Скачать fb2
Великая мистификация. Загадки гробницы Тутанхамона

Великая мистификация. Загадки гробницы Тутанхамона

Аннотация

    Человечество убеждено, что Говард Картер, обнаружив гробницу Тутанхамона, совершил величайшее археологическое открытие XX столетия. Автор книги, основываясь на ряде наблюдений, утверждает, однако, что это открытие является не чем иным, как самой дерзкой мистификацией в истории и, вероятно, величайшим ограблением, масштабы которого вряд ли возможно превзойти. Интригующее исследование автора ставит под сомнение все то, о чем поведали всему миру в свое время Картер и Карнарвон.

© Gerald O’Farrell, 2001
Публикуется впервые с разрешения автора и его литературного агента



Джеральд О’ФАРРЕЛЛ

ВЕЛИКАЯ МИСТИФИКАЦИЯ. ЗАГАДКИ ГРОБНИЦЫ ТУТАНХАМОНА


ВВЕДЕНИЕ

    Скажем сразу: история открытия гробницы Тутанхамона есть не что иное, как величайшее шоу, свидетелем которого стал весь цивилизованный мир в 20-х годах прошлого века. Именно тогда все услышали о юном фараоне, и всем тут же отчаянно захотелось узнать о нем как можно больше. Наука египтология, которая до тех пор считалась уделом избранных и была интересна разве только кучке чудаковатых ученых, внезапно превратилась в международную «мыльную оперу», каждого эпизода которой публика ожидала с неослабевающим интересом. Обнародованная история о юноше-фараоне, содержащая притягательную и интригующую смесь тайны, спрятанных сокровищ, царственного великолепия, открыла глаза множеству людей на древнюю цивилизацию и возбудила аппетит к познанию новых фактов о ней.
    Чего не знали читатели тогдашних газет, так это того, что открытие гробницы Тутанхамона, в действительности, являлось одной из самых дерзких мистификаций в истории. Авторами этой мистификации стали два известных и уважаемых английских джентльмена, которые стремились скрыть от человечества хищение огромного количества бесценных ювелирных украшений и золота. Возможно, это стало величайшим ограблением из всех, совершенных до того времени, и вряд ли его масштабы кто-нибудь когда-либо сможет превзойти. После своего грандиозного открытия эти два господина — Говард Картер и лорд Карнарвон — стали считаться героями, однако материалы нашего исследования позволяют утверждать, что они всего лишь «колоссы на глиняных ногах». На самом деле, они были очень хорошими шоуменами и обманщиками, обладавшими просто потрясающими способностями и дерзостью.
    Многие ученые и специалисты, которые все эти годы писали об открытии гробницы Тутанхамона, совершенно недвусмысленно намекают на то, что дела там могли обстоять не совсем так, как рассказывали Картер и Карнарвон. Однако до сих пор никто не смог осознать полного масштаба их преступления. На протяжении почти ста лет весь мир верил в историю открытия, которая практически полностью является придуманной от начала до конца и которая дала возможность Картеру, лорду Карнарвону и их сообщникам тайно обогатиться в размерах, превосходящих самые безумные мечты алчущих богатства людей.
    Эти двое с такой ловкостью манипулировали средствами массовой информации и мировыми политиками, что современные медиа-магнаты и политтехнологи могут им только позавидовать лютой завистью. Однако в процессе этого «ограбления века», растянувшегося почти на десять лет, они обнаружили настолько потенциально взрывоопасную тайну, что даже сами не знали, как ею воспользоваться. Скрывая правду, они, можно смело сказать, изменили ход мировой истории, и это, вполне возможно, стоило жизней миллионам простых людей; в конце концов, их, а также многих других, почти наверняка, тоже убили именно за то, что они знали.
    После того рокового открытия, совершенного в 1922 году, рассказы о расхитителях пирамид и «проклятии фараона» стали частью международного фольклора, однако ни одна из этих историй не может сравниться по драматизму и необычайности с тем, что в действительности происходило поблизости от древних могил, среди зыбучих песков пустыни. В этой книге я собираюсь рассказать историю о том, как Картер и лорд Карнарвон смогли выйти «сухими из воды» после столь фантастического воровства древних артефактов, и как их открытие, если бы вся правда о нем стала известна, могло изменить образ мышления всего человечества. Как мы знаем, официальная версия того, что произошло с гробницей Тутанхамона, представляет собой одно из самых волнующих и романтичных повествований в истории. Однако подлинная история, поверьте мне, производит куда более потрясающее впечатление.
    Впервые Египет пленил меня в 1970 году, когда вместе со своей второй женой я совершил поездку в Каир. Стоя на плато в Гизе в тени Великой пирамиды Хеопса, я пытался понять, как же ее все-таки построили, зачем, и кто были ее строители. Это стало моей навязчивой идеей. Я прочитал все, что смог достать по этой теме, и возвратился туда сразу, как только время и финансы позволили мне это сделать. В конечном итоге для меня стало очевидным, что божественный гений Имхотепа спроектировал и построил не только ступенчатую пирамиду Джосера в Саккаре, но и пирамиды на плато в Гизе для фараонов Хеопса, Хефрена и Микерина. В семидесятые годы считалось, что между этими сооружениями существует временная пауза длиной приблизительно в два-три столетия, однако с тех пор этот разрыв во времени сократился, и сегодня принято думать, что их разделяет всего лет семьдесят — семьдесят пять.
    Имхотеп был первым человеком из плоти и крови, возникшим из тумана веков. Однако по мере того как Имхотеп занимал мое воображение, передо мной начинали вырисовываться очертания другого значительного исторического персонажа, появившегося на египетской сцене значительно позже. Я говорю о фараоне Эхнатоне. Этих двух великих людей разделяют почти пятнадцать веков, однако для меня они оказались неразрывно связаны. Я не мог писать об Имхотепе, не думая об Эхнатоне (этого фараона многие специалисты считают отцом Тутанхамона) и всей XVIII династии.
    И если раньше я ограничился посещением Каира, то в 1994 году судьба привела меня в Луксор, в Долину царей к гробнице Тутанхамона. И снова я был озадачен тем, почему меня настолько поразила простая гробница, в которой много веков назад оказался погребен со всеми своими сокровищами юный царь. Я, как зачарованный, стоял, глядя на таинственную фигуру, лежавшую в саркофаге, — единственного на сегодняшний день фараона, который был найден в собственной гробнице, где он и покоится до сих пор.
    А, кстати, его ли это гробница? Едва я об этом подумал, как в голове у меня возник целый рой самых необычных пока еще разрозненных мыслей: может быть, все здесь не так понятно, как кажется на первый взгляд? Эта идея показалась мне настолько нелепой и абсурдной, что я постарался загнать ее куда-то на задворки собственного сознания, однако она не оставила меня окончательно, вновь возникла после того, как я прочитал великолепный труд Томаса Ховинга «Тутанхамон: нерассказанная история». Только тогда я понял, что вовсе не сошел с ума, а принятая версия событий, вполне возможно, неверна. И тогда я начал собирать факты.
    Для несведущих напомню, что Ховинг в прошлом был директором Метрополитен-музея — организации, причастной к открытию гробницы Тутанхамона и сбору всех хранившихся в ней сокровищ. Многие из них до сих пор находятся в этом музее. Так вот, Ховинг в своей книге недвусмысленно утверждал, что не принимает официальную версию, которая была в ходу в то время. Однако мне показалось, что во всей этой истории есть что-то еще, чего он не смог открыть. В отличие от Музея древностей в Каире, в котором также находится потрясающая коллекция находок, извлеченных из гробниц в 20-30-е гг. XX в., предметы экспозиции в Метрополитен-музее начисто лишены какой-либо индивидуальности. Они кажутся такими же холодными и отстраненными, как сам музей — учреждение, сыгравшее ключевую роль в деле изъятия сокровищ из многих египетских гробниц.
    Ниже я излагаю историю, которую я, словно мозаику, складывал из множества кусочков, отыскивая их в различных музеях, библиотеках и частных коллекциях, а также в беседах с авторами книг, которые мне больше всего нравятся, включая и Ховинга. Мне удалось соединить различные звенья запутанной истории, длившейся на протяжении трех тысячелетий, но достигшей своего апогея в самом начале двадцатого столетия, как раз накануне смерти Зигмунда Фрейда. По моему глубокому убеждению, крайне спорные теории этого ученого в области египтологии и привели в конечном итоге к его гибели.


I

Охота за сокровищами, какой не знала Земля


Надпись на чаше из гробницы Тутанхамона
    В наши дни, точно так же, как и в начале XX века, Долина царей прекрасна настолько, насколько может быть прекрасен вход в преисподнюю. Сама местность не слишком изменилась по сравнению с тем, как она выглядела три тысячи лет назад, или даже тридцать тысяч лет. Кажется, само время не властно над этим местом, преисполненным безграничного очарования, окутанным тайнами и загадками и внушающим безотчетный ужас тем, кто решился провести свою жизнь здесь.
    Долина царей лежит в 600 километрах к югу от Каира на берегу Нила. На другой стороне реки, напротив Долины царей, находится город Луксор, который некогда носил название Фивы и был одной из величайших столиц древнего мира. Здесь, в этой пыльной, засушливой речной долине расположен один из самых замечательных древних некрополей, которые известны в мире. Во 2-м тысячелетии до нашей эры египетские рабочие вырубили в скалах этой долины гробницы, украсили их загадочными изображениями потустороннего мира и наполнили сказочными сокровищами. С величайшим уважением и непередаваемым мастерством египтяне мумифицировали тела своих усопших правителей, осыпали их драгоценностями и, окружив принадлежащими царям при жизни предметами, оставили покоиться здесь, превратив Долину в одно из самых священных мест в истории человечества.
    «Само название местности преисполнено необыкновенной романтики, — пишет Томас Ховинг в своей книге «Тутанхамон: нерассказанная история». — Однако трудно вообразить более заброшенное, неприятное, жаркое, засушливое и безлюдное место на нашей планете. У самого входа в эту долину, вдали от малейших признаков жизни, были погребены уснувшие навеки тридцать величайших царей, которых только знала история Египта»[2].
    В настоящее время в Долине царей известно около восьмидесяти пяти гробниц. Двадцать пять из них принадлежат фараонам Нового царства. Оно длилось с 1550 г. до н. э. по 1319 г. до н. э., и в этот период в Египте правили величайшие владыки древнего мира — Тутмос III, Рамсес II и, конечно, Тутанхамон (1333–1323 гг. до н. э.). Размеры усыпальниц различаются между собой: от простых, с прямоугольными погребальными камерами, до громадных подземных дворцов со множеством коридоров, комнат и огромными погребальными камерами, больше напоминающими дворцовые палаты. Многие из них сохранились до наших дней и входят в число самых прекрасных художественных и скульптурных памятников Древнего Египта[3].
    Во времена Нового царства Египет находился на пике своего могущества, а город Фивы, расположенный на восточном берегу Нила, на протяжении почти пяти столетий являлся духовной столицей страны. Шли тысячелетия, и влияние и слава этого города распространились до самых крайних пределов известного тогда мира. Гомер называл их «стовратными»[4]. Следует отметить, что Фивами город назвали греки, дав ему название по имени крупнейшего греческого города, а сами египтяне называли столицу «Васет», что в переводе означало «господство»[5]. Сейчас этот древний город носит арабское название Луксор. Впоследствии столица Древнего Египта переместилась на север, и долину окутал мертвый покой, пока во II в. до н. э. сюда не пришли греки.
    На другом берегу Нила, по представлениям древних египтян, лежало царство Осириса — повелителя загробного мира. Фараоны XVIII династии именно здесь выбрали место для собственных погребений. При этом они отказались от прежней традиции строительства пирамид и взамен сделали свой выбор в пользу гробниц, вырубленных в скальных породах. Эта негостеприимная долина расположена изолированно, поэтому ее можно было легко охранять от непрошеных гостей, но, вместе с тем, она находилась относительно недалеко от Фив, что делало ее местоположение идеальным при выборе места для нового царского некрополя. Окружающие долину горы могли напоминать древним египтянам «ахет» — иероглиф, обозначающий горизонт. Повторимся, что в настоящее время большинству туристов это продуваемое всеми ветрами ущелье на берегу Нила известно под названием «Долина царей»[6].


    Впоследствии политический и культурный центр Египта переместился на север, и почти на пять веков после того, как здесь был погребен последний фараон, долина погрузилась в поистине мертвый покой, пока до нее не добрались древние греки. Удивительно, но они появились в Долине царей как «туристы» и, вполне возможно, вооруженные «путеводителями» тех времен. Некоторые оставили на стенах и скалах надписи, например: «Я видел гробницы, сделанные с поразительным искусством, которое нельзя выразить словами».
    Первое серьезное исследование о Долине царей называлось Observation on Egypt («Исследование Египта») и вышло в свет в 1743 году. Оно принадлежало перу англичанина Ричарда Покока, впоследствии ставшего епископом. В 1798 году в Египте высадился Наполеон Бонапарт со своей армией. Вместе с ним находились 139 лучших ученых того времени, которым ставилась задача изучить и описать историю страны и ее географию. Итогом деятельности этой экспедиции стал научный труд под названием Description de I’EgypteОписание Египта»), публиковавшийся с 1809 по 1816 год и высоко ценимый в среде ученых. Находка Розеттского камня открыла перед исследователями возможность расшифровать египетские иероглифы (что и произошло спустя несколько лет), и египтология впервые в Западной Европе стала необычайно модной, правда, пока еще только в среде богатых и образованных европейцев.
    Артур Вейгалл, знаменитый археолог начала XX столетия и личность, которая занимает важное место во всей этой истории, придерживался того мнения, что будущим египтологам лучше самим посетить Египет, чем дожидаться, пока Египет «приедет» к ним в виде музейных экспозиций. Он сокрушается:
    Крайне недальновидна политика некоторых европейских и американских музеев, желающих любой ценой разместить египетские и другие восточные древности перед взорами западных студентов для того, чтобы те имели удовольствие с комфортом изучать, практически не выходя из дома, чудеса тех стран, для посещения которых они не хотят предпринимать никаких усилий. Нисколько не сомневаюсь, что бесцеремонный вывоз уникальных памятников из Египта есть наиболее губительный образец глупости, который только можно встретить во всех безобразиях современной египтологии[7].
    Артур Вейгалл был не единственным, кого ужасал стиль работы тогдашних исследователей. Известный путешественник XIX в. и переводчик «Арабских ночей» сэр Ричард Бертон писал: «В прошлом, как и сейчас, земли Нила стали источником безудержного ограбления. Огромные состояния возникали благодаря находкам даже не золота, а просто древностей; места археологических раскопок превратились в поля битвы двух враждующих армий — драгоманов и местных жителей-феллахов»[8].
    В 1877 году в своем труде «Египет как он есть» Дж. Маккоэн пишет: «Торговля костями занимает ведущее место в экспорте из Египта… Ежегодно ее объемы достигают десяти тысяч тонн…»[9]
    Ему вторит сэр Фредерик Хенникер: «Здания и сооружения, пережившие нашествия варваров, не смогут устоять перед натиском современных цивилизованных ценителей прекрасного и алчностью антикваров»[10].
    Итальянский инженер Джованни Батиста Бельцони, некогда зарабатывавший себе на жизнь выступлениями в цирке под псевдонимом «Силач Самсон из Патагонии», прибыл в Египет в 1815 году, собираясь заняться торговлей водяными насосами. Не сумев ничего заработать на этом деле, он попал в поле зрения английского генерального консула Генри Солта, который нанял его для транспортировки по Нилу гигантской головы Рамсеса II, которую предполагалось отправить затем в Лондон. Успешно выполнив задание Солта, Бельцони решил заняться изучением древностей и сумел открыть несколько важнейших гробниц, среди которых были захоронения Рамсеса I и Сети I. В итоге Бельцони прославился, а очень многие решили пойти по его стопам.



* * *
    В отличие от многих наиболее значимых природных и исторических памятников Земли Долина царей не испытала на себе урбанистического вмешательства, даже невзирая на тот поистине огромный интерес, который испытывал к ней весь цивилизованный мир. Фивы могли превратиться в современный Луксор, однако город так и не перешагнул на другой берег Нила и не вторгся на территорию священного некрополя. Долина царей по-прежнему остается одним из самых жарких и безлюдных мест на планете, она все так же открыта всем ветрам. На фоне этого сурового пейзажа каждое утро возникают небольшие группы торговцев, продающих открытки и всякие безделушки туристам, желающим что-нибудь оставить себе на память о том, что они побывали в этом мистическом месте. Растительность на западном берегу, которую питают воды Нила, в наши дни заканчивается примерно в том же месте, на которое некогда ступили археологи, сделавшие самые известные открытия. По-прежнему в долину можно попасть только по одной дороге, которую было легко охранять, и другого выхода из долины нет, если только вы не решите прорубаться сквозь окружающие ее горы, обожженные безжалостными лучами палящего солнца и от этого приобретшими странные розовато-золотистые цвета.
    Когда оказываешься здесь, трудно представить, что это именно то место, где древние жители Фив построили гробницы, подобные тем, которые встречаются в других частях Египта, но по своим монументальным масштабам превосходят все, что только можно где-либо увидеть. Здесь, среди раскаленного песка и пыли, находятся места последнего упокоения величайших фараонов. Их невозможно увидеть, находясь на поверхности, однако наше воображение позволяет их представить со всей отчетливостью. В этом районе египтологами обнаружено более восьмидесяти гробниц и захоронений, однако никто не сможет знать, сколько подобных памятников остается пока неоткрытыми, а скольким из них уготована участь оставаться в безвестности целую вечность. Покой их владельцев никто и никогда не потревожит. И до сих пор никто не знает, какие сокровища еще могут находиться в этих спрятанных от посторонних глаз гробницах. Собственно, именно это и привлекает большинство наших современников. Практически каждый в детстве грезил о спрятанных сокровищах, и мечты найти их не оставляют нас даже тогда, когда мы становимся взрослыми.
    С течением времени детские грезы о пиратских кладах, зарытых в зыбучих песках на необитаемых островах, уступают место более взрослым фантазиям. Некоторые из нас опускаются в пучины океана в поисках затонувших кораблей и их драгоценного груза, другие все свое свободное время тратят на то, чтобы бродить по окрестностям с металлоискателем. Как только вы увидите кого-нибудь в наушниках, сосредоточенно рассматривающего землю у себя под ногами, так можете смело утверждать, что это подобный кладоискатель, надеющийся обнаружить потерянную когда-то древнюю монету или что-то в этом роде.
    Некоторые проводят долгие годы, намывая горы песка в поисках золотых самородков, другие ныряют под воду, стремясь найти раковины с драгоценными жемчужинами, третьи роются в заброшенных шахтах Австралии, где, как говорят, до сих пор можно найти опалы. Сотни любителей легкого обогащения бродят по всей поверхности земного шара, желая отыскать залежи нефти; они обшарили практически все чердаки, надеясь обнаружить утерянные шедевры мирового искусства. Одним словом, для тех из нас, кто хочет начать охоту за удачей, не прилагая к этому особых усилий, всегда остается возможность приобрести лотерейный билет в надежде, что он покажет нам, где судьба припрятала драгоценный приз. Можно смело утверждать, что никто из нас не свободен от подобных мечтаний.
    Однако самой большой наградой, конечно, могут считаться сокровища фараонов, поскольку их найти может лишь тот, кому под силу выдержать суровые испытания пустыней, и кто окажется достаточно умен, чтобы понимать, что именно он ищет. Поиск сокровищ фараонов — это экзамен на выносливость и интеллект, но тому, кто его выдержит, достанется награда, которая сторицей воздаст за все мучения.
    Собственно, уже давно широко известен факт, что фараонов хоронили со всеми богатствами, которые им принадлежали при жизни, с тем, чтобы там, в загробном мире, владыки ни в чем не испытывали неудобств. Содержимое гробниц также часто описывается в древних текстах. И если уж говорить о содержимом, то, прежде всего, в гробнице должна находиться мумия самого фараона. На лице у него должна быть посмертная золотая маска, дающая представление о том, как фараон выглядел при жизни, а на теле у него обычно всегда имелось множество украшений из золота и драгоценных камней. Мумия помещалась в гроб, который находился в другом гробу, а тот, в свою очередь, еще в одном. Каждый из них был более крупным по размерам, а все они находились в каменном саркофаге. Гробы покрывались позолотой, а иногда целиком изготавливались из золота. Саркофаг украшался резьбой, особенно его крышка, а сам он также мог находиться внутри нескольких более крупных деревянных ковчегов, также позолоченных.
    Вокруг усыпальницы, в погребальной камере, а иногда и в прилегающих помещениях находилось множество всевозможных предметов, которые могли понадобиться усопшему правителю во время путешествия в загробном мире. Они подчеркивали, насколько важной персоной умерший был в мире смертных, а также должны были показать, что и после своей смерти повелитель заслуживает не меньших почестей. Кроме того, близ саркофага устанавливались позолоченные фигуры слуг и стражей в натуральную величину, а также большое количество более мелких статуэток. В гробницу помещались колесницы и лодки, на которых фараону предстояло путешествовать после своей смерти. Рядом помещались прекрасные резные ложа и другие предметы повседневного обихода: одежды, мебель, музыкальные инструменты, игры, благовония и всевозможные притирания, корзины, коробочки, сундуки, лампы и письменные принадлежности, оружие, столовые приборы, еда и еще масса всего, что только могло понадобиться фараону для комфортного существования в вечности. В процессе мумификации внутренние органы умершего вынимали из тела и помещали в отдельные сосуды, которые запечатывали особыми печатями и также оставляли в гробнице.
    Приготовления к смерти фараона начинались задолго до его кончины, причем зачастую предметы из одной гробницы изымались для того, чтобы послужить другому владыке, умершему позже. Эта практика доставляет массу хлопот современным археологам, когда они пытаются разгадать, кому же все-таки принадлежала та или иная гробница. Практически сразу после восшествия на трон фараон обычно решал, где будет находиться место его последнего упокоения. Вместе со жрецами он на протяжении всего своего времени правления следил за строительством и украшением усыпальницы. А все работы, как правило, выполнялись жителями Дейр-эль-Медины — населенного пункта, расположенного по ту сторону гор, окружающих долину. Ежедневно на заре сюда прибывала целая армия зодчих, каменотесов, штукатуров, живописцев, которые, работая совместно, и создавали эти удивительные произведения искусства.
    Наше воображение услужливо предлагает нам заманчивые картины, иллюстрирующие эти общеизвестные факты, и самые легковерные тут же приходят к заключению, что все это громадное количество золота и драгоценных камней, надежно сокрытое во мраке гробниц, только и дожидается, когда его обнаружат самые находчивые и смелые из нас. Прямо скажем, были времена, когда подобные фантазии имели под собой реальную почву, однако с каждым новым открытием в Долине царей увеличивается и вероятность того, что оно будет последним. К тому же, как это часто бывает с мифами о том, что обогатиться легко, и в этом случае все обстоит далеко не так просто, как кажется. Во времена любой золотой лихорадки большинство мечтающих о легком обогащении людей вынуждены довольствоваться очень незначительными находками, которые они, впрочем, тут же безрассудно теряют, поддавшись эйфории. А ведь следует помнить: как природа тщательно прячет свои богатства и залежи драгоценных минералов, так и древние египтяне крайне тщательно следили за тем, чтобы их сокровища оказались надежно скрыты от постороннего внимания. Те, которые были спрятаны менее тщательно, оказались разграблены уже через триста лет после сооружения гробниц.
    Более того, поиск сокровищ всегда напоминает своеобразное соревнование. В начале XX в. очень многим хотелось урвать хоть кусочек тех сокровищ, которые могла скрывать пустыня близ Нила. В числе желающих находились и просто бандиты, жаждавшие стремительно обогатиться, и даже члены правительства, стремившиеся защитить от чужих посягательств ценности, принадлежащие народу, будущим поколениям, а может быть, и им самим. На том историческом этапе, когда западноевропейцы (чаще всего, англичане) колесили по всему миру, полные опасностей путешествия в далекие страны были тем, о чем мечтали все молодые люди, в особенности те из них, у кого имелись деньги и положение, чтобы следовать этой моде. И так же, как они отправлялись навстречу приключениям в Индию и Африку, так самые предприимчивые из них плыли в Египет на поиски запрятанных сокровищ.
    Египет привлекал наиболее образованных путешественников как безграничными возможностями отыскать золото, так и желанием соприкоснуться с историей в месте, самым тесным образом связанном с нею. Основной мотив, заключавшийся в обыкновенной погоне за сокровищами, мог быть оправдан значительно более высокой целью — археологическими исследованиями. Однако состоятельные путешественники из развитых стран, стремившиеся дать пищу интеллекту, были не единственными людьми, отправлявшимися на поиски сокровищ. Кроме них имелось огромное количество египтян — жителей окрестных деревушек, которые на протяжении многих поколений зарабатывали себе на жизнь тем, что могли здесь найти. Для них поиски древностей представляли собой такое же обычное занятие, как, скажем, для центральноафриканских племен охота на антилоп или слонов с целью торговли шкурами и слоновой костью. Все мы помним, как фермеры в Техасе старались перекопать каждый дюйм своей земли в надежде отыскать нефть. Так и египтяне, жившие в окрестностях Долины царей, постоянно искали что-нибудь из спрятанного древними жителями этих мест. И порой им, действительно, попадались отдельные предметы, вынесенные на поверхность земли сдвигами почвы, либо разливами, а иногда удавалось случайно наткнуться на новый склад драгоценностей, запрятанный среди множества гробниц.
    Разграбление царских захоронений в этих местах продолжалось на протяжении тысячелетий. Люди подобно кротам врывались в землю, едва только замечали, как там что-то блеснуло под яркими лучами солнца. Конечно, самым желанным призом оказывалось золото в любом виде, или ка-кие-нибудь драгоценности, которые можно было продать либо целиком, либо по кусочкам. Царственные останки для грабителей не представляли интереса, за исключением тех мумий, на которых могли находиться какие-нибудь украшения, а сами мумии безжалостно вышвыривались прочь. Впрочем, тут следует отметить, что хотя все это варварство длилось на протяжении тысячелетий, самый пик его приходится все же на то время, когда на этих землях появились захватчики, а исконные жители смешались с ними и просто исчезли как народ.
    Надо сказать, что представители местного населения, чьи предки множество поколений подряд жили в этих местах, были настоящими экспертами в деле поиска сокровищ. Они могли не понимать исторической значимости своих находок, и не знали, кто их сделал, однако очень хорошо представляли, сколько все это стоит на местном рынке. Они прекрасно знали, что некоторые находки отправятся из местных лавчонок на прилавки богатых антикварных магазинов, чтобы оттуда перебраться в собрания коллекционеров, а другие будут тайно перепроданы из-под полы, из-за полуоткрытых дверей с многозначительными перешептываниями и перемигиваниями.
    Когда в Египет приезжали английские джентльмены из викторианской Англии, или из Англии времен правления Эдуарда VII, или их коллеги-соперники из Франции, или стремительно разбогатевшие американские нувориши, все они первым делом старались посетить магазинчики, торговавшие именно такими трофеями. Европейские ученые пытались побольше узнать об истории здешних мест, восхищались местными произведениями искусства, стараясь при этом увести к себе домой все находки, которые удавалось тут раздобыть. И, несмотря на всю эту бурную деятельность, египтология как наука по-прежнему оставалась в зачаточном состоянии, любительской во многих своих аспектах. Все то немногое, что было известно о Египте времен фараонов, отличалось крайней запутанностью информации. Времена фараонов назывались «загадочной эпохой», и авторы, которые отваживались писать о ней, предлагали совершенно различные варианты «правды» об этом периоде истории страны.
    Автор книги «Забытые фараоны» (The Lost Pharaohs) Леонард Коттрелл писал: «И в заключение стоит строго предупредить начинающих египтологов, которые собираются путешествовать в бурных морях этой науки, что там имеют-с я очень опасные водовороты…»[11] Затем он приводит целый список некоторых противоречащих друг другу утверждений, сделанных за многие годы различными «экспертами». Кроме того, следует отметить, что археологи, приезжавшие в Египет из «цивилизованных», как они сами считали, стран, в своей погоне за сокровищами наносили им вред ничуть не меньший, чем местные грабители. Наиболее чувствительные из ученых сами приходили в ужас при виде того, что здесь происходило.
    Основательница Общества по изучению Египта Амелия Эвардз в 1877 году опубликовала книгу «Тысяча лет на Ниле» (A Thousand Years up the Nile), в которой выражала сожаление по поводу того, каким образом там ведутся работы. «Мы пришли в ужас от этого зрелища, — писала она, — однако очень скоро очерствели настолько, что научились рыться в хламе среди запыленных могил, испытывая при этом не больше трепета, чем банды охотников за мумиями. Это такой опыт, о котором люди впоследствии вспоминают с изумлением и некоторой долей стыда, однако всеобщее огрубление, царящее там, столь заразительно, а страстное желание отыскать какую-нибудь древность настолько захватывает, что, не сомневаюсь, окажись мы снова в той же ситуации, то опять поступали бы точно так же»[12].
    Известный археолог сэр Флиндерс Питри был потрясен не меньше. В своей автобиографичной книге «Семьдесят лет в археологии» он пишет об одном французском археологе, работавшем в царских гробницах Абидоса, который «…не имел никаких планов раскопок и хвастался, что топит кухню деревянными изделиями времен Первой династии»[13]. Питри жаловался, что этот «исследователь» все свои находки раздавал своим финансовым партнерам в Париже, которые затем распродавали их на аукционах. «Похоже, все тут делается совершенно бессистемно, без какого-либо плана, — сокрушается Питри. — Работы начинают, а затем прекращают, не доведя до конца, никакого внимания не уделяется потребностям тех, кто будет изучать эти места в будущем. Здесь не используются цивилизованные орудия труда, которые могли бы облегчить работу, но обходятся теми, что имеются в наличии у местных жителей; песок насыпают в маленькие корзины, а потом его выносят детишки на своих головах. Отчаяние охватывает при виде масштабов того, как все здесь уничтожается и как мало делается для сохранения уникальных памятников… Поистине, все, что угодно, будет лучше, чем просто оставить все, как есть, дожидаясь его полного уничтожения. Лучше разграбить половину сокровищ в надежде сохранить другую половину, чем оставить все для уничтожения…»[14] Позже он писал: «Никто даже не задумывался о науке описания и систематизации результатов наблюдений; все это не имело значения, если только речь не шла о древних надписях или статуях. За год работы в Египте у меня создалось впечатление, что я нахожусь в доме, охваченном огнем, настолько стремительно там все уничтожалось. В этих условиях мне приходилось делать все то, что делает человек, стремящийся спасти горящее имущество: постараться как можно быстрее собрать все, что только возможно, а уже потом, когда мне исполнится лет шестьдесят, можно будет спокойно сесть за письменный стол и попытаться описать. Таково реальное положение дел»[15].
    Если египтология приводила в замешательство даже тех, кто ею занимался, то для обычной публики она казалась еще более непонятной, поэтому общественность в целом проявляла не слишком большой интерес даже к самым значительным открытиям в этой области науки. Так продолжалось до 1923 года, когда изумленному двадцатому веку после почти трех тысяч лет покоя и забвения из своей мирной подземной обители явился один из самых известных исторических персонажей всех времен.
    Сегодня, если вы посетите гробницу Тутанхамона, то окажетесь в маленькой подземной комнате, где лежит невзрачное тело юного царя, освобожденного от всего своего некогда огромного имущества. Часто можно услышать, как посетители жалуются из-за того, что за деньги, которые у них забрали у входа в гробницу, они могут увидеть слишком мало: лишь древние останки мальчика, о котором, в сущности, ничего не знают, да великолепную золотую маску, ставшую всемирно известной.
    Но удивительно вот что: этот мальчик был одним из самых особенных людей в истории человечества, а может быть, и самым особенным. История его короткой жизни облетела практически весь мир, в котором мы живем. А сам он, между тем, остался в своей гробнице лишь для того, чтобы мы могли прийти поглазеть на него и испытать разочарование от увиденного. Куда подевались сказочные признаки власти и богатства, о которых мы все слышали? Как столь значительная история могла зародиться в таких маленьких жалких помещениях?
    Совершенно другую картину можно наблюдать примерно в 600 километрах отсюда, в Каирском музее. Там у посетителей дух захватывает при виде чудес, выставленных в витринах. Именно эти сокровища всего восемьдесят лет назад еще окружали одинокого юношу в забытой всеми гробнице, оберегая от опасностей, подстерегавших его в загробном мире. Теперь они, закрытые стеклом и ярко освещенные, выставлены вдали от того места, где к ним более трех тысяч лет не проникал ни один солнечный луч.
    Красоту и роскошь того, что было обнаружено в гробнице Тутанхамона, трудно представить и осмыслить, если не увидеть все это собственными глазами. Обилие золота просто ослепляет, однако у посетителей музея замирает сердце и при виде изящных безделушек, изготовленных древними ремесленниками. Эти изделия были созданы лучшими мастерами древности для царей, которых почитали как живых богов. Они служили не только культовым целям, но и были призваны подчеркивать значение того, кому они принадлежали. Каждый артефакт, каждый предмет мебели был любовно покрыт тончайшей резьбой и позолотой, с предельным тщанием украшен инкрустациями, поражающими наше воображение. Все эти вещи представляют собой ярчайшую демонстрацию богатства и могущества, равных которым не встречалось в истории. И еще никогда ничего подобного не доходило до нас в столь хорошо сохранившемся виде.
    Следует упомянуть, что подобные экспозиции, содержащие предметы из гробницы Тутанхамона, находятся еще, по крайней мере, в десяти музеях по всему миру. Все они содержат не менее великолепные образцы искусства, роскоши и богатства. Если бы их удалось когда-нибудь собрать в одном месте, эффект мог бы оказаться просто потрясающим. А ведь нам говорят, что это менее половины того, что положили вместе с юношей-фараоном в гробницу после его смерти. Примерно шестьдесят процентов сокровищ, как считается, были разграблены еще в древности. И всякому, кто видит эти музейные сокровища, должна прийти в голову мысль о том, что этот молодой человек, наверняка, был кем-то экстраординарным и, возможно, более великим правителем, чем мы привыкли думать.
    Когда в 70-х годах XX в. сокровища Каирского музея отправились в путешествие по всем крупнейшим европейским столицам, миллионы людей выстраивались в гигантские очереди, чтобы посетить эту великолепную выставку и восхититься мастерством древних египтян. Поистине это было потрясающее мировое турне, с которым не идут ни в какое сравнение выступления звезд современной эстрады. Ни до, ни после того мир не видел ничего подобного. Через три тысячи лет после смерти юного фараона имя Тутанхамона было у всех на устах. Бесстрастные образы, запечатленные на резьбе, покрывавшей золотой гроб, и посмертная маска фараона стали знакомы каждому, потому что оказались растиражированы миллионами газет и журналов и появлялись на экранах телевизоров.
    Однако кем же он был? И почему после многих веков забвения он внезапно превратился в одну из самых известных личностей древней истории?


II

Значение Тутанхамона


Говард Картер
    Ко времени открытия его гробницы Говардом Картером в 1922 году, люди практически ничего не знали о Тутанхамоне, да и не особенно хотели знать. Вряд ли подобное имя могло задержаться в памяти учеников или их учителей в отличие от таких имен, как король Артур, Вильгельм Завоеватель, Александр Македонский или Аттила.
    Для тех немногих, кто о Тутанхамоне все-таки слышал, он был одним из наиболее незначительных фараонов. Отчасти потому, что его правление длилось очень недолго (вероятно, всего лишь около десяти лет) и умер он в возрасте восемнадцати-девятнадцати лет, отчасти потому, что его гробница оказалась надежно сокрыта от потомков. Кроме того, более поздние правители постарались сделать все возможное, чтобы его имя вместе со всеми членами его семьи вообще исчезло из истории.


    Среди исследователей считалось общепринятым мнение, что Тутанхамон был чисто номинальным владыкой: по их мнению, этот молодой человек унаследовал титул фараона, однако на протяжении всей его жизни страной правил регент. Считалось также, что его, скорее всего, убили, но никто, кроме самых дотошных ученых, особенно не интересовался деталями этой истории. Словом, как выразился однажды Говард Картер, человек, который в нашем повествовании будет играть центральную роль: «Самым примечательным событием в его жизни было то, что он умер и был погребен». Согласитесь, не слишком многообещающий материал для того, чтобы стать одной из самых заметных фигур древней истории[17].
    В 1907 году египетское правительство приняло решение провести значительные мелиорационные работы в Дельте Нила, с тем чтобы развивать там сельскохозяйственное производство. С этой целью планировалось увеличить на 7 метров высоту Асуанской плотины, а это означало затопление Нубийской пустыни на площади примерно в 250 км в длину и один километр в ширину по обоим берегам Нила. Это, в свою очередь, ставило под угрозу затопления большое количество древних захоронений и останков. Поэтому египетское правительство поручило сэру Грэфтону Элиоту Смиту из Медицинской школы в Каире провести работы по раскопкам и консервации находок. Выбор чиновников был не случаен, так как на тот момент Смит обработал тысячи найденных останков древних египтян. Этот ученый отличался дотошностью, от его внимания не ускользала ни одна мелочь. Изучив сотни оказавшихся в его распоряжении черепов, Смит сделал вывод, что многие из них принадлежат не только египтянам, но и пришельцам из юго-восточной Европы, которых он посчитал относящимися, по всей вероятности, к «арменоидной расе».
    В 1912 году ученый писал:
    У пришлых народов имеется много замечательных черт, резко отличающихся от тех, что встречаются у коренного населения Египта и Нубии. По росту их различия не составляют сколько-нибудь заметной разницы, однако черепная коробка короче и значительно шире, чем у местного населения. Нос намного более узкий, сильнее выступает, и переносица более высокая, чем у египтян или нубийцев, а по сравнению с последними и более прямая. Глазные впадины у пришлого населения отличаются большими размерами и во многих случаях далеко расположены друг от друга… однако лучше всего отличительные черты просматриваются на такой части скелета, как нижняя челюсть. В этом случае характерные особенности позволяют с первого взгляда отличить останки, принадлежащие пришельцам, от останков египтян, нубийцев и других африканских народов, даже если невозможно подвергнуть анализу другие части скелета[18].
    Элиот Смит пришел к заключению, что пришедший в Египет народ был более чем достаточно развит, чтобы возвести те удивительные сооружения на берегах Нила, которые поражают весь мир, а величайшие владыки этого народа лежат под землей в скрытых гробницах Долины царей. Никто не знает, что это был за народ — голубоглазый и светлокожий, невозможно даже ответить на вопрос, откуда пришли эти люди, и это еще больше сгущает атмосферу таинственности, окружающую их, и порождает все новые и новые мифы. Принято считать, что по своему антропологическому типу они должны относиться к кавказским народам[19]. Впрочем, археологи, работавшие в начале XX в., ничего об этом не знали и значительно больше интересовались поисками гробниц самых знаменитых царей, правивших на протяжении почти пятисот лет в периоды правления XVIII, XIX и XX династий. Исследователи испытывали благоговейный трепет от имен Эхнатона и Рамсеса Великого, но никак не от Тутанхамона.
    Сам Тутанхамон относится к правителям выдающейся XVIII династии, все фараоны которой погребены в Долине царей. Во многих случаях их гробницы, за исключением принадлежавших Рамсесам, были надежно спрятаны и почти недоступны ранним исследователям. Одна из причин того, почему о юном фараоне знали так мало, заключалась в том, что практически ничего из сокровищ, находившихся в его гробнице, не попало на прилавки антикварных лавок до самого начала XX в. Поэтому и торговцам не было смысла что-то рассказывать покупателям об этом фараоне. В самом деле, если нет товара, то незачем что-то сочинять для повышения спроса. Но в том-то и дело, что «товар» имелся. Он лежал себе под толщей скальных пород подобно некоей исторической бомбе, ожидавшей детонации, и лишь один или два наиболее просвещенных исследователя знали об этом.
    О Тутанхамоне было известно лишь то, что он либо взошел на трон после фараона Семнехкара, который был его братом, либо унаследовал престол от своего отца Эхнатона. О Семнехкара тоже имеется не слишком много сведений, но Эхнатон прославился как очень сильный правитель, который, однако, вверг страну в хаос, заставив народ отказаться от традиционного пантеона богов и установив культ единого бога Солнца Атона. Для того времени это было крайне радикальным нововведением, которое многие рассматривали как ересь, но многие исследователи считают, что иудейская идея единобожия, а следовательно, и христианство с исламом, берут свое начало именно в этой реформе. При этом если сам Эхнатон поклонялся единому богу, то все остальные его подданные должны были по-прежнему считать богом и фараона.
    Среди многих ученых бытует мнение, что, в отличие от Эхнатона, Тутанхамон оказался слабым правителем[20]. Однако как сын Эхнатона он почитался одновременно и сыном бога, а затем ему и самому предстояло стать живым богом. Кстати, слово «мессия» является производным от египетского «мессер» — крокодил, поскольку при восшествии на трон фараонов помазывали крокодильим жиром так же, как позже королей и царей помазывали на царство священным маслом[21]. Словом, исследователи, пришедшие в Долину царей три тысячелетия спустя после смерти Тутанхамона, могли считать его незначительной фигурой, однако для людей, которые его хоронили, он, несомненно, являлся чрезвычайно важной персоной[22]. Об этом говорит и тот факт, что когда его саркофаг открыли, на груди Тутанхамона обнаружили два золотых венка, перевязанных узлом. Простые цари обычно имели только одно подобное украшение. Следовательно, во времена его погребения кто-то верил в то, что этот неприметный юноша является настоящим богом.
    Сегодня по-прежнему остается загадкой, кто был матерью этого юноши, но наиболее широко распространено мнение, что это Кийя — одна из жен Эхнатона. Вероятно, она была «фавориткой» царя, так как в Египте в ее честь строились храмы и святилища. На некоторых барельефах она изображена с ребенком, однако нет уверенности, что это именно Тутанхамон[23].
    Эхнатон и его самая известная жена Нефертити имели пять дочерей, и вторую по возрасту звали Анхесенпаатон. Она была несколько моложе Тутанхамона и к тому же приходилась ему наполовину сестрой, но это не помешало ей стать его женой. У юной пары, вероятно, родилось двое детей, умерших в младенчестве, поскольку в гробнице Тутанхамона были обнаружены две детских мумии.
    Когда он стал фараоном, ему на тот момент исполнилось всего восемь-девять лет, поэтому, скорее всего, страной от его имени правили вельможи, занимавшие высокие посты при дворе. Одним из них был великий визирь Эйе, который, по мнению некоторых историков, являлся отцом Нефертити. Вполне вероятно, что именно Эйе и решал, кого допускать к юному царю, а кому следует отказать.
    Поскольку у Тутанхамона и его супруги не осталось детей, после смерти молодого повелителя фараоном стал сам Эйе, а через четыре года ему наследовал один из величайших полководцев Древнего Египта Хоремхеб — первый правитель XIX династии. Новый фараон тут же сделал все, чтобы уничтожить следы правления Эхнатона, а также малейшие упоминания о Семнехкара, Тутанхамоне и Эйе. Он запретил упоминать в текстах их имена, приказал разрушить воздвигнутые ими храмы, разбил статуи своих предшественников, а также повелел уничтожить все барельефы, выбитые по их приказаниям[24]. Таким образом, всего через пятьдесят лет после смерти Эхнатона и сам фараон-реформатор, и Тутанхамон, и Эйе исчезли из всех надписей, словно они никогда и не существовали на свете. Образно выражаясь, их вычеркнули из исторических сочинений еще до того, как те были написаны[25].
    Поскольку Тутанхамона вычеркнули из списка правителей, то прошло не так уж много времени, и его имя оказалось совершенно забыто современниками. Грабители пирамид ничего о нем не слышали и, естественно, даже не пытались искать его гробницу. Вполне вероятно, что даже фараоны, которые правили позже, не знали о его существовании. Так, например, когда два столетия спустя Рамсес VI приказал соорудить себе гробницу, он, видимо, не представлял, что собирается устроить свое загробное жилище прямо напротив замурованного входа в гробницу юного царя. Единственными свидетельствами существования Тутанхамона остались лишь скромные фрагменты надписей, которые египтологи изредка находили в пустыне. Однако не удавалось обнаружить ничего настолько значительного, чтобы хоть кто-то мог заподозрить, что скрывается под толщей скальных пород[26].


    К началу XX в. было общепризнанно, что Долина царей полностью себя исчерпала, и все сокровища, которые можно было тут обнаружить, уже найдены. Однако наиболее стойкие ученые и искатели приключений, среди которых особенно выделялся своим упрямством один молодой англичанин по имени Говард Картер, продолжали охотиться за древностями в этой местности. Эти энтузиасты лелеяли надежду, что смогут найти могилу малоизвестного юноши-фараона, и она расскажет все, что им хотелось бы знать об обычаях того времени. Правда, они и сами мало представляли, что они откроют, если все же удастся определить, где находится гробница Тутанхамона. Им просто хотелось продолжать поиски[27].
    Многие, включая и английские власти, считали эту бесконечную гонку за сокровищами чистым донкихотством, столь же бесполезным занятием, как и поиски снежного человека в Гималаях или попытки обнаружить доисторического динозавра в озере Лох-Несс. Однако никто не мог запретить мечтателям мечтать. К началу XX столетия двое из них, наиболее энергичные — Говард Картер и лорд Карнарвон, — как раз собирались объединить свои усилия и начать творить историю.


III

Говард Картер — не совсем джентльмен


Профессор У.М. Флиндерс Питри
    Когда молодой человек по имени Говард Картер, выходец из английской семьи, принадлежавшей к среднему классу, впервые прибыл в Луксор, вряд ли кто-то мог предположить, что однажды он эффектно войдет в историю как самый удачливый египтолог.
    Картер родился 9 мая 1874 года в южном пригороде Лондона Патни, известном своим гребными клубами, однако детство он провел в городке Суоффем, графство Норфолк. Его отец, художник, зарабатывал на жизнь тем, что писал портреты животных — питомцев местных джентри, а также рисовал иллюстрации для Illustrated London News. Говард был самым младшим из его одиннадцати детей, а отцовские доходы были крайне ограниченными. Поскольку семья не могла себе позволить послать мальчика в школу, младший Картер обучался дома; позже он на протяжении всей своей жизни горячо сожалел о том, что не получил достаточного образования. Впоследствии он как-то написал: «Говорят, что природа отправляет некоторых из нас в мир ужасно неподготовленными»[29].
    Юный Говард успешно усвоил первые уроки живописи от своего отца и вскоре мог с огромной точностью изобразить, как выглядит то или иное животное, деревенский дом или сельская улица. Правда, следует признать, что его работы, холодные, бесстрастные и безукоризненно выполненные, не несли на себе печать подлинного мастерства. Благодаря живописи семья Картер пользовалась определенной известностью в среде местного мелкопоместного дворянства, однако сама она к этому классу не принадлежала. И это с самых ранних лет оказывало глубокое влияние на формирование характера Говарда. Дело в том, что в конце XIX в. сословная система в Великобритании казалась застывшей и незыблемой, и мало кому из тех, кто не мог похвастаться знатными предками, удавалось пробиться наверх. Не имелось никаких причин предполагать, что Говард в этом смысле станет исключением.
    Однако затем судьба улыбнулась ему. Молодой профессор из Египетского музея древностей Перси Ньюберри как-то посетил в Норфолке свою хорошую знакомую, будущую леди Амхерст Хакни, и сказал, что ищет человека, который помог бы ему с выполненных в Египте рисунков находок сделать зарисовки иероглифов и различных исторических памятников. Баронесса Амхерст предложила профессору кандидатуру юного Говарда Картера: тот ранее выполнил для нее несколько живописных работ, которыми она осталась довольна. Это была редкая возможность для молодого человека. В Англии той поры выходцам из среднего класса порой удавалось улучшить собственное социальное положение, добившись профессиональных успехов, став священниками, поступив на армейскую службу либо получив поддержку какого-либо аристократа; дорогу наверх открывало также научное поприще, или карьера политика. К сожалению, Картер, несмотря на все свое желание улучшить социальный статус, не отличался легкостью в общении или какой-то особой обходительностью. Он легко раздражался, дипломатичность и общительность также были ему несвойственны. С годами он становился все более одинок. «У меня был очень взрывной характер, — писал он позже, — и то огромное упорство в достижении поставленной цели, которое недружелюбные наблюдатели иногда называют упрямством, а в наши дни мои враги определяют словосочетанием mauvaise caractere[30]. Ну, что ж, тут я ничем не могу им помочь»[31].
    Впрочем, когда он впервые сблизился с профессором Ньюберри, все это его еще только ожидало в будущем. А пока Картеру было всего семнадцать лет — примерно столько же, сколько исполнилось Тутанхамону на момент смерти. И единственное, чем он мог зарабатывать себе на жизнь, — это своими акварелями.
    Ньюберри предложил Картеру именно такую возможность, в которой тот нуждался, и юноша с благодарностью принял это предложение. Он тут же поехал в Лондон работать в Британском музее. Нетрудно представить, какой страх и одновременно восторг должен был испытывать юноша из провинции, начиная работать в столь величественном британском учреждении. Волнение и восторг — потому что он впервые ощутил вкус работы и мира, которым собирался посвятить остаток жизни, а трепет и благоговейный страх вызывал тот факт, что его теперь окружали высокообразованные люди, выпускники самых известных колледжей и университетов.
    Старательно и прилежно выполнявший все, за что бы он ни взялся, Картер произвел благоприятное впечатление на профессора Ньюберри и всего через три месяца работы в музее получил приглашение поработать в Фонде археологических исследований Египта, который проводил раскопки в долине Нила. Следует отметить, что он стал самым молодым сотрудником этой организации и при этом стал получать жалованье в размере чуть больше 50 фунтов в год (или 250 долларов). Впрочем, в этом случае деньги не играли определяющей роли; Картер нашел ту нишу, где он мог самоутвердиться и завоевать кое-какую репутацию. Несомненно, он заметил, что преуспевающие археологи пользовались всеобщим уважением, почетом и, что немаловажно, имели возможность разбогатеть. Кроме того, сама мысль совершить путешествие в жаркую, экзотическую страну вроде Египта должна была показаться юноше очень привлекательной.
    По всей видимости, Ньюберри выразил некоторое сомнение относительно того, сможет ли Картер найти общий язык с выпускниками привилегированных учебных заведений, которые в ту пору доминировали на общественной сцене среди англичан, проживавших в Египте. Во всяком случае, в письме, которое он получил от профессора Гриффита из Кембриджского университета, среди прочего имелись и такие строки: «.. Если вам удастся найти рисовальщика, который согласился бы поехать в Египет, если ему всего лишь оплатят расходы на эту поездку и ничего более… то, в этом случае, неважно, будет ли этот художник джентльменом…»[32] Тем не менее, если Картер вообразил, что покидает общество, где он постоянно чувствовал себя человеком низшего сорта и где его «ставили на место» люди, которые, как он знал, вовсе не умнее и не трудолюбивее него, если он надеялся, что теперь уезжает в страну более равноправную, то его должно было ожидать жестокое разочарование. Общество англичан-эмигрантов в Египте отличалось еще более строгими взглядами на классовые различия[33].
    Поначалу это оказалось неудачное для Картера время. Из-за происхождения его притирка с верхними слоями общества происходила очень непросто. Вдобавок временами сам Картер бывал довольно неуживчив, агрессивен и чрезвычайно упрям. Как следствие, он частенько подвергался остракизму со стороны коллег. И все-таки к концу 1891 года он был готов к тому, чтобы отправиться в свою первую поездку в Египет. При этом следует учитывать, что он не имел никакой специальной профессиональной подготовки и был самым молодым среди археологов, поднимавшихся на борт корабля, отправлявшегося в Александрию. Позже он вспоминал: «Я очень хорошо помню угнетенное состояние, в котором находился, когда отправился с вокзала «Виктория-стейшн», помню, какую тоску испытывал из-за своей молодости и неопытности, когда пересек Ла-Манш и впервые оказался один в чужой стране, языка которой практически не знал»[34].
    С ощущением душевного дискомфорта и не в состоянии наладить отношения с будущими товарищами по работе и своими начальниками, Картер плыл в Египет, тем самым подтверждая опасения представителей местной английской диаспоры, что он никогда не станет «одним из них». В Египте Картер стал завсегдатаем местных кофеен, и в отличие от остальных европейцев был готов часами пить кофе и курить с «туземцами». Несомненно, он выделялся среди местных жителей в своем европейском костюме-тройке и галстуке, которые в те времена носили практически все англичане (за исключением одного-двух эксцентричных оригиналов вроде Лоуренса Аравийского). Вообще, у Картера вызывала ненависть манера британцев смотреть на египтян сверху вниз и считать их всех, как сформулировал профессор Айяд аль-Куаззаз, «грязными, бесчестными, бессовестными, отсталыми, низкими, недоразвитыми, примитивными, дикими, грубыми, сластолюбивыми, порочными, полуголыми, ленивыми, хитрыми, нечестолюбивыми». Поскольку те же самые европейцы смотрели и на него точно так же свысока, Картер понимал, что подобное отношение проистекает от невежества и высокомерия[35].
    Следует признать, что установление тесных отношений с местным населением, презираемым его соплеменниками, было значительно более разумным ходом, нежели Картер мог полагать сначала. Новые друзья из кофеен не только научили его арабскому языку, они рассказали ему о гробницах, а также о незаконном, но очень прибыльном рынке древностей, который зависел от них на протяжении многих веков. Среди завсегдатаев этих уличных кофеен встречались люди, принадлежавшие к семейству Абд эль-Рассул из селения Курна, что находится по соседству с Долиной царей. Это была династия грабителей пирамид, и ее представители гордились деяниями своих предков, несмотря на то, что правительство изо всех сил пыталось положить конец их незаконной торговле древностями.
    Николас Ривз и Ричард Уилкинсон в своей книге The Complete Valley of the Kings («Полное описание Долины царей») приводят рассказ о том, что именно семья Абд эль-Рассул оказалась причастна к потрясающему открытию середины XIX в. Именно тогда в Египте была обнаружена гробница, в которой находились мумии, а также предметы погребального культа пятидесяти царей, включая Тутмоса III, Сети I и Рамсеса II. Существуют несколько версий рассказа о том, как все случилось, но одной из самых любимых является следующая. Говорят, что один из членов этой семьи как-то раз пас коз, и одна из них провалилась в шахту, которая вела в гробницу. Желая спасти Животное, пастух спустился вниз и оказался в наполненной сокровищами пещере Аладдина. Рассказывают также, что семья после этого жила безбедно на протяжении нескольких лет, пока специалисты на Западе не обратили внимание на то, что на рынке внезапно и из неизвестного источника появилось большое количество папирусов и древних артефактов. Только тогда началось официальное расследование обстоятельств дела[36].
    Египетские власти начали днем и ночью решительно преследовать семейство. Поговаривали даже, что двух старших членов семьи жестоко пытали, стараясь проникнуть в тайну происхождения находок, и одного из них больше так никто никогда и не увидел. Несмотря на все жестокости со стороны правительственных чиновников семья эль-Рассул держалась и отказывалась выдавать свои секреты. Однако позже, понимая, в каком сложном положении оказалась семья, ее глава решил, что настало время «освободиться от преследований правительства и за соответствующее вознаграждение сообщить властям, где находится гробница с сокровищами. Тем более, что за каждым шагом семьи теперь следили»[37]. В результате летом 1881 года представители Службы охраны египетских древностей во главе с Эмилем Бругшем были приведены в это тайное место, и, таким образом, были обнаружены захоронения египетских фараонов.
    Население Долины царей занималось этим промыслом столько времени, сколько существовали сами гробницы. Охота за сокровищами была у местных жителей в крови, и, несмотря на тот факт, что ни у кого из них не было никакого образования, они очень хорошо знали, где можно найти самые ценные артефакты. Картер быстро сообразил, что может воспользоваться этой ситуацией к собственной выгоде. В отличие от конкурентов по профессии, не желавших поддерживать отношений с местным населением, которое они считали «туземцами», Картер охотно общался с простыми египтянами. Конечно, можно смело утверждать, что о сделках, заключаемых с расхитителями гробниц, он своим работодателям никогда не докладывал. И на его счастье во время пребывания Картера в Египте именно члены семейства эль-Рассул стали его самыми верными помощниками, снабжая его информацией, помогая устанавливать нужные связи и нанимать рабочих, на которых он мог бы положиться, при этом не привлекая внимания[38].
    В те времена движущей силой египетской археологии по праву считался Уильям Флиндерс Питри, профессор египтологии из лондонского Юниверсити-Колледжа. Когда они впервые встретились с Картером, Питри собирался начинать раскопки в Амарне, городе, который как раз был основан отцом Тутанхамона Эхнатоном. Картер еще мало представлял, какую роль в его жизни сыграют эти два человека: один — из прошлого, а другой — его современник[39]. Позже, в начале 1892 года, Картер станет ассистентом Питри, присоединившись к нему в Амарне. Однако местом первой его работы стал Верхний Египет, где он под руководством Перси Ньюберри делал зарисовки надписей и барельефов в тридцати девяти скальных гробницах Бени-Хасана. Картер оказался прекрасным работником, он уделял пристальное внимание малейшим деталям, но по иронии судьбы его старательность не произвела особого впечатления на Питри. В своем дневнике между 3 и 9 января 1892 года профессор записал: «Мистер Картер хороший парень, который интересуется, главным образом, живописью и естественной историей… Мне нет смысла использовать его на раскопках»[40].
    Это была одна из тех величайших ошибок, которые в истории человечества порой совершают, в общем-то, неглупые люди. Так, в 1938 году после мюнхенской встречи с Гитлером Чемберлен размахивал договором, уверяя всех, что привез «мир для нашего поколения», а еще через пару десятков лет несколько звукозаписывающих компаний отказались от услуг четырех парней из Ливерпуля, которые потом стали известны как «Битлз». Вот и в нашем случае недооцененный Флиндерсом Питри юноша начал мечтать и строить планы, которых не мог постичь даже академик. Прекрасно подготовленный в живописи, Картер смог стать прекрасным копировальщиком, способным воспроизвести практически любой оригинальный документ, который оказался бы перед ним. Этот его навык мог оказаться полезным и для Питри, а в будущем давал Картеру возможность получить отличное место, так необходимое ему в его стремлении к славе и известности.
    Твердо решив однажды добиться успеха в жизни, невзирая на недостаток образования и низкое происхождение, Картер пока терпеливо изучал основы иероглифического письма и старался узнать об археологии и египтологии все, чему могли научить окружавшие его замечательные люди. А еще он ждал, когда представится возможность пойти дальше. Наконец, через девять лет после того как Картер покинул Англию, его терпение и усилия были вознаграждены. Гастон Масперо (в скором будущем сэр Гастон) назначил Картера на пост смотрителя за монументами Верхнего Египта и Нубии. Его резиденция размещалась в Луксоре, неподалеку от Долины царей. Не приходится сомневаться, что своим назначением он был обязан швейцарскому египтологу Эдуарду Невиллю, который не только был близким другом Масперо, но и на протяжении шести лет работал с ним, а в Фивах мог наблюдать за деятельностью Картера. Так вот, Масперо, занимавший в ту пору должность генерального директора египетской Службы древностей, не был согласен с мнением Флиндерса Питри о талантах Картера. Сам Масперо всегда выступал за то, чтобы предоставить иностранцам право проводить раскопки в Долине царей, так как считал, что без их денег и самодисциплины сокровища гробниц в конце концов окажутся в руках грабителей, подобных семейству эль-Рассул.
    Работая смотрителем под началом Масперо, Картер также познакомился с одним американским мультимиллионером из Род-Айленда, которого звали Теодор М. Дэвис. Американец сделал состояние в финансовом бизнесе и теперь желал посвятить себя самому дорогому хобби из всех существующих — поиску сокровищ. Как многие богачи, он любил проводить зиму в Луксоре с его теплым климатом. Дэвис владел плавучим домом — баржей «Бедуин», на которой плавал вверх-вниз по Нилу со своей спутницей Эммой Эндрюс, однако на каком-то этапе он решил, что необходимо как-то разнообразить размеренный образ жизни[41].
    Позже Картер так писал о Дэвисе: «Он часто говорил мне, что хотел бы чем-нибудь заняться во время своего пребывания в Верхнем Египте. Я сделал ему следующее предложение. Дело в том, что египетское правительство выражало желание, чтобы я, когда это позволят мои обязанности, провел от его имени исследования в долине царских гробниц. Так вот, если бы он смог со своей стороны взять на себя часть расходов, тогда египетское правительство было бы ему чрезвычайно признательно и охотно предоставило бы ему возможность получить копии всех древних предметов, которые будут найдены в ходе этих исследований. В то же время я рассказал ему о моем предположении, что нам, вполне возможно, удастся обнаружить гробницу Тутмоса IV»[42].
    В 1902 году Дэвис получил разрешение провести раскопки в Долине царей «под контролем правительства», а Масперо дал поручение Картеру осуществлять надзор за деятельностью богатого любителя археологии. По мнению Картера, Дэвис оказался открытым человеком, но в то же время довольно решительным. Работать с ним было одно удовольствие, и, как он сам позже написал: «у него значительно больше положительных качеств, чем можно найти у большинства миллионеров, занимающихся раскопками»[43]. Дэвис охотно позволил Картеру самому определять места, где стоит проводить исследования, а также и общее руководство раскопками. Создается даже впечатление, что самого Дэвиса вообще не особенно интересовало, будет ли найдено хоть что-нибудь. Ему доставлял наслаждение сам процесс поисков сокровищ. Правда, к глубокому разочарованию Картера, в ходе работ не соблюдались элементарные требования археологической науки, не велось никаких записей, не говоря уже о том, чтобы принимать меры к консервации находок, сделанных экспедицией Дэвиса. Тем не менее их сотрудничество продолжалось, так как Картеру требовался богатый покровитель, а Дэвису — эксперт в археологии.
    Несмотря на варварские методы, Дэвис смог сделать несколько хороших находок, хотя они ничего не прибавили к его и без того значительному состоянию. Работая в паре с британским археологом Эдвардом Эйртоном, он нашел среди прочего гробницы Тутмоса IV, фараона Сиптаха и царицы Хатшепсут, правда, все они к тому времени, когда археологи до них добрались, оказались пусты. Удалось обнаружить лишь несколько предметов царской мебели.
    Работая с Масперо и Дэвисом, Картер, по всей видимости, продолжал поддерживать отношения с семьей эль-Рассул, о которой никто из его коллег ничего не знал. От имени членов этого семейства он продавал и покупал различные древности, одновременно продолжая исследовать лабиринты подземных галерей и погребальных камер в усыпальницах. Однако вскоре официальной карьере Картера предстояло прерваться самым неожиданным образом.
    Однажды вечером 1905 года он получил записку от своего старого знакомого сэра Уильяма Флиндерса Питри, в которой тот просил о помощи. В то время Питри зарисовывал иероглифы в одной гробнице в Саккаре и жил в лагере неподалеку от этого населенного пункта со своей женой и тремя юными ассистентками. 8 января там появилась группа французских туристов. После того как им сказали, что для посещения гробницы требуется купить билеты, туристы в грубой форме потребовали проводника и охрану. Дело усугублялось тем, что все они оказались пьяны. В конце концов, все, кроме трех человек, купили билеты. Однако у входа в гробницу, когда сопровождавший их служитель попросил предъявить билеты, те не стали дожидаться окончания проверки и силой вломились в гробницу, сломав при этом один из засовов. Обнаружив, что внутри нет свечей, и поэтому ничего не видно, подвыпившие «любители старины» бросились обратно, требуя назад свои денежки. Эти требования они подкрепили мерами физического воздействия на смотрителя — один из французов ударил охранника. Грозил разразиться грандиозный скандал.
    Прочитав записку, Картер немедленно собрал охранников и вскоре прибыл на место происшествия. Обменявшись несколькими резкими репликами с возмутителями спокойствия, он приказал охранникам защитить археологов и место раскопок. В начавшейся свалке кому-то из французов крепко досталось, и тот оказался на земле.
    Конечно, нет никаких сомнений, что в данной ситуации действия Картера дипломатичными никак не назовешь, поэтому через некоторое время ему передали официальный протест от имени сэра Гастона Масперо. От всей души желая успокоить эту бурю в стакане воды, Масперо попросил Картера принести извинения, с тем чтобы все могли продолжать и далее работать без помех. В послании Масперо ясно читалось раздражение, однако можно было пойти ему навстречу и выполнить эту просьбу, поскольку дело не стоило выеденного яйца[44].
    Однако Картер был убежден в том, что он прав, а виноваты во всем французы, поэтому пусть они и извиняются. К несчастью для него, в те времена именно французы официально руководили всеми археологическими раскопками в Египте — это был пережиток, сохранявшийся со времен египетского похода Наполеона Бонапарта. Масперо неплохо относился к своему бывшему ассистенту, однако понимал, что если Картер из-за собственного упрямства откажется от сотрудничества, то им придется пожертвовать из политических соображений. В то же время Масперо высоко ценил работу, которую выполнял Картер, и не желал его терять. Более того, он говорил одному из своих коллег, что просто не представляет, как они будут без Картера справляться. Несколько раз Масперо лично просил его пересмотреть свою позицию, писал друзьям, чтобы те от его имени обратились к нему с той же просьбой, но Картер уперся. Ньюберри впоследствии сообщал: «Картер отказался их [извинения] принести, говоря, что лишь исполнил свой долг, и из-за своего отказа вынужден был оставить свой пост»[45].
    В этой ситуации у Масперо не осталось другого выбора, и он с крайней неохотой вынужден был снять Картера с его поста. Любому было понятно, что для человека, который еще совсем недавно считался чужим в этом кругу, и чьи надежды на успех в обществе и финансовое благополучие были связаны только с его работой, подобное развитие событий должно было стать жесточайшим ударом. И если Картер сразу разозлился и возмутился тем, что случилось, то, несомненно, из-за увольнения со службы это его возмущение должно было только укрепиться. Однако, вполне вероятно, что этот инцидент был вовсе не тем, чем казался, а Картер не стал извиняться, руководствуясь некими скрытыми мотивами. Дело выглядело так, будто Картер в этой ситуации, выражаясь современным языком, «работал по своей программе». Очень может быть, что ему требовалось под благовидным предлогом уйти из Службы древностей, чтобы заняться чем-то более значительным, каким-то более дерзким проектом, чем-то очень и очень тайным. И, судя по всему, Картер не сомневался, что, благодаря своим связям с семейством эль-Рассул, он сможет обеспечить себя и без того чахлого жалованья, которое выплачивала ему Служба древностей.
    Оказалось, что пьяные французы, сами того не подозревая, дали ему возможность уйти с работы, сохранив репутацию человека с высокими моральными принципами. Масперо и другие коллеги Картера могли возмущаться его упрямством, но одновременно он сохранил их уважение. На самом деле, можно, пожалуй, даже утверждать, что он действовал честнее своих коллег, отказываясь извиняться за проступок, которого, по его глубокому убеждению, он не совершал. Ведь не будь этого инцидента, ему пришлось бы объяснять мотивы своего прошения об отставке, тут же начались бы расспросы, что он собирается делать дальше. Но все случилось так, как случилось, и теперь Масперо и остальные думали, что понимают мотивы Картера, хотя и не соглашались с ним.
    Хотя перед Картером маячило совершенно неопределенное будущее, не возникало ни малейшего сомнения, что в Англию он не вернется. В действительности, он возвратился в Луксор, где, по словам Чарльза Бристеда, воспользовался гостеприимством начальника стражи, сыгравшего ключевую роль в поимке расхитителей гробниц из семейства эль-Рассул, которые к тому моменту уже были освобождены[46]. В последующие четыре года Картер делал все возможное, чтобы заработать себе на жизнь. Он вспомнил свою первую любовь — живопись — и продавал свои произведения богатым туристам, останавливавшимся в отеле «Винтер» в Луксоре. Кроме того, он работал на Теодора Дэвиса в качестве внештатного рисовальщика и зарисовывал предметы, найденные в гробницах, где покоились жрецы Иуйя и Туйя. Но, в целом, это было для Картера тяжелое время.
    Впрочем, в таком положении дел имелись и свои положительные моменты. Теперь у него появилось много времени, которое он мог коротать, просиживая в многочисленных кофейнях, заводя новые знакомства с местными жителями и укрепляя отношения с семейством эль-Рассул. Известно, что примерно в эту пору Картер начал заниматься операциями с различными древностями и античными произведениями искусства. Несомненно, что его деятельность сводилась к посредничеству между богатыми туристами и торговцами антиквариатом. Европейцы, приезжавшие в Египет, крайне неохотно покупали старинные безделушки, когда на ломаном английском их предлагали смуглолицые арабы или улыбающиеся мальчишки в туземных одеждах. Куда комфортнее гости из Европы ощущали себя, когда человек в костюме и при галстуке, да к тому же признанный эксперт в этих вопросах, говорил им, что они могут совершенно спокойно приобрести ту или иную вещь, не опасаясь подделки. Иными словами, Картера в ту пору можно было бы назвать «джентльменом от коммерции», который, действуя от имени многих иностранных покупателей, оставлял себе за посреднические услуги 15 процентов. Словом, связи, которые он завязал, когда занимал пост инспектора, начали приносить пользу[47].
    Как-то, в 1900 году, к Картеру подошли два местных жителя — Макариос и Андраос — и предложили ему сделку. Они недавно обнаружили гробницу, получившую порядковый номер KV34, и предлагали поделиться с Картером находками, если он уплатит все необходимые в таком случае пошлины и сборы. Еще будучи инспектором, Картер сам пробивал соглашение с властями, согласно которому на совершенно законных основаниях «в собственность нашедшего захоронение поступает половина всех обнаруженных предметов старины, либо половина их стоимости». Естественно, в такой ситуации у Картера не было никаких причин отказываться от предложения. Налоговое управление Луксора в ту пору возглавлял Ахмед Гиригар, который позже стал одним из самых преданных помощников Картера. И, очевидно, данное обстоятельство создало возможность того, чтобы в будущем с помощью «верных» туземцев совершить жульничество. А пока Картер наладил контакты с дельцами в Луксоре, на каждом углу заявляя всем и каждому, что у него имеется кое-что на продажу. Из воспоминаний известно, что ни один из его покупателей ни разу не разочаровался в том, что ему предлагалось[48].
    А вообще об этих годах в жизни Картера практически ничего неизвестно. Это было время, когда совершенно неясно, чем он занимался. В сущности, покинув пост инспектора, он исчез из поля зрения официальных властей и представителей научного сообщества и в итоге получил возможность делать то, что его более или менее устраивало. Теперь известно, что это время для Картера выдалось очень трудным, однако нет никаких сомнений в том, что оно стало также крайне интересным и насыщенным. Зная теперь больше о его жизни в более поздние годы, можно сделать вывод, что в ту пору он сосредоточился на укреплении контактов с местным населением, а его предпринимательская деятельность отличалась куда большей активностью, чем было принято думать раньше. Именно тогда в его воображении возникло множество самых различных планов, которые терпеливо дожидались своего воплощения.
    В целом же приходится признать, что, хотя Картер и зарабатывал в тот период жизни больше, чем обычно считали, он еще не создал материального фундамента, позволявшего ему профинансировать работы, которые он хотел провести. Для этих целей ему по-прежнему требовался спонсор, кто-то не менее, если не более богатый, чем Теодор Дэвис. И спонсор этот должен был иметь примерно такой склад мышления, как у самого Картера.
    Между тем Масперо, хоть и высказал ясно свое неудовольствие упрямством Картера, в душе, должно быть, испытывал восхищение принципиальной позицией молодого человека, особенно неожиданной, если принимать во внимание его происхождение, общественное и материальное положение. В любом случае, как только представилась возможность познакомить Картера с человеком, который мог помочь ему вновь заняться собственной карьерой, Масперо немедленно ухватился за нее. С помощью лорда Кромера он познакомил Картера с лордом Карнарвоном. Это было исполнением самых тайных мечтаний Картера. И это стало для них обоих счастливой встречей.


IV

Лорд Карнарвон — повелитель всего, что он видит


    Карнарвон… был среднего роста, тщедушного телосложения, с невыразительным лицом и редкими волосами. Голова у него была неправильной формы: плоская сверху, она резко обрывалась ото лба и расширялась внизу, что смотрелось довольно комично на тонкой шее… Нездоровый цвет его кожи становился заметнее из-за того, что лицо его было покрыто оспинами. Однако, когда он начинал говорить о египтологии, его бледные безжизненные глаза загорались энтузиазмом[49]
Джозеф Линдон Смит
    Пятый лорд Карнарвон родился 26 июня 1866 года в Гемпшире. Как единственный сын, он унаследовал титул в 1890 году и получил доступ ко всем мыслимым возможностям, доступным в этот «золотой век» английской аристократии. Обладая своеобразным шармом, живым умом и привлекательной внешностью, юный лорд не нашел им лучшего применения, чем вести развеселую жизнь[50].
    Его отец, четвертый лорд Карнарвон, отличался значительно более серьезным отношением к своим обязанностям; он в свое время был даже членом кабинета Дизраэли и пользовался уважением всех, кому доводилось с ним общаться. В Англии семейству принадлежал великолепный замок Хайклер, считавшийся одним из самых замечательных в стране. Из его окон открывался чудесный вид на холмистые лужайки, заросли можжевельника и озера; внутри имелась огромная библиотека, а стены были украшены картинами старых мастеров. Кроме бесценных коллекций книг и старинных гравюр замок мог похвастаться великолепной мебелью, включая стул и письменный стол, принадлежавшие Наполеону. В окрестностях Карнарвоны владели 36 тысячами акров земли с конезаводами и огромными пастбищами. Словом, по любым меркам это было огромное поместье[51].
    Впрочем, сыну практически ничего не передалось от отцовской образованности и серьезного подхода к жизни. Как и многие его сверстники из аристократических семей, он обучался в Итоне, но особых успехов не добился. Затем он поступил в Кембриджский университет, однако его можно было чаще видеть на скачках, чем в лекционных аудиториях. В результате у него так и не появилось диплома об образовании. Однако юный Карнарвон был сказочно богат и влиятелен настолько, насколько только мог быть влиятелен английский аристократ в те времена. О его щедрости к друзьям, родственникам и слугам ходили легенды. Словом, это был очаровательный молодой повеса, который не придумал ничего лучше, как проводить свою жизнь в путешествиях и занятиях спортом. В возрасте двадцати одного года он совершил кругосветное путешествие и вообще вел жизнь аристократического плейбоя. В этом качестве он порой составлял компанию даже Принцу Уэльскому, старшему сыну королевы Виктории. А в журнале автомобилистов Autocar однажды появилась статья, в которой рассказывалось, что лорд Карнарвон «подобно молнии промчался в авто мимо пешеходов и велосипедистов на огромной скорости двадцать миль в час»[52].
    Юный повеса вступил в права наследства в 1889 году, когда ему исполнилось двадцать три года. Теперь ему одному принадлежали богатейшее поместье и замок. Однако для того чтобы продолжать привычный образ жизни, Карнарвону отчаянно требовались наличные деньги. Очевидно, именно поэтому в возрасте двадцати девяти лет он женился на очаровательной Альмине Виктории Марис Уомбелл. Кроме красоты и незаурядного ума у этой девушки имелось еще одно вполне очевидное достоинство — она была внебрачным ребенком барона Ротшильда, одного из богатейших людей на планете. Говорят, что в день свадьбы он подарил счастливой паре чек на сумму 250 000 фунтов.
    В те времена династия немецких евреев Ротшильдов считалась одним из самых богатых и могущественных семейств на планете. При необходимости они смогли бы одолжить любому правительству такие суммы, которые и не снились Другим владельцам несметных состояний. Естественно, они находились в самом эпицентре мировой власти, и связь с ними Карнарвона должна была в тысячи раз увеличить и его влияние. У них с Альминой родилось двое детей: Генри, виконт Порчестерский, и леди Эвелина Герберт, которая позже стала ближайшим другом отца и его постоянной спутницей в путешествиях.
    Отношения Карнарвонов и Ротшильдов берут начало в 1847 году, когда барон Ротшильд стал первым евреем, избранным в английский парламент. Ротшильд в силу обстоятельств, естественно, не мог произнести парламентскую клятву, в которой содержались слова «христианство — единственная истинная вера», и на этом основании ему было отказано в праве занять кресло депутата. Последовала бурная реакция, и обстановка в парламенте накалилась до предела, однако тогдашнему лорду Карнарвону удалось ее урегулировать. Он просто предложил, чтобы палата Общин собственным постановлением отменила решения о дисквалификации депутатов, избранных в нее не по партийным спискам. Это сработало, конфликт оказался улажен, а два парламентария стали близкими друзьями. Свое наиболее сильное воплощение эта дружба получила в установлении родственных отношений между двумя семействами, которые возникли после брака пятого лорда Карнарвона и Альмины[53].
    В возрасте тридцати лет молодой Карнарвон, находясь в Германии, попал в автомобильную аварию. У него оказались сломаны грудная клетка и челюсть, сильно обгорели конечности. Сердце его едва не остановилось. Спас лорда личный шофер, который вытащил хозяина из-под искореженных обломков и вылил на него холодной воды. После этого происшествия здоровье Карнарвона полностью так и не восстановилось, и с тех пор его постоянно мучили боли. Его вес стремительно снизился до менее чем шестидесяти килограммов, и оставался таким, несмотря на все усилия Карнарвона. Доктор посоветовал ему на зиму уезжать куда-нибудь за границу, с тем чтобы избежать опасностей, которые мог нести холодный и сырой английский климат. А поскольку Карнарвон сам был страстным путешественником, то нет никаких сомнений, что он с радостью последовал этому указанию. В 1903 году он впервые посетил Египет. Тамошний климат оказался вполне подходящим, но так же, как и Теодору Дэвису, Каир показался нашему путешественнику слишком скучным после городов Европы и Америки. Требовалось чем-то развлечься, поэтому, как и многие другие образованные джентльмены до него, Карнарвон от нечего делать заинтересовался идеей поиска сокровищ. Он направился в самый известный в Луксоре отель «Винтер», которому суждено было на несколько будущих лет стать для него домом, и поинтересовался возможностью получить концессию на проведение раскопок[54].
    С тем состоянием, которое у него имелось, Джордж Карнарвон, несомненно, мог делать практически все, чего ему хотелось. Как сам он признается в одной своей незаконченной статье, написанной незадолго до смерти, раскопки сразу же вызвали у него огромный восторг. «Примерно с 1889 года самым большим моим желанием и стремлением было участие в раскопках, однако по тем или иным причинам я никак не мог начать их»[55]. Через своего друга лорда Кромера Карнарвон вышел на британского генерального консула в Египте и получил от него лицензию на проведение раскопок в районе Шейх-Абд-эль-Курны. По иронии судьбы данное место находилось на равнине чуть повыше той долины, где как раз жил Картер, когда работал с Эдвардом Невиллем. Рабочие, нанятые Карнарвоном, работали едва ли не целые сутки, когда вдруг наткнулись на то, что показалось непотревоженным погребением. «Известие об этой находке взволновало департамент древностей, и они вскоре прибыли сюда, но тут выяснилось, что это погребение так и осталось незавершенным, — сообщал позже Карнарвон. — Впоследствии, в течение шести недель я проводил там день за днем в клубах пыли. Однако кроме огромного мумифицированного кота, который ныне красуется в каирском музее, я больше не получил никакого вознаграждения за все свои упорные и чрезвычайно запыленные усилия. Однако эта полная неудача, вместо того чтобы разочаровать, произвела на меня совершенно обратный эффект — я заинтересовался этим делом больше, чем прежде»[56].
    Несмотря на провал, Карнарвон решил, что ему требуется убедить власти предоставить ему еще один шанс. Он вновь связался со своим другом лордом Кромером и попросил посоветовать, как бы ему получить концессию на раскопки в каком-либо более многообещающем месте. Кромер обратился к Масперо, а тот, в свою очередь, после некоторых раздумий решил, что будет разумно воспользоваться услугами опытного археолога. Человеком, которого порекомендовал Масперо, был не кто иной, как пользовавшийся его глубоким уважением Говард Картер. Итак, после многих лет, проведенных в этой глуши, для амбициозного археолога не могло быть более удачного знакомства. Он, наконец, встретил покровителя и товарища, которого столь страстно хотел обрести. Впрочем, и Карнарвон был рад знакомству не меньше, чем Картер. Он, наконец, нашел человека, который мог придать научную респектабельность его любительским усилиям[57].
    Лорд Карнарвон, хоть и находился на самой вершине социальной пирамиды, не мог быть обвинен в том, что со снобизмом относился к выбору друзей. Напротив, он пользовался репутацией человека, который мог привлекать в свой круг интересных людей, встречавшихся ему на жизненном пути. В любом случае, тот факт, что Картер «не был джентльменом», нисколько его не тревожил; Джордж Карнарвон считал себя выше подобных глупостей. Более того, может быть, Картер ему даже больше нравился как раз из-за того, что не имел высокого социального статуса. Лорд мог видеть, что у Картера имеются те знания, которых ему самому не хватало, что Картер страстно желает добиться успеха и готов работать изо всех сил. Короче, эти двое распалили воображение друг друга и начали грезить о великих свершениях.
    В Египте здоровье Карнарвона несколько улучшилось, но оно не стало таким, как до той роковой аварии. Карнарвону часто приходилось ложиться в постель, чтобы немного отдохнуть, и, по словам Картера, он в такие минуты выглядел «лет на десять старше, чем на самом деле». Его отношения с Альминой тоже стали напряженными; возможно, жена начала испытывать некую ревность к страстной увлеченности мужа соблазнительными сокровищами гробниц древних фараонов.
    К тому времени Картер уже знал, что именно он хочет делать в Долине царей. Карнарвон же имел влияние, которое помогало реализовать их планы, а также средства, чтобы нанять столько работников, сколько могло потребоваться Картеру, а иногда их требовались сотни. Карнарвон также имел очень важные связи, которые помогали сгладить шероховатости с властями, если бы партнерам вздумалось ввязаться в какое-либо рискованное предприятие. Кроме того, если Картер имел знакомства среди местного населения и знал, где можно найти ценные древние артефакты, то Карнарвон совершенно точно знал, что с ними сделать. Если лорд не решал поместить их в свою быстро растущую коллекцию, то он знал, кому именно можно будет их продать, будь то заведующие музеями, которые имели бездонные бюджеты для приобретения новых экспонатов, либо частные коллекционеры, вроде ближневосточного нефтяного магната «Мистера пять процентов» — знаменитого Калуста Гулбекяна. Нет никаких сомнений, что Картер был ослеплен человеком, которому без усилий давалось все, чего он сам не имел, и особенную радость ему доставляло то, что они обращались друг с другом как равные. Должно быть, Карнарвон использовал все свое обаяние, потому что Картер был им буквально очарован. Они стали партнерами, и в последующие годы Картер во всем подражал своему другу и покровителю: невзирая на жару, носил такие же костюмы из толстого твида, покупал такие же фетровые шляпы и мундштуки.
    Им обоим хотелось начать работать в Долине царей. Однако предыдущий работодатель Картера, Теодор Дэвис, по-прежнему владел концессией на проведение раскопок в этом месте, поэтому Карнарвону и Картеру пришлось думать о проведении раскопок где-нибудь в другом месте. Одновременно они с помощью семейства эль-Рассул занимались пополнением постоянно растущей коллекции египетских древностей, которую начал собирать лорд. Дело в том, что Картер не только мог помочь в добывании лучших образцов; он, кроме того, еще и очень хорошо разбирался, какие именно предметы имеют подлинную ценность, а какие нет. Тем не менее Дэвис оставался серьезной проблемой. Его люди продолжали копать как раз там, где это хотели делать наши герои, и постоянно существовала опасность, что именно Дэвис найдет сокровища, которые, по глубокому убеждению Картера, все еще хранились где-то там в ожидании, пока их найдут. В 1906 году у подножия скалы Дэвис нашел маленькую чашу, на которой имелась надпись тронного имени Тутанхамона. А на следующий год с помощью британского археолога Эдварда Эйртона его экспедиции удалось обнаружить нечто, что, по его мнению, могло оказаться гробницей.
    «На глубине двадцати пяти футов, — писал Дэвис, — мы нашли камеру, почти до самого верха наполненную сухой грязью, из чего можно было сделать вывод, что когда-то ее заполняла вода». Дальнейшие исследования позволили найти «сломанную шкатулку, в которой оказались несколько золотых пластинок с именами Тутанхамона и его жены»[58].
    В течение следующих нескольких дней на поверхность были извлечены еще несколько предметов. И, тем не менее, похоже, никто даже не подумал и не определил, что гробница Тутанхамона может находиться где-то поблизости. А ведь найдены были сосуды для бальзамирования, которые, вероятнее всего, использовались при бальзамировании тела юного фараона. После долгих споров большое количество крупных сосудов осторожно перенесли в дом Дэвиса, находившийся поблизости в долине, а на следующий день с огромной помпой официально предъявили взволнованной общественности. Предмет за предметом осторожно вынимались из сосудов, и перед очевидцами появлялись глиняные печати с написанным на них именем Тутанхамона, обрывки льняных тканей, а также большое количество черепков и фрагменты костей. Со своим обычным пренебрежением к обязательным требованиям строгой археологической науки Дэвис тут же начал демонстрировать гостям прочность древнего полотна, разрывая его на клочки! Картеру с Карнарвоном оставалось только сидеть и беспомощно смотреть на то, как уничтожаются ценные артефакты. Впрочем, забегая вперед, отметим, что последнее слово, все-таки, осталось за ними. Несмотря на все свои затраты, Дэвис так и не понял в тот раз, что он обнаружил вход в галерею, которая вела в гробницу Тутанхамона.
    В 1912 году Дэвис объявил, что участок, который он обнаружил, это и есть могила юного царя, больше там ничего нет, а Долина царей отныне не таит в себе ничего ценного. Однако Картер был уверен, что Дэвис ошибается. Разве может такое скромное захоронение быть местом упокоения хоть какого-нибудь фараона? Пусть даже столь незначительного, как Тутанхамон. Итак, Картер и Карнарвон продолжали нехотя вести раскопки в других местах Долины царей, одновременно следя за каждым шагом американца и, несомненно, опасаясь однажды услышать, что Теодор Дэвис — человек, которого они считали жалким выскочкой, замахнувшимся на то, что ему не принадлежало, — обнаружил последнее величайшее сокровище в этом районе.
    Их собственные усилия давали смешанные результаты. Во время первого сезона, который Картер и Карнарвон провели вместе, лорд в придачу к своей концессии на проведение раскопок в Фивах добавил еще разрешение на работы в Асуане. Говорят, он сказал: «Я подумал, что мне необходимо иметь два варианта, потому что я не был уверен, что моя жена захочет остаться в Луксоре еще на пару месяцев». А несколько ранее Карнарвон написал: «Если я желаю получить то, чего хочу, то мне необходимо найти знающего человека, ибо у меня нет времени, чтобы учиться всему необходимому для поисков». Этим «знающим человеком» и был Говард Картер[59].
    В 1907 году лорд Карнарвон получил разрешение на проведение раскопок в более перспективном месте в северной оконечности фиванского некрополя. Руководствуясь указаниями Картера, ему не пришлось долго ждать первых удачных находок. Уже через пару недель раскопок рабочие экспедиции обнаружили богато расписанную гробницу Тетики, правителя Фив времен начала XVIII династии. Вслед за этим вскоре последовала находка другой гробницы, содержавшей две деревянные таблицы с надписями Птахотепа. Это был, пожалуй, один из важнейших текстов, когда-либо найденных в Египте, и в нем рассказывалось о поражении, которое нанес вторгшимся из Азии гиксосам фараон XVII династии Камос. Затем последовали другие важные открытия, включая два храма — царицы Хатшепсут и Рамсеса IV. В итоге при участии Картера в 1912 году Карнарвон опубликовал большой доклад об их находках, озаглавленный «Пять лет исследований в Фивах. Описание работ, выполненных в 1907–1911 гг». Он вызвал многочисленные благожелательные и вполне заслуженные отклики, после чего Карнарвон добавил в доклад слова благодарности коллегам-египтологам.
    Однако, несмотря на достигнутые успехи, и Картер и Карнарвон желали расширить район своих поисков и перенести их за пределы фиванского некрополя. Они решили активизировать свою деятельность в Сахе — древнем Койсе — в Дельте Нила. Сейчас трудно судить, было ли там что-ни-будь обнаружено, поскольку отчеты о раскопках, там проводившихся, так никогда и не были напечатаны. Но известно, что всего спустя две недели после начала работ, они были стремительно свернуты «по причине большого количества кобр и рогатых гадюк, заполонивших все окрестности»[60]. В следующем сезоне партнеры перенесли свои операции в местечко Телль-эль-Баламун — древнее поселение, расположенное примерно в 19 километрах от побережья Средиземного моря. Там находок практически не было — всего несколько маленьких браслетов с надписями, относившихся к греко-романскому периоду.
    Бесплодные усилия, предпринятые ими в том году, Карнарвон описал в своей публикации от 1912 года: «Удалось раскопать и обследовать захоронения мумий, из песка виднеются фрагменты саркофагов и обрывки погребальных пелен… Повсюду свидетельства того, что тут на каждом углу побывали исследователи и грабители»[61].
    Вполне очевидно, Картер и Карнарвон замирали от ужаса при одной мысли о том, что Дэвис найдет гробницу Тутанхамона раньше, чем у них появится шанс вернуться в Долину царей, однако они довольно часто с усмешкой рассказывали в Англии, как ловко им удалось обвести вокруг пальца этого богатого американца и послать его «за семь верст киселя хлебать». Откровенно говоря, Карнарвон Дэвиса, действительно, на дух не переносил и частенько вместе с Картером рассуждал о том, как они заработают за его счет.
    В эти первые годы их сотрудничества, невзирая на то, что у них много времени занимали раскопки, которые приносили пользу науке, но отнюдь не приносили доходов, наши партнеры все же смогли заработать в Египте кучу денег. Картер предложил скупать египетские древности, а затем перепродавать их с выгодой для себя. Им было хорошо известно, что Британский музей в Лондоне, музей искусств Метрополитен в Нью-Йорке, а также множество других музеев и коллекционеров по всему миру постоянно ищут памятники эпохи Древнего Египта. В этом смысле никто лучше Картера и Карнарвона не мог бы им помочь. Прибыль, которую они таким образом получали, можно было пустить на финансирование дальнейших раскопок[62].
    У Карнарвона с Картером получился неплохой тандем: пользуясь рекомендациями своего друга, лорд начал собирать собственную большую коллекцию египетских древностей. Как выражался сам Карнарвон: «И тогда, и сейчас моя главная цель заключается не в том, чтобы покупать что-то, просто потому что это редкость. В первую очередь, принимается во внимание красота предмета, а не его историческая ценность»[63]. Впрочем, многие из этих так называемых «красивых предметов» тоже затем оказались в коллекциях крупнейших музеев, причем Картер получал прибыль как продавец и комиссионные как агент по продажам[64]. Иными словами, сверх ежемесячного жалованья, которое ему платил Карнарвон, Картер должен был собрать еще довольно приличную сумму. Правда, неизвестно, где он приобретал эти самые артефакты. Существуют серьезные подозрения, что и здесь тропинка вела к дверям семейства эль-Рассул.
    Специалисты утверждают, что на одной единственной сделке Картер заработал столько, что мог бы комфортно жить в течение следующих десяти лет. Речь идет о продаже так называемых «сокровищ трех принцесс», богатой коллекции драгоценностей, относившихся ко времени правления XVIII династии. Многие египтологи считают, что это самое замечательное открытие из всех, сделанных в фиванском некрополе, а по ценности оно стоит на втором месте, сразу вслед за сокровищами из гробницы Тутанхамона. Впервые об этой находке стало известно в 1914 году после сильной бури, которая разрушила древнее поле захоронений, известное под названием Кладбище Аписа. В отличие от общепринятого мнения, сильные дожди в Египте случаются довольно часто, и их с восторгом встречают местные расхитители гробниц. Мощные потоки воды регулярно вымывают древние артефакты, таящиеся в скалах или засыпанные песком, что затем служит путеводными нитями ордам охотников за сокровищами. Бывший директор нью-йоркского Метрополитен-музея Томас Ховинг в своей книге «Тутанхамон: нерассказанная история» утверждает: «Когда начался тот самый ливень, члены семейства эль-Рассул тут же отправились на поиски из своего дома в Курне к расселинам в горах. Совершенно неожиданно на них свалилось сказочное богатство, после того как им буквально упал в руки клад драгоценностей, вымытый водой из тайника»[65]. Слухи о находке стремительно достигли ушей известного местного торговца Мухаммеда Мохассиба, который тут же предложил грабителям щедрое вознаграждение за их трофеи. Для пущей сохранности те разделили найденное на несколько частей, но Мохассиб понимал, что пройдет некоторое время, и в его двери постучатся владельцы крупнейших мировых коллекций.
    На Западе интерес к египетским древностям рос одновременно с ростом цен на них. В 1912 году Карнарвон написал Уоллису Баджу из Британского музея: «Вы, конечно, слышали, что Морган за 80 000 фунтов стерлингов[66] купил коптские манускрипты, от которых Вы отказались». Конечно, это была огромная сумма, однако теперь уже и более мелкие предметы переходили из рук в руки за тысячи фунтов. Хотя Бадж занимал пост всего лишь помощника смотрителя Британского музея, он еще был известен и как коллекционер, отличавшийся редкостной алчностью, который часто выезжал в Египет, как говорится, на «шоп-туры». Сейчас можно считать доказанным, что он пользовался своим положением в Британском музее в личных целях, вследствие чего многие британские и французские официальные лица называли его методы постыдными и недостойными.
    Картер теперь занял прекрасное положение в качестве промежуточного звена между местными торговцами древностями и представителями крупнейших музеев и коллекционеров, имевшими выход на Карнарвона. В 1917 году Картер начал скупать у Мохассиба «сокровища трех принцесс». Сделки совершались в течение следующих пяти лет, и все это время он за деньги Карнарвона скупал партии древних предметов, которые грабители ловко поделили между собой. Затем Картер обратился в Метрополитен-музей и сообщил им, что Карнарвон желал бы продать им большую часть собственной коллекции через него, как своего агента. Руководство музея с огромной радостью, если не сказать счастьем, согласилось действовать через Картера, поскольку к тому времени он стал уже довольно опытным торговцем и, как многие торговцы египетскими древностями, научился лихо сталкивать лбами музеи и частных коллекционеров. Однако его посредничество позволяло всегда побеждать в этом соревновании за сокровища. Картер предлагал музею находки небольшими, но крайне соблазнительными партиями, по мере того как сам скупал их у Мохассиба, поддерживая тем самым максимально высокую цену на весь товар. В итоге, к 1922 году Метрополитен-музей выплатил ему 55 397 фунтов стерлингов (несколько миллионов фунтов на сегодняшние деньги) и стал обладателем 225 предметов из найденного клада трех принцесс. Скажем прямо, все участники этой сделки были более чем счастливы, но самым счастливым может считаться именно Картер, поскольку отныне ему не требовалось ломать голову над своим финансовым будущим[67].
    Махинации Картера и Карнарвона с продажей сокровищ трех принцесс достаточно хорошо задокументированы, однако в тот же период совершалось много менее значительных сделок, в ходе которых Карнарвон увеличивал свою постоянно растущую коллекцию. Следует признать, что деньги, вырученные от продажи драгоценностей, принадлежавших принцессам, и от других сделок подобного рода, совершавшихся в те годы, не шли ни в какое сравнение с тем, что эти двое уже успели умыкнуть откуда-то еще и начали очень дозированными порциями выбрасывать на рынок[68].
    Произведения египетского искусства, которые Карнарвон приобретал у отдельных лиц и в процессе раскопок, постоянно пополняли его собрание, и оно неуклонно превращалась в самую лучшую коллекцию в мире. Некоторые, правда, называли ее «карманной коллекцией», как бы намекая на то, что лорд Карнарвон, пользуясь своим титулом, просто наполнял карманы сокровищами, которые мог отыскать; при этом его дипломатическая неприкосновенность также помогала ему приобретать все, что вызывало его интерес. Но, в действительности, его коллекционирование нисколько не отличалось от того, чем занимались в Египте крупнейшие музеи мира. Это занятие можно было бы назвать проще — воровство, однако разграбление могил там считалось нормой. Если у вас имелись деньги и влияние, то можно было с легкостью купить расположение чиновников и заставить замолчать тех, кто пытался остановить вандализм. Единственным оправданием в этой ситуации могло быть только то, что если бы музеи не действовали подобным образом, произведения древнеегипетского искусства попадали бы в значительно менее достойные руки. И если бы музеи не скупали все, что только возможно, древние артефакты просто исчезли бы в тайниках частных коллекционеров, и широкая публика никогда не смогла бы насладиться их видом. Бесспорно, лучше все же, когда бесценные сокровища тщательно реставрировались, составлялась их подробная опись, после чего они выставлялись на широкое обозрение, чтобы ими могли восхищаться все желающие, а не кучка состоятельных людей. Не будем спорить, в подобной аргументации имеются слабые стороны, и, конечно, в целом здесь имело место откровенное разграбление исторического наследия одного народа более сильными иностранными государствами[69].
    Существуют предположения, что Говард Картер начал зарабатывать на грабеже гробниц еще до того, как познакомился с лордом Карнарвоном. Еще в 1900 году, занимая пост старшего инспектора департамента древностей в Верхнем Египте, Картер обнаружил гробницу, в которой находился скульптурный барельеф царицы Тии. По словам Картера, он только лишь сфотографировал находку, после чего гробницу вновь опечатали и закрыли для исследований. Однако дело этим не закончилось. В 1908 году новый инспектор Артур Вейгалл решил вновь открыть гробницу. Каково же было его изумление, когда он увидел, что барельеф исчез, а на его месте в стене зияет огромная дыра. Не желая прямо обвинять своего предшественника, Вейгалл решил, что за этот период в гробницу могли проникнуть грабители, которые и украли этот шедевр. Однако впоследствии барельеф обнаружился в Королевском музее Брюсселя, правда, оригинальные иероглифические надписи оказались грубо замазаны греческими письменами, явно для того, чтобы скрыть подлинную принадлежность памятника. Даже несмотря на то, что нет прямых доказательств, указывающих на причастность Картера ко всей этой истории, согласитесь, совпадение примечательное.
    Кстати, хотя и Карнарвон был довольно популярной личностью, всегда имелись сомневавшиеся в том, что он может быть археологом. Вейгалл, например, характеризует его как нечто среднее между представителем богемы и плутократом: «Он видел самые темные уголки адской бездны и имел репутацию человека, имеющего изощренные мозги, который мог обвести вокруг пальца самых прожженных букмекеров и проходимцев. В душе он отчаянный авантюрист, который делает, что захочет, и которому, похоже, глубоко наплевать на общественное мнение. Его манеры и поведение ничего кроме сожаления не вызывают: многие часто считают его надменным, и, тем не менее, невзирая на все свои недостатки, он очень умело руководит людьми, чтобы добиваться собственных целей, а друзья в нем души не чают. Уж не знаю, отчего это так: то ли он настолько хитер и постоянно прячет свои отрицательные качества, то ли зачастую проявляет незаурядную находчивость»[70]. Вейгалл не считал ни Карнарвона, ни Картера учеными, хотя и признавал, что Картер имеет большой опыт раскопок, как, впрочем, любой, кто занимался поиском древностей. По его твердому убеждению, оба эти джентльмена были крайне несерьезны и бестактны и, к тому же, своей деятельностью вызвали «неприязнь туземцев»[71]. Однако, какую бы неприязнь ни испытывали к ним местные жители, она была пустяком в сравнении с тем ураганом, что надвигался на планету.


V

Официальная история открытия


    Карнарвон: Вы что-нибудь видите?
    В 1914 году Дэвис, наконец, прекратил поиски Тутанхамона в Долине царей. Когда его люди прекратили раскопки, они находились всего в нескольких метрах от гробницы, однако раскоп вышел к обочине дороги, и Картер убедил Дэвиса, что, если продолжить работы, возникнет угроза повреждения дорожного полотна. Дэвис, похоже, и сам уже устал от погони за сокровищами, поэтому согласился и приказал прекратить раскопки. В следующем году он умер, так что, вполне возможно, начавшиеся у Дэвиса проблемы со здоровьем также помогли Картеру убедить американца, что настало время бросить дорогостоящие поиски в местности, которую тот и сам уже считал малоперспективной.
    В Европе вспыхнула война, и поиск древностей в Египте стал интересовать общественность еще меньше, чем прежде. Все внимание правительств и средств массовой информации сосредоточилось на вопросах обороны и выживания в условиях мировой войны. Конечно, в какой-то мере это создавало дополнительные трудности, однако теперь Картер и Карнарвон могли действовать с большей свободой, не привлекая излишнего внимания. Как только Дэвис отказался от продолжения работ, они получили разрешение на проведение раскопок в том же месте, и Картер начал систематические раскопки на всей территории в полной уверенности, что там имеется, по крайней мере, одна неоткрытая гробница — гробница Тутанхамона.
    Вскоре турецкое правительство объявило войну странам Антанты и ее союзникам, и британцы тут же заявили, что Египет, в ту пору номинально еще входивший в состав Османской империи, переходит под защиту Британской короны и, таким образом, становится британским протекторатом. Но поскольку британские войска плотно увязли в сражениях на Западном фронте и на других театрах военных действий по всему миру, турки на следующий год попытались восстановить свое господство над Египтом по всему течению Нила. Британским войскам удалось их отбросить, однако затем армия Оттоманской империи нанесла поражение союзникам при Галлиполи, после чего в 1916 году последовало новое вторжение турок в Египет. Оно снова закончилось неудачей. Британские войска перешли в наступление, захватили Синайский полуостров и вторглись в Палестину.
    Таким образом, турецкая угроза Египту была окончательно ликвидирована.
    Во время войны лорд Карнарвон вынужден был большую часть времени проводить в Англии. Картер же, если говорить о войне, постоянно заявлял, что выступает в роли представителя английской короны. В некотором смысле это было правдой. Так, в 1915 году благодаря своему знанию арабского языка он занимался доставкой секретных депеш для сэра Генри Макмагона под прикрытием Форин Офиса. Кроме того, Картер передавал устные послания и выполнял обязанности переводчика на тайных переговорах, которые английские и французские официальные представители вели со своими арабскими агентами[73].
    Кстати, его буквально шокировало, с каким высокомерием британские чиновники обращались с местным населением. Как и многие из тех, кто хорошо знал настроение местного населения, Картер чувствовал: как только война закончится, националисты непременно постараются воспользоваться ненавистью простых египтян к их «защитникам».
    Примерно в то же время Картер также направлялся британскими властями в Верхний Египет для оказания неофициальной помощи в деле поддержания порядка в долине. В суматохе военных лет его пребывание в этой стране окуталось тайнами, а раскопки практически прекратились. От той поры сохранился лишь один доклад, из которого следует, что там у него возникли какие-то проблемы, подобные истории с пьяными французами, случившейся в 1903 году. Правда, на этот раз он вступил в конфликт с некими армейскими регламентами и предписаниями. По всей видимости, Картер вел себя со свойственной ему самоуверенностью, что в итоге и привело к его увольнению из армии.
    В сентябре 1917 года Картеру официально сообщили, что он может уволиться и вернуться к раскопкам. «Итак, — написал он, — начинается наша настоящая кампания». А затем добавил: «Трудность заключается в том, чтобы узнать, где следует начинать»[74]. Наняв местных ребятишек и взрослых мужчин, он начал, казалось, бесконечную работу по подъему сотен тонн щебенки и песка, с тем чтобы очистить место раскопа до материкового основания. Его план не составлял секрета. Более того, он работал совершенно открыто и верил, что его люди работают как раз там, где «мы надеемся найти гробницу Тутанхамона»[75]. Как утверждает Николас Ривз в своей книге The Complete Tutankhamen, «согласно официальной версии вся эта история представляла собой смесь из огромной любви к науке и гигантского упорства; Карнарвон продолжал оплачивать все расходы, а Картер нанимал рабочих и обеспечивал общее руководство»[76].
    Однако к весне 1922 года Карнарвон, наконец, устал тратить деньги на Египет. К тому же до него стали доходить уверения всех остальных египтологов, включая и Масперо, в том, что в Долине царей уже ничего ценного не осталось. И он решил покончить с Египтом. В результате Картера пригласили прибыть в замок Хайклер, где ему сообщили, что раскопки должны прекратиться. Согласно истории, рассказанной нам Николасом Ривзом, Картер не на шутку «перепугался»[77]. В последнем отчаянном усилии убедить своего патрона Картер даже заявил, что будет сам финансировать работы. Карнарвон, конечно, знал, что у его партнера могут быть какие-то накопления, однако ему также было известно, что для найма рабочих требовалось все-таки иметь серьезное состояние. Вдобавок, стало известно, что недавно назначенный на пост генерального директора департамента египетских древностей Лако предложил пересмотреть правила, регулировавшие порядок выплаты компенсаций «иностранным археологам». Словом, если еще оставалась возможность разыскать гробницу Тутанхамона, то теперь было самое время. Впечатленный решимостью своего друга, Карнарвон согласился профинансировать работы в течение еще одного сезона. Таким образом, Картер получил временную отсрочку.
    В начале ноября Картер возвратился в долину, чтобы продолжить работы. Оба они понимали, что это их последняя попытка. Картер наткнулся на фундаменты нескольких древних жилищ ремесленников и начал их расчищать. Моральное состояние у всех было крайне низким, и даже всегдашний оптимизм Картера начал таять. И работников и самих археологов охватило чувство уныния; уже не в первый раз они начали сомневаться, удастся ли им на самом деле добиться успеха.
    И вот однажды какой-то мальчуган, из тех, что находились на побегушках у взрослых, и которого настолько захватила мысль о поиске сокровищ, что он даже не пошел в тень отдыхать, как это обычно делали в полдень остальные работники, принялся играть на раскопе, подражая взрослым. Еще раз подчеркнем, что все остальные скрывались в тени от лучей палящего солнца, поэтому никто и не обратил сначала на мальчишку внимания. Согласно воспоминаниям Картера об этом дне, приведенным позже в его книге, палка, которой играл ребенок, внезапно уперлась во что-то твердое, скрытое под слоем щебенки и песка. Заинтересовавшийся мальчик принялся руками раскапывать землю и спустя несколько мгновений его взору открылась каменная ступенька. Убежденный в том, что он нашел именно то, что все искали, мальчишка испугался, как бы кто-нибудь не заметил, чем он тут занимался и не отобрал у него славу первооткрывателя. Он быстренько все снова засыпал землей так, «чтобы его находку не увидели конкуренты», и помчался искать Картера[78].
    Картер сразу сообразил, что мальчик наткнулся на что-то важное, и приказал немедленно раскопать ступени. Когда рабочие убрали камни и песок, их глазам открылась лестница, которая уводила куда-то вглубь холма. К следующему полудню удалось раскопать двенадцать ступеней, за которыми виднелась верхняя часть закрытого входа. Дверь оказалась запечатана овальными печатями, надпись на которых Картер не смог прочитать. Позже он признавался, что в тот момент все еще испытывал определенные сомнения, поскольку обнаруженная дверь, на его взгляд, была слишком мала, чтобы служить входом в царскую гробницу. Это могло оказаться очередным тайником вроде того, что обнаружил Дэвис. Но, несмотря на сомнения, Картер был убежден, что на сей раз они нашли нечто действительно важное. По верху дверного полотна шла деревянная перемычка, под которой он проделал небольшое отверстие и просунул в него зажженный факел. Внутри все оказалось заполнено камнями, словно кто-то пытался преградить вход нежелательным посетителям.
    Несомненно, Картер должен был испытывать острое желание немедленно продолжить раскопки, однако он осознавал, что сначала необходимо связаться с Карнарвоном, находившимся в Англии. Его друг и спонсор, конечно, заслуживал того, чтобы присутствовать на раскопках в ту минуту, когда с дверей снимут печати и появится возможность войти внутрь. Приказав своим людям снова засыпать ступени и по очереди охранять участок, Картер на осле вернулся домой, а на следующий день отправил в Хайклер телеграмму: «Наконец-то в Долине сделано чудесное открытие, восхитительная гробница с нетронутыми печатями; все приведено в прежний вид до вашего прибытия; примите поздравления».
    Вторую телеграмму он направил британскому археологу А. Р. Коллендеру, работавшему на другом участке, в которой пригласил того присоединиться к ним с Карнарвоном. Картер раньше работал с Коллендером, и они неплохо ладили. Этот археолог отличался легким характером, практической хваткой и всегда охотно выполнял все, о чем бы Картер его ни попросил. Герберт Уинлок, позже ставший директором Метрополитен-музея, писал, что Коллендер был «одним из немногих коллег Картера, который мог находиться с ним сколько угодно времени и работать, не разгибая спины»[79].
    Карнарвон и его дочь — очаровательная леди Эвелина Герберт, которой тогда исполнился двадцать один год, — прибыли в Луксор через две с половиной недели, и только тогда Картер смог возобновить работы. К их приезду рабочие под руководством Коллендера уже расчистили лестничный колодец, и лорд с дочерью и встречавшим их Картером прямо со станции направились верхом на ослах к месту раскопок. Лорд Карнарвон, не отличавшийся крепким здоровьем, чувствовал усталость после долгого путешествия, однако страстно желал увидеть, что же такое удалось раскопать. Однако леди Эвелина волновалась по поводу самочувствия отца, потому что по дороге они решили возвратиться назад в Луксор, в отель «Винтер», чтобы отдохнуть, а последние несколько ступеней расчистить следующим утром[80].
    На другой день, после расчистки последних ступеней, перед археологами открылся запечатанный вход в гробницу. И теперь Картер ясно читал на печатях именно то имя, которое надеялся здесь увидеть: «Тутанхамон». Нарастающее волнение сменилось легким беспокойством, когда все увидели, что часть плиты, закрывавшей вход в гробницу, по всей видимости, нарушена. Неужели расхитители гробниц уже побывали в ней? Неужели исследователям предстоит открыть вход лишь для того, чтобы обнаружить внутри еще одну пустую камеру да разбросанные повсюду ничего не стоящие остатки сокровищ?
    Кусочек за кусочком рабочие убирали глыбу, и затем открылся вход в нисходящий коридор, доверху заполненный обломками известняка. Армия рабочих, словно муравьи, принялась расчищать коридор и выносить камни в корзинах на поверхность, и к четырем часам дня работы завершились. Коридор имел 12 метров в длину, а в конце него обнаружилась еще одна дверь. Она тоже оказалась запечатана, однако несла на себе следы проникновения. Исследователи по-прежнему не имели возможности узнать, что их там ожидает. Может, еще одна лестница? Другой коридор? Пустая гробница, или величайшее в Египте собрание забытых царских сокровищ?
    В конце концов, когда выяснилось, что коридор практически пуст, рабочие вернулись на поверхность, а в подземелье остались четверо: Картер, Карнарвон, леди Эвелина и Коллендер. В напряженном молчании они ждали, пока Картер проделает отверстие в глыбе, запечатывавшей вход в гробницу. Когда отверстие оказалось достаточно большим, он взял свечу, чтобы проверить, нет ли внутри вредных газов. Вот как описывал этот момент сам Картер:
    Я просунул в отверстие зажженную свечу и заглянул внутрь; лорд Карнарвон, леди Эвелина и Коллендер в страшном волнении стояли у меня за спиной, желая услышать мой вердикт. Сначала я ничего не увидел — из камеры выходил горячий воздух, и пламя свечи дрожало, порой едва не затухая, однако некоторое время спустя, когда мои глаза привыкли к свету, из полумрака начали мало-помалу проступать детали комнаты, странные животные, статуи и золото… повсюду золотое сияние. На мгновение, которое, наверное, показалось вечностью тем, кто стоял рядом, я потерял дар речи, потрясенный увиденным. А когда лорд Карнарвон, не имея сил ждать более, взволнованно спросил: «Вы что-нибудь видите?», я только и смог сказать ему: «Да! Удивительные вещи!» Затем, еще расширив отверстие так, чтобы можно было смотреть вдвоем, мы просунули туда электрический фонарь»[81].
    Зрелище, которое предстало глазам Картера в тот вечер, сотни раз описано в сотнях книг и других публикациях. Это та сцена, описание которой, похоже, люди никогда не устанут перечитывать. В конце концов, каждый из нас хотя бы однажды в своей жизни мечтал оказаться в подобной ситуации. Это было похоже на счастливый конец удивительной сказки.
    Они мечтали об этой минуте четырнадцать лет и почти десять лет трудились ради достижения своей мечты в поте лица; Картер выполнял большую часть черновой работы, а Карнарвон, обеспечивая ее, потратил такое количество денег, которое почти не поддается учету. Они потратили значительную часть своих жизней, а Карнарвон еще и собственного состояния на поиски того, что много столетий ускользало от других. И вот теперь, как и положено в сказках, они, наконец, получили вознаграждение за все годы лишений, разочарований и крушения надежд. Они проявили бездну терпения и упорства там, где все остальные отступились, и наградой им было не только обнаружение сокровищ, которые превосходили все самые смелые мечты, но и оправдание в глазах современников и доказательство их правоты. Поистине, Долина царей еще далеко не «исчерпала своих возможностей».
    Пока остальные возбужденно всматривались в темноту, стараясь рассмотреть лежащие внутри чудеса, Картер расширял отверстие, делая его достаточно большим, чтобы все могли увидеть, как свет электрического фонаря переходит с одного поразительного зрелища к другому.
    Во-первых, прямо напротив нас находились три огромных позолоченных ложа. Их резные края были выполнены в виде чудовищ с причудливо изогнутыми телами, для того чтобы тому, кто ими пользовался, было удобнее, однако головы отличались поразительным реализмом. Совершенно жуткие твари, если посмотреть на них в любое время: мы сами это испытали, когда смотрели на них. Позолоченная поверхность этих изваяний мерцала, когда на них падал электрический свет, а их головы отбрасывали искаженные тени на стены. Это зрелище ужасало[82].
    Самым захватывающим во всей этой истории, по рассказам всех присутствовавших, было то, что, когда они вошли, то увидели очертания еще одного входа с печатями в северной оконечности помещения. Возле него стояли две фигуры стражей в полный человеческий рост, выполненные в виде самого фараона, одетые в золотые юбки, в золотых сандалиях с символами царской власти в руках — жезлами и булавами, а также с изображениями священной кобры над головами[83]. В книге Кристофера Фрейлинга «Лик Тутанхамона» (The Face of Tutankhamen) говорится, что Картер сообщал:
    Спустя какое-то время до нашего взбудораженного сознания дошло понимание, что среди всего этого множества предметов нет саркофага и вообще каких-либо следов присутствия мумии. Мы вновь стали думать о том, что же такое нам удалось обнаружить — гробницу или просто сокровищницу. Размышляя об этом, мы еще раз осмотрели помещение и тут впервые увидели между двумя черными фигурами стражей очертания двери с печатями. Мы тут же все поняли. Мы находились на пороге нашего величайшего открытия. То, что мы, сейчас видели, представляло собой всего лишь переднюю комнату. За охраняемой статуями дверью нас, наверняка, ожидали другие помещения, возможно, несколько, и в одном из них, вне всякого сомнения, во всем своем посмертном великолепии нас ждал сам фараон[84].
    На следующий день Карнарвон послал письмо египтологу Алану Гардинеру: «Здесь достаточно предметов для того, чтобы заполнить доверху отдел египетских древностей Британского музея. Я полагаю, что это величайшая находка из всех, когда-либо сделанных»[85].
    Собственно, это было все, что исследователи могли позволить себе официально, по закону. Для того чтобы войти в гробницу, им следовало дождаться прибытия правительственного чиновника. Поэтому, по словам Картера, они решили больше в тот день ничего не предпринимать и вновь запечатали входное отверстие.
    «Это был всем дням день, — вспоминал Картер, — самый замечательный из всех, прожитых мною, и, несомненно, такой, которого мне больше никогда не доведется увидеть вновь»[86].
    Позже, разговаривая о случившемся, они гадали, что может находиться за третьей дверью. Откроется ли им там лабиринт связанных между собой комнат, каждая из которых будет удивительнее предыдущей? А, может, там только одно помещение, и в нем их дожидаются жалкие остатки сокровищ, которые не успели забрать грабители, забравшиеся в гробницу с другой стороны?
    Как сообщает Картер, при первых лучах солнца они возвратились в долину и расширили входное отверстие, чтобы можно было без помех проникнуть в гробницу. Отметим, что внутрь археологи проникли, не дождавшись прибытия инспектора. Когда они вошли в помещение, которое отныне стали называть «передней», и Карнарвон наспех провел туда электрическое освещение, все были еще больше поражены увиденным. Они бродили среди груд различных предметов, снова и снова восклицая от восхищения и постоянно призывая друг друга взглянуть на новые сокровища[87].
    В книге «Тутанхамон: нерассказанная история» Томас Ховинг пишет:
    Внезапно всех охватило чувство, близкое к замешательству, от ощущения, что они самовольно вторглись сюда. Целая вечность прошла с той минуты, когда там, где сейчас находились они, стоял последний человек. Однако казалось, что люди ушли отсюда только вчера. Все вокруг выглядело так, будто оставлено совсем недавно: сосуд с известковым раствором, которым штукатурили дверной проем, светильник, словно только что погасший; на окрашенной поверхности стены еще виднелись отпечатки чьих-то пальцев, на пороге лежал поразительно хорошо сохранившийся букет засохших цветов. Казалось, что эта древняя комната еще наполнена дыханием давно ушедших людей, и от этого у всех возникало ощущение, что они непрошеными гостями вторглись в чужой дом[88].
    И снова мы отчетливо видим эту картину. Разве любой из нас не испытывал бы те же самые чувства, не вел бы себя так же, если бы нам посчастливилось хоть раз оказаться в подобной ситуации?
    Внимательно обследовав штукатурку между двумя статуями стражей, исследователи пришли к заключению, что печати на входе в следующее помещение носят следы повреждений. Неужели древние грабители уже побывали там? И, если так, то, может быть, после их ухода египетские жрецы поспешно заделали вход? И хотя взломанные печати доказывали, что гробница была ограблена в древности, Картер и его спутники сделали вывод, что, по всей видимости, в нее за последние три тысячи лет никто не забирался, по крайней мере, через этот вход. Но сохранялась возможность, что грабители нашли другой вход в помещения, находящиеся за дверью.
    И тогда археологи решили взломать плиту, закрывавшую вход, и посмотреть, что находится за ней. Пробив маленькое отверстие в той части плиты, которая уже была нарушена, Картер смог протиснуться внутрь, а за ним последовали Карнарвон с дочерью. Коллендер отличался несколько более крупным телосложением, поэтому ему пришлось остаться в передней и ожидать рассказа спутников о том, что они обнаружили в новом помещении[89].
    Когда они пробрались внутрь, им сразу стало ясно, что сбылись их самые смелые мечты. Прямо перед ними возвышалась массивная рака, а справа от нее в открытом дверном проходе виднелось еще одно помещение, в котором мерцало золото новых находок. Прямо у порога вход охраняла статуя бога Анубиса в виде собаки. Теперь Картер был совершенно уверен в том, что нашел Тутанхамона, и мумия юного фараона, почти наверняка, должна находиться здесь, в толще массивной усыпальницы, куда ее положили три тысячи лет назад. Из рисунков на папирусах, найденных в других захоронениях, археологам было известно, что тело фараона покоится в саркофаге, который, в свою очередь, помещался в ковчег, тот — еще в один. Всего могло оказаться не менее пяти ковчегов, один в другом. В массивной усыпальнице, на самом дне, должен был находиться гроб из чистого золота и в нем — сама мумия[90].
    По мнению Томаса Ховинга, изложенному в его книге, Картер и Карнарвон затем решили вернуться в переднюю и вновь заделать стену, в которой они пробили отверстие. Таким образом, когда на следующий день они станут открывать гробницу, все присутствующие испытают то же самое волнение и будут теряться в догадках: что находится за третьей дверью? Компаньоны решили, что не будут говорить о своем первом посещении гробницы, однако выразят уверенность в том, что тело Тутанхамона лежит там, за стеной. И Картер и Карнарвон были неплохими шоуменами и желали обставить свое открытие со всем драматизмом, с тем чтобы мир испытывал максимально возможное волнение при открытии гробницы. Итак, заделав отверстие, они скрыли следы поспешных «ремонтных» работ при помощи валявшихся поблизости корзины и охапки тростника[91].
    «Передней» предстояло стать первым помещением, которое они собирались продемонстрировать общественности. Таким образом, утром 27 ноября убрали плиту, закрывавшую вход, и Картер в первый раз, по крайней мере «официально», переступил порог гробницы вместе со своими коллегами. В служебном отчете было написано, что помещение 6 метров шириной и почти 9 длиной было доверху наполнено сотнями предметов, громоздившихся друг на друге. Повсюду золото, замысловатые вазы из алебастра, самоцветные камни, а у стены — шесть колесниц. Картер обратил внимание, что оси колесниц были спилены наполовину, и, таким образом, их, несомненно, вкатили через вход во время похорон. Все предметы выглядели точно так же, как были оставлены, когда гробницу запечатали почти три тысячи лет назад.
    В юго-западном углу комнаты, где присутствующие заметили еще один вход, в плите, закрывавшей его, обнаружилось маленькое отверстие. Заглянув в него, они увидели еще одно помещение, забитое сокровищами, к которым можно было добраться через эту четвертую дверь. Археологи назвали эту комнату «Кладовая», а комната рядом с погребальной камерой получила название «Сокровищница».
    Они почти всю ночь провели там, блуждая среди находок, затем вновь запечатали входные отверстия и направились верхом на ослах по домам. Нет никакого сомнения, что все были потрясены.
    О самом первом посещении погребальной камеры, случившемся еще до официального открытия гробницы, возможно, никогда бы не стало известно, если бы внезапно не увидел свет неопубликованный черновик статьи, написанной Карнарвоном. В этой статье, обнаруженной много лет спустя, не только подробно рассказывается о том, как компаньоны расширяли отверстие во второй двери, но и дается описание бесценных артефактов, которые они там увидели. И хотя об этом ночном вторжении было известно узкому кругу тех, кто участвовал в раскопках, остальной мир испытал состояние шока. В 1945 году Алан Гардинер написал письмо Перси Ньюберри по поводу материалов Картера, которые должны были выставляться в институте Гриффита в Оксфорде, и в постскриптуме приписал: «А, кстати, вы видели статью Лукаса, в которой он, попросту говоря, проболтался? Я очень рад, что это произошло, поскольку не мог сделать этого сам»[92].
    Альфред Лукас, директор департамента химических веществ в египетском правительстве, присоединился к группе, работавшей в гробнице Тутанхамона, через месяц после ее официального открытия. Через двадцать пять лет он написал в официальном журнале Les Annales du Service des Antiquites de L’Egypte буквально следующее:
    «Довольно серьезная загадка кроется в вопросе об отверстии, проделанном грабителями (том самом, что ведет в погребальную камеру). Когда примерно 20 декабря я впервые увидел гробницу, отверстие было завалено прутьями вроде тех, что идут на изготовление корзин, и каким-то тростником, который мистер Картер до этого собрал на полу и навалил перед входом… Совершенно точно, мистер Картер и лорд Карнарвон с дочерью входили в погребальную камеру и сокровищницу, дверь в которую была запечатана, до ее формального открытия». А позже он еще написал: «Данное отверстие, в отличие от того, что имелось на внешнем входе, было закрыто и запечатано не древними служителями заупокойного культа, а мистером Картером. Вскоре после обнаружения гробницы я работал с мистером Картером, и он показал мне закрытый и запечатанный вход. А когда я сказал, что эти печати не кажутся очень древними, он согласился и добавил, что сделал это сам»[93].
    Лукас категорически утверждает, что помнит, как еще до официального открытия гробницы он увидел в доме у Картера шкатулку для благовоний, которую впоследствии обнаружили в гробнице. Для тех, у кого имелись подозрения по поводу деятельности Картера и Карнарвона, это послужило еще одним подтверждением тому, что эти двое решили сочинить драматичную сказку с описанием открытия гробницы и, таким образом, скрыть правду об их первом незаконном проникновении в нее. Впрочем, сообщников, похоже, нисколько не беспокоила вся эта шумиха. В декабре 1922 года Карнарвон возвратился в Англию и имел аудиенцию у короля Георга V в Букингемском дворце. Согласно дворцовым записям, он заверил короля: «Проникнув через стену в погребальную камеру, мы обнаружим в ней несколько позолоченных ковчегов, а открыв их, увидим юного царя»[94]. Спрашивается, как мог Карнарвон знать, что мумия лежит внутри в своем саркофаге, если еще не побывал в погребальной камере?
    Между тем история об открытии гробницы Тутанхамона начала неуклонно распространяться по всему миру. Египет наводнили слухи, в которых правда мешалась с вымыслом, а подлинные факты соседствовали с фантастикой. Говорили, например, что местные жители видели, как в Долине приземлились три аэроплана, а затем улетели в неизвестном направлении, нагруженные сокровищами. Известно, что Картер тоже знал об этих слухах, однако не обращал на них внимания, отвергая как смехотворные. Возможно, в те времена общественность отличалась меньшим цинизмом, поскольку с явным удовольствием согласилась с ним. Никто и слушать не хотел о том, что два героя, один из которых богатый английский аристократ, а другой — уважаемый британский ученый, два настоящих джентльмена, которые носили шляпы и строгие костюмы с галстуками даже в самую изнуряющую жару, что два таких человека настолько низко пали и стали красть сокровища, ими же самими найденные! Кто поверит речам диких и необразованных «туземцев», если имеются свидетельства столь прекрасных людей? Конечно, никто![95]
    Официальное открытие гробницы состоялось 29 ноября, однако посетителям показали только переднюю. Отверстие, через которое можно было попасть в погребальную камеру, было благоразумно прикрыто корзиной и тростником. В числе приглашенных находились провинциальные египетские чиновники и несколько особо близких друзей, таких как леди Ньюберри. Как сообщается в книге Т. Джеймса «Говард Картер: дорога к Тутанхамону», второй осмотр открытых сокровищ организовали на следующий день, и теперь на него пригласили генерального директора Службы древностей Пьера Лако, советника министерства общественных работ Пола Тоттенхема, а также сэра Артура Мертона, представителя газеты «Таймс»[96]. В итоге при содействии Картера 30 ноября новость о сенсационном открытии по телеграфу облетела весь мир.
    Следует признать, что Картер и Карнарвон смогли успешно скрыть свое жульничество. Что и говорить, не все было ладно в египетской Службе древностей. Кстати, Лако и его помощника Тоттенхема вообще не пригласили на церемонию официального открытия гробницы, и многие египетские националисты тут же усмотрели в этом факте демонстративный выпад против их народа. Слишком долго к тому времени англичане разворовывали национальное достояние Египта. Как следует из книги Николаса Ривза «The Complete Tutankhamen», Артур Мейс, специалист по консервации памятников, посланный в Египет Метрополитен-музеем, писал из Луксора: «Археология в сочетании с журналистикой уже достаточно плохо, но если сюда еще добавить политику, то это будет