Скачать fb2
Когда закон бессилен

Когда закон бессилен

Аннотация

    Новый роман Б.Бабкина «Когда закон бессилен» с беспощадной точ­ностью раскрывает подлую сущность мафиози, совершающих преступ­ления чужими руками и поэтому остающихся безнаказанными. Им и коррумпированным представителям власти противостоят честные люди, которые ведут жестокую борьбу с преступниками. Роман отличают на­пряженный сюжет и стремительное действие, читается с неослабеваю­щим интересом.



Когда закон бессилен. Борис Бабкин

    —Фреди, — сказал кре­пыш в темных очках высокому длинноволосому пар­ню, — ты уверен, что они здесь проедут? По-моему...
    — Я сказал! — раздраженно крикнул Фреди. — они будут возвращаться здесь! Так что хорош база­рить! Ждем!
    — Как скажешь, — прыжком вернувшись к кус­там, крепыш пожал плечами. — Только дорога вся в рытвинах. Истинно российская.
    — А как Степаныч к этому отнесется? Ведь это война с... — смуглолицый здоровяк поправил на пле­че ремень АКМС.
    — А ты, Пират, никак боишься? — ехидно спро­сил его худой парень тоже с автоматом на плече.
    — Мне, Игла, все одно, — усмехнулся тот, — потому что в случае запала шкуру в первую очередь спустят с тебя. Едут! — с березы спрыгнул мускулистый па­рень. — Две тачки — «жигуль» и «джип»!
    Невысокая женщина разжигала дымарь. Щурясь от дыма, отмахивалась рукой.
    — Мама! — из небольшого вагончика вышла стройная девушка в спортивном костюме. — Отец что, нас на весь сезон медосбора оставил?!
    — Зина, — повернулась к ней женщина, — отец на этих плечах...
    — Не надо, мам, — недовольно перебила ее Зина. — Все это — она провела рукой на ряды уль­ев, — ни ему, ни тебе не надо. Он же хороший автомеханик. Шел бы в кооператив. Такие деньги зарабатывал бы. Так нет, — она пренебрежительно усмехнулась, — он, видите ли, честный. Что же, там одни жулики работают?
    — Дело не в этом, — надевая маску и рукавицы, женщина встала. — Просто... —Длинная автоматная очередь, донесшаяся с конца большого поля подсол­нухов, не дала ей договорить. И сразу застучали чуть приглушенные расстоянием пистолетные выстрелы.
    Темно-синие «жигули» с оставленным пулями пунктиром на дверцах, перевернулись и упали в глу­бокую наполненную пожелтевшей водой канаву. «Джип», постепенно снижая скорость, съехал с дороги и завалился боком чуть впереди. Скалясь, смуглый парень быстро заменил рожок и бросился к «жигу­лям». Худой короткими очередями бил по «джипу».
    «Хорош»! — Фреди с пистолетом в руке рванулся к автомобилю. Вместе с ним с «узи» в руках бежал мускулистый. Здоровяк подскочил к «жигулям» и вы­пустил всю обойму в кучу из четырех окровавленных тел. Из лежащего на боку «джипа» через переднее окна вывалился окровавленный узкоглазый человек. Он вскинул руку с пистолетом и выстрелил. Ухватив­шись рукой за пробитое пулей бедро, опередивший Фреди мускулистый парень упал. Фреди трижды вы­стрелил наугад в сторону «джипа» и бросился назад. Худой от бедра ударил по «джипу» длинной очередью. Опередивший на мгновение дырявившие низ автомо­биля пули узкоглазый упал на землю, потом вскочил, огрызнулся двумя выстрелами и бросился к полосе густых кустов. От «жигулей» бежал смуглолицый с дипломатом.
    — «Зеленые!» — крикнул он.
    — Давай сюда! — крикнул заметно побледнев­ший Фреди. — И достаньте с Иглой того! — он ткнул пистолетом в сторону «джипа».
    — Зинка! — испуганно крикнула женщина. — Вернись!
    Не отвечая, девушка побежала через подсолнухи в сторону выстрелов.
    _— Стой! — закричала мать.
    — Надо «тачки» и трупы убрать, — простонал мускулистый.
    — Да здесь почти никто не ездит, — отмахнулся Фреди. — Только бы Пират и Игла того не упусти­ли, — усаживаясь за руль белой «шестерки», буркнул он. Мускулистый, оторвав от бедра окровавленную ладонь, открыл заднюю дверцу.
    — Сколько там? — сипло спросил он.
    — Потом узнаем, — отозвался Фреди, напряжен­но вслушиваясь.
    — Где он, падло? — зло спросил здоровяк.
    — Где-то здесь, — сдувая налипшие на лицо па­утинки и держа автомат наизготовку, тихо ответил худой.
    —Кровь? — Пират увидел слегка надломанный, но удерживаемый соседними шляпками подсолнух. Топча ногами подсолнухи, бандиты двинулись вперед. Через несколько шагов заросли поредели. Над ними вились пчелы. Вдруг слева сухо щелкнул боек писто­лета. Отпрянув в сторону, Игла полоснул длинной очередью. Просвистевшие над лежащим в подсолну­хах узкоглазым пули словно придали ему сил. С ко­ротким рыком бросив в Иглу пистолет, он рванулся вперед. Вслед ему застучали два автомата. Когда бегу­щий человек был уже у крайней полоски плотной стены подсолнухов, две пули, раздробив правую ло­патку, бросили его на траву. Игла и Пират одновре­менно разрядили в него рожки автоматов.
    — Назад, — перезаряжая автомат, подмигнул Пират.
    — Стой! — заорал Игла.
    Пират увидел стремительно убегающую девушку.
    — Стой, шкура! — Игла полоснул ей вслед ко­роткой очередью.
    — На хрен она нужна, — Пират толчком в плечо не дал Игле прицелиться в убегающую девушку.
    — Валим!
    На проселочной дороге справа остановились «жи­гули». Фреди высунулся в открытое окно.
    — Где он?
    — Готов, — буркнул Пират.
    — Садитесь! — рявкнул с заднего сиденья муску­листый. — Валим!
    — Тут телка одна, — сказал Игла. — Она видела.
    — Делаем ее, быстро решил Фреди. —в таких делах свидетелей быть не должно!
    — Давайте тех с дороги уберем, — предложил Пират, — и свалим. Менты не скоро расчухают это. А если и найдет кто, мы уже далеко будем. Пусть копаются. А если девку завалим, — он поморщил­ся, — ее родня кипиш поднимает. Она наверняка где-то рядом живет.
    — Она ментам и расскажет все, — возразил Игла.
    — Да чего она рассказать-то может? — возразил Пират. — Она наши морды не видела.
    — Не базарь! — оборвал его Фреди. — Девку валить надо! Куда она побежала?
    — Мама! —подбегая к вагончику, испуганно во­скликнула Зина. — Там человека убили. Из автома­тов. Двое. Прямо на моих глазах.
    — Пойдем, — мать обняла девушку за-плечи и повела в вагончик. — И молчи. Мы ничего не видели и не слышали. Сейчас время такое.
    — Отец приехал! — радостно воскликнула Зина. Выбежала из вагончика и остановилась. Вышедшая следом мать шагнула вперед, загородив собой девуш­ку. — Здравствуйте, — стараясь не выдать беспокой­ства, сказала она. — Чем...
    Увидев в, быстро опущенном стекле ствол автома­та, втолкнула дочь в вагончик, вбежала сама и, за­хлопнув дверь, задвинула засов.
    — Не стреляй, — Фреди остановил вскинувшего автомат Иглу. — Может, здесь кто рядом есть. Ножа­ми поработайте.
    Из вагончика раздались громкие женские голоса, зовущие на помощь.
    — Пошла, — пожилая женщина шлепнула нето­ропливо выходящую из хлева корову. По деревенской улице двигалось стадо. Посмотрев вслед своей корми­лице, женщина повернулась к дому и увидела светло- зеленую «ниву».
    — Здравствуй, мама, — человек с заметно поре­девшими волосами открыл заднюю дверцу и достал две молочные фляги.
    — На пасеку? — спросила она.
    — Туда, — подхватив фляги, мужчина пошел к колонке.
    — А как же ты оставил пасеку-то, — всплеснула руками женщина. — Ведь разворуют пчел-то!
    — Там Саша с Зиной, — набирая воду, успокоил ее сын. — Я вчера уехал за лекарством. Клещ заел.
    — Ты, Митрий, гляди, — строго сказала стару­ха. — Зинку не распущай. А то ведь счас в городах больших страсть чего делается. Вон по телевизору говорят...
    — Все, мать, — с трудом поставив фляги в ма­шину, он махнул рукой. — Я уехал..
    — Фреди, — стягивая с рук перчатки, прогово­рил Пират, — Штангу-то мы, наверное, зря там оста­вили. Ведь мусора могут через него на Степаныча выйти.
    — В таком костре, какой мы там устроили, — лежа на брошенном на полу вагончика матраце, ус­мехнулся Фреди, — любящий сын свою маман не узнает. Да и поймут, что в них стреляли не сразу. Так что успокойся.
    — Так какого хрена мы здесь торчим? — недо­вольно спросил мускулистый. — Надо было валить, пока...
    — Завянь, Гайдук, — оборвал его Фреди. — За­был, сколько раз нас гаишники тормозили, пока мы сюда добирались? А назад поедем — сам понимаешь, днем-то еще, может, ни хрена. А после семи и на омоновцев нарваться запросто можно. Они, суки, всю машину пронюхают.
    — Думаешь, бабы здесь одни были? — спросил Игла.
    — Главное, рядом никого нет, — равнодушно от­ветил Фреди.
    — Так, наверное, пора трогаться, — Пират по­смотрел на часы и поднялся.
    — Вообще-то да, — Фреди встал. Осмотревшись, брезгливо поморщился.
    — Ночью-то как-то незаметно было, — он криво улыбнулся и быстро вышел. Наступив на руку лежа­щей с перерезанным горлом Зине, выматерился. От­скочил и стал вытирать ногу о траву. — Чего вы их здесь положили?! — заорал он. — В вагончик зата­щите!
    Дмитрий увидел несколько милицейских автомо­билей и знакомый всем водителям жест сержанта ГАИ. Он прижал «ниву» к обочине и остановился.
    — Что случилось? — протягивая права, спросил он гаишника. — Тебя это не касается, — ответил преисполненный важности сержант.
    — Ничего себе, — разглядев впереди две сгорев­шие автомашины, покачал головой Дмитрий. — Это как же их угораздило?
    — Куда едете, Волошин? — краем глаза увидев подходящего капитана милиции, официально спросил сержант.
    — Да вон туда, — Волошин махнул рукой, — направо, на пасеку.
    — Ну и что? — спросил высокий мужчина в штатском.
    — Пока ничего не ясно, — пожал плечами капи­тан милиции. — В первой машине — «жигулях» — четыре трупа. Во второй — марку установить не уда­лось — три. И в первой, и во второй оружие. Вероят­но, «жигули» за этой машиной гнались. Она в кювет залетела. И началось у них, — он вытер пот со лба. — Эксперты, конечно, много объяснят, но я думаю так.
    — Как их нашли? — спросил штатский.
    — Не было бы счастья, — ответил капитан, — да несчастье помогло. Ферма загорелась. Пожарка ту­да ехала. Увидели в стороне дым. Здесь дорога старая, по ней никто давно не ездит. Подъехали, а там две машины догорают. Они и залили их.
    — Девоньки! — выходя из машины, весело по­звал Дмитрий. — Хозяин приехал! — Открыв заднюю дверцу, ухватился за ручки фляги. — Да просни­тесь! — снова воскликнул он. — Саша! Зинка! — на­тужно выдохнув, поставил флягу на землю. Недо­уменно посмотрел на вагончик, достал пачку «при­мы», вытащил сигарету. — Ну вы и дрыхнете! — ве­село проговорил Дмитрий. Шагнув к дверце вагончи­ка, постучал. Дверца чуть приоткрылась. Недоуменно округлив глаза, он шагнул вперед. — Нет! — отчаян­ный, полный ужаса и боли крик раздался из вагончика. — Саша! Зинка!
    — Блиндер буду сапоги, — выбив чечетку перед отодвинувшейся решетчатой дверью, с блатной инто­нацией проговорил высокий худощавый человек. — Мадера фикус! Сукой буду— не забуду ваш поганый паровоз! — подмигнул охраннику, потом ногтем большого пальца поставил на подошве крест, — Все, начальничек, - он усмехнулся, —ключик-чайничек. Хренушки я больше порог зоны перешагну.
    — Все так говорят, — насмешливо заметил туч­ный майор МВД, — а через год-другой снова на нарах.

    — Не путай хрен с гусиной шеей, — усмехнулся худощавый. — Я не все. И кто, как не ты, опер, знаешь это... — Задрав голову вверх, зажмурился. — А знаешь, мент, — прошептал он, — здесь, даже возле зоны, и воздух, и солнце — все другое. Свежее и какое-то чистое.
    Майор удивленно посмотрел на него.
    — А ты, Граф, оказывается, можешь красиво го­ворить.
    — В каждом зэке живет поэт, опер, — насмеш­ливо отозвался худощавый.
    — В тебе, Суворов, бандита гораздо больше, чем поэта, — высказался подошедший к дверям полков­ник МВД.
    — Ба, — весело улыбнулся Граф, — какие люди.. Надеюсь, не откажетесь, господин-товарищ-барин, отметить сие знаменательное событие ста граммами прекрасного коньяка?
    Полковник молча вошел в КПП.
    — Брезгуют господа, — с насмешливым сожале­нием проговорил Суворов.
    — В общем, так, Граф, — строго напомнил май­ор. — Не вздумай переброс сделать. Мы тут специ­ально для тебя...
    — Обижаешь, начальник, —улыбнулся Граф. — Неужели я могу от зоны уйти, не оставив подогрева.
    — Давай, давай, — зло сказал майор, — мы тебе враз...
    — Суворов освободился? — к ним подошел не­высокий мужчина в темных очках.
    — Надеюсь, вы, сударь, не из прославленного своими геройскими захватами МУРа? — серьезно спросил Граф.
    — Он такси заказывал, — сказал невысокий, — вот я...
    — Карета подана, — Суворов с иронической улыбкой повернулся к майору, — и посему я отбы­ваю. Примите добрый совет, начальник, — тихо, с явной угрозой сказал Граф. — Не пересекайте свой путь с моим. Я не забываю добро, а зло помню тем более.
    Возмущенный майор открыл было рот, но Суво­ров уже быстро шел к «волге». Усаживаясь рядом с водителем, вздохнул.
    — Куда? — спросил таксист.
    — В аэропорт, —бросив взгляд на центральную вышку и часового на ней, сказал Граф.
    Лежа в большой окутанной ароматным паром ван­не, пожилой мужчина блаженно постанывал. Две мо­лодые девушки умело массировали его тело.
    — Иван Степанович, — осторожно проговорил подошедший к ванне угреватый длинноносый человек в очках, — приехал Пахомов.
    — Переговори с ним, Адам, — не открывая глаз, буркнул пожилой, — но за сказки не плати.
    — Слышь, — удивленно глядя на ряд коммерче­ских ларьков, спросил Граф водителя, — чем они торгуют-То?
    — В основном одним и тем же. Может, и хозяин один, — ответил водитель, явно удивленный вопро­сом.
    — Тормози, — усмехнулся Суворов, — хоть по­гляжу, что это такое. — Он вышел из такси, по­дошел к ларькам. Оглядел выставленный для продажи товар, покачал головой. — Я такой хреновины и в кино не видел, — пробормотал он. — Слышь, кра­сотка, наклонил он голову к открытому окошку, — а что это? — Суворов ткнул пальцем в банку с белым мед­ведем.
    — Пиво, — лениво отозвалась продавщица.

    — Что он сказал? — выходя из ванной в набро­шенном на плечи длинном халате, спросил Степаныч. в большое кресло, взял с подноса чашку с кофе.
    — В Москву приезжает Суворов Виталий Ивано­вич, — ответил угреватый, — кличка Граф.
    — Граф, — Степаныч прищурился.
    — Да, — кивнул Адам, — он сегодня освобожда­ется.
    — Ну что же, — сделав шумный глоток, улыб­нулся Степаныч. — Будем считать, что нашего полку прибыло. Ведь он крутой мужик. И имеет определен­ный вес среди уголовной братии.
    -— Пахомов поэтому и пришел, — сказал Адам. — Граф — хищник-одиночка. Очень опытный бандит. Был осужден на два года по малолетке за драку. Освободился и исчез. Через три года его арестовали по подозрению в ряде налетов на магазины и сбер­кассы. Тогда его продержали под следствием около полугода и отпустили за недоказанностью. А согласи­тесь, Иван Степанович, — ожидая одобрения, весело . сказал он, — если уж при развитом социализме осво­бождали за недоказанностью, нужно быть матерым преступником.
    — Или иметь очень лохматую лапу, — высказал предположение Степаныч.
    — Как раз этого у него не было и нет, — возра­зил Адам, — Суворов детдомовец. Согласитесь, что в двадцать два года суметь избежать наказания за такие преступления, как...
    — А налеты его рук дело? — перебил его Степа­ныч.
    — Как я уже говорил, — поспешно ответил Адам, — доказано не было. Налеты на Украине, в Белоруссии и в трех городах России совершали три преступника в масках. При последнем нападении на охотничий магазин в Питере в перестрелке с патруль­ными двое были убиты. Один сумел уйти. Арестовали Графа на квартире матери Фомича, известного налет­чика.
    — Это уже интересно, — оживился Степаныч. — Но я до сих пор не пойму, чем вызван ажиотаж. Какой-то уголовник выходит на свободу. Ну и что?
    — Вместо пятнадцати он отсидел только восемь и освобожден по помилованию. Этот срок — второй после «малолетки» — Суворов получил за вооружен­ное ограбление кассира леспромхоза в Вологодской области. А полностью доказать участие в; ограблении следствию не удалось.. Поэтому, как только в России на смену КПСС пришли демократы, он и начал пи­сать прошения. Мол, как бы пострадавший от Совет­ской власти. Его ведь до этого трижды арестовывали и отпускали за недоказанностью, — торопливо гово­рил Адам. — Он...
    — Да на кой черт ты мне это рассказываешь?! — загремел Степаныч. — Я думал, что он связан с ребя­тами Фомича, поэтому и слушал!
    — Но меня просила рассказать вам про Графа Валентина Ивановна, — испуганно пролепетал Адам.
    — Что?! — заорал Степаныч. — А ей-то...
    — Я тебе все объясню, папа, — перебил его спо­койный женский голос.
    — В общем, так, — Граф протянул набитую спортивную сумку коренастому мужчине. — Все это должно быть в зоне. У тебя, Сашок, дорога туда есть. Так что действуй.
    — Может, тормознешь на пару-тройку деньков? —- спросил Сашок. — Отметим освобождение.
    — Мне в столицу надо, — ответил Граф. — А потом куда-нибудь в деревушку махну, — мечтатель­но протянул он, — на природу. Речка, солнце, све­жий воздух и ядреная доярка, — он весело подмиг­нул. — Она парным молочком будет меня отпаивать. Так что все, Сашок, может, больше и не встретимся. Такси ты оплатил?
    — Сразу, — кивнул Сашок,— мужик знакомый, так что без атаса.
    — Меня кум на выходе тормознул, — с улыбкой сказал Граф, — а тут карета за мной прибыла. Он чуть язык себе не откусил.
    — А ты что решил? — спросил Сашок. — Сей­час без бабок хрен протянешь. Цены, суки, кусаются. Может, останешься? — с надеждой спросил он. — Мы тут коммерсантов...

    — Живи один — дольше проживешь, — серьез­но проговорил Граф. — Я не люблю о себе говорить и чужих дел знать не хочу. Все, — он посмотрел на часы и кивнул. — Сейчас посадка начнется. Только бы долетел, падло. А то сейчас только и слышишь — там развалился, там сгорел. Да еще эти авиа пираты, мать их за ногу!
    —    Ну хорошо, — кивнул Степаныч. — То, что ты сказала, я понял и даже, можно сказать, одобряю. Но почему именно этот Граф тебе понадобился? Неу­жели твои парни не годятся? Тот же Призрак. Он...
    —    Он прекрасный киллер, — спокойно перебила его молодая женщина. — А самое главное — все, .в том числе и милиция, знают, что он мой человек. На нем до сих пор висит дело об убийстве директора коммерческого банка. Милиция копает. И потому мне нужен смелый, умный человек со стороны. А глав­ное — важно, чтобы его хорошо знала милиция и он не был бы связан ни с кем из нас. Потому что, — по ее тонким губам скользнула едкая улыбка, —необхо­димо, чтобы его начали искать после того, как он сделает дело.
    —    Вот оно что, — протянул Степаныч. Одобри­тельно посмотрел на женщину, кивнул. —А ты ум­ная хищница, Валюта. Как говорят в тех кругах, откуда этот самый Граф, —хочешь и рыбку съесть, и на удочку не попасть.
    — А он, Граф, — продолжала Валентина, — жи­вет по своим законам. Поэтому и был столько лет неуязвим. Я расспрашивала немало людей, которые его знают, и все говорят одно: Суворов — хищник-одиночка. Утверждают, что он всегда уходил от нака­зания потому, что не оставлял свидетелей. Если за налеты его арестовывали трижды и ничего не могли доказать, то потому, что Граф убирал тех, кто хоть что-то знал о преступлении. Вот поэтому он мне и нужен. Он сделает дело со своими людьми, потом уничтожит их, и-когда милиция начнет его искать, он исчезнет.
    —    Ну хорошо., — немного помолчав, согласился отец. — Делай, как считаешь нужным.
    —     Но переговорить с ним придется тебе, — улыбнулась Валентина. — Ведь Граф наверняка слы­шал о тебе. Степаныч — личность довольно извест­ная.
    В столице сейчас нет более авторитетного чело­века. А когда он согласится работать на тебя, я пред­ложу ему то, о чем говорила.
    —    Ладно, — согласился Степаныч. Повернув­шись к двери, крикнул: —Адам!
    Угреватый появился мгновенно.
    Как только Граф объявите я в Москве, сразу привезешь его ко мне!
    Сгорбившись и раскачиваясь из стороны в сторо­ну, Волошин красными от слез глазами смотрел на уставленный пустыми бутылками стол.
    —    Сашенька, — хрипло говорил он, — милая,как же я без тебя? Господи, за что их? Кто? — он зарыдал и ткнулся лбом в столешницу.
    —    Митрий, — с укоризной сказала ему мать, — я, конечно, понимаю, тяжко тебе. Но ведь ты сутки пьешь, вона сколько выхлебал. Разве ж так можно? Что люди подумают?
    —    А мне плевать! — сквозь слезы крикнул он. — Где они были, эти люди, когда Сашеньку с Зинкой убивали! Ты видела, как их! — он тоскливо, со злой безысходностью застонал. — А милиция, суки! Сво­лочи! «Ищем. Ведется следствие». А ведь я их сразу позвал! Сразу!
    —     Найдут супостатов, — неуверенно, только ради того, чтобы хоть как-то ободрить сына, сказала женщина. — И расстреляют.
    Мне-то что до этого? — обреченно спросил он. — Как же я жить-то теперь буду? И жену, и дочь. Я виноват. Зачем оставил их на ночь! Они же женщи­ны! Сволочь я! — Он неожиданно с силой ударился лбом о край стола. Ахнув, мать бросилась к сыну. А он снова и снова бился рассеченным лбом о край стола.
    —Здравствуйте, — послышался от двери тихий мужской голос.
    —    Помоги, милок! — пытаясь удержать сына, с натугой выдавила женщина. Молодой парень втис­нулся между столом и Волошиным.
    —    Кто ты такой? — прохрипел Дмитрий.
    Валерий, — мягко удерживая его за плечи, ответил парень. — Мягков. Мы с вашей дочерью любили друг друга. Мы собирались... — он порыви­сто отвернулся.
    —    Ты зачем пришел?! — внезапно с яростью за­орал Волошин. — Гад! — громыхнув упавшим табу­ретом, вскочил и схватил парня за грудки. — Сво­лочь! Зачем приперся?
    —     Митрий, — женщина повисла на сыне. — Окстись. Чай не видишь? Переживает он.
    —     Переживает, — обмякнув в руках матери, Во­лошин отпустил парня, - Ты знаешь, кто он? — заплакал и махнул рукой.
    —    Я потом зайду, — с потемневшими от страда­ния глазами Мягков пошел к двери.
    —    Черт его знает, что там произошло, — зло проговорил майор милиции. — Вроде подтверждается первая версия о преследовании «жигулями» «джипа». И оружие в сгоревших «жигулях» то, из которого стреляли по «джипу». А оттуда отстреливались из ав­томата. Но выбоины не те, —выражая свое недоуме­ние, майор вполголоса выматерился. — И опознать тех, кто был в машинах, невозможно.
    —    А что по делу об убийстве жены и дочери Волошина? — строго спросил седой человек.
    —     Ничего, — с досадой сказал сидевший напро­тив молодой мужчина в штатском. — Никаких сле­дов. Ясно одно: убивали женщин те, кто умеет рабо­тать ножами. Все удары смертельные. А уж потом,- отрезая уши, нос, язык, просто тешились, сволочи! Никаких отпечатков, и следы перед вагончиком за­терты.
    —    А не связано это убийство со сгоревшими ма­шинами? —спросил седой. — Отчего они загоре­лись?
    Эксперты утверждают, что от выстрела в бен­зобак, — ответил майор. — А что касается связи, то скорее всего это какие-то, я говорю про убийц жен­щин, насмотревшиеся видео про маньяков наркома­ны. Потому что даже просто преступник, убийца, не сможет проделать такое.
    —    Но вы сами говорили, что били ножами про­фессиональные убийцы, — напомнил седой.
    —    Это говорил я, — ответил за майора штат­ский. — Но это не мешает убийцам или убийце быть наркоманом или просто придурком, возомнившим себя Джеком-потрошителем.
    Вы можете это объяснить Волошину? — сер­дито сказал седой. — Он целыми днями ходит по кабинетам и требует, чтобы милиция нашла преступ­ников! Пишет жалобы. Вот, — он поднял несколько исписанных листов: «Товарищ прокурор, воздействуйте на милицию. Заставьте ее найти убийцы моей жены и дочери», — он кулаком припечатал листки к столу. — Мне стыдно ему в глаза глядеть. Что я ему говорить должен? Ваши предположения излагать? —он огля­дел хмурые лица присутствующих.
    — Я любил ее, — опустив голову, Мягков засто­нал.
    —     Не надо, милок, — испуганно посмотрев на Дмитрия, попросила женщина. — Слезами мертвых не вернуть.
    —    Мама, — с болью проговорил Волошин. — А что мы еще можем? Я вчера и позавчера из милиции и от прокурора не отходил. А они все в один голос: «следствие ведется». Да какое, к черту, следствие?! Там ведь никаких следов не было. Я сам все осмот­рел. Понимаешь? — схватил он за плечи парня. — Как будто они по воздуху прилетели и улетели!
    —    Дмитрий Сергеевич, — сказал Валерий. — Но там действительно нет никаких следов. Сам там все, каждый метр, осматривал. И ничего! Я бы этого гада, — заключил он, — своими руками придушил!
    —    Там не один был, — наливая в стакан само­гон, выдохнул Волошин. — Не смог бы один обеих убить. Хоть одна, но убежала бы. — Подвинул стакан к парню, криво улыбнулся. — Пей, Валерка. Мне Зинка говорила, что парень ты хороший, — не дого­ворив, прямо из горлышка сделал несколько крупных глотков. — Завтра их похороним, — опустив голову, пробормотал он.
    —     Где ты, моя ненаглядная, где, — выходя из аэропорта пробормотал Граф. — В Вологде-где. — Усмехнулся и подошел к такси. — До Нестерова пое­дешь?
    — Сто тысяч, — сообщил цену пожилой водитель.
    —    Никак я к этим астрономическим суммам не привыкну, — усмехнулся Граф. — Раньше три тыся­чи машина стоила. Сейчас — пачка сигарет.
    —    Демократия, — буркнул водитель. Осмотрев рослого стройного мужчину в джинсовом костюме, его загорелое лицо, решил уступить. — Ладно,. за восемьдесят поедешь?
    —    У матросов нет вопросов, — засмеялся Суво­ров. — Я и за сто поеду. А восемьдесят ты с меня назад возьмешь. Только не сюда, — кивнул он на здание аэропорта, — а на вокзал. Сколько ты за двадцатиминутное ожидание берешь? — садясь ря­дом, поинтересовался он.
    —    Договоримся, — водитель включил зажигание,
    —    Граф в Москву не приехал, — ответил на взгляд хозяина Адам. — Пахомов немедленно сооб­щил бы о его появлении. Видимо, задержался где-то.
    —    А почему Пахомов думает, что Суворов при­едет в столицу? — усмехнулся Иван Степанович, — ведь, насколько я помню, он детдомовец. Какого чер­та ему здесь делать?
    Два месяца назад умерла мать Фомича, — ска­зал Адам. — Она завещала свою квартиру Суворову. К тому же документы из колонии, где он отбывал срок, пришли на Петровку. К Суворову у муровцев повышенное внимание. Они
    —    с явным неудовольстви­ем узнали о его досрочном возвращении, да еще в столицу, — посмел улыбнуться Адам.
    — Ты знаешь, — Иван Степанович ухмыльнул­ся. — Я уже просто, как говорится, сгораю от жела­ния увидеть такую легендарную личность.
    —    Шеф, — в дверях кабинета выросла массивная фигура накаченного силой парня, — тут к вам какой- то узкоглазый рвется.
    —    Кто такой?
    —    Говорит, Дервиш, — чмокнув жевательной ре­зинкой, сказал телохранитель.
    —    Сколько раз тебе говорить, — заорал Иван Степанович, — не чавкай при мне, как корова! А Дервиша проводи сюда. Интересно, — пробормотал он, — что ему понадобилось?
    Оглянувшись на такси, Граф спрыгнул в неболь­шой поросший травой овраг и пошел на звук лью­щейся воды. Через несколько шагов подошел к падающему  с метровой высоты на плоский большой ка­мень и уходящему под землю ручью.
    —    Ничего почти не изменилось, — пропел он. Граф разделся и, осторожно ступая босыми ногами по каменистому дну, подошел к камню, сунул под него руку.
    Как говорят янки, йес, — он оскалился в довольной улыбке. Вытащил руку с зажатым в ней тон­ким тросом. Граф начал осторожно его тянуть. Через некоторое время в его руках оказался привязанный к тросику конец ржавой запаянной с двух концов тру­бы.
    —  Потом он вымыл ноги и руки и оделся. Достал из кармана отвертку. Едва отвертка коснулась запаянно­го конца, как проржавевший металл треснул. Граф стал надламывать и отбрасывать в сторону куски тру­бы. Ухватившись за выступивший кусок пластика, на удивление легко выдернул из трубы местами лопнув­ший округлый сверток. Разорвал его и криво улыб­нулся. У его ног лежала куча купюр в банковских упаковках.
    —    Восемь лет назад это было целое состояние, — пробормотал он. — Сейчас их даже в музей не возь­мут. — Усмехнувшись, разгреб ногой пачки и поднял довольно большой пакет, перетянутый изолентой. Он нетерпеливо сорвал упаковку. В его руках оказался кусок заклеенной автомобильной камеры. Отверткой надорвал резину и вытащил промасленный брезенто­вый сверток. Граф удовлетворенно улыбнулся и раз­вернул сверток. Там лежал револьвер и небольшая запаянная коробка. Граф курткой протер смазанный наган. Потом взвел курок, нажал на спуск. И еще раз, и еще. Открыл коробку и достал небольшой острый финский нож в чехле. Сунул его под рубашку за пояс. Затем вставил в барабан патроны, а три оставшихся положил в карман джинсов. Наган он тоже заткнул за пояс. Собрал пачки денег в куртку, осмотрелся и засунул сверток под камень.
    —    Подожди, — Степаныч помотал головой, — где, ты говоришь, это случилось?
    —    В двадцати трех километрах по трассе Аркадак — Ртищево. И с трассы в сторону восемь кило­метров. Там совсем рядом совхоз «Красная Заря», — внимательно всматриваясь в его лицо, ответил худой длинноволосый и бородатый человек. — Машины об­наружили только потому, что в совхоз ехали пожар­ные — там ферма горела, они и увидели дым на старой дороге...
    —    Да черт с ними, — вспылил Иван Степано­вич, — с пожарными! Ты зачем приехал? — подозри­тельно вгляделся он в свою очередь в узкие ничего не выражающие глаза собеседника.
    —    Как зачем? — переспросил тот. — Неужели вы не понимаете? Кто-то...
    —    Вот, что, Дервиш! —прервал его Степаныч. — Я понимаю одно — вы должны мне деньги. Много денег! И не деревянными, а в твердой валюте. Товар вы получили. Так?
    —    Вы хотите сказать, — возмущенно проговорил Дервиш, — что...
    —    Я хочу сказать только одно, — вновь повысил голос Иван Степанович, — вы мне должны деньги, и в ваших интересах отдать мне их! — Давая понять, что разговор закончен, встал. — Тебя я отпускаю живым, — прошипел он, — только для того, чтобы ты оповестил об этом Касыма. Если хотите войны, — упершись руками в стол, он подался вперед плотным телом, получите ее по полной программе. Я пере­крою вам все пути поставки зелья! И вы в туалет будете ходить, не вставая с постели! Пошел вон!
    —    Я здесь только для того, — медленно подняв­шись, азиат мрачно блеснул узкими глазами, — что­бы вы поняли: истинного врага нужно искать вместе. Мы сотрудничаем два года и всегда доверяли друг другу. Касым поклялся на Коране найти убийц. Стар­шим среди тех, кто вез деньги, был его брат.
    Мне все равно, кто там был, — усмехнулся Иван Степанович. — Я согласен объединить наши усилия в розыске убийц. Но прежде вы отдадите мне всю сумму.
    —    Носорог, проводи гостя! — В дверях ка­бинета выросла массивная фигура «гориллы», жующе­го резинку.
    —    Вы уверены, что все получилось? — захлопнув дипломат, спросила Фреди Валентина.
    —    Обижаешь, сестренка, — положив ноги в кроссовках на журнальный столик, усмехнулся он. — Все получилось, как надо. Мы там почти сутки про­торчали и только два раза там машины проезжали. Молоковоз и какая-то «нива». И как ты узнала, что они именно там деньги повезут? — он с восхищени­ем посмотрел на Валентину.
    —    Мы по этой дороге оружие им отправляли. Вернее, отец отправлял. А Призрак в охране был.
    —    Значит, Степаныч может вычислить, кто дал наводку, — заметил Пират. Валентина засмеялась:
    —    Не думаю, чтобы он стал это делать, — и уже серьезно спросила: — Вас по дороге никто не видел? Я имею в виду — нигде вы не засветились?
    —    Нет, — бросив предупреждающий взгляд на Пирата, тут же ответил Фреди.
    —    Валентина Ивановна, — в, приоткрытую дверь заглянул стройный молодой человек, — к Ивану Сте­пановичу приехали из Казахстана.
    —    Что?! — она вскочила. — Кто?
    —    Дервиш, — спокойно ответил он.
    —    О чем они говорят, Призрак?
    —    Уже ни о чем. Иван Степанович выставил по­сла с твердым требованием доставить деньги за ору­жие. Но Дервиш довольно точно описал место напа­дения. Оказывается, в одной из машин был брат Касыма. И Касым дал на Коране клятву мести. — Переглянувшись, парни усмехнулись.
    —    Ваш отец, Валентина Ивановна, — словно не заметив этого, ровно продолжил Призрак, — отправ­ляет Адама в Саратов узнать, что известно о случив­шемся милиции.
    —    Этот носатый в большом доверии у папани, — зло заметил Фреди.
    —    Примите добрый совет, Федор Иванович, — спокойно обратился к нему Призрак, — исчезните на некоторое время из столицы. Потому что...
    —    Запомни, — раздраженно перебил его Фре­ди, — Федором меня называет только отец. Осталь­ные зовут Фреди.
    —    Я вам больше не нужен, Валентина Иванов­на? — спросил Призрак. Когда он вышел Валентина подошла к брату:
    — Андрей дал хороший совет. Если ты будешь здесь, отец сможет тебя раскусить. Не думаю, чтобы ради дела с Касымом он решит пожертвовать сы­ном, — ее голос и.глаза говорили обратное, —но все же тебе действительно лучше уехать на некоторое время. Кстати, я не видела Штангу. Где он?
    —    Убит, — опустив голову, буркнул Фреди. — Но мы из машин костер устроили, — опередив воз­мущенно открывшую рот сестру, добавил он.    Лич­ность установить не удастся. Я в этом уверен.
    — Отправляйтесь на дачу! — сердито проговори­ла Валентина. — Через пару дней я приеду. К тому времени наверняка что-то выяснится. Тогда мы и решим, как быть.
    Войдя в купе, Граф поздоровался с молодой жен­щиной:
    —    Добрый вечер, я ваш временный сосед. Наде­юсь, возражений-не будет?
    —    Здравствуйте, — женщина спокойно посмот­рела на него. — Возражать я не буду, хотя бы потому, что вы мой временный сосед.
    —    С детства терпеть не могу умных, ироничных женщин, — пробормотал Граф.
    —    Что?— спросила она.
    —    Это по-китайски, — громче сказал Граф. — Я иногда так говорю, чтобы язык не забывать.
    —    Вы говорите по-китайски? — женщина по­смотрела на него с явным интересом.
    «Не приведи Господи — вдруг она базарит по-китайски?» — мысленно ужаснулся Граф, а вслух отве­тил:
    —    Не так, как хотелось бы, но объясниться с китайцем без разговорника могу.
    Ответить Графу помешал вошедший в купе рос­лый молодой мужчина в элегантном костюме.
    —    Здравствуйте, у меня седьмое место.
    —    Привет, —женщина улыбнулась.
    —    Салют, — недовольно буркнул Суворов. Что- то не понравилось ему в вошедшем. Тот легко забро­сил рюкзак наверх и сел.
    — Вы до Москвы?. — спросил он женщину.
    —    Билеты, — в купе вошла проводница. — По­стель все брать будут?
    Упершись воспаленными глазами в угол, Волошин что-то беззвучно шептал.
    — Бабоньки, — мать Дмитрия подошла к группе женщин в черных платках. — Что с Митькой-то де­лать? То пьет денно и нощно, то, как глупый, уставит­ся в стену и бормочет чего-то. А как на кладбище снесли Сашку с Зинкой, — вздохнув, прижала концы платка к повлажневшим глазам.  Он навроде беше­ного сделался. Все ночь напролет по двору хаживал. Я ему говорю, мол, поезжай домой-то. Квартиру, чай, обворуют. Ведь он со пчелами уже три года. Сашка ковров накупила, телевизор новый, холодильник.
    Здравствуйте, — к женщинам подошел Валерий.
    —    Дмитрий Сергеевич где?                                       
    —    В доме он, — явно обрадованная его появле­нием сказала старуха. — Иди к нему. А то, боюсь, он умом тронулся.
    Парень быстро пошел к дому.
    —    Испереживался весь, — посмотрев ему вслед, заметила одна из женщин.
    —    Любил, знать, Зинку-то, — вздохнула дру­гая, — а она его к себе не особо подпущала. Ведь он милиционер, лейтенант. Только с училища приехал.
    —    Говорят, уходит из милиции-то, — сообщила где-то услышанную новость третья.
    —    Здравствуйте, дядя Дима, — входя, поздоро­вался Мягков.
    Вспомнил я! — воскликнул Волошин. — Все время у меня перед глазами это стояло. Когда я с пасеки уезжал, то через старую дорогу поехал. И там, где машины горели, как раз у этого места «жигули» видел. Номер еще интересный. Как раньше водка стоила. Три шестьдесят два. И еще две цифры. Их сейчас заместо буквенных обозначений ставят. Две семерки.
    —    Московский номер, —сказал Мягков.
    —    Вот я и думаю, — Волошин- возбужденно за­метался по горнице, — может, они чего видали! Надо в Москву ехать, найти их и спросить. Может, чего видали, — он с надеждой посмотрел на парня.
    —    Вы номер точно запомнили? — подстраховал­ся Валерий.
    —    Точно. Я говорю тебе — цена водки в то вре­мя, когда я выпивать начал, три шестьдесят два была. И две семерки. Правда, про цвет не скажу, сумерки были. Но номер точно запомнил.
    —    Я сегодня запрос сделаю, — немного подумав, сказал Валерий. — И про то, что лучше самим по­ехать, вы правильно решили. Сейчас с милицией от­кровенничать не любят. Даже если и видели что-то, не скажут.

    —    А ты, говорят, из милиции уходишь? — спро­сил Волошин.
    —     Пока в отпуске, — поморщился парень. — Я рапорт подал. Меня вызвали и говорят: подумай, вот и отправили в отпуск. — Порывисто отвернувшись, неожиданно всхлипнул. — Я бы все одно ушел. Зина говорила, что за милиционера не выйдет.
    —    Я знаю, — кивнул Дмитрий, — она мне гово­рила.
    —    А буквы вы не помните?— спросил Мягков.
    —    Нет, — Волошин покачал головой. — А чего? Номер-то я помню». И две семерки. Сам говоришь, московские номера.
    — Так-то оно так, — хмуро сказал Валерий, — но, бывает, номера и цифровое обозначение совпада­ют, а буквы не те. — Да все равно надо поговорить с ними. Может, чего видели. — Он выудил из-под сто­ла начатую бутылку водки.
    —    Дмитрий Сергеевич, — несмело проговорил Мягков, — вы бы не пили. Ведь понимаете...
    —    Да понимаю я все, — наливая полстакана, вздохнул Волошин. — Но и ты вникни. Страшно это. Вдруг остаться одному. Я же никогда не жил один, — горько признался он. — Сначала с родителями, по­том институт кончил, женился. Я обыкновенный смирный человек. Даже в детстве почти не дрался. А когда Саша женой стала... — зажмурившись, он по­тряс головой. — Она знаешь, каким человеком была. Я ведь и не пил, — Волошин поднял стакан, посмот­рел через него на свет. — Дочь родилась. Потом все в один миг сломалось. Я говорю про привычный уклад жизни советского человека. Союз нерушимый республик свободных в один миг перестал существо­вать. Кругом начали делать деньги. Нет, -— Дмитрий покачал головой. — Я, конечно, понимаю: сейчас всем дали возможность показать, кто на что способен. Я же инженер, — прервавшись, он сделал глоток. Выдохнул, подцепил вилкой надкусанный огурец. — Меня до сих пор во всякие кооперативы приглашают. Я отличным автомехаником был. — Волошин допил водку. Перевел дыхание, зажмурился.
    —    Почему был? — возразил Валерий. — Вы и сейчас...
    —    Сейчас я один. И я боюсь! - неожиданно воскликнул он. — Понимаешь ты? Боюсь возвратить­ся к себе в квартиру. Ведь там все, абсолютно все, будет напоминать о Сашеньке и Зине! — со слезами на глазах, задрожавшей рукой налил водки. — И я хочу увидеть лица тех, кто убил жену и дочь, — тоскливо прошептал он. — И спросить: зачем? Поче­му вы убили их? Господи! —вскинув вверх голову, выдохнул он. — Как же мне быть? — В его громком голосе Мягков расслышал горестную печаль, а не ненависть.
    —    Я сегодня же сделаю запрос в Москву, — то­ропливо сказал он. — У меня друг в ГАИ. Он все выяснит так, что об этом никто не узнает.
    —    А как ты с Зиной познакомился? — тихо спросил Волошин.
    —    После армии — я во внутренних войсках слу­жил, в группе захвата. Когда демобилизовался, при­ехал к бабушке в Саратов, прописался там. А куда работать идти, не знал. Вот мне и предложили в милицию. А во время службы я видел уголовников, убийц, насильников и прочую сволочь. И, даже не раздумывая, согласился. Меня отправили в школу ми­лиции. Получил лейтенанта, вернулся. И как-то на дискотеке и. встретил Зинку, —видимо, осознав, что говорит об убитой девушке, которую любил, горько улыбнулся. — Она сначала не знала, что я работаю в милиции. Мы начали встречаться. Потом сказал ей. Думал, она поймет, что я делаю нужное и опасное дело. Но нет, — Валерий усмехнулся. — В общем, поссорились мы. Правда, потом, совсем недавно, по­мирились. Она мне условие поставила: хочешь, чтобы я с тобой была, уходи из милиции. И я ушел бы, потому что другой такой, как Зина, больше не встре­тил бы.
    —    Это точно, — согласился Дмитрий. — Как го­ворится, во все щели свой нос совала. Я ей гово­рил — оторвут тебе его как-нибудь. Все смеялась. Обещала нарожать мне внуков, — с доброй улыбкой закончил он. И вдруг, осознав, что все это только воспоминания, замычал и уткнулся лицом в стол.
    —    Я прошу вас, —Валерий взял бутылку, — не пейте.
    —    Поставь! — заорал Волошин. — Или ты меня, может, на сутки или в вытрезвитель как алкаша загре­бешь?! Мент поганый! — вспомнив слышанную где- то фразу, он вызывающе уставился на парня. — Забе­ри меня! За оскорбление. Сволочь! — словно отдав все силы вспышке злости, снова бессильно ткнулся лицом в руки.
    —    Зачем вы так? — тихо сказал Валерий и, сгорбясь, медленно пошел к двери.
    — Чавой-то он тама? — встревоженно спросила встретившая его в дверях старуха.
    —    Плохо ему, — сумрачно произнес Валерий. — Очень плохо.
    —    Так чаво делать-то? — всплеснула она рука­ми. — Ведь он теперича будет пить и пить. Пчел-то, чай, всех разволокли уже. И квартиру разворуют.
    —     На пасеке дядя Степан, — услышав ее, ото­звался Волошин. — Он присмотрит за ними. А квар­тира... — безразлично добавил он, — хрен с ней, с квартирой. Мне теперь все равно. А ты вроде как прогоняешь меня, мать? — пьяно спросил он.
    —    Христос с тобой, — сердито откликнулась она. — Как же я могу сына прогнать?
    —    Зайдешь к Зяблову, — наказал Иван Степано­вич Адаму, — отдашь ему это. У него с милицией хорошо повязано. Не со всеми, но узнать может. Пусть узнает, что там известно о сгоревших автомобилях. Меня интересует все. Мне не звони. Как только пол­учишь информацию, немедленно возвращайся. И ска­жи Зяблову, что, вполне вероятно, может начаться война с казахами. Всё... Иди. — Угреватый шагнул к двери.
    —    Подожди, — остановил его голос хозяина, — возьми с собой пару парней из команды Призрака. Если там есть какие-то свидетели, пусть ребята пора­ботают. Да, что там насчет этого крутого?
    —     Пахомов вам сразу же сообщит, — ответил Адам.
    —    И еще, Богунчик, — строго произнес Степа­ныч, — Никакой самодеятельности. Во второй раз я этого тебе не прощу! - в его голосе звякнул металл.
    Угреватый испугался. Если хозяин обращается, по фа­милии, значит, это строгое и последнее предупрежде­ние.
    —     Иван Степанович, — заискивающе сказал Адам. — Я тогда просто хотел заполучить ценного информатора.
    —    И чуть не угодил за решетку за дачу взятки, — насмешливо продолжил за него Степаныч. — Нужно быть просто бестолочью, чтобы попытаться купить опера с Петровки! И помни, что я сказал!
    —     Если ты рассчитываешь, что сможешь прогу­лять долго, — усмехнулся майор милиции, — то ошибаешься. Ты у нас одно время вот где сидел, ребром ладони он провел по горлу. — Будь моя воля, Граф, я бы тебя без суда и следствия расстрелял!
    —    Я Богу пару свечей поставлю за то, — ответил сидевший перед ним Граф, — что нет у тебя этой самой воли.
    — Ба! — весело удивился вошедший в кабинет поджарый мужчина в штатском. — Какие люди! Неу­жели сбежал и пришел с повинной?
    —    Освобожден по помилованию, — протягивая ему справку, недовольно сказал майор. — В столицу приехал на жительство. Ему здесь мать Фомича квар­тиру оставила.
    —    А знаешь, — усмехнулся поджарый, — с од­ной стороны, я даже доволен — не придется мне за тобой по всей России раскатывать. Здесь-то мы тебя живо спеленаем.
    —    Мечты, мечты, — Суворов улыбнулся, — где ваша сладость. Знаете, господин-товарищ-барин, — весело сказал он, — имею удовольствие разочаровать вас. Я приехал в златоглавую только для того, чтобы продать свою, завещанную мне Марией Павловной Фомич квартиру. Потому что с деньгами у меня сей­час крайне плохо, — вздохнул он. — Те сбережения, которые я оставлял на черный день — ведь пенсию мне, увы, платить не будут, — пропали. Реформа денежная, мать ее за ногу!
    —    Значит, был курок-то? — с интересом спросил поджарый. — Все-таки, Граф, это ты взял кассира на Вологодчине.
    — Боже упаси, — засмеялся Суворов. — Просто так, кое-что наскреб на черный день. И вот теперь меня постигло крайнее разочарование. И знаешь, на­чальник, если бы не квартира, за которую я могу выручить неплохие деньжата, я бы уж вам пару сюрп­ризов оставил. Правда, года не те, — он развел рука­ми. — Но, как говорят герои американских боевиков, еще в норме.

       —    А ты, говорят, перекрестил подошву правой ноги, — внимательно глядя на него, сказал поджа­рый.
    —     Вот это я понимаю — работа, — с уважением отметил Граф. — Все знаете. Это, наверное, опер, сука, настучал. Телеграмму отбил или по телефо­ну? — спросил он.
    — Как со здоровьем-то? — ушел от ответа под­жарый. — В прошлый раз тебе крепенько досталось. Но, знаешь, ты все-таки хоть и бандит, но мужик. Другого только раз по уху съездишь — прокуратура замучает. А тебя ведь...
    —    Забыто, — улыбнулся Граф. — Тут расклад простой. Я ведь не карманник, который при аресте боится вам мундир испачкать. Просто если бы тогда я успел ствол достать, кто-то из вас покойник был бы. Хоть и брали вы меня ни за что. Но хрен его зна­ет, — Суворов усмехнулся. — Поэтому вытащи я тогда ствол, стрелял бы. Ведь группа захвата не маль­чики с водяными пистолетами. Так что хоть вы и покоцали меня прилично, понять можно. А вот когда такой боров, — он кивнул на майора, — до печенок обидно.
    —    Ты это! — строго прикрикнул майор. — Не особо здесь...
    —    В общем, все, — поднялся Граф. — Беседа прошла на высоком интеллектуальном уровне. Вы сказали то, что должны были сказать. Я выслушал. Сделал выводы и посему арриведерчи.
    —    Шеф, — ворочая квадратной челюстью, про­говорил Носорог, — звонят.
    —    Слышу, — сердито отозвался Степаныч, — не глухой. — Четырежды пропищав, сотовый телефон умолк. Едва он засигналил снова, Степаныч взял его. Не называясь, выслушал звонившего. Кивнул, будто тот мог видеть его. — Позови Валю, — приказал он Носорогу.
    —    А я как раз к тебе, — входя, сказала Валенти­на. — В чем дело?
    —     Если тебе действительно нужен уголовник, про которого мы говорили, то ты можешь найти его на шестнадцатой Парковой, дом восемнадцать, квартира двадцать четыре.

     —    Но, отец, — недоуменно проговорила она, — мы же договорились, что сначала с ним переговоришь ты. Подумай сам, как я буду с ним говорить? Мол, дочь Ивана Степановича Редина желает предложить тебе дело. С чего мне начинать?
    —    Ну хорошо, — недовольно согласился он. — Я пошлю за ним кого-нибудь. Только не сейчас. Звонил Пахомов и посоветовал хотя бы неделю с ним не контактировать. Суворов под наблюдением мили­ции. Ни к чему сыскарям знать о моем интересе к атому бандиту. И еще одно, — он изучающе посмот­рел на дочь. — Ты можешь сказать мне, зачем имен­но понадобился тебе этот уголовник? Я помню наш разговор, — заметив, что дочь хочет что-то сказать, опередил он ее. — Но, подумав, решил, что все это могут сделать парни Призрака. Так что давай гово­рить начистоту.
    —    Ладно, — немного помолчав, сказала она. — Я хочу , изъять коллекцию перстней у твоего знакомо­го Растогина.
    —    Павла Афанасьевича? — удивился Редин. —Я что-то не припомню,, чтобы он когда-либо собирал нечто подобное.
    —    Я знаю это точно. Когда он был хранителем музея в Смоленске, ему удалось украсть несколько дорогих перстней. И сейчас, когда он собирается пе­реехать в Израиль, он хочет переправить их туда.
    —    Но, Валя, —он удивленно расширил глаза, — Павел Афанасьевич мой деловой партнер и даже, можно сказать, друг...
    —    В чем ты сам не уверен, — перебила его дочь. — К тому же я хорошо помню твои слова: чем крупнее сумма, тем меньше должно быть друзей. А кроме этого,— она усмехнулась, — Растогин — уже прошлое. Ведь не будешь ты с ним вести какие-то дела. Я слишком хорошо тебя знаю, папа, границы бывшего Союза ты нарушать не будешь. А тем более сейчас, — Валентина засмеявшись, — когда Россия вот-вот станет полноправным членом Интерпола.
    —    Валентина! — строго прикрикнул на нее отец. — В конце концов, это просто нечестно. Я запрещаю тебе даже думать об этом!
    —    Ты согласишься со мной, если выслушаешь, — она улыбнулась. — Во-первых, дача Растогина пре­красно охраняется. Ведь здесь остается его младший брат. А это значит, что схватка просто неизбежна. Всех наших боевиков охрана Растогина знает. А напа­дут на них уголовники. Это во-вторых. Ты ведь сам давно хотел поставить не место эту так называемую стреляющую публику, которая не дает покоя ни ми­лиции, ни коммерсантам, ни нам, наконец. Ведь сей­час все районы Москвы контролируются людьми вро­де тебя.
    —    И что? — не понял Редин.
    — А то, что Граф весьма популярен среди этой стреляющей братии. На дачу вместе с ним пойдут еще несколько человек. А это будет означать, что уголов­ники объявили войну группировкам организованной преступности и с ними,,надо кончать! Ведь Павел Афанасьевич — личность значительная. Именно он создал несколько отмывающих деньги банков. Инте­ресно, — Валентина задумчиво посмотрела на от­ца, — кому он все оставит? Что не брату — точно. Тот погряз в своем грязном бизнесе. Девочки по вызову, — она рассмеялась.
    —    А знаешь, — одобрительно посмотрел на нее отец. —Ты права. Я имею в виду вторую часть.
    —    Что?! — поразился Граф.
    — Платишь за то, что воруешь?! — Удивленно посмотрев на сидящего напротив худощавого седого человека, рассмеялся.
    —    Конечно, — криво улыбнулся тот, — тебе ве­село. А посмотрел бы я, как бы ты балдел, когда к тебе шестеро амбалов подвалят и так ласково предуп­реждают: если не будешь отстегивать по лимону в неделю, на лекарствах больше потеряешь. И демонст­ративно карандаши дверью ломают. А без них, — он вытянул длинные тонкие пальцы, — мне хана. Сам знаешь — порой ноготь чуть больше отрастет, и все.
    —    Ну, Пианист, — продолжая хохотать, Суворов помотал головой, — насмешил ты меня. Кто они есть-то? Юные друзья милиции?
    —    Да так, ребята с нашей улицы, — Пианист вспомнил название популярного в свое время кино­фильма — рэкет или что-то вроде.
    —    На кого работают? — уже серьезно спросил Суворов.
    —   Я же сказал — сами на себя! — разозлился Пианист.
    Граф внимательно посмотрел на него:
    —    Что же ты ни к кому не обратишься? Ведь это гольный беспредел! 
    —     К кому? — усмехнулся Пианист? — Это мо­лодняк с каменными кулаками себе работу с ходу найти может. Или такие, как ты...
    —    Ты меня за баклана держишь? — прервал его Суворов.
    —    Да нет... Я говорю — такие, как ты, для кого чужая жизнь не имеет цены...
    —    Хорош! — резко прервал его Граф.— Наслу­шался параш, что я подельников, как бабочек, хло­паю
    —    Да нет, — запротестовал Пианист. — Я не то имею в виду...
    Допив пиво, Граф встал.
    —    Короче, так. Поехали к тебе, потолкуем с эти­ми крутыми, — он презрительно улыбнулся.
    —    Ты это, Граф, — испуганно забормотал Пиа­нист, — как-нибудь без меня. И вообще, — совсем растерялся он, — может, как-то по-другому можно? Ведь они, бакланы хреновы, потом меня...
    —    Лады, — кивнул Суворов. — Я сначала узнаю, кто там рулит, а потом видно будет. Ну, пока. — Подозвал официанта, отдал деньги, вышел и сел в такси.
    —    Его нет, — сказал в сотовый телефон широко­плечий парень.
    —    Жди, —услышал он повелительный голос.Ре­дина.
    —    Сколько его ждать-то, — положив телефон, недовольно пробормотал парень.
    —    А ты у шефа спроси, — хрипло бросил води­тель.
    —    Ага, — поддержал его шутку парень с заднего сиденья, — он тебя Носорогу отдаст, и тот на тебе свои захваты отрабатывать будет. Я видел раз, когда он ёще боевиком был. У него это классно получает­ся — прижмет к плечу шею, руку согнет, и все. Дышать больше не будешь.
    «Черт возьми, — быстро шагая по мостовой, раз­драженно думал Граф. — Сказал бы сразу дом восем­надцать. Так нет — строю из себя. Может, еще и номер квартиры назвать нужно было, — он усмехнул­ся. По-моему, стоящая у подъезда тачка привезла гостей ко мне. Впрочем, на кой черт я понадобился легавым? Ведь я пока чист. Скорее всего решили устроить шмон. Тогда придется подождать. Ствол по­тянет- лет на пять. К тому же эксперты докажут, что им пользовались дважды. На Вологодчине и в сбер­кассе в Ярославле. Лады, — он достал сигареты. — Перекурим это дело.
    —     Слышь, Фреди, — выщелкнув окурок в окно, недовольно спросил Игла, — сколько мы здесь си­деть-то будем? Твоя сеструха что-то затеяла. На кой черт ты ей «зеленые» отдал? Мы же их взяли! Она...
    — Завянь Костик, — лениво бросил Пират. — Если бы не Валька, казахи с нас уже кожу спускали бы. Или Степаныч приказал бы Носорогу нам бошки пооткручивать.
    —     Но здесь торчать тоже не по кайфу, — поддеру жал Иглу вошедший Гайдук. — Надо хотя бы баб приволочь. А то как монахи.
    — Вот что! — заорал Федор. — Будете сидеть тихо, как мыши! И столько, сколько нужно! Вы, дере­вянные, — вскочив, метнулся к заставленному пив­ными банками бару, — отец и с вас, и с меня шкуру спустит, если узнает, что мы перехватили «зеленые». Ведь это его бабки! Их за оружие ему везли. Он коридор до самой Москвы оплатил. Вы, черти, даже; представить не можете, что он с нами сделает, когда узнает!
    —     Ну тебе-то, наверное, бояться особо не прихо­дится, — насмешливо заметил Гайдук. — Папуля простит заблудшего сыночка. Ну, пошалил Феденька немного.
    —    Хорош! — подскочил к нему Федор. Он силь­но ударил Гайдука ногой в живот. Гайдук широко открыл рот, обхватил руками солнечное сплетение и согнулся. Сложенными в замок руками Редин ударил его по шее. Гайдук молча рухнул на покрытый тол­стым ковром пол.
    —     Падлюка! — третьим ударом разбивая ему лицо, крикнул Федор. Подскочивший Пират с корот­ким гортанным криком высоко подпрыгнул и с силой ударил обеими ногами Гайдука по голове. Из пробитого виска хлынула кровь.
    —    Ты тоже думаешь, что отец простит сыночка- шалуна? — Федор тяжелым взглядом уставился на Иглу.
    —    Да я не то совсем говорил, — отшатнувшись, испуганно пролепетал тот.
    —    Смотри у меня, — процедил Федор.
    —     Куда его? — пнув мертвое тело, спросил Пи­рат,
    Федор брезгливо отвернулся:
    —    Внизу подвал холодный. Пока туда. Помоги ему! — заорал он Игле. Мотнув длинными жидкими волосами, тот бросился к Пирату, ухватившему за ноги Гайдука.
    —    Да у вас тут разборы! — раздался веселый мужской голос. Федор испуганно дернулся, прыгнул к письменному столу и достал пистолет.
    —    Был бы я мент, — насмешливо проговорил стоявший в дверном проеме Призрак, — ты бы уже пулю слопал.
    —      Что здесь произошло? — спросила вошедшая . Валентина.
    —    Да этот придурок из себя начал крутого стро­ить! — воскликнул Федор. Равнодушно взглянув на убитого, Валентина усмехнулась:
    —     По-моему, ты уже потерял половину своих друзей. Штанга тоже из себя крутого строил? — на­смешливо поинтересовалась она.
    —    Да ты что?! — возмутился брат. — Яшку уби­ли те, из «джипа»!
    — По-моему, отец о чем-то догадывается, — ни к кому конкретно не обращаясь, произнесла она. — Сегодня Адам уехал, в Саратов. Там у отца хороший знакомый, у которого прекрасные связи в милиции. Поэтому я и приехала. Если ты что-то от меня скрыл, — она угрожающе посмотрела на брата, — то выпутываться будешь сам.
    —     Сам? — ехидно переспросил Федор. — Ну что же, тогда я расскажу отцу правду. Ведь я не мог знать дороги, по которой казахи повезут деньги за оружие. А уж то место, где мы их кончили, тем более. Там глушь. И я не уверен, что их...
    —    Обе машины нашли почти сразу, — опередила его Валентина. — Милиция уже знает о нападении. И Касым знает. Приезжал Дервиш. Вам-то это известно. И я спрашиваю еще раз: кроме нападения на казахов, вы ничего не натворили?
      —    Я же говорил, что нет! —воскликнул Федор.
    —    Скажи ей про пасеку, — негромко посовето­вал Пират.
    —    Что за пасека? — спросила Валентина.
    —    Да когда мы этих сделали, — бросив на Пира­та угрожающий взгляд, процедил Федор, — один рва­нул, за ним Пират и Игла бросились. Гайдук в ногу ранен был. В общем, они его кончили, а девка одна видела. Мы метров двести по дороге в ту сторону проехали — пасека. Ульев, наверное, двадцать. И ва­гончик. Там их двое было — деваха эта и женщина, сестра старшая или мать, — он замолчал.
    —    И что? — требовательно спросила Валентина.
    —    Убили мы их, — глухо проговорил Пират. — Ночевали там же, в вагончике. Утром уехали.
    —    Вы хоть протерли там все? — с усмешкой спросил Призрак.
    —    Не дети, — огрызнулся Федор. — Все начисто вытерли. И с километр следы от колес заметали.
    —    Как в Москву возвращались? — спросил При­зрак.
    —    А ты чего?! — заорал Федор. — Следователь?!
    —    Ты отвечай, когда спрашивают! — прикрикну­ла на него сестра.
    —    Мы проселочными дорогами на Байчурово вы­шли, — сказал Игла. —Это уже Тамбовская область. Через Борисоглебск на Воронеж. Оттуда через Тулу на Москву.
    —     Правильно сделали, — отвечая на взгляд Ва­лентины, одобрительно заметил Призрак. — ГАИ где-нибудь останавливала? — спросил он.
    —    Около Тулы, — ответил Игла, — мы ее ночью проезжали.
    —    А стволы где? — Призрак перевел взгляд на Федора.
    —    Из которых стреляли по «жигулям», — ух­мыльнулся он, — в «джип» сунули. И наоборот.
    —    Баб как убивали?
    —     Ножами, — поморщился Федор. — И топо­ром несколько раз. Старшая чуть ему, — он кивнул на Пирата, — череп не прорубила. Да все там тихо будет, — успокоил он сестру, — мы все проверили. Рядом никого нет. Деревня ближайшая в семи кило­метрах. Баб этих, наверное, долго не хватятся. — Он взглядом предостерег пытавшегося что-то сказать Пи­рата.

     —    Говори! — заметив это, Валентина строго по­смотрела на Пирата.
    —    У них продуктов почти не было — сказал он, — и вода только в чайнике. Там следы от тачки свежие были. Я говорил, подождать нужно было. Он не захотел, — Пират кивнул на Федора.
    —    А чего ждать-то? — Федор пожал плечами. — Пока мусора найдут?
    —    Вообще-то,если все так, как говорят, —успо­коил Валентину Призрак, — никто ничего не узнает. Но я тебе сразу говорил, нужно было...
    —    Да если бы кто-то из твоих уехал, отец сразу связал бы все воедино! — воскликнула она. — Ведь ты знал дорогу, которой повезут деньги. Почему он послал в Саратов Адама? Да потому, что наверняка думает: ты, а следовательно, и я к нападению на казахов как-то причастны.
    Тогда самое лучшее, — усмехнулся Призрак, — отдать деньги ему.
    — Сейчас этого делать не надо, — возразила Ва­лентина, — а после возвращения Адама посмотрим.
    —    А нам что? — вспылил Федор, — так и сидеть здесь?
    —    Для вас это сейчас самое лучшее, - сказала Валентина, — потому что отец в гневе может не пощадить даже тебя. А уж о них и говорить нечего, —Игла и Пират быстро переглянулись. — Вот вернется Адам, узнаем, что он ему скажет, и тогда решим, что лучше.
    —    Чтобы вы весь срок на параше сидели! — зло процедил Граф. — Сидят, как в ожиданий невест, сучата! — Он стоял у дома уже почти час. Сидевшие в иномарке трое — это он понял по огонькам сига­рет — похоже, и не думали уезжать. «Кто же? — пытался понять Суворов. Что это не менты, он понял по тому, что в машине курили. Легавые ведут себя по-другому. — Кому же я понадобился?» — прошеп­тал Граф. Не найдя ответа, выругался. Он терпеть не мог неизвестности. Посмотрел на часы и, прикидыва­ясь пьяным, пошатываясь, пошел к подъезду.
    —    Здорово, Граф! — раздался хриплый голос.
    —    Хрипатый? —удивленно остановился Граф.
    —    Признал? — из машины вышел водитель.
     —    Какого тебе надо? — недовольно спросил Граф.
    —    С тобой побазарить желает один человек, — парень подошел и протянул руку. — С освобождени­ем. Лихо тебе масть стрельнула, — он улыбнулся — Почти половину хозяину оставил.
    —    Ты ради этого меня ждал? —демонстративно суну руки в карманы джинсов, насмешливо поинтере­совался Суворов.
    —    Да нет, — не обиделся Хрипатый. — Я же сказал — с тобой хочет...
    —     Время для разговоров позднее, — перебил его Граф. — К тому же я под градусом. Так что подкати завтра часиков в одиннадцать. Проснусь — выйду. — И, не обращая на Хрипатого внимания, спокойно пошел в подъезд.
    —    Чего он, сука, кочевряжится? — из машины выскочил широкоплечий малый.
    —    Все, Боцман, —открывая дверцу, бросил Хри­патый, — отбой. Шеф приказал просто предложить ему разговор и сообщить реакцию.
    — Так, — не включая свет, Граф подошел к окну кухни. — Кому-то что-то от меня потребовалось. Ин­тересно, кому? — Увидев., что машина уехала, щелк­нул выключателем.
    Хрипатого он знал давно. Они вместе прошли через ад советского детдома. Вполне возможно, что где-то и были вполне приличные детские дома, но у них директриса была сущая ведьма. Наверное, поэто­му и штат воспитателей подобрался такой же. Граф неожиданно добро улыбнулся. Из всех своих школь­ных лет он с теплотой вспоминал классную руководи­тельницу пятого класса, когда жил уже в третьем детдоме. К Валентине Анатольевне он привязался. Ради нее не хулиганил как обычно, не дрался с сын­ками из приличных семей. Она, может, неосознанно давала ему то, чего Виталий был лишен, — материн­скую любовь, нежность. Она часто забирала его к себе... Граф прогнал воспоминания, он знал, что от них становится добрее, и это иногда здорово мешало жить. «Кто же прислал тебя, Жора?» — мысленно обратился он к Хрипатому. Виталий получил первый срок за драку и неожиданно встретил Жорку в коло­нии строгого режима, где тот отбывал срок за воору­женное ограбление ювелирного магазина. При задер­жании пуля милиционера чиркнула по горлу. Так он стал Хрипатым. И мало кто помнил, что зовут его Георгий Баркин. Хрипатый стал лидером в уголовной среде. Когда Виталий встретил своего детдомовского друга, тот уже был козырным фраером. Виталия за его изысканно-грубоватую речь и фамилию, которую ему дали в детдоме, прозвали Графом. Его безупречное по уголовным канонам прошлое — не был комсомоль­цем, не служил в армии и так далее — позволили стать на одну ступень с Хрипатым и его дружками. Все знали, что Граф трижды срывался с ментовского крючка. Но Виталий еще в следственной камере ре­шил не искать себе лавров авторитета. И поэтому в колонии жил, как всегда, по своим правилам. Его пыталась приблизить к себе лагерная верхушка, не­сколько раз он даже удостаивался беседы с вором в законе. Но Граф всем говорил, что он из тех, кому любые правила и законы в тягость. Раза два из-за этих слов с него, как говорится, даже пытались «по­лучить». Но физически Виталий был крепок, трусом не был, драться умел — детдом научил. К тому же в последних классах школы он занимался самбо и бок­сом. Так что для желающих «получить» эти встречи заканчивались плачевно. Хрипатый освободился на год раньше. Именно тогда Виталий написал проше­ние о помиловании. Ой не верил в освобождение. И вдруг... Вспомнив свою реакцию на сообщение на­чальника спецчасти о его освобождении, он рассмеял­ся.. Тогда его после слов пожилой суровой женщины в форме майора МВД «ты помилован» словно сковало холодом, потом бросило в жар. Привел в себя ее голос:
    — Да распишись ты! — Поставив задрожавшей вдруг рукой подпись, он облапил майоршу и громко чмокнул ее в щеку. На этот раз опешила она. И неизвестно чем бы все кончилось, если бы он не крикнул восторженно:
    — Вы самая прекрасная женщина планеты! И вам я обещаю неделю после освобождения не совершать преступлений!
    Мать Волошина с закрытым марлей ветром вошла в дом; Услышав из комнаты сочный храп, горько вздохнула и прошла на кухню. Поставила ведро на лавку. Вымыла руки и стала процеживать молоко.
    —     Мам, — раздался за ее спиной сиплый го­лос, — дай стаканчик само...
    —    Нет самогону, — не оборачиваясь, сердито от­ветила она.
    —    Как нет? — попытался возмутиться Волошин.
    —    Так! — гневно повернулась к нему мать. — Хватит пить, Митрий! Ты глянь, на. кого похож стал! Ты за эти дни, как Васька-горбун сделался! — Дмит­рий, что-то пробурчав, вернулся в комнату. Сравне­ние с Васькой, известным, вконец опустившимся де­ревенским пьяницей, обидело Волошина.
    —    Это чем же я тебе напоминаю Ваську-то? — громко спросил он. — Он всю жизнь пил, а я...
    —    Ты тоже лакаешь неделю! — громыхнув вед­ром, сердито отозвалась мать.
    —    Как ты можешь так говорить?! Я только что похоронил жену и дочь! Их убили! А ты...
    —     Митрий, — мягко проговорила мать, — я знаю, как ты любил Сашу и Зину. И понимаю, как тебе плохо. Но вином горя не зальешь. Сопьешься и все. Ты забросил пчел, квартиру. Посмотри, на кого ты стал похож! — снова рассердилась она, — Вся деревня говорит — пропал, мол, Митька! Ведь моло­дой, здоровый мужик! И все я виноватая, —упрекну­ла она себя. — Просидел возле моей юбки. В инсти­туте учился, у сестры моей жил. Потом тебя, дурака, от армии спасла. Ведь говорил отец твой покойный: случись чего, и пропал Митька!
    —    Да я не знаю! — закричал Волошин. — Пой­ми, мать! Просто не знаю, как жить! Как я войду в квартиру, в пустую квартиру, в которой все, все напо­минает о Саше! И наклеенные обои, и мебель, кото­рую покупала и расставляла она! Как я буду спать постели и не слышать, не чувствовать ее дыхания?! Как я могу все это вынести?!
    — Ты лучше поплачь, Митрий, — с участием проговорила она, — но пить более не смей. Ведь Саша не любила, когда ты выпивал. А она сейчас там,и ее душа покоя не находит — Она прижала к груди голову сына.
    —    Мама, — прошептал он, — плохо мне, очень плохо. — Загрубевшей от деревенской работы, но са­мой мягкой для сына ладонью она погладила его по волосам.
    —    Живи у меня, Митрий, — вздохнула она, — пока в себя не придешь. Продай квартиру со всей мебелью. Пчел продай. Вон дядя Степан и цену хоро­шую дает.
    —    Продам, — всхлипнув, прошептал он. — Ведь на ульях кровь Саши и Зины. Продам.
    —  Что вы сказали? — Адам привстал со стула.
    —  То, что слышал, — грубовато проговорил до­родный пожилой мужчина в золотых очках.
    —  Не может быть, лихорадочно соображая, что делать, просто ради того, чтобы не молчать про­бормотал угреватый.
    —    А чего это ты так удивился? — фыркнул его собеседник. — Или чует кошка, чье мясо съела?
    —    Константин Федорович, — умоляюще посмот­рел на него Богунчик, — мне необходимо срочно связаться с Иваном Степановичем!
    —    А не боишься, что услышит кто-то? Ведь гово­рить-то будешь о...
    —    Я знаю, как сказать, — торопливо проговорил Адам. — И чем быстрее я это сделаю, тем лучше.
    —     Ну что же, — пожал плечами Константин Фе­дорович. — Вон телефон, звони. Код Москвы, навер­ное, знаешь.
    — Позвоните вы, — попросил Адам. — Пусть немедленно первым же самолетом пришлет...
    —     Значит, это ваши придурки зеленые перехвати­ли. Касым все пытается гастролеров найти, которые его ребят так грамотно положили. Ай да Степаныч! — насмешливо восхитился он. — Решил за одно дело дважды миллионы выхватить! А ты, значит, собира­ешься моего племяша под нож подставить. Но ведь все можно проще, без крови сделать, — Константин Федорович пытливо взглянул на растерянного Ада­ма. — Вы мне небольшой презент в процентах от всей суммы, а я племяша отговорить сумею.
    —    Но вы сказали, что ему дал номер какой-то сыскарь, — напомнил Богунчик.
    —    Да какой там сыскарь, —засмеялся Констан­тин Федорович. — Стажер. Только что из училища приехал.
     — А с ним как? — потирая длинный нос, спро­сил Адам.
    Если договоримся, — уклончиво ответил Кон­стантин Федорович, — с ним мои парни побеседуют.
    —    Заодно и выяснят, с чего это он в обход своих кол­лег хочет узнать, кто владелец «жигулей» с этим номе­ром.
    —    Вы позвоните Ивану Степановичу, предло­жил Адам, — просто назовите ему номер автомобиля, он все поймет. Я уверен, что он вас щедро отблагода­рит.
    — Мне баксы нужны, — резко сказал Констан­тин Федорович, а не благодарность. В таких делах друзей нет. Ведь если я Касыму звякну, он в Москву взвод своих басмачей направит. У него брата убили. Так что... — лицо Константина Федоровича расплы­лось в улыбке. — Да и время идет. Сашка того и гляди выполнит поручение приятеля и сделает запрос в Москву.
    —    Но я-то обещать вам ничего не могу, —ска­зал Адам. — Позвоните Ивану Степановичу. Просто назовите номер машины и то, что им интересуется... хотя нет, больше ничего говорить не надо, просто назовите номер. И ради Бога, — взмолился Богунчик, — остановите племянника! А то...
    — Об этом ты не беспокойся. Сегодня сделать запрос он не сможет. А завтра и думать будем, после того, что Степаныч решит.
    —    Батюшки, — всплеснула руками пожилая жен­щина, — где же это он так?
    —    У дяди своего, — ответил один из троих парней, вносивших в комнату спящего капитана мили­ции. — У Константина Федоровича сегодня дата. Вот он с племянником и отметил. Ваш сын просто пере­брал немного.
    —    Да ведь он никогда таким пьяным не был! — возмутилась женщина. — Как же это он?
    —    Успокойтесь, — сказал парень, — с кем не бывает. А вино, говорят, расслабляет, снимает нерв­ное напряжение.
    —      Вот проснется, — сердито сказала она, — я ему дам расслабление! Ишь что удумал! Вот вернется Ирка, я ей все расскажу!
    — Что? — крикнул Редин. Вслушиваясь в голос звонившего, стиснул на трубке пальцы..— Вот, зна­чит, как, — чуть слышно проговорил он. А вслух, в телефонную трубку твердо заявил. — Я согласен на любой процент. — Положив трубку, немного посидел неподвижно.
    —     Вот, значит, как, — повторил он. — Носо­рог! — крикнул Редин. — Немедленно Валентину ко мне! И Федьку!
    —    Да иду! — сонно отозвался Валерий на длинный звонок. Подойдя к двери, спросил. — Кто там?
    —     Капитан Мухин просил вам записку пере­дать, — услышал он спокойный молодой голос. — Он звонил; но трубку никто не взял. А его срочно послали в Ртищево.
    —    Ясно, — зевая, Мягков отпер дверь. Сильный удар сбил его на пол. В квартиру ворвались трое парней. Упавший на спину Валерий очумело мотал головой и, шмыгнув разбитым носом, откатился к стене, ушел от удара. Перевернулся, резкой подсечкой сбил первого парня и прыжком встал на ноги, пнул второго ногой в пах. Тот, согнувшись, присел. Вале­рий кулаком врезал ему по виску. От дверей почти неслышно выстрелил пистолет с глушителем. Отбро­шенный назад попавшей в лоб пулей Мягков, на мгновение прижавшись к стене, упал.
    —    Сука, — простонал державшийся за спину первый парень.
    —     Валим! — подскочив к Валерию, третий вы­стрелил в открытый в предсмертном хрипе рот. Под­хватил потерявшего сознание второго, потащил его из квартиры.
    —    Дверь захлопни! — отрывисто бросил он вы­ходящему следом первому.
    —    Ментяра гребаный, — простонал первый. — Нам Полковник черепа поснимает. Мы же не узнали ни хрена.
    —    Первым же самолетом! — торопливо сказал Иван Степанович. — И сразу в Энгельс. Найдешь Адама, он все объяснит. И немедленно, если это нужно, действуй! — Повернулся к перепуганному Фе­дору и нервно покусывающей губы дочери, проце­дил. — Ну, как прикажете это понимать?
    —    Это все она! — Федор трясущейся рукой мах­нул на сестру. — Она предложила. Ей Призрак и место подсказал!
    —    Зачем тебе этой? — тихо спросил ее отец. — Ты понимаешь, что случилось бы, не узнай Адам у Зяблова...
    —     И что же? — спокойно поинтересовалась она. — Что случилось бы? Я думаю, ничего бы не произошло. Просто ты узнал истинную цену своему старому другу, — с иронией заметила женщина. — Для него, оказывается, не важны такие поступки, как безвозмездная помощь старому другу, которому он, кстати, очень многим обязан. Ведь тогда в ГДР не вмешайся тесть майора Редина в дело о продаже капитаном Зябловым десяти автоматов, где бы он сейчас был, твой друг Костя? — Валентина насмеш­ливо улыбнулась. — А сейчас, когда твой сын, — бросив презрительный взгляд на бледного перепуган­ного брата, — продолжила она, — сделал то, что нужно было сделать давно, он воспользовался ситуа­цией и ставит тебе условия. Ему, видите ли, понадо­бились деньги. И сколько же он хочет за свое друже­ское участие? — не глядя на удивленного отца, Ва­лентина закурила.
    —     Подожди, — пробормотал Редин. — Ты гово­ришь, Федька сделал то; что нужно было сделать давно. То есть втравил меня в войну с Касымом! Ты хоть понимаешь, что это такое?! — загремел он.
    —    Это ты не поймешь! — вспылила Валенти­на. — Сейчас не то время, чтобы заключать честные сделки. Ты не думал, почему Касым покупает у тебя оружие? Ведь гораздо легче в данной ситуации пере­купить его у какой-нибудь воинской части. Сейчас чего-чего, а оружия везде полно. Так нет, Касым покупает у тебя. Посылает тебе деньги "через всю Россию, минуя пусть призрачные, но все-таки грани­цы. Ты можешь ответить, почему?
    —    Он покупает у меня пользующиеся спросом «ТТ»! — зло ответил отец. — Эти пистолеты прекрас­ное оружие. Бронежилет для них — пустяк. Тем бо­лее сейчас поступила партия этого оружия со смен­ным стволом.
      —    Это так, — согласилась дочь. — Но только по-твоему. На самом деле эсе гораздо проще. Ты оплачиваешь доставку пистолетов к нему — раз. Оп­лачиваешь доставку тебе денег два. А самое глав­ное здесь третье. Кто такой Касым? Он ноль без палочки. Ты знаешь, что он просто перепродает твое оружие истинным хозяевам казахской преступности. Ведь еще в прошлом году с тобой пытался догово­риться Селим. Вот он действительно имеет вес в Казахстане. Но ты предпочел иметь дело с Касымом. А кто свел тебя с ним? — она усмехнулась.
    В прищуренных глазах Степаныча промелькнуло удивление, которое почти сразу сменила злость.
    —    Вот-вот, — улыбнулась Валентина, — твой друг Зяблов. А ты знаешь, почему? Да потому, что энная часть оружия поступает Константину Федоро­вичу, который, как ты помнишь, еще будучи в ГДР, делал себе неплохие деньги на торговле оружием. Вот так, папа.
    Редин с недоверием всмотревшись в ее насмешли­вое лицо, тихо спросил:
    —    Откуда тебе это известно?
    —    От Дервиша, — спокойно сказала она. — Он спит и видит себя на месте Касыма. А теперь вернем­ся к поступку Феди, — она повернулась к явно удив­ленному услышанным брату. — Да, — кивнула Ва­лентина, — эту идею подал мне Призрак. Он рассказал, как поступают деньги от Касыма. Вот тогда-то я и подумала: а почему бы, получив эти деньги, не оставить Касыма в должниках? Намекнула об этом ему, — она кивнула на брата, — он с радостью со­гласился, не думая о том, что это будет не увесели­тельная прогулка. Однако сделал он все просто пре­красно. Но вдруг появляются какие-то люди, видев­шие «жигули» Федора и почему-то запомнившие их номер. Думаю, никаких свидетелей нет. Просто Кон­стантин Федорович; зная твою любовь к сыну, решил заработать на этом. Он все рассчитал. В умении здра­во мыслить ему не откажешь.
    — Ты думаешь, все это Зяблов придумал? — по­разился отец.
    — Это один из ответов на вопрос, как кто-то мог запомнить номер «жигулей», — она пожала пле­чами.
    —   Очень скоро я это узнаю, — зло процедил Редин. — И если ты окажешься права, Констан­тин Федорович очень пожалеет, что был знаком со мной!
    —    А что по поводу моей просьбы о Графе? — спросила Валентина.
    —    Что вы хотели делать с деньгами? — вдруг спросил отец. — И почему ты мне сразу не сказала про это?
    —    А что бы ты сделал, когда узнал, что твои сын и дочь задумали и осуществили операцию по перехва­ту шедших к тебе денег? — она засмеялась. — Что касается долларов, то они  здесь. Но я хотела, — опередив отца, добавила она, — воспользоваться бан­ком Растогина и, как говорится, отмыть всю сумму. По-моему, это было бы разумно. А уж после этого поставить тебя в известность. По-моему, к тому вре­мени ты бы уже остыл и сумел бы правильно понять меня. Вернее, нас, — бросив взгляд на приободрив­шегося брата, поправила Валентина.
    —    Хорошо, — после короткого раздумья согла­сился Редин. — Делай, как считаешь нужным. Но впредь, — строго предупредил он, — я должен зара­нее знать обо всем!
    —    Но, папа, — Валентина лукаво улыбнулась, - ведь ты никогда не разрешил бы подобное. Ведь ты слишком честен и благороден, - Ее слова попали в цель. Иван Степанович сразу подобрел.
    —    А ты вся в мать, Валюшка, — так он называл дочь в детстве. Опустив голову, чтобы отец не заметил вспыхнувшей в глазах ненависти, она спокойно про­говорила:
    —    И точно так же я горжусь тобой.
    По лицу Редина скользнула тень досады. Но он сумел справиться с собой.
    —    А ты, — повернувшись к сыну, он покачал головой, — выбрал не ту профессию. Роль благород­ного разбойника тебе совсем не идет. — На напря­женном лице сына он увидел страх. — Как же ты сумел их перестрелять? — удивился Редин. — На­сколько я помню, ты всегда был трусливым вредным мальчишкой. — Редин махнул рукой. — Оставьте меня, я должен подумать. — Когда дочь и сын вы­шли, задумчиво пробормотал. — Похоже, она говори­ла искренне. Но только — похоже.
    —    Босс, — в дверях выросла массивная фигура Носорога, —Хрипатый. Вы велели...
    —   Давай его, — буркнул Редин. — И сколько раз тебе говорить! — заорал он. — Не жуй при мне!
    —    Извините, босс, — пережевывая жевательную резинку, сказал телохранитель. — Я зубы не чищу. А врачи рекомендуют «стирол».
    —    Давай Хрипатого! — приказал Редин.
    В комнату вошел высокий, атлетически сложен­ный молодой мужчина. Под распахнутой рубашкой на его мускулистой груди были искусно вытатуированы три богатыря.
    —    Видел Графа? — строго спросил Редин. Атлет молча кивнул. — Что ты ему сказал?
    —    То, что ты велел, — спокойно прохрипел уго­ловник.
    —    Я требую, чтобы ты обращался ко мне на «вы»! — повысил голос Редин.
    —    Мне на зонах выканье осточертело, — бурк­нул тот.
    И тем не менее ты будешь говорить так, как я требую! — Сумрачно взглянув на хозяина, Хрипатый шумно вздохнул. — Что Граф сказал? — спросил Ре­дин.
    —    Если хочешь, приезжай завтра, — прохрипел атлет. — Высплюсь, поеду базарить.
    —    Он спросил, кто его приглашает?
    Хрипатый молча покачал головой.
    —    Ты знаешь его хорошо, — задумчиво прого­ворил Редин. — Как, по-твоему, он согласится отра­ботать, разумеется за приличную сумму, одно зада­ние?
    —    Граф по заказу не работает, — буркнул Хрипа­тый. — Он находит себе работу сам. Поэтому к нему и мусора подобраться не могли.
    —    Значит, он может отказать? — удивился Ре­дин. Хрипатый кивнул. — Разве ты хуже его? Почему ты сразу принял мое предложение и разделался с моим должниками?
    —    Слушай сюда, — в хриплом голосе уголовника явно слышалась угроза. — Ты меня за шестерку не держи. А то... — Почувствовав прикосновение к за­тылку ствола пистолета, Хрипатый замолчал.
    —    А то что? — спокойно спросил Редин. Не ус­лышав ответа, рассмеялся. — Знаешь, почему ты ос­тался жив? -— со смехом спросил он. — Только пото­му, что я всегда ценю в людях искренность. Но пре­дупреждаю, — грозно добавил он, — я делаю это только однажды. Сегодня вечером поедешь к Графу. Не как посыльный, а как бывший детдомовец к това­рищу. Тебе же хочется поговорить с ним о вашей детдомовской жизни. И постарайся выяснить, чем Граф намерен заняться.
    —    Слушай сюда, — прохрипел уголовник, — лучше сразу продырявь мне черепушку. Я стукачом не был и не буду, усек? А работать на тебя я начал сам знаешь, почему. Не возьми ты тогда меня за горло, хрен бы Хрипатый стал пахать на тебя.
    —    Мне нравится твоя откровенность, Георгий, — одобрительно проговорил Редин, — но то, что было, прошло. Я не держу тех, кто этого не хочет. Можешь быть свободен. Я дам тебе некоторую сумму денег и мы просто расстанемся. Но ведь ты сам этого не хочешь, —Редин усмехнулся, — потому что без меня ты никто. Здоровенное и бестолковое ничтожест­во. — Глаза Хрипатого полыхнули бешенством. — Ладно, —смилостивился Редин,-—извини, Георгий. Просто иногда я позволяю быть себе грубым, дабы понять, кто чего стоит. А за нее можешь не беспоко­иться. Профессор Норин осматривал Людмилу. Он сказал, все будет хорошо.
    —    Вот что, Степаныч, — с трудом выдавил Геор­гий, — прими добрый совет. Не дави на больное место. Потому что я не боюсь этого придурка, - он презрительно дернул головой на Носорога, держащего у его затылка пистолет. — Я видел таких животин на зоне. Там они никто, и звать их никак. Я тебе благо­дарен за Люду. Но запомни, — он криво улыбнул­ся, — я из тех мест, где умеют ждать. Научили. Так что...
    —    Ты никак пугать меня вздумал? — усмехнулся  Редин.
    —    Кто я такой сейчас, когда у тебя восемь тузов в колоде и четыре в рукаве, — ухмыльнулся Хрипа­тый. — Просто говорю, что не надо со мной так. Это может хреново кончиться. —Он резко обернулся. — А ты, придурок, запомни, — стоя плотную к Носоро­гу, процедил он, — в следующий раз стреляй. А то можешь не успеть. — Телохранитель Редина, почув­ствовав короткий чувствительный укол в живот, испу­ганно замер. Оттолкнув его, Хрипатый пошел к выхо­ду. В руке его блестело лезвие финки.
    —    Да я тебя! — Носорог вскинул пистолет.
    —    Стоять, — негромко приказал Степаныч. — Всему свое время. Сейчас Хрипатый мне очень ну­жен. Вернее, нужен его авторитет. Ведь мы еще не совсем прочно заняли место воров в законе. Я говорю о тех, кто получил это звание в лагерях, а не за тысячу долларов. А вот когда с нами начнут считаться все, я сотру его в порошок.
    Граф пробежал пальцами по тонкой пачке тысяч­ных купюр.
    —     Скоро на мель сяду, — проворчал он, — хо­рошо, ребята к освобождению подогрели. А так хана. И делать что-то рано — засвечусь, мусора сейчас глаз не спускают, суки, — он припечатал деньги кулаком. Взял бутылку кефира, отпил, надкусил черствый пи­рожок. Длинно и громко прогудел дверной сигнал. Граф подскочил к холодильнику, достал завернутый в целлофановый мешочек револьвер. В дверь продолжа­ли звонить.
    —    Может, его дома нет? — спросила стоящая позади старшего лейтенанта милиции молодая жен­щина в джинсах
    —     Скорее всего, так оно и есть, — буркнул тот. — Но ведь времени-то всего девять. Куда...
    —    Кто? — раздался из-за двери сонный голос.
    —    Участковый инспектор Трубин! — громко представился старший лейтенант.
    —    Участковый? — удивленно переспросил Граф. — Вот что, — громко сказал он, — я сейчас приоткрою дверь. Ты покажешь развернутые корочки и засве­тишь свою харю.
    —    Да как ты смеешь?! — явно стесненный при­сутствием женщины, воскликнул милиционер. Жен­щина засмеялась:
    —    Я остановилась, чтобы узнать, почему вы так настойчиво звоните. Все-таки этот молодой чело­век — мой сосед. А кто он?
    —    Бандит, — участковый понизил голос, — с большой дороги. Освободился по помилованию.
    —    Вот как? — удивилась женщина. Дверь немно­го приоткрылась.
    —    Кажи корочки! — потребовал Граф.
    —    Вы знаете,— сказала женщина, я бы по­ступила точно так же.
    Участковый показал в щель раскрытое удостовере­ние. Теперь вытяни руки и покажи морду, — ска­зал Суворов. Отпустив непечатное в его адрес, мили­ционер, протянув руки, высунулся сам.
    —    Похож, — буркнул Граф. Дверь открылась. — Заходите, гражданин-товарищ-барин, — пригласил Граф и увидел женщину. Оба некоторое время смот­рели друг на друга.
    —    Вы, наверное, помощник участкового? — спро­сил Граф.
    —    Я ваша соседка, — засмеялась она.
    —    Я ваш участковый, — перешел к официальной части своего визита старший лейтенант, — Трубин Филипп...
    —     Слышь, начальник, — провожая взглядом вхо­дящую в соседнюю квартиру женщину, прервал его Граф, — давай без игры в доверие. Ты мент, я пре­ступник. Говори, чего надо, и вали. Надзор у меня помиловка сняла. Так что выкладывай, зачем пожало­вал и арриведерчи.
    —    Документы есть? — спросил участковый. — Или еще не получили паспорт?
    —    Давай на «ты», — поморщился Граф, — так и проще, и легче. А ксива вот,— он отдал милиционе­ру паспорт.
    «Где же я соседку видел? — пытался вспомнить Граф. — Блиндер буду сапоги, это же моя соседка по купе из Вологды».
    —    Суворов, — услышал он строгий голос участ­кового, — предупреждаю: не устраивай здесь сборищ! Если...
    —     Слушай, старлей, — спокойно проговорил Граф, — ты для начала занырни в МУР. Знаешь, есть такое всеславное учреждение на Петровке. Там все за меня обрисуют. А будешь надоедать, я звякну туда и скажу, что ты мне жить не даешь. Представляешь, что будет?
    Волошин, пытаясь прогнать сон, провел ладонями по небритому помятому сном и похмельем лицу.
    —    Ты слышишь? — закричала мать. — Валерку убили! На квартире! Говорят, прямо на кровати за­стрелили!
    —    Как же это, — прошептал Дмитрий, — за что?
    —    Нюрке дочь позвонила, — продолжала мать, — она в одном доме с ним живет. Вот и сказала, что Валерку вбили. Господи, — всплеснула она рука­ми, — да что ж делается-то? Никак скоро конец свету будет. Бабы говорят, что в писании Божьем так и сказано...
    Не слушая ее, Волошин быстро вошел в комна­ту. Бросил случайный взгляд в зеркало и замер. На него смотрел худой бледный человек с заросшим ще­тиной лицом. Спутанные волосы не скрывали залы­син.
    Мать честная, — пробормотал он, — на кого же я похож. Хватит, —Дмитрий помотал головой.— Так ведь и сопьюсь в корень. Но за что Валерку-то убили? — зажмурившись, Дмитрий застонал. — А Сашку с Зинкой? Их-то за что убили? Да что же происходит? Подожди, — неожиданно вспомнил он, — ведь Валерка хотел что-то узнать. Что? — уста­вившись в одну точку, нахмурился. — Черт возьми, совсем спился. Память, и ту потерял. Так что же Валерка узнать хотел? — вслух повторил он. Задумав­шись, обхватил голову руками. Некоторое время си­дел неподвижно. Потом достал из-под кровати полбу­тылки, вытащил сделанную из бумаги пробку.
     — Хва­тит, — опомнившись, размахнулся и бросил бутылку в раскрытое окно. Испуганно закудахтала курица. Во­лошин встал.
    — Мать, — негромко позвал он, — затопишь баньку? Я воды натаскаю.
    —  Счас, Митрий, — обрадовалась она, — тама воды хватит. Я вчерась наволокла. Счас, сынок.
    —    Ты чего такой взъерошенный? — улыбаясь спросил Зяблов стремительно вошедшего капитана милиции.
    —    Вы слышали? — взволнованно сказал капи­тан. — Валерку Мягкова убили! Застрелили прямо в квартире.
    —    Не может быть! — воскликнул Зяблов. — Это как же? Кто же?
    Черт его знает! — зло процедил милицио­нер. — Если найдем — своими руками расстреляю.
    Под вышку пойду, но кончу гадов! Он о чем-то про­сил меня, — задумчиво проговорил капитан, — ка­кой-то номер московский узнать. Драка где-то была, что ли. Ему эти ребята, которые на машине были, как свидетели нужны. Да забыл я номер-то. Вроде запи­сывал, — видимо, уже не в первый раз он стал про­верять свои карманы. — Нету.
    —    Вы не помните? — он с надеждой посмотрел на дядю. — Я кажется, вам что-то говорил.
    —     Может быть, — охотно согласился Зяблов, — но мы вчера, ты помнишь, сколько выпили. Я не помню, как ты ушел. Мне ребята сказали, что отвезли тебя домой. Попало, наверное, от матери и Ирин­ки? — посочувствовал он.
    —     Мать ругалась крепко, — признался капи­тан, — а Иринка в Турцию уехала. Она «челнок». Вроде и Получаю я неплохо, а она все равное ездит. Чего я, говорит, сидеть дома буду.
    —    Она права, — сказал Зяблов, — сейчас время такое, — вздохнул, достал из бара бутылку коньяка.
    — Хочешь? — предложил он, — а то с похмелья голова не так варит.
    —     Нет, — отказался племянник, — не хочу. И так во рту как эскадрон ночевал. Я же не пью, не знаю, что вчера нашло.
    —    Да это я виноват, — налив в небольшую хру­стальную рюмочку коньяк, виновато улыбнулся Зяб­лов, — дата вчера памятная была. Двадцать пять лет назад я лейтенанта получил.
    —    Понятно, — кивнул племянник. Зяблова на­сторожила его странная интонация и он спросил:
    —    Тебя вроде как что-то беспокоит. По-моему, ты о чем-то спросить хочешь. В чем дело-то?
    —    Да я по поводу гибели Валерия.
    В глазах дяди промелькнула тревога. Но расстро­енный капитан не заметил этого.
    —    Я вот чего хотел-то, — пробормотал он, — ваши парни, ну, из так называемого военизированно­го союза «Защита Отечества», они ведь могут узнать, кто убил Мягкова. Потому что ни для кого не секрет, что многое, если не все, контролируют ваши люди.
    —    Да ты что несешь?! — обиделся Зяблов. — Ты из меня мафиози сделал! Вот спасибо, племяш, — он поклонился. — Это ж надо! Я к нему...
    —    Не надо, — попросил племянник, — я в ГАИ работаю. Но среди моих друзей немало ваших «знако­мых», с иронией заметил он. — Все у вас вроде хорошо — бывший военный, создали клуб для тех, кто отслужил и тех, кому предстоит. Но согласитесь, дядя, основной костяк клуба составляют так называе­мые крутые ребята. Я вас не пытаюсь в чем-то обви­нить, — увидев недовольный взгляд за стеклами зо­лотых очков, торопливо сказал он. — Просто знаю, что вы многое можете. И только поэтому прошу: узнайте, кто убил Валерку.
    —    Вот это да, — криво улыбнулся Зяблов,— ты из меня чуть ли не вора в законе сделал. Спасибо, племянничек, — опять, но на этот раз раздраженно поблагодарил он капитана. — Говорил я своей сестре, а твоей матери —не доведет Сашку до ума работа в милиции. Скоро всех подозревать начнет.
    —    Перестаньте, Константин Федорович, — по­морщился Александр, — я вас ни в чем не обвиняю, просто прошу помочь. Не следствию, а мне, Валерка моим другом был.
     — Вон! — указал рукой на дверь Зяблов. — И забудь дорогу ко мне!
    —    Ну что же, - усмехнулся капитан, — я уйду. Но вам, дядя, не следует садиться за руль пьяным, теперь вы для меня не брат моей матери.
    —    Ты мне угрожать вздумал! — вскочил Зяблов.
    —    А не твои ли защитники отечества Валерку угрохали? — остановившись в дверях, сказал капи­тан.
    —    Убирайся! — заорал Зяблов.
    —    Вообще-то нужно сыскарям намекнуть, —как бы про себя проговорил Александр. Как только он вышел, Константин Федорович с неожиданным про­ворством метнулся к телефону.
    —    Ты поговори, мама, с дядей Степаном, — бы­стро доедая щи, сказал Волошин. — Он вроде хотел пчел купить. Не торгуйся. Я в Саратов, узнаю, что с Валериком случилось. Может, уже арестовали его убийц. Да и приятеля его увидеть надо. Он говорил, что приятель, его Александром зовут, в ГАИ слу­жит, — Дмитрий вздохнул. Чисто выбритый, с влаж­ными причесанными волосами, он выглядел посве­жевшим и каким-то целеустремленным.
    —    Ты когда вернешься-то? — спросила мать.
    Как только Валерку похоронят, — с грустью проговорил он, — сразу приеду. Я там заодно узнаю, что об убийцах Сашеньки и Зинки узнали. — Нали­вая в стакан молоко, посмотрел на мать. — И не забудь поговорить с дядей Степаном. Я сейчас этих пчел видеть не могу. И вагончик отдай.
    «Ну да, — мысленно возразила мать, — как же. Не торгуйся. Задарма отдать. Степка, он сразу возь­мет. И деньгу хорошую отвалит».
    Услышав стук в дверь, Адам вскочил с кровати и прошипел лежащей у стены обнаженной Девушке:
    —    В ванную. Быстро. Кто там? — набросив на голое тело халат, спросил Богунчик.
    —    Открой, — услышал он требовательный муж­ской голос.
    —    Я спросил, кто, — зло повторил Адам.
    —    Филимон.
    Руки Адама мгновенно покрылись липким потом. Филимон был убийцей экстра-класса. Он терпеть не мог заграничных слов, и зная это, его не называли киллером.
    —    Человек умирает легче, чем рождается, — го­ворил он. — Просто надо помочь ему совсем немно­го — оказаться в нужное время в нужном месте, и все. Смерть, она всегда рядом.
    —     Надеюсь, ты не уснул? — услышал Адам веж­ливый голос Филимона. Щелкнув замком, поспешно открыл дверь. Первым, оттолкнув Богунчика, в квар­тиру ворвался длинноволосый детина. Он быстро ос­мотрел все. Услышав в ванной женский вскрик, Адам испуганно воскликнул:
    —    Тарзан! Она девочка по вызову!
    —     Перестань, — спокойно сказал невысокий ху­дой интеллигентного вида человек лет сорока. Посту­кивая тонкой тростью, прошел в комнату. Бросил взгляд на кровать и улыбнулся:
    —    Не уверен, что Ивану Степановичу понравит­ся, что ты расплачиваешься с проститутками долла­рами.
    —    Да я это... — начал оправдываться Богун­чик, — просто...
    —    Проводи ее, — по-прежнему улыбаясь, попро­сил Филимон. Он набросил на плечи снятую с крова­ти простыню, отошел к окну и встал спиной к Адаму. Богунчик быстро пошел к ванной. Оттуда выскольз­нула уже одетая проститутка.
    —    Послушай, — она улыбнулась густо накра­шенными губами, — если твоему другу нужна жен­щина... — при этом она смотрела на Тарзана.
    —    Все, — мягко взяв ее за локоть, Адам повел проститутку к выходу. — Извини, деловая встреча.
    —    Какой воспитанный, — засмеялась она. — Да и вообще милашка.
    —    Пошла! — чувствительно толкнув ее в спину, Богунчик закрыл дверь.
    —    Оденься, — сказал Филимон. Богунчик схва­тил валявшийся на полу спортивный костюм и, бор­моча извинения, выскочил.
    —    Она тебя запомнила? — не глядя на Тарзана,  спросил Филимон.
    —    Путана, — пренебрежительно усмехнулся Тар­зан.
    —    Поэтому и спросил, — Филимон подошел к балкону, открыл дверь. — У проституток прекрасная память на лица. Они вспоминают клиента через не­сколько лет.
    —    Эта не из валютных, — уверенно сказал Тар­зан, — слишком-густо накрашена. И разговор, как у деревенской шлюхи.
    —    Тогда пусть живет, — улыбнулся Филимон. — А ты меня обрадовал, в тебе появляется наблюдатель­ность и умение мыслить. Это прекрасно.
    —    Извините, — в дверь вошел Адам, — но я вчера вечером...
    —    Мне твои объяснения не нужны, — негромко перебил его Филимон. — Говори о деле. Как Зяблов узнал о номере машины?
    —    Поеду к Нине Андреевне, — выходя из здания ГАИ, сказал Александр. — Ей сейчас тяжело. Совсем недавно Валеркины родители на машине разбились, он на похороны ее возил. А сейчас и его! — капитан выругался и подошел к «москвичу».
    —    Ой садится, — сказал в сотовый телефон кре­пыш в камуфляже.
    «Москвич» выехал на проспект и, набирая скоро­сть, покатил вперед.
    —       Идет по Луначарского, — сообщил сидящий  рядом с водителем «шестерки» крепыш, — свернул на Высокую. Видимо, поедет в Татищево. Там живет бабка мусора.
    —    Понятно, — помахав узкой ладонью перед ли­цом, кивнул Филимон. — И ради Бога, — он недо­вольно посмотрел на Тарзана, — выйди на балкон. Мы и так все смертны. Зачем, убивая себя никоти­ном, укорачивать жизнь другим. — Тарзан тут же вышел в открытую стеклянную дверь. — Ты уверен, что он еще не сообщил о номере Касыму? —спросил Филимон.
    —    Конечно, нет, — уверенно сказал Адам. — Иван Степанович согласился на процент от захвачен­ной суммы. Так что...
    —    Дальше позволь думать мне, — оборвал его Филимон. — А как он, по-твоему, отнесется к убий­ству своего племянника? — немного помолчав, спро­сил он.
    —     Не знаю, — честно ответил Богунчик, — он говорил, что за определенную сумму может с ним договориться.
    —    Ну что же, — Филимон легко поднялся. — В основном все ясно. Ты во сколько будешь встречаться с Зябловым?
    —    Он назначил на восемь вечера в аэропорту,
    — Сколько с ним охраны? — посмотрев на часы, спросил Филимон.
    —    Я видел троих, крепкие, тренированные ребя­та. И водитель.
    Волошин смотрел в окно. «Икарус», на который он сел в Ртищево, миновал развилку трех дорог и вышел на шоссе Саратов-Пенза. Солнце светило в заднее окно, нагревая затылок. Повернувшись, чтобы поправить занавеску, он увидел «КамАЗ», который шел на большой скорости в сторону развилки и до­вольно быстро развернулся. «Здорово с рулем управ­ляется», — вздохнул Дмитрий. Он всего два года на­зад купил почти новую «ниву» и хотя и был прекрас­ным автомехаником, избегал ездить на ней по ожив­ленным трассам. Поправив занавеску, он поглядел в боковое стекло. Навстречу на приличной скорости шел «москвич» новой модели. Неожиданно вывернув­ший из-за автобуса «КамАЗ» ударил легковушку в дверцу со стороны водителя. Отброшенный сильным ударом «москвич», скользнув по дороге, перевернулся. Водитель автобуса мгновенно прижал «икарус» к обо­чине, снизил скорость. Почти не пострадавший «Ка­мАЗ» выровнялся и, не снижая скорости, стремитель­но понесся дальше. Выскочившие из автобуса пасса­жиры увидели в нескольких метрах от дороги искоре­женный, вставший на кабину «москвич».
    —    Номер «КамАЗа» кто-нибудь запомнил? — за­кричал водитель.
    —    Семьдесят четыре — восемнадцать, — ото­звался молодой прапорщик-пограничник. —Саратов­ский!
    «КамАЗ», свернув с шоссе, проскочил несколько сотен метров по узкой со множеством выбоин ас­фальтовой ленте, ушел вправо, на пробитую трактора­ми дорогу. В лесополосе остановился. Из кабины выскочил пожилой человек с иссеченным глубокими морщинами лицом.
    —    Ну что? — спросил его рослый парень в ка­муфляже.
    — Все путем, — усмехнулся тот. — Отлично.
    Вытащив из «шестерки» безвольное тело человека в рабочей куртке, двое парней затащили его в кабину грузовика. Сев на заднее сиденье «жигулей», пожилой снял перчатки, отдал водителю. — Ничего не получилось! — зло проговорила Ва­лентина, — Этот Богунчик связал Зяблова с отцом. Оказывается, кто-то видел машину Федьки и запом­нил номер. Один стажер из уголовного розыска по­просил своего приятеля-гаишника сделать запрос о номере. А приятель — племянник Зяблова. Он зашел к дяде и как-то обмолвился об этом. Дядя его напоил и выкрал бумажку с номером. В общем, сюрприза отцу сделать не удалось. И мне пришлось выставлять Федьку чуть ли не героем.
    —    По-моему, можно сделать все гораздо про­ще, — заметил Призрак. — Я же говорил тебе.
    —    Я намного лучше знаю своего папочку, — сер­дито возразила она, — поэтому и отказалась от твоего замечательного плана.
    Подожди-ка, — нахмурился Призрак, — ка­жется, я понял, для чего тебе нужен Граф.
    —    Я уже сказала тебе, — раздраженно прогово­рила женщина, — не ходи ко мне! Я живу своей жизнью и счастлива. Понимаешь? Счастлива тем, что нет рядом тебя, твоих друзей, которые бездарно стро­ят из себя героев американских боевиков. Мне с самого начала твоей...
    —    Ты счастлива, — засмеялся моложавый высо­кий мужчина в отличном спортивном костюме: — Здесь? — Он обвел рукой чистую, скромно обстав­ленную комнату. — Твои подруги за один вечер тра­тят в два раза больше твоей месячной зарплаты. По­тому...
    —    Мои подруги, — резко заявила женщина, — работают вместе со мной. Я люблю свою работу. И мне хватает того, что я зарабатываю.
    —    Галя, — он сменил тон, — постарайся спо­койно выслушать и понять меня. Я люблю тебя и хочу только одного — чтобы ты была счастлива. А сейчас время такое, что... — услышав прозвеневший звонок, резко обернулся.
    —    Ты хочешь, Николай, чтобы и я вздрагивала при звуках звонка? — спросила она с горькой улыб­кой и пошла к двери.
    —    Извините, — смущенно улыбнулся стоящий на площадке Граф, — у меня кончился чай. Вы не могли бы дать немножко? Я потом верну.
    —    Чего тебе надо? — зло спросил из-за спины женщины Николай. Граф пожал плечами.
    —    Ваша жена — единственная, кого я хоть как- то знаю. И... — не договорив, развернулся, чтобы уйти.
    —    Я дам вам чаю, — остановила его женщи­на. — Подождите.
    —     Вали отсюда! — сказал Николай. — Вот это - тебе, Купишь себе чаю. — Он протянул три пятиты­сячные. Граф схватил его за кисть и резко дернул вперед. С громким воплем Николай согнулся. Граф, не отпуская захваченной кисти, завел руку за спину.
    —    Слушай, чертила, — угрожающе процедил он, — не путай хрен с гусиной-шеей! Куски будешь в переходах раздавать убогим, — и бросил его на пол. Николай успел выбросить перед собой левую руку и смягчить падение, но все же ткнулся лицом в бетон­ную площадку.
    —    Убью! — взревел он. Вскочил, прыгнул вперед и выбросил в ударе правую ногу. Граф отпрянул в сторону. Мгновенно развернувшись, Николай ударил левой ногой. Граф, по-боксерски поднырнув под нее, отскочил подальше. Николай встал в боевую стойку и растерянно замер.
    —     Еще одно кья, — спокойно предупредил Граф, — И я тебе сделаю дырку, которую хрен за­штопаешь. — В его руке оказался револьвер, ствол которого был направлен на противника.
    —    Ну, падло, — Николай достал из нагрудного кармана платок.
    —    Что такое?! — воскликнула вышедшая Галина.
    —    Ничего особенного, — мгновенно убрав руку с пистолетом за спину, усмехнулся Граф, — просто ваш муж...
    —     Он мне не муж, — не дала ему договорить Галина. — И, кажется, я понимаю, что произош­ло, — увидев ссадину на лбу Николая, закончила она. Укоризненно взглянув на Графа, протянула пачку гранулированного цейлонского чая, —возьмите, — и еле слышно добавила. — Извинитесь так, чтобы он в этому поверил.
    — Чего? — по-блатному протянул Граф. — Да я его; суку, прямо здесь, в бетон закопаю.
    —    Только не сегодня, — она засмеялась. — Ты приехал ко мне отметать твою победу. Так что заходи. А здорово ты придумал, — входя в квартиру, не обра­щая внимания на катавшего желваки Николая, засме­ялась Галя. — Увидел мужчину и спрашиваешь чай. Заходи, Саша. — Привыкший в подобных ситуациях не задавать вопросов, Граф вошел в квартиру. Нико­лай, приложив платок ко лбу, быстро пошел вниз по лестнице.

    —    Вы с ума сошли, — закрывая дверь, про­шептала Галина. — Он же просто убьет вас. Вы не знаете...
    — Не гоните на меня жути, мадам, — усмехнулся Граф. — Знаете, сколько я таких мокрушников ви­дел? Или он из этих, — насмешливо спросил он, — новых русских?
    —     Вам фамилия Растогин ни о чем не гово­рит? — Граф засмеялся. — Растогин Павел Афанась­евич создал сеть мелких банков, отмывающих деньги нескольких преступных группировок не только Моск­вы, но и других регионов России. Сейчас он совладе­лец одного из недавно созданных в Израиле Между­народного акционерного банка, который...
    —    Тормози, — буркнул Граф, — на кой черт ты мне рассказываешь про этого делягу?
    —    Николай — двоюродный брат Растогина, — вздохнула Галя. — И с самого начала ему помогал. В основном занимался охраной Павла Афанасьевича, который, можно сказать, пионер в создании частных банков.
    —    Да в гробу я видел всех пионеров с их пионер­вожатыми, — зло сказал Граф. — Он мне, гнида, как нищему монеты сунул!
    —    Он мог изуродовать вас, у Николая черный пояс по каратэ.
    —    Я это понял, — кинул Виталий, — ногами, как Майя Плисецкая, машет. Чуть каблуком волосы на голове не сбрил.
    —    При мне он ничего вам не сделает, — сказала Галина.
    —    Ты меня за мальчика для битья держишь?
    —    Извините, — смутилась Галина, — но Нико­лай очень опасный человек. Он...
    —    Кто он тебе? — спросил Граф.
    —    Никто, — сдержанно ответила она, — просто раньше мы были влюблены друг в друга, — горькая улыбка тронула ее губы. — Я работала в одном НИИ лаборантом. Он был в охране. Но потом как-то все в один миг рухнуло. Николай...
    —    Меня не интересует ваша любовь, — усмех­нулся Граф. — Ты мне вот что объясни: почему на­звала меня Сашей и расказала, что я приехал к тебе, чтобы что-то отметить?
    —    Я не хотела, чтобы Николай узнал, что вы мой сосед. И, ради Бога, не обижайтесь, но было бы лучше, если бы вы на некоторое время уехали.
    —    Благодарю за чай, — шагнув к двери, Граф остановился. — Вообще-то спасибо, — смущенно и с явной неохотой буркнул он, — иначе хрен его знает, чем все кончилось бы. Мне все эти разборки сейчас не по масти. Мусора с ходу лапти сплетут. Так что спасибо. — Открыв дверь, вышел.
    —    Как вас зовут? — спросила выглянувшая Галя.
    Виталий,—он остановился.
    — А меня Галя. И если вам что-нибудь понадо­бится, не стесняйтесь, чем смогу — помогу.
    — Да я, собственно, просить-то не умею, — ус­мехнулся он, — просто чай кончился, а денег по нулям, — неожиданно для себя признался он, — а я все-таки восемь лет на чифире, привык. Это же как наркотик, — он взвесил на руке пачку. — Я отдам. Вот сейчас немного оклемаюсь и отдам.
    — Виталий, — стараясь не задеть его, спокойно  проговорила Галина, — вы в водопроводе что-нибудь понимаете? У меня в кухне вода течет. Не посмот­рите?
     — Да посмотреть-то можно, — засмеялся Вита­лии, — только я в этих железках не faiuy. Если уж чего явное. Подтянуть, может, чего, это да. А всякие там прокладки и остальные штучки-дрючки...
    —    Но вы хоть подтянуть можете, — со смехом перебила его Галя, — а я и этого не умею.
    —    Лады, — кивнул он, сейчас чифирну и приду.
    —    Трогай, — посмотрев на часы, сказал Нико­лай. «Твое счастье, мразь, — мысленно обратился он к Графу, — что у меня встреча важная. Я тебя доста­ну! — Пошевелил опухшими пальцами и выматерил­ся. — А реакция у него ничего, и пушка при себе. Кто он, интересно? Может, из команды Редина? Тог­да, если это так, хорошо, что не поломал его. Афанасьич в хороших отношениях с Рединым. Но какую победу Галка с ним отмечать собралась? И почему он чай просил? Впрочем, ладно. Узнаю, кто он, а там видно будет. — Достав сигарету, закурил. — А эта дура, — вспомнил он разговор с Галей, — строит из себя принцессу на горошине. Святоша. А может, она догадывается, ради чего я за ней увиваюсь?»
    Хрипатый умоляюще проговорил:
    —    Ну хоть взглянуть на нее можно?
    Извините, — развел руками седой человек в белом халате, — сейчас это невозможно. Она в палате интенсивной терапии, а туда мы никого не пускаем.
    —    Но это взять вы можете? — Хрипатый при­поднял мускулистой рукой набитую фруктами сетку.
    —    Это конечно, —кивнул врач.
    —    А какого хрена эта кобыла, — мотнув головой на молодую ярко-рыжую женщину, зло прохрипел Георгий, — не берет? У нас, говорит, все есть!
    —    Он права, — улыбнулся врач, — у нас дейст­вительно все есть. Рудаковой постоянно привозят продукты от Ивана Степановича. Но ваши фрукты мы передадим. Не так ли, Елена Андреевна? — обратил­ся он к рыжей. Обиженно надув ярко накрашенные губы, она взяла сетку и, упруго переступая стройными ногами, быстро направилась к лифту. Посмотрев ей вслед, Хрипатый по-своему отметил ее походку и об­тянутые халатом ягодицы: «Жеребца бы ей. Чтоб продрал по самое некуда».
    —     Все, парни! — весело сказал вошедший в ком­нату Федор. —Кончилась наша ссылка! Завтра маман приезжает. Она шустро пахана обработает. Ох, и гульнем, — он подмигнул Игле. — С ходу в кабак зава­лимся. Отметим нашу удачную операцию.
    —    Скорей бы, — заметил сидевший перед видео Пират. — Мне осточертело зрителем быть. Сидим, как декабристы.                       
    —    А с «зелеными» как? — осторожно спросил Игла. — Нам причитается или Валюха все йод себя загребла?
    —    Хрен с ними,.— Федор махнул рукой. — Мы свое все равно получим.
    —    А кто там нашу тачку срисовал? — вспомнил Пират. — Что еще за дела? Кто там такой памятли­вый?
    —    Успокойся, — засмеялся Федор. — Пахан по­слал Хирурга. А он там всех успокоит.
    —    Это точно, — согласился Игла, — Филимон набьет гвоздей в крышку гроба.
    —    А чего его Хирургом дразнят? — спросил Пи­рат.
    —    Так он же медицинское училище кончал, — бросившись на кровать, ответил Федор.
    — Не ехал я! — со слезами на глазах орал муж­чина в рабочей куртке. — Я приехал к Томке, жене своей. Мы с ней поцапались до этого! Мириться приехал! Выпили чуток. И уснул я! Не ехал никуда!
    —    Уведите, — хмуро бросил майор милиции сто­явшему около двери сержанту. — Допился до белой горячки, сволочь! Не помнит он! Угробил, скотина, капитана.
    —    А чего у него с лицом-то? — спросил молодой человек в штатском. — Это после аварии?
    —    Да нет, — вздохнул майор, — его ребята из взвода капитана нашли. Ну и... — он крякнул. — Если бы не патрульные, которые в розыск были за­действованы, убили бы они его.
    —    Врачи что говорят? — спросил штатский.
    —    Пьян был, как скотина, — зло ответил мили­ционер. — Он проснулся только ночью в камере.
    —    Ас женой говорили?,
    —     Ездили к ней, — майор кивнул. — Она гово­рит, что действительно заезжал. Мол, давай все забу­дем и жить будем. Здесь он не врет. Она его прогнала. Он бутылку водки высадил и уехал. Да у него в кабине еще пять пустых. Три из-под водки, две само­гоном отдают. Пальцы на бутылках его, — опередив вопрос добавил он.
    —     Как видите, все гораздо проще, Тамара Серге­евна, — улыбнулся худощавый парень в камуфля­же. — Теперь точно все вам достанется. Он после того, как его забрали, капитана милиции таранил насмерть.
    —    Да как же он мог-то? — удивилась полная женщина. — Он ведь лыка не вязал.
    —    Что вы милиции сказали? — не отвечая, спро­сил парень.
    —    То, что вы велели.
    —     Вот и отлично, — улыбнулся парень. — А это вам за помощь в расследовании ужасного преступле­ния, совершенного вашим мужем. — Он протянул женщине запечатанный толстый конверт. — Только поставьте свою подпись вот здесь.
    —    А это зачем? — женщина подозрительно взглянула на лист.
    —    Расписка в том, что вы получили миллион рублей, и все.
    —    Сколько? — женщина недоверчиво взглянула. на него и стала читать бумагу. Дочитала, взяла ручку, поставила число и подпись.
    —    Отлично, — снова одобрительно сказал па­рень. — А теперь запомните: если вы перемените показания, вас привлекут к уголовной ответственно­сти за лжесвидетельство и сокрытие преступления. К тому же ваш разговор о том, что готовы заплатить за убийство вашего супруга двести тысяч, записан на магнитофон. И в случае, если вы измените показания, кассета ляжет на стол следователя.
    —    Да вы что? — испуганно воскликнула она.
    —    Успокойтесь, — убирая сложенный лист, ска­зал парень. —Я просто поставил вас в известность, не более. Вы же не будете менять показаний?
    —    Конечно, нет, — быстро проговорила она.
    —    Вот и отлично.
    —     Но, по-моему, это уже перебор! — взволно­ванно воскликнул Адам. — Неизвестно кто убивает лейтенанта Мягкова. Затем в машину капитана ГАИ, друга Мягкова, врезается КамАЗ. Здесь невольно на­прашивается вывод: ведь все знали о дружбе гаишни­ка и Мягкова.
    —     Виновный в наезде на моего племянника уже установлен и задержан, — сказал Зяблов. Увидев не­доверие в глазах Богунчика, добавил. — Недавно к одному уголовнику, он работает на меня, обратилась дамочка. А сейчас немало людей хочет стать вдовой или вдовцом с помощью наемного убийцы, — хохот­нул он. — Так вот, эта дамочка за двести тысяч попросила убить ее мужа. По моему совету этот раз­говор был записан на магнитофон. И вот, пожалуй­ста, — Зяблов ухмыльнулся. — Моему другу Степанычу понадобилось убрать моего племяша. А чего не сделаешь ради друга. Я узнал, что Сашка собирается ехать к бабке убитого приятеля. А тут как раз этот муженек заявился к женушке с мировой. Я сразу о нем и подумал. Он шоферюга, свой КамАЗ имеет. Выпивает довольно часто. В общем, ему сыпанули в стакан медпрепарат, и все. Он уснул. Мой человек, отличный шофер, на его КамАЗе рванул по трассе. А ведь нужны свидетели, чтоб номер запомнить. Он пристроился за «икарусом»...
    —    Дальше я знаю, — Адам с восхищением по­смотрел на него.
    —    Но жена-то скажет, что муж у нее был!
    Она уже сказала, что, он приезжал, — улыб­нулся Зяблов, — выпил и уехал. Так что оставалось только вернуть его в машину. А дамочке сообщить о том, что ее просьба записана и для успокоения дать миллион.
    —    Значит, Валерий сказал, что отец его невесты просил узнать, кому принадлежит машина? — участ­ливо спросил Филимон невысокую старушку.
    —    Да, — ответила она, — он ко мне приехал и сразу позвонил Александру, это друг его, в ГАИ рабо­тает. И попросил узнать, кто хозяин машины с таким- то номером, Он его называл, — огорченно добавила она, — только я не помню. Раньше, когда в школе работала, на память не обижалась, — она застенчиво улыбнулась. — А сейчас все, старость, она не в ра­дость. А вы думаете, Валерку из-за этого убили? — На глазах женщины появились слезы. — Ведь совсем недавно его родители погибли. В автокатастрофе, — она тихо заплакала.
    —    Успокойтесь, пожалуйста, — сочувственно по­смотрел на нее Филимон.—Я понимаю, — осторож­но вложив чистый платок в ее руку, он вздохнул. Ужасно, когда родители хоронят своих детей. А если бабушке приходится хоронить внука... он помор­щился. — Но Валерий выбрал себе почетную и опасную профессию, Значит, друг Валерия обещал при­ехать за вами?
    —   Да, — сквозь слезы проговорила она. — Саша позвонил и сказал, что приедет.
    —    А зачем же вы на шоссе вышли? — укориз­ненно покачал головой Филимон. — Ведь все слу­читься могло. Вон Валерия по кускам разрезали, пальцы ног отрубили и в рот сунули. Живот распо­роли...
    —    Хватит, — хватаясь за сердце, попросила она. — Ради Бога, не надо. — Громко, навзрыд за­плакав, женщина покачнулась и задрожавшей рукой достала из сумочки нитроглицерин, но трубочка с лекарством выпала из ее пальцев, и она упала. Фили­мон прижал пальцы к ее сонной артерии.
    —    Все, — сказал он Тарзану, поднялся и махнул рукой.
    Стоявшая поодаль «волга» подкатила к ним.
    —    Счастливый ты человек, — сказал Филимон сидящему за рулем крепкому парню.
    —   А как ты узнал, что она та самая старушен­ция? — спросил Тарзан.
    —    Все очень просто, Левушка, —улыбнулся Фи­лимон. — Поздоровался и спросил, как проехать к деревне. Ведь бабушка Мягкова жила не в самом Татищеве, а рядом, в деревушке с таким же названи­ем. И оказалось, что эта убогая заплаканная старушка и есть интересующая нас особа. А дальше все про­сто, — осторожно положив трость на колени, продол­жил он. — Нервы у женщины взвинчены. Не так давно она потеряла дочь с зятем. Теперь погибает внук, который наверняка доводил ее до сердечных коликов своим плачем о гибели невесты. Осталось чуть нажать на ее волю и рассудок, и все. Смерть ходит рядом с любым, — высказал он свою вечную мысль. —И достаточно малейшего толчка, чтобы она приняла человека в свой холодные объятия.
    —    А почему ты сказал, что он счастливый чело­век? — прошептал Тарзан.
    —    Мы с тобой не стали бы забирать женщину из дома, — засмеялся Филимон. — Это сделал бы он как посланный капитаном сотрудник. Значит, после того, как бабушка пропала бы, он должен был исчез­нуть тоже. Потому что в селах очень интересуются новыми лицами и его наверняка запомнили бы. А значит... — он подмигнул своему помощнику.
    «Так этот в "москвиче" и был Валеркиным другом, — медленно выходя из ГАИ и дрожащей рукой доставая сигареты, думал Волошин. — Неужели их  обоих убили из-за номера, который я назвал?»
    —    Что? — потрясенно сказала молодая женщина. — Как погиб? Но ведь...
    —    КамАЗ в него врезался, — сквозь слезы про­шептала мать Александра Вера Николаевна. — Он за Валеркиной бабушкой поехал. Его тоже... — Не вы­держав, она заголосила. Молодая женщина сделала нетвердый шаг и, мгновенно обессилев, опустилась на стул.
    —    Саша, — прошептала она, — как же это? — взглянула на набитые вещами большие сумки, закрыла глаза. По щекам, оставляя потеки туши, поползли слезы.
    —    Здравствуй, Вера, — в открытую дверь кварти­ры вошел Зяблов. — За толстыми стеклами очков повернувшаяся к нему сестра увидела полные состра­дания повлажневшие глаза.
    —     Костя, — всхлипнула она. Быстро подойдя, он прижал сестру к себе и сказал:
    —    Я сделаю все, чтобы убийца не ушел от ответственности.
    —    Костя, — сквозь слезы заговорила она, — да что же это такое? Что же делается?
    —    Водитель задержан, — успокаивающе поглаживая ее волосы, сказал он. — Говорит, что был сильно пьяный и ничего не помнит. Но я заставлю его ответить!
    На площадке четвертого этажа Волошин увидел троих крепких парней. Разглядев номер нужной ему квартиры, шагнул к дверям.
    —    Чего тебе? — грубо спросил загородивший ему дорогу рослый рыжеватый парень.
    —    Я хотел бы увидеть мать Александра Мухи­на, — сказал Дмитрий. — Ведь она здесь живет?
    —    Живет здесь, — насмешливо подтвердил ры­жеватый, — но тебе там делать нечего, понял? Дергай отсюда.
    —    Но подождите, — удивился Волошин, — в чем дело? Я просто хотел узнать...
    —    Исчезни! — рявкнул стоявший у перил кре­пыш в камуфляже.
    —    Но я хотел, — испуганно отшагнув назад, проговорил Волошин и от несильного удара в живот согнулся. Широко открыв рот, прохрипел:
    —    Вы что, ребята?
    —    Это тебе предупреждение, — усмехнулся уда­ривший его высокий гибкий парень. — Уноси ноги, пока не вынесли самого.
    —    Исчезни, — сквозь слезы попросила брата Вера Николаевна.
    Успокойся, — нетерпеливо проговорил Зяб­лов. — Он что-то говорил тебе? О чем просил его Мягков?
    Из-за двери послышался крик. Молодая женщина вышла в прихожую.
    —    Ира! — вслед ей крикнула свекровь. — Не ходи туда!
    —    Что здесь происходит? — спросила Ирина, выйдя на площадку.
    —    Да так, — пожал плечами крепыш, — просто вот какой-то пьяница...
    —    Я хотел поговорить с Верой Николаевной! — прохрипел Волошин.
    —    Что с вами? — Ира подбежала к нему.
    —   Съел что-то не то, — насмешливо проговорил рыжеватый.
    —  Да так, — с опаской глядя на парней, успоко­ил ее Волошин. — Ничего страшного. Уже все про­шло.
    —    Ира! — из квартиры торопливо вышла свек­ровь.
    —    К вам, Вера Николаевна, какой-то мужчина, — помогая Дмитрию дойти до двери, сказала Ирина.
    —    Ко мне? — удивленно посмотрела на него Вера Николаевна.
    —    Я хотел бы... — начал он^
    —    Ему плохо, — поддерживая мужчину за плечи, Ирина повела его в квартиру..— Сейчас я вам что- нибудь от желудка дам.
    —    Кто это? — сердито спросил, выходя в прихо­жую, Зяблов.
    —    Ему плохо, — почти втаскивая с трудом ды­шащего Волошина на кухню, сказала Ирина.
    —    Я пойду, — смерив Волошина недовольным взглядом, буркнул Зяблов. — Если ты что-нибудь вспомнишь, — сказал он Вере Николаевне, — позво­ни. А сейчас до свидания. Мне нужно быть в одном месте. О похоронах и всем, что с ними связано, не беспокойся. Я сделаю все. — Наклонившись, чмок­нул ее в мокрую от слез щеку.
    —    Что с вами? — тихо спросила Волошина Вера Николаевна.
    —    Да ничего особенного, — он попытался улыб­нуться.
    —    Его, оказывается, ударил один из охранников Константина Федоровича! — возмущенно сказала Ира. Ее мокрые глаза сердито сверкали.
    Почему же вы не сказали Косте об этом? — негромко спросила Вера Николаевна.
    —    Да я не знал, что эти парни с ним, — все еще держась за живот, ответил Волошин.
    —    Я сейчас догоню его, —сказала Ирина,
    —    Не надо! — испуганно остановил ее Воло­шин, — а то вернутся! — Расслышав в его голосе страх, Вера Николаевна покачала головой.
    — Не беспокойтесь — Костя мой брат. По матери, правда, только, но у нас прекрасные отношения.
    — Все равно, — умоляюще проговорил Дмит­рий, — не надо. Подумаешь, раз ударили. Вроде и несильно, — массируя солнечное сплетение, улыб­нулся он, — а дыхание сперло. Извините, — он сму­щенно посмотрел на женщин. — Я не вовремя явился. У вас... Я уже слышал... Потому и пришел. Дело в том, что на пасеке убили мою жену и дочь. А с Зиной, с дочкой, дружил Валерий Мягков. — Не договорив, чувствуя, что вот-вот расплачется, шмыгнул  носом, — Извините, — сипло пробормотал он,—я понимаю...
     — Да вы успокойтесь, —с трудом удерживаясь от слез, сказала Вера Николаевна, —я понимаю, вам плохо.
    Некоторое время все трое молчали.
    —     Вы зачем-то пришли?—спросила Вера Нико­лаевна.
    —    Я не знаю, — Неуверенно пробормотал Воло­шин, — может, сын вам и не говорил ничего. Но вдруг вы помните, о чем просил его Валерий.
    —    Подождите, — вмешалась Ира, — ведь Кон­стантин Федорович вас тоже об этом спрашивал.
    Не совсем об этом. Он спрашивал, не говорил ли чего Саша о просьбе Валерия.
    —    А почему вас это интересует? — Ирина взгля­нула на Волошина.
    —   Недалеко от места, где убили жену и дочь, утром, когда я уезжал, а они остались на пасеке, на старой дороге я видел «жигули» с  московским номе­ром 362 77. Я сказал об этом Валерию, он хотел попросить вашего сына сделать запрос в Москву о владельце. Может, он что-то видел. Милиция не на­шла на месте убийства никаких следов, — тихо за­кончил Волошин.
    —    А откуда Константин Федорович об этом зна­ет? — спросила Ирина у свекрови.
    —     Не знаю, — Вера Николаевна пожала плеча­ми. — Вчера вечером Сашу привезли очень пьяного. Я его никогда таким не видела. Он ничего не сообра­жал.
    —     Постойте, мама, — задумчиво проговорила Ирина, — а зачем Константину Федоровичу интере­соваться, звонил Саша куда-то или нет?
    —     Он точно об этом спрашивал? — удивился Дмитрий.
    —    Господи, —потрясенно прошептала Вера Ни­колаевна, — неужели...
    —      Кто он, ваш брат? — перебил ее Волошин.
    —     Бывший военный, — ответила она. — Ушел в запас капитаном. Обосновался здесь. Создал военно- патриотический клуб. Но неужели вы думаете?.. — воскликнула она.
    —    А вы слышали, что говорят о вашем брате в городе? —воскликнула Ирина.
    —     Неужели ты думаешь... — Вера Николаевна посмотрела на невестку, — что...
    —    Я звоню в милицию, — Ирина решительно шагнула к телефону.
    —    Стойте, — Волошин схватил ее за руку, — не надо никуда звонить.
    —    Как это не надо? — воскликнула Ирина.
    —     Вам же сказали, что брат Веры Николаевны председатель «Защиты Отечества»! Неужели вы не слышали, что о них говорят? Слышали ведь и, значит, сумеете сделать правильный вывод. У него, — имея в виду Зяблова, вздохнул он, — здесь, можно сказать, круговая порука. Там друзьй, там приятели.
    —    Вы-то откуда все это знаете? — изумленно спросила Ирина.
    —      Я живу в Саратове, на Высокой. Иногда подрабатываю ремонтом автомобилей. И вот сейчас вспомнил. Я видел брата вашей мамы в компании довольно высоких чинов, — он со вздохом махнул рукой. — Так что вам этого не надо. А я, кажется, кое-что понял, — чуть слышно сказал Волошин.
    —     Вера Николаевна — мама Саши, — негромко сказала Ирина, — но так повелось, что с первого дня замужества я стала называть ее мамой. У меня нет родителей, — она грустно улыбнулась. — Росла в. детдоме. И поэтому очень обрадовалась, когда Вера Николаевна назвала меня дочкой.


    —     Ну что же, — Волошин посмотрел на притих­шую Веру Николаевну. — Спасибо и до свидания. И извините. — Шагнув к двери, остановился и повер­нулся к женщинам.— И не надо звонить в милицию. Во-первых, вполне возможно, что нам все это показа­лось. Может, Константин Федорович просто пытается понять причину убийства...
    —    Убийства не было, — возразила вздрогнувшая при последних словах Вера Николаевна. — Просто какой-то пьяный не справился с управлением и вре­зался в Сашину машину.
    —    Что? — переспросил Волошин. — Вы сказали, пьяный?
    —    Почему вы так удивились? — спросила Ирина.
    —    Пьяные так машину не водят, — пробормотал Волошин
    —    Что? — переспросила Ирина.
    —    Извините, — Волошин кивнул. — Я пойду.
    Он вышел в прихожую.
    —    Подождите, — догнала его Ира, — я провожу вас.
    —    Спасибо, — отступив в сторону, чтобы не ме­шать ей отпереть дверь, пробормотал Волошин, — но не нужно. Уже довольно поздно. А сейчас много хулиганья. Из меня защитник никудышный.
    —     Не волнуйтесь, — открыв дверь, она вы­шла, — со мной вы будете в безопасности. Меня здесь почти все знают.
    — Отлично, — Зяблов довольно потер руки. — Бабуля мусора скончалась сама. Сердце прихватило. Она, наверное, ждала Сашку, он хотел за ней заехать и вышла к шоссе, а по дороге сердце прихватило. Хотела нитроглицерин принять, но не смогла. Упала, да еще затылком о камень треснулась. Так что одной заботой меньше. Вот только моя сестренка. Но она вроде бы ничего не знает. Видимо, Сашка ей не ска­зал. Вообще-то он и не мог ничего сказать, — усмех­нулся Зяблов, — я накачал его в тот вечер. — По­смотрев на Адама, усмехнулся. — В общем, процент от суммы увеличивается. Надеюсь, Иван это поймет.
    — Все хорошо, — проговорил в телефонную трубку Филимон. — Адам занят делом, — ответил он на вопрос собеседника. Помолчав, кивнул. Положил трубку, повернулся к Тарзану. — Придется некоторое время побыть здесь.
    —     Мне все равно, — Тарзан пожал мускулисты­ми плечами. — Мне здесь по кайфу. Бабенки сара­товские жгучие.
    —    То же ты говорил в других городах, — хмуро заметил Филимон.
    —     Слышь, Хирург, — вдруг спросил помощ­ник, — а ты вроде как избегаешь баб? С чего это ты их...
    —     Заткнись, — негромко прервал его Фили­мон. — И еще, — вытянув худую руку, он ухватил Тарзана за волосы, рывком подтянул к себе. — Я уже дважды говорил, что вопросов о себе терпеть не могу. Если Бог любит троицу, то я всегда обожал четные числа.
    —    Я все понял, — испуганно проговорил Тарзан-.
    —     Кто дал тебе имя Лев? — опустив волосы, спросил Хирург.
    —     В честь деда назвали, — приглаживая вспух­шую кожу, быстро ответил Тарзан.
    —     Может, он и заслуживал это имя, —усмехнул­ся Филимон, — но ты на царя зверей не тянешь.
    Тарзан натужно рассмеялся, показывая тем са­мым, что понял и оценил остроумие шефа.
    —    Значит, Сашу убил Константин Федорович, — Ира остановилась.
    —    Я этого не говорил, — Волошин замотал голо­вой, — и скорее всего...
    —    Я знаю, что у Константина Федоровича в Мо­скве есть хороший знакомый, даже друг, — тихо ска­зала Ира. — Они вместе служили в армии. Потом Зяблов вернулся в Саратов. И знаете, — она быстро взглянула на Дмитрия, — он несколько раз говорил, что его друг очень влиятельный человек, мафиози. А теперь подумайте и вы сами поймете, что произошло. Скорее всего, вашу жену и дочь убили те, из машины, номер которой вы запомнили.
    —     Нет, — Волошин испуганно замотал голо­вой, — вы не...
    —    Друг вашей дочери попросил Сашу сделать неофициальный запрос, — перебила Ирина. — Об этом как-то узнал Зяблов. Наверное, Саша сам прого­ворился.

      Он же совсем не умеет пить. Он, видимо, и обмолвился о просьбе своего друга. Ведь именно в ту ночь, когда Сашу привезли парни Зяблова, убили того милиционера. Я его почти не знала, — вздохну­ла она, — я ведь всего полгода, как приехала в Сара­тов.
    —    Не может быть, — прошептал пораженный Дмитрий. — Значит, и Валерку, и вашего мужа уби­ли ради того, чтобы скрыть убийц моих жены и дочери?
    —    Да, — еле слышно ответила Ирина. — И убил обоих Зяблов, — она заплакала.
    —    Что же делать? — растерянно спросил Воло­шин.
    —    Вы сами говорили, что в милицию обращаться нельзя, — глухо проговорила Ирина. — Но и остав­лять этого тоже нельзя.Так вот что выходит. Иринин муж сделал запрос в Москву насчет номера. Об этом, разумеется, узнал московский друг Зяблова. И Валерку, а потом и его друга убили по распоряжению из Москвы. Значит, и меня в любой момент могут убить», — вдруг понял Волошин. Испуганно оглянувшись, торопливо попро­щался:
    —    Извините, мне нужно идти. Про...
    —    Подождите, — окликнула его Ирина. — Вы можете назвать мне тот номер? Я пойду в милицию и все расскажу.
    —    Что все? — крикнул он. — Что вы расскаже­те? Вас просто высмеют. А потом попадете под маши­ну или под нож пьяного хулигана. Валерий и ваш муж были сотрудниками милиции, а их убили. Но попро­буйте доказать, что ваш муж убит, а не стал жертвой дорожной аварии, которая произошла по вине вдрызг пьяного водителя. Вот что, — снова оглядевшись, он понизил голос, — идите домой. И обо мне не говори­те ни слова! И Веру Николаевну предупредите: не было меня, и ничего я не говорил.
    —    Чего вы боитесь? — спросила Ирина. — Ведь нельзя оставлять преступников безнаказанными!
    —   Я хочу жить, — тихо сказал он. — И поэтому прощайте.
    Волошин быстро пошел по плохо освещенной улице.
    —    Вы трус! — крикнула ему вслед Ирина. — От рук убийц погибли ваши жейа и дочь, а вы боитесь сообщить имена убийцы! Назовите мне номер! Я сама пойду в милицию и все расскажу!
    —    Слушай, девочка, — вернувшись, торопливо проговорил Волошин, — забудь, что я тебе говорил, для своего же блага забудь. Сейчас тебе плохо, погиб твой муж. Но это со временем пройдет, боль утраты сгладится. Тебе не надо лезть в это дело. Я старше тебя и знаю, что говорю. Прощай, — Волошин уви­дел огонек такси, выскочил на проезжую часть и призывно махнул рукой.
    —    Так что успокойся, Иван, — снимая левой рукой очки и держа в правой у уха сотовый телефон, сказал Зяблов. — Ради друга я готов на все. Думаешь, я забыл, как ты помог мне уйти от трибунала в Берлине?
    Редин некоторое время сидел неподвижно, не сводя глаз с телефона. Что-то беспокоило его. И он пытался понять, что.
    —     Милый! — раздался звонкий женский го­лос. — Обними свою девочку!
    —    Анна! — он поднялся и, раскрывая руки для объятия, шагнул навстречу вошедшей в комнату вы­сокой прекрасно сложенной женщине с длинными черными волосами. Они обнялись. Внезапно Редин разжал объятия и бросился к телефону.
    —    Зяблов слушает, — услышал Редин. — Мы с тобой не учли одной существенной детали, — тороп­ливо проговорил Редин. — Необходимо найти того человека, который назвал номер автомобиля милици­онеру. Найди его, Костя! Я в долгу не останусь!
    —    Я об этом уже думал, — сказал Зяблов. — Но, понимаешь, тут слишком накладно получается. Один за другим гибнут два сотрудника милиции. Если мой племянник погиб в автокатастрофе и виновный най­ден, то Мягкова, это тот парень, который сообщил Сашке номер, пришлось убрать. Так что вероятность выхода на того, кто сообщил Мягкову номер, равна нулю.
    —    Как это нулю?! — закричал Редин. — Ведь человек, который знает номер, наверняка уже понял причину гибели милиционеров! Найди его, Костя!
    —    Хорошо, — после секундной паузы согласился Зяблов. — Я найду его.
    —    Ты чем-то занят? — недовольно спросила Анна отключившего телефон мужа. — Я приехала не вовремя, так я не могу...
    —    Я пытаюсь спасти голову твоего придурка сы­на! — зло отозвался Редин.
    —     Он, между прочим, и твой сын, — явно удив­ленная его словами, напомнила Анна.
    —    К сожалению, это так! — раздраженно согла­сился Иван Степанович. — Но, кроме фамилии и отчества, в нем от меня больше ничего нет!
    —    Подожди, что это значит? Федька опять что-то натворил?
    —     Если так можно сказать об убийстве восьми человек! — заорал Редин. — К тому же он поставил меня на грань войны с Касымом. Натворил! — пере­дразнил он ее.
    —    Что? —прошептала Анна. —Федя убил во­семь человек?     
    —     Не один, разумеется, — уже тише сказал Ре­дин.
    —    Где он? — воскликнула она. — Я хочу видеть его!
    —    Ты чего? — спросил валявшийся на кровати Призрак подошедшую к окну Валентина.
    —    Приехала сучка, — зло прошептала она. — Сейчас к сынку поедет! Как все было хорошо, когда этой стервы не было. Я бы подставила своего полу­кровного брата под папин нож. А тут какой-то тип запомнил номер его машины.
    —    Успокойся ты, — засмеялся Призрак. — Не сейчас, так потом получится. Все равно балом пра­вить будем мы!
    —    Мне надоело быть Золушкой! — воскликнула она, — и ждать, пока поднесут туфельку для пример­ки! Ты знаешь, почему я живу с отцом? Потому что ненавижу его! Я жду не дождусь того! момента, когда смогу всадить ему нож в спину по самую рукоятку! Вот тогда я буду упиваться! — закричала она. — Он все вспомнит! Как, разводясь с мамой, оклеветал ее. Знаешь, зачем он взял меня после развода? — засме­ялась Валентина. — Чтобы дослужить до отставки в ГДР. Ведь туда в основном посылали семейных. А с мамой он развелся только потому, что она мешала ему наслаждаться гусарской жизнью! Я видела, сколь­ко проституток у него было в Берлине. Вот он и избавился от мамы. А чтобы сделать виноватой ее, договорился со своим другом и якобы ночью застал его и маму в своей, постели. — Схватив лежащую на подоконнике сигарету, Валентина закурила, — А я была глупой, восторженной девчонкой. Даже я пове­рила в мамину измену. Что и убедило суд. На самом деле все было гораздо проще, Мне ужасно хотелось в Германию. Дочь советского офицера за границей. И я представляла, что это такое. Ведь, согласись, — она посмотрела на зевающего Призрака, — в то время заграница, даже ГДР, казалась чем-то безумно инте­ресным. Вот я и предала свою маму. И очень скоро это поняла. Отец почти сразу привел Анну, — в ее глазах полыхнула злость. — Она была генеральской дочерью. Вот благодаря помощи нового родственника отцу и удалось замять дело Зяблова, который попался на продаже оружия. Потом появился брат. Отец тре­бовал, чтобы я называла его братиком. Отношения с мачехой у нас сразу не сложились. Мы обе чувствова­ли ненависть друг к другу и не старались это скрыть. И вот тогда я поняла, как виновата перед, мамой, — сказала Валентина. — А она по-прежнему считает меня своей маленькой девочкой. Потом я попалась на наркотиках. Надеюсь, ты не забыл это?
    —    Помню, — лениво ответил Призрак, — но я знал, что папаня отмажет тебя, и поэтому не волно­вался.
    —    Но ведь я именно из-за этого и осталась с ним, когда стало ясно, что он один из главарей под­нявшей голову русской мафии!
    Призрак усмехнулся:
    —    Есть люди гораздо круче его. Просто он сумел понять момент и благодаря этому занял такое поло­жение. Он начал торговлю оружием, а это приносило и приносит огромную прибыль. Он организовал не­большой завод, производящий пользующиеся сейчас спросом «ТТ». А потом поступил очень умно — со­здал несколько банков и занялся отмывкой денег. Вот тогда твой папаша стал действительно пользоваться популярностью. Но стоит ему раз на чем-то погореть, и все. Поэтому я принял твою сторону. Хотя он неплохо ко мне относится, — он усмехнулся. — Люди моей профессии пользовались спросом всегда.
    Но я попал в поле зрения милиции, — он зло выру­гался. — И на мне можно было ставить жирный крест. Доказать убийство менты мне не смогли. Но тем не менее был засвечен. И тогда появилось немало желающих увидеть мою кровь. А Иван Степанович взял к себе. Сейчас я возглавляю охрану инкассации. Парни из моей команды охраняют отделения банков и сопровождают клиентов с крупными суммами. Но я... — осекшись, он замолчал.
    «Ради чего я начала изливать ему душу? — поду­мала Валентина. —Ведь он приблизился ко мне по­сле того, как почувствовал мою ненависть к отцу. Да какая разница, пока мы нужны друг другу. Правда, я знаю, что Призрак нужен мне как ударная сила, кото­рой я воспользуюсь в нужный, удобный для меня момент. А вот зачем ему понадобилась я?»
    Признак заметил ее усмешку и по-своему понял ee — Ты не поняла меня, я только хотел сказать...
    — Мне все равно, что ты имел в виду, — отходя от окна, сказала Валентина. — Сейчас давай, как говорят американцы, займемся любовью. Граф с газовым ключом в руке подошел к двери квартиры Галины. Вчера вечером он около часа пы­тался затянуть явно ослабленную обтягивающую гай­ку, на трубе кухонного крана. Затем поняв, что все имеющиеся гаечные ключи гораздо меньше, чем тре­буется, они договорились с Галиной, что Граф прине­сет разводной ключ. Галя сказала, что придет с рабо­ты после пяти и будетждать «прекрасного сантехни­ка». Граф понял ее иронию и не обиделся. Потом она пригласила его к столу. Он согласился как бы нехотя. Но когда на столе появилась жареная картошка с мысом, начал, как говорится, уминать за обе щеки. И уже у себя в квартире понял, что Галина, вспомнив его нечаянное признание о том, что- он на мели, накормила его. И, странно, это его не задело. Граф никогда не терпел жалости. Это он позволял только своей учительнице Валентине Анатольевне. Граф полдня шатался по Москве, привыкая к ее нынешней жизни. Обилие заграничных товаров и продуктов просто поражали его, а газетные киоски совсем развеселили — их витрины были полны изда­ниями, за иллюстрации в которых раньше давали срок как за порнографию. Обменные пункты валюты тоже были для Графа новостью. Ведь всего несколько лет назад иметь у себя любую иностранную валюту считалось преступлением и за это давали вполне при­личный срок. Около одного из таких пунктов Граф встретил своего старого должника, который «очень обрадовался» возможности отдать карточный долг. Граф пересчитал долг в соответствии с теперешним курсом и получил вполне приличную сумму. Граф собрался было позвонить в Галину дверь, но услышал:
    —    Я повторяю! — сердито говорила Галина. — Мне ничего не надо, поймите это! — Губы Графа изломала злая улыбка:
    —    Ну сейчас-то, каратэк хренов, ты так просто от меня не сдернешь! — Перехватив ключ, прижался к стене. Наверняка он выйдет спиной, потому что, судя по тону, Галя выпроваживала его. И как только она захлопнет дверь...
    —     Но, Галинка, — раздался уже рядом с дверью просящий мужской голос, — я только хотел узнать, может, что-нибудь нужно. Ведь Павлик все-таки бо­лен. И...
    —    Я сказала! — она гневно прервала мужчи­ну. — Мне ничего от вас не надо! Уходите и никогда больше не появляйтесь здесь! — Дверь открылась. Граф бросился вверх по лестнице. Из квартиры вы­шел невысокий седой мужчина!
    — И все-таки, — остановившись, сказал он — если тебе что-то... — Дверь захлопнулась прямо перед его носом.          
     — Дура, — беззлобно бросил он и, подой­дя к лифту, нажал кнопку. Когда мужчина вошел в лифт, Граф медленно спустился, поднял руку к кноп­ке звонка и не отпускал ее до тех пор, пока не услышал злой голос Гали:
    —    Я же сказала — уходите или я обращусь в милицию!
    —    Если милиция поможет закрутить эту черто­ву гайку, — громко проговорил Граф, — то я не против.
    Открыв дверь, Галя смущенно улыбнулась:
    —    Извините, я думала, это... — она замялась и пригласила. — Входите.
    —    Я еще вчера просил, —улыбнулся Граф, — лучше на «ты».
    —    Извини, — она улыбнулась, — просто у меня сегодня не совсем хороший день. Проходи на кухню.
      Увидев на Галином лице следы недавних слез, Граф удивленно покрутил головой. С мужчиной она разговаривала строго, и на плач это похоже не было.
    —    Галя, — переступив порог, сказал он, — мо­жет, лучше я завтра зайду? А то, по-моему, я как-то не ко времени.
    —    Наоборот, — она вышла в прихожую. — Ты очень ко времени. Приходил мой свекор. Он последние полгода пытается меня опекать. А мне это не нравится. Я не была женой его сына. Просто так пол­училось, что родила от него ребенка. И вот теперь мой несостоявшийся свекор пытается быть мне чуть ли не отцом. А я не хочу этого. Андрей был прекрасным человеком, и, я уверена, тоже был бы не в восторге от своего отца. Просто было другое время. Кто бы мог тогда подумать, что скромный музейный служащий будет делать себе большие деньги на скупке и пере­продаже ворованных драгоценностей. И самое глав­ное — все знают, что он перекупает их у жуликов.
    —    Так это был Растогин? — спросил Граф. Она удивленно посмотрела на него;
    —    Откуда вы знаете Павла Афанасьевича?
    —    Я его не знаю, — сказал Граф. — Просто много о нем слышал. Ты же сама мне о нем расска­зывала. А я только что оттуда, где сидят эти продав­цы, — он усмехнулся.
    — Извини, —сказала Галя,— я не хотела...
    — Все нормально, — успокоил ее Граф. — Я никогда не стеснялся и не гордился своей биогра­фией. У каждого человека своя жизнь, и он должен делать то, что умеет. Даже если это иногда противоре­чит закону.
    —    Знаешь, — Галя улыбнулась, — я впервые в жизни вот так просто разговариваю с преступником. И ты совсем не похож на громил из детективов.
    —    Кино есть кино, — он пожал плечами. — В жизни все гораздо проще. Может, займемся делом, — он приподнял ключ.
    —   Да, — Галина задумалась, — конечно. Спаси­бо, Виталий. Ты пришел очень вовремя. Я...
    —   Когда не вспоминаешь, почему был расстроен, настроение не портится,—прервал он ее.
    —   Прекрасная мысль!
    —   Да, — вспомнив о купленных днем для нее духах, смущенно пробормотал он, — я это...
    —   Что такое? У тебя зубы заболели?
    —    Да нет, просто я тут... — не решаясь сказать о духах, не зная, как она воспримет их, Граф сунул руку в карман легкой куртки и взглянул ей в лицо. — Короче, — резковато, по-блатному, уже начиная злить­ся на себя, бросил он. — Вот. — Вытащив неболь­шую коробочку, протянул ее женщине.
    —    Это мне? — удивленно спросила она. — Спа­сибо, — взяв духи, взглянула на отвернувшегося, не знающего как вести себя Виталия.
    —    Ничего если я, — она улыбнулась, — от­крою их?
    —    Делай что хочешь, — стараясь скрыть непри­вычное для него смущение, грубовато отозвался он. Из комнаты донесся телефонный звонок.
    —     Извини, — Гадина пошла в комнату. Облег­ченно вздохнув, Граф усмехнулся:
    —    Сберкассу ограбить легче.
    —    Что?! — услышал он встревоженный голос женщины. Некоторое время она молчала. Потом громко сказала. — Я сейчас приеду. — С сумочкой в руке она вышла в прихожую. — Виталий, — с трево­гой в красивых темно-синих глазах проговорила она, — извини, я должна ехать. У меня сын в боль­нице, у него гепатит. Сейчас звонил врач и сказал, что у Павлика сильная головная боль.
    —    Может, мне с тобой? — предложил он.
    —     Спасибо, — поблагодарила Галина. — Но не стоит, — они вышли. — Я, наверное, сегодня не вернусь, — закрывая дверь, сказала она. -— И завтра, скорее всего, тоже. Если не трудно, ты с утра посмот­ри, что там с трубой. — Сунув оторопевшему Вита­лию в руку ключ, быстро побежала по лестнице вниз.
    —    Что?! — закричал Редин. — Почему же ты сразу не сказал?! — Он сильно ударил перепуганного Федора по лицу.
    —     Не смей, — оттолкнув Редина, воскликнула Анна. — Ты что себе позволяешь!    
    —    Уйди! — Иван Степанович ткнул ее кулаком в грудь. Ойкнув, она тут же отскочила. — Ты понима­ешь, что ты наделал?! — подступил к сыну Редин. — Если уж сделал это, нужно было сразу, немедленно сказать мне! Почему ты молчал?!
    —  Я боялся, — пролепетал Федор, — потому что мы убили их совсем рядом с шоссе, на котором...
    Господи, — зло процедил Редин, — ну поче­му ты послал мне сына идиота?! — Шагнув к двери, приказал. — Отсюда никуда! Анна! — позвал он жену. — Поехали!
    —    Что с тобой? — догнав быстро идущего к ма­шине Редина, спросила она.
    —    Оказывается, они там убили двух женщин! Те­перь понятно, откуда и кто знает номер Федькиных «жигулей»! Он должен был сказать об этом сразу. Я бы принял, меры. А сейчас следствие идет полным ходом. И наверняка это двойное убийство доверили расследовать какому-нибудь только окончившему училище молокососу!
    —    Но это же хорошо, — попыталась успокоить его Анна, — потому что у него нет опыта и он не...
    —    Дура! — зло прервал ее Редин. — Сейчас лю­бой знает, что договориться о чем-то с этими начина­ющими сыщиками невозможно! Знаешь, сколько на этом погорело умных, зрелых мужиков! Только что получивший погоны юнец еще свято верит, что слу­жит справедливому делу и оберегает законопослуш­ных граждан. Только бы этот пасечник не вышел на следователя первым!
    Ты думаешь, номер машины Федора запомнил пасечник? — спросила Анна.
    А кто же еще, — усаживаясь, буркнул он, — хорошо, что Пират наблюдательный. За все время, что они там находились, проезжали две машины — молоковоз и «нива». А у вагончика на пасеке они видели следы легковушки. Пасечник случайно отме­тил в памяти номер машины будущих убийц своей жены и, наверное, дочери. Сейчас буду связываться с Богунчиком. Пасечника необходимо немедленно лик­видировать!
    Услышав телефонный звонок, Адам что-то зло пробормотал и взял трубку. С его лица тут же слетела сонливость.
    — Да! — бодро ответил он. — Я все понял! — Положив трубку, быстро оделся. Шагнул к двери. Филимон прижался спиной к двери. — Кто? — сонно спросил сидевший на кровати с пистолетом Тарзан.
    —    Это я, — приглушенно отозвался Богунчик. — Звонил Иван Степанович.
    —    Открой, — отходя от двери, Хирург сунул пи­столет в висевший на спинке стула пиджак. Накрыв «ТТ» одеялом, здоровяк пошел к двери.
    —    Ира, — раздался в темноте тихий голос Веры Николаевны.
    —    Да, — сразу ответила она, — что, мама?
    —    А ведь тот человек, у которого убили жену и дочь, прав, — негромко проговорила свекровь, — Это Константин приказал убить Сашу.
    —    Да нет, — под звон потревоженных пружин Ира села на кровати, — он же ваш брат. И...
    —     Не успокаивай меня, — перебила ее Вера Ни­колаевна. — Я глаз не сомкнула, все думала. Саша, никогда не был таким пьяным, как тогда, когдаего привезли парни Константина, И в ту же ночь застре­лили Валерия. Ты помнишь, как Костя пришел?. Вроде посочувствовать, а сам все выпытывал, не знаю ли, что Валерка Саше говорил. Это он убил Сашу.
    —    Но, мама, в машину Саши врезался КамАЗ, которым управлял пьяный водитель. Его аре...
    —     Ира, — негромко сказала Вера Николаев­на, — утром пойдем к нотариусу.
    —     Хорошо, — согласилась Ирина, — а зачем?
    —     Впрочем, ладно, — устало обронила свек­ровь. — Спи. Прости, что разбудила.
    —     Не могу, — простонал Волошин. — Я сойду с ума. — Вскочив, отшвырнул одеяло, руками сжал ви­ски. — Саша, — промычал он. — Почему ты меня оставила? За что меня так, Господи? — повторил он вечный вопрос всех, кто страдает. Раскачиваясь из стороны в сторону, обхватил голову руками и запла­кал. — Сашенька, Зинка, ну почему? За что вас уби­ли? — шлепая по полу босыми ногами, Волошин прошел на кухню, открыл холодильник и долго смот­рел на бутылку армянского коньяка. Хлопнул дверцей и плюхнулся на табуретку.
    Адам протянул Филимону бумажку:
    Адреса. Его и матери. Старуха живет в дерев­не, он там на зимовку пчел оставляет.
    —    Богунчик, — улыбнулся Хирург, — откуда ты такие слова заешь? «Пчел на зимовку оставляет»?
    —    Запомнил, — засмеялся Адам, — так мне объ­яснили. И еще сказали, что он после того, как баб похоронил, в городе не показывался, запил. Вот и бухает в деревне.
    —    Тогда все очень просто, — прикрывая зевок ладонью, кивнул Филимон. — Пьянка и смерть. — вечные спутники. Теперь иди, — он посмотрел на часы. — Парней пришлешь утром.
    —     Но их только двое, — тоже зевая сказал Адам. — Ты одного брал, когда поехал к бабке мусо­ра. Где он?
    —     Не справился с управлением и врезался в до­рожный указатель, — Хирург поднялся, — Его смерть не вызвала ни у кого никаких вопросов. На дорогах ежедневно гибнут тысячи.
    —    Постой, — сказал Богунчик, — ты же го­ворил, что встретил бабку на дороге. Зачем же ты его...
    —    Он видел, — уже с раздражением отозвался Хирург. Считая, что это все объясняет, в упор по­смотрел на Адама, которому стало не по себе от взгляда светлых, таящих угрозу глаз.
    —  Да я так, — пятясь задом, словно опасаясь повернуться к Филимону спиной, забормотал он. — Я все...
    —    Парни должны быть здесь в шесть.
    —    Они будут, — с облегчением проговорил Адам. —Я позвоню и...
    —    Где они?
    —    Квартиру сняли. Как будто...
    —    Ты съездишь за ними с утра и сам привезешь их. А откуда ты узнал адрес пасечника и его мате­ри? — негромко спросил Филимон.
    —    Мне Зяблов дал номер телефона одного из бывших милиционеров. Он сейчас на пенсии, но в курсе всех дел. Я позвонил и сослался на Зяблова...
    —    Интересно, — пробормотал Филимон, — по­чему Константин Федорович не сказал Редину об убийстве двух женщин. Ведь номер всплыл в связи с этим делом. Утром привезешь парней и сразу улетишь в Москву, — приказал он Богунчику.
     —    Объяснишь все Редину, пусть даст тебе инструкции и немедленно возвращайся!
     —    Пожилой обрюзгший мужчина уткнулся лицом в расплывающуюся на полу лужу крови. Зяблов, помор­щившись, отвернулся. Крепыш в камуфляже за уши приподнял голову лежащего. На разбитом, опухшем, окровавленном лице выделялись наполненные ужасом и болью широко раскрытые глаза.
    —    Зачем ты сказал ему? — не глядя на мужчину, сказал Зяблов. — Ведь я говорил, что спрашиваю о том, что мне интересно, сам, без посредников. Ты должен был немедленно позвонить мне и сказать, что кто-то, ссылаясь на меня, интересуется убийством женщин. Кто он?
    —    О, — всхлипнул лежащий. — Не нашвалша... шкашал, что... вы... —Дрогнувшее тело расслабленно раскинулось.
    —    Он готов, — сказал крепыш.
    —    Черт бы тебя подрал, — недовольно бросил Зяблов. — Ты как всегда перестарался. А впрочем, — он равнодушно взглянул на убитого, — он все равно ничего не знал. Сделайте так, чтобы убийства не было. Впрочем, — он поднялся, — не мне тебя учить, Клоун, — сказал он высокому худощавому парню в камуфляже. Стараясь не ступить в капли разбрызганной по полу крови, быстро вышел.
    —    Все вылизать! — приказал Клоун. — Его в «таврию». Дальше дело твое, — он повернулся к муж­чине с изрезанным глубокими морщинами лицом. Загорелый широкоплечий человек пригладил ла­донями дочерна загорелый чисто выбритый череп, зло блеснул узкйми черными глазами и повернулся к плотной молодой женщине в темных очках:
    —    Ты сказала, что Полковник все выяснит и сообщит мне!
    —    Я думала, ты уже все знаешь, — усмехнулась она, — поэтому и приехала.
    —    Я знаю одно, — зарычал он, — что по-преж­нему должен деньги Редину, а сумма довольно при­личная. — он зло выругался на своем языке и внима­тельно посмотрел на женщину. — Послушай, Зинаи­да, ты, кажется, довольна тем, что случилось.
    —    Если откровенно, — улыбнулась она, — то да. Правда, я ожидала большего.
    —    Большего? — поразился он и, нахмурив глад­кий лоб, задумчиво пробормотал. — А не ты ли все это устроила?                  
    —    Как ты мог такое подумать? — засмеялась Зи­наида. — К тому же ты знаешь мои отношения с Рединым, — ее глаза зло вспыхнули. — Я никогда не прощу ему то, как он со мной поступил!
    —    Но что делать мне? — раздраженно спросил он. — У меня приличный заказ на «ТТ» из Казани. А Редин не желает иметь со мной никаких дел до тех пор, пока не получит деньги за первые две партии!
    —     Это, как говорится, твои проблемы, — пожала плечами Зинаида. — Меня гораздо больше волнует другое. Почему Редин ничего, не предпринимает против тебя?
    —    Что ты сказала? — решив, что ослышался, переспросил он.         
    —    То, что слышал.
    —   Ты хочешь моей войны с Рединым? — воскликнул он.
    —  Да какая война? — Зинаида пренебрежитель­но фыркнула. — Ты просто насмотрелся фильмов о войнах между кланами мафии. Но забыл, что Казахстан сейчас, суверенное государство. И если Иван попытается, только попытается что-то предпринять против тебя, он засветится, понимаешь? Если сейчас Редина прикрывают созданные им банки — клиенты у него сам знаешь, кто, — то, направь он к тебе своих костоломов, они обязательно попадут в поле зрения вашей казахской милиций. И если милиция как-то договаривается со своими крутыми парня­ми, — Зинаида засмеялась, — и, как пишут газеты, даже кормится за их счет, то в любом государстве ближнего зарубежья появление заезжих бандитов они принимают в штыки. Я надеялась, что потерянная сумма заставит Редина забыть о присущей ему осто­рожности и принять жесткие меры против тебя. Но, к сожалению, ошиблась.
    —    Черт подери, — он покачал головой, — если бы я не знал, что ты полтора месяца была на Гавай­ских островах, то подумал бы, что все это спланиро­вала ты. Впрочем, может, так оно и есть? — он вопросительно взглянул на нее.
    —     И ты думаешь, что после этого я приехала бы к тебе? Нет, Касым, — Зинаида покачала голо­вой, — я об этом узнала из телефонного разговора с Костей. Потому и приехала к тебе. Ты встречался с Иваном?
    —    Нет. В Москву ездил Дервиш. Редин в ярости, и я понижаю его.
    —     Касым, мне противно слышать это. Ведь погиб твой брат. Где же честь мусульманина? Где ваша хва­леная кровная месть?
    —    Я не знаю, кто убил брата! — заорал он. — Кстати, твой муж обещал разузнать и сообщить мне. А ты... .
    —    Сегодня я поеду в Саратов, —спокойно пере­била его Зинаида, — и там узнаю, что Косте известно о нападении. Если услышу от него что-то, что сможет тебе помочь, немедленно дам знать.
    —    Зинаида, — наливая в тонкие бокалы золотистое вино, он благодарно взглянул на нее, — я рай, что ты есть. Настоящая женщина и...
    —    Докажи, что ты настоящий мужчина, — сме­ясь, Зинаида поднялась и повернулась к нему спиной. Жесткими пальцами Касым осторожно взял застежку молнии и попробовал расстегнуть. — Осторожнее! — воскликнула она. — Не порви!
    — Может, ты как-нибудь сама, — отпустил он застежку.
    —    Да, кстати, — заводя руку за спину, Зинаида попыталась достать застежку молнии, — на Гавайях я встретила Анку.
    —     И что? — поинтересовался он. — Как она тебя...
    —    Мы с ней чуть не сцепились, — засмеялась Зинаида.
    —    Что? — удивленно переспросил сидевшую в кожаном кресле Валентину седой мужчина. — По­чему ты хочешь поместить такую сумму в моем банке?
    —    Вы же знаете мои отношения с отцом, — вздохнула она.
    —     Конечно, знаю. И как друг Ивана всегда был недоволен этим. У тебя прекрасный отец, я просто не понимаю, что у вас происходит, — мужчина покачал головой. — Я до сих пор не могу прийти в себя от гибели Андрея, — он тяжело вздохнул. — Стараюсь помочь Галине, но она напрочь отказывается.
    —    Но ведь эта Галя вам никто, — пожала плеча­ми Валентина.
    —    Как это никто? — горячо возразил он. — Она мать ребенка моего сына! А значит, моего внука. И от этого хочешь не хочешь, а никуда не денешься.
    — Вы так это сказали, Павел Афанасьевич, — улыбнулась она, — что можно подумать...
    —    Ради Бога извини, Валюта, — улыбнулся он, — но меня никогда не интересовали, что другие подумают обо мне. — Протянув руку, нажал кнопку вызова. В кабинет, соблазнительно покачивая бедра­ми, вошла молодая красивая женщина.
    —    Я вручаю тебя, Валя, Регине, — сказал Павел Афанасьевич. — Она примет всю сумму. Регина, Ва­лентина Ивановна привезет...
    —    Доллары со мной, — сказала Валентина.
    —    А ты смелая женщина, ехать с такой суммой...
    —    Со мной Призрак.
    —    Да, конечно. Я об этом как-то не подумал. Но, надеюсь, претензий у Ивана Степановича ко мне не будет? —подстраховался он. —Я бы не хотел недо­разумений. Тем более со своим старым товарищем. Мы всегда были в прекрасных отношениях, и мне бы очень не хотелось, чтобы камнем преткновения стала его дочь.
    —     Нет-нет, — торопливо заверила его Валенти­на. — Отец знает об этом. Конечно, он не слишком доволен, но я взрослый человек, и мне не хочется увеличивать папин капитал за счет моих вложений.
    Павел Афанасьевич внимательно посмотрел на нее. В голосе Валентины он услышал ненависть. И, вглядевшись в ее глаза, понял  что он не ошибся.
    —    Ну что же, — кивнул он. — Ты действительно взрослый человек и вольна поступать так, как счита­ешь нужным. Регина, займитесь приемом вклада.
    —    Где Призрак? — строго спросил Редин у Но­сорога.
    —    Уехал с Валентиной Ивановной.
    —    Тоша вызови троих парней из свободных, — решил Редин. — Старшим поедешь сам. Нужно от­везти одного клиента во Внуково, посадить в самолет.
     И чтобы все было на высшем уровне! — строго пре­дупредил он.
    —    Федя, — нервно проговорила Анна, — как ты мог поддаться на это? Ведь я всегда тебе говорила, что Вальке верить нельзя. Она ненавидит нас и пы...
    —    Это касается только тебя, маман, — усмехнул­ся Федор. — Мы с Валькой в хороших. К тому же это предложил я.
    —    Что?! — поразилась женщина. — Ты? Но ради чего? Зачем ты рисковал своей жизнью? Ты подумал, что было бы со мной, если бы с тобой что-то случи­лось!
    —    Хватит, маман, — поморщился Федор, — я уже не маленький мальчик и все прекрасно понимаю. Ты видишь, за кого меня держит отец! Я для него как был, так и остался сопливым мальчишкой. Мне уже девятнадцать! А что он сделал для меня? Только отма­зал от армии! Он мне абсолютно ничего не доверяет! Из-за него я не знаю, что могу, а чего нет! — заорал Федор. — К делам банка он меня и близко не подпу­скает. Я уже не говорю о его бизнесе с оружием. Вот я и решил проверить, на что гожусь. — Помолчав, самодовольно улыбнулся. — Я заставлю считаться со мной не только как с его сыном. Я сумел провернуть это дело и не оставить никаких следов. Я взял...
    — Ты взял в руки оружие, — гневно перебила его мать, — и не для того, чтобы защищаться. Ты убил восьмерых людей. Но что ты этим доказал? Кому? — она усмехнулась. — Может, ты думаешь, что я буду восхищаться этим твоим геройством? Нет, нет и нет. К тому же еще ничего не кончилось. Все только начинается. Ты знаешь, что отец платит Зяб­лову за молчание? Ты знаешь, что Филимон послан в Саратов, чтобы... — осекшись, она замолчала. В гла­зах Федора заплясал страх.
    —    Ты не. договорила, — совсем тихо сказал он, — зачем отец послал туда Филимона?
    —    Чтобы спасти тебя! — крикнула мать. — Отец жертвует преданными ему людьми, чтобы оградить сына от кровной мести азиатов, а ты хочешь, чтобы с тобой начали считаться. Но обо мне ты подумал? — снова укорила его мать. — Ведь...
    —    А ты думаешь обо мне, когда валяешься на песках заморских курортов! — заорал он. — Когда трижды в год, а то и больше, прокатываешь миллио­ны! Ты сама используешь отца! Не надо иметь семь пядей во лбу, чтобы понять это. Ты, как говорится, баба в соку. А он? — Федор насмешливо посмотрел на мать. — У него из задницы песок сыплется. Вы уже два года спите отдельно. Только не говори, что так принято в аристократических семьях, — опередил сын приоткрывшую рот мать, — потому что я помню, как ты стонала под ним, когда...
    —     Как ты можешь?! — Анна вскочила. — Него­дяй! Она хлестко шлепнула его по щеке. От второ­го удара он увернулся и выскочил из комнаты.
    —    Негодяй! — повторила ему вслед Анна.
    —    Чего там? —спросил Игла вошедшего в ком­нату Федора.
    —    Тебе-то какое дело? — Федор зло посмотрел на него и быстро прошел в спальню.
    Что-то они с мамулей не поделили, —заметил куривший у раскрытого окна Игла. С высоты второго этажа он увидел быстро идущую к машине Анну.
    —    Надоела мне дачная жизнь, — хмуро заметил Пират.
    —    А чего? — выбросив окурок, усмехнулся Иг­ла. — Свежий воздух, прекрасное питание. Чуднень­ко. Тем более, что по вечерам девочки по вызову приезжают. Говорят, их Анка, — тихо, чтобы не ус­лышал Федор, добавил он, — на чистоплотность про­веряет. Боится, что сынуля какую-нибудь заразу пой­мает, — он приглушенно засмеялся.
    —    Лично для меня это тоже хорошо, — сказал Пират. — Я не хочу подхватить болезнь века.
    —     Есть простое и верное средство, чтобы не пой­мать СПИД, —усмехнулся Игла. — Спи один и спи дома.
    —     Был бы он, — Пират зевнул, — дом-то. Я уж давно стариков не навещал. Может, померли уже, — он криво улыбнулся.
    —    Поехали на реку, — вышел из спальни Федор.
    —    А пахан как? — с опаской спросил Игла. — Шкуру с нас не спустит? Тебя-то он, ясное дело, не тронет. Мы с Игорьком, — он кивнул на Пирата, — крайними будем.
    —    Не бойтесь, — ухмыльнулся Федор, — от­мажу.
    —     От стены что-ли? — поднимаясь, усмехнулся Пират. — Так Юрку отскребать замучаешься, он ху­дой, влипнет в стену и размажется.
    —    Ты тоже не амбал, — обиделся Игла. Посмеи­ваясь, они начали спускаться по лестнице.
    Довольно улыбаясь, Граф открыл дверь. Невысо­кий, плотный человек в строгом костюме, поправив бабочку, вошел в квартиру. Бегло осмотревшись, про­шел в комнату и удивленно взглянул на Виталия.
    —     Миль пардон, — улыбнулся он, — но, кажет­ся, месье, мы попали в женскую обитель.
    —    Ты по-прежнему наблюдателен, — живнул Граф. — Здесь живет одна...
    —     Не надо объяснений, Виталий, — не дал дого­ворить ему гость. — Где объект работы?
    —    Там, — Граф пошел в кухню, присел около раковины, показал на мокрое соединение:
    —     Ни хрена не получается. Вроде делов-то — гайку затянуть, а хренушки.
    —     Это не из пушки палить, — снисходительно заметил гость, Снял пиджак, аккуратно повесил его на спинку стула. Закатал рукава белоснежной рубаш­ки, поддернул отглаженные брюки и присел рядом.
    —     Инструмент, — коротко бросил он. Виталий подал ему разводной ключ.
    —    Да, — взвесив его на руке, он улыбнулся. — Давненько я не брал в руки подобных экспонатов.
    —     Слышь, Виконт, — начал объяснять, ему Граф, — вот тут...
    —     Молодой человек, — недовольно посмотрел на него Виконт, — я работаю без ассистентов.
    —     Извини, — явно Довольный Граф встал. — Я сейчас организую что-нибудь перекусить. Нужно же отметить нашу встречу.
    —    Я бы очень просил не мешать, — сердито про­ворчал Виконт. Граф, стараясь делать это быстро и тихо, достал из холодильника бутылку водки, кусок копченой колбасы, прихватил полбуханки хлеба и ушел в комнату. Достал из привязанных к голени ножен нож и стал резать колбасу.
    Граф больше часа пытался с помощью разводного ключа устранить течь. Но, собрав и выплеснув на трубу, водопровод вообще и на ключ изрядный запас мата, понял, что ничего не получится. Вымыл руки и пошел искать сантехника. Одна пожилая дама любез­но сообщила ему, что «паршивец снова около ларьков на бутылку собирает... Тогда Граф пошел к коммер­ческим ларькам у остановки.
    —     Виталий? — услышал он изумленный го­лос. — Вы ли это? — Обернувшись, увидел своего старого знакомого, одного из лидеров отмирающей профессии медвежатников Альберта Кирилловича Знаменского, известного в уголовной и милицейской среде как Виконт. Знаменский был вор-одиночка. Он в свое время прославился рядом дерзких . краж на Украине и юге России. Перед его искусством пасова­ли модерновые сигнализации, и неприступные сейфы быстро и охотно, так говорил Виконт, открывали свои недра. После обычных при таких встречах вопросов и ответов решили, как и полагается, вспрыснуть встре­чу. И тут Граф, вспомнив о золотых руках Виконта, предложил ему небольшую работенку.
    —    Молодой человек забыл, — с иронией напом­нил Виконт, — что специфика нашей с ним работы весьма различна. Хотя, в общем-то, мы занимаемся одним и тем же — освобождаем сейфы. Но, позволю заметить, делаем это разными способами.
    Граф поспешно объяснил, что он не предлагает совместной операции по изъятию крупной суммы:
    —    Все гораздо проще. И в то же время чертовски трудно. Нужно починить трубу под краном, которая...
    —    Чем труднее, — спокойно перебил его Ви­конт, — тем интереснее.
    Воспоминания Виталия прервал короткий злой возглас на кухне. Рванувшись туда, он тут же отвер­нулся,Чтобы скрыть смех. Белоснежная рубашка Ви­конта уже не блистала первозданной свежестью. По его лицу стекали ржавые ручейки. Холеными руками Знаменский безуспешно пытался зажать хлеставшую из трубы воду.
    —    Да не стой тополем на Плющихе! — заорал Виконт. — Иначе будет всемирный потом. — Граф бросился на помощь.
    Хрипатый медленно шел по улице. Мускулистые плечи, как бы продавленные тяжелым грузом, ссуту­лились, в глазах плескалась тоска. Хрипатый остано­вился, закурил и посмотрел на высокое здание.
    —    Коновалы хреновы, — зло процедил он. — Если с ней что-нибудь случится, я вас, суки! — сжал кулаки, отбросил сломанную сигарету и побрел дальше.
    —    Земляк, — окликнул его рослый парень в ко­роткой кожаной куртке, —дай-ка закурить! —Хри­патый полез в карман за сигаретами.
    —    Ты немой что ли? — насмешливо поинтересо­вался парень. Георгий молча протянул пачку.
    —     Богатенький Буратино, — насмешливо прого­ворил подошедший справа второй парень. — Может, пачку подгонишь? — Хрипатый резко отдернул от его протянутой руки сигареты. — Ты чего? — угрожаю­ще шагнул к нему парень. Георгий кулаком врезал ему между ног. Приглушенно взвыв, тот присел. Каб­луком вскинутой вверх правой ноги Хрипатый ударил его в лицо и той же ногой встретил первого. Из стоявших метрах в десяти «жигулей» к нему с матом рванулись еще двое. Хрипатый бросился навстречу. Поймав первого за- выброшенную в прямом ударе руку, ладонью резко хлопнул по локтю. Рывком бро­сил заоравшего парня под ноги второму. Мгновенно остановившись, тот испуганно взглянул на Хрипато­го и, примирительно подняв руки, торопливо загово­рил:
    —     Все, хорош, я только... — прыжком прибли­зившись, Георгий боковым в челюсть бросил его на асфальт.
    —    Стоять! —услышал он требовательный крик. Оглянувшись, увидел двух бежавших к нему милици­онеров. Приотстав, третий что-то быстро говорил в переговорное устройство. Хрипатый рванулся к доро­ге. С визгом покрышек об асфальт занесло шедшую на скорости «волгу». Из нее вслед ему раздались про­клятия. Милиционеры бросились за Хрипатым. Вбе­жав в подворотню, он метнулся за угол и выскочил в узкий переулок. Со стороны проезжей части в пере­улок на скорости завернули милицейские «жигули». С другой стороны ему навстречу бежали двое милицио­неров. Выматерившись, он перебежал переулок, вле­тел во двор шестиэтажки и нырнул в арку. Прижав­шись спиной к стене, прислушался...
    — Проверьте подъезд! — скомандовал кто-то. — И осторожнее! Парень спец в рукопашном!
     Хрипатый выглянул, увидел спину вбегавшего в подъезд милиционера и неторопливо пошел обратно.
    — Бегущего парня не видели? — спросил моло­дой сержант.
    —    Мимо какой-то в арку выскочил, — прохри­пел он! — Вон туда.
    —    За мной! — скомандовал рванувшийся под арку сержант, следом бросились двое. Хрипатый спо­койно подошел к открытым воротам железного га­ража.
    —     Извините, — обратился он к пожилому чело­веку, который возился в моторе, — огонька не найдется?
    —    Держи, — не поворачиваясь, тот испачканной в масле рукой протянул спичечный коробок.
    —    Что случилось? —прикурив, спросил Георгий.
    —    Да масло бросает! — буркнул пожилой.
    —     Можно посмотреть? — подойдя ближе, спро­сил Хрипатый.
    —    Конечно, — сразу согласился водитель. — Понимаешь в машинах?
    —     Не ас, — усмехнулся Хрипатый, — но, быва­ет, делаю. Похоже, кольца залегли, — сообщил он. — У вас новые есть?
    —    Есть.
    —    Давайте, — сняв куртку, Хрипатый взял ключ. Подскочивший к открытым воротам гаража милицио­нер увидел четыре ноги и две задницы согнувшихся над открытым мотором мужчин.
    —    Никого не видели? — быстро спросил он.
    —    Только забросанные маслом свечи, — хрипло ответил один.
    Галина с покрасневшими от бессонной ночи гла­зами вышла из ворот больницы. Вздохнув, посмотрела на окна первого этажа.
    —     Галя! — услышала она голос сзади. Резко обернувшись, увидела подходящего Николая. За его спиной стоял «мерседес».
    —    Зачем ты здесь? — сердито спросила она.
    —    Я привез лекарство Павлику, — сказал он, — еще ночью. Витамины и какие-то антибиотики. Я не знаю названия. Просто..
    —    Что тебе от меня надо? — устало спросила она. — Я же говорила, что больше не хочу тебя видеть.
     —    Пойми, Коля, того, что было, не вернуть. Я тогда поверила твоим словам и была с тобой только для того, чтобы отомстить Андрею. Но ты сказал неправду! — голос ее окреп и зазвенел. — Я узнала твое истинное лицо. Мне неприятно тебя видеть!
    —    Я люблю тебя, — горячо проговорил он. — Я всегда любил тебя! И только поэтому не сказал тебе о смерти Андрея.
    — Повторяю в последний раз! — твердо сказала Галина. — Я не хочу тебя больше видеть. Если ты подойдешь ко мне еще раз, я расскажу Павлу Афа­насьевичу обо всем. Ты понимаешь, что тогда с тобой будет? — насмешливо, спросила она. По его лицу было видно, что он хочет что-то сказать, на сумел сдержаться, резко развернулся и дошел к машине.
    —    Не знаю, как вас и благодарить, — прогово­рил пожилой мужчина, —может быть, возьмете...
    —    Я тоже благодарен вам, — прохрипел Геор­гий, — давно с машинами не занимался.
    —    Папа! — откуда-то сверху раздался женский голос. —Ты скоро?
    —    Сейчас! — подняв  голову, ответил пожилой. Проследив за его взглядом, Хрипатый увидел на бал­коне ярко-рыжук молодую женщину. Он узнал ее - старшая медсестра из отделения, в котором лежала Люда. Она тоже узнала его.
    — Кто с тобой? — громко спросила она.
    —    Этот молодой человек помог мне починить машину, — весело ответил отец. — Я бы сам никогда не смог. Лена, — внезапно обрадовался он пришед­шей в голову мысли, — приготовь нам что-нибудь выпить. Мы сейчас поднимемся. — Повернувшись к Хрипатому, улыбнулся. — Надеюсь, вы не откажетесь от рюмочки прекрасного коньяка? — Увидев раз­думье в глазах прекрасного автомеханика, понял по- своему. — А потом Елена, это моя дочь, отвезет вас куда вам нужно.
    Галина подошла к двери квартиры, достала клю­чи, но открыть дверь ей помешали слаженные голоса:
    —    Я знаю, меня ты не ждешь и писем моих не читаешь. Встречать ты меня не придешь, за стыд за позор посчитаешь! — Галина толкнула незапертую дверь и вошла.
    —   Давай, Виталик, за то, что хоть раз в жизни вместе по делу прошли, — услышала она незнакомый голос. Остановившись, испуганно замерла.
    —    А ведь получилось! — засмеялся Граф. Послы­шался короткий звон стекла. Галя неслышно отступи­ла назад.
     — И даже не протекает! — произнес незнакомый голос. — Я, оказывается, не только сейфы открывать могу.
    —    Ты, Виконт, классный сантехник. Меняй спе­цифику работы. Сантехник сейчас — самый уважае­мый работник в доме.
    —    А ты помощником пойдешь? — ехидно поин­тересовался Виконт.
    —    Там видно будет, — усмехнулся Граф. — Сей­час...
    —    Здравствуйте, — перебил его веселый голос Галины.
    —    Добрый день, — почтительно проговорил по­пытавшийся подняться Виконт. Качнувшись, стал па­дать назад. Граф поймал его и посадил на стул. Галя увидела покрашенный шов стояка, улыбнулась.
    —    Мы это, — растерянно проговорил Граф, — сейчас...
    —    Да нет, ничего, — засмеялась она, — я просто забежала чтобы сказать, что я теперь буду жить в больнице с сыном. И хотела попросить тебя, чтобы присмотрел за квартирой. Й... — смущенно, не зная, как он воспримет это, попросила она, — если не трудно, покупать и приносить мне и сыну кое-какие продукты. Деньги я оставлю. А то там, в больнице...
    —    Насчет денег ты, голубушка, не волнуйся, — неожиданно не дал ей договорить Виконт, — дети — это святое. Да и не дочь миллионера ты, — усмехнул­ся он и, не давая сказать покрасневшей от смущения Галине ни слова, твердо закончил. — Так что не волнуйся. С хатой все путем будет! И сыночек твой будет иметь все. А что у него?
    —    Гепатит, и давление сильно повысилось. Врач сказал, аллергия на какое-то лекарство.
    —    Короче, так, — Виконт посмотрел на Вита­лия. — Сейчас малость переедим это дело. Потом отмокнем и к Медику завалимся. Он все эти примоч­ки знает.
     —    В какой больнице вы лежите? — повернул­ся он к Галине.
    Хрипатый внимательно посмотрел на хозяина:
    —     Спасибо, но я сам доеду, прощайте. — Не дожидаясь ответа, вышел.
    —     Почему ты так себя вела? — повернулся к дочери хозяин:
    —     На это есть причина, — резко ответила она. — Ты приглашаешь в квартиру неизвестно кого! Сейчас время такое...
    —    Да он просто помог мне исправить «моск­вич»! — сердито прервал ее отец. — Должен, же я был хоть как-то отблагодарить человека. Я же не твой доктор, который меняет машины, как перчатки!
    Георгий медленно шел по улице. Когда они под­нялись на второй этаж и вошли в трехкомнатную квартиру, дочь хозяина встретила их холодно. В сущ­ности Хрипатый принял приглашение только ради того, чтобы узнать, что с Людой. Но Елена, выставив на стол бутылку бренди и закуску, сослалась на голо­вную боль и ушла. «Сучка! — зло вспомнил ее Хри­патый. — Не может сказать, что там!» Увидев маши­ну, поднял руку. Выходной закончился и нужно было ехать к этому возомнившему себя всемогущим само­держцем Редину.
    —    Что надобно? — сердито спросила мать Воло­шина вошедших в дом двоих крепких парней.
    —    Милиция, — небрежно сказал один и сунул ей под нос удостоверение, на котором под гербом было написано «МВД РОССИИ».
    —    Господи, — мгновенно переменила тон жен­щина,— чаво нужно-то?
    —     Где ваш сын? — быстро пройдя по комнатам и заглянув в спальню, спросил второй.
    —    Димка в город позавчерась уехал, — торопли­во ответила она. — А чем дело? Чаво вам от него треба-то? Может, супостатов помали?
    — Нам нужен ваш сын, — строго проговорил парень с короткими, курчавыми волосами.
    —    Так ты можешь сказать, на кой он нужен- то, — рассердилась женщина. — Ведь я, чай, мать ево!
    —    Когда, вы говорите, он в Саратов уехал? — спросил второй парень.
    —    Позавчерась, — снова сказала она.
    —    Он говорил, когда вернется? — спросил пер­вый.
    —    Он, чай, не маленький, чаво же докладывать- то должен?
    Выйдя из рейсового автобуса, Волошин с двумя набитыми продуктами сумками шел по деревенской улице. Вслед ему лениво лаяли учуявшие чужого соба­ки. Дорогу пересекли три важно шагавших гуся. Торо­пя их, он взмахнул рукой. Растопырив крылья, гуси угрожающе выгнули длинные шей и зашипели. Под­ходя к дому, Волошин увидел стоявшие у крыльца «жигули» с саратовским номером.
    —    Дмитрий! окликнул его высокий плотный человек из «уазика». — Пчёл я купил, деньги у ма­тери!
    —    Здравствуйте, дядя Степа! — кивнул Волошин.
    —    Ну как съездил-то? — спросил тот. Есть чего нового? Не нашли этих гадов?
    —    Говорят, ищут, — входя в дом, ответил Дмит­рий.,
    —    Так они и будут говорить, — буркнул Сте­пан. — У меня в прошлом году пять ульев тяпнули. До сих пор ищут! — он зло выматерился. Сидевший рядом с ним невысокий человек вышел из машины с молочной флягой и подошел к колонке.
    Волошин, войдя в комнату, поздоровался.
    —    Волошин Дмитрий? — шагнул к нему муску­листый парень.
    Да. А в чем дело?
    —    Вам придется проехать с нами, — с другой стороны к нему подошел кучерявый.
    —    А кто вы такие? — по-прежнему удивленно спросил Волошин.
    —    Милиция энто — подсказала мать. — У них и документы есть.      
    —    Поехали, — рывком заведя ему руку за спину, потребовал парень.
     —    Погодь, — ему в плечо уцепилась мать. — Куда вы его? Что случилось-то?
    —     Ваш сын подозревается в убийстве жены и дочери, — официально заявил кучерявый.
    —    Господь с тобой! — ахнула она. — Да как же это?
    —     Покажите документы! — сумев вырвать руку, Дмитрий отскочил к стене.
    —    Спокойно, гражданин Волошин! — строго предупредил его кучерявый.
    —     Покажите документы! — Дмитрий схватил утюг. — Положи утюг! — сунув руку в оттопыренный карман куртки, потребовал мускулистый. Кучерявый, резко развернувшись, ударил Волошина ногой в жи­вот. Отскочив назад, Волошин бросил в него утюг. Кучерявый выхватил из кармана пистолет.
    —    Ратуйте! — пронзительно закричала мать. — Ратуйте, люди добрые! — она толкнула в спину мус­кулистого, обеими руками схватила руку кучерявого с пистолетом. Приглушенно хлопнул выстрел.
    —    Митрий, — хрипло выдохнула мать. Прыгнув вперед, Волошин с размаху врезал кучерявому в ухо. Отшатнувшись к стене, тот, увлекаемый держащей его матерью, рухнул на пол.
    —    Мама! — отчаянно закричал Волошин. Вско­чив, мускулистый ударил его кулаком по затылку. Развернувшись на шум, Волошин тем самым сумел избежать удара. Снова широко размахнувшись, он ударил сам. Пропустив над головой его кулак, при­гнувшийся мускулистый коротко и сильно врезал ему в живот. Горячая боль сложила Волошина пополам. Он повалился лицом вниз.
    —    Ты чего делаешь?! — раздался от двери гром­кий бас. Мускулистый вскинул руку с пистолетом. Дуплетом прогремел выстрел двустволки. Картечь ра­зорвала грудь, шею и подбородок мускулистого и от­кинула его назад. Врезавшись затылком в треснувшее зеркало, оставляя на стекле широкий кровавый след, он скользнул вниз и грохнулся на пол. Кучерявый вскочил, в стремительном прыжке выбил стекло боль­шого окна и вывалился на улицу. Вскочил и метнулся к «жигулям».
    —    Стреляй, Васька! — загремел переломивший стволы двустволки Степан. — Уйдет гад! — От «уази­ка», отдавшись в саду коротким эхом, ударил выстрел. Осыпалось переднее стекло «жигулей». Заорав — не­сколько дробинок попали ему в лицо, кучерявый все же завел мотор, включил заднюю скорость и, пытаясь развернуться, сдал машину назад, «жигули» врезались задним бампером в забор и остановились. Кучерявый успел тронуть машину вперед. От крыльца снова дуп­летом выстрелил Степан. Картечь разбила стекло, продырявила кабину и впилась в спинку сиденья и только три дробинки достались шее кучерявого, «жи­гули» вильнули, врезались в сбитый из толстых досок курятник и замерли. С кудахтаньем в дверь вылетали потревоженные куры. К дому матери Волошина, ус­лышав выстрелы, бежали взволнованные люди.
    —    По-моему, там война, — услышав ружейные выстрелы, кивнул в сторону деревни Тарзан.
    —    Черт возьми, — недовольно бросил Филимон. Вышел из машины и приложил к глазам морской бинокль.
    —    Хорошо хоть так, — опуская бинокль, бурк­нул он.
    —    Чего там? — спросил здоровяк.
    —    Остается уповать на госпожу удачу, — неопре­деленно отозвался Хирург. Бросил бинокль на заднее сиденье, сел за руль: — Поехали!
    —    А эти как? — садясь рядом, спросил Тарзан.
    —    Для них, — трогая машину, сказал Фили­мон, — а особенно для нас, будет гораздо лучше, если деревенские их прибили.
    —    Я ждал тебя раньше, — после приветственных объятий сказал Зяблов.
    —    Знаю, — улыбнулась Зинаида, — но мне при­шлось задержаться. Встретила старую подругу, — улыбнувшись, чмокнула его в полную щеку. — Она очень просила погостить. Но я так соскучилась по тебе, милый, — томно проворковала Зинаида.
    —    Я тоже, — снова привлекая ее к себе, прошеп­тал он.
    —     Подожди, Костик, — она легко выверну­лась, — я же с дороги. Сейчас приведу себя в поря­док и вот тогда, — она шутливо погрозила ему паль­цем, — замучаю.
    —    Есть еще порох в пороховницах, — он гулко стукнул себя в грудь. В глазах Зинаиды промелькнула насмешливая досада.
    —    Да, — словно вспомнив, она посмотрела на него, — что удалось выяснить о перехвате денег?
    —    Ничего существенного, — равнодушно отмах­нулся он. — Милиция уверена, что они сами себя перестреляли. А на самом деле все гораздо проще. А почему тебя это так интересует? — он подозрительно взглянул на жену.
    —    Да хотя бы потому, — раздраженно ответила она, —что здесь замешан друг нашей семьи! Твой товарищ и мой несостоявшийся супруг!
    —     Так вот что тебя волнует, —- усмехнулся он, — все не можешь забыть, что Иван предпочел тебе Анну.
     — Если оно и так, — зло блеснула глазами Зина­ида, — то это относится только к ней. А Ванюше я не могу ни забыть, ни простить другого. И ты пре­красно знаешь, о чем я говорю! Поэтому мне не понятно твое бездействие. Ведь появился редкий шанс разделаться с Рединым. И — что самое глав­ное — чужими руками. Нужно дать Касыму тонкий, но понятный намек, что...
    —    А твою подругу, у которой ты была, — пере­бил ее Зяблов, — не Касым зовут?
    —    Как ты смеешь! — воскликнула Зинаида. Бро­сила на него быстрый, злой взгляд, схватила халат и быстро пошла к двери.
    —    Значит, она была у Касыма, — пробормотал Зяблов. Криво улыбнувшись, подошел к телефону и когда ему ответил женский голос, сказал:
    —    Она вернулась.
    —     Шеф, — в открытую дверь быстро вошел гиб­кий парень, — звонил майор Зимин. Сегодня ночью бывший начальник медвытрезвителя не справился с управлением и погиб.
    —    Придется поехать посочувствовать, — усмех­нулся Зяблов.
    —    И еще, — из-за спины парня появился высо­кий в камуфляже. — Только сейчас получено сооб­щение о том, что в деревне Выселки убита мать Волошина. Туда выехала следственная бригада област­ного УВД.
    —    Вот как? — Зяблов изумленно посмотрел на него. — Что еще?
    —    Зимин позвонил сразу же после разговора с ним, — высокий кивнул на вошедшего первым. — Подробности сообщит позже.
    —     Вот что, — решил Константин Федорович, — немедленно пошли в деревню пару парней поумней. Пусть послушают, что деревенские говорят. Просто зайдут в магазин, и все. Там обычно все новости обсуждают. Но пошли таких, — предостерег он, — чтобы мордами попроще были. И оделись подо­бающе.
    —     Ни хрена себе! — возмущенно говорил дядя Степан. — А что я еще мог?! Он, гаденыш, на меня пистоль наставил! А второй, если бы я не пульнул, укатил бы!
    —    И все-таки ружье у вас придется забрать, — словно сожалея об этом, сказал капитан милиции. — Эксперты осмотрят, сравнят...
    —    Так, может, вы и меня загребете?! — загремел мужчина. Его крупное лицо побагровело. — И за решетку! Как убийцу!
    —    Перестаньте, Степан Семенович, — попросил капитан, — никто вас загребать, как вы выразились, не собирается. Я же говорю вам...
    —    А как я на пасеку без ружья поеду? — сердито спросил дядя Степан. — Ведь сейчас таких, как эти, хоть пруд пруди! Или друзья ихние! Не дам ружье.
    —    Степан Семенович, — капитан улыбнулся, — неужели вы думаете, я поверю, что это у вас единст­венное ружье? — он подмигнул Степану и засмеял­ся. — А ружье вам очень скоро вернут, даю слово.
    —     Ну да, — буркнул тот, — в милицию попа­ло — пиши пропало.
    —    Нехорошо вы о нас думаете, — весело заметил милиционер.
    —    Так я один, что ли, так думаю, — Степан Семенович пожал плечами.
    Сидя на корточках у стены, Волошин, не отрыва­ясь, смотрел на очерченный мелом силуэт.
    —    Мама, — шептал он.
    —    Сейчас с ним говорить бесполезно, — тихо сказал человек в штатском. — Ведь на его глазах убили мать, а до этого жену и дочь.
     —    Да, в сущности, и говорить-то не о чем, — вздохнул невысокий полковник милиции. — Все ясно. Но говорить все равно придется. Не сейчас, — опередив собравшегося возразить оперативника, со­гласился он.
    —    Товарищ полковник, — к нему подошел лей­тенант милиции. — Только сейчас передали — вто­рой по дороге скончался. Врач «скорой» делал все возможное, но бесполезно. Он даже в сознание не пришел. Картечины в шею глубоко вошли. Врач сразу сказал, что если выживет, то говорить не сможет.
    —    Вот она, жизнь, — недовольно сказал полков­ник. — Таких, как эти, на месте, без суда и следствия стрелять надо, а их в «скорую»! А мужиков по допро­сам затаскают.
    —    Машину кто осматривал? — взглянул на «жи­гули» преступников, спросил он.
    —     Ничего, — ответил подошедший капитан, — бутылка шампанского и три банки пива.
    — Запрос в ГАИ сделали?
    —    В угоне. Вчера ночью увели от бани. Хозяин сразу позвонил. Но перехватить не удалось. Номера- то другие. Сейчас проверяют хозяина этого номера.
    Дмитрий вытер рукавом катящиеся слезы, разжал судорожно сжатый кулак и положил перед собой ави­ационный билет. Когда во дворе загремели ружейные выстрелы, он подбежал к матери, осторожно припод­нял ее и понял, что она мертва. Потом бросился к лежащему в луже крови убитому. Не зная, зачем он это делает, быстро обшарил его карманы. Липкими от крови пальцами достал из заднего кармана авиацион­ный билет. Распрямил билет и прочитал: «Москва-Са­ратов. Рейс... Услышав шаги на кухне, быстро сло­жил билет и сунул в задний карман брюк.
    —    Ну что? — спросил вошедший в небольшую комнату Адам.
    —    Ничего хорошего, — тихо проговорил Фили­мон. — Парней колхозники положили. Дай Бог, если на глушняк.
    —    А этого? — воскликнул Богунчик, — Воло­шина?
     — Хрен его знает. Кого-то они там шлепнули. А вот кого, — он пожал плечами, — это уж ты узнавай. Мы показываться в деревне не будем.
    —    Как же я узнаю-то? — удивился Адам.
    —    Все равно как, — жестко взглянул на него Филимон. — Хочешь — в деревню кати, а хочешь — в милицию. Но я должен знать к вечеру, жив ли Воло­шин. — Потянувшись, спросил. — Что Редин говорит?
    —    Приказал Волошина убрать, — буркнул Адам.
    —     Вот видишь, — лучезарно улыбнулся Хирург. — Мое желание совпадает с пожеланием шефа, — и тут же серьезно добавил. — Сообщи ему о парнях. Даже если они трупы, то все равно могут возникнуть не­приятности. Потому что один из них, кажется, судим. А значит, менты по отпечаткам выйдут на кого-то, кто его знал. И это может привести к шефу.
    —    Парни из команды Призрака, — не согласил­ся с ним Богунчик. — А он судимых не берет. Не верит он отсидевшим.
    —     В чем-то Призрак прав, — кивнул Фили­мон, — но все равно, сообщи Редину. И постарайся поскорее выяснить насчет Волошина и парней, пото­му что если хотя бы один из них жив, нужно вмеши­ваться. Если Волошин никуда не денется, то парни могут разговориться, а я этого -допустить не могу. Поэтому чем быстрее ты узнаешь о результате, тем спокойнее будем спать.
    —    Вы где были? — спросила Ирина вошедшую в комнату Веру Николаевну.
    —    Ходила в милицию, — женщина устало опу­стилась на стул, — посмотрела на того, кто Сашу... — не договорив, тяжело вздохнула.
    —    Мама, — невестка обняла ее за плечи, — за­чем вам это?
    —    Это не он был, — прошептала Вера Николаев­на, — я в этом уверена, понимаешь? Я сидела перед убийцей сына и не чувствовала ни ненависти, ни неприязни. Ничего. Этот был просто перепуганный, ничего не понимающий человек. Это не он, — уве­ренно сказала Вера Николаевна.
    —    Машина угнана вчера, — краснолицый майор отпил глоток из бокала и посмотрел на Зяблова. —
    Судя по всему, это они убили жену и дочь Волоши­на. Вполне возможно, они же причастны к сгорев­шим машинам. У следствия нет никаких зацепок, что «жигули» и «джип» были обстреляны — огонь унич­тожил все следы, но тем не менее такая версия суще­ствует.
    —    Послушай, Зимин, — недовольно проговорил Зяблов, — я плачу тебе не за то, чтобы ты оповещал меня о версиях. Мне нужны факты.
    —    Уж вам-то, Константин Федорович, — оби­женно протянул майор, — грех обижаться на меня. Что же касается фактов, то есть один. Вера Нико­лаевна, ваша сводная сестра или как она вам прихо­дится?
    —    При чем здесь она? — сухо спросил Зяблов.
    —    Она сегодня, совсем недавно, кстати, приходи­ла в отделение. Уговорила следователя дать ей воз­можность увидеть убийцу сына. Тот удовлетворил ее просьбу. — Увидев, как насторожился за стеклами очков взгляд Зяблова, усмехнулся. — Вы правы. Она заявила следователю, что человек, которого ей пока­зали, не убивал ее сына.
    —    Черт возьми, — проворчал Константин Фе­дорович, — Шерлок Холмс в юбке. А какого черта ей дали говорить с водителем? — раздраженно спро­сил он.
    —    Мне этого не объяснили. — Не прощаясь, майор быстро пошел к выходу. Зяблов поднялся и осмотрел небольшой видеозал. Кроме него, майора и трех парней его охраны, никого не было.
    —    Клоун, — негромко позвал он. Высокий па­рень в камуфляже подскочил и выжидательно уста­вился на него.
    —    Водителя надо кончать, — глухо бросил Зяб­лов, — пока его не перевели в тюрьму. Нужно сде­лать так, чтобы с ним не успел поговорить прокурор. А он у нас новенький, — зло процедил он, — и законопослушный. Сам не нарушает и другим не дает.
    —    Понял, — кивнул Клоун. Широкоплечий па­рень протянул ему телефон.
    —    Говорите, — взяв трубку, буркнул Зяблов.
    —    Это я, — услышал он голос Богунчика, — мне необходимо с вами встретиться.
    —    Сегодня не получится, — поморщился Зяб­лов. — У меня расширенное заседание спортклуба. Давай завтра, с утречка.
    — Необходимо увидеться сегодня, — настойчиво сказал Адам. — Это в ваших интересах.
    Войдя в ресторан, Редин внимательно осмотрелся и быстро пошел к сидящим за столиком троим узког­лазым мужчинам.
    —    Я рад, что вы приняли мое приглашение, — сразу перешел к делу Редин.
    —    Мы давно шли на сотрудничество, — улыб­нулся рослый плосколицый человек, — но вы сами не желали иметь с нами дела.
    —    Теперь ситуация изменилась, — сказал Иван Степанович. — Мне нужна ваша помощь.
    —    Мы всегда рады оказать услугу хорошему чело­веку, — улыбнулся второй, молодой человек в темных очках.
    —    Надеюсь, вы слышали о моем недоразумении с Касымом? — спросил Редин. Переглянувшись, все трое кивнули. — Не буду задерживать вас долгим вступлением. Мне нужно, чтобы вы покончили с Ка­сымом.
    —    Мы не станем утомлять вас, уважаемый Иван Степанович, расспросами, — с улыбкой посмотрел на него плосколицый, — но хотели бы услышать ответ на простой вопрос: что с этого будем иметь мы?
    —    Первую заказанную им партию получите вы, — сразу ответил Редин, — бесплатно. О дальнейших по­ставках, думаю, договоримся.
    —    Отлично, — улыбнулся рослый.
    —    Сразу после Касыма присылайте людей, —да­вая понять, что разговор окончен, Рёдин встал. Про­вожая его взглядом, плосколицый довольно улыб­нулся:
    —     Отлично, — по-казахски сказал он, — я давно добираюсь до шеи Касыма. Просто не было времени, а теперь оно пришло.
    —    Ты куда-то собралась? — спросил Призрак вышедшую из подъезда Валентину.
    —    К подруге, — улыбнулась она, — мы сто лет не виделись. А она училась в Штатах. Хочу услышать ее впечатления.
    —    Мне с тобой? — открывая дверцу «вольво», спросил он.
     —    Со мной поедет Хрипатый, — усаживаясь за руль, ответила она. Призрак взглянул на мрачного, садящегося рядом с ней Георгия и весело спросил:
    —    Ты чего такой смурной?
    Не отвечая, Хрипатый закрыл дверцу.
    Галина поставила большую сумку, набитую фрук­тами, овощами и игрушками. Взглянула на спящего мальчика лет пяти, бросилась к окну, замахала рукой. Стоявшие внизу у заборчика Граф и Виконт вскинули руки.
    —    Отличная девчонка, — кивнув на закрывшееся окно, сказал Виконт, — если ты надумаешь...
    —    Хорош тебе, — усмехнулся Граф.
    —    Ах, да, — засмеялся Виконт, — у тебя же железные правила — бандит не имеет искусственных примет, поэтому у тебя нет ни одной наколки, не пьет во время подготовки и дела, поэтому и трубу чинили всухую, и не обзаводится семьей, Хорошие, в общем-то, правила, — кивнул он, — но, знаешь, ес­ли откровенно, то порой подумаешь и не знаешь, на кой живешь. Если только ради того, чтобы воровать и тащить срок, — Виконт горько улыбнулся, — то скучно это. Ведь мужчина должен быть отцом, а по­том и дедом. А жизнь проходит, и никто не назовет тебя папой.
    —    А мне и называть некого было, — усмехнулся Граф.
    —     Сейчас разговор уже не о твоем безрадостном детстве, — сказал Виконт. — Дело подходит к закату. И понимаешь, — он снова вздохнул, — даже если подыхать на зоне будешь, а не на воле, знать, что ты оставил после себя не только раскуроченные сейфы, но и человека... — Виконт замолчал.
    —    Ты, похоже, под Макаренко косить собира­ешься, — сказал удивленный Граф. —Ладно бы, эту песню пел я. Мне ваши блаткомитеты, сам знаешь, до лампочки. Но ты-то козырный.
    —    Времена не те, молодой человек, — с грустью проговорил Виконт. — Ты совсем недавно с зоны. И что? Видел, что там сейчас? Молодняк идет на зону. Здоровые, как жеребцы, и уши проколоты. Да раньше такого с ходу обули бы. А сейчас? У них свой блаткомитет. А сколько воров в законе развелось? Тысяча баксов, и все — в короне. Ты прикинь, Виталик, раньше за то, что просто воровской жизни придержи­ваешься, менты пресс создавали. А уж если ты дейст­вительно вор — и говорить не хочется. Считай, с этапа в крытку отправляли. А если на зоне, то в шизо или бур. А сейчас? — Виконт выматерился.
    —     Сейчас в зоне патлы отращивают, — улыбнул­ся Граф, — видики, шмотки мейд ин не наше. Но я все, — твердо проговорил он, — в зону больше не пойду. Не потому, что боюсь чего-то, просто против­но все. Раньше был зэка, а сейчас хрен его знает что, — он поморщился. —Давай замнем базар на эту тему.
    —    Лады, — охотно согласился Виконт.
    Они проходили мимо пункта обмена валюты. Ря­дом с дверью — табло с сегодняшним курсом.
    —     Видишь, — сказал Граф, — раньше за доллар срок давали. А сейчас — и покупай, и продавай. Во дела.
    —    Я тоже, когда два года назад откинулся, — улыбнулся Знаменский, — глаза большие делал. До первого сейфа, — он засмеялся. — Взломал один офис, улавливаешь название? Сейф простенький, гол­ландский. Вскрыл и обалдел. Две тысячи-«зеленых». А потом привык. С ними даже удобнее. Одна бумажка сотенная — триста тысяч в кармане.
    —    Надо и мне начинать, — буркнул Граф, — а то как нищий на паперти, только что с протянутой рукой не стою. Да, — он посмотрел на Виконта, — все, что мы...
    —    Не ломай уши, — прервал его Виконт. — В расчете. — Увидев, что Граф хочет возразить, улыб­нулся. — Молодой человек, надеюсь, не забыл мою пьяную игру с мурманскими? Я тогда по бухе мог вполне на нож попасть. Ведь вкатил по тем време­нам... — вспомнив свой проигрыш, зажмурился. —А ты отдал. Не забыл свою достойную изречений вели­ких фразу?
    —    Так ведь фамилия у меня великая, — усмех­нулся Граф.
    —    Но я все же повторю те слова, — засмеялся Виконт. — «Дружба — это когда приходишь на по­мощь вовремя, и неважно в чем заключается по­мощь».
     —     Понял, — кивнул Граф. — Но мне самому нужна энная сумма. Хотел квартиру продать. А это означает, что с ходу ментов на хвост посажу: куда уехал, зачем, почему? Тысяча вопросов, а ответа, та­кого, чтобы их устроил, увы, не знаю, — понизив голос, Граф сказал. — Мне хочется попробовать, что это такое. Ведь сейчас охрана и в банках, и во многих пунктах обмена.
    —    Вот именно, — кивнул Знаменский, — поэто­му без пальбы хрен чего получится. А шмалять на- глушняк надо. Так что обсоси все, а уж потом при­кинь, чем и как заняться.
    —    Да я и так лошадей не гоню, — улыбнулся Граф. — Только без денег, когда всего вокруг полно, довольно-таки хреновато.
    —    А не хочешь попробовать себя в моей специ­альности? — немного подумав, спросил Виконт.
    —     Но ты же без подельников работаешь. А быть сбоку припеку я пас. Потому что...
    —     Не держи меня за подающего милостыню, — обиделся Знаменский. — Есть один сучий потрох! Он меня, как гандон, использовал, и привет. Даже руч­кой не помахал. Вот на него у меня зуб и горит, — сказал Знаменский. — Вскрыл для этого коммерсанта чужой сейф. Так, пустышка железная, а там расписка этого гомика на кругленькую по нынешним временам сумму. Он, падлюка, даже спасибо не сказал. А обе­щал прилично мне руку позолотить. Вот я и хочу навестить его гребаный офис, когда на улице темно. Войти-то я войду, — он посмотрел на внимательно слушающего Графа. — Но там ночью трое гавриков с дурами. Любой из них меня и без дуры щелчком положит. Вот я и предлагаю: каждому по способно­сти. Ты — этих с дурами — на уши. Я — сейф. Мне минут восемь понадобится. Ящик из Швейцарии. От­крыть-то можно и быстрее, но там сигналка цифро­вая. Так что лучше число набрать. Из семи пять я знаю. Как чувствовал, что придется.
    —    Но этих троих-то валить надо, — помолчав, по-своему согласился Граф.
    —    Нежелательно, конечно, — поморщился Ви­конт, — но и прощать я его, гниду, не намерен!
    —А он на тебя не выйдет?
    —     Почерк не мой, — улыбнулся Знаменский. — Я обычно кодом не пользуюсь.
    —    Когда? — перешел к делу Граф.
     — Вот за что ты мне нравишься, — засмеялся Виконт, — пара вопросов, и вперед. Ты, наверное, действительно потомок Суворова. Тот тоже долго раз­думывать не любил. Раз, и через Альпы.
    —     Нет его, — выходя из подъезда, развел руками Хрипатый.
    —    Подождем немного, — посмотрев на часы, ре­шила Валентина. Георгий молча уселся рядом.
    «Чем же папуля тебя держит? — бросив на него быстрый взгляд, подумала Валентина. — Зачем ты ему нужен? А то, что нужен, в этом нет сомнения. Ладно, — решила она, — нужно будет узнать, на чем они сошлись». А вслух спросила:
    —    Ты не знаешь, куда Анна Алексеевна поехала?
    —    Почему ты не зовешь ее мачехой? — хрипло спросил Георгий.
    —    Да она старше меня всего на восемь лет! — вспылила Валентина. — И несмотря на это, отец пы­тался заставить меня звать ее мамой! — Опомнив­шись, понимая, что этого говорить не следовало, по­вторила свой вопрос: — Так не знаешь, куда уехала?
    Хрипатый молча пожал плечами. Посмотрел на часы и спросил:
    —    Долго еще ждать будем?
    —    От силы полчаса.
    —     Вас ждут, — почтительно проговорил метрдо­тель. Сунув ему со долларов, Анна Алексеевна быстро поднялась вверх по лестнице к отдельным кабинетам.
    —     Наконец-то, — ей навстречу шагнул рослый мускулистый молодой блондин. Обнявшись, они сли­лись в поцелуе. Ее пальцы начали расстегивать его ремень.
    —     Отлично! — воскликнул Федор. — Сейчас кутнем на славу! За удачу! — Он, Игла и Пират, оставив «жигули» у ворот парка, неторопливо двину­лись к небольшому стеклянному бару.
    —    Три пива, — повелительно бросил Федор бар­мену. Переглянувшись с приятелями, засмеялся.
    —    Чего ты такой веселый? — недоуменно спро­сил Игла.
    —     Валька выделила нам приличную сумму, — он выудил из пристегнутого к ремню дорожного кошель­ка пачку долларов.
    —    Это тебе или, как ты сказал, нам? — спросил Пират.
    —    Ты чего? — усмехнулся Федор. — Думаешь, я вас по борту пущу? Нет, вы мне еще ой как понадо­битесь. Ведь это только начало.
    —    Может, ты выделишь мне мою долю, — серь­езно спросил Пират, — як матери сгоняю,
    —    Как скажешь, — Федор кивнул. — Но ты же не сейчас поедешь. Сегодня мы погулеваним, отметим наше освобождение из-под домашнего ареста, А за­втра поедешь.
    —    Ладно, — согласился Пират, — так и сделаем.
    Выйдя из кабинета, Растогин с улыбкой посмот­рел на вставшую Регину.
    —    До свидания, милая, а скоро я скажу тебе прощай.
    —    Я знаю, — печально вздохнула она. — И не представляю, как смогу работать с новым шефом. А кто будет вашим преемником? — она остро взглянула на него. Повернувшийся к двери Растогин не заметил выражения ее глаз.
    — Всему свое время, — сказал он. Как только телохранитель закрыл дверь, Регина схватила теле­фонную трубку и набрала номер.
    —     Понятно! — зло бросил Николай. Отключив телефон, положил его на стол. — Всему свое вре­мя, — пробормотал он. — Я-то знаю, кто будет вме­сто тебя. — Немного посидев, резко поднялся и крикнул: — Кот! Приготовь тачку! Едем в больницу!
    —    Вы посмотрите за ним, — попросила Галя.
    —    Конечно, — кивнула молодая медсестра, — не волнуйтесь.
    —    Он только что уснул, — вздохнула Галина, — я пойду прогуляюсь.
    — Он, может, здесь уже не живет? — трогая ма­шину, предположила Валентина.
    Может, и так, — согласился Георгий. — Граф хищник. И у него нет постоянного места, он на выездах работает.
    —    Ты так говоришь, — Валентина бросила на него удивленный взгляд, — словно, хорошо его зна­ешь. А, — вспомнила она, — вы же сидели вместе с ним в колонии.
    —    И не только, — усмехнулся Хрипатый.
    —    Чего не только? Ты что, его раньше знал?
    —    Мы с ним кентами в детдоме были, — Геор­гий улыбнулся. — Домашним от нас покоя не бы­ло, — Валентина задержала на нем изумленный взгляд. — Тормози! — воскликнул он, резко вывора­чивая руль вправо. Под визг покрышек «вольво» за­несло и развернуло. Побледневшая Валентина услы­шала злой мат водителя чудом избежавшей столкно­вения машины.
    —    Ты на встречную выскочила, — прохрипел Ге­оргий. — В нас чуть автобус не вписался, — вытерев со лба выступивший пот, усмехнулся. — сейчас на­чнутся неприятности. — К автомобилю быстро шел гаишник.
    —    Ничего, — улыбнулась Валентина. — Всё бу­дет хорошо.
    —    Вот он, этот офис, — Виконт показал на два зарешеченных окна. — Видишь свет? — кивнул он на угловое. — Там эти псы сидят. На втором этаже тоже какая-то контора, она не охраняется.
    —    Понятно, — Граф задумчиво посмотрел на окна. — И как же ты думал в офис попасть?
    —    Это ты должен думать, — засмеялся Знамен­ский. — Я над сейфом буду башку ломать.
    —    Постой-ка, — удивился Граф, — ты же база­рил, что знаешь, как туда попасть.
    —    Да если со мной таких, как ты тройка бу­дет, — усмехнулся Виконт, — я и монетный двор брать согласен.
    —    Ох, и крученый, — захохотал Граф.
    —    Я же говорила, что ничего не будет, — Вален­тина включила зажигание.
    —    Папаней прикрылась? — насмешливо спросил Хрипатый.
     —    Должна же мне от него хоть какая-то польза быть! — воскликнула она.
    —    Ты у больницы не тормознешь? — попросил Георгий.
    —    Конечно, — Валентина приостановила ма­шину.
    —    Подожди минут десять, — открывая дверцу, попросил он, — я туда и назад, мне только спросить.
    —    Хорошо, — Валентина достала сигарету.
    —    Сколько раз тебе повторять одно и то же! — воскликнула Галя. — Я тебя видеть не могу, понял?
    —    Давай поговорим спокойно, — Николай креп­ко сжал ей локоть. — Мне нужна ты. Я люблю тебя, я буду отличным мужем и отличным отцом Павлику, поверь.
    —    Я тебя ненавижу, — отчеканила Галина. — Ты мне противен. Ты подло обманул меня, ведь если бы не ты, у меня все было бы по-другому! — Размах­нувшись свободной рукой, она влепила ему поще­чину.
    —    Дура, — перехватив вторую руку, прорычал он. — Если бы не я, ты была бы сейчас голодная, а твой щенок уже давно сдох бы. Ты тблько со мной и жизнь увидела. Дрянь, — тыльной стороной ладони он резко ударил ее по лицу. Вскрикнув,, Галя схвати­лась за разбитые губы. — И вот еще что, — проши­пел ей в лицо Николай. — Если ты хоть слово вяк­нешь Растогину, твоему щенку крышка! — оттолкнув ее, Николай быстро пошел к выходу из больничного парка.
    —    Ты был с ней не слишком любезен, — на­смешливо заметил сидевший на заднем сиденье ши­рокоплечий мужчина с тонкой полоской черных уси­ков.
    —    Шлюха она, — рявкнул Николай, — тварь подколодная!
    —    Я не узнаю тебя, Зюзя.
    —     Если тебе, Туз, хочется называть меня по фамилии, то я бы предпочел, чтобы ты не сокращал ее, — с тихой угрозой в голосе проговорил Нико­лай.
    —    Хорошо, — легко согласился Туз, — только что от этого изменится? Ты, Зюзин, рискуешь проиг­рать эту партию. И тогда... — он многозначительно улыбнулся.
     —    Не надо, Туз! — зло бросил Зюзин. — Ты же видел...
    —    Слушай сюда, Спортсмен, — процедил Туз, — ты сам подкинул эту идею. Так что работай! И резуль­тат должен быть только положительный!
    —    Сучка драная! — прошипел Хрипатый. — Проститутка! — вне себя от ярости Георгий быстро шел к машине. Плюхнулся на сиденье и с силой захлопнул дверцу.
    —    Что с тобой? — Валентина испытующе по­смотрела на него.
    —    Все путем! — прохрипел он. Она покачала го­ловой. Если обычно Георгий произносил слова с лег­ким хрипом, то сейчас его голос напоминал рык простуженного медведя. «А медведи, — улыбнувшись, она тронула машину, — простужаются. Что-то его разозлило, — подумала она. — Интересно, что? Надо узнать. Этим можно воспользоваться. К тому же он, оказывается, был в одном детдоме с Графом. Какое совпадение! Сейчас главное — найти Графа».
    Волошин подошел к гробу, всмотрелся в заострив­шееся лицо матери. Что-то прошептал и, наклонив­шись, поцеловал холодные губы самого дорогого че­ловека в мире.
    — Мама, — чуть слышно проговорил Дмитрий, — прости меня, я не смог ничего сделать. Я просто слабый, трусливый человечишка. Я страшно перепу­гался, мама, — он зажмурился. — Я даже не могу плакать. Похоже, я уже вообще ничего не могу.
    — Ой, бабоньки, — озираясь на дом, торопливо проговорила невысокая толстуха, — Димка, видать, свихнулся. Как мать привезли, замолчал. Ни сло­вечка не произнес. Завтра хоронить, а он будто не­мой, и не пьет, — всплеснула она руками. — Я уж говорю своему — сходи, нехай с тобой выпьет. Так мой зараз вернулся. Я, говорит, зашел, а он будто не видит. Я, мол, так и сяк, а он все одно как неживой сидит.
     —     И правда, — поддержала ее женщина постар­ше. — Чаво-то с головою у него...
    —    Хватит вам! — сердито вмешалась крупная женщина. — Горе у человека, а вам лишь бы языки почесать. Не троньте его. Лучше давайте думать, как Ксению в последний путь проводим.
    —    Я мяса принесу, — со слезами сказала другая.
    —    Я пирожков испеку, — пообещала третья.
    —     Значит, Волошин жив, — нервно барабаня длинными сильными пальцами по столу, сказал Фи­лимон.
    —    В деревне говорят, он вроде как тронулся, — торопливо сообщил Адам, — не разговаривает ни с...
    —    Когда похороны? — думая о чем-то, спросил Филимон.
    —    Завтра.
    —    Кто-нибудь из родни приехал?
    —     Никого не было, — ответил Адам. — По крайней мере я ни о ком не слышал. Ведь если бы кто приехал, то обязательно в деревне разговор был бы.
    —    Вообще-то ты прав, — согласился Хирург. — Если бы родственники приехали, в деревне об этом говорили бы. Ну что же, — он встал. — Ночью к Волошину может маманя вернуться. И это скорее всего добьет его.
    Зяблов рассмеялся:
    —    Выходит, тех двоих, которые убили мать Воло­шина, колхозники убили.
    —    Пчеловоды, — несмело поправил его Клоун.
    —    Какая разница, — отмахнулся Зяблов. — А кто эти парни?
    —    Зимин говорит, что личности убитых не уста­новлены. Сейчас ждут результата по отпечаткам
    —    Ну что же, — откинувшись на спинку кресла, весело сказал Зяблов, — похоже, у Редина начнутся неприятности. — Посмотрев на часы, встал. — Отве­зешь меня на дачу, — сказал он широкоплечему пар­ню. — Я сейчас Зине скажу, что мы учения органи­зуем.
    —     Зинаида Владимировна уехала полчаса на­зад, — сказал крепыш. — Взяла свою машину.
     — С кем она поехала? — нахмурившись, спросил Зяблов.
    —    Шлюха! — Зинаида, прижав к полу молодую плачущую женщину, обеими руками хлестала ее по щекам. Всхлипывая, та безуспешно пыталась вы­рваться.
    —    Давно у тебя с ним?! — злобно спросила Зи­наида.
    —    Как вы уехали, — плача отозвалась женщи­на. — Но он слабый в постели, — словно пытаясь утешить ее, проговорила она, — я только из-за де­нег с...
    —    Шлюха! — Зинаида плюнула ей в лицо. Потом встала, поправила блузку и юбку и снова плюнула. — Зачем сюда приехала? — спросила она.
    —    Когда вы вернулись, — не поднимаясь, испу­ганно проговорила женщина —: он позвонил и пре­дупредил. А сегодня позвонил и сказал, чтобы я на дачу ехала. Вот я...
    —    Убирайся! — гневно оборвала ее Зинаида. То­ропливо поднявшись, женщина бросилась к двери.
    —    Забыла! — кинув ей вслед сумочку, крикнула Зинаида. Подойдя к зеркалу, поправила сбитую при­ческу. — Подлец, — прошептала она. — Старый пердун. Все из себя Дон Жуана строит, подлец! — подойдя к столу, села и крикнула. — Рахим! — В комнату вошел невысокий худощавый узкоглазый мужчина с короткой бородкой. Одет он был в азиат­ский халат, за широким черным поясом — на манер кавказских джигитов торчал длинный обоюдоострый кинжал.
    —    Ты почему разрешил ей находиться здесь? — сердито спросила она.
    —    Хозяин сказал, — тихо, без малейшего акцен­та ответил узкоглазый.
    —    А я тебе кто?! — закричала она.
    — Вы, уважаемая Зинаида Владимировна, — его жена, женщина.       
    Зинаида расслышала в его ровном тоне презри­тельную нотку.
    —    Убирайся! — схватив графин, она запустила им в узкоглазого. Не шелохнувшись, тот вскинул руки и легко поймал графин.
     —    Не надо бить посуду, — ровно проговорил он. — Битое стекло — к крови. — Аккуратно поста­вил графин на телефонный столик и вышел. Задох­нувшаяся от возмущения Зинаида, словно выискивая, что бы разбить, быстро осмотрелась. Не увидев ниче­го подходящего, бросилась к холодильнику и достала бутылку шампанского.
    Выйдя из здания милиции, Вера Николаевна по­смотрела на Ирину.
    —    Я же говорила, что зря мы пойдем, — вытирая слезы, сказала она. — Преступников ищут, — вспом­нила она слова следователя.
    —    Я же хотела сказать, — Ирина сердито по­смотрела на улыбнувшегося ей молодого милиционе­ра, — так вы не позволили.
    —     Ох, дочка, — вздохнула свекровь, — ты моло­дая, красивая. Тебе только жить да жить. Да и сама же ранее говорила, что не поверит в это никто. Дока­зать мы ничего не сможем.
    —    Мама, — всхлипнув, Ирина порывисто при­жалась к ней, — я же...
    Свекровь была умной, много повидавшей женщи­ной. В конце концов она была матерью мужа этой молодой женщины и она все поняла. Улыбнувшись, сквозь слезы, она обняла невестку. Уткнувшись ли­цом ей в грудь, Ирина заплакала.
    —    Я давно хотела внука, — прошептала Вера Николаевна, — или внучку. Береги себя, Иринка, — с материнской строгостью проговорила она, — ребе­нок этот — память о Сашеньке, -- Снующие туда- сюда сотрудники милиции, увидев обнявшихся, на­взрыд плачущих женщин, сразу замолкали и осторож­но обходили их.
    —     Видишь, гад, — наградив чувствительным тол­чком приклада вылезшего из «воронка» рослого иско­лотого детину, зло бросил конвоир, — из-за таких, как ты, плачут.
    —    Я пару магазинов подломал, — обиделся дети­на, — не шей мне бакланку!
    —    Она меня чуть не убила! — дотрагиваясь до распухших губ, воскликнула молодая женщина разо­рванном на груди платье. — Как бешеная, налетела. Я думала, это ты. Подошла к двери...
    — Хватит! — резко оборвал ее Зяблов. — Вот тебе компенсация, — он сунул ей за лифчик сверну­тые купюры и приказал Клоуну. — Отвези ее в город.
    Зинаида с фужером в руке стояла у окна. В откры­тые Рахимом ворота въехала «волга».
    — Явился, — зло улыбнулась она. Отойдя от окна, уселась перед включенным телевизором.
    —    Чего с тобой? — в дверь боком вошел дядя Степан. — Я, конечно, понимаю, — басом прогово­рил он, — но ведь ты сам себя в гроб загонишь.
    — А что мне делать?! — истерически крикнул Волошин. — Как мне жить?! Сначала Сашу и дочь убивают! Теперь, прямо на моих глазах, маму! — От­дав все силы вспышке, снова ссутулился и уставился в стол.
    —    Я, конечно, понимаю, — повторил Степан, — но ведь все одно не дело это — заживо в гроб ло­житься. И квартиру бросил, и...
    —    Продал я квартиру, — глухо отозвался Дмит­рий, — на кой она мне. Со всей обстановкой продал.
    —    Тьфу ты, — с досадой сплюнул Степан. — Наверняка задарма отдал. Ведь Сашка там накупила стенок разных, телевизор японский, — он грузно опустился на стул, вытащил из кармана бутылку, со стуком поставил" на стол. —Я, конечно, —смущен­но начал он, — понимаю, что не дело это. Но все одно, — сорвал пробку и разлил водку в стаканы. — Давай помянем твоих.
    —    Нет, — отказался Дмитрий, — не хочу я пить.
    —    Так мы не пить, — терпеливо проговорил Сте­пан, — а за упокой души. Чтобы им земля пухом была. Надо, Митя. Ведь это не нами придумано. Так что давай, — он подвинул стакан к руке Волошина. Увидев лежащий перед ним авиационный билет, удивленно спросил. — Никак куда собрался?
    —    Нет, — взявшись за стакан, Дмитрий покачал головой, — это я у того, которого вы застрелили, нашел.
    —    Вот оно как, — поморщился Степан. — И на кой он тебе нужен?
     —    Не знаю. Здесь фамилия и имя есть.
    —    Ясное дело, — кивнул Степан, —ведь в са­молетах паспорта спрашивают. Но тебе-то чего до этой самой фамилии и имени? Надо было милиции отдать.
    —    Зачем? — скривив губы в горькой улыбке, спросил Дмитрий.
    —    Вообще-то оно так, — посмотрел на него дядя Степан. Поднял стакан, вздохнул. — Ну, давай, за упокой Саши. Хороша баба была. И мать твоя, и дочь тоже. Ну ладно, — увидев, что Дмитрий порывисто отвернулся, снова шумно вздохнул. — Помянули молча. — Дмитрий поднял стакан, что-то прошептал и залпом выпил водку.
    —    Почему позволил ей так избить Светку? — спросил Зяблов подошедшего Рахима.
    —    Я бы не позволил бить вашу жену, — спокой­но ответил Рахим.
    Зяблов вышел из машины. Выскочившие вслед за ним телохранители внимательно и настороженно, де­ржа руки в оттопыренных карманах камуфляжных курток, смотрели каждый в свою сторону. Водитель, поглаживая лежащий на коленях автомат, смотрел на ворота. Поднявшись по мраморным ступеням, Зяблов вошел в дом.
    —    Явился любовник-тяжеловес, — насмешливо проговорила Зинаида.
    —    Я вот что хотел сказать, — откашлявшись, за­говорил Зяблов. — Ты не подумай, что...
    —    Сначала выслушай меня! — выключив телеви­зор, гневно начала она. — Я больше не намерена терпеть твои выходки. Со мной ты больной, пожилой, полнеющий мужик, а на стороне ты герой. Я с тобой так и не познала в полной мере удовлетворения. Вид­но, все эти годы ты отдавал силы шлюхам!
    —    Да можешь ты выслушать меня, черт бы тебя разобрал! — Испуганно вздрогнув, она удивленно по­смотрела на него. Еще ни разу Костик не повышал на нее голос. Бывало, что он был резок, но чтобы вот так... — Я понимаю тебя, — тише продолжил он, — и осознаю свою, так сказать, вину. Но ради Бога выслушай. Доктор Губин посоветовал мне... — сме­шавшись, Зяблов замолчал. Услышав фамилию изве­стного не только в Саратове сексопатолога, Зинаида опустила вспыхнувшие злостью глаза.
     —    Так вот, — тихо продолжил он, — чтобы хоть как бы... Ну, в общем...
    —     Понятно, — насмешливо сказала она, — что­бы ты не потерял форму, Губин посоветовал тебе платить шлюхам, — порывисто поднявшись, Зинаида расхохоталась, потом налила себе шампанского. — Знаешь, Костя, — серьезно сказала она, — все годы нашей жизни я все время чувствовала, какую совер­шила ошибку, поддавшись на твои заверения в веч­ной любви. Тогда я была молоденькой восторженной девочкой. И...
    —     Конечно, — подойдя к столу, Зяблов сел в кресло, — тебя просто прельстила возможность по­ехать с мужем-офицером в Германию. Носить то, о чем в Союзе твои подруги могли только мечтать. Но тогда почему ты не оставила меня, когда мы верну­лись в Саратов? Ведь...
    —    Ты идиот, — засмеялась она, — неужели за­был, как я хотела бросить тебя еще там, в ГДР? И если бы не Анка, — ее глаза зло вспыхнули, — я была бы сейчас в Москве. А ты, видимо, забыл это...
    —    Ты всегда была шлюхой! — крикнул Зяблов.
    —    Да! — Зинаида вызывающе посмотрела на него. — А кто умолял меня переспать с Рединым, чтобы ты не попал под трибунал?
    —    Я этого не забыл! Но помню и другое. Ради кого и для чего я тогда в Германии продавал оружие? Ты обвиняешь меня в измене, но... — Его перебил громкий издевательский смех женщины:
    —    О какой измене ты говоришь? Мы с тобой все решили, вернувшись из ГДР. Мне обидно другое. Почему ты встречаешься со своими шлюхами, кото­рые от твоих мужских способностей не в восторге, здесь, при людях, при наших парнях! Надеюсь, ты не станешь это отрицать?
    —    Конечно, нет, — улыбнулся Зяблов. Не пони­мая в чем дело, ожидая вспышки, оскорблений, но только не улыбки, женщина растерялась.
    —    Просто ты снова забыла, — с искренним со­жалением заметил он, — что твой папаша умер де­сять лет назад. Да, его друзья помогли мне создать свою небольшую боеспособную армию. Ты знаешь, почему я назвал себя Полковником? — Зинаида по­качала головой. — Да только потому, что хотел хотя бы в этом не отстать от Ивана. Потому, что с той самой поры, когда мы познакомились, во Владимир­ском училище, я завидовал ему. Он был впереди меня всегда и во всем. Я согласился помочь ему с разво­дом, надеясь, что он больше не увидит заграницы. Но эта стерва Валька наплевала на свою маму и...
    —    Она ненавидит Ивана, — прервала его Зинаи­да, — ив отличие от тебя пытается что-то делать, — она презрительно улыбнулась.
    —    В общем, так, — Зяблов встал, — давай на том прервем наши воспоминания. Я сейчас поеду в Энгельс. Туда должен приехать посыльный из Астра­хани.
    —    Ты снова начал дела с Браконьером? — как ни в чем не бывало спросила она.
    —    Какая разница, на чем и с кем делать день­ги, — пожал он плечами. — Надеюсь, мы пока...
    —    Все будет, как прежде, — успокоила его же­на. — Но прошу и даже требую, чтобы на дачу нико­го не привозил!
    Пожилой узкоглазый мужчина задумчиво посмот­рел на сидящего перед ним молодого человека в тем­ных очках:
    —    Ты слышал разговор. Можно доверять Редину?
    —    Да, — кивнул тот, — тем более, что первую партию мы получим бесплатно. А кроме того, разде­лавшись с Касымом, договоримся с Рединым о даль­нейших поставках. И это еще не все. Мы сможем вкладывать наши деньги в рублях в его банки и, не теряя процентов, как это бывает обычно, возвращать себе те же суммы в долларах.
    —    Хорошо, — согласился пожилой, — пусть бу­дет так. Касымом займись сам.
    — Но Касым убил дядю Сайда, — осторожно напомнил молодой, — и Сайд хотел бы сам распра­виться с ним. Вы всегда не позволяли ему. Но сей­час...
    —    Ты и Сайд, — ответил пожилой.
    Касым внимательно смотрел на молодого челове­ка в берете.
    —    Продолжай, — бросил он.
    —    Она просила передать — он протянул Касыму запечатанный конверт. — Здесь остальное.
    Молодой человек быстро пошел к выходу из ре­сторана.
    —     Значит, вот как, — пробормотал Касым. — Он узнал о нашей встрече. Но мне-то что до это­го? — подумал он и насмешливо улыбнулся. Нето­ропливо взрезал конверт и достал исписанный мел­ким четким почерком листок. Вчитался. Нахмурив­шись, вернулся к началу письма. — Это, конечно, интересно, — задумчиво произнес Касым. — И, по­жалуй, стоит подумать. — Он сказал это вслух, пото­му что вошедший Дервиш спросил:
    —    Над чем?
    —    Почитай, — сказал Касым, — мне кажется, это нас устроит.
    —     Что ты сказал? — закричал в трубку Редин. Вслушиваясь, нахмурился. — Нет! — категорически заявил он. — Ни в коем случае! — Немного помол­чал и нервно сказал. — А это уже твож забота. Я тебе в конце концов за это деньги плачу! — Отшвырнул радиотелефон и сел. Приложив ладонь к сердцу, про­бормотал. — Только этого мне не хватало, — и на­жал кнопку, На пороге тут же выросла массивная фигура Носорога,
    —    Степан, — выдохнул Редин, — срочно Ля­хову.
    Телохранитель мгновенно исчез.
    —    Что-то случилось, — провожая взглядом Но­сорога, Анна сощурила большие темные глаза. Взгля­нула в зеркало, поправила локон. Шагнула было к двери мужниного кабинета, но гулкие шаги бегущего назад Носорога остановили. Рядом со здоровяком бе­жала спортивного вида девушка с медицинской сум­кой.
    —    Что с ним? — с надеждой спросила Анна.
    — Сердце хватануло, — пропустив «спортсмен­ку», Носорог остановился.
    —    Милый, — рванувшись вперед, Анна толкнула телохранителя обеими руками. Тот, словно не почув­ствовав, не сводил встревоженных глаз со «спорт­сменки».
    —    Да пропусти же ты! — снова безуспешно по­пытавшись оттолкнуть его, закричала Анна. Оглянув­шись на голос, Носорог легко переместил массивное тело в сторону. Редина вбежала в кабинет.
    —    Что с ним?
    —    Переутомился, — порывшись в сумке, девуш­ка достала серебристую упаковку.
    —    Примите! — требовательно сказала она.
    —    Слава Богу, без укола, — попытался пошутить явно перепуганный Иван Степанович, — а то я их до смерти боюсь.
    Взяв подрагивающей рукой стакан с водой, Редин запил таблетку.
    —    Теперь домой, — укладывая в сумку лекарст­ва, строго сказала «спортсменка». — Ив постель.
    —    А может, все...
    —    Я сказала, что нужно делать, — сухо прогово­рила она,. — если, конечно, не желаете сыграть в ящик, — тем же тоном добавила она и быстро пошла к двери. Носорог загородил проход. Остановившись, она обернулась.
    —     Пропусти, скотина, — негромко, но сердито проговорил Редин. Телохранитель мгновенно освобо­дил дверь.
    —    Машину, — бросила Анна, — и пришли пару ребят покрепче, они донесут Ивана Степановича.
    —    Ну вот еще, — попытался возразить Редин, — я сам...
    —    Молчи, — она сердито посмотрела на него и сразу ласково добавила. — Милый, тебе сейчас лю­бые нагрузки во вред. Ведь за последний месяц это случается в третий раз.
    —    Но ведь не инфаркт, — он несмело улыб­нулся.
    —    Типун тебе на язык, — не сдержалась Анна. Но Редин по-своему понял ее слова.
    —    Спасибо, родная, — он благодарно улыбнулся.
    —    Значит, папуля меняет клиентов, — задумчиво проговорила Валентина. Помешивая кофе, посмотре­ла на Призрака. — Он договорился с ними?
    —     Этого я не знаю. Но приехал вроде бы удов­летворенный.
    —    Жалко, ничего не получилось, — с огорчени­ем проговорила она. — А ведь сначала все было как надо. Я чего-то не учла. Скорее всего отношения папули к своему нелюбимому сыну.
     —    Просто ты рассчитывала на Касыма, — усмех­нулся Призрак, — да и я тоже. Тем более, что на этот раз поехал его брат. А уж азиаты славятся кровной местью.
    —    Скорее кавказцы, — поправила Валентина. — К тому же Касым не узнал, кто именно напал. А друг папаши из желания залезть в кошелек своего друга молчит и даже более того — пытается помочь. Я думала, что он терпеть не может отца, а выходит, — она с сожалением вздохнула, — ошиблась.
    —    А я до сих пор не могу понять, — спросил Призрак, — как ты смогла подробно узнать путь сле­дования людей Касыма? Ведь я сообщил дату и при­мерное время, потому что посылал парней, которые подкупали дежурных на постах ГАИ. Там два крупных поста. И они постоянно обыскивают машины. Так как ты. узнала?
    —    Ты думаешь, невозможно просчитать путь, — улыбнулась она, — тем более, если знаешь, откуда и куда они едут.
    —    Из Саратова до Москвы можно добираться не одной дорогой, — тихо проговорил Призрак. — По­чему ты не хочешь сказать мне правду? Ведь мы задумали это вместе. Ты знаешь, как я отношусь к тебе. Тебе также известно о моем...
    —    Хватит, — перебила его Валентина. — Ты уже пытаешься в чем-то обвинять меня. В конце концов ты получил оговоренную сумму. Что тебе еще нужно?
    —    Ничего, — усмехнулся Призрак. — Просто я думал, что мы значим друг для друга чуточку больше, чем думают остальные.
    —    До определенного момента я тоже так дума­ла, — отрезала она и быстро вышла из комнаты.
    —    Ты пожалеешь об этом, — зло прошептал он.
    Валентина подошла к двери без таблички и посту­чала.
    —    Да, — отозвался хриплый голос. Она вошла. Хрипатый, сидя на стуле, выбивал сильными жестки­ми пальцами дробь на крышке стола.
    —    Сегодня съезди к Графу, — попросила она. — И скажи, что с ним очень хотят поговорить. И чтобы он сам назначил встречу, где и когда-ему удобно.
    —    Знаете, Валентина Ивановна, — сказал Геор­гий, — зря вы и ваш папаша надеетесь, что Виталька будет на вас пахать. Он хищник-одиночка, его купить невозможно и подловить не на чем.
     —    Но ты же работаешь на отца, — насмешливо напомнила Валентина, — вышибаешь долги, догова­риваешься с несговорчивыми клиентами и опекаешь сговорчивых. Значит, ты хуже Графа? Или у вас про­сто цена разная?
    —    Цена часто зависит не от суммы, — прохрипел он. — Я бы на твоего придурка папочку и часу не пахал, если бы... — он выматерился.
    —    Что если бы? — желая ковать железо, пока горячо, быстро спросила она.
    —    Да иди ты! — он поднялся, быстро вышел, задев ее плечом.
    «Значит, я права, — улыбнулась она. — Папочка на чем-то подловил Хрипатого. Дура, — упрекнула она себя, — почему сразу не обратила на это внима­ния!»
    Барков Георгий, уголовник со стажем, появился в команде отца совсем недавно. Этот молчаливый атле­тически сложенный человек сразу не понравился Ва­лентине. Во-первых, своей преданностью отцу. Во- вторых, она с горечью поняла, что с появлением этого хриплого бандита людей у отца стало больше. С Хрипатым пришли шестеро крепких немногословных парней. А уже через месяц его команду вышибал пополнили еще восемь человек. Но совсем недавно она совершенно случайно услышала обрывок разгово­ра, в котором Хрипатый, к ее великому удивлению и удовольствию, был на высоте. Она поняла, что Геор­гий уже не боготворит шефа. А когда услышала слова отца, сказанные Носорогу, поняла, что ошиблась, не поставив на Георгия. «Но чем отец его держит? — снова попыталась понять она. — Зачем — это я слы­шала. Узнать бы причину».
     — Хочешь неплохо заработать? — входя в комна­ту, спросил Федор. Пират, застегивающий набитую гостинцами спортивную сумку, посмотрел на него. Разглядев в его глазах недовольство, Федор поспешно добавил. — Нет, ты поедешь к своей матушке. Про­сто по дороге заскочишь в одно место и отдашь это, — он показал толстый конверт, — одному чело­веку. За это получишь двести баксов.
    —    Если по дороге, — Пират пожал плечами, — могу и отдать.
     —    Ты в Тулу едешь, — объяснил свое предложе­ние Федор. — Там около гостиницы «Москва» тебя будет ждать человек, ему и отдашь пакет.
    —    Как в кино, — усмехнулся Пират. — Как я этого фраера узнаю? Он будет держать в руке журнал «Плейбой»?
    —    Ты просто будь у входа в гостиницу в два часа, — терпеливо продолжал Федор. — Он к тебе сам подойдет.
    —    Он меня знает? — удивился Пират.
    —    Ты сделаешь это или нет? — уже зло спросил Федор.
    —     Вообще-то мне эти игры в разведчиков на хрен не нужны, — застегнув сумку, Пират забросил ремень на плечо. — «Он сам подойдет», — передраз­нил он Федора. — Мне... 
    —    Помнишь Зайца? — спросил Федор.
    —    Так чего ты мне мозги пудрил? — разозлился Пират. — Будь в два, подойдет. Я с детства в шпио­нов не играю. Давай, — он протянул руку. — И баксы не забудь.
    —    Ты только об этом никому, — отдав конверт, предупредил Федор. — Я поэтому и не сказал про Зайца сразу, понял?
    — Опять что-то придумал, — буркнул Пират.
    —    Смотри, Игорек, — Федор назвал Пирата по имени. — Об этом никому, потому что все знают — Заяц сейчас на Блоху пашет. А у отца с ним нелады.
    —     Не дурак, — не прощаясь, Игорь пошел к двери. Потом повернулся. — Когда он там будет?
    —    Завтра в два.
    —    Что вам нужно? — со слезами в голосе спро­сила Галя. — Ну почему вы не оставите меня в по­кое?
    —    Ты мать моего внука, — терпеливо прогово­рил Растогин, — который носит мое имя. Да, я был против вашего брака с Андреем, считал, что ты его недостойна. Поэтому Николай сблизился с тобой.
    —    Значит, это вы велели сказать ему, что Андрей уехал с женщиной в Израиль? — догадалась она. — Как вам не стыдно! Если бы я знала правду...
    —    Это не единственная моя ошибка, — Растогин выдохнул. — Я написал Андрюше, что ты вышла за­муж. Из-за этого он и ушел во французский ино­странный легион и погиб.
     —    Какой же вы гад, — с ненавистью прошептала она, — подонок. Убили своего сына. Ведь это вы своим подлым враньем убили Андрея. — Растогин виновато опустил седую голову. — И теперь вы при­ходите и предъявляете права на моего сына! Как вы можете?
    —    Он мой внук! — воскликнул Растогин. — Я сделаю из него человека. Дам ему образование. Дам ему все то, без чего просто нельзя быть человеком.
    —    Человеком? — переспросила Галя. — И вы можете говорить об этом? Вы отослали Андрея в Израиль для того, чтобы он получил образование. Он не хотел и поехал только потому, что любил и уважал вас. А вам мало было разлучить нас. Вы через Нико­лая сообщили мне, что Андрей уехал в Израиль с другой женщиной и навсегда. И тем самым толкнули меня в объятия Николая. Я просто хотела забыть, вычеркнуть из памяти Андрея, — глаза Галины на­полнились слезами. — Но вам и этого показалось мало. Теперь вы решили забрать у меня Павлика. Как вы смеете предлагать мне деньги за сына? Моего сына!
    —    Я прошу тебя, Галя, — негромко проговорил он. — Подумай и ты поймешь, если ты действитель­но желаешь счастья своему сыну. Что он получит здесь, в России? Что ты сможешь дать ему? Я, конеч­но, оставлю ему денег. Но Россия теперь стала не­предсказуемой страной, здесь может случиться все, что угодно. В любое время к власти могут вернуться коммунисты. Ты представляешь, что тогда будет? Снова революция и гражданская война. В прошлом году танки стреляли по Верховному Совету. Россия катится в яму, из которой выход только один — гражданская война. Ты понимаешь это? И я просто не могу позволить, чтобы сын моего сына, даже от такой женщины, как ты...
     — Что?! — гневно воскликнула Галина. — Под­нявшись со скамейки, твердо проговорила. — Вон. И никогда не приходите. Вы оскорбили не только меня, но и мою родину. Я русская. Может, для вас это прозвучит несколько странно, но я горжусь этим. И верю, что моя страна снова станет великой державой. Поверьте, Павел Афанасьевич, — усмехнулась она, — я далека от политики, от всех движений и партий. Я просто верю, что мой сын будет счастлив на родине, в той самой стране, которой вы предрекаете крах.
    В глазах явно удивленного Растогина внезапно появилось восхищение.
    —    А знаешь, Галина, — сказал он, — мне пока­залось, что я слушаю умного, убежденного в своей правоте политика. Ты патриотка.
    —    Нет, — засмеялась она, — я простая русская баба. Ведь именно поэтому вы не желали видеть меня своей невесткой. Я очень благодарна вам за помощь Павлику, потому что с лекарствами сейчас еще очень плохо. Но прошу вас, Павел Афанасьевич, — Галина вздохнула, — давайте прекратим все это. Павлик мой сын, и он останется со мной. И, поверьте, я сделаю все возможное, чтобы он ни в чем не был похож на своего деда, — Галина повернулась и быстро пошла по больничному парку.
    —    Мне очень жаль, — тихо проговорил Растогин, — но ты вынуждаешь меня прибегнуть к этому.
    —    По-моему, она снова послала его по матуш­ке, — оскалился в улыбке Туз.
    —    Скорее всего да, — отозвался с места водителя Николай. — И это уже не впервые.
    —    Крутая бабец, — захохотал здоровяк.
    —    Скорее упрямая, — поправил его Зюзин. — Если на нее надавить, сломается.
    —    А вот этого не хотелось бы, — усмехнулся Туз. — Тогда шеф увезет внучонка в Израиль. И оттуда дитя будет заниматься банками. А это все! Мы потеряем возможность отмывать бабки. Поэтому ты и должен стать ее мужем, — громко сказал Туз, — и немедленно усыновить Павлика. Вот тогда мы поста­вим деда перед выбором: либо он отдает нам банки и забирает внука, либо ребенок будет влачить жалкое существование с неродным папой, который сделает жизнь сыночка невыносимой. Растогин знает тебя и в это поверит. Да наверняка и торговаться не будет. Поэтому понастойчивее, Коля. Время уже играет про­тив нас. Осталось всего месяца три. Растогин ждет завершения золотопромывочного сезона на Колыме. У него там заключен контракт с тремя артелями. А кончают намывать благородный металл где-то в сен­тябре, крайний срок — начало октября. Так что вре­мя пока есть. Но чем быстрее мы поставим Павла Афанасьевича перед выбором, тем лучше.
    —    Шеф сел, — услышали они голос из перего­ворного устройства, — прикрывайте сзади.
    —    Вот жизнь пошла, — трогая машину, недо­вольно заметил Зюзин. — Я его, пса, в любой момент пришить готов, а охраняю.
    —    Он нам за это очень неплохо платит, — засме­ялся Туз.
    —    Блиндер буду сапоги! — радостно воскликнул Граф.
    —    Мадера фикус! — закончил за него крепкий высокий человек в замшевом пиджаке. Рассмеявшись, они обнялись. Похлопали друг друга по плечам.
    —    Помнишь мою присказку, — сказал Виталий.
    —    Да я сам вот уже три года с ней в хороших, — улыбнулся приятель. — Отличные слова, главное — непонятные. Говоришь зло, думают — материшься. Весело — радуются, думают, ты так свой восторг вы­ражаешь.
    Граф приехал на Павелецкий вокзал купить билет до Тамбова для Виконта, который хотел на пару дней съездить к недавно освободившемуся другу. На вокза­ле Граф встретил своего старого приятеля Зубра. С Зубаревым он и отработал кассира леспромхоза под Вологдой. Сделали они все чисто. Работали в масках, поэтому обошлись без крови. Поставив на главной дороге указатель «объезд», на старой разбитой дороге, по которой не ездили уже полгода, набросали шипов из стальной проволоки с заостренными концами. Когда «уазик» проколол переднее колесо и остановил­ся, они вдвоем подскочили к шедшему заменить ко­лесо водителю и охраннику и, угрожая им оружием, уложили на землю. Находившийся в кабине кассир даже не помышлял о сопротивлении. Связав всех троих, они нырнули в лес. На реке их ждал Фомич с моторкой. После того, как машина с кассиром свер­нула, Фомич убрал указатель. В лодке разделили деньги и первым с нее около небольшого поселка сошел Граф. Деньги он спрятал под камнем в овраге. Когда он приехал в Москву, его задержали. Доказать ограбление не удалось, но, памятуя о старых заслугах Графа, дали ему пятнадцать лет. Через год в зону пришел Антон Зубарев. Он был осужден за незакон­ное хранение огнестрельного оружия. Его сдала одна ревнивая женщина. У нее на квартире его и арестова­ли. Ствол был чист, поэтому пришить ему ничего не могли, и он привез в зону четыре года. Три года назад освободился. В зоне они строили планы один гран­диознее другого, мечтали совершить ограбление века. С полгода Зубр хоть изредка, но присылал письма, подписываясь другим именем, как они и договори­лись. Потом Графа увезли на другую зону, и он поте­рял Зубра. И вот эта неожиданная и такая нужная встреча.
    —    Ты знаешь, Фомич помер, — сообщил Граф.
    —    Да, слышал, — буркнул Зубр. — Рак у него вроде. А. ты какого хрена на бану? — с тревогой спросил он. — Ведь враз...
    —    Да я не в бегах, — засмеялся Граф, — меня по помиловке освободили.
    —    Ништяк! — по-блатному выразил свой восторг Зубр.
    —    Даже живу на законных основаниях в столице.
    —     В рот мента! — поразился Зубр. — Ты чего, женился? — помрачнев, спросил он.
    —    Да нет, мне мать Фомича по его просьбе хату оставила. Царство ей небесное, — неуверенно — мо­жет, говорить нужно по-другому, — сказал он и быс­тро перекрестился, — хорошая старуха была.
    —    В натуре, — согласился Зубр.
    —    А ты где? — в свою очередь поинтересовался Граф.
    —    Мой адрес не дом и не улица, — словами песни ответил Антон.
    —    Так, может, ко мне? — предложил Граф.
    —    Отлично. Отпразднуем встречу. Ты еще ничего не приметил? — подхватив солдатский рюкзак, Зубр пошел за Графом.
    —    Да есть кое-что, — вздохнул Граф. — Ты Ви­конта помнишь?
    —    Конечно, — кивнул Зубр.
    —    Вот он и предлагает одно дело, — понизив голос, сказал Граф.
    —    Тормози, — попросил Зубр, — что-то я не въеду. Ты перековался или он за ствол берется?
    —    Дома поговорим, — улыбнулся Граф и остано­вился. — А ведь ко мне тебе нельзя, — с сожалением сказал он, — менты враз срисуют. Тут один участко­вый, сука, через день ныряет.
     —    Тогда я в гостиницу, — легко решил этот воп­рос Зубр, — бабки есть. В Воронеже подхарчился.
    —    В гостиницу тоже не в масть, — заметил Граф. — Мало ли что. Менты постоялые дворы часто проверяют.
    —    Так куда же мне? — посмотрел на него Антон.
    —    Поехали, — Граф вспомнил квартиру соседки ц обрадовался. — Со мной рядом женщина живет. Сейчас в больнице с сыном. У него желтуха, А это значит, что минимум месяц ее не будет. Пока там переторчишь. Потом видно будет.
    Волошин вышел на улицу и жадно вдохнул нагре­тый жарким солнцем воздух. Из дома доносились приглушенные голоса. Он закрыл глаза. За последние несколько дней ему трижды хотелось умереть. И осо­бенно остро желание броситься в холодную темную могилу возникло у него, когда начали опускать гроб с телом матери. Если после похорон жены и дочери его как могла поддерживала и успокаивала мать, то те­перь...
    —    Дмитрий, — услышал он густой бас вышедше­го следом дяди Степана, — я, конечно, — как обыч­но начал он, — все понимаю. Жаль Ксению и Сашку с Зинкой. Но, — поморщившись, вытащил сигарету и прикурил. Дмитрий молча смотрел на него. — Ты это, — вместе с дымом выдохнул дядя Степан, — поехали завтра на пасеку. Побудешь там со мной до поминок. Потом вернемся.
    —    Не хочу, — сразу отказался Волошин. — Ведь там убили...
    —    Да нет, — перебил его Степан. — Я теперь в другом месте. На эспарцет переехал. И вагончика нет, сжег я его. Так что...
    —    Спасибо, дядя Степан, — на этот раз Воло­шин перебил его, — но нет, не могу.
    —     Но ведь жизнь-то продолжается, — не выдер­жал Степан. — А ты себя заживо похоронил. Нельзя так. Все мы рано или поздно там будем. Сколько кому отпущено. Ну что ты изменишь, если оставшие­ся тебе дни будешь постоянно в трауре? Плохотебе, но ведь надо как-то выдюжить. Тем более тебя тоже хотели прибить. Значит, мешаешь ты кому-то. А вот кому? — он внимательно посмотрел на Волошина. Тот безразлично пожал плечами.
    —    Тьфу ты, — рассердился Степан.
    —    Не злитесь, — тихо попросил Дмитрий. — Я и сам понимаю, что, наверное, нельзя так. Но не знаю я, — закричал он, — что делать?! Как мне жить?! Не знаю! — закрыв лицо руками, он запла­кал. — Лучше бы они меня убили, — сквозь слезы проговорил он. — Поймите, — не поднимая головы, сглотнув слезы обратился он к не знавшему, как и что делать, мужчине. — Я никогда не был один, сам по себе. Вы ведь сами говорили, что я под каблуком у жены, — слабо улыбнулся он. — Да, она все в своих руках держала. Я просто с радостью делал все, что она хотела. Она любила меня, — он всхлипнул. — У меня нет друзей. Просто приятелей и то нет. Я не люблю компании. Знакомых много, хороших знако­мых. Может, они и есть друзья? — с надеждой по­смотрел он на дядю Степана. — Ведь вы видели, сколько их было на похоронах Саши. И никто не упрекнул за то, что я оставил их на пасеке. Одних оставил! — закричал он. — И поэтому их убили!
    —    Сегодня ты ночуешь у меня, — не. терпящим возражений голосом заявил дядя Степан. — А завтра с утра поедем на пасеку. — Видимо, он хорошо знал Дмитрия. Тот только слабо улыбнулся и не стал воз­ражать.
    —    Ты здесь? — с удивлением сказал Адам, уви­дев открывшего ему дверь Тарзана.
    —    А где мне быть? — усмехнулся Тарзан.
    — Но Филимон говорил, что вы поедете в дерев­ню и навестите...
    —    Самое лучшее время для подобных посеще­ний, — услышал он спокойный голос выходящего из ванной Филимона, — с полтретьего до половины чет­вертого. Именно в эти часы человек поддается психи­ческой обработке. Все его чувства наиболее обостре­ны, в то время как...
    —    Не надо лекций, — прервал его Богунчик. — Я сообщил шефу, что Волошин исчезнет. А вы...
     — Я не зря считал тебя идиотом, — сказал ему Филимон. Шагнув вплотную Адаму, двумя пальцами ухватил его длинный нос и резко рванул руку вниз. Взвыв тот согнулся.
    —    И никогда, — угрожающе предупредил его Хирург, — не контролируй меня! — Легким толчком он усадил Адама задницей на пол. — Повторять я не люблю, — улыбнулся Филимон.
    Адам, приложив к распухшему носу руку, задом отполз к двери. Вскочил и выбежал.
    —    Собирайся, — посмотрев на часы, сказал Хи­рург. — Нужно проехать посты ГАИ до темноты.
    —    Черт бы вас побрал! — раздраженно прогово­рил Зяблов. — Какого дьявола вы еще здесь? В чем дело?
    —    Волошин сегодня хоронит мать, — ответил Клоун за стоящего перед Зябловым лысого мужчину.
    —    Вообще-то это уважительная причина, — ус­мехнулся Константин Федорович, — чтобы отсрочить его похороны. — Немного помолчал, раздумывая, бросил быстрый взгляд на лысогои вышел.
    —    Отдыхай, Яков, — Клоун хлопнул лысого по плечу.
    —    Все-таки похороны, — виновато проговорил тот.
    —     Все отлично, — шагнув к двери, сказал Ко­лун. — Шеф понял.
    —    Костик! — раздался встревоженный голос Зи­наиды. — Где ты?
    Выхватывая оружие, шестеро парней бросились на крик. Лысый с пистолетом в руке метнулся к окну и увидел перед воротами дома милицейский «уазик», «жигули» и темно-синюю «волгу».
    —    Что случилось? — воскликнул Зяблов.
    —    Меня хотят арестовать! — закричала Зинаида. Он увидел двоих явно смущенных милиционеров.
    —    Что за чертовщина?! — Зяблов бросился к си­дящему на столе улыбающемуся молодому мужчине в штатском. — Что ты себе позволяешь, Феоктистов?
    —     Повторите этот же вопрос, — усмехнулся Фе­октистов, — но на «вы». Вам придется привыкать к такому обращению.
    —    Послушай, капитан! — заорал Зяблов. — Ка­кого черта... — выпучив глаза, с хрипом пытаясь вдохнуть, он начал падать вперед.
    —    Стоять! — весело скомандовал рванувшимся вперед парням Феоктистов. — А то... — он много­значительно кивнул на двор. Около окон точно по велению волшебной палочки выросли фигуры в пят­нистых комбинезонах с закрытыми лицами. Стволы автоматов были направлены на парней.

      — Константин Федорович Зяблов, — отчетливо и громко начал капитан, — вы задержаны по подо­зрению в организации убийства старшего лейтенанта уголовного розыска Мягкова. А также в организации убийства капитана ГАИ...
    —    Что?! — возмущенно и вместе с тем испуганно закричал Зяблов. — Что ты городишь! Я требую про­курора! Ты ударил меня!
    —     Кто-нибудь подтвердит это? — насмешливо обратился к парням капитан. Те стояли молча.
    —    Я, —вызывающе шагнув вперед сказала Зина­ида. — Я утверждаю...
    —     Зинаида Владимировна Зяблова, — повернул­ся к ней капитан, — вы задержаны по заявлению Светланы Александровны Котовой за нанесение ей легких телесных повреждений и за умышленное хули­ганство в отношении вышеупомянутой особы!
    Пораженная Зяблова, широко открыв рот, мол­чала.
    —    Увести задержанных, — приказал Феоктистов. И, наклонившись к уху Зяблова, прошептал. — Ско­рее всего, ты, сука, отмажешься. Но те дни, что ты проведешь в камере, запомнишь на всю жизнь. Это я тебе обещаю.
    — Требую прокурора! — заорал Константин Фе­дорович. Пока не увижу прокурора, пищу не при­нимаю!
    —    Пост, он полезен, — насмешливо заметил ка­питан. — А прокурора ты увидишь через десять дней. Это раньше более трех суток без санкции не держали.
    —    Шугин! — отрывисто приказал Зяблов. — Срочно свяжись с моим адвокатом. И...
    —    Хорош! — рявкнул капитан. Клоун что-то не­громко сказал, парни мгновенно исчезли.
    —    Задержать! — крикнул Феоктистов. — И обы­скать!
    —    Это надо было раньше делать, — нашел в себе силы усмехнуться Зяблов. Зинаида истерично запла­кала.
    Вера Николаевна и Ирина молча стояли у служебного входа в УВД. Лица обеих были бледны от волне­ния.
     —    Успокойтесь, Вера Николаевна, — участливо проговорил стоящий, с ними пожилой подполков­ник. — Привезут Зяблова. Феоктистов умеет выпол­нять задержание. К тому же с ним...
    —    Извините, Валентин Павлович, — тихо сказа­ла Ирина, — просто мы думаем, что зря пришли в милицию. У Константина Федоровича связи. А у нас...
    —    Мы все выясним, — успокаивая в первую оче­редь Веру Николаевну, проговорил подполковник. — Конечно, если говорить откровенно, для подобного обвинения необходимы более существенные доказа­тельства. Но я надеюсь, что они скоро появятся. Во-первых, Возников, это водитель, задержанный за аварию, в которой погиб ваш сын, утверждает, что был у своей жены. И знаете, — неожиданно весело сказал он, — я посылал к ней Феоктистова, и ему, кажется, удалось убедить ее сказать правду. Вполне возможно, — мрачно добавил он, — я поторопился с задержанием. Но тут как раз одна дамочка принесла заявление на Зинаиду Владимировну. Та избила ее у себя на даче, и я не мог отказать себе в удовольствии испортить выходной чете Зябловых. Мне все равно" скоро на пенсию, — засмеялся он, — так что испор­тить себе карьеру не боюсь. И, вполне возможно, Зинаида Владимировна, чувствуя угрозу наказания, будет более откровенна. А вот и они, первая леди и ее многоуважаемый супруг. Капитан запаса, называю­щий себя Полковником.
    Из «волги» вышел, держа руки за спиной, Зяблов. Из «жигулей» вышла заплаканная Зинаида Владими­ровна.
    —    Его парни успели оружие спрятать! — зло со­общил подошедший к подполковнику Феоктистов. — Я думал, влезут, даже провоцировал, а они, гады! — Увидев женщин, смущенно поздоровался.
    —    Верка! — заорал Зяблов. — Это по твоей ми­лости я...
    —   Ты за все ответишь! — громко сказала Вера Николаевна. — И на тебя управа найдется!
    —    Ну, сестренка, — стараясь говорить бодро, но испуганный взгляд выдавал его настоящее настрое­ние, он покачал головой. — И чего я тебя в детстве не прибил!
    Два милиционера ухватили продолжающего что-то выкрикивать Зяблова за локти и поволокли в здание.
     —    Прокурора мне! — успел перед дверью крик­нуть он.
    —     Мне врач нужен, — пронзительным эхом ото­звалась перепуганная Зинаида Владимировна. — Сер­дце у меня болит.
    —    Их в отдельные камеры, — приказал подпол­ковник.
    —    Мы пойдем? — несмело спросила Ирина.
    —     Вас отвезут, — призывно махнув водителю «жигулей», сказал подполковник. Посмотрел вслед женщинам и повернулся к Феоктистову. — Давай к жене Возникова, запротоколируй показания.
    —    Да она под протокол не согласна, боится. Го­ворит, за лжесвидетельство посадят.
    —    Так ты же умеешь убеждать, — засмеялся под­полковник, — поэтому и доверяю тебе. Надо в темпе; отработать доказательства. А то прокуратура узнает, хлопот не оберешься. Но тебя-то я прикрою, —успо­коил он капитана, — Ты мои приказы выполнял.
    —    Думаете, Зяблов и нового под крыло взял? — зло спросил Феоктистов.
    - — Этого нет, — покачал головой подполков­ник. — Да и вряд ли он пойдет под чье-нибудь кры­ло. Но и нам он спуску не даст. Мы же, считай, на «ура» работаем. Так что давай к Возниковой.
    —    Понял, — кивнул Феоктистов и быстро пошел к «волге».
    —     Не знал я ничего! — прокричал Зимин. — Ба­сов сам решил взять Зяблова. У него ничего сущест­венного против него нет. Только слова Веры Никола­евны. И этот придурок Возников голодовку объявил. Невиновен, мол. Его, скорее всего, выпустят. Да, — вспомнил он, — надо Возниковой рот закрыть. К ней вчера Феоктистов ездил. Что-то она не то сказала. Ведь после этого Басов и послал Феоктистова за Константином Федоровичем. А тут еще эта стерва Светка заявление на Зинаиду Владимировну накатала. Ты пошли кого-нибудь к Возниковой.
    —    А может, не стоит? — засомневался Клоун. Ведь это могут связать с арестом Кон...
    —    Если она говорить начнет, то каюк вашему Полковнику! — заорал Зимин. — Я ничего делать не буду, Басов и так на меня косится.
    —    Успокойся, — недовольно посмотрел на него загорелый мужчина лет сорока. Повернувшись к Кло­уну, сказал. — Вовремя я вернулся. Короче, вот что. Пошли кого-нибудь к Возниковой. Надо ее...
    —    Она на крюке., — сказал Клоун. — Кассета с записью разговора о найме...
    —    Я сказал, что делать! — зло бросил загоре­лый. — И немедленно!
    —     Но милиция может связать ее убийство с де­лом Константина Федоровича, — высказал опасение крепыш в камуфляже.
    —    Связать — еще не значит доказать, — усмех­нулся загорелый и добавил. — Делай, что я сказал!
    —    Шуга, — обратился к нему крепыш, — а с сестрой Полковника что? Это же она...
    —     Ее не трогать, — сразу решил Шугин. — Мо­жет, потом, когда Константин выйдет. Сейчас это стремно.
    —    Как бы мусора до пасечника не добрались, — высказался Клоун.
    —    А какого хрена вы его не убрали?! — раздра­женно спросил Шугин.
    —    Да он, гнида, как человек-невидимка! — про­цедил лысый. — То в деревне, то в городе. Мы все время опаздываем. К тому же его уже хотели какие-то гаврики пришить. Их крестьяне ухлопали из двуство­лок. А они с дуру мать Волошина пристрелили, так что сейчас...
    —    Этого пчеловода надо кончать! — резко бро­сил Шугин. — Потому что тут большие деньги завя­заны. В общем, найти пасечника.
    —    Он сегодня мать хоронил, — напомнил Кло­ун, — Константин Федорович сказал...
    —    Тем более, — оборвал его Шугин.
    —     Иринка, — что-то решив, сказала Вера Нико­лаевна, — ты сегодня иди ночевать к Светлане Бо...
    —    Нет, — возразила невестка, — я вас одну не оставлю.
    —    Но... — попыталась образумить ее свек­ровь, — ты...
    —   Давайте не будем об этом, — Ира присела рядом с ней. — Сейчас поужинаем и спать. И ничего не бойтесь, — стараясь, чтобы голос прозвучал бодро, сказала она.
    —    Пусть только сунутся! Я Сашино ружье зарядила. Я знаете как стреляю, — похваста­лась она, — меня Сашка учил. Помните, даже на охоту два раза брал!
    —    Я одного боюсь, — словно не слыша ее, про­говорила Вера Николаевна, — что Костя сумеет избе­жать наказания. Моя мама рано умерла, — неожи­данно вспомнила она, — отец на автобусе водителем работал. Мне семь лет было, когда он с Софьей Игоревной познакомился. Впрочем, он её и раньше знал. У нее сын, Костя. Он старше меня на два года. Я обрадовалась. Брат будет, мама — свою-то я почти не помнила —и стала называть Софью Игоревну мамой. А Костя не разрешал, даже бил.меня иногда. Потом он в военное училище поступил, а я с родите­лями осталась. Они умерли оба почти одновременно. Вот на похоронах Костя и познакомился с Зинкой. Ее отец был областным военкомом, связи у него хоро­шие были. Потом Костю обвинили в продаже оружия, он в ГДР служил. Но. как-то сумел вывернуться. Вер­нулись они с Зинаидой сюда. Она моложе его намного. Костя воспользовался авторитетом ее отца и создал этот военно-спортивный союз «Защита Отече­ства». Сначала все довольны были, а потом поняли: этот союз — организованная банда. А у Кости друг в Москве. Говорят, банками какими-то управляет. Тоже бывший офицер. А теперь, как стало модно называть, мафиози. Редин Иван Степанович, — она хотела ска­зать  еще что-то, но ее перебил удивленный голос Ирины:
    —    Как вы сказали? Редин?
    —    Ты его знаешь? — свекровь изумленно взгля­нула на нее.
    —    Нет, — поспешно ответила Ирина.
    —    А почему ты так удивилась? — Вера Никола­евна внимательно посмотрела на нее.
    —    Просто так.
    —    Ты не хочешь сказать мне правду? — тихо спросила Вера Николаевна.
    —     Понимаете, — нерешительно начала Ири­на, — когда...
    В дверь негромко, но настойчиво постучали. Бро­сив на свекровь испуганный взгляд, Ирина бросилась к висевшему на стене двуствольному ружью. Перело­мила стволы и зарядила их. Сложила ружье, взвела курки. Вера Николаевна молча взялась за ружье.
    —    Я сама, — запротестовала Ира.
     —    Ты должна родить ребенка, — еле слышно проговорила свекровь.
    —    Вера Николаевна! — за громким стуком услы­шали они встревоженный голос. — Ира! Откройте!
    —     Это Сергей, — облегченно вздохнула свек­ровь. Подойдя к двери, растерянно посмотрела на ружье в руках. Поставила его в угол и прикрыла снятым с вешалки плащом. Потом открыла дверь. В квартиру ворвался Феоктистов. Увидев женщин, об­легченно вздохнул.
    —    Вы почему не открывали? — укоризненно спросил он. — Я заехал сказать — в случае чего немедленно звоните ноль два или мне. Вот теле­фон, — он протянул листок с номером.
    —    Сережа, — тихо спросила Вера Николаев­на, — почему вы приехали? Значит, вы думаете, что с нами может что-то случиться?
    Капитан, мысленно обложив себя непечатными словами, улыбнулся:
    —    Да нет, я просто так, ну, мало ли. Может, какой-нибудь подпивший член союза решит прийти и качать права за своего Полковника. Вот и все, — он засмеялся.
    —     Не надо нас успокаивать, — попросила Вера Николаевна. — Мне все равно, что будет со мной, а Иринка ждет ребенка. Я готова- дать любые показа­ния. Понимаете, Сережа, я уверена, что Сашу убили по приказу Константина. В ту ночь, когда был застре­лен на своей квартире Мягков, Сашу привезли пья­ным. Он ничего не соображал. Обо всем я написала в заявлении. А уже потом Константин все время рас­спрашивал, не говорил ли Саша о том, о чем его просил Мягков. И совсем недавно приходил мужчина. Совершенно незнакомый. Он хотел о чем-то погово­рить со мной. Но я была очень расстроена гибелью Саши и не могу сказать, о чем он меня спрашивал. Ты не помнишь? — посмотрела она на Ирину.
    Жена арестованного по обвинению в совершении аварии, повлекшей гибель человека, Возникова, зе­вая, дожидалась сводки погоды на завтра. С экрана диктор сообщал спортивные новости. Женщина была довольна собой. Сегодня утром она намекнула капи­тану Феоктистову из уголовного розыска, что ее муж не причастен к случившемуся на дороге. Капитан просил, даже настаивал на ее письменных показани­ях. Она наотрез отказалась, сказала, что боится при­влечения к суду за дачу ложных показаний. На самом деле все было по-другому. Вчера саратовский видео­канал показывал один из запрудивших сейчас экраны американских боевиков. Там одна женщина, за не­большую сумму отдав в руки полиции не совершав­шего убийства мужа, угрожая рассказать правду, полу­чила с настоящего высокопоставленного преступника хорошие деньги. И уже засыпая, Возникова решила стать богатой, намекнув Зяблову, что расскажет прав­ду. Но сделать это решила не сама. Она знала, что у Зяблова куплена почти вся милиция. И именно поэ­тому сказала Феоктистову, что ее мужа подставили. Это слово она тоже узнала из фильма. Расчет был прост: Феоктистов наверняка от нее поедет к Зяблову и сообщит ему о разговоре с ней. Убить ее Зяблов не сможет — этим самым он отдаст себя в руки Феокти­стова. Значит, ему останется одно: держать ее рот на замке приличными суммами. Женщина довольно улыбнулась. Прошлепав босыми ногами по полу, вы­ключила телевизор и легла. Ее любовник сегодня уле­тел Москву.
    — Мама, я летчика люблю, — пропела она. Рас­смеявшись, потянулась сильным красивым телом. За­тем повернулась на бок и закрыла глаза. Во дворе громко залаяла собака. Женщина, недовольно вздох­нув, натянула одеяло на голову. Собака замолчала. В открытом окне кухни на фоне света уличных фонарей появился темный силуэт. Отодвинув занавеску, быст­ро и беззвучно залез в дом. Следом за ним в окно забрался еще один. Прислушиваясь, оба замерли. Ти­шину большого дома нарушало только равномерное тиканье настенных часов. Преступники бесшумно двинулись к кухонной двери. Шум подъехавшей ма­шины и свет фар остановил их.
    Феоктистов на все лады крыл дороги пригородно­го совхоза. Рытвины, выбоины и ямы, казалось, были по всей дороге. Днем он этого как-то не замечал. Подъехав к дому Возниковой, с досадой увидел, что свет в окнах не горит.
    «Рано же ты спать ложишься, — мысленно обра­тился он к женщине. — Отправила мужа на нары и спит, стерва. Он уже хотел остановить машину, но что-то помешало ему.
      Проехав дальше на два дома, капитан понял, что именно. Первый его приезд злоб­ным громким лаем встретил огромный лохматый пес, который гремя цепью, рвался к забору. Сейчас собака молчала. А ночью она должна встречать появление возле дома чужих еще более яростно. Капитан вышел из машины, вытащил пистолет и, прижимаясь к забо­рам, побежал к дому Возниковой. Забежал во двор и едва не наступил на тело пса. Осторожно пошел к дому. Услышав донесшийся из окна короткий прон­зительный крик, рванулся к двери.
    —    Хороша стерва, — тихо проговорил лысый. — Тело упругое.. И живот плоский.
    —    Не спусти, —насмешливо отозвался худоща­вый парень и вытер окровавленное лезвие ножа под­одеяльником.
    —    Откройте! — услышал он требовательный го­лос. — Милиция!
    Лысый с матом рванулся на кухню.
    Понимая, что преступники уже в доме и в этом отчасти виноват он, Феоктистов в надежде остановить их подскочил к двери, саданул по ней ногой и заорал:
    —    Откройте! Милиция! — потом спрыгнул с крыльца и бросился за угол вправо. Там на кухне, он это. запомнил, было выставлено окно. Едва он выско­чил из-за угла, как на землю из оконного проема выпрыгнул человек.
    —    Стоять! — выстрелив в воздух, крикнул капи­тан. — На землю! Руки и ноги в стороны!
    Преступник резко махнул рукой в его сторону. Дернувшись влево, капитан выстрелил. С тупой болью в левое плечо вонзилось лезвие ножа. Преступ­ник с криком упал.
    —    Лежать! — Феоктистов сверху вниз ударил упавшего каблуком по пояснице. Тот взвыл и замер.
    —   Лежать! — повторил Феоктистов и услышал короткий шум в проеме окна. Капитан отпрянул вправо. Прыгнувший на него с ножом лысый промах­нулся и упал. Мгновенно перекатившись, замер. Ко­роткая вспышка выстрела и просвистевшая около уха пуля как бы сковали его.
    —    Следующая твоя, — предупредил капитан.
     —    Мусор, — прошипел лысый.
    —     Мордой вниз! — скомандовал капитан. — Лапками обними землю! Ноги раздвинь!
    Приглушенно матерясь, лысый выполнил его тре­бование:
    —    Нож брось! — пошевелив онемевшим плечом, приказал Феоктистов.
    —    А ты его возьми, сука! — с бессильной зло­стью сыграл в крутого лысый. Шагнув вперед, капи­тан резко ударил его между раздвинутых ног. Лысый издал утробный вопль. Носком отбросив в сторону нож лысого, Феоктистов прислушался и выругался:
    —    Вот суки! Как будто выстрелов не слышали!
    В поселке, казалось, все, кроме поднявших лай собак, вымерло. Капитан нажал на курок. С секунд­ным опозданием из-за яблони хлопнул тихий вы­стрел. Мотнувшись телом вперед, Феоктистов коснул­ся стены дома и попытался развернуться. Из-за ябло­ни снова хлопнул выстрел. Капитан ударился головой о стену и боком завалился на землю. К глухо матеря­щемуся лысому подскочил крепыш с пистолетом.
    —    Яшка, валим! Сейчас здесь народу тьма будет!
    Поднявшийся с его помощью лысый с коротким
    матом пнул тело капитана, вскрикнув, скорчился.
    —   Давай к тачке, — поторопил его крепыш. Присел возле коротко застонавшего второго.
    —    Спина, — промычал тот. — Он мне, сука, — почувствовав у шеи под подбородком ствол, дернулся и, обмякнув, опустился на землю. Крепыш подхватил лысого и потащил его через сад. К дому, громко переговариваясь, осторожно подходили мужчины. По­зади непривычно тихо двигались женщины. Обогнав всех, во двор забежал молодой голый по пояс парень в тренировочных штанах. В руке у него был «Мака­ров». Увидев мертвого пса, он выставил пистолет пе­ред собой и пошел к углу дома. Увидел два тела, подбежал к ним.
    —    Товарищ капитан, — узнав лежащего с окро­вавленной головой Феоктистова, присел и приложил подрагивающие пальцы к пульсу. Услышав за садом мотор автомобиля, коротко выругался и рванулся туда.
     —    Подтолкни! — вдавливая педаль газа, дергаясь телом вперед и назад, словно пытаясь помочь ревуще­му мотору, крикнул крепыш. Лысый, морщась, вышел из машины и стал толкать.
    —    Стой! — раздался громкий крик из-за высоко­го, в рост человека, забора. — Стрелять буду!
    Подтверждая серьезность заявления, лопнул пис­толетный выстрел.
    —    Давай! — заорал крепыш. Лысый с пистолетом в руке отчаянно пытался помочь с трудом продвигав­шемуся вперед автомобилю. Ему в лицо летели комья мокрой земли.
    —     Стоять! — перевалившись через забор, парень бросился к машине. Лысый и крепыш одновременно выстрелили. Вскрикнув, парень упал, «жигули» выеха­ли из лужи и резко остановились. На бегу разряжая пистолет в сторону приподнявшегося парня, лысый рванулся к машине. Парень с искаженным болью лицом, поддерживая левой рукой правую с пистоле­том, провожая фигуру бегущего стволом, трижды на­жал на курок. Подбежавший к задней дверце лысый впечатался в нее всем телом и, раскинув руки, сва­лился на дорогу, «жигули» рванулись вперед.
    —    Лежать! — осторожно приподнимаясь, крик­нул парень. Волоча правую ногу, подошел к лысому.
    —    Васька! — послышался быстро приближав­шийся мужской голос. — Ты где?
    —    Здесь, — вполголоса отозвался парень и со стоном опустился на землю. От забора с ломиком в руке тяжело бежал коренастый мужик лет сорока пяти в длинных семейных трусах, в надорванной во время преодолевания забора майке и кирзовых сапогах.
    —    Что с тобой? — взволнованно спросил он.
    —    Да так, — простонал парень, — ногу чуть за­дело.
    —    Как же это? — встревожился мужик. — Вот мать-то, — отложив ломик и рывком разорвав майку, сказал мужчина, — задаст твоему начальнику. На кой же он тебе пистоль выдал?! Я как увидел возле дома мертвяков, — заматывая ногу сына, проговорил он, — прямиком сюда. Мать-то в слезах вся.
    —    Игнатьич! — от забора, гулко топая, к ним подбежали пятеро мужчин. Двое с лопатами, один с вилами и двое с топорами. — Где бандюги-то? — оглядываясь по сторонам, в один голос спросили они.
    —    Васька одного уложил, — с гордостью ответил Игнатьич, — и сам раненый.

    Через сад от дома донесся нарастающий женский гомон.
    —     Собак полно, — рассматривая темнеющие дома деревни в бинокль ночного видения, недовольно отметил Филимон. — А Волошин, похоже, уже дрых­нет. Только бы собаки у него не было. Через сад, минуя деревню, подойдем. Он сейчас, наверное, от каждого шороха вздрагивает, — усмехнулся Хирург.
    —    А там-то что? — кивнув головой в сторону доносящейся музыки, удивленно спросил Тарзан. — Только похороны, а уже...
    —     Похороны — горе для знакомых и родных по­койника, — спокойно ответил Филимон, — а жизнь продолжается. — Посмотрел на светящийся циферб­лат часов и улегся на спину. — Через пару часов навестим Волошина.
    Трое крепких парней в камуфлированных комби­незонах, сливаясь с охапками разбросанного для про­сушки сена, неподвижно лежали чуть впереди карто­фельного поля.
    — У него света в окнах нет, — опуская прибор ночного видения, пробормотал старший — муску­листый коренастый парень. — Как только во всех домах погаснет свет, выжидаем полчаса и берем Воло­шина.
    —    Ты, может, хоть чего-нибудь поешь? — жало­стливо проговорила плотная высокая женщина. — А то ведь...
    —    Оставь, мать, — хмуро перебил ее дядя Сте­пан. — Видишь, он извелся весь.
    —     Оно и понятно, — согласилась женщина. — Ведь всего неделю назад жену с дочкой похоронил, а теперича и мать. Изверги, — вдруг всхлипнула она, — бандюги проклятые! Вон в милиционеров стреляли бы. Ан нет, — вздохнула она. — По кой Ксюшу-то вбили? Чем она мешала? — женщина за­плакала. ПлеЧи неподвижно сидящего Волошина вздрогнули.
    —    Ты это, — шепнул Степан, — при нем-то не говори, он ведь и так мается.
     Вытирая слезы передником, женщина ушла в дру­гую комнату.
    —    Ну что же, — деланно зевая, проговорил дядя Степан, — чай, и подрыхнуть треба. Завтра вставать ранехонько. Марья корову проводит, мы и тронемся. Ты давай, Митька, спи.
    —    Спокойной ночи, дядя Степан, — тихо ото­звался Волошин.
    Четыре беззвучные тени, мгновенно преодолев ос­вещенную лунным светом деревенскую улицу, нырну­ли в кусты около невысокого забора из штакетника.
    —    Его дом? — подстраховался старший.
    — Его, — тихим шепотом ответил один из пар­ней.
    —    Работаем тихо, — предупредил старший. Блес­нули лезвия ножей.
    Легко перепрыгнув забор, Филимон сразу упал на живот. Рядом улегся Тарзан. Несколько секунд оба лежали неподвижно. Филимон, коротко хлопнув по­мощника по плечу, метнулся вперед. Тарзан последо­вал за ним. Почти неразличимыми тенями они, пере­бегая от яблони к яблоне, приближались к дому. У дверей Тарзан снял плотно прижатый к спине неболь­шой рюкзак, вынул из него белый балахон и надел его. Филимон навалился на дверь, сунул в появившу­юся щель узкую стальную полоску и стал поднимать щеколду. Удовлетворенно кивнул и другой рукой на­чал осторожно открывать дверь.
    —    Нет его, — тихо сказал вышедший из неболь­шой спальни невысокий парень.
    —    Похоже, его дома вообще нет, — приглушен­но сказал другой. Старший грубо, но совершенно беззвучно выматерился. — А где же он? Посмотри на кухне, — шепнул он одному из парней, — может, на печке русской спит. — Парень неслышно вошел в кухню. И пораженно замер: дверь на крыльцо медлен­но открылась, и в проем боком стало втискиваться что-то большое, трепыхающееся, белое. Перейдя по­рог, остановилось. По бокам у него белыми мягкими волнами опускались и поднимались то ли крылья, то ли еще что-то.


     Парень заорал и вжался в стену. В кухню, мешая друг другу, ввалились остальные. Белое издало утробный жутковатый вой и медленно двину­лась к ним.
    — Мама! — отчаянно заорал один из парней. Старший вскинул руку с пистолетом. Грохнул вы­стрел. Еще и еще один. Остальные тоже начали стре­лять в молча рухнувшее на пол белое.
    Филимон, услышав панический возглас, довольно улыбнулся. Но в доме грохнул выстрел. Еще один и почти тут же третий. Выхватив пистолет, Хирург в длинном прыжке достал вход в сад. В доме уже вов­сю, отдаваясь в саду эхом, трещали выстрелы. Фили­мон побежал к забору. Не касаясь его, перепрыгнул, перевернулся через голову и побежал вверх по прика­танной дороге к шоссе.
    — Валим! Как зашли, так и уходим! — крикнул старший. Парни стремительно последовали за ним.
    —    Звони в милицию! — Степан с двустволкой в руках вбежал в комнату к Волошину и не сразу увидел его. Степан щелкнул выключателем. Бледный Воло­шин сидел на полу, старался вжаться в угол.
    —    Что же это, а?! — зло спросил дядя Степан. — Кто у тебя там?
    —    Никого, — Волошин замотал головой. — Чес­тное слово, не знаю я ничего! Нет, знаю! — закричал он. — Это меня убить хотят! Меня!
    —    Так какого черта они стреляют? — недоумен­но пожал плечами Степан. — В кого?
    —    Сказали, счас прибудут! — заглянув в дверь, нервно проговорила его жена.
    —    Кто приедет? — не понял он.
    —    Так милиция. Ты как велел, я сразу и позво­нила.
    —    «Что могут узнать мусора? — вдавливая педаль газа, Хирург гнал угнанные вчера «жигули». Пучок фар разрезал черноту ночи и, словно убегая от маши­ны, скользил по асфальту. — Да ничего, — он начал успокаиваться.
     —    Но если в доме Волошина была засада, значит, милиция вышла на Федьку. Впрочем, может, не столько на Федьку, сколько Зяблов засве­тился. Но в любом случае пора делать ноги. Тачку оставлю у первого крупного поселка. Пальчиков не будет. Мы сели в перчатках и не снимали их. Стоп, — обожгла его неожиданная мысль, — Тарзан ведь был под следствием. Значит, отпечатки есть на­верняка в милиции. С одной стороны, это хорошо, — усмехнулся Филимон, — будут выискивать его связи, но со мной он работать начал совсем недавно. Так что засечь его они не могли. Кто может сообщить милиции о моей связи с Тарзаном? — задумался он. — Только Вика. Значит, сейчас бросаю тачку и...» — увидев впереди приближающийся свет фар, нахмурился.
    —    Слишком торопятся, — пробормотал он. — И не одна тачка. Школьник ты, Филя, — зло упрекнул он себя, — почему фары не выключил? Достал из кармана пистолет и облегченно вздохнул. — Дура­ки — существа безобидные, и им постоянно везет. — Начал сбавлять ход. Доехав до стоящих у обочины «жигулей», остановился и выключил фары.
    —    Тебе какого хрена надо?! — пьяно заорал, вы­совываясь в открытое окно лохматый парень. Рядом с ним прикрывая одной рукой обнаженную грудь, а другой —лицо, была женщина. Филимон,, не вклю­чая ни фар, ни подсветок, тронулся дальше. — Сей­час спуск и поворот, — вспомнил он дорогу, — и влево уходит асфальт к ферме.
    Свет фар ехавших навстречу машин исчез. «Они на горку поднимаются. Только бы успеть. Если это менты, с парочкой они долго не задержатся. Остано­вятся и даже спрашивать ни о чем не будут. Но если это менты торопятся, то кто в доме пальбу устро­ил?» — Увидев слева в отдалении ровный ряд фона­рей, осторожно повернул руль.
    Четверо парней, тяжело дыша, хлюпая ногами, бежали по-залитому водой лугу. Опередив всех, стар­ший, с разбегу забрался на травянистый откос дороги, перебежал асфальтовую ленту, спустился с другой стороны и побежал к окутанной дымкой ночного ту­мана реке, прыгнул в лодку. Через несколько минут в лодке были все.

    — Мотор не заводить, — приглушенно бросил старший, — идем не веслах.
    Редин просматривал документы.
    —     Ваня! — укоризненно проговорила вошедшая Анна. — Ты снова работаешь! Вот пожалуюсь Анто­нине Викторовне, — улыбаясь пригрозила она, — пропишет она тебе уколы. Будешь знать.
    —    Да я привык постоянно чем-то заниматься, — виновато сказал Редин. — Пока что-то делаю, вроде живу. А то чувствую себя развалиной.
    «А кто ты есть-то?» — подумала она.
    —    Где Валентина? — спросил Иван Степанович.
    —    Ушла по городу шататься, — неприязненно ответила Анна.
    —    Так вы и не смогли найти общего языка, — с сожалением сказал Редин.
    —     Мне найти общий язык с этой....— усмехну­лась Анна. Подыскивая подходящее определение, за­молчала.
    —    Не надо, Аня, — попросил Редин, — все-таки она моя дочь. И когда я... — он вздохнул. — Вообще я ей многим обязан. Ты знаешь, чем. Хотя бы тем, что мы сейчас вместе.
    —    И то только потому, — не замедлила напом­нить Анна, — что я сумела отшить Зинку!
    —    Ты же знаешь, что с ней у меня ничего серь­езного не было, — пробормотал он. — Все-таки Ко­стя моим другом считался. А она своим телом, так сказать, — усмехнулся он, — отплатила мне за то, что я ее мужа от трибунала отмазал. Хотя...
    —    Зачем ты мне-то врешь? — вспылила Анна. — От трибунала Костю спас мой отец. Просто ты все так подстроил, что они до сих пор думают, что это сделал ты!
    —    Давай прервем этот разговор, — попросил Ре­дин, — потому что в последнее время на меня столь­ко свалилось, — он покачал головой. — Самое глав­ное — еще с Федькой не все ясно.
    —    Что? — встревожилась Анна.
    — А то, что там кто-то запомнил номер его ма­шины. И это еще не все. Он, оказывается, убил со своими придурками жену и дочь какого-то пчеловода. И, что неприятно, этого пчеловода никак не могу убить. Прямо заговоренный какой-то! — помолчав спросил. — А кстати, где наш сын? Я, признаться, последнее время постоянно ожидаю от него чего-то не совсем здравого.
    —     Это потому, — заявила Анна, — что ты все еще считаешь его избалованным мальчишкой. А ведь он уже сформировавшийся человек, мужчина, — уви­дев, что муж хочет возразить, напомнила. — А его нападение на людей Касыма? На это мог решиться только решительный, смелый человек.
    —     Это ты так думаешь! — разозлился Редин. — А ты знаешь, чего мне стоит уладить это? Я потеряю денег больше, чем он их приобрел!
    —     Но, извини, ведь в этом замешана и твоя, де­вочка, — съязвила Анна, — это ее идея. Феденька только исполнитель.
    —    Все, — Иван Степанович закрыл глаза, — я устал.
    Зло взглянув на него, Анна вышла.
    —    Я что-то не пойму, — Валентина испытующе посмотрела на Федора, — как ты переправил деньги Блохину?
    —    Пират поехал в гости к своей маман в Тулу. Вот я и отправил баксы с ним. Позвонил Зайцу, чтобы он встретил его. А Заяц...
    —    Я знаю, что он работает на Блохина, — кив­нула Валентина. — Но, по-моему, ты поторопился. Нужно было сначала оговорить с Вадимом Сергееви­чем твердую цену. Способ доставки товара, оплаты и так далее. И самое главное, чтобы исключить возмож­ность...
    —    Подожди, — остановил ее Федор, — ты сама говорила, что обо всем, с ним договорилась. Если нет, то на кой мы ему баксы отдали?
    —    Да, я оговорила с Блохиньш покупку первой партии. И те деньги, которые я просила тебя передать ему, — аванс. Товар мы получил через три дня после того, как Блохин получит аванс. Оставшуюся сумму отдадим ему, когда будем принимать первую партию в Электростали.
    —    Значит, ты решила сама заняться основным бизнесом папаши? — усмехнулся Федор.
    —    Отец стар, — ответила Валентина, — и я не хочу, чтобы созданная им империя распалась после его смерти.
    —    Отлично сказано, — Федор с уважением по­смотрел на сестру. — Но мне интересно, какое место ты отведешь мне после того, как станешь императри­цей?
    —    Ты сын моего отца, — спокойно сказала Ва­лентина. — Значит, мой брат. Ты доказал, что мо­жешь быть решительным и умеешь действовать. Так что, скорее всего, если тебя это устроит, — она серь­езно посмотрела на него, — мы будем равноценными партнерами.
    —     Валька, — восторженно выдохнул он, — да я для тебя все что угодно сделаю.
    Обхватив ее за плечи, звучно чмокнул в щеку. Он не мог видеть ее лица и поэтому не заметил брезгли­вой и презрительной улыбки.
    Посматривая на часы, Пират нетерпеливо расха­живал перед зданием гостиницы. Остановился, со злостью огляделся, шагнул к урне, бросил окурок. Потом поправил на плече ремень спортивной сумки и быстро спустился по ступеням.
    —     Игорь! — раздался справа от него веселый го­лос. — Привет!
    —    Здорово, — Пират со злостью смотрел на под­ходившего к нему в сопровождении двух рослых пар­ней Зайцы, невысокого быстрого в движениях челове­ка. — Я тебя чего, — раздраженно спросил он, — как бабу, ждать должен? Я уже здесь полчаса, как на первом свидании, разгуливаю. Еще бы цветы, и все, страдающий Ромео!
    —    Остынь, Игорек, — засмеялся Заяц. — Я за тобой как раз двадцать пять минут и наблюдаю. К тому же времени-то, — кивнул он в сторону больших часов на гостиничным вестибюлем, — как раз два.
    —     Вот, — Пират достал толстый пакте. — Это ты должен пе...
    —     Не учи меня, — захохотал Заяц, — кому я должен, всем прощаю.
    —    Короче, вот что, — недовольно буркнул Пи­рат, — мне нужно отдать это тебе. Вот здесь распи­шись, и привет, — достав из кармана небольшой листок, посмотрел на часы и поставил время. — Да­вай, — он протянул ручку, — увековечь свою под­пись, Заяц.
    —    Бумажным человеком ты стал, Игорек, — ве­село заметил Заяц и расписался.
    —    Тебе тоже придется оставить автограф, — до­став почти такой же листок, подал его Пирату. Тот бегло прочитал, расписался.
    —     Ну все, — облегченно вздохнул он, — цере­мония закончена. Привет, — он махнул рукой.
    —     Не спеши, — остановил его Заяц. — Мы же с тобой почти два года не виделись. Я слышал, ты сейчас в шестерках у Федьки.
    —    Думай, что говоришь, — обиделся Пират.
    —     Да я так, — Заяц пожал плечами, — к слову. И вот еще что, — понизив голос, он вплотную под­ошел к нему. — Вот это отдашь лично в руки Вальке, лонял? — строго спросил он. — Не Федьке, а имен­но прямо в руке Вальке!
    —    Лады, — кивнул Пират. Взял заклеенный поч­товый конверт.
    —    А на словах, опять же ей, что все будет так, как она договорилась с Блохой. Вот теперь пока, — Заяц быстро пошел к стоянке. Парни, внимательно всматриваясь в окружающих, следовали за ним.
    —    Ты уверен в этом? — строго спросил Расто­гин.
    —     Конечно, — кивнул Николай. — Прежде чем сообщить это вам, я проверил. В квартире Галины Сергеевны действительно живет мужчина. Кто он та­кой, я узнаю завтра, — Растогин, нервно кусая губы, внимательно смотрел на него. -
    —     Нет, — понял его Николай. — Я сделаю про­ще — наведу справки об этом типе в милиции. У меня там есть один знакомый. Я один раз здорово помог ему. Думаю, он не откажет мне в такой пустя­ковой просьбе.
    —    А кто тот, с кем ты поскандалил? — спросил Растогин.
    —     Ее сосед, — улыбнулся Николай. — Зовут его не Саша, как пыталась представить его Галина Серге­евна. Личность довольно известная милиции — Суво­ров Виталий, кличка Граф. Недавно освобожден по помилованию. Тип еще тот. О нем, если так можно сказать, ходят легенды. Его задерживали за совершен­ные преступления, но ему всегда удавалось избежать наказания. И это в то время, когда социалистическое общество вело ожесточенную борьбу с преступностью. Тем более, что Суворов не какой-нибудь карманник либо домушник, а бандит. В последний раз ему дали, как говорят уголовники, потолок — пятнадцать лет за нападение на кассира в Вологодской области. Отси­дел восемь. Квартира ему досталась по завещанию хозяйки, которая два года назад умерла. Некто Фомич Мария Ивановна. Ее сын умер в лагере от рака. Видно, он чем-то был обязан Суворову, потому что уговорил мать оставить квартиру этому бандиту.
    —    Откуда же его знает Галина? — удивился Рас­тогин.
    Зюзин молча пожал плечами...
    —    Ты был у Гали в больнице? — зада неожидан­ный вопрос Растогин.
    —    Да нет, — заметно смешался Зюзин. Увидев недоверие в глазах шефа, поспешил исправиться. — То есть я видел ее пару раз. Но совершенно случайно. Я как раз отвозил в больницу глюкозу и ан...
    —    Я тебе уже говорил, — тихо, но с явно прозву­чавшей в голосе угрозой сказал Растогин, —: чтобы ты не искал встреч с ней. Повторять больше не буду.
    —    Павел Афанасьевич, — обиженно проговорил Николай, — что вы ей-богу? Я же ничего не...
    —    Запомни, что я сказал, — предупредил его Растогин.
    —    Павел Афанасьевич, — в приоткрытую дверь кабинета заглянула Регина. — К вам господа из Красноярска. Они у меня записаны. Вы примете их?
    —    Да, конечно.
    —    До свидания, шеф, — Зюзин быстро вышел. В приемной он увидел троих мужчин.
    —    В столице нас с ходу высчитают, — говорил Зубр, — даже если на месте не возьмут. Да и ты видел, чего сейчас в этих гребаных пунктах? Мордо­вороты, один здоровее другого, у каждого волына. Наверняка еще и где-нибудь в кабинете рядом сидят хари четыре. Рискнуть, конечно, можно, но это запал. Почти стопроцентный запал.
    —    А работать где-то на периферии, — Граф по­морщился, — не в кайф. Во-первых, там и суммы не те. А во-вторых, как только я уеду из Москау, менты с ходу начнут запросы слать. И все равно высчитают, суки.

    —    Ништяк бы какого-нибудь милиционера за жабры взять, — мечтательно протянул Зубр, — осо­бенного такого, который сам мусоров боится.
    —    Это раньше такие были, —усмехнулся Граф, — сейчас у всех, кто миллионами ворочает, своя армия есть. И с мусорами они в хороших, поят, кормят, одевают. Впрочем, если такого прихватить, он к мен­там не побежит. Ты потом сам молиться будешь, чтобы в Бутырку попасть. Сейчас частных тюрем, как раз для таких как мы, знаешь, сколько? Там, говорят, хуже, чем в крытой. Я встречал одного, он говорит, что лучше пятнашку в крытой отбарабанить, чем не­делю в этой самой частной тюрьме.
    —    Да слыхал я про это, — ухмыльнулся Зубр, — только, по-моему, блевотина все это. Неужели парни с этой самой мафии будут простых уголовников в свою тюрьму сажать?
    —    Простых-то — нет, — согласился Граф. — А ежели кто заденет кого-нибудь из тех, кто бабки этой самой мафии платит, враз выцепят. Если с тебя ниче­го выколачивать не надо, просто череп продырявят. Если же какой-то. капитал утащил, в тюрьму эту са­мую и попадешь. Все отдашь и сверху сколько смо­жешь навалишь. Так что сейчас безопаснее с государ­ством дело иметь.
    —    Вот те нате, — удивился Зубр, — а сам за обменный пункт базаришь.
    — Не путай хрен с гусиной шеей, — засмеялся Граф. — Эти пункты сейчас узаконены. У них своя охрана есть. И все такое. Конечно, они могут обра­титься в мафию, но обычно эти дела мусора ведут.
    -— Так ты говорил, что Виконт предлагает какую- то работенку, — вспомнил Зубр. — И как раз, навер­ное, такого мафиози он и хочет проучить. Тогда я пас, а то без суда и следствия под кулаки этих каратэков хреновых мне попадать не в жилу.
    —    Но мы с тобой не медвежатники, — засмеялся Граф, — так что если и выйдут, то на Виконта.
    —    Ты думаешь, он Сергей Тюленин из Молодой гвардии? — усмехнулся Зубр. — К тому же там все равно шмалять придется. А эти мафиози просто вы­числят кентов Виконта и возьмут нас за жабры.
    —    Но что-то делать все равно надо! — разозлил­ся Граф. — Я на бабки Виконта жил, теперь вот ты появился. Мне это не нравится, поэтому решать надо что-то.
    —     Вот я и говорю, — кивнул Зубр. — Где-нибудь в Центрально-Черноземном хлопнуть банк, и ладушки. К тому же если нас и вычислят, мы успеем сдернуть, прежде чем хапнут. Ведь они нам с ходу браслеты на нацепят. Сейчас вокруг только и слы­шишь: то тут, то там, какой-нибудь домик с миллио­нами на «ура» взяли.
    —     Может, ты и прав, — вздохнул Граф. — Вот дождемся Виконта, тогда и видно будет.
    —    Лично мне после твоих рассказов о частных тюрьмах легче на монетный двор дернуться, — возра­зил Антон. Вспомнив слова Знаменского о том, что если бы с ним были такие, как он, то и монетный двор можно было бы попробовать, Граф засмеялся.
    —    Чего ха-ха ловишь? — обиделся Зубр. — Я не то, чтобы...
    —    Да я свое припомнил, — успокоил его Граф и спросил. — Ты в Воронеже один работал?
    —    Да я там просто на гоп-стоп одного басмача взял, — ответил Антон. — Он чего-то, видно, про­гнал и назад возвращался. Я его в кабаке запас. Он как рассчитываться начал, у меня аж захолодело внут­ри, — сознался он. — Ну я его и приласкал. Рублями пять лимонов и зелеными три тысячи. К тому же и вооружился, — он взял со стола небольшой револь­вер. — А то в моем «макаре» маслята кончились. В Пензе с какими-то сцепился и, считай, обойму расшмалял. А здесь видал, как перезаряжается легко. У тебя-то ствол есть?
    —    Свой, — улыбнулся Виталий, — дождался он меня.
    —    Это наган-то? — удивился Антон. — Но за ним еще с тех лет хвост тянется. Эксперты враз сри­суют. Так что лучше...
    —    Я в зону больше не пойду, — сказал Граф, — поэтому, если шмалять придется, то какая разница — с чего, — он дернул плечами. — Наган, он бьет не­плохо. Правда, если увязнешь в перестрелке, менять маслята долго. Это в кино полчаса без перекура стре­ляют.
    —     Сейчас купить ствол запросто, — сказал Зубр, — только нарваться можно. Может, с этого ствола, который тебе по дешевке отдадут, еще в Бреж­нева стреляли. Мусора возьмут, и караул начнется.
    —    Меня мусора больше не возьмут, — спокойно напомнил Граф.
     —    Я свое отсидел, — взяв со стола финку и, не поворачиваясь, метнул ее назад, в висев­шую на стене карту СССР. — Куда укажет, туда и едем, — усмехнулся он.
    —    Ништяк, — согласился Зубр, — только если в России. Ближнее зарубежье мне на хрен не упало, — и, не давая Виталию посмотреть, спросил. — А если в какую-нибудь дыру, где даже хлеб привозной?
    —    Да хоть куда, — засмеялся Граф. — Глав­ное — область. Вот в областной центр и едем.
    Туз хлесткими, сильными ударами прямых рук бил по боксерской груше.
    —    Туз, — в небольшую подвальную комнату, оборудованную под спортивный зал вошел Николай. Туз вопросительно посмотрел на Зюзина.  
    —     Похоже, он начинает дела с Красноярски­ми! — нервно проговорил Николай. — Сегодня он говорил со мной. Так, о том, о сем. Потом его шкура Регина вошла. Там, говорит, Красноярские вас дожи­даются. Они о встрече с вами условились.
    —    Значит, решился Павел Афанасьевич, — за­смеялся Туз. Увидев непонимание в глазах приятеля, махнул рукой. — Тебе об этом неизвестно, потом все узнаешь. И вот еще что! — строго, опередив пытав­шегося что-то сказать Зюзина, сказал он. — Ускорь бракосочетание с Талькой! Чем быстрее ты это сдела­ешь, тем лучше, — давая понять, что сказал все, повернулся к кожаному мешку и стал бить по нему. Что-то буркнув себе под нос, Николай вышел.
    —    Послушайте, Юрий Федорович, — сердито об­ратилась Галя к вошедшему в палату врачу, — я же просила не принимать ничего от Растогина! Почему вы...
    —     Галина Сергеевна, — спокойно перебил ее врач, — надеюсь, вам, как и всякой матери, дорог ваш ребенок. Поэтому не надо читать мне нраво­учений. Я врач, дорогая. И с сожалением вынужден заявить, что в данное время наша больница не распо­лагает, казалось бы, необходимыми препаратами, что­бы лечить гепатит. Нет капельниц. Катастрофически не хватает лекарств. Даже простой глюкозы. И только поэтому я принимаю помощь от такого несимпатич­ного личного мне человека, как ваш свекор.
     —    Что? — поразилась она. — Что вы сказали?
    —    Мне и самому казалось, что это не так, — признался врач. — Но так сказал мне Павел Афа­насьевич.
    —    Когда нас выпишут? — спросила Галина.
    —    Я не задержу вас ни на час, — негромко отве­тил врач.
    —    Здравствуйте, — услышала Елена. Подняв сверкнувшую золотом голову, увидела стоящего у две­ри Зюзина.
    —    Явился, — насмешливо сказала она. — Что тебе надо на этот раз? Ты снова пришел объясняться в любви госпоже Лапиной?
    —    Дура ты, Ленка, — усмехнулся Зюзин и, опе­режая женщину, торопливо заговорил. — На кой черт она мне нужна. Пойми, — шагнув вперед обнял Еле­ну, — мне она нужна не для семейного очага, — Николай захохотал. — Просто мне необходимо усы­новить ее ублюдка. Впрочем, ты сама все знаешь.
    —    Но я думала, ты просто пытаешься воспользо­ваться мной, — недоверчиво глядя на него, негромко сказала она, — а на самом деле...
    —    Какая же ты дура, — он опять рассмеялся. — Я действительно хочу воспользоваться тобой. Но только для того, чтобы мы могли стать богатыми. Тебе знакомо модное сейчас слово — миллионеры? Вот я и хочу, чтобы мы были среди тех, кто может позволить себе все, что угодно. И только ради этого и хочу сочетаться законным браком с этой дурой. Ты думаешь, мне нужен ее незаконнорождённый выродок?
    Елена рассмеялась.
    —    А вот тут ты ошиблась, — улыбнулся он. — Как раз этот выродок мне и нужен. Как только Галь­ка станет Зюзиной, я немедленно усыновлю маль­чишку. Потому что он настоящий внук Растогина, — объяснил он снова помрачневшей Елене. — И, став отцом Пашеньки, я смогу предъявлять требования старику Паше. Ясно?
    —    А как же я? — спросила она.
    —    Когда все будет в моих руках, — он усмехнул­ся, — моей женой станешь ты.
    —    Ладно, — успокоилась она, — весьма убеди­тельно, но ты забыл про Туза. Как он-то вписывается в твой план?
     —    Яшка Туз — мой бывший начальник, — по­морщился Николай. — Я одной время работал в ох­ране одного не очень, но все же секретного НИИ. Там и познакомился с Галькой. Потом НИИ, как и многие другие подобного рода учреждения, разогнали. И был бы я вышибалой в каком-нибудь ночном клу­бе — у меня черный пояс по каратэ, — если бы Растогин не взял к себе. А его доверие я заслужил на удивление просто. Галька и его сын Андрей были любовниками и даже собирались сочетаться законным браком. Растогин узнал об этом и отправил сыночка получать образование в Израиль. Я за приличную сумму начал ухаживать за Галькой. Но она меня и видеть не хотела, к тому же была брюхата. Тогда Растогин снова за неплохие деньги попросил меня убедить ее в том, что Андрей уехал в Израиль с женщиной, на которой там женился. Галька родила сына и с горя упала в мои объятия. Андрей, которому отец написал, что она вышла замуж, завербовался во французский иностранный легион и очень скоро где- то в Африке погиб. Галька как-то узнала об этом и послала меня подальше. А как раз тогда я встретил тебя и был доволен ее решением. Но сейчас ситуация такая, что мне просто край нужно жениться на ней и усыновить ее выродка. И подал мне эту идею Туз. Яшка сейчас имеет свою независимую команду, вы­полняет за определенную сумму различные задания. Кого охраняет, а кого наоборот...
    —    Вот что, Коля, — серьезно сказала Елена, — хоть мне и не нравится твоя женитьба, но я подожду. Й не дай Бог, ты обманешь меня. Пожалеешь, что на свет божий появился, это я тебе гарантирую.
    — Как страшно-то, — Зюзин прижал ее к се­бе, — поэтому успокой меня своими страстными по­целуями.
    —    А как же твое желание немедленно отправить­ся в загс с Галиной? — чуть отстранившись, спросила Елена.
    —    Я не могу забыть о болезни своего пасын­ка, — усмехнулся Николай.
    — А что мне оставалось?! — заорал крепыш. — У одного спина сломана, а второго этот козел участ­ковый подстрелил!
    —     Вообще-то он прав, — кивнул Шугин, — ни­чего страшного не случилось. Доказать, что двое уби­тых у дома Возниковой из нашей команды, менты не смогут. И тот, и другой были как бы сбоку припеку. Никто их на наших заседаниях не видел. Константин Федорович правильно сделал, что держал уголовников отдельно. Еще, может, и этот сыщик сдохнет. Гово­рят, в сознание не приходит. А вот пчеловод жив, — Шугин бросил злой взгляд на крепкого рыжеватого парня.
    —    Да там какое-то привидение вылезло! — воск­ликнул тот. — А пчеловода не было. Мы весь дом обшарили, не было его! — заметив недоверие во взгляде Шугина и сомнение на лице Клоуна, горячо заявил. — Точно говорю! Я одного на кухню отпра­вил, а он как заблажит. Мы ту...
    —     Слышали уже, — недовольно прервал его Клоун. — По-моему, вы просто перетрусили. Откры­ли пальбу. Наверное, пчеловод вас напугал. Просты­ню набросил на плечи, а вы привидение увидели!
    —    Да говорю тебе, — заорал рыжеватый, — что...
    —    Не ори, — грубо прервал его Шугин. — Се­годня мы узнаем, что там было. С самим Возниковым Константин Федорович разобраться запретил. Даже наоборот. Чтобы с ним ничего не случилось.
    —    А это-то зачем? —удивленно спросил сутулый молодой мужчина.
    —    А это, Горбун, — покосился на него Шу­гин, — никого не касается. Вы согласились работать на Полковника. Платит он вам хорошо. Вот и предуп­реди хулиганов совхоза, чтобы не задевали его.
    —    Как скажешь, — кивнул сутулый.
    —     С бабой, которая заяву на Зинку настрочила, мы сегодня перебазарим, — негромко сообщил си­дящий рядом с ним здоровяк с заметными залыси­нами.
    —    Особо не нажимайте, — предупредил Шу­гин, — но популярно объясните, что может случить­ся, если она не заберет заявление. Ясно?
    —    Как не понять, — ухмыльнулся рослый.
    —    Как там сестра Полковника со снохой? — по­смотрел Шугин на Клоуна.
    —    Сидят дома безвылазно, — ответил тот. — Правда, Ирка ездила в больницу к Феоктистову. Но сразу же домой вернулась. А Вера Николаевна вообще никуда не ходила.
    —    Ты скажи своим, чтобы повнимательнее бы­ли, — приказал Шугин. — Их сейчас никак беспоко­ить нельзя.
    —    К ним утром Басов заезжал, — сказал Кло­ун. — Видимо, он и сказал о том, что капитан ранен. Был у них недолго, минут десять.
    —    Ты забыл, как Полковник говорит? — зло спросил Шугин. — Во всем нужна точность. Неужели точное время, сколько он там пробыл, нельзя было запомнить?
    —    Меня там не было, — начал оправдываться Клоун, — а наблюдатели — парнишки молодые, только пришли. Ты же сам говорил, чтобы наши кадры там не показывались. Так что, Феликс, ты не по адресу.
    —     Скорее бы Зимин пришел, — вздохнул Шу­гин. —, Во-первых, узнать, что там за привидение в доме пчеловода, что об убийстве Возниковой думают, да и вообще, какие у милиции новости. Все-таки отлично своего стукача в милиции иметь, — подмиг­нул он Горбатому. — Всегда на шаг впереди их идешь.
    —    Я ментовских стукачей в камерах знаешь сколько видел, — ухмыльнулся тот. — Стукач, он и есть стукач. Какая разница, кто и на кого пашет. Сейчас ему выгодно на вас работать. А коснется, он же вас и сдаст вместе с потрохами. Не верю я этому козлу, — сказал Горбатый.
    —    Еще бы ты ему верил, — засмеялся Клоун, — ты сколько отсидел-то?
    —    Хорош, Гена, — прервал его Феликс и сказал, обращаясь к Горбатому. — Сейчас расходимся. Ты со своими, пока Константин Федорович не выйдет, здесь не появляйся. Если будешь нужен, я тебя сам найду. Если что-то случится, позвонишь Клоуну.
    — Что же делается? — прошептала Вера Никола­евна. — Ведь Сережа от нас к этой женщине поехал. Господи,.— по ее щекам покатились слезы, — снача­ла Валерку Мягкова убивают, потом Саша гибнет, а теперь Сергей при смерти. Что же происходит?! Ведь раньше такого не было! И, главное, не находят ни­кого.
    —    Там еще и участкового ранили, — нервно ска­зала Ирина. — Молодой парень. Ему только что ору­жие дали, он стажером был. Представляете, каково ему? Ведь он хоть и преступника, но все же человека убил.
    —    Ира, — вытерев слезы, Вера Николаевна по­смотрела на невестку. — Будет лучше, если ты к моей двоюродной сестре в Волгоград уедешь, пожалуй­ста, — увидев, что Ирина хочет возразить, мягко по­просила она. — Ведь ты скоро мамой станешь. А после того, что произошло, боюсь, этим не кончится. Тем более, мы написали заявление на Константина. Ты слышала, что подполковник Басов говорил? Ско­рее всего, освободят Константина, — в еще мокрых от слез глазах Веры Николаевны промелькнула нена­висть, — хотя и сомнений вроде ни у кого нет. Они, видите ли, доказать не могут, — окончательно рас­сердилась она. — Поэтому тебе лучше уехать. Я се­годня же вечером позвоню Ларисе. Она человек хоро­ший. И муж у нее замечательный. К тебе будут отно­ситься как к родной.
    —    Я вас не оставлю, — решительно проговорила Ира. — Как же я уеду? Нет, — повторила она, — вас я не брошу.
    Вера Николаевна вздохнула и задумчиво посмот­рела на нее. — Как ты думаешь, —ласково спросила она, — кто будет?
    —    Не знаю, — она смущенно улыбнулась. — Мне все равно. Это будет мой ребенок. Хоть мальчик, хоть девочка — назову Сашей.
    —    Александра — тоже красивое имя, — сказала свекровь и обняла ее за плечи, — Иринка, я тебя умоляю, уезжай в...
    —    Мама, — прервала ее Ирина, — давайте не будем об этом. Я от вас не уеду. Как я могу оставить вас? Тебя, — сразу поправилась она. — Ведь ты как только узнала меня, стала моей мамой, а не свек­ровью. И во всех наших с Сашей спорах ты принима­ла мою сторону. Заступалась за меня.
    —    Слава Богу, этих споров было совсем немно­го, — слабо улыбнулась Вера Николаевна. — Вы дружно жили. Ты хорошая и добрая, — прижав к себе невестку, сказала она. — Лучшей жены для своего сына я и пожелать не могла. И я хочу, чтобы и сейчас, хотя тебе очень тяжело, ты была счастлива. Раз ты не хочешь уезжать, то и не надо, — перемени­ла она свое решение. — Может, так даже лучше, — поднявшись, вздохнула. — Пойдем обедать.
     —    Мама, — нахмурилась Ирина, — вы помните того мужчину, у которого жену и дочь убили?
    —    Я тогда была очень расстроена. А почему ты спросила?
    —     Он, когда я его провожала, был очень напуган. Но что-то хотел узнать. А вот что? — Ирина попыта­лась вспомнить свой разговор с Волошиным. — Ка­кой-то телефонный звонок. Кажется, Мягков о чем- то должен был попросить Сашу. И...
    —    Знаешь что, — тихо перебила ее свекровь, — не надо говорить об этом. Лучше все забыть. Сашу не вернешь. Мы с тобой сделали большую глупость, на­писав заявление на Константина, его все равно отпу­стят. А у нас с тобой... —она замолчала.
    —    Вы думаете, Константин Федорович захочет нам отомстить? — испуганно спросила Ира.
    —    Да нет же, — засмеялась Вера Николаевна, — я не это имела в виду. Конечно, Косте будет обидно. Ведь какая ни какая, а я его сестра. Но если он действительно не виноват в гибели Саши, то правиль­но поймет наше заявление.
    —    А если виноват? — быстро спросила Ира. — Ведь вы уверены, что в смерти Саши повинен Кон­стантин Федорович. И я так думаю. Но неужели его выпустят?
    —    Даже если он и выйдет, то к нам больше не придет, потому что если он хоть что-то сделает нам, то этим самым подтвердит наше с тобой обвинение. Так что успокойся, — улыбнулась она. Но глаза жен­щины говорили другое. В них был страх. Не за себя, а за невестку и своего неродившегося внука.
    —    Послушайте, уважаемый господин прокурор, — свободно развалившийся на стуле Зяблов улыбнул­ся, — у вас против меня ничего нет. Одни предполо­жения и домыслы этих бабенок. Я человек, далекий от юридических тонкостей, и все же понимаю, что намотать мне срок, как бы вам того ни хотелось, вы не сможете.
    —     Константин Федорович, — укоризненно пока­чал головой прокурор, — что за выражения? Намо­тать срок... — по его губам скользнула легкая улыб­ка.
    —      Интересно, где вы научились этой терминоло­гии.
    —    Я требую немедленно, — положив руки на стол, Зяблов чуть привстал и подался вперед, — осво­бодить меня! Вы слышите?! Немедленно!
    —     Вам не предъявлено обвинение, — снова улыбнулся прокурор, — вы просто временно задержа­ны для выяснения...
    —    Черт бы вас побрал! — воскликнул Зяблов. — Неужели нельзя выяснить то, что вы хотите, не задер­живая меня! А что касается обвинения, то подполков­ник Басов обвинил, именно обвинил меня в убийстве какого-то Мягкова и...
    —     Переигрываете, Константин Федорович, — жестко перебил его прокурор. — Вы же знали лейте­нант Валерия Мягкова, и вдруг — «какого-то». Знае­те, что я вам скажу, — он вздохнул, — я бы с удо­вольствием посадил тебя, Полковник, за решетку и надолго. Потому что...
    —     Сразу понятно, что вы здесь человек но­вый, — Зяблов высокомерно улыбнулся, — это жела­ние я выслушивал от ваших предшественников не единожды. Но, — с деланным сожалением он развел руками, — слава Богу, в нашей демократической стране существует закон. Надеюсь, вы не забыли, что являетесь его слугой? — насмешливо спросил он. — И, значит, обязаны защищать меня. Именно поэтому через пару дней, когда будете меня освобождать, я вручу вам заявление о привлечении к уголовной от­ветственности оклеветавших меня людей, а также о материальном возмещении причиненного мне мо­рального ущерба. Вы согласны, что несколько дней в камере — это не отдых на курорте?
    —    Ты уверен, что это были люди Зяблова? — спросил подполковник.
    —    Если бы моей уверенности хватило на то, что­бы отправить его на пожизненное, — вздохнул лежа­щий с перевязанной головой Феоктистов, — он дав­но был бы там.
     — Умный ответ, — иронически заметил Басов.
    —    Дураком не был никогда, — усмехнулся капи­тан.
    —    Так какого хрена подставился?! — загремел Басов. — Хорошо хоть бронежилет на тебе был! Ум­ник, — буркнул он.
     —    А по городу сейчас говорят, будто капитан Феоктистов вот-вот душу богу отдаст.
    —    Да первая пуля вскользь по лбу прошла, — дотронувшись до бинта на голове, вздохнул Феокти­стов, — вторая — чуть выше виска. Если от первой меня как будто колом по голове шарахнуло, то вторая вырубила. Хорошо еще калибр небольшой, и обе по касательной. Так что броник здесь ни при чем. Я его не ношу, неудобно, особенно когда с женщиной в постель...
    —     Из больницы ни шагу! — строго сказал Ба­сов. — Ты мне живой нужен.
    —    Да я себе тоже в этом состоянии нравлюсь, — засмеялся Сергей. Поморщившись, дотронулся до бинта.
    —    Участковый молоток, — с одобрением прого­ворил он. — Может, его к себе забрать?
    —    Отдыхай, — выходя,- бросил Басов.
    —    Товарищ подполковник, — окликнул его ка­питан, — а что там в...
    —    Волошина, судя по всему, пытаются убить две группы, — подполковник задержался в дверях. — Его спасло то, что ночевал он у соседа. Первые, очевидно, четверо, потому что стреляли из четырех пистолетов, проникли в дом через окно. Этот, одетый в балахон, сумел снять крючок с двери. Из него решето сделали. Тридцать две пули получил.
    —    Установили, кто?' — быстро спросил капитан.
    —    Устанавливаем, — буркнул Басов. —Что не из наших, точно. Приезжий. Дай Бог, если судим или хотя бы привлекался.
    —    А этот, в балахоне, один был? — снова спро­сил Феоктистов. — К дому шел через сад не один, — нахмурился подполковник, — в дом вошел один.
    Адам, комкая, бросал вещи в сумку. Услышав короткий стук, замер.
    —    Богунчик, — узнал он голос Хирурга, — от­крой.
    Вздохнув, подскочил к двери. Провернул ключ, отступил на шаг, но никого не увидел и удивленно шагнул вперед. Вышел на площадку.
    —    Филя! — позвал он. — Ты где? — перегнув­шись через перила, он поглядел вниз.
    —    Не упади, — услышал он позади насмешли­вый голос и резко обернулся.
    —     Заходи, — внимательно вглядевшись в его лицо, усмехнулся Хирург.
    —    Ты чего? — пробормотал Адам. — Куда от двери-то делся?
    —     Наверх, — Филимон мотнул головой на ухо­дящие на третий этаж ступеньки. — Вдруг у тебя товарищи из угро.
    —    Я поэтому и собираюсь, — захлопнув дверь, торопливо проговорил Богунчик. — Зимин сообщил, что отпечатки убитого отправлены в Москву. Я думал, это ты, — признался он, — но потом Зимин обрисо­вал. Я и понял, что Тарзан. Но все равно уезжать надо.
    — К чему такая спешка? — спокойно спросил Филимон.
    —    Так Зяблова арестовали! — вскликнул Богун­чик. — На него заявление мать и жена убитого гаиш­ника накатали. Он приходил к ним и спрашивал о чем-то. И в тот день, когда стажера из розыска при­кончили, этого гаишника домой пьяным от...
    —    Кто был в доме пчеловода? — перебил его вопросом Хирург.
    —    Так Зяблов посылал своих, — нервничая, от­ветил Адам. — Этот Волошин, пчеловод, заходил к матери гаишника, вот...
    —    Значит, Тарзана убили люди Зяблова, — чуть слышно констатировал Филимон.
    —    Что? — переспросил Адам.
    —    Зяблову предъявили обвинение? — спросил Хирург.
    —     Нет, его скоро отпустят. У них нет против него ничего существенного. Просто областной прокурор делает вид, что не знает об этом. Ну, потом влепит пару выговоров устных, — усмехнулся он, — и все. У них, — имея в виду органы, сказала он, — давно на Зяблова зуб горит. Но сначала у него лапа мохнатая в Москве была, кстати, наш шеф эту лапу оплачивал. Потом после девяносто третьего многие вес потеряли. Вот и...
    —    Свяжись с этим мусором, — приказал Фили­мон, — пусть немедленно сообщит тебе, как только придет ответ из Москвы, любой ответ. Установят они личность убитого в доме Волошина или нет, все рав­но ты должен знать.
     —    Ясно, — кивнул Адам. — А может, лучше нам...
    —    Делай, что я сказал, — процедил Хирург, — и всю информацию о Зяблове. Что говорит, что у них есть. В общем, все.
    —     Сегодня Возникова освободили, — быстро сказал Богунчик, — водителя, который был задер­жан...
    —    Почему? — Филимон бросил на него быстрый взгляд.
    —    Под подписку, — вздрогнул Адам. В глазах Филимона он увидел ярость.
    —     Оплошал Зяблов, — процедил Хирург, — придется исправлять. Адрес Возникова?
    —     Где-то за городом, — пролепетал Богун­чик, — там какой-то совхоз. Вот...
    —    Точный адрес, — рявкнул Хирург. — Улица, дом, квартира. Даже этаж и сколько ступенек, понял?
    —    Вчера его жену убили, — вспомнил Адам, — зарезали и капитана из угро подстрелили, участкового ранили. Но и они двоих убийц застрелили.
    —    Что же ты сразу не сказал, — нахмурился Фи­лимон, — основатель рода человеческого. Вот и об этом узнаешь подробнее. С кем, запомни, — он стро­го посмотрел на Богунчика, — именно с кем, а не с чем милиция связывает убийство Возниковой. То­пай, — кивнул он на дверь. — Я тебя сам найду. Сколько у тебя ключей от квартиры?
    Адам молча протянул ему ключ.
    —    Ты иногда и соображать умеешь, — принимая ключ, засмеялся Филимон.
    —    Здравствуйте, — осторожно, словно боясь, что его кто-то ударит, Возников заглянул в дверь.
    —    Кто там? — вытирая руки передником, из кух­ни вышла невысокая женщина средних лет.
    —    Добрый день, Клавдия Борисовна, — все так же с опаской поздоровался он.
    —     Петька? — она удивленно всплеснула руками. Шагнула вперед загораживая собой дверь в комнату, и сердито спросила. — Ты зачем приперся? Чего на­добно?
    —    Да я это... — растерянно забормотал Петр, — поговорить с Василием хотел. Ведь он был там, когда Тамару...
      —    Раненый он, — понизив голос, но по-прежнему сердито сказала она. — Такими же бандюгами, как ты, раненый. Так что уходи, Петр, иначе...
    —    Кто там, Клаша? — спросил, выходя из ком­наты отец раненного участкового.
    —   Ты? — удивился он. — Отпустили что ли? — в отличие от жены с сочувствием спросил он.
    —   Да, под подписку. Чтобы Томку похоронить, — не договорив, отвернулся. По худой щеке поползла слеза. Порывисто смахнув влагу с глаз, он попро­сил. — Можно я с Василием поговорю?
    —   Чего тебе с ним говорить-то? — недовольно спросила Клавдия Борисовна.
    —    Пусть поговорит, — обняв жену за плечи, мужчина увел ее на кухню.
    —    Спасибо, Глеб Игнатьевич, — благодарно ска­зал Возников. Сняв грязные полуботинки, зашел в комнату. — Василий? — не увидев никого, позвал он.
    —    Я в спальне.
    Возников зашел туда. На кровати, положив забин­тованную ногу поверх одеяла, лежал молодой курно­сый парень. Увидев гостя, бросил журнал и сунул руку под подушку.
    —    Меня под подписку выпустили, — вытягивая вперед руки с паспортом, сказал Возников, — чтобы Тамару похоронить, — глухо сказал он.
    —    Зачем ко мне явился? — строго спросил Васи­лий.
    —    Кто убил ее? — спросил Петр.
    Волошин с тяжелым вздохом посмотрел вслед отъ­ехавшему милицейскому «уазику».
    —    Митька! — окликнул его подходящий со сто­роны соседнего дома дядя Степан.. — Ну, чего они от тебя хотят?
    —    Черт их знает, — выругался Волошин. — «За­чем они хотели убить тебя? Почему?» А один вообще, видно, тронулся! — зло добавил он. —Я, видите ли, нанял кого-то, чтобы убить убийц матери, жены и дочери.
    —   Лично я на твоем месте так и сделал бы, — пробасил Степан. — Деньги у тебя есть — за кварти­ру получил да за пчел. Ежели надо, я тебе взаймы подброшу. Миллиона три отдашь и мафия эта — на­добно только к ней обращаться — враз найдет всех.
     —    Вы-то откуда это знаете? — удивился Дмит­рий.
    —    Так телевизор сейчас лучше любого справоч­ного, из него про все узнать можно — где пистолет купить. Ну, в общем, все.
    —    Да нет, не дело это. Да и где эту мафию найдешь?
    —    Это-то запросто, — сказал дядя Степан. — Мой племяш Толька только что из тюрьмы вышел. Он тама уже три раза был. Он враз поможет. Ведь все бандюги с мафией заедино. Так что ежели надумаешь, говори. Зараз к Толяну съездим, и все.
    —     Ну что же, — улыбнулась Валентина, — ты сделал все как надо. Вот это, — достала из сумочки двести долларов, протянула их Пирату, — тебе. Как поощрение.
    Пират усмехнулся.
    —    Если понадобится еще — говорите. Я сразу сгоняю, — посмеиваясь, вышел.
    —    Я уже давал ему, — прошептал Федор.
    —    Ну и что? Ты же говорил, как неохотно он взялся за это. А теперь — слышал? — Валентина засмеялась. — Он готов ехать куда и когда угодно.
    —    Но разбрасываться деньгами, — пробормотал он, — тем более баксами тоже не стоит.
    —    Самое главное — заинтересовать человека, — вставая, сказала Валентина. — А уж потом он при­выкнет и будет твоим. Она посмотрела на листок в руке.
    —    Как ты смотришь на то, — осторожно, явно не решаясь говорить откровенно, начала Валенти­на, — если нашего рапочку сместят с его должностей. Сейчас у него около трех не очень больших, но прит носящих заметную прибыль банков. Пять филиалов в разных городах, автозаправочная станция, кафе, ре­сторан и ночной бар. Я уж не говорю о нескольких ларьках, которыми заправляет твоя маман. Так что если папуля оставит свое место, нам с тобой есть с чего начинать. Правда, придется кое-что испра­вить, — она улыбнулась. — Но это незначительные детали. Так как...
    —    Блоха предлагает помощь в ликвидации от­ца? — вопросительно посмотрел на нее брат.
      —    Слова-то какие — ликвидация. А что? — ве­село сказала Валентина. — Слово звучное. Но нет, Блохин ничего не предлагает. Все гораздо проще и безобиднее. Мы с тобой постепенно приберем к ру­кам-торговлю оружием. Именно на этом отец делает себе большие деньги. А когда он узнает об этом, впрочем, придет время, и мы сами поставим его пе­ред фактом, что покупатели желают вести дела с нами, то он отдаст нам и банки. Потому что продажа оружия — бизнес прибыльный, но и очень опасный. Малейшая оплошность, и можно потерять все, даже голову.
    —    Я согласен, — кивнул Федор.
    —    Тогда первый шаг мы уже сделали как к тому, чтобы в недалеком будущем заменить отца, так и к тому, — Валентина усмехнулась, — чтобы потерять свои головы. Ведь если папаша узнает это раньше, чем нужно, — она зажмурилась, — ты представля­ешь, что с нами будет?
    —     Ну что же, — отложив несколько скрепленных листов в сторону, засмеялся Редин, — меня это даже радует. Ты уверен, что они не продешевят? — спро­сил он сидевшего перед ним толстого плешивого че­ловека.
    —    Валентина умная девочка, — вытирая обиль­ный пот, ответил тот, — и ничего не будет делать в убыток себе.
    —    Но ты говорил, что они начали вместе с Федо­ром?
    —    Так оно и есть, — кивнул толстяк? — Потому что он пришел ко мне узнавать о количестве незаре­гистрированного оружия. Вы же знаете, — поняв, что проговорился, он смущенно опустил глаза, — иногда из Ижевска нам поступает оружие за ту же цену, но в партии бывает на десяток, а иногда и больше стволов. Вот и...
    —    Я на это закрываю глаза, — кивнул Редин, — потому что знаю — ты тоже имеешь связь с ребя­тами, которые умеют обращаться с пистолетами. Но это неважно. Если я правильно понял, ты тоже в доле?
    —    Конечно, — поспешно согласился толстяк, — иначе...
     —    Зачем же ты пришел ко мне, — удивился Иван Степанович, — если они взяли тебя в дело? Или они не отдали тебе оговоренные проценты? — засмеялся он.
    —    Я пришел потому, что хотел, чтобы вы знали об этом, — растерянно пробормотал толстяк.
    — Сколько стволов отправлено в Ярославль? — небрежно спросил Редин.
    —    Девятнадцать.
    —     Не так уж и плохо. Иди, — посмотрел он на толстяка. И о нашем разговоре никому.
    Толстяк быстро ушел.
    —    Ты знаешь, что делают со стукачами? — Ре­дин посмотрел на стоящего у двери Носорога.
    Отпустив кнопку звонка/Хрипатый с силой впе­чатал кулак в дверь и повернулся к лестнице.
    —    Тормози, фраер, — остановил его насмешли­вый голос спускавшегося с верхнего этажа парня. — Хрипатый взглянул на него и, сделав шаг назад, при­жался спиной к стене. На Георгия медленно двину­лись еще трое.
    —     Вот что, — лениво сказал рослый, — прими добрый совет: не ходи сюда больше, она занята, усек?
    —    Ты сплюнь и говори понятнее, — посоветовал Георгий.
    — Ты хрипи разборчивее, — останавливаясь пе­ред ним, нагло улыбнулся парень. Сильный пинок носком ноги в пах скрючил его тело. Коленом разбив лицо, Георгий отбросил его в сторону. По-боксерски нырком уйдя от удара другого парня, Георгий врезал ему в солнечное сплетение. Удар ноги пришелся ему в плечо. Мгновенно захватив одной рукой носок, а другой пятку, Георгий с силой рванул ступню вправо. С пронзительным криком парень рухнул на площад­ку. Последний боковым справа сильно ударил Геор­гия в подреберье. Следующий удар в голову сбил его с ног. Парень пнул его еще и еще раз..
    —    Прекратить! —- раздался повелительный воз­глас. Резко повернувшись к лестнице, парень увидел быстро поднимающегося старшего лейтенанта мили­ции.
    —     Все, командир, — отступив от Хрипатого, па­рень поднял руки. — Я твой.
     — Что здесь? — участковый осмотрел площад­ку. — Кто такой? — повернулся он к парню.
    —    Да вот с приятелями шли, — пожал тот плеча­ми, а этот сначала закурить попросил. Дали, жалко что ли. А он, наверно, видиков насмотрелся и давай мочить. Видал? — он кивнул на своих троих прияте­лей. — Как мне их тащить-то? «Скорую» буду вызы­вать. Да и этому помочь надо — дружески посочув­ствовал он хрипло застонавшему Георгию. — Может, показалось, что мы сгрубили чего. У нас сегодня день хреновый. Мы...
    —    Ты все это в милиции расскажешь, — перебил его участковый. — Я сей...
    —     Что такое? — требовательно спросил подни­мавшийся по ступенькам Николай. Увидев лежащих, укоризненно покачал головой. — Опять набедокурит- ли. Давай вниз. Позови водителя и в машину их.
    —    Стоять! — ухватив парня за плечо, милицио­нер рывком вернул его. — Вы кто такой? — строго спросил он Зюзина.
    —    Обращаешься правильно, — кивнул тот и по­казал раскрытое удостоверение.
    —    Разрешите, — с сомнением в голосе милицио­нер протянул руку.
    —    Должность, фамилия и отделение? — спросил Николай.
    —    Участковый инспектор старший лейтенант Тру­бив, — вытянувшись, четко представился милицио­нер.
    —     Вот что, старлей, —улыбнулся Зюзин, -—да­вай разойдемся с миром. Здерь трупов нет, ви­дишь? — кивнул он на приподнявшегося Хрипато­го, — все целы и здоровы. Заявления никто писать не будет. Этого тоже возьмите, — засмеялся Зюзин. — Ему все-таки досталось. Доставим его домой.
    —    Но послушайте, — милиционер нерешительно оглядел парней. — Все-таки была драка. Да и ваше удостоверение. Зачем вы показали его мне? Кто вы?
    —    Отдел охраны ФСК, — приглушенно ответил Зюзин. — Я не имею права предъявлять его в нера­бочее время, но эти ребята из моей команды — я тренер по рукопашному бою. А если честно, — при­знался Зюзин, — просто хотел произвести на тебя впечатление, но ты молоток, — одобрительно улыб­нулся он. — Похоже,на работе для тебя авторитетов нет.
    —    Я выполняю свой долг, — скромно принял похвалу Трубин.
    Растогин сделал глоток.
    —    Вы прекрасно варите кофе, — он взглянул на стоящую рядом Регину.
    —     Вы мне уже не раз говорили это, — улыбну­лась она.
    —    Тем не менее, — поставив чашку, неожиданно спросил. — В каких вы отношениях с Зюзиным?
    —    Что? — только чтобы не молчать, спросила  она.
    —    Сколько лет вы работаете секретарем?
    —     С вами два года, — лихорадочно соображая, что ответить на его первый вопрос, сдержанно сказа­ла Регина.
    —    Я все время был доволен вами, прошу ответить честно: в каких отношениях вы с Зюзиным?
    —     Ничего особенного в наших отношениях нет, — осторожно проговорила она, — правда, если не счи­тать того, что полгода назад мы встречались. Но это было недолго, около месяца.
    —     Ну, а сейчас? — немного помолчав, продол­жил Растогин, — встречаетесь?
    —     Позвольте, Павел Афанасьевич, — с раздраже­нием сказала Регина, — я не пойму вас. В конце концов я имею право на личную жизнь. И Николай, думаю, тоже. Если у вас есть ко мне претензии по работе, то ради Бога объясните, в чем я виновата?
    —    А вы подумайте, — спокойно предложил он, —. и решите. Потому что, если говорить откровенно, мне очень не хотелось бы терять вас. Спасибо, — снова поблагодарил он, — кофе чудесный. Вы свободны, Регина. И прошу хорошенько подумать над тем, что я сказал.
    —    Кретин, — Зюзин зло посмотрел на рослого парня с распухшим носом и заплывшими глазами. — Это же Хрипатый, человек Редина, черт бы тебя взял!
    —     Но я думал, это тот, — зашепелявил па­рень, — про которого вы говорили.
    —    Он знает, что вы от меня? — быстро спросил Николай.
    —     Нет, — помотав головой, парень охнул и при­жал руки к носу.
    —     Не успели, значит, представиться, — усмех­нулся Зюзин. Немного помолчав, решил: — Выбрось­те его в каком-нибудь сквере. Хотя не мешало бы узнать, какого черта он делал у квартиры Гальки. Возможно, Редин решил прибрать к рукам дело Растогина. Иначе чего бы Хрипатый там терся.
    —     Спортсмен, — несмело обратился к нему си­девший рядом с водителем парень, — вон сквер. Ска­зать, чтобы выбрасывали?
    —    Да. И без добавки.
    Георгий почувствовал, как его вытащили из ма­шины. Чуть приоткрыв глаза, он увидел, что его несут мимо кустов. Четверо парней сошли с асфальтирован­ной дорожки, вошли в кусты и осторожно положили его на траву. Георгий решил, что сюда его притащи­ли, чтобы добить. Он сделал глубокий вдох. Острая боль полоснула по ребрам. Прикусив губу, сдержал стон. Услышав удаляющиеся шаги, снова приоткрыл глаза. Он лежал в кустах. Рядом никого не было. Георгий попытался сесть. С коротким стоном прижал ладони к правому боку.
    — Суки, — прохрипел он, — кажется, покоцали прилично. Сломали, что ли?
    Со стоном поднялся. Осмотревшись понял,. что его оставили в каком-то парке.
    Анна и атлетически сложенный парень, расстеги­вая друг на друге все, что можно расстегнуть, упоенно целовались.
    Галя очистила яблоко, нарезала его дольками.
    —     Ешь, Павлин — ласково улыбаясь, она по­двинула тарелку к сыну.
    —     Мама, —- жалобно Проговорил мальчик, — я домой хочу. Скоро я выздоровлю?
    —    Совсем скоро, — она погладила его по голо­ве. — Ты уже почти здоров. Вот еще немножко, и поедем домой.
     Сегодня утром сестра сказала, что к ней пришли посетители. Виталий и рослый темноволосый человек, ждали ее в вестибюле.
    —    Познакомься, Галя, это Антон, — сказал Ви­талий, — мой хороший знакомый. Альберт Кирилло­вич просил передать привет. Он в командировку уехал. Вернется дней через пять. Как приедет, сразу тебя навестит. А я тоже на несколько дней покидаю златоглавую, — съезжу к другу.
    Галгя вздохнула. Она почти сразу после знакомства с Виталием поняла, что, несмотря на его прошлое, он ей симпатичен. Сначала она опасалась, что Виталий неправильно поймет ее приглашение и будет к ней приставать, но он вел себя с ней дружелюбно и не более. Галя призналась себе, что ее это слегка задело. В ее жизни были два мужчины. Андрей, которого она любила, и Николай, в объятия которого она броси­лась, желая заглушить боль от предательства Андрея, но продолжалось это недолго.
    —    Мама, я спать хочу, — отвлек ее от воспоми­наний голос сына.
    —    Утром будем в Пензе, — сказал Зубр. — Ты там бывал? -— спросил он Виталия.
    —    Не приходилось.
    —    Я был два раза. Так, проездом. Вообще-то во второй раз тормознулся на пару деньков, — Зубр погладил себя по груди. — Бабец одна заарканила, ништяк телочка, все при ней. Когда ты жребий кидал, куда покатим, когда Пенза выпала, я об этой бабе вспомнил. Может, заскочим?
    —    Думаешь, ждет? — засмеялся Граф.
    —    Скорее всего, нет, — усмехнулся Антон. Я потому и свалил в темпе, — признался он, — что она уже на второй день о совместной жизни зачирикала, представляешь? — ужаснулся он. — Она на работу ушла, вагоновожатая на трамвае, я деньжат оставил и на отрыв. Первым же поездом укатил.
    —     По-моему, туда лучше не соваться, — захохо­тал Граф, — а то она тебе яйца вырвет!
    —    Запросто, — согласился Зубр. — Баба креп­кая. Я ее в кинотеатре снял. Там «Маленькая Вера» шла. Народу тьма. Билеты за неделю вперед разобра­ны были. Мне-то чхать на все эти страдания, — отмахнулся он. — Я как раз мимо топал.
     —    Глядь, — вспоминая, он чмокнул губами и покрутил голо­вой, — лошадка клевая. Там спикули, суки, втридо­рога билеты гнали, она то к одному, то к другому. А те ломят, падлы. Она чуть не в слезы. Ну, в общем, я наскоряк объяснил одному шпендику, что шкуру сни­мать с рабочего класса очень даже огнеопасно, и взял два. И так с понтом под зонтом мимо нее. Кому, говорю, билет нужен. Меня чуть на куски не порва­ли, — хохотнул он, — а я ей сунул. Она мне бабки дает. А я под помощника режиссера косил. Ну а после кино думал ее на хату затащить. Там была одна малина, но она меня к себе пригласила.
    Согретый воспоминанием, Зубр улыбнулся.
    —     Нам жилье искать нужно будет, — вернул его к действительности голос Графа, — потому как на гостиницу нырять стремно. Менты вычислят с ходу. Да и часто теперь эти рейды гребаные, — зло вспом­нил он проводимые милицией проверки гостиниц, — а под расческу попадешь — сливай воду.
    —    Да чего-нибудь придумаем, — спокойно ото­звался Зубр. Покосившись на своего приятеля, кото­рый стоял в майке с короткими рукавами, завистливо вздохнул: — Ништяк тебе, наколок нет. А тут как на пляж нарисуешься, словно марсианина увидят. Все глаза палят. И мусора вот они, ваши документы и тэ дэ. Ништяк хоть пальцы не исколол, а так бы вообще караул. Ходи весь год в перчатках.
    —    Вот поэтому я наколок и не делал, — засмеял­ся Граф.
    Отпустив кнопку звонка, Валентина сердито по­смотрела на дверь квартиры.
    — Где же он? — прошептала она. После разгово­ра с братом Валентина уже два часа искала Хрипато­го. Она велела ему съездить к Графу и условиться о месте и.времени встречи. Пока все шло удачно, Фе­дор доверял ей и делал все, что она скажет. Пряхин, отвечающий за доставку оружия, после разговора с ней понял, что будущее капитала ее отца за ней и сразу принял поставленные ею условия. Но для пол­ной победы нужны были силы. А людей у нее было* очень и очень мало. Призрак, на которого она осо­бенно рассчитывала, повел какую-то свою игру. Чего он хотел, Валентина понять не могла, и это особенно ее раздражало.
     Теперь она сделала ставку на Хрипато­го, дружка Графа. Она была уверена, что Граф согла­сится ей помочь. Но вот уже почти две недели встре­титься с ним не удавалось. Валентина специально, чтобы отец ничего не заподозрил, говорила с ним о Графе и о том, для чего он ей понадобился. И отец клюнул.
    «Где же Хрипатый? — зло подумала она. — На­верное, встретил своего детдомовского дружка и сей­час отмечают встречу! Надо ехать к Графу». Повер­нувшись к лифту, пораженно застыла.Из раздвинув­шихся дверей вывалился окровавленный, испачкан­ный грязью человек. Она с трудом узнала Георгия. Бросилась и успела подхватить его, с трудом удержавшись на ногах — Хрипатый оказался неожиданно тя­желым. Валентина беспомощно, чувствуя, что дота­щить его не Сможет, оглянулась.
    —    Я помогу, — сказал невысокий парнишка в очках. Вдвоем они с трудом дотащили потерявшего сознание Георгия до дверей его квартиры. Валентина нашла ключ в его кармане. Отперев дверь, с помощью парнишки дотащила его до кровати.
    —    Спасибо, — вытирая вспотевший лоб, побла­годарила она. — Это тебе на мороженое, — с улыб­кой достала из сумочки пятьдесят тысяч.
    —    Да что вы, — неожиданно возмутился пар­нишка. — Не надо! Георгий Иванович с нас денег не берет!
    —    Не берет? — недоуменно переспросила она. — А что он делает?
    —    Как что? — в свою очередь удивился маль­чишка. — Секцию рукопашного боя ведет.
    —    Что ведет? — она округлила большие темно- серые глаза.
    —    Секцию рукопашного боя.
    —    Он интересовался, — нервно повторила Реги­на, — какие у нас с тобой отношения!
    —    С чего бы это? — задумчиво пробормотал Ни­колай.
    —    Если бы я знала, то тебе бы не говорила. В общем так, Коля, — твердо сказала она, — между нами все кончено. Потому что...
    —    Слушай сюда, киска, — насмешливо улыбнув­шись, перебил ее Зюзин, —между нами, считай, и не было ничего. Так что все будет, как прежде. Ты будешь говорить мне все, что узнаешь.
     —    Ну уж нет, — покачала головой Регина. — Я...
    —     Иначе Павел Афанасьевич узнает о твоих предыдущих докладах, — засмеялся он, — и навер­няка ты потеряешь работу. И не только работу. Те, кого Павел Афанасьевич увольняет, долго не живут, для этого есть специальная команда. Надеюсь, ты не забыла об этом?
    —     Гад ты, Коля! —обожгла она его злым взгля­дом.
    —    Не советую так говорить со мной! — угро­жающе предупредил ее Зюзин и быстро пошел к машине.
    —    Что новенького? — спросил сидевший на за­днем сиденье Туз.
    —    Ни хрена, — усаживаясь рядом с водителем, буркнул Зюзин.
    —    Да видел я, что вы с ней целовались, — захо­хотал Туз. — Ты всех зараз обуть хочешь. Регина, Ленка из больницы. Зюзя — герой-любовник.
    —    Ты это! — вспылил Николай. — Думай, что городишь!
    —    Это тебе думать надо, — мгновенно посерьез­нел Туз. — Если дело сорвется, я тебя, Дон Жуан, первого закопаю!
    —    Что?! — поворачиваясь, воскликнул Зюзин. И замер. Перед носом он увидел зрачок пистолета.
    —    Спарринга не будет, — спокойно сказал Туз. — Я тебя просто шлепну и выброшу на помойку, так что не надо дергаться. — Прохладный ствол, царапая мушкой подбородок, уперся побледневшему Николаю в горло. — Дважды одно и то же я не говорю, — предупредил его Туз. — А сейчас, — убрав пистолет, улыбнулся он, — пройдись. Ходьба, говорят, успока­ивает нервы. Придешь домой, звякни. И расскажешь, что за разговор у вас вышел.
    Открыв дверцу, чувствуя как стройка холодного пота сползает между лопаток, Зюзин на негнущихся ногах пошел к метро.
    Касым вышел из небольшого бассейна. Девушка набросила ему на плечи длинный халат.
      — Вода взбадривает, — усаживаясь на топчан, сказал он курившему трубку Дервишу.
    —    Что ты думаешь о Зинаиде? — спросил Де­рвиш.
    —    Думать должна она, — усмехнулся Касым, — потому что Зяблову скоро придет конец. Если его однажды задержали, то при малейшем проколе снова возьмут. И скорее всего больше не выпустят.
    —     Значит, ты считаешь, что сейчас он вый­дет? — спросил Дервиш.
    —    Конечно, — кивнул Касым. — У милиции нет ничего конкретного, чтобы осудить его. Впрочем, Зина пишет, что она может дать милиции уличающий мужа материал. Вот тогда Зяблову конец.
    —    Но для того ей нужно выйти самой, — осто­рожно напомнил Дервиш. — Думаешь, милиция не воспользуется заявлением той женщины, которую из­била Зинаида, чтобы надавить на Зяблова.
    —    Уверен, что нет, — засмеялся Касым, — по­тому что...       
    Истошный женский крик прервал  его. Дважды хлопнул пистолет. Касым выхватил из кармана халата пистолет. Бледный Дервиш замер, словно парализо­ванный страхом. С гортанным криком Касым бросил­ся в раздевалку. Со всех сторон грохотали выстрелы. Люди в масках длинными очередями расстреливали всех, кто попадал в поле зрения. Несколько молодых парней из людей Касыма огрызались одиночными выстрелами. Каждый думал о том, чтобы уцелеть са­мому. Касым выстрелом сбил влезавшего в разбитое окно автоматчика. Подскочил к угловому железному шкафу и забрался в него.
    —    Касым! — раздался от двери громкий голос. Касым трижды выстрелил в ту сторону. В проеме окна показалась фигура в маске с автоматом в руках. Касым вскинул пистолет. Автоматчик ответил ему злым торжествующим криком и первым нажал на курок. Пули втиснули тело Касыма в шкаф. Автомат­чик спрыгнул и, не прекращая стрелять, подскочил к шкафу. Сухо щелкнул боек. Он мгновенно заменил рожок, передернул затвор.
    —    Где он? — остановил его властный голос вбе­жавшего в раздевалку плосколицего. Он заглянул в шкаф и увидел окровавленное тело Касыма. — Вот мы и встретились, — с торжествующей улыбкой бро­сил плосколицый.
     —     Стрельба так же неожиданно, как и началась, прекратилась.
    — Все? — спросил заглянувший в раздевалку мо­лодой мужчина в темных очках.
    —    Он ответил за смерть дяди, — напыщенно от­ветил плосколицый.
    —    Тех, кто взялся за оружие, убили, — сказал молодой.
    —    Никто не вырвался?
    —    Это санаторий для чинов КПСС построен на скале. Вниз можно спуститься только лифтом для машин. На пульте управления наши люди, остальные в зале. В здании больше никого нет. Дервиш со своими парнями оказал неоценимую услугу.
    —    Он получит вознаграждение, — усмехнулся плосколицый. Выйдя из раздевалки, подошел к явно нервничающему Дервишу. Рядом с ним — пятеро парней с открытыми лицами.
    —    Они с нами? — спросил плосколицый.
    —     Со мной, — облизнув пересохшие от волне­ния губы, ответил Дервиш. Резким ударом в лицо плосколицый сбил его в воду. Стоявшие рядом парни, даже не помышляя о сопротивлении, мгновенно вскинули вверх руки. Вынырнув, Дервиш нашел взглядом плосколицего.
    —     Саид! — увидев направленный на него писто­лет, заорал он. — Я...
    Дважды выстрелил пистолет. Медленно погружаю­щееся тело окрашивало воду в бледно-розовый цвет.
    —    Отныне вы или с нами, — громко сказал Саид, — или с ними, — указал на воду.
    —    Саид, — к нему подошел один из автоматчи­ков в маске, — это было в халате Касыма, — он протянул надорванный конверт. Бегло прочитав пись­мо, Саид улыбнулся. — Хан решит, что делать.
    —     Вы куда? — спросила Ирина шагнувшую к двери свекровь.
    —    На рынок.
    —    Давайте я схожу.
    —    Спасибо, дочка, — ответила Вера Николаев­на, — но мне самой нужно, — приподнявшись на цыпочки, поцеловала Ирину в лоб. — Спасибо те­бе, — пошептала она,— и береги себя и ребенка.
    — Мама! — взволнованно сказала Ирина, — что с вами?! Вы как будто...
    — Устала я, дочка, — улыбнулась женщина. — Я скоро вернусь. Ты никуда не выходи и ничего не бойся.
    —    Черт бы вас побрал, менты поганые! — зло говорила Зинаида. — Как преступницу продержали пять дней! Я на вас жаловаться буду! В этой каме­ре, — она брезгливо поморщилась, — все...
    —    Ваше счастье, что она заявление забрала, — насмешливо перебил ее грузный капитан милиции, — а то самое малое — года четыре влупили бы.
    —    Как вы со мной разговариваете?! Я вам уст­рою! До Москвы дойду...
    —    Хватит, — недовольно буркнул вошедший в кабинет муж, — отпускают, так радоваться должна.
    —    Вот и я то же говорю, — подмигнув капитану, сказал вошедший следом Басов, — а она капитана матом кроет. Оскорбляет при исполнении. Это если не статья, то на пятнадцать суток точно тянет.
    —    Что?! — закричала Зинаида. —Что вы ска­зали?!
    —    Хватит! — рявкнул Зяблов. Вздрогнувшая от неожиданности жена мгновенно смолкла. — А вы, Валентин Павлович, — повернувшись к подполков­нику, насмешливо сказал Зяблов. — Не пытайтесь меня спровоцировать, а то будете иметь очень боль­шие неприятности.
    —   Да он никак мне угрожает? — весело удивился Басов.
    —    Так точно, товарищ подполковник, — с готов­ностью подтвердил капитан.
    —    Что здесь происходит? — негромко спросил вошедший в кабинет прокурор.
    —     Какого черта мы сюда прикатили? — увидев недружелюбные взгляды стоящих у входа в УВД ми­лиционеров, недовольно спросил Шугина Клоун. — Если прирхали отбивать Полковника, то...
    —     Мы приехали встречать своего командира, — торжественно ответил Шугин. — Его выпустят.
    Прохожие с удивлением смотрели на набитые людьми автомобили и мотоциклистов возле здания УВД и останавливались. Толпа быстро росла.
    —     Прямо как Луиса Корвалана встречают, — не­довольно проворчал Басов, — когда тот из застенков Пиночета выходил.
    —     Немедленно сделайте так, — сдержанно ска­зал прокурор явно польщенному этим скопищем Зяб­лову, — чтобы здесь никого не осталось, или...
    —    Что вы можете сделать? — насмешливо пере­бил его Зяблов. — Сейчас другие времена и нравы, господин прокурор, тоже другие. Многое изменилось со времен, когда люди поклонялись вождю мирового пролетариата.
    —     Поехали, милый, — махнув выскочившим из машины и бросившимся навстречу Шугину и троим парням, нетерпеливо говорила Зинаида. — Мне про­сто необходимо смыть с себя грязь этих дней! — потом посмотрела на мрачного Басова и засмея­лась. — Теперь я понимаю, почему работников этих мест называют легавыми. Вонь, как в собачнике!
    Двое мужчин, отделившись от толпы, защелкали фотоаппаратами.
    —    Поздравляю, Константин Федорович, — ус­мехнулся прокурор, — вы прекрасно разыграли...
    —    Костя! — перекрыв гул толпы, раздался звеня­щий женский голос.
    —    А-а-а, — засмеялся Зяблов, — вот и заяви­тельница пришла. А где же тьг свою разлюбезную сношеньку оставила? — насмешливо поинтересовался он, — могла бы и она прийти. Я зла на вас не держу, понимаю. Ты все-таки сына потеряла, а она мужа. Но поверь, сестренка, — шагнув вперед, он резким дви­жением руки приказал парням освободить Вере Ни­колаевне проход, — замену мы ему найдем. У меня видишь, сколько хлопцев! — он обвел горделивым жестом встречавших.
    —    Это ты убил Сашу, — негромко сказала Вера Николаевна. И, казалось, вокруг пропали все звуки. Был слышен только голос убитой горем матери. То­ропливо защелками фотоаппараты.
    —    Пойдем, — пытаясь остановить шагнувшего к Вере Николаевне мужа, Зинаида взяла его за локоть.

     —    Верка, — укоризненно проговорил Зяблов, — ну что ты мелешь? И не стыдно...
    Замолчав, отшатнулся назад. Вера Николаевна вы­хватила из хозяйственной сумки пистолет.
    —    Ты убил сына, — прошептала она, — тебя боится Иринка. Но больше ты ничего не сможешь.
    Грохнул выстрел. Зяблов покачнулся и схватился за плечо. Женщина снова выстрелила. Метнувшийся к Вере Николаевне парень, получив пулю в живот, согнулся. К ней с двух сторон бросились милицио­неры.
    —     Перестаньте! — бросаясь вперед, отчаянно крикнул прокурор. Не сводя горящих ненавистью глаз с моментально побледневшего Зяблова, Вера Нико­лаевна, держа пистолет в вытянутых руках, шла на него.
    —    Нет!!! отчаянно заорал он и, рванув к себе
    жену, спрятался за нее. Подскочивший Шугин вски­нул руку Веры Николаевны с зажатым в ней пистоле­том.
    —    Убейте ее! — заорал Зяблов. Подскочившие парни, окружив, подхватили его и падающую Зинаи­ду. Вера Николаевна пронзительно закричала. Шугин вырвал пистолет.
    —    Отпусти женщину! — подскочивший Басов врезал ему в ухо. Шугин и Вера Николаевна упали. Четверо парней, окружив побледневшего Зяблова, бы­стро выводили его из гудевшей толпы. Двое мили­ционеров завернули руки вскочившему Шугину. Седая голова Веры Николаевны быстро окрашивалась кровью.
    —    Этот пистолет, — прошелестела  женщина на­клонившемуся к ней Басову, — Юрка, муж, оставил. Он ведь тоже милиционер был, — женщина закрыла глаза и содрогнулась всем телом.
    —    Врача! — заорал Басов. — Быстро!
    —    Я хирург! — к ним подбежал молодой человек. Он, присев, осмотрел голову Веры Николаевны.
    —    Иришу в обиду не давай, — еле слышно по­просила женщина. — Костя виноват. Найди пче- лово...
    Не договорив, бессильно уронила голову.
    —   Да делай ты что-нибудь! — заорал на хирурга Басов.
     —    Сердце остановилось, — пытаясь массировать ей грудную клетку, ответил тот.
    —    Врача! — раздался крик. — Зинаида Владими­ровна ранена!
    Его перебил пронзительный, полный отчаяния и боли другой крик:
    —    Мама!
    От остановившегося такси, расталкивая толпу, стремительно бежала Ирина.
    —    Мама! — она подбежала к Вере Николаевне.
    —    Мама, — чуть слышно прошептала она. По­бледнев, зашаталась. Подскочивший сзади молодой сержант подхватил ее.
    —    Врача! — снова раздался крик.
    Вытащив Зяблова из «вольво», четверо парней бе­гом внесли его в открытые Рахимом двери.
    —    Рахим, — сказал Зяблов, — я ранен!
    Шагнув вперед, Рахим отстранил парней и жестом приказал им выйти. Натыкаясь друг на друга, часто оглядываясь, словно ожидая, что Полковник позовет их, парни пошли к двери. Присев рядом со стонущим Зябловым, Рахим вытащил из-за пояса обоюдоострый кинжал и разрезал рукав. Освободив раненную руку, сказал:
    —    Пуля просто надорвала кожу. Ее внутри нет.
    —     Так делай что-нибудь, — простонал Зяб­лов. — Я кровью изойду.
    Рахим неторопливо достал из-за пояса кожаный мешочек и высыпал на ладонь темно-бурый порошок. Потом быстро прижал ладонь к кровоточащей ране. Взвыв, Зяблов потерял сознание. Рахим быстро и туго забинтовал рану.
    —    Зина, — не открывая глаз, простонал Зяб­лов, — Зина, где ты?
    —    Она мертва, — кивнув на накрытое простыней тело, сказал молодой майор. — Одна пуля в сердце. Вторая в живот. Вот гад! Женой прикрылся!
    —    Позвони в скорую, — негромко приказал Ба­сов.— Как там Иринка? Она, оказывается, ребенка ждет, — вздохнув, грубо выругался, — ...твою мать! Неужели Вера Николаевна из-за моего удара голову разбила?
     —    Ее этот ударил, — виновато проговорил май­ор. — Я бросился, но не успел. И знаешь, что хрено­во? — взглянул он на подполковника. — Ведь дока­зать это не удастся. Он ее при падении головой об асфальт. Надо было пристрелить суку на месте, и дело с концом! А теперь все будут на тебя тыкать. Ведь...
    —    Хватит! рявкнул Басов. — Не режь по жи­вому!
    —    Мама, — со слезами прошептала Ира, — за­чем ты так? Ведь я чувствовала, — она громко запла­кала, — знала... зачем... мама...
    —    Успокойтесь, — приложил руку к ее пульсу врач. — Вам нельзя нервничать.
    —    Мама, — не слыша его, шептала Ирина, — ну зачем ты...
    —    Не спускать с нее глаз, — тихо сказал врач, — ни на минуту. Она на грани нервного срыва. .
    Возников медленно ходил по двору, укладывая наколотые дрова. Потом взял метлу и стал подметать двор. Взглянув на опустевшую собачью будку, закрыл лицо руками.
    — Все! — оглядев сидящих перед его постелью троих парней, сказал Зяблов. — Никаких действий! Ничего не предпринимать! Ты, Горбатый, своих гав­риков попридержи. Шугину немедленно хорошего ад­воката. Впрочем, вот что! Вызовите моего. Он сегодня улетел в Москву. Позвоните ему. Вот стерва, — зло вспомнил он сестру, — чуть не убила!
    —    Зинаиду Владимировну пристрелила, — усмех­нулся Клоун. — Вовремя вы...
    —    Перестань! — заорал Зяблов.
    —   Да я ничего, — Клоун пожал плечами, — просто Шуге они ничего пришить не смогут. Его Басов ударил. Он вместе с вашей сестрой упал. Вот она башкой и саданулась.
    —     Конечно, — поддержал его Горбатый. — А козла этого, Баса, — с застарелой ненавистью проце­дил он, — даст Бог, от работы отстранят. Вот тогда я с ними и перебазарю!

    —    Я сказал, ничего не предпринимать! — заорал Зяблов. — Хватит! Еще ничего не закончилось! Возникова отпустили, а он сейчас из-за жены, этой стер­вы, может начать городить черт знает что! Как бы ему объяснить, что она его смерти хотела? — заду­мался он.
    —     Вот этого делать и не надо, — решительно возразил вошедший Зимин, — потому что он ничего не может вспомнить. Кто убил его жену, неясно. Лысого и Хлопца с тобой связать никак не могут. Так что все неплохо. И благодари свою сестру, царство ей небесное, — усмехнулся он, — потому что она свои­ми выстрелами из подозреваемого превратила тебя в жертву. Правда, все думают, что Вера Николаевна мстила за смерть своего сына. Но это к делу не подошьешь. Ирка тоже сейчас не в счет. Она вроде как чокнулась. Она же беременна. Так что врачи теперь за нею пасти будут. Даст Бог, в дурдом упекут. Вот отлично было бы. Но тут одно есть, — взглянув на сидящих, он замялся.
    —    Выйдите все! — приказал Зяблов. Как только парни вышли, Зимин присел на край кровати.
    —    Там два придурка с фотоаппаратами были.
    —    Знаю, — улыбнулся Зяблов, — их специально привезли, чтобы запечатлеть мое освобождение. Ты же видел...
    —    На одной из пленок есть кадр, как Шугин бьет женщину головой об асфальт.
    —    Что? — нервно воскликнул Зяблов.
    —     И это еще не все, —- усмехнулся милицио­нер, — он только что передал Шугину записку,вкоторой пишет, что отдаст эту фотографию вместе с негативом Басову, если ты не дашь ему две тысячи долларов.
    —    Что? — переспросил Зяблов. — При чем здесь я? — он подозрительно взглянул на Зимина.
    —     Не знаю, — тот пожал плечами. — Просто там так написано.
    —    Что еще за чертовщина? — раздраженно спро­сил Зяблов. — Почему ты узнал об этом?
    —    Я, сгорая от желания помочь подполковнику Басову, — усмехнулся. Зимин, — пытался заставить Шугина признаться, что он ударил женщину. Его привели, а он мне и отдал записку. Видать, кто-то из дежурных закинул в камеру. Сейчас передать что-то задержанному не проблема — он засмеялся. — Пла­ти, и хоть черта в камеру сунут.
     —    Где записка? — быстро спросил Зяблов.
    —    Я знал, что ты спросишь, — Зимин протянул ему клочок бумаги.
    Прочитав, Зяблов испуганно спросил:
    —    Что же у него на меня-то есть?
    —    Черт его знает, — равнодушно ответил Зи­мин. — Меня больше другое волнует. Как он думает баксы получать? Значит, еще как-то свяжется?
    —    Так, — быстро решил Зяблов. — Там были два фотографа. Немедленно разыщи их...
    —    Уволь, Федорыч, — перебил его милицио­нер. — Мне это на хрен не нужно. Я и так по тонкому льду хожу. Это уж твоя забота.
    —     Отлично, — с улыбкой сказал Феоктистов. — Посмотрим, что предпримут. Этих двоих под наблю­дение. Да смотри, — строго предупредил он, — Зяб­лов — битый мужик. Если что не так, сразу заметит. И солдат своих, защитников отечества, — зло доба­вил он, — по всей форме готовит.
    —     Все будет как надо, — успокоил его Васи­лий. — Мои друзья умеют водить. — Поднявшись со стула, смущенно спросил. — А вы действительно хо­тите меня... — вздохнув, замолчал.
    —    Ты классный сыщик, Василий, и нечего тебе в участковых делать.
    Пожилая женщина с кувшином в руках осторожно поднялась на крыльцо дома Возникова и постучала в Дверь.
    —     Петро! — громко позвала она. — Я молоко принесла!. Слышь?! Али дрыхнешь?! В такую рань-то лег, — укоризненно пробормотала она и вошла в дом. И тут же вслед за глухим стуком выроненного кувшина раздался истошный женский крик. — Ой, батюшки! Люди! — женщина выбежала на крыльцо, споткнулась о резиновый коврик и с пронзительным криком упала. Не отрывая испуганного взгляда от- дверей, поднялась на четвереньки и с неожиданным для ее фигуры и возраста проворством стала быстро спускаться. Привлеченные криками, к дому торопли­во шли две женщины. Опередив их, в калитку вбежал молодой мужчина.
     —    Тетя Варя, что с вами? — спросил он.
    —    Петька повесился! В сенцах висит!
    — Про кого она мне сказала? — уставившись в стену, пытался вспомнить Басов. — Кого найти? — вздохнул и достал сигарету. — Про кого же Вера сказать пыталась?
    —    Ты куда это собрался? — спросил дядя Сте­пан.
    —     В Саратов поеду, — негромко проговорил Во­лошин. — Мне еще деньги за квартиру должны. Да и мебель не вся продана. Я быстро вернусь.
    —    Ну что же, — кивнул Степан, — поезжай. И давай втроем — ты, я и Васька — пчелами займемся. Все-таки прибыль от них хорошая. А Маша будет ездить продавать. В Москву...
    —    Дядя Степан, — попросил Волошин, — ты не отвезешь меня до центра? А то не могу на машине, руки дрожат, да и боюсь чего-то.
    Так какого хрена ты кота за хвост тянешь? — заворчал Степан. — Сказал бы сразу. Счас, — под­нялся он. — Только оденусь. А чего это ты на ночь глядя собрался? Ведь и ночевать там тебе уже негде. Чай, новые хозяева не впустят.
    —    Я к знакомым зайду, — ответил Волошин. — Я им только что от тети Шуры звонил. Они меня и с автобуса встретят.
    —    Ну коли так, — согласился Степан, — поехали.
    —    Где ты его видел? — спросил Редин.
    —    В Тамбове, — прикурив от зажигалки, сказал грузный седовласый мужчина.
    —    И чего же ты от меня хочешь? — насмешливо поинтересовался Иван Степанович.
    —     Пусть твои люди поговорят с ним, —тороп­ливо, явно боясь отказа, проговорил тот. — Он на­верняка захочет нанять кого-нибудь, чтобы отомстить.
    —    Так тебе нужно просто встретиться с ним и отдать то, что должен, — взглянув не помрачневшего собеседника, рассмеялся. — И тебе, Аркадий, это обойдется гораздо дешевле, чем разговор с ним моих людей.
     —    Ну что же, — Аркадий тяжело поднялся. — Не смею вас больше беспокоить. До свидания.
    —     Прощай, Аркаша, — улыбнулся Редин. Когда Аркадий вышел, нажал кнопку вызова. В дверях поя­вилась массивная фигура Носорога.
    —     Степан, — строго посмотрел на него Павел Афанасьевич, — почему Пряхин не в больнице?
    —    Да я сказал своим орлам. Он на днях собира­ется в Солнцево ехать, к родственникам. Вот там им и займутся.
    —     Почему ты мне не сказал этого сразу?!.— за­гремел Редин. — Почему я должен напоминать?! И перестань чавкать, как верблюд! Кто тебя Носорогом назвал? Верблюд ты!
    —    Так вы и прозвали Носорогом, — необидчиво напомнил Степан. — Помните, на реке об мою голо­ву бутылки разбивали? Вот тогда, не знаю, почему, вы и сказали, то я Носорог.
    —    Сгинь, — с трудом сдерживая улыбку, сказал Редин.
    —    К вам этот, детектив, просится, — вспомнил Степан..
    —    Надо было сразу сказать! Ох, Степа, — Редин погрозил Носорогу пальцем, — выгоню я тебя, про­падешь.
    —     Не выгоните, — сплюнув жвачку на широкую ладонь, спокойно возразил Носорог, — потому что я очень верный вам. И в огонь и в воду за вас пойду, а вы это знаете. 
    — Сгинь с глаз моих, — Редин засмеялся. В ка­бинет вошел молодой человек в сером костюме.
    —    Ты отчитаться или с результатом? — Редин внимательно посмотрел на него. Не отвечая, молодой человек подошел к столу, вытащив из бокового кар­мана длинный конверт, достал несколько фотографий и разложил перед Рединым. Поправив очки, тот впил­ся в них взглядом. Привстал. Схватил фотографии, быстро пересмотрел все.
    —    Кто он? — обессиленно опустившись на стул, вымученно спросил он.
    Анна поправляла перед зеркалом прическу. — Хороша я, хороша, — довольно пропела жен­щина.
     —    Анна Алексеевна! — раздался за ее спиной резкий женский голос.
    —    Ляхова? — Анна удивленно посмотрела на во­шедшую. — Что вам нужно?
    —    Ничего особенного, — холодно ответила Ля­хова, — я хочу и даже требую, чтобы вы оставили в покое Мишу!
    —    Да кто ты такая? — воскликнула Анна, — чтобы так говорить со мной!
    —    У меня ребенок от Михаила! И я не хочу, чтобы ты путалась с ним!
    —    Что?! — поразилась Анна. — Она не хочет. Пошла вон.
    —    Я повторяю, — твердо доложила Ляхова, — оставьте Михаила или я обращусь к Ивану Степано­вичу.
    —     И ты думаешь, он тебе поверит? — насмешли­во захохотала Анна. — Да он тебя просто-напросто лишит куска хлеба, и ты, чтобы прокормить своего выродка, пойдешь...
    Договорить ей не дала сильная пощечина. Взвизг­нув, Редина бросилась на Ляхову. Поймав ее вытяну­тые руки, Ляхова бросила ее через бедро. Заорав от боли в спине, Редина неожиданно сильным рывком сбила соперницу на пол и вцепилась ей в волосы. Теперь закричала Ляхова и, вытянув руки, ухватила Редину за пышную челку. Пытаясь освободиться, Ре­дина, разжав пальцы, отклонилась назад. Ляхова пе­ревалила ее через себя. Анна подогнула ноги, приняла противницу на колени и сбросила ее вправо. Ляхова, откатившись в сторону, вскочила. Анна. тоже.
    —    Шлюха!
    — Проститутка!
    Словно подстегнутые оскорблениями, обе рвану­лись вперед и закружили по комнате. В двери показа­лась удивленная Валентина. В это время соперницы упали. Удивление на лице Валентины мгновенно сме­нилось злорадным торжеством. Женщины продолжа­ли бороться с переменным успехом. Громкий смех и звучные аплодисменты остановили их и они вскочи­ли. Взлохмаченные, с покрасневшими лицами, в на­дорванных по швам юбках и растерзанных блузках, бросив быстрые взгляды на аплодирующую Валенти­ну, они снова уставились одна на другую.
    —    Я знаю, что вы обе занимаетесь спортом, — насмешливо сказала Валентина. — А сейчас у вас отработка приемов самозащиты?
    —    Запомни, что я сказала! — угрожающе прого­ворила Ляхова. Подняла туфлю, сунула в нее ногу и быстро пошла к двери. Анна проводила ее яростным, полным ненависти взглядом.
    —    Антонина Викторовна! — остановила Ляхову Валентина. — У подъезда моя машина с водителем. Скажите, что я велела вас отвезти,
    —    Я на машине, — не оборачиваясь, Ляхова вы­шла.
    —  Лихо она тебя, — Валентина повернулась к мачехе.
    —    Заткнись! — крикнула Анна.
    —    Интересно, — спокойно заметила Валенти­на, — что скажет господин Редин, узнав о драке между женой и своим врачом? Чью сторону примет, как ты думаешь?
    —    Я сказала, перестань! — Анна сделала угрожа­ющий шаг вперед.
    —    Я бы с удовольствием набила тебе морду, — усмехнулась Валентина, — но не .буду, тебе и так досталось, — снова засмеявшись, вышла. Схватив свою туфлю, Анна запустила ее в дверь.
    Галя с ненавистью и презрением смотрела на сто­ящего на коленях Николая.
    —    Хватит, Зюзин, — тихо проговорила она. — На нас люди смотрят. Их этот театр, может, и забав­ляет, но...
    —    Я люблю тебя! — перебил ее Николай. Быстро осмотрелся, заметил в окнах лица и стоящих непода­леку женщин, заорал снова. — Я не могу без тебя! Будь моей женой!
    Круто повернувшись, Галя быстро пошла к приот­крытой двери больничного корпуса.
    —    Что же вы? — со смехом окликнула ее жен­щина в сарафане. — Он в любви, как Ромео, призна­ется, а вы к нему задом!
    Не обращая на нее внимания, Галина вошла в здание.
    Николай отряхнул джинсы.
    —    Дура, — усмехнулся он. — Все равно будет так, как я хочу. Слишком велика ставка, чтобы я оставил тебя или. отдал другому.
    Словно только что заметив смотрящих на него людей, с сожалением развел руками и, опустив голо­ву, медленно побрел к выходу из больничного парка.
    — Что тебе надо? — подойдя к окну, Галина увидела понуро идущего Зюзина. — Почему ты так преследуешь меня? Что тебе нужно? — не находя ответа, вздохнула и осторожно подошла к спящему сыну.
    —    А я почти поверил, — смеясь, похвалил Нико­лая Туз. — Как ты лихо это отработал, репетировал, что ли? — он покрутил головой. — Бултых на колени и в крик. Артист ты, Спортсмен! — он восхищенно посмотрел на Зюзина.
    —    Все будет как надо, — закуривая усмехнулся Николай. — Никуда она не денется, влюбится и же­нится, — он гулко рассмеялся. — И я буду любящим отцом этого маленького миллионера, мать его!
    Растогин поставил бокал с шампанским, поправил очки и вздохнул.
    —    Я вынужден обратиться к вам, господа. Так как условия контракта мы оговаривали ранее, думаю, возвращаться к этому не стоит, потому как доллар, он и в Африке доллар, — неожиданно весело сказал он. Трое рослых мужчин засмеялись.
    —    Когда работаем? — спросил один из них.
    — Знаете, Роман, — с уважением посмотрел на него Растогин, — вы человек немедленного действия. А это всегда вызывало у меня искреннее уважение.
    Пригладив жесткой ладонью рыжеватые волосы, Роман улыбнулся:
    —     С вами всегда приятно было работать, хотя бы потому, — серьезно сказал он, — что доллар, он и в Африке доллар.
    Веселый смех здоровяков поддержал Павел Афа­насьевич.
    —    Когда? — спросил второй здоровяк, смуглый кудрявый парень.
    —    Руслан тоже стал крутым, — вновь засмеялся Растогин. Посмотрел на третьего. —А что интересует тебя, Стас?

    Коротко стриженный брюнет усмехнулся:
    —    Я во всем, как и всегда, доверяю вам.
    —  Вот такой подход к делу мне нравится, — одобрительно проговорил Растогин. — Вы будете де­лать то, что я прикажу.
    Поднялся и пошел к двери.
    —     Но выходить в город нам, надеюсь, можно? — улыбаясь поинтересовался Роман.
    —    Сейчас шофер отвезет вас на дачу, — не оста­навливаясь, ответил Растогин. — Кто-то из вас — решите, кто именно, получит доверенность на ма­шину.
    Хрипатый услышал, как хлопнула входная дверь. Поморщившись, сунул руку под матрац, вытащил пи­столет.
    —    Это я! — узнал он голос Валентины.
    —    Какая честь, — буркнул он себе под нос. Уб­рал «ПМ», натянул одеяло до груди, посмотрел на вошедшую.
    —    Привет, — весело поздоровалась Валентина.
    —    Здорово, — прохрипел он.
    —    Ты ел? — поставив полную сумку, спросила Валентина.
    —    Да нет вроде, — усмехнулся он, — ходить еще больно.
    —     Как же ты так подставился, — спросила Ва­лентина. — Мальчишка, который помог мне тебя от лифта дотащить, сказал, что ты секцию каратэ ве­дешь.
    —    Не каратэ, — Георгий покачал головой, — ру­копашному бою мальчишек учу.
    —    Но как их родители тебе разрешают? — уди­вилась она. — Ведь ты уголовник.
    —     Спасибо за напоминание, — усмехнулся Геор­гий, — но позволю заметить, что я не всегда был уголовником. Три года был даже курсантом погранич­ного училища. Оттуда, кстати, и пошел по лагерям. Набил морду замполитуи сбежал. Прихватил писто­лет. Ну а потом, — Георгий усмехнулся, — сел. И на всю жизнь стал Хрипатым. А что касается того, как родители пацанов доверили, — он хрипло рассмеял­ся, — то сначала все против были. Даже в милицию ходили. Там им сказали, что секцию я веду бесплат­но, так сказать, на общественным началах. Мальчиш­кам нравится.
    Ничему плохому я их не учу. Те, кто курил, бросили, дисциплинированнее стали. К тому же что-что, — он улыбнулся, — а драться действи­тельно умею. В детдоме самбо, боксом занимался. Потом один немного джиу-джитсу учил. В училище со мной инструктор занимался.
    —    А за что ты замполита избил? — спросила Валентина.
    —    Да пьяный был, — поморщился Георгий. — Из самоволки возвращался, он и выловил. А что касается того, как же меня так отделали, — он повер­нулся на левый бок и приспустил одеяло. Валентина увидела на подреберье заклеенный лейкопластырем тампон. — Меня на разборе с питерскими подстрели­ли, — осторожно укладываясь на спину, сказал Хри­патый, — а этот козел ногой по тому месту всадил. И все, — вздохнул он, — спекся Хрипатый.
    —    А чего они хотели? — не поняла Валенти­на. — И почему тебя оттуда в парк увезли? Ты гово­ришь, в машине еще били. А несли осторожно и положили аккуратно. Почему?
    —    Да если бы я знал,— усмехнулся он.
    —    Ну, ладно, — Валентина подняла сумку. — Сейчас я тебя накормлю.
    —    Валя, — остановил ее вопрос Хрипатого, — почему ты в последнее время проявляешь ко мне повышенный интерес? Чего ты хочешь?
    —    Есть хорошие слова, — не поворачиваясь, проговорила Валентина, — всему свое время.
    —    Отличный ответ, — усмехнулся он. — Глав­ное — очень понятный.
    — Как ты думаешь, — уже из кухни спросила она, — где Граф?
    —    Я бы спросил, зачем тебе понадобился Виталий, — засмеялся Георгий, — но помню хорошие слова. И поэтому отвечу: не знаю.
    Войдя в комнату, Граф отбросил ногой табуретку и выругался. Из кухни выскочил Зубр с револьвером. Увидел Графа и остановился:
    —    Ты чего? — сунув револьвер за пояс, удивлен­но спросил он.
    —    Да мы с тобой тут ничего выцепить не смо­жем! — бросившись на кровать, зло ответил Вита­лий. — Видел, что в банках делается? Туда, если вдвоем, то с автоматами идти надо. Взять-то, может, и возьмем, а свалить —хрен пролезет. Мы же Пензы не знаем, А пока будем изучать, бабки кончатся, и пишите письма.
    —    Ну, если ты из-за этого уши ломаешь, — за­смеялся Антон, — то зря. Как почувствуем, что на мель садимся, любой магазин в пригороде возьмем...
    —     Воровать я не умею, — перебил его Вита­лий. — Даже, можно сказать, боюсь. А магазин брать, это с ходу мусоров на хвост сажать.
    —    Да и хрен с ними, — возвращаясь на кухню, хохотнул Зубр. — Какая разница, когда? А в розыске оно даже веселее. Знаешь, что ищут, так...
    —     Годы не те, чтобы в казаки-разбойники иг­рать, — не согласился Виталий. — Надо выцепить прилично и затихнуть. Жить скромно, даже числиться на какой-нибудь неломовой работе. А за это время подготовить хорошее большое дело. Взять — и на дно. Но взять столько, чтобы и на похороны осталось.
    Удивленный Зубр покачал головой:
    —    Хорошо говоришь, мне это тоже по кайфу. Но не умею я выжидать, — признался он. — А подламы­вать что-то мне тоже не в масть. Гоп-стоп еще куда ни шло. Но работа втихую не для меня. Короче, хату я оплатил на месяц. Бабуля клевая попалась, сдирать шкуру не стала. По сравнению с другими, кто хаты сдает, по-божески взяла. Так что месячишко можно без атаса жить. Тем более я и картошку у нее же купил. Гнилой много, но на месяц, опять-таки, хва­тит. А за месячишко наверняка чего-нибудь высмот­рим. Хапнем, и в столицу.
    Граф одобрительно кивнул:
    —    Тогда так. Если кого из знакомых, с кем сидел вместе, встретишь, гони дуру. Мол, завязал или что- то вроде. И чтобы не срисовали, будем где-нибудь подрабатывать.
    —    Ну уж на хрен, — не согласился Антон. — Бабки есть, так на кой...
    —    Думаешь, мусора не узнают, кто у бабули хату снял? — усмехнулся Виталий. — Так что давай ста­нем тружениками.
    —    Ну что же, — обреченно кивнул Зубр. — Па­радом командуешь ты. Да! — весело блестя глазами, воскликнул он. — Я сегодня, когда в магазин ходил, Наталью встретил. Сразу признала, стерва.
    —     Не кастрировала? — вспомнив его рассказ о женщине в Пензе, улыбнулся Виталий.
    —    Она в гости пригласила, — возбужденно ска­зал Антон. — Я сказал, что с товарищем. Пообещала подругу найти.
    —    А вот это уже хреново, — поморщился Граф и, отвечая на удивленный взгляд подельника, объяс­нил. — Знакомые нам не нужны. Ну, ты-то знал ее и раньше. Так что покупай цветы и вперед.
    —    А веник-то на кой? — не понял Зубр. — Да и вообще ничего покупать не надо. Она все возьмет.
    — Дарите женщинам цветы, — пропел Вита­лий. — Ты возьми этот, как ты говоришь, веник, — серьезно посоветовал он, — и увидишь, что будет. Она наверняка будет спрашивать тебя, почему ты исчез в тот раз, — напомнил Виталий.
    —    Точняк, — Антон вздохнул.
    —    А если ты придешь с цветами, поцелуешь руку и заранее попросишь прощения за тот раз, ты будешь прощен. И более того, она снова будет твоя и ты сможешь перебраться к ней.
    —    Ты в натуре граф, — восхитился Антон. — Но тогда мы и тебе бабец сделаем. Я скажу...
    —    Я не по этой части, — засмеялся Виталий. — Если мне нужна женщина, беру проститутку, плачу и, чудненько проведя ночь, расстаемся с ней навсегда, довольные друг другом. Моя женщина, — серьезно сказал он, — где-то есть, но скорее всего в этой жизни я с ней не встречусь. А изменять ей, мною придуманной, ложась в постель несколько ночей под­ряд с другой, не хочу.
    Огорошенный Антон во все глаза глядел на Вита­лия.
    —    Значит, веник, то есть букет, — немного по­молчав, спросил он, — мне ей отволочь?
    —    Непременно, — серьезно сказал Виталий. — И по дороге придумай убедительную причину твоего неожиданного исчезновения.
    —    Да это черт знает что такое! — кричал Ба­сов. — Убивают Мягкова! Потом в машину капитана Мухина врезается КамАЗ! Убивают жену Возникова. Вина его не доказана. Сам он говорил, что ничего не помнит. Только выхо...
    —     И вешается, — тихо закончил за него Феокти­стов. — Вас отстраняют от работы и даже обвиняют в убийстве по неосторожности. А с чего все это нача­лось?
    —    Так с того, что Мягкова застрелили у него дома, — буркнул подполковник.
    —     И именно в этот день Сашку привезли домой от дяди вдрызг пьяного! — процедил Феоктистов. — А на другой день, когда он поехал к бабке Мягкова, в него врезается КамАЗ. Возников ничего не помнит. Его нашли спящим непробудным сном в машине. А пассажиры и водитель автобуса в один голос утверж­дают, что КамАЗ после столкновения заюзил, но вы­правился. Кроме того, следы...
    —    Да знаю я все! — рявкнул Басов. — Я это знаю, ты знаешь, Вера Николаевна была уверена в этом! А дальше что? Что дальше-то? — повторил он в бессильной ярости. — Наши догадки к делу не при­шьешь. Зяблов к тому же имеет прикрытие. Да и без него у нас на законном основании предъявить ему нечего! Возников труп! Его жена, которая что-то, как ты говорил, хотела сказать, тоже. Что мы имеем? — глухо спросил он.
    —     Иринка, — сказал капитан. — Правда, она сейчас в больнице. Врачи вроде хотят ее в психдис­пансер.
    —    Может, поэтому и живой останется, — под­полковник поморщился. — Я вот все не могу вспом­нить, — пробормотал он. — Мне Вера что-то перед смертью говорила. Когда врач подскочил, просила Иринку защитить. Но что-то она мне еще говорила!
    —    Если я правильно понял, товарищ подполков­ник, — улыбнулся Феоктистов, — мы работаем по моей системе.
    —    Сколько раз я тебя за твою систему гнать в три шеи хотел, — Басов улыбнулся, —а она, оказывает­ся, самое то, когда закон бессилен.
    — У нее родных никого нет, — вздохнул врач, — а ей просто необходим кто-то, кого она хорошо знает и кто мог бы заботиться о ней. Сначала погибает ее муж. Она уверена, что его убили. Часто плачет и говорит, что виноват в этом брат матери ее мужа, личность довольно известная, — он криво улыбнулся, Зяблов Константин Федорович. Кстати, он уже был и просил, даже настаивал, чтобы Ирину вылечили. Предлагал свои услуги.
    —    Какие? — с интересом спросил прокурор.
    —    Ну что мог предложить главарь военизирован­ной банды, — усмехнулся врач.— Мол, я заберу ее к себе, и о ней будут заботиться. Потом предлагал помощь поместить Ирину в психдиспансер. У него там, как я понял, хорошие знакомые.
    —    Вы, по-моему, недолюбливаете Зяблова, — улыбнулся прокурор.
    —    Это очень мягко сказано, — ответил врач.
    —    Значит, у Ирины Сергеевны состояние неваж­ное, а я хотел с ней поговорить...
    —    Ни в коем случае, — твердо сказал врач. — Ни о каких разговорах не может быть и речи. Я уже говорил: гибель мужа, а потом и свекрови потрясли ее. А ведь она скоро станет матерью. Сейчас очень важно дать ей успокоиться, но лекарства для нее вредны. Она никому не доверяет. Ее психика...
    —    Я, кажется, знаю, что делать! — обрадованно перебил его прокурор. — Во время осмотра квартиры мне попался дневник Ирины. И я знаю, кому она может поверить.
    —    Тогда торопитесь, — сказал доктор и, не утер­пев, спросил. — А что искали в квартире Веры Нико­лаевны?
    —    Она стреляла в Зяблова. Вот и искали, вернее осматривали. Может, там еще оружие есть, патроны. Впрочем, вас это интересовать не должно. До свидания.
    —    Как это не должно, — пробормотал врач вслед быстро идущему к выходу прокурору врач, — или я не живой человек?
    Из окровавленного рта вырвался крик, и человек стал падать на бетонный пол. Крепкий парень в ко­жаной безрукавке встретил его лицо выброшенным вверх коленом и, повернувшись, вопросительно взглянул на курившего у двери Клоуна.
     —    Отставить, — хмуро бросил тот. — Кажется, мы здесь промахнулись. Он знать ничего не знает.
    —    Второй тоже ничего не сказал, — сообщил вошедший Шугин. — Мы проверили пленку, ни хре­на там нет. Ни у этого, ни у второго.
    —    Вот ты об этом Полковнику и скажешь, — вздохнул Клоун.
    —     Почему я? — усмехнулся Шугин. — Это дело я доверяю тебе.
    —     Но ты же старший, — возразил Клоун. — И заменял Полковника ты. Так что тебе он больше доверяет.
    —    Феликс! — услышали они громкий голос. — Где ты, крутизна хренова?
    Расслышав насмешку, Шугин шагнул к выходу.
    —    Ты чего разорался? — зло спросил он, — Я тебе...
    Увидев Горбуна с пистолетом в руке, замер.
    —     Не писай на ноги, — насмешливо успокоил его тот. — Когда вы первого хапнули, я на всякий случай своих хлопцев за вами посылал. За вами один фраер увязался. Второго цепанули — он к телефону.
    —    Кто такой? — спросил Шугин.
    —    А это ты у него спроси, — усмехнулся Горбун. Обернувшись, махнул рукой. Двое парней подтащили к Шугину избитого и связанного молодого парня.
    —    Ты кто такой? — ухватив парня за рубашку и рывком поставив его на ноги, спросил Феликс.
    —    Ты пасть-то ему распакуй, — насмешливо по­советовал Горбун. Шугин вытащил кляп.
    —    Кто такой? — повторил он вопрос.
    —    Да никто я! — испуганно ответил парень. — Меня Васька Коровин попросил посмотреть за фото­графами. Как, мол, чего увидишь, сразу звони. А так...
    —    Кто такой этот Васька? — спросил Феликс.
    —    Да участковый он, — торопливо ответил па­рень. — Он...
    -— Вот сука, —вбив кляп обратно помянул Вась­ку Шугин. — Какого этому Ваське надо? — он по­смотрел на Горбуна.
    —    Да участковый он, — скривился тот. — Стро­ит из себя рыцаря без страха, ментяра гребаный! Это он, сучонок, шлепнул Лысого!
    —     Ну что же, — ухмыльнулся Шугин. — При­дется удовлетворить его любопытство. Генка! — по­звал он Клоуна. — Давай к Полковнику! Объясни ситуацию. Что делать-то?
    Волошин пил чай.

    —    Дмитрий! — услышал он голос вошедшей в квартиру женщины.
    —    Здесь я!—отозвался он.
    Ночью, как и договорились, его встретили знако­мые. Сочувственно, но с интересом расспрашивая о его горе, отвезли на квартиру неравно умершей родст­венницы. Это его устраивало —вопросы раздражали, и он, сославшись на усталость, извинился. Но когда остался один, все порывался сходить за водкой и напиться. Но сумел удержаться, принял ванну и лег спать.
    Услышав голос, обреченно вздохнул. Сейчас снова начнутся расспросы.
    —    Ты знаешь новость? — возбужденно спросила вошедшая на кухню полная женщина. — В Зяблова стреляла его сестра! Ой! — она всплеснула руками. — Там такое было!
    —    Так, — Зяблов задумчиво посмотрел на стояв­шего перед ним Клоуна. — Значит, это не фотогра­фы. Интересно, кто же передал записку Феликсу. А кстати, что он сам-то говорит?
    —    Я с ним об этом не разговаривал. Мы его встретили и сразу поехали к фотографам.
    —      Черт возьми, — буркнул Зяблов, — как же вы хвост не заметили? Хорошо, Горбун подстраховал. Значит, Коровин Васенька в герои метит. Ну что же, у Горбуна к нему счет имеется. Лысый его другом был. Ко мне пусть Горбун не показывается. И пошлет кого-нибудь не из своих парней. Пусть разберутся с Коровиным.
    —    А куда фотографов и «сыщика»? — спросил Клоун.
    —    По этим вопросам к Шугину, — отмахнулся Зяблов, — он у нас спец.
    —    Значит, Тарзана шакалы Зяблова убили? — злобно процедил Филимон. Адам испуганно попятил­ся. Таким он Хирурга не видел. — Что насчет отпе­чатков? Пришел ответ?
    —     Не знаю, — испуганно пролепетал Богун­чик. — Я Зимина не видел, да и не знаю его. А к Зяблову сейчас идти опасно. Потому что...
    —    Сейчас все опасно, но смею заверить, — не глядя на Адама, сказал Филимон, — что жить, ничего не делая, гораздо опаснее.

    —     Слышь, Филимон! — быстро заговорил Адам. — Давай мотать отсюда! Ты понимаешь, что происходит! Зяблова уже забирали. Зарезали жену того водителя...
    —     Не повторяйся, недовольно оборвал его Хирург. — А мотать, как ты говоришь, рано. Повода для беспокойства нет. Мы с тобой не засвечены. Вот только если они на Вику выйдут, — чуть слышно пробормотал он, — но скоро это не получится. К тому же не должна она вспомнить.
    Он обмакнул кусочек сахара в чашку.
    «А может, съездить мне к ней? — задумался Фи­лимон. — Опередить товарищей из милиции. Отпра­вив кусок сахара в рот, посмотрел на -Адама. — Нет, — с сожалением отказался он от пришедшей в голову мысли. — Этого оставлять одного нельзя. Коснись чего, запаникует, и все. А возьмут — сразу расскажет все, что знает и чуточку больше».
    —    Хозяин не звонил? — вслух спросил он.
    —    Нет, — обеспокоенный его долгим молчани­ем, ответил Адам. — Я тоже пока не звонил. Бо­юсь, — оглянувшись на дверь, шепотом признался он. — Во-первых, Редина. Пчеловод-то жив А во- вторых, милиции. Вдруг они вышли на...
    —    Сегодня же позвони и расскажи все, что про­изошло, — требовательно проговорил Филимон. — А еще лучше слетай в Москву. Тебе все равно парни нужны. Я тебя охранять не могу. Сэои дела делать надо. В общем, как хочешь, но Редин должен знать все.
    —    Он домой не вернулся! — встревоженно про­изнес Василий, — Его менять я должен был. Пришел, а Петьки нет!
    —    Кто он, этот Петька? — спросил Феоктистов.
    —    Да мы с ним давно дружим. Тогда еще ЮДМ было. Потом в оперативном комсомольском отряде. А когда все развалилось, я в училище пошел. А он электриком работал. Потом разогнали ихнюю шарагу. Петька не подкачает. Что-то с ним случилось! — убежденно сказал Василий. — Я думаю, может, вы­звать наряд и обыскать дом Зяблова.
    —     Не дури, — одернул его капитан. — К чему лишний шум поднимать? Даже если этого Петьку люди Зяблова подловили, хрен чего найдешь! А ему эпо только лишний повод говорить о противозакон­ном поведении милиционеров.

    —     Да и не будет никто у Зяблова обыск делать. Что ты скажешь? Что заста­вил, — заметив протестующий взгляд Василия, по­правился, — уговорил приятеля следить за фотогра­фами? А на основании его? Кто тебе дал это право? Сошлешься на меня? — он вздохнул. — В общем, похоже, сваляли мы дуру!
    —     Не дай Бог, чего с Петькой случится! — воск­ликнул Василий. — Я этого Зяблова сам, своими руками прикончу!
    —     Сядь! — прикрикнул на него капитан. — Кому ты этим что докажешь? Даже если с твоим Петькой что-то и случилось. Только навряд ли, — улыбнулся Сергей. — Но, допустим, ты прав. Замети­ли Петьку парни Зяблова. Даже убили. И что?
    —    Как что?! — закричал Василий. — Что же, у нас законов нет?!
    —    Да вот как раз я тебе и пытаюсь объяснить, что ничего, ничего мы предъявить Зяблову не смо­жем. Можно, конечно, прийти к нему и влепить пулю в лоб. И что? Да ничего! Того, кто пристрелит эту сволочь, в тюрьму. А ему пышные похороны и позор твоей семье. Пресса шум поднимет. Милицию сейчас и так полоскают за здорово живешь. А тут факт нали­цо: сотрудник милиции убил уважаемого гражданина, офицера запаса, председателя военно-спортивного об­щества. Так что, Вася, — хмуро закончил Феокти­стов, — не за свое дело мы взялись. А если с Петькой этим что-то случилось и тебе виновный нужен, вот он я. Меня и стрелять надо.
    Василий вздохнул:
    —    Да я сам виноват, зачем Петьку втянул.
    —    Вообще-то рано мы его хороним, — улыбнул­ся Феоктистов. — Может, он уже дома тебя ждет!
    Василий вскочил.
    —    Я пойду. Может...
    —    Иди..
    Василий выбежал.
    —    Намутил ты воды, Серега, — пробормотал ка­питан. Снял трубку, набрал номер. — Товарищ под­полковник, это я, Феоктистов. Вы проверили бы фо­тографов, как они там?
    — Отпустил я их, — сказал Шугин. — Ребята вроде ничего. Ведь они туда по вашему приказу яви­лись. Чтобы...
     —    А ты уверен, что они молчать будут? — строго спросил Зяблов.
    —     На все сто, — кивнул Феликс. — Этого пры­щика тоже отпустил. Он теперь, считайте, наш. Что говорить, знает. И заодно, может, выяснит, почему участковый Коровин в этом дело полез, на кой черт за фотографами следить стал.
    —    Константин Федорович! — возбужденно про­говорил заглянувший в комнату Клоун. — Волошина видели. Он сейчас на Авиационной остановился.
    —    А почему не у себя? — спросил Зяблов.
    —    Он продал квартиру. Что с ним...
    —    Волошина в городе не трогать! — приказал Зяблов. — Ни в коем случае. Но выпускать из поля зрения его тоже нельзя. Если он вдруг пойдет в мили­цию, дойти не должен.
    —     Петька! — радостно закричал Василий. Подбе­жал к приятелю и замер. — Что с тобой?
    —    Да так, — безразлично ответил Петр. — Какие-то малолетки закурить попросили. Ну за то, что не курю, и попало.
    —     Ни хрена себе малолетки, — поразился Васи­лий. — Чем это тебя так?
    —     Ногами пинали, — вздохнул Петр. — В по­дворотню затащили и отметелили. Еле до автобуса добрался.
    В глазах Василия на короткое мгновение вспыхну­ло удивление.
    — За фотографами я следил. Хорошо, они почти рядом живут. Находился, аж ноги гудят. Они никуда не выходили и к ним никто. А чего ты хотел-то от них? На кой черт они тебе сдались?
    —    Да просто так, — засмеялся Василий. — Ре­шил тебя испытать. Годишься на что или нет. А то меня, говорят, скоро опером сделают. Так если что, на помощь позову. Ты же...
    —    Что-то темнишь ты, Васек, — перебил его приятель. — Я ведь помню, что ты говорил — мол, помоги, присмотри за фотографами. И если что — сразу звони.
    —    Да говорю же тебе, — засмеялся Василий, — просто так. Ну и харя у тебя, — перевел он разго­вор. — Ты хоть запомнил кого?

    —     Ясно, — Феоктистов кивнул. — Значит их от­работали и отпустили. Но тогда и Петька дома! — обрадовался он. Поморщившись, привстал. Прошелся до двери и обратно, засмеялся. — Башка не кружит­ся. Слабость, правда, но скоро, будет все, как надо. Ну, Зяблов, — зло обратился он к далекому сейчас Полковнику,- — держись! Я тебе, гниде, покоя не дам. Не вытерпишь ты, сам засветишься! Когда закон бессилен, будем играть по твоим правилам, Констан­тин Федорович!
    Полный человек, затравленно оглянувшись, вбе­жал в подъезд. Подбежал к лифту, нажал кнопку и со страхом смотрел на входную дверь. Послышались шаги. Полный человек вжался спиной в дверь лифта. Двое молодых людей, о чем-то негромко переговари­ваясь, не обращая на него никакого внимания, повер­нули к лестнице и начали подниматься. Облегченно вздохнув, полный человек достал платок из кармана. Дверь лифта с шорохом отодвинулась. Потерявший равновесие человек, взмахнул руками и сел на пол. Ойкнув, рассмеялся.
    Взбежавшие на третий этаж парни бросились к лифту и прижались спинами по обе стороны двери. Через несколько секунд лифт поднялся. Полный че­ловек, улыбаясь, вышел. Стоявший справа парень стремительно шагнул вперед и накинул ему на шею тонкий шнур удавки. Захрипев, человек вскинул руки. Другой парень мощно ударил ногой. Носок кроссовки попал в солнечное сплетение. Полный человек, де­рнувшись, бессильно уронил руки.
    —    Помоги, — пытаясь удержать сползавшее тело, выдохнул парень с удавкой. Второй ухватил ноги жертвы и попятился назад. Подойдя к двери с номером восемнадцать, задом толкнул ее. Она откры­лась.
    —    В ванную! — скомандовал подскочивший к ним мужчина в очках.
    Растогин в халате и шлепанцах вошел в кабинет и сел к столу. Включил настольную лампу. Положив руки перед собой, пальцами коснулся фотографии молодого человека в траурной рамке.
     —    Андрей, — прошептал он, — сынок.
    По морщинистым щекам потекли слезы.
    —    Это я виноват во всем, — всхлипнул Расто­гин. — Но я обещаю, сын, — слизнув языком с губ слезы, проникновенно сказал он— твой сын, мой внук, будет иметь все.
    —     Интересно, — положив вытянутые ноги на стол и задумчиво рассматривая огонек зажигалки, пробормотал Роман, — на кой черт мы потребова­лись Монарху?
    —     Не пойму, почему тебя это интересует, — ус­мехнулся Руслан, отбросив в сторону экспандер. — Он всегда отлично платил за работу. Уж мы-то это знаем. И ранее, когда рубль правил в социалистиче­ском обществе, и трижды сейчас, когда балом правит доллар. Так что все равно. Тем более...
    —    У тебя на уме одно, — сказал Роман, — деньги.
    —    А что же еще меня должно волновать? Ты занимаешься этим из-за чего? — Руслан насмешливо взглянул на подельника. — Просто развлекаешься? Или все же работаешь за деньги? А ты что дума­ешь? — повернулся он к вошедшему в комнату Стасу.
    Стае засмеялся. Не отвечая, плюхнулся в глубокое кресло, взял со столика запотевшую банку пива.
    —    И все же я думаю, вам тоже интересно, зачем нас вызвал Монарх, — поочередно посмотрев на обо­их, заметил Роман.
     — Всему свое время, — усмехнулся Стае. — Придет время, узнаем. Осталось не так уж и много. Монарх не любит кормить бесплатно.
    —    Я слышал, он собирается умотать в Изра­иль, — сообщил Руслан.
    —    Это тебе его секретарша сказала,. — сказал Стае. — Умеешь ты, Русик, производить впечатление на слабый пол.
    —    На том и стоим, — подмигнул ему Руслан.
    —    Шлюха! — Редин размахнулся. Легко увернув­шись от удара, Анна злобно улыбнулась.
    —    Не пытайся ударить меня еще раз, — предуп­редила она, — а то...
    —    Что?! — взревел он, бросаясь к ней. Отступив на шаг, Анна вцепилась в пиджак мужа и сильно дернула его вперед. Не удержавшись на ногах, Редин ударился лбом о стену и упал на спину, затылок глухо ударился об пол. Оглянувшись, Анна подскочила к нему, проверила пульс.
    —    Врача! — закричала она. — Ивану Степанови­чу плохо!
    Заглянувший на крик Носорог бросился к теле­фону.
    —    Что?! — воскликнула Валентина.
    —    Пряхин повесился, — взволнованно сообщил вбежавший в спальню Федор.
    —    Как? Когда?
    —    Сейчас звонил Призрак, — оглядываясь на дверь и понизив голос, торопливо проговорил он. — Они заехали к нему, а он в ванной висит. Призрак спрашивает, что делать.
    —    Что хочет, — сразу отрезала Валентина. — Подожди! — требовательно окликнула она брата. — А почему Призрак позвонил тебе? И почему он заехал к Пряхину?
    —    Не знаю, — Федор растерянно пожал плеча­ми. — Я как раз только вошел. Телефон звонит. Я...
    Проигравший мелодию вызова радиотелефон не дал ему договорить.
    —    Да, — моментально схватив трубку, сказала Валентина. Слушая, нахмурилась. Потом взглянула на брата, улыбнулась и подмигнула. Федор удивленно выпучил глаза.
    —    Да, конечно, — сказал Валентина в теле­фон. — Сейчас приеду. Федору не звоните, он у меня.
    Положила телефон и засмеялась.
    —    Наш милый папочка, — сквозь смех объясни­ла она причину своего веселья, — упав, треснулся затылком. Вызвали Ляхову. Она говорит, что он без сознания. Так что скоро мы будем заправлять всем!
    —    Думаешь? Лично я не уверен. Во-первых, у папани здоровья на троих хватит. А во-вторых, даже если крякнет, ничего нам не обломится. Ну мне-то, может, чуточку и перепадет.
    —    Думаешь, твоя мамуля на все лапу нало­жит? — быстро спросила Валентина.
    —    Не думаю, — поправил ее брат, — а знаю. И кроме того, акционеры вот-вот собрание соберут. Ко­роче, от папиных банков только пшик останется. Сейчас крупные компании сожрут весь частный сек­тор. Я имею в виду таких, как отец.
    «А ты умнее, чем я думала, — удивленно думала Валентина. — Я была уверена, что ты клюнешь. От­дала бы тебе пару обменных пунктов и какой-нибудь банк, а свою часть срочно продала бы какой-нибудь компании. А ты, оказывается, и думать умеешь».
    —    Ты поедешь к нему? — спросил Федор.
    —    Вместе поедем. Я сейчас оденусь и поехали.
    —    Так надо Призраку позвонить, — напомнил Федор. — Он ждет.
    —    Он звонил тебе, — натягивая джинсы, усмех­нулась Валентина. — Ты и думай.
    —    Да, но, — вздохнул Федор, — хрен его зна...
    —     Пусть кто-нибудь вызовет милицию, — приче­сываясь у зеркала, сказала сестра. — Как будто зашел за чем-то и обнаружил труп. Лучше, если баба какая- нибудь. Мол, он ей и,ключ давал.
    —    Твоя охрана где? — спросил брат. — Я за­шел — никого.
    —    А зачем она мне? — подхватив сумочку, улыб­нулась Валентина. — Только когда куда-нибудь еду, беру с собой парочку горилл. А так, — она махнула рукой, — только внимание к себе привлекать. Если кому-то захочется меня убить, и рота телохранителей не спасет.
    —    Ты чего-то сегодня не ходил на свидание? — потягивая коктейль и постукивая ногой в такт гремя­щей в ресторане музыке, Николай вопросительно взглянул на сидевшего напротив Туза.
    —     Запал, — засмеялся Туз. — Редин детектива нанял, а он и снял нас, — он засмеялся громче. — Она звонила прямо в панике. И знаешь, что утеши­ло — за меня волнуется. А я, естественно, встрево­жился: милая, а как же ты? Да если что с тобой, я его... ну, и в этом духе, — весело закончил он.
    —    Я слышал, у нее с Валькой война, — сказал Зюзин, — она же Анне не родная. Никак не поделят сферу влияния на Редина. А это Валюхе козыри. Она наверняка сумеет воспользоваться ситуацией.

    —     Ни хрена у нее не выйдет, — безразлична ответил Михаил. — Редин пошумит, и все. Куда он, от Аньки денется. Она его сумела окрутить так, что он с женой законной развелся. Подставил ее, сука, — засмеялся Туз, — а Валька с ним уехала. Мол, мать, шлюха. А если у нас с Растогиным все выйдет, — мечтательно произнес он, — то мы на коне, и надол­го. Сольем в одно банки Растогина и Анькины. Со­здадим один, но большой, устойчивый. Найдем в Центробанке своего человека, и все. Скоро станем...
    —    А продажа оружия? — прервал его мечты Ни­колай.— По боку?
    —    Ну зачем же! — рассмеялся Туз. — Просто сделаем гораздо умнее. Найдем один ,серьезный ка­нал. Но сейчас главное —не прозевать с Галкой. С Рединым, с его дочкой и сыном, Анка сама разберет­ся. А нам нельзя упустить...
    —    Тормози, — попросил Николай. — Как это Анна сама с Валькой и Федькой разберется? Если с Валькой она на ножах, то Федька ее сын. Не пустит же она его по борту.
    —    Когда мы возьмем в лапы дело Растогина, то поможем Анне стать вдовой, — хохотнул Туз, — а потом популярно объясним Феденьке, что он мешает маме стать счастливой. Он поймет, — засмеялся Туз, — потому как без мамы никуда. Маменькин сыночек, — по его губам скользнула презрительная улыбка.
    —    И ты думаешь, что Анна согласится пустить по борту сына?
    —    Я с ней уже обговаривал это. Так что давай ты работай. Нельзя нам Растогина упускать!
    —    Так, может, его того, — наклонившись, не­громко предложил Зюзин.
    —    А вот об этом даже думать не надо, потому что тогда финиш. Вскрбют завещание, и караул. Все, я в этом уверен, на сына Галкиного записано. И вот тогда ты к ней уже хренушки подойдешь. Люди Рас­тогина сначала предупредят, а потом и... — он ре­бром ладони провел по горлу. — Ладно, — увидев, что Николай хочет что-то сказать, поморщился Туз. — Хорош о делах, а то крыша поедет. Надо время от времени отдыхать. И умом, и телом. Видишь, две малолетки? — он кивнул в сторону. — Они ждут не дождутся, чтобы их пригласили. Как взяли пузырь шампанского, так. и смакуют его. Сигаретами закусы­вают. Сейчас снимем.
      —    Сам же говоришь, малолетки, — посмотрел в ту сторону Зюзин.
    —     Просто телки молодые, — поднимаясь, засме­ялся Туз, — но жопастые, — подмигнул он прия­телю.
    —    Ну зачем вы пришли? — оттесняя Растогина, спросила Галина. — Я же просила вас. Не приходите вы к нёму! — с тихим отчаянием прошептала она. — Ну что вам надо? Зачем он вам?
    —    Ради Бога успокойтесь, — попросил он. — Я просто сидел дома в большой и богатой квартире. У меня есть все —положение, деньги, даже определен­ная власть. И знаете, Галя, — опустив седую голову, признался он, — от всего этого мне вдруг стало ужас­но плохо. Я отчетливо понял, что я один. Моя супру­га... впрочем, вы это знаете. Но тем не менее, если позволите, я продолжу.
    —    Конечно, — явно удивленная, Галя кивнула.
    —     Она погибла в автомобильной катастрофе, ког­да Андрюше было всего двенадцать лет. Все последу­ющие годы я старался заменить ему мать. И, разуме­ется, был прекрасным отцом. Вас я не принял, — взглянул он на нее, — потому что считал, что вы просто временное увлечение Андрея. Когда же понял, что это не так, испугался за его благополучие. Вы знаете, — вздохнул Растогин, — я, как только Анд­рею исполнилось восемнадцать, начал подыскивать ему достойную пару. Ну, а остальное вам известно. Я прекрасно понимаю, что вы обо мне думаете. Но ради Бога, умоляю вас! Взываю к вашему разуму. К мате­ринскому чувству, наконец, Дайте мне возможность дожить остаток дней с внуком/ С сыном моего сына! Я умоляю вас! -— упершись рукой в стену, он начал медленно опускаться на колени.
    —    Что вы! — Галя схватила его за руку. — Встаньте немедленно!
    Растерянно оглянулась, но, увидев, что длинный больничный коридор пуст, облегченно вздохнула.
    —     Павел Афанасьевич, — помогая Растогину подняться, укоризненно проговорила она. — Вот вы только что так хорошо говорили о чувстве одиночест­ва. О своей вине перед Андреем. Так неужели вы думаете, что я отдам своего сына потому, что вы, как вы говорите, можете создать ему благополучное буду­щее? Я мать, — просто, без вызова сказала она. — И сделаю все возможное, чтобы мой сын был челове­ком. Да, у меня нет капитала, но сделаю все, чтобы мой сын был счастлив.
    —    А если я предложу вам... — внимательно всматриваясь в ее лицо, сказал Растогин.
    —    Перестаньте! — резко проговорила Галя. — Вы привыкли жить, как лавочник! По-вашему, все продается и покупается! Но мы уже говорили об этом! И я вам...
    —    Я помню ваш ответ, Галя, — спокойно заме­тил Растогин, — но на сей раз у меня другое предло­жение, и умоляю, не торопитесь с ответом. Я предла­гаю вам, матери моего внука, перейти жить ко мне, вашему свекру и деду вашего сына. Я приду через два дня. Надеюсь, вы дадите положительный ответ. До свидания.
    Пораженная Галина кивком головы попрощалась с уходившим Растогиным.
    —    Ты куда, мама? — спросил Федор шагнувшую к двери Анну.
    —     В больницу. Отца увезли. Я должна быть ря­дом, — всхлипнув, прижалась к сыну.
    Вошедшая в комнату Валентина насмешливо блес­нула глазами. Анна Алексеевна заметила ее и, скры­вая сухие глаза, уткнулась лицом в плечо сына.
    —    Как трогательно, — улыбнулась Валентина. Можно даже подумать, что ты действительно сейчас будешь рвать на себе волосы.
    —    А ты! — не удержавшись, заорала Анна. —~ Зачем пришла?! Наверное, довольна, что Ивану плохо!
    —     Послушай! — разозлилась Валентина. — Я его дочь! И он мне отец. Это тебе он Иван. Чувствуешь разницу? Ты сумела разлучить его с женщиной, кото­рая по-настоящему любила его, с моей матерью! ты же знала, что он женат и что у него есть дочь, когда затащила капитана Редина в постель и родила ребен­ка! Признайся, — она вызывающе засмеялась, — ведь ты специально сделала это!
    —    Да! — оттолкнув сына, крикнула Анна, — по­тому что я любила Ивана! И он любил меня. И если бы не ты, — с горячей злостью в глазах взглянула она на падчерицу, — все было бы по-другому!
     —    Да если бы не я, — закричала Валентина, — он бы больше не увидел Германии! Ты думаешь, я не знаю, из-за чего у него приступ? Он узнал, что ты шлюха!
    Она успела, отступив назад, пропустить ладонь Анны мимо. Отбросила сумочку и кинулась на нее. Отскочивший в сторону Федор растерянно и испуган­но смотрел на схватившихся женщин. Кружась в борьбе, поочередно касаясь стен, они не наносили пощечин. Не пытались схватиться за волосы. Каждая желала повалить соперницу.
    —    Мама! — воскликнул Федор. — Валька! Вы что, с ума сошли! — он попытался разорвать злые объятия. Воспользовавшись этим, Валентина подсеч­кой подбила напряженные ноги Анны. Дернувший в это время мать на себя, Федор грохнулся на пол. Женщины рухнули на него сверху. От боли в спине и паху Федор заорал. Ворвавшиеся на крик парни ухва­тились за плечи противниц и сильным рывком раста­щили их. Безуспешно пытаясь вырваться, женщины начали громко оскорблять друг друга. Федор тяжело поднялся.
    —    Уберите их! — крикнул он. Парни силой зата­щили Валентину в одну комнату, Анну в другую. В квартиру с пистолетом в руке ворвался Призрак.
    —    Что такое?— взволнованно спросил он.
    — Отец в больнице, — скривившись от боли, ответил Федор, — а эти сцепились.
    —   Я так думал, — убирая пистолет, усмехнулся Призрак, — что переворот.
    —    Ты чего ржешь? — разозлился Федор. — Ду­маешь... — и, побледнев, отшатнулся к стене. Мгно­венно появившийся в руке Призрака пистолет чувст­вительно уперся ему в живот.
    —    Еще раз повысишь голос, — улыбнулся При­зрак, — это будет последнее, что ты сделаешь. Наде­юсь, повторять не придется.
    —    Слышь, — застегивая ширинку, усмехнулся Туз, — может, к Тоньке заскочим?
    —    Ну это уж ты без меня, — засмеялся Николай. Легким толчком заставив встать с его колен голую девицу, поднялся сам.

    —    Она наверняка знает о тво­ем романе. А Тонька баба серьезная. Я видел, как она один раз пулю парню из плеча выковыривала. Без наркоза, перочинным ножом, — он поморщился. — Мне чуть плохо не стало. А она хоть бы хны. Так что ныряй к ней один. Она тебя за Аньку и кастрировать может.
    — Почему я и зову тебя, — усмехнулся Туз. — Я звонил ей, мне сказали, что она уехала к Рединым, с Иваном Степановичем плохо. Вот я и хочу узнать, в чем дело. Может, ему Анька секим башка сделала? — с надеждой предположил он.
    —     Не, — покачал головой Зюзин, — я не по­еду. Сейчас крошек отправим и бай-бай, устал чер­товски;
    —    Лады, — немного подумав, согласился Туз, — я тоже спать. У тебя останусь. Провожай шалашовок. Я в ванную.
    —     Сколько им отвалить-то? — посмотрев на дверь в соседнюю комнату, откуда слышались веселые женские голоса, спросил ,он. — Я пятьдесят баксов дал, — зевнул Михаил. — А ты думай.
    —     Господи, — держа в руках фото сына, со сле­зами на глазах шептал Растогин, — пусть она согла­сится. Я же хочу только хорошего. Сынок... Иначе я... — он тяжело вздохнул.
    —    Павел Афанасьевич, — в приоткрытую дверь осторожно заглянул рослый парень, — что с вами?
    —    Ты все равно ничем помочь не сможешь, — не поворачиваясь, отозвался Растогин, — но спаси­бо, Швед. Я всегда знал, что ты нe только телохрани­тель.
    —    Вы хороший человек, —г не зная, как пони­мать обычно скупого на слова шефа, парень пожал плечами. — И я...
    —    Оставь меня... — не оборачиваясь, чтобы Швед не увидел его слез, приказал Растогин. Потом, осененный неожиданной мыслью, воскликнул. — Альберт! — тот мгновенно остановился. — Я прошу тебя не удивляться, — сдержанно проговорил Павел Афанасьевич. — Вполне возможно, тебе это покажет­ся странным и даже глупым, но только будь откро­венным, — он испытующе посмотрел на Шведа. На твердом загорелом лице и в прямом взгляде темных глаз он увидел только ожидание. — Тебе нравится Галина?
    —    Она красивая женщина, — спокойно ответил Альберт, и прекрасный человек.
    —    Ты мог бы стать ей мужем, а ее сыну от­цом? — медленно, словно давая понять, что он дает' время на раздумье, спросил Павел Афанасьевич.
    —     Надеюсь, вы согласитесь со мной, — так же ровно, не удивившись или по крайней мере сумев не выказать этого, проговорил Швед, — что здесь гораз­до важнее мнение Галины.
    —    Я спросил тебя, — Растогин повысил го­лос. — Ты знаешь, что я ненавижу неопределен­ность.
    —    Я сказал то, — так же спокойно ответил Аль­берт, — что думаю.
    —    А если я прикажу жениться на ней? быстро спросил Павел Афанасьевич.
    —    Даже самый верный пес не укусит своего хозя­ина по его же команде, — негромко сказал Швед. — Я не единожды доказывал вам свою преданность. Вы вольны распоряжаться моим временем и даже моей жизнью. Но единственное, что не подвластно вам и никому другому — мое отношение к женщине. Допу­скаю, что вам это не нравится, — он улыбнулся од­ними глазами, — но я знаю, что вы терпеть не може­те неопределенности.
    —    Пошел вон! — не сдержавшись, воскликнул Растогин.
    —    Спокойной ночи, — телохранитель беззвучно прикрыл за собой дверь.
    —    Что же мне делать, сын?— повернулся к пор­трету Растогин.
    — Он по-прежнему без сознания, — сказала в телефонную трубку Ляхова. — Сильный ушиб затыл­ка. Возможно кровоизлияние. Сейчас Ивана Степано­вича осматривает нейрохирург.
    Положив радиотелефон, Федор задумчиво посмот­рел на него.
    —    Федя, — услышал он голос матери, — что го­ворят врачи?
    —    Неужели тебя это волнует? — зло спросил он. 
    —    Как ты можешь? — воскликнула переодетая, причесанная Анна. — Я волнуюсь за...
    —    И из-за этого вцепилась в Валькины воло­сы? — ухмыльнулся Федор.
    —    А ты, по-моему, доволен этим? — мать пытли­во посмотрела на него.
    —    Разговор о том, кто доволен, отложим, — ска­зала, входя в кабинет, Валентина. — Сейчас нужно выяснить другое.
    —    Что ты хочешь сказать? — зло спросила Анна.
    —    Хочу сказать, — спокойно ответила Валенти­на. — Из-за чего с отцом случилось это? Почему он вдруг, упав, ударился затылком?
    —    Ты думаешь, его ударила я! — закричала Анна.
    —    Мы оба, — Валентина кивнула на молчащего Федора, — очень хорошо знаем тебя. Ты берешь уро­ки самозащиты у Михаила Ту...
    —    Ты тоже! — не выдержав, заорала Анна.
    —    Но в отличие от тебя, — процедила Валенти­на, — не сплю с ним.
    Сильным рывком отбросив стоящего между ними сына, Анна рванулась к ней. Призрак легким толчком в плечо отбросил ее к стене.
    —    Ты вовремя, — не отрывая взгляда от разъ­яренной мачехи, сказала Валентина.
    —    Ты что себе позволяешь?! — зло воскликнула Анна. — Да я скажу...
    —    С Пряхиным порядок, — не обращая на нее внимания, сказал Призрак. — Милиция говорит, что повесился сам. Предсмертного послания не оставил. Он ведь только что вернулся от родни. Может, что- нибудь там случилось, — равнодушно добавил он.
    —    Как? — растерянно спросила Анна. —- Пря- хин повесился?
    —    Сунул голову в петлю, стоя на краю ванны. А конец шнура с петлей привязал к вбитому в потолок крюку. На крюке и молотке — он лежал на полу — пальцы Пряхина.
    —     Но почему он повесился? — недоуменно, за­быв о намерении кинуться на падчерицу, протянула Анна.
    —    Я уже говорил, никто этого не знает. Теперь позволю себе спросить, — он поочередно оглядел женщин, — мне только показалось, что вы хотели набить друг другу морды или это действительно так?

    —    Тебя это не касается! — запальчиво крикнула Анна. — И вообще! Как ты посмел меня ударить!
    —    Я вас не бил, —улыбнулся Призрак, — но не мог же я допустить, чтобы мама и дочь, — с легкой иронией сказал он, — при мне дрались, как пьяные бабы в бане.
    —    Так, — Анна зевнула, — уже поздно, я хочу спать. Надеюсь, вы помните, что вы в моей квартире? Поэтому прощайте. А ты, — она взглянула на Вален­тину,— давно этого хотела. Скажи спасибо ему, — она кивнула на Федора, а то бы...
    —    Мы непременно закончим наш разговор, — перебила ее Валентина, «— я сейчас сброшу свое тряпье и уйду. Подожди меня! -г повелительно сказа­ла она Призраку.
    —    Слушаю и повинуюсь, — кивнул он.
    —    Шеф, — в приоткрытую дверь с площадки заглянул здоровенный парень, — здесь... — распах­нув собой дверь, влетел и треснулся головой о вешал­ку. Призрак выхватил пистолет.
    —    Это всего лишь я, — послышался хриплый голос. — Я приехал за своей госпожой.
    —     Георгий! — обрадовалась Валентина.
    —    Зачем ты его так? — убирая пистолет, При­зрак кивнул на очумело мотающего головой здоро­вяка.
    —    Он задавал много вопросов, — сказал Хрипа­тый, — и все очень грубо.
    —    Отцу нужна охрана в больнице, — негромко сказал Федор.
    —    С ним Носорог, — ответила Анна.
    —    А что с хозяином? — спросил Хрипатый.
    —    Ударился головой, — улыбнулся Призрак. — Так мне сказали.
    —    Федя, — спросила Валентина, — ты остаешь­ся или поедешь?
    —    Еду, — кивнул брат.
    —    С вами Хрипатый, — подчеркнуто вежливо сказал Валентине Призрак, — значит, я...
    —    Ты останешься охранять меня, — перебила его Анна.
    —    Ты видел Графа? — выходя из квартиры, спросила Валентина.
    —    Нет, — ответил Хрипатый.
    —    Зачем он тебе нужен? — спросил Федор.
    —   Извини, братик, — Валентина рассмеялась, — но не могу этого сказать, — увидев, что он обиделся, прошептала ему на ухо. — Я страстно влюблена в налетчика Виталия Суворова по кличке Граф.
    Коротко выматерившись, Виталий отбросил в сто­рону лопату. Снял брезентовые рукавицы, вытер пот, оставив на лбу грязную полосу.
    —    Слышь, москвич, — обратился к нему верзила с волосатой грудью, — мыться пойдешь? Норик ду­шевую сделал.Я живу рядом, — отозвался Виталий.
    —    А ты классный парень, — здоровяк протянул сильную руку. — Валек. Приятели Вал кличут.
    —    Виталий, — со скрытым неудовольствием — знакомства с местными уголовниками ни к чему — улыбнулся Граф.
    —    Ты хоть и москвич, — подмигнул ему Вален­тин, — но мужик что. надо. Может, занырнем куда- нибудь? — уже по-приятельски предложил он.
    —    Извини, — виновато улыбнулся Граф, — с дамой на природу идем.
    —    До завтра, — понимающе кивнул Валентин. Посмотрев ему вслед, Граф выругался. Он вчера по объявлению устроился рабочим на строительство не­большого здания под коммерческий магазин. Нани­матель, молодой азербайджанец, производил хорошее впечатление, но был требователен к строителям. Его можно понять. Он платит за работу и платит неплохо. В бригаде из двенадцати человек костяк составляли шестеро местных. Почти все в бригаде имели судимости. Но, к радости Графа, никто его не знал.
    Зубр последовал его совету, явившись с букетом роз к Наталье, и остался у нее. Он сгорал от желания познакомить Нату и Виталия. Но Граф категорически запретил. Появление в Пензе Зубра было понятно — приехал к женщине. А Граф, чтобы не привлекать к себе особого внимания, устроился на работу. Стройка была совсем рядом с домом, где он жил, и почти рядом находилась колония строгого режима. От цент­ра было далеко. Железнодорожный и автобусный вок­залы — в сорока минутах езды на трамвае.
    Работали с восьми до четырех. Оплата еженедель­ная — десять долларов. Обедом кормили бесплатно и на удивление сытно и вкусно. В субботу работа до обеда. Воскресенье — выходной. Стройка была ого­рожена высоким забором и после окончания первой смены заступала вторая. В одиннадцать приходили три сторожа с собакой. Работа, по словам бригадира, пожилого человека, которого все звали Потапыч, зай­мет от силы месяца полтора. Виталий, ознакомив­шийся с условиями, остался доволен. Правда, немно­го претило быть наемным работником, но на что не пойдешь ради предстоящей операции. Наедине с со­бой Граф не любил употреблять лагерный жаргон. Он уже дважды ездил в центр. С видом праздношатающе­гося цепко и внимательно осматривал здания коммер­ческих банков. Граф понял, что взять крупный банк не удастся. Нужны по крайней мере пятеро отлично вооруженных дерзких парней. Но на" поиск таковых уйдет время, а его у Виталия и не было.
    Зубр — лихой, даже отчаянный человек, но живет просто, не задумываясь о завтрашнем дне. Как по­дельник для первого дела он устраивал Графа.
    Подойдя к дому, Виталий круто развернулся и рванул к остановившемуся трамваю. Вскочил, рассме­ялся и тут же выпрыгнул. Потом неторопливо пошел к дому.
    Стоящие у подъезда серые «жигули» с тремя креп­кими седоками и влюбленная парочка на скамейка справа от подъезда сразу не понравились Виталию, поэтому он и побежал к трамваю. Но если даже это менты, он чист. Виталий спокойно направился к дому.
    «Черти, — усмехнулся он. — Неужели думают, что я легавых не узнаю? Кто же так целуется? — Граф насмешливо посмотрел на парочку. — И эти три быка. Наверняка отпускали бы замечания о па­рочке. А они туда даже не смотрят. Но почему на меня капкан? — удивленно подумал он. — Зубр!» — обожгла догадка.
    Остановившись, Граф достал сигареты и, прику­ривая, исподлобья рассматривал оперативников. В том, что трое в машине и влюбленная парочка — менты, он не сомневался. Но была непонятна их демонстративная настороженность. Они словно спе­циально показывали, что ждут кого-то и готовы к немедленным и решительным действиям.
    Из подъезда вышли трое. Человек, который шел в центре, держал коричневый дипломат. Они подошли к «жигулям». Мужчина с дипломатом, не прощаясь, быстро нырнул в открывшуюся дверцу. «Влюбленные» при появлении троих, мгновенно отпустив друг друга и настороженно, сунув руки в карманы курток, замер­ли. Девушка смотрела в одну сторону, парень в дру­гую. Как только «жигули» тронулись, девушка уселась на мотоцикл и включила мотор. Парень сел сзади, и они поехали за машиной. Двое сопровождающих бы­стро, вошли в подъезд.
    —     Блиндер буду сапоги! — зло пробормотал Граф. — Вот те и легавые? Отстал от жизни, Виталик. Сейчас организованная преступность на высоте. Черт бы вас побрал, нагнали жути, — недовольный собой, Граф пошел к подъезду. — Здесь, оказывается, това­рообменный пункт. Привозят товар, берут бабки и расстаются. Мне это не в масть, — поморщился Граф. — Вдруг у них запал или, как пишут, бандит­ская разборка. Мусора враз мне лапти сплетут. Еще и по делу пустят. Надо менять хату.
    —     Сувор! — услышал он. Резко обернувшись, ожег подходившего Зубра злым взглядом. Граф запре­тил Зубру называть его по имени или по кличке, и Антон понял это по-своему.
    —    Какого надо? — процедил Граф.
    -— Дельце есть, — прошептал Антон. — Можно куш неплохой взять. Лимонов пятьдесят.
    —    За мной, — Виталий быстро пошел к оста­новке.
    —    Я сегодня базар Натки с подругой слышал, — догнав его, продолжил Зубарев. — Подруга в госбан­ке работает. Работягам на ламповый зарплату повезут. Им уже пару месяцев не платят. И сейчас скопом отдадут. Водила, кассир и два охранника с пистоле­тами.
    —    Когда? —спросил Виталий.
    —    Послезавтра, — довольный, что сумел заинте­ресовать, ответил Алтон.
    —    Где он, этот ламповый? — взглянул на него Граф. — Его еще искать надо. Узнать, как машина с кассиром едет. Высчитать, где тормознуть легче. Уз­нать расстояние до ближайшего поста милиции. Най­ти минимум два пути oтxoдa. Не успеем, — помор­щился он.
    —    Так ламповый вон, — захохотал Зубр и махнул рукой на небольшое огороженное бетонным забором здание. — На вид оно не ахти, — увидев задумчивый взгляд Графа, по-своему понял он, — но от него несколько мастерских по городу разбросаны. А бабки все сюда везут.
    —    Послезавтра будет пятница. Время?
    —    Точно не знаю. За это они не базарили, — усмехнулся Антон. — Но что до двенадцати — вер­няк. Натка с этой шкурой, кассиршей, на полпервого добазарились. К какому-то парикмахеру пойдут.
    —    Значит, деньги повезет подруга твоей На­тки, — заключил Граф. Посмотрев на приятеля, жес­тко сказал. — Но ее валить придется!
    —    Да и хрен с ней, — равнодушно отмахнулся Антон.
    —    А ты после этого с Наткой своей как спать-то будешь? — усмехнулся Виталий. — Совесть не заест?
    —    Где совесть была, — рассмеялся Зубр, — сам знаешь, что прорастает!
    —    Но Натка может вспомнить, что они при тебе базарили, — напомнил ему Граф.
    —    Да они меня не видели, — улыбнулся доволь­ный собой Антон. — Я за сигаретами ходил. Возвра­щаюсь, они под яблоней чирикают. Я остановился, чтобы меня подруга Натки не засекла. Ты же сам говорил, что чем меньше нас видят, тем больше шан­сов на воле остаться, — повторил он запомнившиеся слова Суворова. — Прислушался. А она, подруга, как раз и начала про зарплату базарить. Когда они на другое переключились, я потихоньку слинял и сразу к тебе. Ты говоришь, как я с Наткой спать буду. Но мы же с ходу рванем.
    —    С ходу нельзя, — возразил Граф. — Короче, так. Я все осмотрю и завтра вечером в трамвае, кото­рый в центр идет, встретимся. Сколько от тебя сюда трамвай катит?
    —    Десять минут. Ты велел запомнить время, я уже дважды проверял.
    —    Вот, значит, в семь садись. В общем, начиная с семи в первый же трамвай ныряй. Садись сзади. С той стороны, где остановка будет. Не увидишь меня — вылазь и жди. Как подойду, в любой трамвай заходи. На остановке не подходи.
    —    Ништяк, — Зубр с уважением посмотрел,на . него.
    —  Завтра я тебе все и скажу. А сейчас садись на автобус и мотай, —увидев подходивший к остановке автобус, бросил Виталий.
    —    Так он же не...
     — На первой остановке выйдешь, — не прощаясь, Граф быстро пошел дальше.
    —    Да я уверен, — воскликнул Василий, — ника­кие это не малолетки! Его парни Зяблова схватили. Он, видно, им и сказал,, что я его уговорил за фото­графами посмотреть...
    —    Подожди, — остановил его Феоктистов, — почему ты так уверенно говоришь? Ведь он же твой приятель.
    —    Он мне сказал, что на автобусе приехал, а я когда его ждал, женщину одну спросил, она продав­цом работает. Мол, не видела ли, Петра. А она и сказала, что он только что из машины какой-то не­русской вышел.
    —    Ну, если так, — капитан с уважением посмот­рел на него, — то конечно. Но тогда, — он нахму­рился, — у Зяблова к тебе интерес появится.
    —    Да плевать я на него хотел, — сказал Васи­лий. — Явятся ко мне его оловянные солдатики, встречу. К: тому же он сначала наверняка захочет подкупить. Я для вида даже поломаюсь немного. А может, согласиться? — спросил Василий. — Как го­ворится, проникнуть в...
    —    Вот что, лейтенант, — не дал развить тему Феоктистов, — я переговорю с Басовым, у него мно­го знакомых в управе, тебя в отпуск отпустят. И кати куда-нибудь от Саратова подальше, понял?
    —    Ну да, — не согласился Василий, —буду я еще от них бегать!
    —    Вася, — проникновенно сказал капитан, — я тебя очень прошу — уезжай из города хотя бы дней на десять, так надо.
    —    Ну если надо, — Василий кивнул, — то лад­но. А вы точно с Басовым поговорите, и он...
    —     Все будет как надо, — заверил Феоктистов. — Желаю приятно провести время. Да, пистолет не сда­вай. Если что, бей на поражение. Лучше служебное расследование, чем деревянный макинтош.
    —    Так вы думаете, — Василий внимательно вгля­делся в его лицо, — что они могут меня убить?
    —    Насчет убить ты, конечно, перегнул, — засме­ялся Феоктистов, — хотя могут и это. Они сейчас вкусили плод вседозволенности. Убиты Мягков, капи­тан ГАИ, Возникова. Вполне возможно, что и Возников не сам в петлю залез. Вот тут и думай, кто следующий.

    —    Так что же это? — возмутился Василий. — На них что же, управы нет?!
    —     Нет ничего против Зяблова, —раздраженно сказал капитан. — Вера Николаевна что-то пыталась сказать Басову, но он не понял. Видишь, как получа­ется! — Феоктистов шумно выдохнул. — Почему Она раньше не сказала? А тот, про кого пыталась сказать, где он? А если Зяблов хоть что-то поймет, того чело­века просто шлепнут. Машина собьет или очередная бандитская разборка. Сейчас это выражение все объ­ясняет. Слыщал про две сгоревшие машины? Так до сих пор не установлено, кто пассажиры. Выяснили, что машины казахские, в угоне. А личности убитых хрен установишь. Как же они, гады, столько верст отмахали, — с раздражением воскликнул Феокти­стов, — если машины в угоне? Ведь пусть прозрач­ная, но все же погранзона. Да все очень просто; оплатил кто-то дорогу, и ехали по зеленому коридору. А потом, видно, что-то не срослось. Вот и начали друг друга поливать! — Феоктистов замолчал и нерв­но закурил. — Проигрываем мы сейчас отечествен­ной мафии, — затянувшись, горько сказал капи­тан. — Во всем проигрываем — в вооружении, в технике и даже в умении. У них целые лагеря для подготовки боевиков есть. А у нас, — он усмехнул­ся. — Понабирали пацанов после армии, они и стре- лять-то не умеют. Есть, конечно, и у нас профессио­налы — спецназ, ОМОН. Но ведь не будешь их по проселочным дорогам расставлять. Ладно, — он по­морщился, — хватит. Просто я как заведусь, так хрен остановишь.
    —    Это понятно, — кивнул Василий. — Обидно же. Но что-то мы все равно делаем.
    —     Ну а если бы вообще ничего не делали, — засмеялся капитан, — нас самих надо было бы', в лагеря сажать. Впрочем, и сейчас по многим из на­ших нары плачут. В общем, ты, Василий, гляди в оба. Как говорится, береженого Бог бережет. И про писто­лет не забывай. Стрелять ты умеешь.
    —    Умею, — кивнул Василий, — но, товарищ ка­питан, что такое творится? Мы с этим Зябловым так ничего и не сможем сделать! Ведь все знают, что он главарь банды, которая называется военно-спортивное общество.
     — С Зябловым мы все одно разберемся, — уверенно проговорил Феоктистов. — Когда закон бесси­лен, а сейчас именно такая ситуация, нужно просто помочь ему сорваться. Чтобы он плюнул на конспи­рацию и осторожность. И вот тогда-то, — мечтатель­но проговорил капитан, — мы с ним и поговорим на его языке!
    —    Ну что? — с тревогой спросил Зяблов. — Не загноилась рана?
    —    Чистая, — аккуратно забинтовывая плечо, от­ветил Рахим, — она неглубокая. Пуля вспорола кожу и чуть мякоть задела.
    —    Она Зинке досталась, — поморщившись, ска­зал Константин Федорович. — Когда я ее перед со­бой выдернул, она уже раненная была. Завтра ее хоронить, — он вздохнул, — а я и встать не могу. Но все равно поеду. И так в народе разговор ходит. Осуждают, сволочи! Мол, мужик бабой прикрылся. А не поймут, что инстинкт самосохранения сработал. Я и подумать не успел, как руки сами Зинку выхватили, чтобы тело закрыть. Вот Верка, — сверкнув глазами яростно прошептал Константин Федорович, — стер­ва! Ведь, чуть не убила! И не подумаешь на нее. Всю жизнь пришибленной прожила, никогда, ни с кем не ссорилась. Тихоня, — сплюнул он.
    Собрав куски окровавленной ваты и бинты, Рахим неслышными шагами направился к выходу. Посторо­нившись, пропустил вошедших Шугина и Клоуна.
    —    Чем порадуете? — встретил их вопросом Зяб­лов.
    —    В милиции все уверены, что Веру Николаевну я головой об асфальт треснул, — усмехнулся Шу­гин, — но доказать ничего не могут. Басова скорее всего раньше на пенсию проводят. Про фотографию никто ничего не знает.
    —    Черт тебя раздери! — заорал Зяблов. — Кто же тебе в. камеру записку-то бросил?!
    —   Да я же говорил, — буркнул Феликс, — меня перед тем как туда сунуть, дубинкой огрели. Я на полу мордой вниз лежал, кормушка хлопнула. Я по­вернулся — записка. Только взял, меня Зимин как будто на допрос вызывает. Я ему и отдал. А утром меня уже выгнали. Мы с ним, — он кивнул на стояв­шего рядом Клоуна, — сразу к фотографам поехали.
    А за ними, оказывается, этот придурок Петенька пас. Я вот чего думаю, — тихо сказал Шугин. — Петьку участковый из пригородного совхоза послал. Значит, знал он, что мы за фотографами заскочить можем: Надо брать его и тряхнуть хорошенько. Скажет, по чьей наводке он фотографам хвост сажал.
    —    А сами они что говорят? — спросил Констан­тин Федорович.
    —    Да то же самое, что и говорили, — ответил Клоун, — ничего не знаем. Нам велели приехать и снять, как Зяблов с женой выходить будут. Мы все пленки просмотрели. Как вы выходите, как Вера Ни­колаевна на вас пистолет направила. Как вы Зина­иду...
    —    Хорош тебе! — недовольно прервал его Зяб­лов.
    —    Да я просто говорю, что заснято, — торопливо объяснил парень.
    —    Думаю, нужно участкового брать, — высказал­ся Шугин. — Почему он просил приятеля за фотогра­фами смотреть? Значит, что-то знает?
    —    Да что этот лейтенантишка знать может, — презрительно скривился Зяблов.
    —    Но кто-то сунул мне эту записку, — сказал Феликс. Думаю, нужно брать участкового.
    —    Это не столь важно, — немного подумав, ре­шил Зяблов. — Меня сейчас беспокоят двое — Ири­на и Волошин. Если с племянницей, — он криво улыбнулся, — пока, можно сказать, все в порядке — ведь даже начни она что-то говорить, веры ее показа­ниям не будет — дура есть дура. Гораздо опаснее пчеловод. Он помнит номер. Ведь это он просил Мягкова узнать через Сашку, кто владелец «жигулей».
    —    Извините, Константин Федорович, — несмело проговорил Клоун, — я до сих пор не пойму, зачем вам нужно было вмешиваться? Ведь.:.
    —    Ты идиот, Гена! — сердито посмотрел на него Зяблов. — Ведь если пчеловод сообщил номер мили­ции, она взяла бы сыночка Редина. И тот все подроб­но рассказал бы о нападении на людей Касыма. А дорогу, пусть деньгами Редина, оплачивал я. И, кроме того, время и путь движения людей Касыма сообщил Валентине я. И заверяю вас, мои юные друзья, — насмешливо добавил Зяблов, — Валентина непремен­но сообщила бы об этом Редину. А Федька, если бы
    его арестовали, сдал бы сестру, и у милиции появился бы козырный туз, то есть показания Валентины. Вот почему я попытался помочь своему другу. Надеюсь, вам теперь все понятно? — немного помолчав, на­смешливо обратился он к Клоуну. Тот растерянно взглянул на невозмутимое лицо Феликса и кивнул. — Я очень рад этому, — тем же тоном сообщил Зяблов.
    —    Константин Федорович, — обратился к нему Шугин, — что делать?
    —    Найдите пчеловода! — резко сказал Зяблов. — Убейте его. Все остальное пока не столь важно. По­ка... -— совсем тихо добавил он.
    —    Вы поедете на похороны Зинаиды Владими­ровны? — спросил Клоун.
    —    А как же! — заорал Зяблов. — Как ты можешь спрашивать об этом! Да будь я без рук и ног, все равно бы пополз! — словно выдохшись, замолчал.
    —     Отпечатки убитого в доме Волошина привиде­ния принадлежат Л.И.Тонинову. Привлекался к уго­ловной ответственности за вымогательство. Проще — рэкет, — улыбаясь, оповестил вошедший Зимин. — Полчаса назад пришел ответ на запрос отно...
    —    Его связи? — негромко спросил Зяблов.
    —    Никаких, — подойдя, Зимин взял со стола банку пива. — Вместе с ним по рынку в Загорске гуляли еще двое. Один сидит, кого-то избил. Второй куда-то уехал. Их освободили из суда. У одного ма­ма — крутая дама...
    —     Но тогда какого дьявола ему нужно было в доме Волошина? — недоуменно посмотрел на него Зяблов. — Да еще одетым привидением?
    —     Мы, то есть милиция, — смешался Зимин, — пытались это выяснить, но безрезультатно. Сейчас постараемся что-нибудь узнать от его родственников. Родители живут в Загорске. Сестра где-то в Ярослав­ской области. Правда, у этого Тонинова была девуш­ка, Виктория Рубацкая. одно время он даже жил у нее. Она живет в Тамбове. Пожалуй, я и начну с нее. Да, кстати, — вспомнил он, — к тебе приезжал из Москвы человек Редина. С ним были люди?
    —    Ты что? — усмехнулся Зяблов. — Запамято­вал? Ты же сам делал запрос на убийц матери Воло­шина.
    —     Понятно, — кивнул майор и снова спро­сил. — Где Богунчик?
    —    Насколько я знаю, еще в Энгельсе, — засме­ялся Зяблов. — Он сейчас старается не контачить со мной. Впрочем, он не появлялся здесь с тех пор, как меня задергала милиция. Почему ты спросил?
    —    Он пытался узнать у меня результат запро­са, -т- зло буркнул Зимин. — Явился ко мне домой. Его счастье, что меня .не было. Ты дал ему мой адрес?
    —    Плохо же ты, Сергей, думаешь обо мне, — упрекнул его Зяблов. — Адрес Зимина узнать неслож­но. Но, черт его возьми, — он сердито сверкнул глазами, — на кой черт он заходил к тебе?
    —    Жене он этого не сказал, — процедил майор.
    —    Так, может, это был не он? — предположил Константин Федорович.
    —    Она описала внешность — длинный угреватый нос. По-моему, другого такого больше нет.
    —     Пошли парней в Энгельс! — Зяблов повернул­ся к Шугину, — вот по этому адресу. Пусть порабо­тают с Адамом. Но не до смерти! — строго предупре­дил он.
    —    С ним мы разобраться успеем, — сказал Зи­мин. — Нужно кончать с Волошиным! Потому что если он сообщит номер машины, сынка твоего при­ятеля возьмут, и он даст полную раскладку. Не буду ходить кругами, меня беспокоит мое участие. Ведь если узнают, откуда ехали машины, то любой гаиш­ник скажет, что я сопровождал их до Саратова. Так что сейчас главное — Волошин.
    —    Но почему он не сообщил номер милиции сразу, — спросил Шугин, — а сначала попытался узнать, кто владелец машины?
    —    Во-первых, — уверенно сказал Зимин, — он его вспомнил не сразу. Во-вторых, узнав о сгоревших машинах, подумал, что его жену и дочь убили те, кто сжег машины. И именно поэтому решил узнать через Мягкова...
    —    Ты можешь говорить яснее? — разозлился Зяблов.
    —    Заяви он о номере, то сразу оказался бы под прицелом. Скорее всего, так ему объяснил ситуацию Мягков. А так запрос был бы сделан неофициально, и никто не знал бы, как милиции удалось выйти на эту машину.
    —    Вообще-то такое объяснение кажется разум­ным, — обдумав услышанное, сказал Зяблов.
    —    А потом он просто испугался за свою шку­ру, — уверенно сказал майор. — При нем убивают мать, которая помешала его пришить. Потом кто-то расстреливает какого-то мужика в балахоне в его доме. Все! — усмехнулся Зимин. — Волошин нало­жил полные штаны. Но если это удерживало его от обращения в милицию, то через какое-то время имен­но страх за собственную шкуру заставит его сделать это. Поэтому чем скорее он сдохнет, тем спокойнее будет нам. Я просто удивлен, что он до сих пор жив, — майор посмотрел на Шугина. — Ведь он был в Саратове. Почему...
    —    Я приказал его не трогать, — ответил за Фе­ликса Зяблов. — Потому что и так^ слишком много трупов, тем более двое из милиции.
    —    Но в случае с твоим племянником виновный установлен — Возников. И слава Богу, что он сейчас возразить не может. Что же касается убийства его жены, — Зимин улыбнулся, — то все объясняется просто: оказывается, Лысый был должен ей прилич­ную сумму. И участковый помог установить истинную причину убийства, пристрелив Лысого. А третьим уча­стником может быть любой из братии Горбуна. Ты с ним потолкуй насчет этого. Ну ладно, — посмотрев на часы, майор встал, — пора. У меня...
    —    Ты в последнее время стал довольно открыто заходить ко мне, — предостерегающе проговорил Зяблов. — Как бы это не связали...
    —    Не думай об этом, —засмеялся Зимин. — Я беру с тебя показания о покушении на тебя твоей сестрицы. Что писать с твоих слов, я знаю.
    —    Как она, доктор? — Спросил прокурор в теле­фонную трубку. Выслушав ответ, торопливо ска­зал. — Все нормально. Очень скоро приедет человек, которому Ирина полностью доверяет...
    —    Да, — словно врач мог его видеть, — кивнул прокурор, — я абсолютно уверен!
    Волошин, поднявшись, взял постланный на землю пиджак. Наклонился, поцеловал фото жены на памят­нике. Всхлипнув, отер слезы и, часто оглядываясь, пошел к выходу с кладбища. У ворот остановился.
    —    Извините, — обратился он к пожилой женщи­не в черном, — не скажете, где Вера Николаевна Мухина похоронена?
    —    У Зяблова я не был, — сказал Адам. — В Москву тоже не летал. Был у Зимина. Но его дома не было.
    —    Значит, ты ничего не узнал? — зло спросил Филимон. Вскочив, прошелся по небольшой комна­те. Проходя мимо испуганно замершего Богунчика, коротко и резко ударил его ребром ладони в низ живота. Адам широко раскрыл рот и согнулся. Ухва­тив Адама за жидкие волосы, Филимон задрал его лицо вверх.
    —    Сука, — прошипел он, — я же сказал тебе, чтобы ты узнал об ответе на отпечатки, есть они или нет. Ты должен был рассказать обо всем Редину. С гобой он послал бы троих-четверых парней. Я сутки просидел в бездействии.
    Он ногтями впился в нос замычавшего от боли Адама, а другой рукой коротко и резко ударил его в переносицу. Из моментально распухшего носа хлыну­ла кровь. Богунчик повалился лицом вперед. Хирург йогой успел подставить табурет и отскочил. Треснув­шись лбом об пол, оставив кровавую полосу, Адам сильно ткнулся носом в пол. Подождав, пока его тело не содрогнулось предсмертной дрожью, Филимон приложил пальцы к сонной артерии, потом вложил клок жидких волос в ладонь Адама. Достав из боково­го кармана маленький баллончик, обрызгал стул, на котором сидел, пятясь задом, обрызгал пол и вышел из квартиры.
    Волошин медленно отошел от кассы. Посмотрел на часы. До автобуса было еще полчаса. Вдруг почувствовал голод и вспомнил, что уже почти сутки ничего не ел. Увидев торгующую горячими сосисками женщину, грустно улыбнулся — запах сосисок на­помнил ему об этом.
    Филимон со спортивной сумкой на плече подо­шел к кассе.
     —    Один до Саратова, — протягивая деньги, ска­зал он.
    —    Внимание! — услышал он голос диктора. — Объявляется посадка на автобус до Саратова.
    —    Идите к водителю, посоветовала кассир­ша. — Он ведомость забрал, но места есть.
    —    Спасибо, — Хирург быстро пошел к выходу.
    «Сейчас в Саратов, — подходя к автобусу, поду­мал он, — и сразу в Пензу. Оттуда автобусом в Там­бов. Самолетом, конечно, быстрее, но нельзя. А из Тамбова в Москву. Или не стоит?» — отступив в сторону пропустил женщину с ребенком.
    —    Еще с билетами есть? — спросила проверяю­щая билеты контролер. Не услышав ответа, вышла. .
    —     Шеф, — обратился Хирург к водителю, — до 'Саратова возьмешь?
    Водитель кивнул.
    Катая желваки, Туз посмотрел на вощедшего Ни­колая.
    —    Чего звал? — спросил тот.
    —    Ты Мишку Жданова знаешь? — сдержанно спросил Туз.
    —    У тебя чего, — Зюзин недоуменно посмотрел на него, — крыша съехала? Мы же вместе каратэ занимались. И ты...
    —    Оказывается, мы не только вместе занима­лись, — со злой усмешкой перебил его Туз, — но и Анку попеременке тыкали! А снял меня с ней наня­тый Рединым козел! Я его маму и всю женскую родню! — зарычал он. — Тонька тоже обо мне узна­ла. Я к ней занырнул сегодня, она мне чуть ножницы в глаза не всадила, сучка!
    —    Лихо, — удивился'Зюзин.—Анька это здоро­во придумала. И ты, и Ждан. А как ты узнал про Ждана?
    —    Он сейчас у команде Бурята, они приехали из Питера зеленые брать. В Питере баксы дороже. Встре­тились, он мне и сказал, что с супругой Редина иног­да постель делит.
    —    А ты? — усмехнулся Николай. — Сообщил бы, что и тебе ее тело знакомо.
    —    Хватит, — буркнул Михаил.
    —    Подожди, — не понял Зюзин. — Ты меня только ради этого и вызвал?
    —   Да это я так, — вздохнул Туз, — к слову. Швед вернулся, — сказал он. — И снова тенью с Растогиным ходит.
    —    Ну и что? — не понял Николай.
    —    А то! — взъярился Михаил. — Он сегодня в больницу к Гальке ездил. Что-то отдавал. И базарил с ней около часа. Что-то Растогин надумал, иначе хрен бы послал Шведа.
    — Я-то Альберта почти не знаю, — признался Николай. — Раза три вместе Растогина в Крым воз­или. Ну, еще, пару раз на операции были. Раз долги получали, а раз...
    —    Он Гальку знает? — перебил его Михаил.
    —     Конечно, ее все знают. Ведь она три месяца с Андреем жила. Растогин тогда на дыбы встал. Швед даже около недели, уже после того, как Андрей уехал, по распоряжению Растогина охранял квартиру Галь­ки. Но она когда узнала, — он усмехнулся, — что Андрюха на другой женился, плюнула на все и укати­ла к матери. В прошлом году мать умерла.
    —    А ты ведь Гальку давно знаешь, — вспомнил Туз.
    —     После армии я попал в охранный отдел НИИ. Там и с Галькой познакомился, но ничего не получи­лось. Потом я влип с наркотиками, и если бы не ты... — он посмотрел на Туза.
    —    У нас в МВД как раз вплотную занялись этой хреновиной, — засмеялся Туз. —Специальный отдел создали. Кое-кто там руки хорошо нагрел. Я тебя отмазал, а сам у астраханских взял баксы и угорел. Пришлось делиться, —Туз вздохнул, — иначе бы на нары. Потом меня Растогин взял. Перевозка денег, охрана пунктов. Тут-то я и вспомнил о школьном друге. Физически ты дай Бог, черный пояс, стреляешь тоже отлично. Нарушишь закон запросто, особенно сели большими деньгами пахнет, — он засмеялся. Потом сказал с досадой. — Вот Анька шкура. И мужу, и мне рога наставляла. А ведь я думал, когда Растогина за горло возьмем, с ней договоримся. Даже женился бы на шкуре. Она старше меня на шесть лет, но в постели любой молодой фору даст. А она со Жданом в любовь играть начала. Откуда она его знает-то?
    —    Так Анька на секцию самозашиты ходит, — хохотнул Николай. — Кстати, и Валька тоже. Правда, в разные дни. Ждан вроде как старший тренер. Его трое парней секции ведут, а он бабки получает.
    —     Вот что, Ник, — немного помолчав, сказал Михаил, — нужно Растогина через Галькиного сына за горло брать. Так что объезжай ее. И. чем быстрее, тем лучше. А Хрипатого не видел?
    Зюзин покачал головой..
     — Слышь, Колька, — вдруг весело посмотрел на него Туз, а может, тебе переговорить с самим Растогиным? Все-таки, как-никак, родственники. Пусть и дальние, но все же братья.
    —     Через пятое колено, — усмехнулся Зюзин: — Это я чтобы повысить себя в глазах остальных, гово­рил, Что мы с Растогиным двоюродные братья. Я, когда меня с наркотой попутали, к нему пошел. А он выслушал, сука, и на дверь молча рукой указал. Растогин никогда не будет иметь дела с теми, кто нарко­тиками занимается.
    —     В общем, Николай, надо Гальку обрабаты­вать, — сказал Туз, — а то мне говорили, что он к ней часто в больницу хаживает. И в последний раз она на него уже не орала, как всегда. Что-то он ей предложил.
    —    Да хоть кусок солнца, — засмеялся Зюзин. — Бесполезно, Гальку он не купит!
    —    Что-то я не пойму, — мрачный Хрипатый пристально посмотрел на врача. — Три дня назад вы, сказали, что пустите меня...
    —    Молодой человек, — перебил его врач, — я прекрасно понимаю вас и, поверьте, искренне сочув­ствую. Но...
    — Слушай сюда, коновал, — Георгий собрал в горсть отглаженные отвороты белоснежного халата и подтянул мгновенно побледневшего врача к себе. — Или ты даешь мне возможность поговорить с ней, или тебя переоденут, — яростно прохрипел Геор­гий, — в деревянный макинтош!
    —    Что ты делаешь! — закричала, входя в каби­нет, рыжая Елена.
    —    Ты понял меня, гнида? — не обращая на нее внимания, спросил Георгий.
    —    Сюда! — выскочив в дверь, закричала Еле­на. — Быстрее!
    Приподнявшийся на цыпочки побледневший врач безуспешно пытался оторвать руку Георгия. Вдруг он захрипел, расслабленно уронил руки и начал падать Хрипатый, удерживая врача, повторил:
    —    Я хочу ее видеть.
     В кабинет ворвались четверо парней в камуфляже. Подняв дубинки, бросились к Георгию. Развернув­шись, он подставил под удары двух первых обмякшее тело врача. Толчком отправив его навстречу двум дру­гим, ударил первого охранника ногой в подбородок. Потом присел, вытянув одну ногу и подсек второго. Перекатился через спину и ушел таким образом от удара третьего. Едва коснувшись ногами пола, бро­сился вперед. Поймал пятки третьего и плечом вре­зался ему в колено. Взвыв от боли, тот рухнул. Не вставая, Георгий перекатился и сверху вниз ударил приподнявшегося второго каблуком в грудь. Он успел отдернуть голову. Конец дубинки задел щеку. Он прыжком встал на ноги и увидел троих наставивших на него пистолеты милиционеров.
    —    С доблестной милицией спор бесполезен, — прохрипел Георгий, лениво поднимая руки. Не пово­рачивая головы, покосился на хрипящего, пытающе­гося подняться врача. — С тобой мы не закончили.
    Двое милиционеров завернули его руки назад, за­щелкнули наручники и быстро вывели согнувшегося Георгия.
    Растогин задумчиво смотрел на сидящую перед ним Анну.
    —    Почему вы молчите? — не вытерпела она.
    —    Услышанное требует раздумья, — тихо сказал Павел Афанасьевич.
    —    Да чего здесь думать-то? — возбужденно про­говорила Анна. — Надо, как говорится, воспользо­ваться ситуацией. Иван в больнице. Я готова...
    —    Именно это и заставляет меня задуматься, — спокойно сказал Растогин, — ибо ваше внезапное появление и еще более неожиданное предложение я нахожу странными. Посудите сами: муж вдруг попада­ет в больницу с ушибом головы, — уточнил он. — Я разговаривал с его лечащим врачом, и тут появляетесь им с неожиданным и странным предложением купить три принадлежащих семье Рединых банка и четыре обменных пункта. Но еще вчера Иван Степанович ни о чем подобном даже не намекал, хотя мы ежедневно обмениваемся рабочими визитами. Постоянно меня­ющийся курс доллара, совместная борьба с... — Рас­тогин улыбнулся. — Впрочем, сие вас не касается. Я знаю, — снова не давая говорить Анне, продолжил он, — Иван Степанович завещал вам...
    —    Вот видите! — нетерпеливо перебила его Ан­на. — Поэтому мне непонятно ваше сомнение!
    —    Во-первых, — так же ровно продолжил он, — Редин еще жив. И во-вторых, — неожиданно резко добавил он, — вам даже после его смерти досталось бы лишь двадцать пять процентов только личных сбе­режений Ивана. Степановича. К тому же, —поправив очки, он внимательно всмотрелся в лицо Анны, — я не знаю, вследствие чего Иван Степанович получил ушиб головы и попал в больницу. А если я приму ваше предложение, начнется война. Как мне кажется, именно этого вы и добиваетесь. Мне известно о скан­дале между вами и Валентиной. Поверьте моему зна­нию людей и ситуаций: вы проиграете. Люди Ивана Степановича не пойдут за вами. Надежда на Юрия Розина призрачна, — он улыбнулся, — как и его прозвище — Призрак. Ради своего же блага не усу­губляйте положение.
    —   Да иди ты к черту! — вспылила Анна. Она вскочила и шагнула к двери, но остановилась, резко обернулась: — Ты поскорее мотай к родственникам в Израиль! — грубо посоветовала она. — А то можешь опоздать и подохнешь в нелюбезной твоему старому, больному сердцу России!
    —    В Израиле, уважаемая Анна Алексеевна — улыбнулся Растогин — родственники моей жены. И тем не менее они действительно ждут меня. У вас же нет никого. Даже сына вы очень скоро потеряете. Если этого уже не произошло.
    —    Ты меня пугать вздумал! — заорала она. Не отвечая, Павел Афанасьевич нажал кнопку вызова охраны.
    —    Проводите госпожу Редину, — приказал он появившемуся в открытой двери верзиле.
    —    Ты пожалеешь об этом, — процедила она.
    —    Где мать? — спросила в трубку Валентина.
    —    Черт ее знает, — сонно отозвался Федор. — Я ей не звонил. Она тоже.
    —    Дома ее нет, — сказала Валентина. — Туда Звонили из больницы. Хорошо, что я вернулась от отца.
    —    Как он? — равнодушно спросил Федор,
    —    Без перемен.
    —    А кто и зачем звонил матери?
     — Баркин задержан. Что-то произошло в больни­це, которую отец снабжает медикаментами.
    —    А почему отца туда не отвезли? — удивился Федор.
    —    Там не тот уровень, — уже нетерпеливо про­говорила сестра. — Все. Пока. — Отложив радиоте­лефон, усмехнулась. — Значит, я права. Но ты, Ан­нушка, поторопилась.
    — Ну и что? — спросил открывшую дверцу «вольво» Анну сидевший за рулем Призрак. Не отве­чая, она села и сильно хлопнула дверцей. — Понят­но, — Призрак повернул ключ зажигания.
    —    Добрый день, — приветливо улыбнулся Швед. — Я узнал, что вас неожиданно выписали. И...
    —    Альберт, — держа пятилетнего мальчишку за руку, Галя осторожно свела его вниз по ступень­кам. — Зачем ты так? Тебя прислал Павел Афанасье­вич. А ты...
    —    Меня никто не присылал. Просто я услышал разговор Растогина с вашим лечащим врачом. И по-э­тому приехал. Я ведь два дня как вернулся. Был в Риге, у меня умер отчим, — он вздохнул.
    —    Извини, — Галина виновато посмотрела на него. — Я не знала.
    —    То, что вы в больнице, — он взял из ее рук сумку с вещами, — я тоже не знал,
    —    Альберт, — спросила женщина, — почему ты пытаешься сблизиться со мной? Тебе Растогин прика­зал?
    —    У меня был с ним разговор о тебе. Но к единому мнению мы не пришли, — честно ответил Альберт.
    —    Странно, — засмеялась Галина.
    —    То, что мы не пришли к единому мнению? — спросил он.
    —    Ты сначала все время говорил мне я «вы», — улыбаяс. сказала Галя, — а я тебе «ты». И вот сей­час...
    —    Я говорил про тебя, и Павлика.
    Она задержала взгляд на его лице.
    —    Я отвезу вас, — подходя к «жигулям», сказал Швед. — После больницы ехать в метро — не самый лучший вариант, особенно для него, — Альберт под­хватил мальчика и посадил его на переднее сиденье.
    —    Но ведь малышам нельзя ездить впереди, — садясь назад, заметила Галя.
    —    Ты знаешь правила, но успокойся, все будет хорошо. По-моему, сейчас ему просто необходимо немного побыть штурманом.
    Поднимаясь по ступенькам к подъезду, Анна и Призрак встретили выходящего Федора.
    —    Тебя искала Валя, — сухо проговорил он, — потому что тебя...
    —    Зачем я ей понадобилась? — перебила Анна.
    —    Не знаю, — буркнул Федор и, бросив на При­зрака неприязненный взгляд, пошел к машине, в ко­торой сидели Пират и Игла. Анна и Юрий вошли в подъезд.
    —     Поехали, — сев на заднее сиденье, бросил Фе­дор.
    —    Похоже, он твою маман обхаживает? — трогая машину, усмехнулся Пират.
    —    Ты! — Федор схватил его за волосы на макуш­ке. — Ты думай, о чем говоришь!
    —    Осторожнее — испуганно воскликнул Игла, «жигули», взвизгнув тормозами, остановились перед аркой.
    —    Ты не вовремя за маменьку заступаешься, — повернулся к Федору Пират.
    —    А ты прежде, чем вякать, — заорал Федор, — думай!
    —    Куда едем? — вмешался в разговор Игла.
    —    На дачу, — буркнул Федор. — Вызовем дев­чонок. Гульнем на славу.
    Анна открыла дверь и повернулась к шагнувшему следом Призраку.
     — Сегодня мне охрана не нужна. Убирайся.
    —     Вот как, — усмехнулся он, — у тебя новый хахаль появился?
    Поймав дернувшуюся к его щеке руку Анны, крепко сжал кисть.
    —    Больно! — взвизгнула она.
    —    Ты играешь в опасные игры, не перестарай­ся, и Призрак вышел из квартиры.
    Анна, потирая кисть, пошла в комнату и взяла телефон.
    — Сегодня она была у Растогина, — быстро ска­зал Николай. — Видно, хочет отдать ему дело Реди­на, пока тот в больнице. Валька, разумеется, будет против.
    —     И что? — лениво спросил атлетически сло­женный, блондин.
    —     Но ты же знаком с Бурятом! А ему в кайф будет прибрать к рукам все...
    —     Бурят никогда не начнет войну ни с кем из банкиров, — перебил его блондин.
    —    Да на хрен какая-то война! — воскликнул Ни­колай. — Ты же с Анной запросто договориться мо­жешь. В постели обычно бабу легко уговорить. Тем более, что ей все эти дела до лампочки. Пообещай ей пятьдесят процентов от ежемесячного дохода и счи­тай, что дело сделано. Сейчас Редин в больнице. Грех не воспользоваться моментом!
    —    Подожди, — усмехнулся атлет, — я что-то не пойму, тебе это зачем? Почему ты хочешь помочь Буряту?
    —    Да не Буряту, — замотал головой Зюзин, — а тебе. Ты пашешь на Бурята, а живешь в столице. Твоими секциями сыт не будешь. Подскажи Аньке обратиться к Буряту. У нее людей почти нет...
    —    Ты не ответил на мой вопрос, почему ты этого хочешь?
    Смешавшись, Зюзин в нерешительности бросил на него быстрый взгляд. Потом решился:
     — Я собираюсь заменить Растогина. Он уезжает в Израиль. Своему брату он, конечно, не доверит ниче­го. А более кандидатов нет. Точнее у него есть на примете, — он усмехнулся, — но слишком мал.
    —    Ты говоришь о сыне Андрея?
    —    О нем.
    —    Теперь понятно, — засмеялся блондин. — Как говорится, хочешь и рыбку съесть, и крючок не забрасывать. Но не получится у тебя ничего.
    —     Это уже мое дело, — вспылил Николай. — А ты можешь и не...
    —     Зюзя, — насмешливо прервал его блондин. — Давай жить так, как каждый может. Если мне вдруг когда-то потребуется твой совет или помощь, я обра­щусь. Но скорее всего ты скоро прибежишь ко мне просить о защите. Знаешь, в чем твоя беда? Ты был хорошим бойцом, но никогда не умел думать. А в жизни, особенно теперь, выживают не сильные, а умные. Ты плохо кончишь, потому что работаешь, точнее, пытаешься работать, на три фронта. На себя, на Туза и сейчас предлагаешь свои услуги мне. Я отпускаю тебя с миром. Но если еще раз ты придешь ко мне с чем-то подобным, я просто отдам тебя им, — он кивнул головой на стоящих у двери троих парней, — а поскольку ты потерял форму, они тебя изуродуют.
    —    А может, давай прямо сейчас! — приняв бое­вую стойку, воскликнул Зюзин.
    —    Я уже решил, улыбнулся блондин, — сей­час ты уйдешь здоровым.
    Николай усмехнулся и шагнул к двери.
    —    И не советую надеяться на Туза, — посовето­вал ему в спину блондин. — Ты ему просто нужен, не знаю для чего, но нужен. А использовав, Туз подста­вит тебя той стороне, которая проиграет. И тебя убь­ют. Подумай над этим.
    —    Ты сошел с ума! — нервно сказал Валенти­на. — Зачем набросился на врача, избил охранников! Как еще с милицией драться не начал!
    —    Потому и не начал, — прохрипел Георгий, — что милиция.
    —    Но хоть в чем дело, ты можешь объяснить? Хорошо, что я оказалась дома. Отец в больнице. А завтра было бы уже поздно.
    Хрипатый повернулся к ней.
     —    В больнице лежит одна женщина. У нее рак матки. Полгода назад я обратился к твоему отцу, мне сказали, что у него есть больница, где если не лечат совсем, то продлевают жизнь на несколько лет. А если в ранней стадии, то больной выздоравливает. Он взял меня к себе и положил Людмилу в больницу. Bсe было хорошо, но две недели назад меня перестали пускать к ней. Мол, осложнения.. Два дня назад этот коновал сказал, что разрешит мне ее увидеть. Я при­шел сегодня, а он, коновал сучий! Опять не пустил. Вот...
    —    Кто эта женщина? — спросила Валентина.
    —    Да так, — неопределенно ответил Георгий, — знакомая.
    —     И ради этой знакомой ты, скрепя сердце, по­шел в холуи к отцу? — она насмешливо посмотрела на него. — И чуть не убил врача, когда он не позво­лил тебе увидеть ее. Ты любишь ее?
    —    Она мне в матери годится, —он засмеялся. — Просто я ее давно знаю, прекрасный человек.
    —    Она мать твоего друга? — явно заинтересован­ная, настойчиво спросила Валентина.
    —    Почти. Вернее, даже ближе, чем мать.
    —    Я вообще ничего не понимаю! — рассердилась Валентина. — Ты можешь говорить яснее?
    —    В том-то и дело, что не могу! — вспылил он.
    —    Что? — Валейтина изумленно посмотрела на Хрипатого.,— Как это понять?
    —    Слушай, — смущенно попросил он, — не спрашивай. Я не...
    —    Сейчас сделаем вот что, — заявила она. — Поедем в больницу, зайдем к Николаю Игнатьевичу, и он при мне тебе скажет, как себя чувствует твоя  знакомая. И если это действительно возможно, ты ее увидишь.
    —     Но... — смешавшись, Хрипатый опустил голо­ву. В нем, она это видела, боролись два чувства: увидеть или хотя бы узнать правду о больной и в то же время непонятное желание скрыть от нее ту жен­щину.
    —    Что-то я не пойму? — разозлилась Валенти­на. — Ты ради того, чтобы увидеть эту больную, чуть не убиваешь врача и охранников. Теперь, когда у тебя есть такая возможность — врач отказать мне не смо­жет — ты противишься. В чем дело?
    —    Я боюсь, что она умерла, — прохрипел он.
    Валентина вздохнула и тихо сказала:
    —    Но все равно рано или поздно ты это узнаешь. И даже если она умерла, — Валентина сочувственно посмотрела на стоявшего с опущенной головой Геор­гия, — то лучше узнать об этом, чем мучать себя догадками или тешить надеждой. В последнем случае будет еще хуже.
    —    Ты права, — кивнул он. — Поехали.
    —    Жора, — вспомнила она. — Ты назвал ее Лю­дой. Но, как я поняла, она намного старше тебя. И вот сейчас вспомнив это, я удивилась. Ты так вол­нуешься за эту женщину, . переживаешь за нее, и вдруг — Люда. Почему?
     — Да это... — смущенно прохрипел он, — так привык. Ну, в общем... — не зная, что говорить, выдохнул воздух.
    —    Впрочем, это твое дело, — улыбнулась она. — Извини. Просто я люблю ясность. И спрашивать, если что-то непонятно.
    —    Хорошая привычка, — буркнул он.
    —     Зачем звала? — входя в открытую Анной дверь, спросил Туз.
    —     Михаил, — она удивленно отступила назад, — что за тон?
    —    А как мне еще с тобой разговаривать? — за­рычал он. — Ты, оказывается, просто дешевая шлю­ха! Окрутила меня и Ждана! Не наедалась что ли? — зло спросил он. — Или все-таки чередовала дни!
    —    Как ты смеешь?! — воскликнула она.
    —    Ты мне мозги не пудри! — разъяренный Ми­хаил шагнул к испуганно отшатнувшейся женщи­не. — Ждан сам говорил! Рассказывал, как вы в ка­бинете кабака сношались!
    —    Ах, вот оно что, — прошептала Анна. — Но если ты все знаешь, — она усмехнулась, — зачем приехал?
    —     Ты сказала, срочно,, — буркнул он. — А я... — шумно выдохнув воздух, взглянул на нее. — Баб было много. Но с тобой, хрен его знает, — Туз поморщился, —- тянет меня к тебе, — неожиданно для нее и, похоже, для себя признался он..
    —    Миша, — шагнув вперед, она посмотрела ему в глаза, — поэтому и я иногда была со Ждановым. Я почувствовала, что люблю тебя, — опустив голову, еле слышно сказала Редина, — но у меня муж. Нако­нец я старше тебя. Вот только для того, чтобы ты ушел от меня я и начала встречаться со Ждановым. Потому что порвать с тобой я не могу. А рано или поздно ты. бросишь меня. Вот из-за этого... — со слезами на глазах она замолчала. Пораженный Туз смотрел на нее. Не выдержав, положил руки на вздра­гивающие  плечи.
     —    Хватит, Аннушка, — дрогнувшим голосом по­просил Михаил. — Я все понял. Но сразу, как только узнал о том, что ты встречаешься со Жданом, вскипе­ло все! Убил бы обоих, если встретил!
    —    Убей меня, — шагнув вперед, Анна обвила его сильную шею руками, — убей. Я больше так не могу.
    —    Анна, — он прижал ее к себе, — как же я тебя убью. Я тогда сам сдохну!
    —    Что ты сказал?! — Георгий с перекошенным яростью лицом шагнул вперед. — Как уехала? Когда?
    —    Успокойся, — загородив собой бледного, пе­репуганного врача, попробовала остановить Хрипато­го Валентина.
    —    Ты! — не обращая на нее внимания, прохри­пел Георгий. — Козел беременный! Где она?
    —    Я же сказал, — пролепетал врач. —Уехала Людмила Анатольевна.
    —    Но ты же, сука! — легко отодвинув Валенти­ну, Хрипатый взмахнул, кулаком. — Ты же говорил...
    —     Перестань! — повиснув на его плечах, воск­ликнула Валентина. С коротким рыком Георгии сбро­сил ее со своих плеч. Тонкий, пронзительный, пол­ный ужаса крик врача словно подтолкнул Валентину к решительным действиям. Подскочив к Георгию сза­ди, она напряженными ладонями сильно ударила его по ушам. Хрипло промычав, обхватив уши руками, он согнулся.
    —    Уходите! — кивнув на дверь, крикнула она. Перепуганный врач, легко скользнув между столом и мычащим Георгием, выбежал из кабинета. Отскочив к двери, Валентина опасливо смотрела на растиравшего себе виски Георгия. Шумно и хрипло выдохнув, он тряхнул головой и стал медленно поворачиваться к двери. Валентина, -сделав шаг назад, остановилась на пороге. Повернувшись, Георгий увидел ее и неожи­данно громко расхохотался.
    —    Вот это да... успокоила... психиатр... ха-ха-ха!
    Облегчено вздохнув, она несмело улыбнулась. Ге­оргий, вытирая выступившие от смеха слезы, бухнул­ся в кресло. Теперь смеялась и Валентина.
    —    А где этот козел? — спросил Георгий.
    —    Убежал.
    —    Но, черт его возьми, — снова разозлился Хри­патый, — он сказал, что она уехала! Но как она могла?
    —    Сделаем так, — предложила Валентина, — я с ним поговорю сама. Посмотрю историю болезни.
    —    Да ладно, — сказал Хрипатый. — Если уеха­ла, значит стало лучше. Мне вот что интересно, — нахмурился он, — какого черта он мне сразу не ска­зал? И почему не давал увидеть ее?
    —    Сейчас все узнаем, — решила Валентина.
    —    Да ладно, — повторил Хрипатый. — Глав­ное — здорова. Поехали к Графу, — вдруг предложил он. — Может, дома.
    —     Но подожди, — удивилась Валентина, — ты же переживал за Людмилу. А сейчас...
    —     Коновал сказал, что она уехала, — перебил он, — значит, здорова. Ведь твой отец велел лечить ее, так что больную не отпустили бы. Она скоро позвонит, — сказал Георгий. — Да и к тому же, — он хитровато улыбнулся, — боюсь, не выдержу, уви­дев его морду. А твое успокоительное пару раз при­мешь и оглохнешь.
    —    Поехали к Графу, —засмеялась Валентина.
    Носорог сидел на полу, прислонившись спиной к стене.
    —    Степа, — разлепив воспаленные губы, про­шептал Редин. Носорог прыгнул к кровати. — Скажи Фролову, — задыхаясь, просипел Иван Степано­вич, — пусть немедленно приедет. И еще, — остано­вил рванувшегося к телефону здоровяка слабый го­лос, — пусть Антонина сделает укол. Я должен ска­зать, что хо... — его голова обессиленно отклонилась вправо.
    —    Антонина Викторовна! — закричал Носорог. В палату вбежала Ляхова.
    Посмотрев на вошедшего приятеля, Зюзин удив­ленно спросил:
    —    Чего ты такой веселый?
    —    Все, старик, — хлопнув его по плечу, хохотнул Туз. — Скоро я стану богатым!
    —    Да? — изумленно спросил Николай. Туз мол­ча кивнул.
    —    Ты уговорил Гальку стать моей женой? — с усмешкой поинтересовался Зюзин.
    —    Тогда бы я сказал, что богатыми станем мы, — засмеялся Туз. — И мой тебе совет: торопись!
    —    Маман? — Федор удивленно отступил назад.
    —     Кто эта, — спросила лежащая на кровати ссигаретой в длинных тонких пальцах пышноволосая девица, — бандерша вокзальных шлюх? — она пре­зрительно усмехнулась. Шагнув вперед, Федор оттес­нил вспыхнувшую Анну.
    —    Чего тебе нужно? — нетерпеливо спросил он.
    —    Чем ты занимаешься? — со злостью спросила мать. — Ты слышал, как эта шалава...
    —    Она и есть шалава, — перебил ее сын. — Я спросил, зачем приехала?
    —    Что здесь происходит? — строго спросила Ре­дина.
    —    Мы с парнями гуляем, — ответил Федор. — Говори, что надо и...
    —    Мне необходимо переговорить с тобой, — цепко ухватившись за локоть, мать потащила его в сторону ведущей вниз лестницы.
    —    О чем? — он вырвал руку и остановился.
    —    Пора брать все в своим руки, — приглушенно сказала Анна.
    —    Что? —удивился он.
    —    Сколько людей у тебя и твоих друзей? — тре­бовательно спросила мать.
    —    Да, в сущности, только у Пирата, — растерян­но пробормотал Федор.
    —    Сколько парней могут выступить на твоей сто­роне? — спросила Анна.
    —    Ты выпьешь кофе? — спросила Валентина.
    —     Мне нужно кое-что сделать, — посмотрев на часы, с сожалением отказался Георгий. — До за­втра, — взмахнув рукой, он быстро побежал вниз по лестнице.
    —    До свидания, — тихо сказала Валентина. Вош­ла в квартиру и услышала какой-то шум на кухне. Вытащив из сумочки дамский пистолет, замерла.
     «Я же видела машину Фролова», — вспомнила она, сунула пистолет обратно и вошла в кухню. За столом, положив голову на руки, вздрагивая большим телом, плакал Носорог. Рядом сидел невысокий им­позантный мужчина. Когда Валентина вошла, он под­нялся и сказал, опустив голову:
    —    Валентина Ивановна, я вынужден...
    —     Когда он умер? — быстро спросила Вален­тина.
    —    Час назад, — ответил мужчина, — меня вы­звали в больницу, — наклонившись, он поднял дип­ломат. Положил его на стол и достал тонкую пап­ку. — Иван Степанович выразил свою последнюю волю. В присутствии нотариуса и главного врача, удо­стоверившего его психическое здоровье, Редин Иван Степанович оставил завещание.
    Рыжая медсестра Елена вошла в подъезд. Она не услышала движения появившейся из темноты фигу­ры, но почувствовала, как чья-то рука схватила ее за горло.
    — Вякнешь, — прохрипел голос из темноты, — сдохнешь!
    Швед посмотрел на часы.
    —    Ну, — поднялся он. — Спасибо за вкусный кофе. Мне пора.
    —    Да, — со вздохом поднялась Галина, — уже поздно. Павлик уснул. Он так доволен, что приехал домой, — она улыбнулась. — Спасибо, что довез.
    Посмотрев ей в глаза, он осторожно, стараясь не шуметь, вышел в прихожую.
    —    До свидания, — Альберт повернулся к при­слонившейся к косяку кухонной двери Гале.
    —    До свидания, — прикрывая зевок ладонью, она смущенно опустила глаза.
    Филимон, пропуская городской автобус, остано­вился. Затем осмотрелся и быстро перебежал дорогу. В Пензе он ночевал в зале ожидания железнодорож­ного вокзала. На автобус Пенза-Тамбов опоздал. Сле­дующий отправлялся только утром. Филимон хотел купить билет, но предварительная касса была закрыта.
     Неподалеку от автовокзала и железнодорожного вок­зала он обнаружил гостиницу. Но ночевать в ней Филимон не стал из соображений безопасности. Сни­мать комнату на ночь тоже не хотелось. Купив у перекупщиков билет на проходящий поезд, он по­лучил возможность пройти в зал ожидания. Утром ему, так он считал, здорово повезло. Билетов на авто­бус до Тамбова не было, но тут к нему подошел молодой человек и вежливо предложил за двойную цену билет до Тамбова на уходящий автобус. В Там­бов он приехал в три часа. Не заходя в автовокзал, сразу направился к видневшимся невдалеке шести- этажкам. И сейчас, перебежав проезжую часть, быстро шел к дому, где жила Вика. Они не виделись около трех лет.
    «Какой она стала?» — подумал он. Остановив­шись, посмотрел на окутанный легкой дымкой город.
    В Тамбове Филимон родился и вырос. Отсюда ушел в армию, в морскую пехоту и попал в Примор­ский край. Поскольку он до армии успел закончить медучилище, то стал санитаром в группе ротной раз­ведки. Там научился владеть ножом, приемам руко­пашного боя и, кроме этого, от старого корейца по­стиг умение использовать человеческие слабости для того, чтобы успешно убивать.
    Филимон познакомился с корейцем на удивление просто. Во время учений, отрываясь от группы захва­та «противника», набрел на одиноко стоящую фанзу. Попросил хозяина попить. Старик-кореец дал ему кружку воды и долго и внимательно смотрел на него, затем сказал, что может многому его научить. Удив­ленный Филимон, не зная чему его будут учить, сразу согласился. И потом ни разу не пожалел об £том. Но через полгода кореец умер. Перед смертью он объяс­нил Филимону, почему предложил ему учиться у него:
    — В твоих глазах ненависть и спокойствие, — вспомнил Филимон его тихий голос. — Ты рожден для того, чтобы убивать. И ты будешь это делать. Русские причинили мне горе и ты, сам того не желая, будешь орудием моей мести.
    Филимон действительно, сколько себя помнит, ненавидел окружавших его людей. Мать и отца — за свое странное имя, из-за которого его постоянно дразнили сверстники. Их он тоже Ненавидел и, не вступая в открытую войну, исподтишка наносил чув­ствительные удары. Пачкал новую одежду, проникая в школьную раздевалку; тайком, когда одноклассники выбегали на переменку и класс пустел, ставил в днев­ники двойки, искусно подделывая подпись учителя; стрелял стальными шариками в сверстников из ро­гатки.

    После смерти корейца Филимон умело прикинул­ся сумасшедшим и был помещен на полгода в психи­атрическую лечебницу. И там, сумев завоевать дове­рие врачей, усовершенствовал умение незаметно, но верно, играя на натянутых нервах пациентов лечебни­цы, доводить их до смерти. Потом вернулся в Тамбов. Отец и мать умерли в одночасье, отравившись газом. Он в это время работал в строительной бригаде в колхозе, но все решили, что это его рук дело. И хотя Филимон к смерти родителей не имел отношения, не разубеждал окружающих. И, наверное, благодаря со­здавшемуся о нем мнению, к нему после того,, как началась перестройка, обратился один из поднявших головы дельцов с просьбой убить компаньона. Фили­мону потребовалось пять дней, чтобы изучить при­вычки и распорядок дня жертвы. И он убил его i^a глазах у десятка людей и трех так называемых тело-, хранителей. Молодой мужчина, выходя из подъезда своего дома, всегда спрыгивал с последних трех сту­пенек. Выходил он всегда в одно и то же время. Филимон проделал все до гениальности просто. Пе­ред выходом коммерсанта ему удалось незаметно вы­лить масло на ту часть тротуара, куда тот спрыгивал с трех ступенек. Расчет оказался верным. Обычный прыжок, скользнувшие по пятну масла на асфальте ноги, и затылок молодого человека с маху опустился на ребро ступени.
    Потом были еще заказы. Филимон отрабатывал их. Но он никогда не повторялся. Если и стрелял, то из разного оружия и в разные места, не повторяя число выстрелов. Три года назад он устроил себе отпуск и заехал к сестре. Она работала продавщицей в коммерческом магазине. С ней жил молодой здоро­венный парень, которого Филимон сразу же назвал Тарзан.Он увидел в нем загнанного, готового на все человека. Оказывается, Тарзан совсем недавно был привлечен за ставший в последнее время популярным рэкет. Но мать одного из его сообщников сумела замять дело. Тарзан жил у Вики неделю. И их отно­шения становились все более натянутыми. У Тарзана кончались деньги, а, как понял Филимон, содержать его за то, что он с ней спит, сестра не собиралась. И Филимон увез здоровяка с собой. После первого со­вместного дела в Ярославле понял, что в выборе не ошибся. Тарзан слушал его как бога и делал все аккуратно и добросовестно. И вот сейчас, опасаясь, что по отпечаткам милиция может узнать имя убитого в доме Волошина «привидения» и выйти на сестру, Филимон приехал в Тамбов, чтобы предупредить Ви­ку не упоминать о нем.
    Последний год они с Тарзаном работали на Реди­на. Тот, расширяя сферу деятельности, трижды при­бегал к услугам Филимона. И тут-то Филимон нару­шил собственное правило не работать больше одного раза на одного и того же заказчика. Но Редин был на удивление щедрым. И очень скоро Филимон с Тарза­ном стали получать приличный оклад в валюте даже когда не работали.
    Подойдя к Викиному подъезду, Филимон увидел «шестерку» с саратовскими номерами. За рулем сидел крепкий парень, с сигаретой. Проследив, куда падает стряхиваемый пепел, Филимон достал из сумки три части разборной тросточки и быстро ее собрал. Потом достал резиновую нашлепку, надел ее на конец тро­сти. Сильно хромая и опираясь на трость, вошел в подъезд. Быстро взбежал на четвертый этаж. У двери с номером 48 прислушался к звука с лестницы. По­вернувшись к двери, снова замер.
    —   Да кто вы такие?! — услышал он возмущен­ный женский голос.
    «Она только пришла, — понял он. — Они успели выкурить по сигарете», — Филимон отметил три окурка у перил площадки.
    —    Не знаю я никакого Тонинова! — сердито от­ветила кому-то сестра. Услышав ее вскрик, Филимон стремительно бросился вниз. На бегу вытащил из сумки небольшой, похожий на пенал предмет. Оста­новившись у выхода, ввинтил в податливую поверх­ность «пенала» детонатор. Пальцем поставил стрелку на четыре часа. Выйдя из подъезда, оставил, у двери сумку и трость, пошатываясь подошел к машине. По­качнувшись, упал на спину. Рука с «пеналом» скольз­нула под машину.
    —    Ты! — из «шестерки» вышел водитель. — А ну-ка дергай отсюда! — и ударил Филимона ногой. Зажав под мышкой ступню, Филимон ткнул водителя стволом пистолета в низ живота.
    —    Тихо, — угрожающе прошептал он. Парень за­стыл. Поднимаясь, Филимон достал из кармана зажи­галку и внятно проговорил:
    —    Первый, я десятый. В квартире сорок восемь избивают девушку. Я задержал водителя.
    Увидев, что ствол пистолета в руке «мента» сме­стился вправо, парень ногой ударил его по голове. Филимон упал. Увернувшись от следующего удара, попытался схватить выпавший пистолет. Парень бо­ковым слева отбросил «мента». Тот вскочил, увидел в руке водителя свой пистолет и, петляя, быстро побе­жал ло двору. Прыгнув к кабине, парень дважды нажал на сигнал.
    —     Ну что? — вставляя вилку электрического чайника в розетку, весело посмотрел на привязанную к стулу молодую женщину рослый парень. — Сейчас чайку по...
    Донесшиеся со двора два коротких гудка не дали ему договорить. Переглянувшись, трое парней броси­лись к двери.
    —    Вякнешь, сучка, — выскакивая, угрожающе предупредил женщину любитель чая, — закопаю!
    Из-за угла дома Филимон увидел выскочивших из подъезда троих парней.
    — Мент! — услышал он крик водителя. — Я его треснул. Он свалил. Сейчас оперы прикатят!
    Трое быстро забрались в машину, которая сразу же-тронулась. Посмотрев на часы, Филимон улыбнул­ся. Достал зажигалку, щелкнул, посмотрел на язычок пламени.
    —     Пост ГАИ, — предупредил водителя сидевший рядом парень, — не гони. Здесь сорок, потом — двадцать. Езжай по правилам Ментяра, наверное, но­мер не запомнил.
    —    Он рванул, как заяц, — хвастливо заявил во­дитель. — И петлять начал. -—  удерживая одной ру­кой руль, достал из кармана «ПМ». — Даже пистоль бросил. Его...
    —    Откуда он, сука, взялся? — недоуменно спро­сил широкоплечий парень в темных очках.
    — Скорее всего, тоже пришел насчет ее знакомо­го выяснять, — предположил сидевший впереди. По­сле поста ГАИ «жигули», набирая скорость, доехали до указателя перед мостом — и взорвались.
    Услышав отделенный хлопок взрыва, Филимон посмотрел на часы и пошел наверх. Войдя в открытую дверь квартиры, услышал громкий голос сестры, зову­щей на помощь. Увидев его, привязанная к стулу женщина мгновенно замолчала. -
    —    Филя? — чуть слышно сказал она, увидев Фи­лимона. Не отвечая, он осмотрел комнату. Заметил бурливший паром чайник и выдернул.шнур.
    — Развяжи меня! — потребовала Вика. Повер­нувшись к зеркалу, он щелчком сбил с плеча невиди­мую пушинку.
    —    Да развяжи же! — крикнула сестра.
    —    Наш отец, — подходя к ней, спокойно сказал он, — бывший член секты братьев во Христе, дал мне в память о своем наставнике дурацкое имя да и отчество не менее идиотское. И меня очень интересу­ет, как ты относишься к тому, что твое чудесное имя сочетается с таким отчеством. Виктория Авдеевна, — торжественно произнес он.
    —   Да сними с меня веревки! — уже орала Вика.
    —    Я не могу появляться здесь часто, — улыбнул­ся он, — и поэтому тебе лучше не обращаться в милицию. Помочь они тебе не могут. А неприятности от твоего заявления обязательно возникнут, — достав из кармана тонкие резиновые перчатки, натянул их. Взял ножницы.
    —     Надеюсь, ты не поглупела со дня нашей по­следней встречи, — начиная разрезать опутавший се­стру шнур, пробормотал он.
    Граф зевнул, взял чашку с крепким чаем, сделал два глотка. Поставил чашку, достал из стоящей у стула сумки револьвер.
    — Снова за работу, приятель, — вглядываясь в черный немигающий зрачок ствола, пробормотал он. — И если прижмут и деваться будет некуда, — он усмехнулся,— именно ты мне скажешь последнее прости. Им я не доставлю такого удовольствия.
    Потом Граф выставил на стол патроны.
    —    Двенадцать, — с коротким стуком поставил последний. — Перезарядить они мне, конечно, не дадут. При налете моих два выстрела. Охранники. Водитель и кассир — Зубра. Мотоцикл возьмем за час на до налета в центре. Это нетрудно. Я проверял. С мешком денег вниз, до реки. Название интерес­ное, — засмеялся он, — Сура, по ней до Бессоновки. Это восемнадцать минут. Много, но Бог не выдаст, мент не съест. Катер на дно, и к железке. Первый товарняк наш. Лучше, конечно, в сторону Пензы. Если от нее, то до Лунева. Оттуда электричкой назад. Все должно срастись. Если отход с боем, — он взял наган,тогда финиш. Даже если оторвемся — ро­зыск. Ну что же, господа-товарищи-бояре, — Граф зло улыбнулся, — вам будет намного лучше, если у нас все срастется. — Снова взглянул на часы.
    —     Баю-баюшки, — сунув револьвер в сумку, смел в ладонь патроны.
    —    Ты думаешь, он поможет? — с сомнением спросил Волошин заглушившего «ниву» дядю Сте­пана.
    —    Так говорю же тебе! — сердито, видимо, подо­бный вопрос он слышал не впервые, ответил тот. — Толька, племянник мой, уже цельных три раза в тюрьме был. Да они все, кто не по разу сиживал, с энтой самой мафией и повязаны. Ты ему обскажешь все, он с мафиозой свяжется, и все, твоих обидчиков порешат, — уверенно заявил Степан. — А то повади­лись. Жену с дочкой гады вбили. Матерь с пистолету порешили. Гады! — выйдя из машины, он с силой хлопнул дверцей.
    —    А где мы твоего племянника найдем? — спро­сил Волошин.
    —    Так в этом время вся шпана местная в пивной. Они же всю ночь почти гуляют, днем сидят, а к вечеру выходят.
    —    Что-то мне не по себе, — со вздохом признал­ся Волошин.
    —    Да не боись! — хлопнул  его по плечу Сте­пан. — Здеся Толяна все знают. И что я его дядя, тоже знают. Ежели что, он им враз бошки поотвора- чивает!
    —    А денег-то хватит? — дотронувшись до боко­вого кармана пиджака, подстраховался Волошин.
    —    Так Толян все обскажет, сколько это стоить будет.
    —    Но ты с ним сам говорить начни, — попросил Волошин.
    —    Что-то непонятное происходит! — зло прого­ворил вошедший в спальню Зимин. — Из Тамбова сообщили, что на седьмом километре при выезде на объездную дорогу взорвались «жигули» Рукина!
    —    И что? — недоуменно посмотрел на него ле­жащий на кровати Зяблов.
    —    А то, — не сдержавшись, закричал майор, — что с Рукой были трое парней Горбатого! Поехали к бабе в Тамбов узнать об убитом в доме Волошина привидении, а понабирали с собой оружия, как для гражданской войны! — добавив короткое злое руга­тельство, замолчал.           
    —    Знаешь, Петр, — укладываясь поудобнее, ска­зала Константин Федорович, — не пойму я тебя. Ну и что из того, что Волошина хотел убить еще кто-то? Мне, например, это, наоборот, нравится, — он улыб­нулся. — Не получится у нас, этого крестьянина убь­ют они.
    —    А ты не думал о том, — резко спросил май­ор, — что это привидение было в доме для защиты пчеловода?
    —    Подожди, — растерялся Зяблов, — ты ведь сам говорил, что парень, наряженный, привидением, был судим...
    —    Вот именно! — перебил его майор. — Из-за этого я и волнуюсь. Сначала я тешил себя тем, что этот убитый — человек твоего московского друга, но оказалось, что нет! Если бы у этого Тонинова была связь с Москвой, это указали бы. Да, — хлопнул он себя по лбу, — забыл сообщить тебе еще одну потря­сающую новость.
    —    Какую? — взволновавшись от тона Зимина, с беспокойством спросил Зяблов.
    —    В Энгельсе в снятой им квартире,