенком она часто вырезала из своих книг изображения любимых зверьков.
    Увидеть лесных белочек… Такое желание может показаться вам странным, пустым, недостойным двадцатилетней девушки, но ведь наша девушка не была похожа на других.
    Однажды вечером друзья девушки, обыкновенные люди, каких вы видите и встречаете каждый день, привели ее на берег реки.
    За обедом было очень весело. Мужчины говорили о рыбной ловле и о лучших способах приготовления рыбы, женщины — о предметах, которые нравятся женщинам. Девушка смотрела, как тяжелая луна, похожая на апельсин, поднимается над рекой. Она думала о лесе, расположенном поблизости, о ночи и о белочках.
    После обеда кто-то предложил погулять под сенью деревьев, и все с восторгом согласились. Опьяненные и своей молодостью, и выпитым белым вином, они разбрелись по лесу, напевая старинные вальсы и романсы, приходившие на память при лунном свете.
    Должен признать, что ночь была словно создана для этого рассказа. Дорога едва белела при свете восходящей луны. За стволами деревьев прятались таинственные тени, в листьях зажигались серебристые отблески. Скоро весь лес сверкал, хотя из-за легкого тумана это сверканье казалось каким-то матовым. Между деревьями пролегли странные аллеи, и лес казался фантастическим.
    Девушка, увлеченная мечтой, внезапно оказалась в стороне от своих спутников. Она сошла с дороги и теперь ступала по моху и мертвым папоротникам. Лунный свет, ловко пробиваясь через листья, играл в ее волосах. Колючий кустарник склонялся, чтобы не разорвать ее платья, и старые стволы, с запавшими в дупла глазами улыбались, когда она проходила мимо.
    Лесные феи танцевали на серебристой лужайке. Когда появилась девушка, они приняли ее за одну из своих подруг, но затем увидели, что ошиблись.
    — Эта девочка заблудилась, — сказала королева фей, — нужно вывести ее на дорогу, иначе она попадет во владения лесного духа, и тогда нам не удастся ее защитить.
    Феи раскидали множество знаков, которые помогли бы девушке, указывая путь: заиграли заманчивые отблески, благоуханьем наполнились тропинки, ведущие в ту сторону, куда нужно было идти девушке; мелодично зашуршали листья от налетевшего ветерка. Но девушка не обратила на все это никакого внимания: ее вела лишь одна мечта, а может быть — сама судьба.
    Тогда королева фей превратилась в сову и сказала девушке: «Остановись, дитя мое, вернись к своим спутникам, ты слишком молода и красива, не рискуй жизнью в этом опасном лесу».
    Но разве могли подействовать слова совы, когда шаги девушки направлялись какой-то таинственной силой?
    В эту ночь лесной дух был в дурном настроении. Он враждовал с луной и поэтому рассматривал ее полное сияние как личное оскорбление. И в нем закипела злоба, когда он через тысячи невидимых нитей, связывающих его с деревьями, узнал, что человеческая нога осмелилась ступить на землю его королевства.
    Лесной дух спустил с цепи своих слуг — ядовитых змей и хищных птиц, — наставил преграды из колючих кустарников. Он наполнил лес злобой и страхом. Но природа впервые не повиновалась ему. Колючие кустарники отказывались становиться поперек тропинки, деревья заботливо отводили свои высохшие ветви, чтобы не зацепить волосы девушки. Змеи решили, что на землю вернулась Ева, испугались и попрятались кто куда. Даже ночные птицы не захотели заслонить лунный свет своими крыльями. Короче говоря, произошел самый настоящий бунт.
    Увы, лесной дух обладал еще более могущественным оружием: он умел читать в женских сердцах. Пользуясь этим, он решал, как ему действовать и чей образ принять с помощью нечистой силы. На этот раз он понял, что подделка под прекрасного принца не годится, и превратился (вы догадались?) в прелестную белочку.
    Восхищенная девушка пошла вслед за зверьком, который прыгал с ветки на ветку, спускался на землю, взбирался по стволам, позволял подойти к нему совсем близко, но ни разу не дал прикоснуться к себе.
    Луна поднялась совсем высоко, и ее лучи проникали в глубь леса, освещая своим странным светом все до последней травинки.
    Почему у лесного духа не нашлось жалости к девушке, полной невинной радости? В этот вечер он походил на многих людей, которые упорствуют в каком-либо злом деле. Лесной дух, уверенный в своей волшебной власти, добрался до самого центра своих владений и стал взбираться на дерево. Девушка, не подозревая о колдовстве, последовала за ним. Она даже не задумалась, какое чудо вдруг сделало ее тело невесомым. Руками, созданными, чтобы ласкать лепестки роз, она хваталась за шершавые ветви и ствол. Девушка поднималась все выше и выше, думая лишь о белочке, которая по-прежнему прыгала над ее головой и завлекала ввысь, к небу.