Скачать fb2
Степь

Степь

Аннотация

    Параллельный мир или другая планета? Этим вопросом Андрей Новак, наш современник, попавший в мир Средневековья, где обосновались потомки выходцев из Иерусалима, задавался не раз и не два, но ответа так и не нашел. А зачем это ему по большому счету? Он сумел выжить, стать весьма состоятельным членом общества, обзавестись семьей. Живи и радуйся. Однако судьба ведет его по жизни, руководствуясь своими, только ей известными целями. Обосноваться-то в этом мире у пенсионера МВД получилось, а вот со спокойным существованием не задалось. Преследование инквизицией, кровавые схватки с кочевниками и постоянная борьба за жизнь. Вот, пожалуй, и все, что уготовано ему свыше.


Константин Калбазов Степь

Глава 1
Неожиданное происшествие

    Зима. В это время года жизнь практически замирала. Крестьяне готовились к новому сезону сельхозработ, и потому времени на отдых у них было предостаточно. Ремесленники также имели возможности для отдыха. Торговцы могли рассчитывать на прибыль только в дни ярмарок, все остальное время торговля шла ни шатко ни валко. Из дальних маркграфств или других королевств товар купцы переправляли по водному пути, а реки в это время года здесь замерзали напрочь.
    Андрея все еще удивляло то, что местные жители никак не задействовали самую крупную водную артерию, Яну. Французы, пользуясь небольшими реками и устраивая волоки на наиболее узких местах между ними, доставляли свой товар в Англию по реке Быстрой. Германцы для этого использовали в основном реку Светлую, приток Одера, отделяющего Германские княжества от степи, потом волоком и с помощью небольших речушек переправлялись в реку Темную, а оттуда уже двигались в английские земли. Практически вся торговля так или иначе была связана с Лондоном. Здесь находился папа, наместник Господа в Царстве Небесном, как без всякой иронии местные именовали земли, подвластные людям. Весьма скромная резиденция папы находилась рядом, но несколько в стороне от столицы англичан, потому основная масса паломников находила для себя пристанище именно в Лондоне, так как вблизи от резиденции остановиться не было никакой возможности. Так что Лондон был практически торговой столицей этого мира.
    Конечно, несмотря на все трудности с волоком, торговля по реке была гораздо прибыльнее и быстрее торговли сухим путем, ибо груженые повозки двигались едва ли не со скоростью пешехода, да и грузов на речные суда, несмотря на их неказистость, помещалось гораздо больше. Однако насколько можно было бы ее ускорить и упростить, если бы использовать Яну, не говоря уже о том, что суда можно было бы делать и побольше, так как отпала бы необходимость переправы их посуху. Все реки в этом регионе так или иначе впадали в Яну, а потому спуститься до нее, а затем подняться по другой реке было бы гораздо проще, да и быстрее, а значит, и расходы на путешествие значительно сокращались. Но огромная река никак не эксплуатировалась, так как на ее просторах стать добычей проклятых орков было гораздо вероятнее, чем получить какую-либо прибыль.
    В селе Новак, как окрестили его сами жители, жизнь и не думала замирать. Да, руда не доставлялась, лед сковал реки и застопорил водяные колеса, казалось бы, поставив крест на производстве, но Андрей и не думал останавливаться. Сила воды была заменена силой быков, пущенных по кругу и заставляющих крутиться валы.
    Металла было приготовлено предостаточно, поэтому волочильня продолжала свою работу, готовя многие километры проволоки, которую скупал приказчик Эндрю Роберт. Купец решил, что молодой человек вполне справится и с делами Андрея, и с лавкой самого Эндрю, расположенной в селе, – и в общем он не ошибся, работоспособности и предприимчивости парня можно было только позавидовать. Ввиду отсутствия водного пути он хранил всю продукцию на складах, отправляя лишь малую часть по санному. А закупать у предприимчивых селян было что и кроме проволоки, которая, наряду с наконечниками, стала главной составляющей экспорта, обойдя даже арбалеты.
    Производство инструмента не давало больших прибылей, так как инструмент – товар весьма специфический, из-за дороговизны металла нужда в нем возникала лишь у мастеров, во многих семьях обходились только одним топором и одним ножом – что уж говорить о том, чтобы иметь в хозяйстве ту же дрель. Точильные станки были несложны в изготовлении, и они уже вовсю производились другими кузнецами, так что этот товар отработал свое, поиметь большую прибыль с него было уже нельзя.
    Так вот и вышло, что к основным товарам, производимым на экспорт, добавились посуда, игрушки (обычные матрешки), подсвечники и мебель, которые изготавливали в зимнее время жители села, используя токарные станки с ножным приводом. Мебель должна была раскупаться на ура дворянством, ее Эндрю планировал начать распространять с Лондона, так как не следовало наживать неприятностей – все самое лучшее должно было появляться сначала в столице, а лучше было начинать с короля, спокойнее так. Посуда же предназначалась для простолюдинов – дешевая и легкодоступная, она бы составила достойную конкуренцию керамике, но ее опять-таки должно было быть много, а значит, проще было доставлять ее именно водным путем.
    Началось же все с того, что, помирившись с женой или, если точнее сказать, обретя ее, Андрей разработал токарный станок и сам начал изготавливать с его помощью мебель для любимой супруги. Сначала был стол с резными ножками, потом стулья, потом кровать, потом набор посуды из дерева, красиво расписанной и покрытой лаком, потом он изготовил несколько подсвечников. После того как стало известно, что супруга в положении, на радостях он смастерил несколько матрешек, вкладывающихся друг в друга.
    Потом это все увидел Эндрю и впал в ступор. Предприимчивая натура купца не позволила ему не усмотреть во всем этом выгоды, так как изделия из металла – это, конечно, хорошо, но то, что можно было получить с изделий из дерева, было ничуть не хуже. В общем, очень скоро то, что Андрей сделал для души, было поставлено его деятельным другом на поток. Вернее, торговец, как всегда, наскипидарил Новака, а тому уже пришлось думать над тем, как поставить это дело на поток. Пока стояла зима, в устроенной мастерской работали жители села, а женская половина занималась росписью, но по весне Эндрю обязался организовать прибытие наемных сезонных рабочих.
    – Да что ты так вцепился в эти плошки и мебель? Ну, получим мы первую прибыль, а потом все опять вернется на круги своя. Вот те же арбалеты – цена на них значительно упала после того, как их научились делать другие мастера.
    – Это так. Но проволока-то продолжает пользоваться спросом, да и арбалеты твои прибыль приносят немалую, а все почему?
    – Ну и почему?
    – Да потому что во многих местах делают проволоку, и многие сумели повторить изготовление арбалетов, но никто не может делать этого в таких количествах, как ты. Кузнецам, получилось, и вовсе проще покупать проволоку у меня, чем терять время на ее изготовление самим. Арбалеты их, если пустить по той же цене, что и твои, – они не приносят прибыли, а потому у них они подороже будут, и опять наш товар спросом пользуется. Ну если его под рукой нет, то тогда покупают у местных умельцев, – назидательным тоном говорил купец. – А эти твои вещи и вовсе никто не сможет сделать, так как никто не знает, как их делать, ну не знают они, как изготовить такой станок, а без него нечего и начинать.
    – Ты думаешь?
    – Я знаю. Конечно, посуду из дерева делали и раньше, но только она не имеет ничего общего с твоей, мы очень хорошо на этом заработаем.
    Так вот и вышло, что пробные партии, будучи доставленными в Йорк, разлетелись как горячие пирожки, а остальное накапливалось на складах, скупаемое у первой в этом мире мануфактуры приказчиком Эндрю.
    Точнее, мануфактур получалось уже целых три. На одной было налажено изготовление столярных изделий, на другой собирались арбалеты, на третьей тянули проволоку и штамповали наконечники. Все это было поставлено на поток и стало основными статьями дохода Андрея, ну и всех жителей села – в зимнее время, во всяком случае; весной их должны были сменить наемные рабочие, а в том, что Эндрю сумеет их предоставить, Новак не сомневался.
    Андрей вышел на крыльцо и, сладко потянувшись, встряхнулся подобно собаке, вынырнувшей из воды. Что и говорить – тело, привыкшее к большим нагрузкам, изрядно отдохнув за ночь, требовало физических упражнений. Пока были в разгаре работы по изготовлению винтовки, он часто ложился далеко за полночь, иной раз приходилось по несколько дней ломать голову над решением той или иной задачи. Ну не был он инженером-механиком и вообще с механикой был дружен постольку-поскольку, спасибо веселому детству: будучи подростком, он был вынужден сам придумывать себе игрушки, собирать велосипед из явного металлолома, и все в том же духе – жили они небогато. Тем обиднее было, когда решение оказывалось очень простым и лежало прямо на поверхности. Но все это сильно изматывало, и он не чувствовал жгучего желания что-нибудь сделать, чтобы сбросить избыток энергии. Правда, после того как они с Анной пришли к взаимному пониманию, вопрос с избытком энергии решался весьма радикально, и Андрей не мог сказать, что такая трата сил ему неприятна. Но сейчас Анна была уже на пятом месяце, беременность у нее протекала не так гладко – все же поздновато она понесла первенца, – не могло это не аукнуться даже на здоровом организме не избалованной цивилизацией девушки, так что о таких нагрузках до поры пришлось забыть.
    Мысль об Анне и их будущем малыше вдруг напомнила ему о жене и детях, оставшихся там, в другом мире, или на другой планете. Так уж сложилось, что вечерний звонок брата, попросившего о помощи, перевернул всю его жизнь, поставил с ног на голову – и, как результат, оказался билетом в неизвестный мир, или на другую планету, этого Андрей так и не понял.
    Случилось это около года назад. Двоюродный брат Андрея Артур позвонил и попросил помочь ему избавиться от зарытого у него на подворье арсенала, оставшегося еще с лихих девяностых. Так уж вышло, что сам брат поехать с ним не смог, и Новаку пришлось избавляться от оружия в одиночку. А дальше как в той присказке: «По дороге с ним случилось несчастье…» Впрочем, несчастье ли?
    В результате удара молнии бывший милиционер, а ныне пенсионер МВД получил небывалые возможности в регенерации, абсолютную память и… перенесся в другой мир. В мир, где царило Средневековье, а его жителями оказались потомки выходцев из Иерусалима, что на матушке-Земле. Так уж вышло, что после падения Царства Небесного часть из жителей при помощи священника падре Иоанна оказалась здесь и основала новое Царство Небесное – на земле обетованной, ниспосланной Господом нашим.
    Однако благолепие длилось недолго. Люди есть люди, и им трудно избавиться от пороков. Начались взаимные претензии, разделения по национальному признаку – и наконец они разделились, образовав три государства, беспрестанно враждующие между собой. В наказание за грехи Господь отвернулся от чад своих и не стал противиться сатане, наславшему на них свое порождение – орков.
    С тех пор минуло восемьсот тринадцать лет, и по местному календарю шел двухтысячный год от Рождества Христова. Но время здесь словно застыло, остановив людей на уровне Средневековья как в общественном укладе, так и в технологическом. Именно в это время Андрей Новак и появился здесь. Несмотря на то что с ним приключилось несчастье, в остальном ему безгранично везло. В первые же дни ему посчастливилось спасти несколько человек, среди которых оказался купец Эндрю, ставший его другом и единственным, кто узнал о нем всю правду.
    Мир этот оказался не столь уж и приветливым. Здесь вовсю свирепствовала инквизиция. Несмотря на то что люди разделились на три государства – Англию, Германию и Францию, – церковь осталась вне государств, но не вне политики, являясь черным кардиналом и имея реальную всеобъемлющую власть. Были здесь и орки, с удовольствием пожирающие человеческое мясо и почитающие его деликатесом.
    Опасный, неприветливый мир. Но Андрею нравилась его нынешняя жизнь, ничто его не тянуло и не манило обратно, разве только переправить сюда кое-что оттуда, на худой конец, просто информацию, благо для этого не нужно было никаких компьютеров или книг. Ему сейчас не нужно было даже ничего читать – просто достаточно взглянуть на страницу, а потом воспроизвести ее по памяти. Но вот семья… Семьи ему не хватало. Он искренне полюбил Анну, но он также любил и свою первую супругу и дочерей и, несмотря на все приключения, никак не мог их забыть – впрочем, он и не пытался этого делать. Конечно, он не возвращался каждый раз к мыслям о них подобно мазохисту, но и не гнал их, когда они возникали у него в голове. Вот и сейчас он замер на крыльце, глядя вдоль заснеженной улицы и предаваясь воспоминаниям.
    – Живее! Живее! С каких это пор зима стала причиной для того, чтобы отлынивать от тренировок?! Рон, чего ты телишься? Опять с завтраком перебрал?
    – Так, господин десятник, баба же. Если не поешь, сразу дуется: «а где это тебя кормят» или «тебе не нравится, как я готовлю».
    В ответ на эту реплику раздался дружный гогот двух с половиной десятков бойцов Андреевой дружины. Каждое утро подобное замечание доставалось кому-либо из бойцов или сразу нескольким, в зависимости от их расторопности и настроения Джефа. Сегодня была очередь Рона, которого в свое время Андрей взял в плен на дороге, перед этим ранив из автомата. Этот ветеран всячески подначивал женатых дружинников, но, как говорится, не миновала чаша сия и его самого – пару месяцев назад он также женился.
    Слушая, как десятник наезжает на личный состав и как те пытаются оправдываться, Андрей добродушно улыбнулся. Сегодня в его войске не было ни одного холостого воина, все обзавелись женами, а бывший каменотес так и вовсе всех удивил, каким-то образом умудрившись охмурить миниатюрную Элли. Кстати, судя по имеющимся сведениям, она уже понесла. Давняя мечта добродушного гиганта о доме, полном ребятней, начала осуществляться: ведь главное – сделать первый шаг.
    Казарма сейчас пустовала, но в ней всегда топилась печь и находился дежурный, который одновременно командовал и караулом из четырех человек, посменно несших службу на двух наблюдательных вышках.
    Чтобы парни не расслаблялись, охотничья команда Жана время от времени совершала на село «налеты». Андрей поначалу противился этому, так как парни могли запросто вогнать болт в излишне ретивых охотников, но старшина охотничьей команды настаивал на продолжении потехи. Это было полезно и бойцам и охотникам: и у тех и у других нарабатывались навыки, и служба неслась более бдительно, проспавших охотников и позволивших им приблизиться вплотную к тыну ждала незавидная участь: фантазия у Джефа была богатая и весьма своеобразная, с садистскими наклонностями. А чтобы не попасть под выстрел караульного, на его окрик обнаруженный охотник тут же должен был подать голос, благо в паролях необходимости не было – парни прекрасно знали друг друга и не раз участвовали в совместных походах, когда воины постигали тайны лесовиков. Если через секунду не следовало отзыва, караульный стрелял на поражение.
    Но, как водится, не обходилось и без казусов. Однажды простудившийся охотник, подкрадываясь к тыну, был обнаружен и на окрик «Стой! Кто идет?» отозвался охрипшим голосом – понятно, что караульный не узнал его и вогнал в него болт. Благо, будучи укутан в громоздкий тулуп, караульный не смог хорошо прицелиться и всадил болт в плечо охотника. Впоследствии оба были наказаны – один за то, что не смог скрытно подобраться к тыну – разумеется, когда выздоровел, – а другой этим же утром. Джефу не понравилось, что с такого мизерного расстояния караульный не смог произвести смертельный выстрел. Бедному новобранцу пришлось выпустить две сотни болтов по мишени на дистанции в сто шагов, при этом он был в тулупе, а в его распоряжении было только десять болтов. После каждой серии по десять выстрелов ему нужно было как есть, в тулупе, бежать к мишени, извлекать болты и бегом возвращаться на исходную. За ночь выпал снег, и Джеф каждый раз заставлял его бежать по целине, так что к концу внеочередных занятий по стрельбе на парня было жалко смотреть.
    Тот факт, что раненый оказался в доску своим, на Джефа не произвел ровным счетом никакого впечатления. Забав своих не бросили ни охотники, ни воины. Правда, теперь, прежде чем назначать очередного лазутчика, охотники убеждались, что у того все в порядке с голосом, а в остальном все осталось так же, как было.
    – Становись! Напра-во! Бегом марш!
    Все, началась пробежка. Пропустив строй, Джеф покосился в сторону Андрея и осуждающе покачал головой. Ну что ты будешь делать. Пропустив руки в рукава полушубка, Андрей поспешил присоединиться к воинам, облаченным в доспехи. Новак намеренно не снял с себя полушубка, так как тот должен был в какой-то мере компенсировать отсутствие кольчуги, чтобы Джеф не очень-то дулся на столь вопиющее нарушение. В угоду же этому зверю Андрей вынужден был запахнуть полы и застегнуться на все пуговицы – еще одно нововведение, привнесенное в этот мир им: здесь не знали ни карманов, ни пуговиц и пользовались объемными кошелями и завязками. Теперь ему предстояло обливаться по́том всю тренировку, насилуя свой организм. Джеф это оценил и не стал коситься на своего начальника: кому приходилось труднее – ему или воинам в кольчугах – это еще вопрос.
    Домой он заявился к завтраку и весь в мыле, так что даже соблазнительные запахи из кухни не произвели на него должного впечатления, что было весьма необычно: вкусно поесть он любил, хотя впрок это и не шло, – его друг и наставник внимательно следил за тем, чтобы у него не образовывалось и намека на жировую прослойку. Увидев его, Анна задорно улыбнулась:
    – Джеф?
    – Это называется оказаться не в то время и не в том месте.
    – Не вредничай. Тебе это нужно.
    – А кто спорит? Но только тренироваться в броне куда удобнее, чем в полушубке: не так тесно и не так жарко.
    – Так завтракать-то будешь?
    – Только умоюсь. Элли!
    – Не отвлекай ее. Я сама тебе полью.
    Они вдвоем направились в умывальную комнату, устроенную по его просьбе на первом этаже, – ну любил он поплескаться во время умывания, не делать же это в большой зале. Анна, взяв в руки кувшин, стала поливать Андрею, а тот, отфыркиваясь и кряхтя от удовольствия, начал мыться. Он уже давно подумывал о том, чтобы «изобрести» умывальник, но пока все руки не доходили, а может, все дело было именно в том, что ему было приятно умываться вот так, когда кто-то, проявляя заботу и внимание, поливал из кувшина.
    С завтраком было уже практически покончено, когда в столовую ввалился Жан. Он когда-то был охотником на орочьей стороне и оказался в числе спасенных из плена Новаком. После возвращения на человеческие земли охотник изъявил желание остаться и теперь, вместе с набранной им артелью, был глазами и ушами нового поселения, а также добытчиком и наставником дружинников.
    Обычно в таких ситуациях Андрей неизменно сажал пришедшего за стол и не переходил к делам, пока прием пищи не заканчивался, но на этот раз он поступил иначе. Весь вид охотника говорил о том, что что-то случилось, и что-то нешуточное. Андрей быстро утерся салфеткой и, чмокнув жену в щеку, тут же кивнув Жану в направлении лестницы, быстро поднялся, и они прошли в кабинет.
    – Что случилось?
    – Плохи дела, господин Андрэ.
    – Обнадеживающе. Может, объяснишь?
    – Инквизиция всерьез заинтересовалась нашим селом, и в частности – вами.
    – Мне из тебя клещами тянуть нужно, или ты сам все вразумительно объяснишь? – сквозь зубы процедил Новак.
    – А чего тут объяснять-то? Они там считают, что все ваши изобретения – не что иное, как происки сатаны, и решили провести следствие, для чего сюда направился отряд из тридцати церковных воинов и два инквизиторских дознавателя.
    – А не многовато?
    – Даже мало, учитывая, что у вас имеется почти столько же воинов. Но они, видно, рассчитывали на то, что далеко не все поднимут оружие против воинов креста, буде до этого дойдет.
    – Что же, в этом они правы. Люди готовы сражаться за меня, но не против слуг Господа.
    – Ну на четверых вы можете рассчитывать, как вы говорите, на все сто.
    – Та-ак. Не сочти за труд, вызови Джефа.
    – Погодите, господин Андрэ. Время есть. Эта проблема пока решена. Нет больше этого отряда.
    – Объясни.
    – Ну тогда по порядку. Промашка у нас вышла на охоте – лося подранили, а он, сволочь, ну никак не хотел умирать, крепкий оказался – страсть. Полдня уходил от нас. – Правило охотников не отпускать подранков Андрею было прекрасно известно, так как такой зверь становился смертельно опасным. – Нагнали мы его, но ушел он далеко – и так почти в дневном переходе отсюда было, так он еще и дальше полдня уходил… В общем, не оставалось нам ничего, кроме как податься на постоялый двор Абрамса, чтобы, значит, там сбыть мясо. Когда подошли, уже темнело, только к закрытию ворот и поспели. Глядим – а там кроме купцов на постой стали три десятка конных воинов, и все с красными крестами. Ну думаю, и чего в нашей стороне понадобилось святому воинству? Разговорились с одним поддатым, угостил его еще – он и проболтался, что едут они в новое село Новак и сопровождают двух дознавателей. Понятно, что это мне не понравилось. Я давно уже подозревал Абрамса в том, что он с разбойниками связан, но до него у нас пока руки не дошли.
    Жан имел в виду то, что Андрей со своими воинами открыл настоящую охоту на разбойников в этой округе. Им удалось уничтожить еще пару шаек: боевой опыт-то парням, да и ему самому, нужно было нарабатывать. Но до той стороны, где располагался постоялый двор старого Абрамса, было никак не меньше четырех переходов купеческому каравану и два перехода для охотников, – конные на рысях, конечно, могли обернуться и побыстрее… В общем, до тех мест в связи с их отдаленностью они и впрямь еще не добрались, пока только собирали информацию.
    – Так вот, вижу, что интересно Абрамсу, по какой такой надобности святое воинство пожаловало в эти края, а их-то пытать, понятное дело, боязно. Ну он ко мне – заметил, что я разговорился с одним из воинов инквизиторов. А я возьми ему да в самых пьяных выражениях и поведай, что не инквизиторы это, а людишки барона Браги, и везут-де в столицу налоги маркграфства, потому и караул такой крепкий, а кресты на плащах – чтобы лиходеи хорошенько подумали, стоит ли связываться со святой инквизицией. Бывает такое, практикуют бароны, правда, за это можно и поплатиться – не так чтобы и строго, но годик послужить святому делу на границе со степью под плащами с красными крестами придется. Поутру, когда это воинство тронулось в путь, мы стали следить за ними. Не разочаровал меня Абрамс-то. В аккурат посредине, не доезжая до следующего двора, на них напали десятков шесть лихих. Воины-то в инквизиции не ахти, больше авторитетом давят – здесь же не степь, это там они на равных с ратниками против степных орков встают, а здесь все больше за спинами дружин да под сенью креста прячутся. Видно, решили разбойнички, что им счастье обломится, потому как крепкие бойцы, да в таком количестве, под красными крестами прятаться не станут. Не вышло. Нет, конечно, с десяток они на тот свет отправили вместе с одним из дознавателей, и ранили не меньше, но только церковники всех в капусту порубили, никого не отпустили. Все же бравые воины оказались. Вот тут-то мне это еще меньше стало нравиться. Ну сделали мы кружок, нащупали волчью стаю и подманили их на остатки отряда.
    – Погоди, а как вы смогли волков-то подманить?
    – Есть способы, – многозначительно заявил Жан, – тут главное, чтобы стая оказалась поблизости, ну и не дать себя сцапать. В общем, большая оказалась стая, голов пятьдесят, не меньше. Зима-то снежная выпала, а сейчас как раз конец, голодно стало совсем. В обозе у церковников кровью все пропахло, так что волки легко соскочили с нашего следа и пошли на обоз. Сколько-то волков они завалили, но все одно всех их порвали. Двое попытались вскачь уйти, и ушли бы, да только с десяток волков что-то на них взъелись: они, уходя, одного волка свалили – видать, волчицу. В общем, догнали и загрызли и их и лошадей. Зверь в это время лютый – вроде и хватает добычи, а они все одно не успокаиваются, пока все живое вокруг не порвут.
    – Значит, с нами это происшествие связать не смогут?
    – Хвала Господу, ночью снегопад прошел, так что наши следы замело, а то, что найдут на дороге, скажет лишь о том, что сначала сдуру на инквизиторов напали разбойники, а потом тем не повезло пересечься с волчьей стаей.
    «Вот так вот. Порвали волки волков. А ведь фактически это охотники порвали их, и заметьте, инквизиторы пока вам еще не угрожали, а только ехали произвести следствие. Какое качество у него было бы – вопрос второй. А вот охотнички ждать не стали: угроза только обозначилась, смутно так, а они тут же бросились ее ликвидировать, да еще столь радикальным образом. А ведь трое подчиненных ничем не обязаны вам, долг крови только на Жане, хотя вы не раз говорили ему, что должником его ни в коей мере не считаете. Симптомчик, однако. Хотя чего скрывать-то – салом по сердцу, как любил поговаривать ваш однокурсник с Украины. Значит, люди вас любят, а это дорогого стоит».
    – А стоило ли это того? – задумчиво произнес Андрей. – Ну приехали бы, потолкались бы здесь дознаватели, ведь никакой крамолы у нас нет, ересью и не пахнет. Вон даже церковь поставили. А изобретения – ну, чего же тут такого, никаких происков сатаны здесь и в помине нет, мы же из свинца золото не получаем.
    – То есть как это не стоило? – обиженно возмутился старшина охотников. – Если бы они хотели просто следствие произвести, то не ехали бы такой силой: для охраны и десятка достаточно, и дознавателя одного хватило бы. А тут такая силища, что, почитай, любой замок на щит могут вздеть. Вот всем вы хороши, но иной раз ну прямо как дитя, ей-богу, – потупившись, тихо закончил Жан.
    Андрею даже неловко стало от собственных слов, а лицо залила краска стыда. Люди рисковали своей жизнью ради того, чтобы помочь ему, более того – поставили себя вне закона, организовав гибель инквизиторов, а стать виновником гибели одного инквизитора или тридцати двух – разницы не было никакой. Следствие по этому поводу проводилось всегда с завидным тщанием и скрупулезностью.
    – Извини, Жан. Я очень благодарен вам. Даже не знаю, как высказать это словами.
    Жан, быстро подняв голову, впился взглядом в глаза своего господина и, что-то там увидев, удовлетворенно кивнул своим мыслям:
    – Мы ваши, господин Андрэ, с головы до пяток ваши. Что сделано, то сделано, а что делать дальше – решать вам. Пойду я.
    – Погоди. Раз уж так все срослось, то со стариной Абрамсом нужно что-то решать. Он может вывести на вас.
    – Вы думаете…
    – Концы нужно обрубать полностью.
    – Так…
    – Именно. Об этом раньше нужно было думать. Никого больше задействовать не будем. Готовь ребят, я с вами.
    – Понял.
    – И никому ни слова.
    – Не дети, – лихо нахлобучив на голову треух, проговорил охотник и выскользнул из кабинета.
* * *
    Подворье Абрамса ничем не отличалось от остальных постоялых дворов, которые, казалось, все были изготовлены по шаблону. С другой стороны, незачем было придумывать что-либо: все они служили одной цели, а сложившийся образец всецело отвечал предъявляемым требованиям.
    Андрей переступил порог общего зала и громко позвал хозяина, требуя горячего. Хозяин не замедлил явиться на зов и, едва увидел вошедших следом за Андреем охотников, метнул в Жана ненавидящий взгляд, впрочем, это было столь мимолетно, что, не следи за ним Андрей специально – ничего не заметил бы. Но этот взгляд лишний раз подтвердил подозрения о причастности Абрамса к разбойникам. Что же, зачищая концы, нелишне будет чувствовать, что все же совершаешь правосудие. Вот только у Абрамса жена, дочь и два сына, да еще и работник.
    – А что, хозяин, как у тебя с ночлегом, не то темнеет уже… – Андрей говорил спокойно, хотя в душе у него полыхал пожар.
    – Так у меня все комнаты свободны – хоть графскую дружину на постой приму. Сейчас время ярмарок, купцы в дорогу не больно-то спешат. Так что всех размещу, а желаете – так и каждому по отдельной комнате, – слащаво пел хозяин.
    – Ага, и плату небось за каждую комнату потребуешь.
    – Ну это как водится, – скромно потупив глазки, подтвердил Абрамс.
    – Нет уж. Подготовь нам две комнаты. Мне отдельную, а они вчетвером переночуют.
    – Как прикажете, – не скрывая своего разочарования, проговорил он. Не переигрывал хозяин, все в пределах роли: какой хозяин постоялого двора откажется заработать побольше, если есть такая возможность.
    Двое, неся все пожитки, направились за старшим, лет тринадцати, сыном хозяина, которому отец приказал показать постояльцам комнаты. Дочь примерно пятнадцати лет торопливо расставляла на столе посуду. Жена деловито проследовала на кухню – быстренько сообразить что-нибудь, чтобы путники пока могли посидеть в ожидании ужина, да и ужин готовить нужно было. Вот только работника нет.
    Жан со вторым охотником направились на выход, недвусмысленно поправляя штаны, при этом парень виновато развел руками – мол, ничего не поделаешь, природа требует свое. Хозяин лишь ухмыльнулся и направился на кухню.
    В одиночестве прошло не больше двух минут. Двое парней спустились в общий зал, один из них легонько кивнул Андрею, сидящему за столом и потягивающему эль. Началось. Старшего сына уже убрали. Затем вернулись те, кто ходил на улицу, и Жан также подал сигнал, что работника нашли и тоже позаботились о нем.
    Хозяйская дочь вновь появилась в зале и направилась на лестницу – видимо, ей что-то потребовалось в ее комнате, а может, родители за чем-то послали. Когда девушка уже не могла видеть, Андрей мотнул в ее сторону головой, и один из парней скользнул за девушкой – охотник был совершенно бесшумен, хотя под его ногами была не лесная земля, а половые доски.
    Младший Абрамс, мальчик лет одиннадцати, ничего не заметил, шуруя кочергой в камине. Андрей, проклиная себя последними словами, скользнул к мальчишке и, схватив его за горло, тут же оторвал от пола, чтобы дергающийся пацан не поднял шума. Так он его и держал на вытянутых руках, пока паренек не затих. Он и сам не заметил, как из его глаз брызнули слезы, дыхание стало прерывистым, словно это его сейчас душили, по капле выдавливая из него жизнь. Когда парнишка затих, он бережно опустил его на пол и, сев рядом, тихо завыл, содрогнувшись тому, что только что совершил.
    Вышедшие из кухни трое охотников так и застали его плачущим над телом мальчика. Тихо подвывая, он сотрясался всем телом от рыданий. Внутри не было ничего, а в голове вместе с тоской билась только одна мысль – о том, что он обязан был поступить именно так, иначе под угрозой были все те, кто стал ему за последнее время дорог. Он уже не рефлексировал на убийства людей, ему не раз приходилось делать это, но вот так хладнокровно убить ребенка, даже спасая других… Инквизиция дорого заплатит ему – ведь именно их тень толкнула его на это.
    Спустился и тот, что направился за хозяйской дочкой, вид у него был мрачный, но решительный, в руке он сжимал кожаный мешочек. Жан быстро заглянул в него, взял щепотку находившегося внутри зелья и, понюхав его, вернул обратно.
    – Не убивайтесь вы так, господин Андрэ. Да, мальчик, но только если дочь была в курсе дел родителей, то что уж говорить о парнишках. Это порошок из сон-травы, – протянув мешочек, сказал он Андрею. – Если бы мы остались здесь на ночь, то утра уже не увидели бы.
    – Этот слишком мал, мог и не знать, – сквозь рыдания проговорил убийца. – Работник тоже мог быть невинным. Прости меня, Господи.
    – Это так, но другого-то выхода не было: они нас видели, а инквизиция умеет спрашивать и делать правильные выводы.
    Еще минут пять он переживал содеянное, но затем поднялся и начал раздавать указания. Охотники спешно начали их выполнять. Всех разнесли по комнатам, раздели и уложили в постели. Инквизиторы будут копаться со всем тщанием, а потому Андрей не хотел оставлять никакой зацепки – кто знает, насколько они профессиональны. Именно поэтому все были именно задушены, хотя было бы куда гуманнее сломать шею, ну хотя бы тому же мальцу, но предугадать, насколько тела пострадают в пожаре, он не мог: перелом шейных позвонков мог родить подозрения. Они даже вымыли и поставили на место посуду, которую успели использовать.
    Уложив труп работника в его каморке, Жан поставил рядом с кроватью почти пустой кувшин вина и поджег лучину, уронив миску с водой, в которую должны были падать угольки от нее. Все выглядело так, словно напившийся работник забыл потушить лучину, да еще и уронил миску с водой. В общем, полное небрежение правилами противопожарной безопасности. Правда, на стену возле лучины плеснули немного масла, ну да это уже установить не смогли бы и в его мире, не то что здесь.
    Они простояли на дороге в пределах видимости постоялого двора около часа, пока над постройками не начало подниматься зарево. Все это время, неприятно передергивая плечами, они слушали вой цепных волкодавов, почуявших смерть хозяев. Постоялые дворы никак не охранялись, если только на постой не становились купцы или отряд воинов, которые организовывали караульную службу. Если же на постое никого не было, то эту роль выполняли волкодавы, которых на каждом подворье было не меньше четырех.
* * *
    Через несколько дней к Андрею пришел падре Патрик. Нет, он, конечно, бывал у него практически каждый день, они частенько засиживались вечерами за шахматной доской, если Андрей не был занят в кузнице или не корпел над чертежами в кабинете, но в этот раз падре был взволнован и даже не пытался скрыть своего волнения.
    – Андрэ, сын мой, нам нужно поговорить.
    – Может, сначала пообедаем?
    – Нет.
    Понимая, что сейчас старику в глотку кусок не полезет, Андрей сделал приглашающий жест по направлению к кабинету. Одновременно он подал знак своей жене, что волноваться не о чем, и изобразил нечто, что должно было говорить, что у старика в голове появилась какая-то причуда, – благо у того на затылке не было глаз. Анна едва слышно пискнула, зажав рот, – настолько муж выглядел уморительно, кривляясь за спиной священника, – однако другой рукой она погрозила своему супругу кулачком, и тот, изобразив смирение, направился за падре.
    Если бы только Анна знала, каких трудов стоило Андрею изображать безмятежность, да еще и по-скоморошьи кривляться! Он-то прекрасно знал, что произошло пару дней назад, и, несмотря на то что следов никаких не осталось, происшествие это могли связать с ним проще пареной репы: инквизиторы-то погибли по дороге к ним. Хотя живых свидетелей, которые могли бы указать на него или его людей, не было.
    – Что случилось, падре? Вы так взволнованы…
    – Есть причины, поверь мне, сын мой. Только что вернулся из Йорка приказчик Эндрю.
    – Мы ждали его на днях, но…
    – Не перебивай меня. Он сообщил, что в двух днях пути от нас на дороге обнаружены останки отряда инквизиторов.
    – Кто-то посмел напасть на святую инквизицию?! – изобразил Андрей искреннее удивление. – Мне казалось, что это невозможно в принципе.
    – Как видишь, это не так. Как сказал Роберт, на отряд инквизиторов, направлявшийся к нам, напали сначала разбойники, а потом стая голодных волков. Инквизиторы, конечно, стараются не распространяться на эту тему, но слухи ходят. Они вроде бы уже кого-то поймали из ватаги разбойников.
    При этих словах Андрей отвернулся, чтобы падре не заметил, как изменилось выражение его лица. Наполнив две кружки вином и сумев справиться с охватившей его тревогой, он предложил святому отцу выпить. Окончательно подавить волнение ему не удалось, внутри набатом звучала тревога, но по меньшей мере внешне он сохранил спокойствие и даже сумел говорить без дрожи в голосе. Да-а, все же за прошедшие века святая инквизиция поднаторела-таки в раскрытии преступлений, здесь он оказался прав.
    – Ну напали на них разбойники, а потом волки, мы-то тут при чем?
    – А при том, что ты не слушаешь меня, сын мой. Они ехали К НАМ, понимаешь?
    – Да у нас-то они что забыли?
    – Не обижайся, но причина в тебе.
    – Интересное дело. Чем же я мог привлечь внимание святой инквизиции?
    – И это я слышу от того, кто вмешался в Божий суд и оставил святую инквизицию с носом!
    – Падре, вы сами сказали, что я вмешался в Божий суд, и он свершился. Насколько мне известно, все приняли волю Господа нашего, выказанную на том суде.
    – Так, да не так. Волю Господа они, конечно, приняли, но кто сказал, что это была однозначно воля Создателя?
    – Все, я запутался. Так выказал свою волю Создатель на том поединке или нет?
    – Борьба добра и зла, света и тьмы, Господа и сатаны начата в незапамятные времена и длится по сей день. Как считаешь, длилась бы она столь долго, если бы Господь мог так просто победить врага рода человеческого? Где-то побеждает Господь, где-то они приходят к равновесию, где-то Господь вынужден немного отступить, ибо борьба ведется между ними руками созданных Господом людей, среди нас, а потому сатана использует слабости людей и слабость духа, и именно поэтому Господь наш пока не одержал окончательного верха, потому что борьба идет в первую очередь за наши души.
    – Вы хотите сказать, что бывали случаи, когда результаты Божьего суда признавались недействительными? Но ведь это абсурд.
    – Инквизиция прибегает ко многим приемам, чтобы сохранить власть Церкви. Ты заметил, сын мой, насколько бедны наши храмы и сами священники. Но это все показное, ибо главное богатство, которое сосредоточено в руках святых отцов, – это власть. Простой священник может потребовать, заметь, ПОТРЕБОВАТЬ от барона или графа поступить тем или иным образом, ну, к примеру, помиловать приговоренного к казни, – и тот подчинится.
    То, что дальше поведал падре, на многое открыло глаза Андрею. Оказывается, любой преступник мог найти приют в церкви, и если священник давал этот приют, то светские власти были попросту бессильны что-либо сделать, если только Церковь не решала выдать того. Именно таким образом и пополнялись ряды святого воинства. В этом мире не было распространенных в том, оставленном Андреем, мире орденов, вместо них пришел один-единственный, да и тот не был орденом как таковым, так как это была святая инквизиция. В это воинство поступали все преступники, военные или просто разбойники, над кем простерла свое благословение святая Церковь, отпустив их прежние прегрешения в обмен на службу Господу. Нет, были, конечно, и такие, кто шел в войско инквизиции по своей воле, искренне желая служить святому делу борьбы с сатаной и его порождениями, но их было мало. Были и те, кто направлялся служить в эти войска на определенный срок ради искупления грехов – такая своеобразная епитимья или индульгенция, это уж как кому.
    Еще падре поведал Андрею о том, что все его новшества, которые, казалось бы, приносили облегчение людям, увеличивали производительность и как итог несли повышение благосостояния, на поверку оказывались происками сатаны, ибо Господь повелел чадам своим во искупление грехов добывать хлеб насущный в трудах тяжких, а все, что несет облегчение на этом свете, – это от лукавого. В эту же копилку падало и приобщение селян к чистоплотности, так как это указывало на чрезмерную заботу о плоти, а это также грех. Церковь вообще призывала ходить в рванье и никогда не мыться, ибо только так можно было очистить дух. Вшей и вовсе не считали паразитами, а даже называли «Божьими жемчужинами», указывающими на святость, – а тут такое попрание постулатов! Получение же высококачественной легированной стали в мире, где оружие из такого металла было величайшей редкостью и стоило баснословных денег, да еще использование в качестве изначального сырья самой плохой руды…
    В общем, инквизиции, оказывается, было где разгуляться и обвинить Андрея во многих грехах, а вместе с ним и его людей, и увлекшегося новинками и слишком рано посчитавшего себя в безопасности падре. Дела были не просто плохими, а очень, очень плохими.
    «Да-а, падре. Так ты решил воспротивиться системе, а система не любит, когда ей кто-либо противится, а уж своих-то смутьянов с потрохами сжирает. Нет ничего удивительного в том, что тебя объявили еретиком, а тут – я, весь такой белый и героический. Ведь решил же не высовываться – нет, выперся посреди площади с революционным транспарантом. Теперь понятно, почему Церковь так преследует все новое и на протяжении сотен лет тормозит процесс развития. Я-то, грешным делом, сразу припомнил фантастические романы о том, как потомки представителей высокотехнологичных обществ после какой-либо катастрофы регрессируют и скатываются до дикости. Здесь же, оказывается, все иначе. Ну утратились бы кое-какие навыки, но за такой срок люди все одно начали бы развиваться и уже дошли бы хоть до кремневых ружей и пара. Но Церковь, борясь за свою абсолютную власть, хотя и завуалированную, но единственно настоящую в этом мире людей, искусственно тормозит развитие общества, так как это повлечет за собой потерю их огромного влияния на паству. Подумать только, если папе станет неугоден какой-либо КОРОЛЬ, он может просто подтасовать факты, предать его анафеме и отлучить от церкви. Там, в моем мире, такие прецеденты имели место, но порой это оборачивалось головной болью для самих служителей Господа. Здесь это смертный приговор для монарха, так как народ, еще вчера восхвалявший его и искренне любивший своего сюзерена, после такого сам поволок бы его на костер, причем в прямом смысле этого слова. Даже если найдется часть верных сюзерену воинов, большинство выступит против него, науськиваемое Церковью. Что уж говорить обо мне. А как же Анна и наш ребенок? Нет, ну каковы подлецы! Как славно работают. Ну да я еще жив. Интриган, правда, из меня неважнецкий, но что-то придумать нужно. Подключайтесь, падре, без ваших мозгов мне не выкрутиться».
    – Насколько плохи наши дела, падре?
    – Очень плохи, – не стал обнадеживать его священник. – Я было понадеялся на свершившуюся волю Творца на том судилище, но совсем позабыл о том, что святая инквизиция никогда не отступается.
    – И что, нет никакого выхода? Чем можно откупиться от инквизиции?
    – Ничем. Они не берут штрафов. Деньги для них вообще ничего не значат. Беднее священников живут только церковные мыши. Это их плата за власть, это указывает пастве на их святость и на то, что они стоят выше любых сюзеренов, а потому имеют большее влияние.
    – Так не бывает. Вы сами говорите, что они держатся за свою власть, а это уже корысть. Там же, где есть корысть, должна быть и цена. Их не интересуют деньги, но что-то их интересует? Как говорил один мой хороший знакомый, безвыходных ситуаций нет. Так что давайте думать.

Глава 2
Пограничье

    Жара. Солнце палило нещадно, взирая на этот мир с чистого лазурно-синего небосвода. Нет, еще месяц назад все было не так плохо. Конец весны, мягкое ласковое солнце, земля, отдающая прохладой после зимы, цветущая, сочно-зеленая степь. Хотя бескрайние просторы и навевали тоску своей однообразностью, по весне на это взирать было еще терпимо. Но сейчас, в конце июня, взгляд уже ничто не радовало. Желтая пожухлая трава, выжженная солнцем, подавляла своим видом. Казалось, что этот пейзаж был таким со времен сотворения мира. Подумать только, через каких-то две сотни километров от этого места возвышались горы, росли обширные вековые леса, зеленели луга – здесь же ничего этого не было, только иссушенная земля и ковыль до самого горизонта, куда дотягивается взгляд.
    Андрей недовольно подвигал плечами, но помочь своему многострадальному телу не мог, так как для того, чтобы хотя бы почесаться, нужно было скинуть кольчугу и поддоспешник, но делать это в походе не рекомендовалось – опасно, знаете ли. Степь – она только кажется ровной как стол, на самом деле мест для укрытия целого войска в ней больше чем достаточно. Холмы, плавно перетекающие один в другой, балки, образуемые речками, многие из которых оживают только в сезон дождей и весной, а уже к началу лета пересыхающие без следа, даже дно этих рек зарастает травой, разве только несколько гуще, чем на склонах балок, да еще по дну высохших речек имеются островки кое-какой зелени. Так что вероятность внезапно напороться на отряд кочевников или отдельного стрелка была довольно высока.
    Хотя желание снять доспехи и дать телу отдых было очень сильным, он решил не рисковать. А тут еще эти «Божьи жемчужины», проклятые вши в простонародье, которые, казалось, отрывались на нем за все те годы, что он обходился без них. Нет, ну чего плохого в том, чтобы регулярно мыться? Нельзя. Грех. От него сейчас несло как от давно не мытого, но регулярно использующегося унитаза, но поделать с этим он ничего не мог.
    Небольшой отряд из двух десятков всадников на заморенных конях сейчас находился в балке. Андрей ожидал донесений от высланных на урез склона разведчиков – те едва угадывались, распластавшись наверху, хотя до них было не больше полутора сотен шагов. Все же покраска чехлов доспехов и одежды в песчаный цвет с вкраплениями коричневого прекрасно подошла к данной местности и хорошо маскировала. Не знай он о том, что воины находятся именно на этом месте, – скорее всего, и не заметил бы расположившихся на возвышении лазутчиков.
    Он в очередной раз неприязненно повел плечами и оглянулся. В паре десятков шагов за спиной воинов расположились пять обозников, которые сейчас удерживали заводных коней. Хотя они также были облачены в кольчуги, упрятанные под камуфлированные чехлы, и надо заметить, кольчуги эти были ничуть не хуже тех, что были на воинах, из оружия у них имелись только боевые ножи и арбалеты. Впрочем, при ближайшем рассмотрении было видно, что обозники весьма молодого возраста, не старше четырнадцати лет, поэтому какое-либо более серьезное оружие им не под силу, но сжимаемые в руках арбалеты были силой весьма грозной. В случае опасности эти мальчишки могли достаточно эффективно поддержать своих старших товарищей, а пять болтов, пущенных умелой рукой, иной раз решали очень многое. В отряде их было всего шестеро, но шестой сейчас остался на хозяйстве в крепости: кто-то же должен присмотреть за имуществом отряда. Оно, конечно, в дальних гарнизонах воровство не процветало, но инциденты имели место, а экипировка у отряда была хорошей. Там же находился и кузнец, который решил отправиться вместе с отрядом, разумеется, за солидное вознаграждение, но больше все же по вассальной клятве. Без кузнеца воину никак нельзя: железо постоянно требует правки и ремонта, тем паче если походы нескончаемы.
    Бросив взгляд влево от себя, Андрей посмотрел на падре Томаса, прикомандированного к его отряду святой инквизицией. Невысокого роста крепыш с кривыми ногами, кривизну которых не способна была спрятать даже ряса, весьма уверенно восседал на высоком скакуне, хотя и считалось, что более приличествует святому сану осел, ну в крайнем случае мул. Впрочем, при более внимательном рассмотрении инквизитора в глаза сам собой лез бывалый воин. Об этом говорило все – и осанка, и экономные выверенные движения, и уверенная посадка, и даже ряса, полы которой очень напоминали Новаку кавалерийские шинели, так как спереди и сзади имели длинные разрезы, что позволяло вполне комфортно чувствовать себя в седле, под рясой угадывались крепкие кожаные штаны. Одним словом, бывалый кавалерист да и только. Только глаза выдавали ярого фанатика – Андрей не взялся бы объяснять, чем взгляд фанатика отличается от взгляда обычного человека, но отличать их уже мог безошибочно: был в этом взгляде какой-то негасимый, все пожирающий огонь и неистовая вера.
    То, что из святого отца во все щели пер воин-ветеран, как раз не было удивительным. Падре в свое время был великолепным кавалеристом, лучшим бойцом в конной дружине графа Форволка, а впоследствии и пограничья, но потом он вдруг проникся верой в Господа и решил, что может служить только ему. Церковь благосклонно приняла в свои объятия нового брата и, проведя с ним небольшой ликбез, направила нового служителя Господа на южные рубежи, – а как они еще могли использовать бывалого воина, на которого снизошла благодать Господня? – только в борьбе с порождениями сатаны.
    Андрей был несказанно рад, что к ним приписали именно этого представителя святой инквизиции. Избежать назначения в отряд соглядатая не было никакой возможности, так как все кавалерийские отряды в крепостях на южных рубежах имели таковых, – Церковь объясняла это тем, что воинам, непрестанно находящимся на территории исчадий ада, необходим духовный отец, который бы сумел оберегать их от происков сатаны. Правда, были два момента, которые для Новака оставались загадкой. Почему это распространялось только на южные рубежи, когда в приграничных поселениях с лесными орками зачастую не было никаких священников, не говоря уж об инквизиторах? И почему этим священником был инквизитор? – уж кто-кто, а проповедники из них были еще те, они безгранично были преданы христианству, но нести свет этой веры были способны только посредством костров, в крайнем случае – епитимий, накладываемых на паству.
    Но назначение именно падре Томаса он одобрял целиком и полностью. Падре оказался неисчерпаемым кладезем премудрости ведения кавалерийских боев, и в частности в степи. Именно благодаря ему за прошедшие два месяца отряд стал одним из лучших на границе. Впрочем, заслуга в этом была и Андрея, так как, понимая, что его жизнь напрямую связана с боевой эффективностью отряда и его самого, он каждую свободную минуту нещадно гонял своих бойцов и себя родного, повышая боевую подготовку. Нет, его бойцы конечно же были весьма неплохими пехотинцами и могли достойно встать в строй с другими воинами, но тут-то им предстояло служить совершенно в ином качестве, – Андрей предполагал, что такая епитимья ему и его людям была назначена с умыслом. Дело в том, что до семидесяти процентов потерь в гарнизонах пограничных крепостей несли именно патрульные конные отряды, а к Андрею у инквизиции был свой счет, хотя и негласный: спасенный практически из самого костра падре Патрик, и хотя не удалось доказать связи Новака с гибелью отряда инквизиторов, но и это ставилось ему в вину: направлялись-то они в село Новак.
    Вскоре одна из фигур на вершине склона немного сползла вниз и, когда опасность быть замеченным миновала, поднялась и бодрой рысцой рванула к отряду.
    – Что там, Джеф?
    – Сэр Андрэ, как мы и предполагали, те два отряда нашли друг друга. Они сейчас на равнине гоняются друг за другом и мечут стрелы.
    – Как успехи?
    – Так себе, – разочарованно проговорил ветеран. – И те и другие опытные бойцы, так что потери пока вроде как равные и небольшие. Они оттягиваются от нас в сторону южных холмов.
    – Ну что же, это уже радует: по меньшей мере, движутся они от нас, а не к нам.
    – Как вы можете радоваться тому, что исчадия ада движутся от нас, а не к нам? Так они избегнут заслуженной кары от христианского оружия!
    – Но мы ведь не собираемся оставлять их в покое, – поспешил заверить падре Андрей. – Мы только дадим возможность им самим немного уменьшить свое количество, а потом нанесем завершающий удар. – Нет, объяснять падре Томасу прописные истины, благодаря которым, кстати, они пока выходили победителями, он не собирался, тот и сам все прекрасно понимал. Мало того, большинство из того, что они применяли в бою, они приобрели именно благодаря инквизитору, но иногда его накрывало. Вот как сейчас.
    «Блин. Ну чисто комиссар в сорок первом, который имел полное право отменить приказ командира, если тот казался ему неверным. Командирам Красной армии приходилось быть не только командирами, но еще и политиками, местечковыми такими, но от лояльности комиссара зависела порой их жизнь. И этот туда же. Ублажай его, чтобы потом не аукнулось».
    – Значит, мы не побежим, как в прошлый раз?
    – Падре, вы же прекрасно понимаете, что мы не могли сражаться с тем отрядом: там было две сотни всадников. Но зато мы предупредили гарнизоны крепостей, и орков встретили. Ведь именно это наша основная задача – отслеживать перемещение отрядов степняков. – Андрей давно уже понял, что когда того накрывало, то спорить с падре было бесполезно: можно было только вот так, ненавязчиво, с подобострастием уговаривать его, пока до того не доходило, что РЫЦАРЬ с почтением оправдывается перед ним, служителем Господа.
    – Хорошо, сын мой. Я вижу, наставления скромного служителя нашей матери-Церкви не пропали даром.
    Все. Святошу вроде отпустило. Теперь можно было говорить более деловым тоном. Боже, как он устал от этого. Но радовало уже то, что эти два отряда в набег пошли независимо и, по всей вероятности, принадлежали двум враждующим кланам, а потому, обнаружив друг друга, самозабвенно начали резаться, или, если быть точным, обмениваться смертельными презентами в виде стрел. О набеге на земли людей пока можно было не беспокоиться. Во всяком случае, эти отряды в набег всяко-разно не пойдут, даже если их и не добивать. Уйдут в свои стойбища зализывать раны. Победителям же достанутся все трофеи, которые окажутся на поле боя. Конечно, это не то, что при нападении на селение людей, но тоже немало. Степь весьма скудна, чтобы не радоваться хоть какому-то прибытку.
    Тут следует отметить, что бой степняков в значительной мере отличается от такового их собратьев из леса. Ареной, на которой разыгрывается сражение, могут стать сотни квадратных километров степи. Бывало, что противники ни разу не сходились грудь в грудь, решая исход сражения только при помощи стрел, которых эти ребята таскали с собой до неприличия много, используя вьючных лошадей. Во время боя оба противника находились в постоянном движении, кружа по степи, всякий раз стараясь занять выгодную позицию, – тут учитывалось множество факторов: и положение светила, и направление и сила ветра, и характер почвы и самой местности.
    Орки прекрасно могли использовать складки местности, нередко теряя друг друга из виду, но не питая иллюзий относительно того, что противник забыл о них: они и сами, используя холмы и балки, старались занять более выгодную позицию, скрытно подобраться к противнику и внезапно нанести удар по неприятелю, и желательно в спину. Только первый удар имел хоть какие-то шансы нанести врагу ощутимые потери, так как потом воины начинали боевую пляску, и нужно было быть весьма искусным и везучим, для того чтобы попасть во всадника, уже ожидающего удара. Лучниками они были превосходными, но вот только им противостояли столь же прекрасные бойцы и наездники.
    С людьми было проще – в большинстве случаев те ограничивались патрулированием, а едва заметив вражеский отряд, старались тут же оторваться и сообщить о нем в крепость. Надеяться людям было практически не на что: составить конкуренцию оркам ни в стрельбе из лука, ни в искусстве верховой езды они не могли. Так что приходилось уповать на скорость лошадей, которая у их рослых скакунов была повыше, чем у степных лошадок, а также на прочность доспеха, которые тоже были попрочнее орочьих. Правда, если погоня затягивалась, преимущество в скорости сводилось на нет просто поразительной выносливостью коней кочевников. Именно поэтому отряды всадников в крепостях несли весьма ощутимые потери.
    Конечно, и среди людей находились отряды, которые могли весьма успешно противостоять оркам, но их было не так много, да и были они малочисленны, не больше полусотни всадников, – впрочем, это в лучшем случае, в основном же – не больше двух-трех десятков. Орки же меньше чем по полусотне воинов в поход не ходили – бывали, конечно, исключения, но весьма редкие. Для проведения похода в основном объединялись несколько родов, обычно два, ближайшие соседи, так как представителям более дальних родов и веры было поменьше.
    Одним из таких состоятельных отрядов и был отряд Андрея, который появился в этих местах два месяца назад, как только степь просохла после весенней распутицы. Что было самым удивительным, так это то, что за это время они хотя и имели раненых, но пока не потеряли ни одного бойца, а орков положили не меньше сотни. Но имелся один нюанс: в доказательство своих побед они не могли представить ни одного браслета. Как выяснилось, это украшение носили только лесные орки, степные обходились татуировками, которые сразу же блекли, едва носитель этой татушки погибал, а через час от нее не оставалось и следа.
    Столь низкий процент потерь в отряде Андрея объяснялся тем фактом, что кольчуги на воинах Андрея были не совсем обычными. Нет, покрой и техника изготовления оставались почти такими же, как и везде, только они были усилены стальными же пластинами, что применялось многими, кто мог позволить себе это, но вот материал… При изготовлении этих кольчуг использовалась стальная проволока, чего не было ни у кого другого, так как сталь была чрезвычайно дорога, однако Андрей решил, что жизни его людей ему дороже. Так что стальные доспехи весьма способствовали сохранению плоти его воинов. В первых схватках, когда они только нарабатывали опыт, лишь это преимущество и позволяло им выжить, да еще, пожалуй, необычность тактики боя.
    Как они и ожидали, орки довольно долго кружили на открытой местности, нанося потери своим противникам. За это время они успели отдалиться от места первого столкновения километров на десять. Но, как говорится, всему приходит конец.
    Потери одного из отрядов достигли какого-то определенного предела, и оставшиеся четыре десятка орков начали планомерное отступление. Казалось бы, ничего особенного не произошло, но в их поведении что-то изменилось. Уже наметанный глаз Андрея явно различил признаки отступления. Орки во втором отряде также заметили, что противник начинает отход, но в погоню не рвались. Стоит потерять осторожность и броситься в безудержную атаку, как проигрывающая сторона может нанести большие потери и поменяться ролями с, казалось бы, еще несколько минут назад выигрывавшим сражение отрядом. Бой в степи может течь бесконечно медленно, но всегда готов взорваться стремительностью, и, как пойдут дела после этого взрыва, предсказать можно далеко не всегда.
    – Что скажешь, Джеф?
    – А чего тут говорить-то. Эти места мы знаем. Эта балка делает петлю, огибая ту равнину. Так что мы можем воспользоваться ею и немного опередить орков. Они-то на заморенных конях – мы на свежих.
    – Предлагаешь атаковать отступающих?
    – А чего на них смотреть-то. Всяко-разно уйдут. Через пару миль идет гряда холмов с крутыми склонами – и только один узкий проход на стыке, – те, кто гонятся, это знают прекрасно, убегающие тоже, а в той узости можно понести большие потери, так что рисковать не станут.
    – А если тоже воспользуются этой балкой?
    – На заморенных конях им не угнаться. А заводные остались слишком далеко. Нет, дальше гнаться они не станут, – уверенно закончил ветеран.
    – Как вы думаете, падре?
    – Он прав. Орки, скорее всего, разойдутся. Десятка полтора воинов они сшибли да заставили бросить заводных и вьючных лошадей, так что какая-никакая добыча есть, рисковать они не станут, – согласился с Джефом падре Томас.
    – Ну значит, наш черед.
    Всадники дали шпоры коням и рысью двинулись по дну балки. Спешить особой нужды не было. Орки, скорее всего, достигнув прохода, остановятся там, поджидая противника, но тот не сунется в эту ловушку – это знали и те и другие, – но просто отступиться было нельзя. Наконец оставленные в покое остановятся там на отдых. Идти на заморенных конях на открытое место… Нет, такой глупости от них не дождешься. Вот тут-то на расположившихся на привал орков и собирался напасть Андрей.
    Проделывалось это уже не раз. На открытое столкновение Новак старался не идти, и пока ему это удавалось, а заодно получалось и избегать потерь. Он старался сохранять осторожность всегда, даже когда на его стороне было явное преимущество: пополнений не предвиделось, так что цель была одна – нанести оркам максимальный ущерб, сохранив своих людей, которые с каждым днем набирались боевого опыта.
    Была и другая причина такой неторопливости. Нет, он не боялся того, что их кони устанут, в конце концов имелись заводные, которых можно было оседлать перед схваткой, – в итоге так и планировалось сделать: в степи всадник на уставшем коне уже практически мертв. Но вот скрыть пыль из-под копыт несущихся во весь опор лошадей не так-то и просто. Вернее, на сухом грунте это невозможно. Всадник, несущийся по степи в галоп, считай, вывешивал транспарант с надписью «Я здесь» на многие километры окрест.
    – Сэр Андрэ! Заслон нагоняет!
    – Сто-ой! – тут же среагировал Андрей на предупреждение Джефа. Если заслон без приказа покинул свое место в арьергарде, то тому были причины, и оставить их без внимания он не мог.
    – Что случилось? – поинтересовался он у двух воинов, подскакавших к нему.
    – Сэр, там по балке скачут орки, – поспешил доложить Рон.
    Этот ветеран когда-то раненым попал в плен к Андрею и решил дать ему присягу. Просто так он не стал бы поднимать тревогу – недаром Андрей по совету Джефа и Тэда назначил его десятником.
    – Какие орки?
    – Дак те, из второго отряда.
    – Нормально. Им что, мало того, что смогли взять?
    – Может, и мало. Да только нам-то что делать?
    Вопрос. Уйти не получится. Они, скорее всего, уже обнаружили следы людей, а уж понять, что это люди, особого труда не составит. Даже используя лошадей, захваченных в качестве добычи, орки перво-наперво срывали с них подковы, так как пользовались неподкованными лошадьми: металл слишком ценен, чтобы использовать его в качестве подков. Так что определить, что здесь не так давно прошли полсотни подкованных лошадей, и понять, что это люди, им запросто.
    – Падре? – Как ни негативно он относился к инквизитору, но опыта у того было на два порядка больше, чем у Андрея, да и вообще у кого бы то ни было в отряде, и, пожалуй, немногие смогли бы поспорить по этой части на всей границе.
    – Раз уж гонятся, то коней сменили, а значит, догонят. Тех орков звать не станут. – Падре Томас имел в виду дурную привычку орков забывать о своих распрях и наваливаться всем скопом на внезапно появившихся людей. – Следы они читают хорошо, а потому уже посчитали, что всадников не больше трех десятков. Без заводных в степь не сунется даже полный дурак, прости господи. А так у них сил хватит, не станут они делиться добычей.
    – Их вожак не иначе решил, что сатана сегодня на их стороне. Сначала потрепали одних и взяли добычу, теперь людской отряд, – зло сплюнув, процедил Джеф.
    – Ничего. Как говорил один мудрец: «Бог помогает не большим батальонам, а тем, кто лучше стреляет». – Андрей был вынужден быстро отвести глаза в сторону, так как инквизитор бросил на него неодобрительный взгляд. Все прекрасно знали, какими стрелками являются орки, так что его слова можно было истолковать неоднозначно. – Вперед. Нужно найти место для засады.
    Отряд на рысях двинулся дальше по балке, и вскоре за очередным пологим поворотом перед ними показались небольшие заросли камыша. Искать что-либо лучше не приходилось. Орки попросту не оставляли на это времени. С другой стороны, и место было весьма удачным.
    – Брук! – подозвал он своего оруженосца.
    – Да, сэр.
    – Лошадей – в заросли и стреножить. Потом берешь своих мальцов и бежишь вон к той промоине. – Андрей показал на промоину, появившуюся на склоне балки от стока воды, располагавшуюся примерно в двадцати шагах перед предполагаемой позицией в камышах. Она была глубокой – никак не меньше метра, что позволяло стрелкам до поры не отсвечивать, и стрельбе не помеха, а сами мальчишки оказывались под прикрытием, во всяком случае всаднику их там не достать – если только из лука, – ну да и ребятки не безоружные. Обозники ввиду малолетнего возраста и, как следствие, малосильности были вооружены пехотными арбалетами, взводимыми ногой: кавалерийский, взводимый руками, им был по плечу только с одним слоем стальных дуг, а это снижало дальность эффективного выстрела настолько, что использовать его в бою было нецелесообразно. Другое дело – пехотный арбалет, он был грозен и в их руках. – Схоронитесь там, чтобы вас не заметили. Бить только после нас. И смотрите мне, один болт – один орк, если найду два болта в одном теле – выпорю.
    – Слушаюсь. Эй, парни…
    – Слушать меня, – отправив Брука, обратился он к воинам. – Подпускаем орков на пятьдесят шагов, бьем из арбалетов – и строем в копья. Мальцы поддержат нас с фланга. Всем все ясно? Вот и ладушки. Готовьтесь.
    Рывком ослабив ремень щита, он перекинул его вперед, продев в петли левую руку, продвинул его вверх по предплечью, чтобы можно было целиться из арбалета. Проверил, легко ли ходит в ножнах шашка, которой, не мудрствуя лукаво, он вооружил своих людей. При этом он исходил из того, что орки в подавляющем большинстве используют кожаный доспех, усиленный металлическими пластинами, редко – трофейные кольчуги, а против этого вполне могла справиться легкая и острая шашка. Клинки, состоящие на вооружении дружины Андрея, немного модернизировали, изготовив с крестообразной гардой, и заострили наконечник, чтобы можно было наносить колющие удары, но, чтобы соблюсти баланс в сторону наконечника, вес шашки увеличился почти до двух килограммов. Однако, несмотря на это, клинок получился куда легче тяжелого меча, но вместе с тем гораздо прочнее, хотя о том, что оружие изготовлено из стали старика Тони, никто не упоминал.
    Появление на вооружении отряда шашек инквизицией было воспринято благосклонно. Легкие клинки, казалось, не представляли опасности на фоне солидных и массивных мечей и вовсе не смотрелись: те же орки использовали куда более массивные ятаганы. Только падре Томас при обучении отряда конному бою остался весьма доволен оружием и потребовал себе такое же.
    – Она, конечно, легонькая и против панциря никак не пойдет, против кольчуги – еще туда-сюда, но вот кожаный доспех ей не страшен, а орки, почитай, все в коже бродят, – вынес свое заключение падре.
    Инквизитор, а скорее все же ветеран-кавалерист, несмотря на то что впервые взял в руки этот странный меч, очень быстро сумел разобраться в способах применения оружия и самостоятельно пришел к выводу, что развесовка клинка говорит больше в пользу рубящего удара. Весьма быстро освоившись с шашкой, он тут же превратился в инструктора. Андрей только и мог, что восхищаться профессионализмом инквизитора: бойцом тот был первостатейным. Кое-что смог преподать и сам Андрей – уроки деда все же не прошли даром. Понятно, что дедушка не учил его конной рубке, как и езде на коне ввиду отсутствия оного, но рассказывать рассказывал, – теперь же эти наставления пришлись как нельзя кстати.
    Бросив правую руку назад, он проверил, удобно ли сидит в петле копье, и, найдя его там, где и положено, удовлетворенно хмыкнул: ничто не помешает ему мгновенно выхватить его и изготовить к бою.
    После этого Новак взял в руки уже взведенный арбалет и быстро наложил болт. Только один выстрел, а что прикажете делать. Нет, он непременно взял бы с собой огнестрельное оружие, да только дела сложились таким образом, что ему пришлось припрятать его куда подальше, чтобы не злить инквизицию. Более того, он был вынужден отдать один автомат и пистолет с парой сотен патронов этим святошам, заявив, что это все, что у него есть. Как же, оружие, привнесенное в этот мир сатаной! Автомат, а еще лучше пулемет, сейчас ох как не помешал бы. Проклятые святоши. Да и святоши ли? – скорее, стервятники, пирующие на костях своей же паствы.
    Все. Вроде готов. Люди тоже готовы. Андрей бросил взгляд на пространство впереди. Место оказалось очень удачным. Промоина на пологом склоне доходила до самого дна и была довольно широкой. Противоположный склон был крутоват. Нет, шагом лошадка вполне и сама пройдет, и всадника пронесет, но то шагом. Вскачь можно было двигаться только на узком участке не больше двадцати шагов, ограниченном как раз этой промоиной и крутым склоном.
    Мимо воинов в сторону импровизированного окопа прорысили обозники, каждый нес по запасному арбалету из тюков со снаряжением – что ни говори, а еще по дополнительному выстрелу лишними всяко не будут.
    Теперь оставалось только ждать и надеяться на то, что враг попрет буром. За прошедшее время Андрей успел уяснить одно: орки привыкли к тому, что малочисленные отряды людей, завидев степняков, старались как можно скорее увеличить расстояние между ними и собой. Именно благодаря этому его воинам до сих пор удавалось выходить победителями из тех немногих схваток, в которые они попадали.
    Наконец послышался приглушенный топот неподкованных копыт: подкованные звучат несколько иначе – звонче, что ли, хотя грунт вокруг, казалось бы, особой твердостью не отличается.
    – Приготовиться! – Команду-то подал уверенным властным голосом, а у самого озноб по телу пробежал. Не загрубел он еще настолько, чтобы загонять страх глубоко в тайники души. Ну да ничего, это пока не началось, а как начнется – куда все денется. Это было знакомо и привычно.
    Как ни ждали орков, но они все же появились несколько внезапно, вынесшись из-за поворота примерно в ста шагах от выстроившихся в одну линию людей. Противник несся плотной группой, в которой было больше полусотни воинов. Многовато для отряда Андрея, но выбора все одно не было.
    Несмотря на то что камыш и камуфлированная расцветка снаряжения неплохо маскировали его людей, орки обнаружили их практически сразу. Скачущие во весь опор степняки не успели еще проскакать и тридцати шагов после поворота, а у них в руках уже появились луки. Прозвучала команда вожака – и одновременно они начали быстро замедляться. Все. Их заметили. Дальше медлить нельзя.
    – Бей!!! – надрывая связки, подал команду Андрей, ощущая, как страх буквально испаряется, а на его место встает какое-то исступление и задор от предстоящей сшибки.
    Воины уже давно выцеливали противника изготовленными к бою арбалетами, поэтому, едва прозвучала команда, практически слитно хлопнули тетивы, пуская в стену орков смертоносные болты. На землю посыпалось около десятка степняков, вместе со всадниками завалились два коня. В рядах противника незначительное смятение, а это – фора, маленькая, на пару мгновений, но фора.
    – В копья!!! Марш!!! – Одновременно с командой Андрей бросил арбалет на специальный крюк на луке седла, который защелкивался подобно карабину на дуге лука арбалета. Проделывая это, он уже дал шпоры коню, и тот рванул вперед. Рука сама уходит назад и перехватывает копье, вытаскивая его из петли и изготавливая к удару. Встряхнув другой рукой, он заставляет небольшой круглый щит скользнуть вниз и перехватывает первую петлю, сжимая пальцы с такой силой, что белеют костяшки суставов, после чего прикрывается им, продолжая следить за окружающим пространством сквозь небольшую бойницу, образованную щитом и стальным козырьком шлема.
    От его внимания не ускользает то, что весь отряд одним монолитным строем движется вперед. Нет, идеала нет, ну да откуда его возьмешь на поле боя – для подобного на парадах специально готовятся месяцами, – но все же для боевого порядка линия практически идеальная. Не зря падре, порой забывая о своем сане и матерясь, как и положено старому рубаке, нещадно гонял его людей, едва выдавалась свободная минута. Даже вернувшись из похода, его люди имели только сутки на отдых, а потом, под непрерывные подтрунивания солдат гарнизона, истекали потом на тренировочном поле. Если вначале им и было обидно, то, осознав, что, в то время как другие подсчитывают свои потери, они считают, сколько орков отправили в преисподнюю, – как говорится, прониклись словами своего наставника: «Лучше сотню раз истечь потом на тренировке, чем один раз кровью на поле боя». А вот о сквернословиях падре вспоминать не рекомендовалось. Он этого не любил. Сильно.
    Орки вновь вскинули луки – и тут стали падать на землю, выбиваемые малолетними стрелками из созданного самой природой окопа. У мальчишек также с личным временем были проблемы, так как они тоже тренировались, но несколько иначе. Андрей в их подготовке использовал свой опыт обучения солдат в той, прошлой жизни. Они учились использовать малейшую складку местности, канаву, пень, колесо телеги и тому подобное, из всех этих экзотических положений они тренировались бить из арбалетов. Двигались перекатами, ведя стрельбу, прикрывая друг друга. Били и из седел – как со стоящих лошадей, так и в движении. Учились садить на звук, правда, особых успехов в этом пока не было, но в радиусе метра от источника звука болты ложились. За день каждый из них выпускал по сотне болтов – могли и больше, но не меньше. Как говорится, если долго мучиться, то что-нибудь получится.
    Пацаны стреляли не залпом, а бегло. С расстояния в полста шагов по практически неподвижному противнику. Как любил говаривать один знакомый Андрея: «Не смешите мои валенки». Ребята уже давно тренировались в поражении качающегося бревна на расстоянии в сотню метров, причем попасть из десяти болтов восемью уже не рекомендовалось – могло плохо закончиться. Десятники были весьма изобретательны по части различных наказаний или нарядов на работы.
    Всадники еще не успели сойтись с орками, а мальцы уже успели разрядить все десять самострелов и ссадить десяток степняков. Сейчас, скрывшись в промоине, они спешно перезаряжались.
    Наконец степняки ударили из луков. Несколько стрел летит в сторону атакующих, одна стрела бьет Андрею в щит, отсушив руку, но вреда не причиняет. Он слышит вскрики своих людей: кому-то не повезло, с такого расстояния стрелы пробивают даже стальную кольчугу, превосходящую по прочности обычную. Но люди быстро смещаются, заполняя бреши: многодневные тренировки не проходят даром.
    Удар был страшен. Опрокинув своих противников и оставив в их телах копья, бойцы вырвали из ножен шашки, с ходу нанося рубящие удары. Находящийся справа от Андрея Яков мощным ударом разрубает щит, которым успел прикрыться степняк, и добирается до плоти, глубоко врезаясь в нее клинком. Остро отточенная сталь вязнет в теле, но человек-гора обратным движением вырывает из седла уже бездыханное тело, оно наконец соскальзывает с шашки и под действием центробежной силы, как снаряд из пращи, врубается в коня другого степняка, отчего лошадка едва не падает, но орк справляется с управлением, хотя ему это мало помогает, так как в следующее мгновение шашка Якова, проломив кожаный шлем с металлическими пластинами, разрубает его голову надвое, словно тыкву.
    «Такого учить фехтованию – только портить, – почему-то успевает подумать Андрей, нанося удар своему противнику, который тот удачно парировал, но в следующее мгновение откидывается назад с арбалетным болтом в груди. – Паршивцы, работают на грани. Но молодцы, мать их». – Это уже о стрелках, которые и не думали успокаиваться на достигнутом, продолжая поддерживать своих старших товарищей.
    Мощные высокие кони бойцов Андрея легко сбивали с ног мелких лошадок орков, беспрерывно мелькающие клинки беспощадно впивались в плоть, стрелки из своего укрытия, находясь на некотором возвышении, точными выстрелами ссаживали орков одного за другим. Наконец орки не выдержали этого комбинированного натиска и побежали. Возможно, причина была в том, что крупный воин в дорогой кольчуге и шлеме, украшенном белым конским хвостом, пал на землю одним из первых, заполучив сразу два болта в грудь. Но мелкие лошадки степняков, обладающие высокой выносливостью, проигрывают в скорости, а потому люди настигали орков и рубили их спины. Однако чуть больше десятка все же ушли.
    Быстрый осмотр показал, что, хотя убитых и не было, двое получили довольно серьезные ранения стрелами в плечо, бойцы из них сейчас были никакие, но в седле они все же держаться могли. Один из воинов заполучил удар ятаганом по голове – шлем спас ему жизнь, – но в настоящий момент он был без сознания: налицо было сотрясение головного мозга, а возможно, и с шеей не все в порядке. На всякий случай его обездвижили: путешествовать ему придется на носилках, подвешенных между двумя лошадьми. Один подозрительно держался за бок – кольчуга выдержала удар и даже смогла смягчить его, но парень болезненно морщился при каждом вздохе. К счастью, ребра оказались целыми – скорее всего, имел место сильный ушиб или трещина. Царапины как ранения не воспринимались и вовсе. Наблюдая за своими людьми, Андрей пришел к выводу, что потери могли быть куда большими: помогла стальная рубаха.
    В ситуации повального бегства что люди, что орки спасали самое ценное, а что может быть ценнее жизни? Поэтому людям Андрея перепала немалая добыча. Да что там, такой большой добычи им еще не доставалось ни разу. Больше полутора сотен только коней, так как им достались и лошади убитых орков, и заводные кони сразу двух отрядов. Больше полусотни комплектов воинского снаряжения, а самое главное – орочьи составные луки, которые несколько превосходили оружие их лесных собратьев. В общем, добыча была весьма впечатляющей. Лошади пользовались большим спросом в пограничных крепостях, так как были неприхотливы и выносливы. По большому счету только отряды разведчиков пользовались людскими породами. Андрей предпочел посадить свой отряд на высоких стройных красавцев чистых кровей – дорого вышло, не без того, но денег на экипировку своих людей он не жалел. Для него было самым главным вернуться из этого похода живым и по возможности здоровым, а это могли обеспечить только его люди, никому другому он просто не доверял. Так что степные лошадки, несмотря на свою неказистость, были весьма ценной добычей.
    Однако вместо радости на лице Андрея отражалась тревога и обеспокоенность. Он не раз слышал истории о том, как пересыщенные добычей воины погибали, не в состоянии вовремя остановиться, или же были вынуждены бросать добытый приз, спасая свою жизнь. Впрочем, пример последнему он только что видел, как говорится, наглядно, в исполнении орков.
    Именно по этой причине, едва закончился бой, он отправил разведчиков во главе с Джефом, чтобы проследить за поведением первого отряда, который хотя и считался номинально разбитым, в действительности все еще представлял серьезную опасность для людей. Такое удачное место для засады, как это, встречается не так часто.
    Новак справедливо полагал, что сбежавшие орки могут присоединиться к первому отряду, а затем они вместе навалятся на людей. Поэтому они не расслаблялись в течение еще пары часов, но Бог миловал. То ли взаимная вражда у двух родов была слишком велика, то ли для переговоров должен был присутствовать вождь, а возможно, первый отряд имел слишком много раненых, которые просто смогли удержаться в седле, – но ответа на свои действия люди так и не получили. Теперь можно было позаботиться и о трофеях.
    Занятие весьма привлекательное. Если на севере трофеи целиком и безраздельно доставались воинам, то здесь, на юге, это выглядело несколько иначе. Все трофеи в первую очередь досматривались священником-инквизитором, который учинял форменный обыск, кое-что он забирал себе, и это что-то было небольшим и зачастую хранилось в кошелях. Не доставайся содержимое этих кошелей солдатам – Андрей решил бы, что священник забирает деньги, но в кошелях было и золото, а порой, осмотрев их содержимое, священник и вовсе ничего не забирал. И такая процедура со всем – с одеждой, всеми вещами переметных сум. Сам падре Томас говорил о том, что забирает сатанинские знаки, которые потом передавались дальше по иерархии.
    Это тем более было удивительным, что на севере-то в трофеи забирались даже золотые браслеты воинов орков, а это были те еще украшения. Если даже слегка всмотреться в изображенный на браслете тотем, то изображенный зверь приобретал объемное изображение, похожее на голограмму, словно зверь на браслете оживал, разве только был золотым, – при этом были отчетливо видны самые мельчайшие детали, такие как, например, вставшая на загривке дыбом шерсть, хотя сами рисунки были выполнены весьма неказисто. И еще. Даже если ты смотрел на, казалось бы, одного и того же зверя на двух браслетах, то и само изображение на браслете, и то, что ты видел на голограмме – ну не знал он, как это еще можно назвать, – отличалось друг от друга, даже при всей схожести ты просто понимал, что видишь другое животное, и все тут.
    Андрей в свое время, последовав совету Эндрю и всмотревшись повнимательнее в браслеты, был сильно удивлен увиденным. Он пытался взглянуть на это глазами человека двадцать первого века, но не смог ничего понять – ну не было там никаких следов технологий. Вот где, казалось бы, сатанинское колдовство, но Церковь почему-то не придавала этому никакого значения, мало того – это было знаком доблести, и по предъявлении двадцати таких украшений воину вручалось звание рыцаря. Кстати, почему-то это правило не работало в отношении степных орков: те-то не носили ничего подобного. Андрей подозревал, что это связано с тем, что люди поначалу столкнулись именно с северными орками, и закон был принят именно тогда, потому что на степных рубежах люди сражались с орками куда чаще, и многие стоящие воины могли похвастать не одним десятком поверженных врагов. Что же такое могло быть у степных орков, чего людям нельзя было даже видеть, причем не у каждого воина? Вопрос.
    – Сэр. Орки и не помышляют о нападении. Вероятно, заметив пыль, поднятую их врагами, они заняли вершину одного из холмов и не думают двигаться.
    – А что с беглецами?
    – Они и не пытались подойти к тем, убегали быстрее ветра, – задорно улыбнувшись, ответил Джеф.
    – Ну вот и ладушки. Рон! Трофеи упаковали? – обратился он ко второму десятнику, на плечи которого и легла ответственность за взятую добычу.
    – Все в лучшем виде, сэр. Можем выдвигаться.
    – Падре?
    – Вы выполнили свою задачу, сын мой. – Падре Томас вновь был сама добродетель, словно и не он, еще недавно сквернословя и богохульствуя, весьма профессионально рубил орков, а потом, как последний барахольщик, перетрясал их пожитки. – Можете позаботиться о добыче и раненых. – Хотя Андрей и его люди надели плащи с красными крестами, брать добычу им не возбранялось, и, что самое главное, вся она целиком, без остатка принадлежала им.
    – Благодарю вас, падре.
    – О чем ты, сын мой. Если бы все рубились, как твои люди, то мы не потеряли бы ни одного крестьянина, и эти земли были бы давно заселены гораздо плотнее.
    В словах инквизитора была немалая доля правды. Отряд Андрея патрулировал земли в окрестностях крепости Криста, и за то время, что они несли тут службу, не было допущено ни одного прорыва степняков на территорию людей, чего нельзя было сказать об участках, охраняемых гарнизонами других крепостей.
    Но ни Андрей, ни его люди не обманывались насчет того, что будет уже через несколько дней. А по истечении этого времени они вновь выйдут в степь, вот только теперь у них будут неполные десятки: раненым понадобится никак не меньше трех недель, чтобы оклематься после ранений, а это значительно ослабит и без того слабый отряд.

    Поднявшись на очередной гребень холма, люди наконец увидели цель своего похода – небольшое озерцо с пресной водой, заросшее по берегам густыми зарослями камыша. На противоположном берегу озера, на вершине холма была видна крепостца, принадлежавшая людям. Впрочем, здесь все каменные строения принадлежали людям – ну не строили степняки укреплений, как и нормальных домов. Лесные орки обходились землянками, во всяком случае, две трети их хижин были врыты в землю, и только одна треть возвышалась над землей. Но это относилось только к фасадной части – уже боковые стены постепенно к заднему фасаду уходили под землю, и сзади кровля, также земляная, уже смыкалась с поверхностью. И самое главное, поселения лесовиков ограждались высоким частоколом. Кочевники и вовсе обходились шатрами, которые собирались из жердей и выделанных шкур. О наличии в их стойбищах каких-либо оборонительных сооружений говорить вообще не приходилось. Не было их – и все тут.
    За эти дни им пришлось порядком поиграть в догонялки и прятки со степняками, которые, казалось, срослись со своими конями, – с другой стороны, это утверждение было недалеко от истины. Поговаривали, что кочевники, а степные орки, в отличие от своих лесных собратьев, были именно кочевниками, начинали ездить на лошади, еще не выучившись ходить, причем и самцы и самки – мужчинами и женщинами их называть не рекомендовалось, даже сакраментальное «баба» чревато, тем паче имея на плаще красный крест, указывающий на то, что ты состоишь на службе у инквизиции. А кто еще должен сражаться с порождениями сатаны в первых рядах, как не святое воинство? Правда, было непонятно, почему здесь, на юге, святое воинство вело борьбу с орками непосредственно – в каждом маломальском отряде имелся инквизитор с горящими глазами фанатика, – а на севере с их лесными братьями должны были справляться сами бароны и графы.
    Вернувшись мыслями к оркам, Андрей провел некую аналогию с историей людей на Земле. И там и здесь образ жизни степняков не больно-то и разнился – все же среда обитания накладывала свой отпечаток. Лесные орки, подобно тем же варварам, были отменными бойцами. Если бы люди не противопоставляли им хоть какое-то подобие строя, а до четких построений того же Древнего Рима им было как до Пекина… в общем, далеко, – то они уже давно познакомились бы с котлами детей сатаны, изучив их устройство исключительно изнутри.
    Степные орки полностью соответствовали степнякам его мира – тем же Средним векам. Впрочем, по большому счету у них до сих пор феодализм, во всяком случае, в кочевьях быт мало чем изменился за прошедшие века, и рулят там по-прежнему старейшины, хотя это-то Андрей как раз не считал недостатком. Народ, у которого старики пользуются настоящим, неподдельным авторитетом, сам по себе заслуживает уважения. То, что живут не так, как мы, – ну и чего в этом плохого, они просто другие, вот и все. Конечно, он не видел ни одного кочевья ни у себя, ни здесь, но не сомневался в том, что быт и обычаи у них сильно совпадают.
    Крепость была совсем небольшой и представляла собой квадрат со стороной в сотню метров. На углах стен и на стенах, точно посредине, возвышались башни. Две из них, на северной и южной стенах, являлись и надвратными. Укрепления люди предпочитали строить каменные, но крепости на границе со степью были кирпичными, из сырца: камень доставлять сюда то еще удовольствие, строить же из обожженного кирпича накладно, но для орков и эти укрепления были весьма серьезным препятствием. Огонь этим стенам не страшен, а каких-либо осадных машин кочевники не имели. Правда, стены были приличной высоты: эти бестии прекрасно пользовались веревками с кошками на конце, и такое осадное приспособление, как лестница, им также было известно, просто использовалось редко в связи с дефицитом строительного материала. В такой крепости отряд в сотню бойцов вполне успешно мог противостоять тысяче орков, а поди еще эту тысячу набери. Самый сильный род мог выставить не больше трех сотен бойцов, и хотя в один клан входило множество родов, с единоначалием у них были большие проблемы – слава богу, свой Чингисхан у них пока еще не появился, так что друг друга они резали с не меньшим энтузиазмом, чем людей.
    Крепость располагалась не на самом большом возвышении в округе, а соответственно с обзором здесь было неважно, – это восполнялось высылаемыми ежедневно патрулями по пять всадников: пешком за ворота в этих местах выходили только для фортификационных работ, вот такая особенность. Более дальние подступы на многие мили вокруг патрулировались, так сказать, глубинной разведкой, и именно таким отрядом и командовал Андрей. Причина такого расположения крепости была банальной: с этого холма было ближе до воды, а это первейшее условие в степи. Это в лесах, куда ни плюнь, попадешь в ручей или речушку, – в степи, если не знать расположения источников воды, можно было плутать очень долго и в конце концов отдать богу душу. Нет, водоемов хватало, да вот только не всю воду можно было пить. Вокруг стен был вырыт ров – разумеется, водой он заполнен не был, но свою роль создания сложностей при штурме исполнял исправно, увеличивая высоту стен еще на добрых три метра.
    – Кто такие?! – послышался окрик часового на стене. Воин, вероятно, просто изнывал от скуки, так как не рассмотреть отряд людей, да еще из своего же гарнизона, он просто не мог. Развлечений здесь было немного: либо попасть в патруль – опасно, конечно, но все разнообразие, – либо во время очередного нападения, тогда-то уж скучать не приходилось никому.
    – Орки! Твою мать, не видишь?! – в сердцах крикнул Джеф.
    Вояке приходилось нелегко. Жару он переносил хуже всех. Если при виде противника он преображался, сразу же забывая об этом неудобстве, то после того как угроза проходила, начинал мучиться по новой. Сразу за ним следовал сам Андрей, также не переносивший жаркого климата, – другим было все как-то легче.
    – Не сквернословь, сын мой, – вдруг вскинулся падре Томас, не дававший спуску своей пастве.
    – Простите, святой отец.
    – Господь простит. Перед ужином трижды прочтешь «Верую».
    Андрей мысленно посочувствовал своему наставнику и первому заму: не самую короткую молитву выбрал падре, ну да от него можно было ожидать и куда более серьезного наказания. Хоть на хлеб и воду не посадил – и то радость, а то были прецеденты… Только несколько обмороков на тренировках заставили инквизитора отказаться от этой практики. Воин должен хорошо питаться, чтобы всегда быть в форме, иначе он мог стать жертвой орков или невольно подставить своих же товарищей, а вероятность этого была довольно высока. Что касается понятливости падре, отряд Андрея был в этом обязан прошлому инквизитора. Как ни крути, он и сам в прошлом испытал все прелести службы и продолжал испытывать их и сейчас.
    Вообще они были приписаны к этой крепости, носившей название Криста, но их маршруты неизменно пересекались с маршрутами патрулей из соседних крепостей, в патрулировании они проводили две трети своего времени, оно могло продолжаться и день и неделю – все зависело от того, насколько тихо вели себя орки. После каждого столкновения отряд спешил к крепости, чтобы сообщить о происшествии, – дальнейшее решение было за комендантом. Исключением могли послужить вот так удачно заканчивающиеся рейды, как у Андрея, так как обычно, убедившись в том, что степняки в набег не пойдут, они продолжали патрулирование. Но тут был случай все же особый. Большая добыча и наличие серьезно раненных лишали всадников какой-либо маневренности.
    Приблизившись к южным воротам и подождав, пока опустится подъемный мост, выполнявший заодно и роль ворот, они въехали во внутренний двор. У ворот их встретил командир гарнизона – по местным меркам, вполне приличная кольчуга облегала крепкие плечи высокого мужчины с русыми волосами, спадающими на плечи, – что и говорить, грива была роскошной, если только отмыть ее, а так вид получался несколько отталкивающим, хотя они и были аккуратно причесаны. Погладив свою бороду, которая аккуратным клинышком уютно устроилась у него на подбородке, он улыбнулся, слегка прищурившись, из-за чего практически невозможно было рассмотреть его голубых глаз.
    Андрей спешился: как-то неприлично разговаривать со своим начальником, сидя в седле, если тот в данный момент попирает ногами землю. Комендант без затей пожал руку подчиненного.
    – Я вижу, вы не изменяете своим традициям, сэр Андрэ. Опять с добычей. Правда, в этот раз улов больно большой. – Затем, посмотрев ему за спину, уже более серьезно поинтересовался: – Потери?
    – Трое раненых, сэр Бард, – вздохнув, доложил Андрей.
    Как уже говорилось, стоящих кавалеристов в пограничных крепостях было не так много, и они постоянно несли потери, а потому коменданты буквально тряслись над своими всадниками, тем более если те были не просто мясом, а стоящими бойцами. Отряд же Андрея даже за такое короткое время успел приобрести весьма высокую оценку.
    – Эрик! Срочно найди лекаря – и пусть он тащит свою задницу в лазарет, – озабоченно бросил он через плечо своему оруженосцу.
    – Благодарю, сэр Бард.
    – Вот еще. Мне без конных разведчиков тут быстро конец придет, а ты, сэр Андрэ, своих парней хорошо готовишь, так что мне от вас прямая польза, – поспешил тот выставиться этаким расчетливым хозяином. Но Андрей знал, что хотя комендант и сам, по убеждению, надел плащ с красным крестом, к воинам относился строго, но любил их как свою семью, да и не было у него другой, только гарнизон крепости. Вот и относился он к своим воинам как любящий и строгий отец.
    Когда с приветствиями и размещением раненых было покончено, комендант пригласил Андрея в свой домик, который по совместительству выполнял роль штаба. Под это дело использовалась самая большая комната – всего их в домике коменданта было две. Одна спальня и вторая, побольше, на все случаи жизни: и гостиная, и столовая, и штаб. Убранство было простым до убожества – или спартанским, это уж как кому. Посреди грязного помещения стоял стол, – вот уж с чем приходилось мириться, так как грязь и в замках богатых баронов и графов была нормой, – а уж в этих забытых Богом местах, где песок проникал всюду, и подавно. Андрею только оставалось поражаться, как в таких условиях не проявляются эпидемии, но вот не было их здесь – и все тут. Дизентерия с кровавым поносом и воспаления ран даже от банальных порезов из-за грязи – это сколько угодно, но вот эпидемий не было.
    Вдоль стола стояли две лавки, слева от входа у стены – камин, скорее, даже очаг, у небольшого оконца вдоль стены – еще одна лавка. Как заметил Андрей, стульями здесь практически не пользовались, вернее, их и не было – были массивные кресла, которые позволяли себе только состоятельные люди, да и то больше для того, чтобы подчеркнуть свой статус, так как они все же были весьма неудобными. Вообще мебель здесь была какой-то топорной, массивной и неудобной. Средневековье.
    Кроме них в импровизированный штаб прошли еще два рыцаря, которые являлись офицерами. Ну и падре Томас – куда ж без замполита. Еще две недели назад был еще один священник-инквизитор, который состоял при гарнизоне крепости, но тот заболел какой-то болезнью и скоропостижно помер. Хорошо еще, падре Томас в этот момент был не в патруле, а в крепости, иначе здесь уже были бы дознаватели святой инквизиции – уж больно они не любили терять своих людей, – это их правило Андрей про себя одобрял. О своих нужно заботиться и не давать ни малейшего повода кому бы то ни было даже помыслить поднять на них руку.
    После того как Андрей закончил доклад, он уловил завистливый взгляд рыцарей. Те, в отличие от коменданта, хотя и были добровольцами, но служили здесь в надежде на получение земельного надела, которые за службу выдавались на пограничных землях.
    Оно, конечно, рискованно, но с другой-то стороны, уж лучше хоть какая земля, но своя. Тем более что участков для возделывания хватало и земля родила хорошо, – вот только опасно. Что им, младшим сыновьям, могло достаться от отца – доспехи, оружие, конь да благословение! Поэтому в накоплении материальных благ они были заинтересованы, и наблюдать за тем, как подфартило кому-то другому, им было не совсем приятно. С другой стороны, из-за этого нажить врагов было маловероятным – им-то никто не запрещает уйти в дальние патрули, вот только сложить голову там можно было гораздо быстрее, чем обрасти добром.
    Ярким примером тому был один из рыцарей, который, неосторожно двинув правой рукой, болезненно сморщился и начал массировать плечо. Увидев это, Андрей потупил взор. А что тут поделаешь – эту рану сэр Мартин Мэллоу получил вместо Андрея.
    Произошло это в первый выход, когда рыцарь вышел в степь с патрулем, чтобы ознакомить их с патрулируемым участком. По идее это должен был сделать командир прежнего патруля, но с этим вышла незадача. Патруль в полном составе как сквозь землю провалился, что в этих краях могло означать только одно: на этом свете их больше не было. Конечно, сэр Мартин был знаком только с близлежащим участком, но кого это интересует – положено ввести в курс дела, вот комендант, старый служака, и расстарался, хотя нужды в том и не было: падре сам в прошлом служака, эти места знал как облупленные.
    Так вот. На привале Андрей, все еще пребывая в некоторых вопросах в плену предрассудков двадцать первого века, решил удалиться с глаз долой, чтобы подумать о добром и вечном, а заодно и оправиться.
    Как он проглядел этого орка, он и сам не понял. Вроде пологий склон холма с редкой травкой – и спрятаться-то негде, – но орк сподобился.
    Сэр Мартин тогда подошел к Андрею и попенял ему на его легкомысленное поведение, ничуть не стесняясь его недвусмысленной позы и не реагируя на то, что как раз его-то собеседника это несколько напрягает. Сердито пыхтя, Андрей натянул штаны и в этот момент был сбит с ног рыцарем, одновременно выкрикивающим предупреждение. Стрела, предназначавшаяся Андрею, прошила насквозь плечо сэра Мартина. Рана оказалась нехорошей, так что и по сей день беспокоила его.
    – Значит, набег отменяется, – подвел итог докладу сэр Бард.
    – Во всяком случае, эти два отряда пока угрозы не представляют. А если они из слабых родов, то вскорости один из них закончит свое существование.
    – Ничего хорошего в этом не вижу, – остудил Андрея комендант. – Просто оставшиеся вольются в другой род, и мы получим еще одно сильное стойбище. Освободившиеся земли займет другой, может, такой же сильный, как вновь образованный, и это, скорее всего, будет именно так, либо равный по силе прежнему, но это менее вероятно.
    – Почему вы так в этом уверены? – удивился Андрей.
    – Степь только кажется бескрайней. На самом деле не так много мест, где можно кочевать, и зависит это в первую очередь от источников воды, а соответственно и пастбищ. Так что для нас практически ничто не изменится. Но временная передышка, во всяком случае, от этих двух родов у нас есть, тут ты, сэр Андрэ, прав. Когда думаешь выступать снова?
    – Я думаю, что неделя у меня есть.
    – Ха! Господа, как вам это нравится! Вы думаете, врезали оркам – и те теперь утрутся? Как бы не так. Эти орки вообще могли пойти в набег за пару сотен миль. – На лицах рыцарей отчетливо читалось чувство превосходства перед этим, хотя и, несомненно, удачливым, но, по сути дела, пока еще малоопытным рыцарем. – Я надеялся услышать другой ответ.
    – К чему тогда эти разговоры, – обиделся Андрей. – Значит, три дня привести себя в порядок – и в поход.
    – А вот это мне нравится больше, – добродушно улыбнувшись, проговорил комендант. – Не обижайтесь, сэр Андрэ, со временем вы все это будете знать как «Отче наш». – Сэр Бард редко переходил со своими рыцарями на «вы», и когда он это делал, то таким образом хотел показать, что он уважает рыцаря, но вот только кто-то должен учить его уму-разуму. Ну и пусть его, по большому счету Андрей и не обиделся, но считал, что его как человека, недавно появившегося в этих краях, можно вводить в курс как-то более упорядоченно, а не от случая к случаю.
    Выйдя от коменданта под палящие солнечные лучи, Андрей словно попал в духовку, вдыхая горячий воздух. Все же в саманном домике коменданта было куда прохладнее, чем на улице. Под одеждой вновь зашевелились насекомые, вызвав обреченный вздох Новака. Это была просто пытка. Он до зубного зуда хотел оказаться в бане и наконец смыть с себя эту проклятую грязь. Нельзя. Грех. Мать их.

    Началось же все с того, что, не видя выхода из ситуации с погибшим отрядом инквизиторов, Андрей и падре Патрик решили, что Андрею вместе с отрядом нужно поступить на службу инквизиции. Время для этого имелось, так как святоши были сейчас по уши заняты расследованием гибели своих товарищей.
    То, что Андрей посчитал ошибкой старшины охотников, на деле дало ему фору сроком почти в месяц, а за это время он успел получить от сэра Свенсона рыцарскую цепь. Маркграф было обрадовался этому, но тут же был разочарован, так как новоиспеченный рыцарь пожелал нести службу под сенью креста – уж во всяком случае отдать долг перед матерью-Церковью службой минимум в год на южных рубежах, – и воспротивиться такому желанию своего вассала не мог ни один сюзерен. Ссориться с Церковью – себе дороже.
    – Я рассчитывал использовать вас по-иному, – не скрывая разочарования на озвученное намерение Андрея, заявил он.
    – Ваша светлость, дела складываются таким образом, что я должен поступить именно так – и никак иначе. Но как только я отдам этот долг, я поступлю в ваше распоряжение. Даю вам слово, я не собираюсь превращаться в ханжу-святошу и буду верен клятве вассала, пока вы останетесь верны своей.
    – Никто еще не мог сказать, что я нарушил свое слово, – хмуро взглянув на новоиспеченного вассала, проговорил маркграф.
    – Значит, я ваш до конца дней своих. Но только через год. Кроме вашего доверия мне нужно еще заручиться и доверием Церкви, а для этого я должен исправить свои же ошибки, которые невольно совершил.
    А что тут скажешь, все верно. Так что сэру Свенсону ничего не оставалось, как согласиться с доводами Андрея. Разумеется, его беспокоило, что он мог вот так, за здорово живешь, потерять рыцаря – в том, что место службы для него подберут веселое во всех отношениях, он не сомневался, – но он был бессилен.
    К разочарованию Эндрю, Андрей был вынужден свернуть производство проволоки, а на ее-то производство в основном и рассчитывал купец – он никогда не слышал об экономической теории, но прекрасно понимал на практике, что значит монополия. Инквизиторы, наложив епитимью на Андрея и его людей, потребовали уничтожить волочильный стан. К удивлению Андрея, попы не имели ничего против производства посуды из дерева, лесопилки, изготовления наконечников для стрел и арбалетов. Однако о развитии чего бы то ни было нового не могло быть и речи. Это ввергло Грэга в отчаяние: его душа требовала продолжения познаний неведомого. Андрею с большим трудом удалось убедить гиганта в том, что и на их улице еще будет праздник, но нужно потерпеть и не раздражать инквизицию.
    Варить сталь теперь было также невозможно. Если станки удалось просто разобрать и припрятать, то печь пришлось разрушить. Ибо кроме как происками сатаны церковники никак не могли объяснить получение из довольно посредственной железной руды высококачественной стали, превосходящей по качеству даже симерсонскую. Старика Тони и вовсе пришлось «предать смерти», а потом, на радость инквизиторам, еще и сжечь его труп.
    В качестве трупа старика послужил труп одного бродяжки, который они нашли во рву Йорка, куда сбрасывали всех неопознанных, в основном бродяг, а так как зимы здесь были весьма холодными, то тело хорошо сохранилось. Самого Тони спрятали в лесу, в небольшом охотничьем домике, устроенном охотниками Жана, – они же присматривали за стариком, обеспечивая его едой, ну и работу подкинули ему, чтобы тот не загнулся со скуки, так что теперь он полностью отвечал за снаряжение охотников, ну и заодно те учили его обращаться с самострелом.
    Все бани в селе были разобраны, и бедные жители, успев отвыкнуть от вшей, вдруг поняли, что соседство с «Божьими жемчужинами», как именовали этих паразитов служители Господа, им вовсе не приятно. Но все привычно смирились с этим. Более того, в селе у падре Патрика появился помощник – представитель инквизиции, который должен был присматривать за селом, которого коснулась скверна. Хотя люди весьма скоро «одумались», они все еще оставались под подозрением.
    Но человек устроен так, что не может не найти хоть чего-то положительного в самой плохой ситуации. Едва узнав о том, что их неформальный лидер вдруг стал рыцарем, они воспылали желанием стать его вассалами. Тот факт, что он не владеет землей, а просто является арендатором, их ничуть не смутил – они были готовы подождать, пока у сэра Андрэ не появится своя земля, а пока готовы платить ему весьма высокие подати, чтобы он мог и выплачивать аренду, и содержать свою дружину. У Андрея попросту не хватило духа отказать им, с другой стороны, он был польщен таким отношением к нему людей, которым он, по сути, мало что сделал, – во всяком случае, он думал именно так.
    Что касается дружины, так тут был разговор отдельный. Степь подразумевает под собой кавалерию, так как пеший не в состоянии противостоять конному, во всяком случае, степнякам, которые с неохотой сходились с людьми грудь в грудь, предпочитая истреблять противника стрелами.
    Люди Андрея вполне прилично держались в седле, но уметь держаться в седле и сражаться верхом – это две большие разницы. Поэтому Андрей выпросил у маркграфа инструктора, чтобы тот поднатаскал его людей в кавалерийском деле. Сюзерен не подкачал и прислал лучшего своего десятника, который согнал с людей Андрея семь потов. За оставшиеся пару месяцев до того, как земля просохнет и отряду предстоит отправиться на границу, этот ветеран вволю покуражился над ними. Хотя времени было не так много, инструктор успел добиться весьма многого, занимаясь буквально валившимися с ног воинами и Андреем, который также встал в строй как рядовой.
    Правда, если бы старый десятник услышал все те эпитеты, которыми наградил впоследствии учителя падре Томас, то либо потерял бы дар речи, либо, что более вероятно, схватился бы за оружие, что, впрочем, вряд ли: не стал бы он связываться с инквизицией. Но, во всяком случае, базовые знания он в них вколотил, а уже падре довел огранку – конечно, не до совершенства, но до вполне приемлемого уровня – и продолжал поднимать неустанно.
    Наконец раскисшая земля достаточно просохла, и отряду предстоял долгий путь на южные рубежи. Местом их назначения была крепость Криста. Громкое название, ничего не скажешь. По первости она произвела подавляющее впечатление. Андрей почему-то вспомнил фильм «Легионер» с Жан-Клодом Ван Даммом в главной роли. Такая же убогая обстановка, ничего романтического. Но это был его дом, во всяком случае в течение года, а может, и последнее его пристанище, если не повезет настолько, что он сложит здесь свою голову.

Глава 3
У Мертвого озера

    – Вот только не надо смотреть на меня так, словно перед тобой призрак.
    – …?
    – Я тоже рад тебя встретить, видит Бог, как рад.
    – Эндрю?!
    – А кого ты думал увидеть? Конечно, это я. Анна все порывалась приехать, да только я, ты уж извини, отчитал ее как непослушную девчонку. Нет, ну вот объясни мне, что за блажь…
    – Как она? – перебил словоохотливого купца Андрей.
    – А что ей сделается-то, – не моргнув глазом, спокойно продолжал тот.
    – Эндрю-у…
    – А что сразу «Эндрю», – на этот раз делано возмутился купец.
    – Эндрю-у…
    – Слушай, а в вашем захолустье вино-то есть, ну или хотя бы пиво? – Это уже с хитрецой.
    – Эндрю! – уже взревел рыцарь, сжимая кулаки.
    – Вот знал я, что на границе не мед, но чтобы до такой степени… Ладно, не переживай, я запасливый. Пиво – оно, конечно, такой дороги не выдержит, скиснет, но вот вина я привез предостаточно. Три бочонка. И заметь, вам это не будет стоить ни фартинга. Вот такой я щедрый. Ничего для друга не жалко. Да чего ты улыбаешься как глупый несмышленыш? Ну да, правильно улыбаешься. Ну что, язык проглотил или спросишь, кто родился?
    – Как они? Здоровы? – наконец выдавил из себя Андрей.
    – А чего не спрашиваешь, кто родился-то?
    – Да какая разница! – хватая за плечи друга и тряся его, выкрикнул Андрей.
    – Как это какая разница! За девочку ты можешь отдариться и чем попроще, а вот за сына… В общем, я хочу кольчугу.
    – Сын?
    – Только я хочу кольчугу не хуже твоей, а то, знаешь, дороги нынче…
    – Эндрю, чертяка! – Андрей сгреб купца в охапку и закружил его, словно парень, окрыленный первым поцелуем своей девушки. – Как будешь в Новаке, скажешь Грэгу!
    – Вот еще, ждать… – Эндрю с трудом избавился от объятий, подозрительно косясь по сторонам, не видел ли кто, и ощупывая себя, все ли кости целы: объятия отца были весьма крепки. Вот только зря, потому как они находились посреди плаца, и половина гарнизона высыпала на улицу. Купеческий караван в этих местах редкость, так что равнодушных практически не осталось. А что делать, если жалованье-то платится, а вот тратить его негде. – Я ее с Грэга уже струсил – он отчего-то нисколько не сомневался, что ты меня отдаришь тем, что я попрошу, – отдуваясь, закончил купец.
    – Эндрю-у-у!!!
    – Да, Эндрю, Эндрю. Ну что, вино сразу – или дашь время обустроиться?
    – У меня сын родился!!! – во все горло вдруг закричал Андрей.
    – Понятно. Начнем с вина, – как ни в чем не бывало констатировал Эндрю.
    Но счастливый папаша этого уже не слышал, так как, переполняемый чувствами, уже подбежал к коменданту и, схватив его за плечи, крутанулся с ним вокруг оси, предоставляя солдатам возможность посмотреть на редкое зрелище – улыбающегося командира. Однако этого счастливому отцу показалось мало, и под раздачу попал всегда хмурый и сосредоточенный падре Томас: этого крепыша Андрей стиснул в объятиях и, оторвав от земли, начал кружить так же, как минуту назад кружил купца:
    – У меня сын родился!!!
    Вопреки опасениям коменданта и остальных свидетелей происходящего, на губах инквизитора, уже давно отвыкшего от подобного вольного обращения, застыла глупая, очень даже простодушная и одобрительная улыбка. Нет, не все человеческое умерло в этом фанатике.
    – Все, сбрендил.
    – Что, господин Белтон?
    Эндрю перевел взгляд на подошедшего приказчика и, ухмыльнувшись в бороду, панибратски хлопнул его по плечу, что для него было несвойственно. Нет, он не был кичливым ханжой и с людьми был крайне благожелателен, если не требовалось обратного, однако в делах всегда был корректен и деловит, а сюда, что ни говори, они приехали в том числе и по делам, или даже в первую очередь: купец из каждой поездки должен приехать с прибытком. Белтон планировал проехать по крепостям границы и поторговать. Конечно, такая торговля не могла приносить постоянную прибыль, поэтому-то купцы и бывали на границе редко – все же рискованно, но изредка, не чаще пары раз в год, прибыль приносила солидную. Ну некуда было солдатам девать свое жалованье и трофеи.
    – Я говорю: узнай, где проживает сэр Андрэ, и тащи туда первый бочонок, остальные два – во-он к тому навесу. Потом займись караваном, а я, ты уж извини…
    – Я понял, господин Белтон. Не извольте беспокоиться, все будет в лучшем виде.
    – Давай, я тебе полностью доверяю, – не сводя глаз с беснующегося Андрея и поглаживая бороду, подвел Эндрю итог.

    Возле казармы, занимаемой патрульными, был устроен навес, под которым разместили очаг, на коем готовили пищу. Андрей, памятуя о том, что антисанитария была бичом этого мира, решил все же ввести кое-какие новшества. Его воины не готовили себе пищу самостоятельно – этим занимались по очереди мальчишки-обозники. Оно, конечно, получалось несколько несправедливо, так как парни так же участвовали в походах и даже в боях в качестве стрелков, но, как говорится, дедовщину еще никто не отменял. Зато его люди питались централизованно и одинаково. Это вызывало недоумение всего гарнизона, так как пищу здесь готовили отдельно по десяткам, да и принимали ее кто где придется, однако в отсутствие патрульных нередко ели под их навесом, чего никогда не происходило, когда те были в крепости.
    Под этим-то навесом и расположились все высокопоставленные лица, находящиеся в крепости. Как водится, мероприятие возглавил лично комендант – что делать, старая поговорка в мире Андрея «Если начальник не в состоянии предотвратить пьянку, он обязан ее возглавить» была актуальна и здесь.
    Вообще-то отряд Андрея уже должен был выйти в патрулирование, но ввиду вновь открывшихся обстоятельств комендант решил отсрочить поход, но сразу же поставил в известность, что отсрочка небольшая – только до следующего утра. Дело было не в том, что не имеющий своей семьи сэр Бард не понимал, каково сейчас Андрею и его вассалам, это-то он как раз понимал и сам радовался за своего подчиненного от чистого сердца. Но была еще и служба, к тому же от того, насколько хорошо она будет выполнена, зависят жизни не только гарнизона крепости, но и поселений, находящихся в приграничье. Андрей же и не думал обижаться: комендант и так пошел навстречу, и – что самое главное – это одобрил их инквизитор. Вот уж кого он думал уламывать, используя все свое красноречие. Не пришлось.
    Рядом с начальством расположились только дружинники Андрея, так как мало того что они были членами элитного подразделения, так еще и являлись его вассалами, поэтому их присутствие не могло никого оскорбить. Остальные воины также оттягивались на полную, заставляя с трудом сглатывать тягучую слюну тех, кому не повезло оказаться в карауле. К караульной службе в этих местах относились весьма серьезно. Не хватало только женского пола, но тем-то и отличалась служба в пограничных крепостях, что маркитантов со шлюхами здесь отродясь не бывало. Есть желание – женись, и тогда Церковь ни словом, ни делом не станет тебя порицать, а даже наоборот, надавит на коменданта, чтобы тот выделил жилье. Однако желающих обзавестись семьей было очень мало, и вся причина была в том, что места эти были крайне опасными: жене превратиться во вдову с детьми на руках или воину во вдовца здесь можно было легко, а кому это надо? Блуд же в этих краях был под строжайшим запретом – святое воинство как-никак.
    Два барашка, зажаренных на вертеле, оказавшись на столе, молниеносно были подвергнуты процедуре расчленения, а так как с ножами никто и никогда не расставался, то и дело делалось споро.
    – Дьявол, недосолили. – Пьяно ухмыляясь, Эндрю стал оглядываться, высматривая искомый продукт.
    – Дружище Эндрю, как говорится, пересол на спине, недосол на столе… – Счастливый папаша протянул купцу плошку с белоснежной солью. – А нечистого поостерегись поминать: падре Томас весьма строг, как наложит епитимью – так не возрадуешься.
    – Спасибо, – ухмыльнувшись, поблагодарил купец, так что за соль он благодарит или за совет, было непонятно.
    Белтон посолил кусок баранины, потом сноровистым движением отделил мясо от кости и с наслаждением задвигал челюстями. Он трижды повторил эту процедуру, как вдруг, остановившись, отложил в сторону еду и, взяв в руки плошку с солью, стал внимательно ее изучать. Он даже поднялся и продолжил более детальное изучение, подойдя к факелу. Помяв соль пальцами, он высыпал несколько крупинок себе на язык и стал причмокивать как бывалый дегустатор. Удовлетворенно кивнув своим мыслям, он буквально по крупицам просеял соль между пальцами и, судя по всему, вновь остался довольным, но в то же время чем-то озадаченным.
    Андрей поднялся из-за стола и направился к другу – что ни говори, но он был безмерно счастлив видеть его. Эндрю был посланцем из того мира, который оказался вдруг таким же далеким и недосягаемым, как и тот, из которого Новак попал сюда. Оно, конечно, до села Новак было не больше полутора сотен километров, но в то же время оно было недосягаемым, так как увидеть ставших ему дорогими людей он попросту не мог, будучи связанным обязательствами, а смерть ходила рядом буквально каждый день.
    – Что-то случилось, Эндрю?
    – Вот скажи, что это? – протягивая Андрею плошку, спросил купец, и, как показалось Новаку, при этом голос друга звучал гораздо тверже, словно тот быстро трезвел на глазах.
    – Соль, – не скрывая своего недоумения, ответил он.
    – Ну кого я спрашиваю. Это золото.
    – Чего-о?.. Эндрю, мы, конечно, выпили, но не настолько же. Скажешь тоже, золото. Соль – она и есть соль, только чистая и не горчит.
    – Вот и я о том же.
    – О чем?
    – Господи, ну почему ты всегда помогаешь этому бестолочи. Так, Андрэ, нам нужно срочно поговорить.
    – Там вроде еще осталось вино, – неуверенно попытался возразить Андрей, который, кстати, также начал очень быстро трезветь, так как успел уже достаточно узнать друга, и, когда он становился таким деловым – значит, того требовали обстоятельства, и игнорировать это не стоило, к тому же его организм с некоторых пор стал более успешно противостоять алкоголю.
    – Пусть остальные гуляют. До полуночи осталось не больше двух часов, в полночь комендант обещал объявить общий отбой, он же, как я понял, человек слова, а завтра с рассветом ты отправишься в патрулирование. Так что поговорить нам нужно, и немедленно. Я не могу сидеть здесь неделю, пока ты вернешься.
    – Хорошо. Пойдем ко мне.
    – Только, Андрэ…
    – Да понял я. Яков.
    – Сэр… – Хотя Андрей говорил негромко, гигант словно по мановению волшебной палочки предстал перед ними.
    Яков в отряде оказался по настоянию Анны. Так уж сложилось, что этот великан проникся таким неподдельным уважением к супруге своего сюзерена, что становилось непонятным, кому он в итоге служит – ему или ей. Андрей больше склонялся к мысли, что все же супруге, но это его не огорчало, так как иметь такого надежного человека подле жены он был только рад. Поэтому, когда формировался отряд, Яков был первым кандидатом на оставление в пункте постоянной дислокации – так Новаку было спокойнее. Вот тут-то женушка и проявила свой характер. Она настаивала, она умоляла, ругалась и вновь просила, и в конце концов Андрей вынужден был уступить – ей, видишь ли, станет спокойнее, если каменотес будет прикрывать в бою спину Андрея. Хорошо хоть удалось убедить, что Тэду уж сам бог велел остаться здесь, а с него вполне достаточно Джефа и Якова. Справедливости ради нужно заметить, что пару раз Яков уже успел прикрыть Андрея. Однажды даже, не успевая отбить удар ятагана, он принял его на себя, благо стальная пластина оказалась на высоте: хотя клинок и пробил ее, но завяз в поддоспешнике, а у гиганта не оказалось даже синяка, словно он и сам был вытесан из гранита.
    – Нам с Эндрю нужно поговорить. Без свидетелей. Мы пойдем ко мне.
    – Я все понял, сэр.
    О дальнейшем можно было не беспокоиться. Пока их беседа не завершится, никто не приблизится к жилищу, занимаемому его сюзереном. Яков был способен остановить даже инквизитора – уж как ему это удавалось и что он говорил, Андрей даже предположить не мог, но результат всегда был положительным.
    Комната в казарме, которую занимал Андрей, как и все помещения, не отличалась особым убранством. Небольшой стол, две скамьи по обеим его сторонам и простая кровать, сколоченная из грубых досок с положенным поверх тюфяком, набитым хотя и свежей, но соломой, такая же подушка. Под кроватью располагался сундук, в котором он хранил свои нехитрые пожитки. Справа от входа на стене имелась грубая вешалка с деревянными крючьями, куда вешалась носимая одежда. И вокруг затхлый кислый запах давно не мытого тела и непроветриваемого помещения. В общем, холостяцкая берлога во всей своей неприглядной красе, или, если хотите, обычная казарма.
    Осмотревшись, Эндрю невесело улыбнулся, памятуя о том, с каким старанием Андрей обставлял свой дом, впрочем, в угоду сложившимся обстоятельствам там сейчас также все не блистало. Удобная и изысканная по нынешним временам мебель исчезла в огне, на смену ей пришла грубая, не выбивающаяся из общей концепции. Мало того – уже привыкшие к ежедневному поддержанию порядка в доме женщины вынуждены были, пересиливая себя, сводить усилия по поддержке чистоты к минимуму: что поделаешь, оставленный в селе инквизитор появлялся в домах весьма часто, и никогда нельзя было предугадать, в какой дом на этот раз он направит свои стопы. Село было под неусыпным контролем святой братии.
    – Да-а. Убогонько.
    – Ты хотел поговорить об этом?
    – Да нет. Я все прекрасно понимаю, вот только не понимаю – чего плохого в том, чтобы быть чистым и жить в чистоте, а не в хлеву. – Эндрю, как и все, с кем сталкивался Андрей, очень быстро понял, насколько приятно быть чистым и жить в чистоте, но и ему пришлось отринуть эту привычку. Слишком много можно было потерять. Хотя святая инквизиция и не обратила пока на него своего внимания, но он решил не искушать судьбу и, поняв все правильно, скоро отказался от «пагубных» привычек.
    – Не дави на мозоль.
    – У самого болит, – тяжко вздохнул купец.
    – Так о чем ты хотел поговорить? – ставя на стол кувшин, две кружки и делая приглашающий жест, спросил Андрей.
    Вновь ухмыльнувшись, Эндрю присел за стол и, взяв уже наполненную кружку, сделал большой глоток. Андрей не переживал на тот счет, что друг напьется: Белтон был купцом до мозга костей и, когда начиналась деловая беседа, меру свою знал четко.
    – Итак, друг мой. Я решил направиться в этот поход сразу по нескольким причинам. Ты уж извини, но сообщение о рождении у тебя сына – это побочное.
    – Я понимаю, можно было ограничиться гонцом.
    – Это точно. И узнал бы ты все гораздо раньше. Но я вот решил снять сливки с пограничных крепостей, так что, как видишь, выгода у меня все же на первом месте. Ну и тебя увидеть очень хотелось.
    – Но это опять не самое главное?
    – Да нет как такового самого главного. Так, все одно к одному. Но что-то мне подсказывает, что главное я нашел здесь. И кто бы сомневался: там, где ты, всегда что-нибудь происходит.
    – И что же произошло в этот раз?
    – В общем-то ничего, но, как мне кажется, это только пока. – Он выложил на стол плошку с солью, которую, оказывается, взял с собой. – Откуда это?
    – Взяли у орков. У них всегда имеется с собой соль. А чего тут удивительного?
    – А ты не знаешь, откуда она у них?
    – Понятия не имею, – пожал плечами Андрей. – А какая разница?
    – Ты спрашиваешь, какая разница? А ты не заметил, насколько она отличается от той соли, которую используем мы?
    – Что за вопрос. Я, кажется, тебе уже говорил.
    – Правильно. Нашу соль добывают во Франции, в горном руднике. Она несколько грязноватая и имеет горький привкус. А эта – чистая как слеза и просто соленая. Да за такую соль состоятельные люди не пожалеют денег, она в буквальном смысле пойдет на «ура» по весу серебра.
    – Смеешься?
    – Ничуть.
    – Ну и что с того, что соль грязноватая. Растворить ее в воде, выпарить – вот и чистая соль.
    – Самый умный?
    – Ну уж не глупый.
    – Сам-то пробовал так делать?
    – Нет.
    – Вот то-то и оно. Пробовали и по сей день пробуют, но только она почему-то получается еще грязнее, горчит еще больше. Почему – не спрашивай, сам не знаю.
    А чего было спрашивать-то. Здесь происходили какие-то химические процессы, но какие – он понятия не имел, даже его феноменальная память не могла помочь в разгадке этой проблемы. Вопрос мог быть как в самом составе соли, так и в воде, при помощи которой пытались очистить соль. В общем, ему это было точно не по зубам.
    – Так ты хочешь…
    – Именно. Попробуй узнать, откуда у них эта соль, – и мы буквально озолотимся. Поверь, я знаю, о чем говорю.
    – Да верю я тебе. Но откуда у них эта соль, понятия не имею.
    Вдруг он вспомнил, как ездил в гости к другу на Волгу, и тот повез его показать достопримечательность, являющуюся объектом поклонения чуть не всей России. Правда, достопримечательность оказалась в двухстах километрах от Волгограда, но это их не остановило. Так вот этой достопримечательностью оказалось озеро Баскунчак в Астраханской области. Покупаться в этом озере и принять грязевые ванны съезжались со всех мест – и из Центральной России, и из Сибири, даже с Дальнего Востока, ну и из стран СНГ. Там же располагался Баскунчакский соляной комбинат. Помнится, хотя его так и не смогли затянуть купаться в это озеро, но впечатлений он получил массу. Так, например, выяснилось, что они забыли соль, но он на эту забывчивость только посмеялся: потерев очищенное яйцо о плечо своей жены, он прекрасно обошелся той солью, что выступила на ее коже.
    – Я могу только предполагать. Дело в том, что в моем мире есть такое озеро, в котором вода настолько соленая, что, пробыв в ней совсем немного и обсохнув, ты сам покрываешься соляной коркой. Находится оно, кстати, в степи. Но это совсем не обязательно, есть и другие соляные озера. Как мне кажется, все дело в том, что вода озера просто растворяет соль, которая находится под ним, вот и все.
    – А здесь про такие озера ты не слышал?
    – Нет. Правда, из всех водоемов в степи пригодна для питья едва ли не треть, в остальных вода либо горькая, либо соленая.
    – Соленая?
    – Нет, здесь нечто другое. Если бы ты видел Баскунчак, это про него я говорил, то ни с чем его не спутаешь. Это просто жемчужина. Поверь, я бы обратил внимание.
    – Но эта соль похожа на ту?
    Андрей напряг свою память или, точнее, память вкусовых рецепторов – и согласно кивнул:
    – Да, вкус очень похож.
    – Найди это озеро.
    – Да, может, это и не озеро вовсе. Может, они также добывают соль из земли.
    – Хорошо. Найди эту соль. Проведи время в этой ссылке с пользой, а то твои прибыли резко сократились, – это будет хорошим подспорьем.
    – Ты в своем уме? Ты вообще помнишь, где мы? Да даже если я и найду ее, то располагается она ничуть не ближе пятидесяти миль от границы, дальше наши патрули просто не заходят, а ближе ничего подобного не попадалось, иначе об этом уже знали бы другие.
    – Нам не нужны другие.
    – Эндрю, тебя, кажется, заносит.
    – Но ведь это возможно?
    – Возможно, но только если найти это озеро, а степь, образно выражаясь, бескрайняя, оно может оказаться и за двести миль, и за тысячу. Как отряд людей сумеет выжить в степи, кишащей орками?
    В это время в дверь постучали, чему Андрей сильно удивился. Чего такого могло произойти, с чем Яков не смог справиться?
    – Да.
    – Сэр. Тут приказчик господина Белтона. – Яков, как всегда, был немногословен, но Андрей все прекрасно понял, судя по удовлетворенному кивку Эндрю: приказчик что-то принес и настаивал на том, чтобы его пропустили.
    – Впусти.
    Приказчик был не один, а в сопровождении двух слуг, тащивших тяжелый сундук. Едва втиснув его в тесную комнатушку, все трое быстро ретировались, оставив господ наедине.
    – Вот, если можно так выразиться, основная причина моего нахождения здесь. Грэг едва душу из меня не вытряс, требуя, чтобы я это доставил тебе. Но я, честно признаться, не представляю, как ты с этим будешь разбираться.
    С этими словами Эндрю достал ключ и отпер замок на сундуке. Когда крышка была поднята, взору Андрея открылись аккуратно уложенные свертки из промасленной кожи. Что внутри, Андрей догадался практически сразу, но поверить в это не мог.
    Когда он развернул один из свертков, то перед его глазами предстал карабин без баллона-приклада, который, впрочем, нашелся в том же сундуке, где, как понял Андрей, были пять карабинов со всеми комплектующими и немалым запасом пуль.
    Но этот карабин отличался от прототипа, так как отсутствовала пистолетная рукоять, которая была заменена ложем, как на арбалетах. Еще когда первый карабин был готов и Андрей его испытывал, то посетовал на то, что скорострельность могла бы быть выше, если бы вместо пистолетной рукояти использовать все же ложе, так как после передергивания затвора рука органично ложилась бы на него, а не вынуждена была бы лихорадочно шарить в поисках рукоятки. От ложа Андрей отказался, так как боялся, что прочность будет слабовата, да и баллон – это не приклад, охватывать его большим пальцем не очень-то удобно. Но Грэг решил эту проблему, больше сузив баллон в месте крепления к ложу и посадив его немного пониже, – оно же стало практически полностью бронзовым, просто отделанным кожей. Получилось и красиво и удобно.
    Приятно удивило и то, что, несмотря на недюжинную силу, которая позволяла кузнецу легко управляться с оружием, он предусмотрел сошки. Карабин там или нет, но он получился весьма тяжелым – килограммов семь-восемь, никак не меньше. Сошки были расположены не как на его пулемете, а, наоборот, складывались вперед, а раскладывались назад, крепясь примерно посредине ствола. Все же повезло ему с Грэгом, который хватал все буквально на лету, мало того – не ленился и сам думать. Если для него или иного крепкого мужчины проблем с весом при стрельбе не было, то кому пожиже уже будет неловко, а так вполне прилично получилось. Даже то, что вес немного увеличился, легко компенсируется при упоре.
    Взяв отделанный кожей приклад, он сноровисто привинтил его на место. Потом извлек магазин, снарядил его и вставил в приемник, после чего легко передернул затвор и, вскинув карабин к плечу, навел его на стену. Карабин выстрелил с характерным хлопком, кстати, звук получился не громче хлопка арбалетной тетивы, пуля глубоко ушла в кирпич из сырца, подняв небольшое облачко пыли.
    – Хорошо получилось. Удобно и прикладисто. Чистая работа.
    – Не увлекайся. Грэг сказал, что тут только бронебойные пули, их всего пятьсот штук – больше изготовить пока не успел. Он сказал, что остальные нальешь сам, свинец я привез, эти, как их…
    – Пулелейки.
    – Во-во. Лежат здесь же, в сундуке.
    – Но как Грэгу удалось изготовить эти карабины? Инквизиция прекратила пристальный надзор?
    – Если бы. Все как прежде, и инквизиция внимательно следит за жителями, и дознаватель все еще околачивается в Новаке, задает людям разные вопросы, все вынюхивает, запугивает, уговаривает. Меня на крючок поддеть пытался.
    – И как?
    – Поддел. Я теперь сообщаю ему все, что мне становится известным. Не смотри на меня так. Сам ведь говорил, что самое безопасное – если твой враг знает, что держит тебя за горло.
    – А разве инквизиция твой враг?
    – Слава богу, нет. Но и друзьями я их не считаю. Так вот. Грэгу, этой неуемной душе, очень не понравилось, что его лишили новых игрушек. С помощью Жана он подобрал удобное местечко в глухом уголке и устроил там кузню, установил припрятанные станки и начал работать. Привлек только трех подмастерьев, помоложе, взял с них страшную клятву.
    – И инквизиторский дознаватель не обратил внимания на то, что четверо достаточно долгое время отсутствуют?
    – Они ведь не заключенные, а Новак не тюрьма.
    – И что мне с этим добром делать?
    – Не знаю, но наш кузнец сказал, что ты нам нужен живым, и эти штуки помогут тебе сберечь шкуру. Степняки-то, говорят, все больше из луков, на расстоянии.
    – Я и не спорю. Да вот только это же опять сочтут проявлением сатанинства. При нас ведь постоянно инквизитор – во все походы с нами таскается. Был еще один, в крепости, но недавно помер, замену еще не прислали.
    – А что собой представляет этот падре Томас?
    – Когда-то был отличным воином, конница в его лице потеряла много. Моих ребят, да и меня тоже, неплохо поднатаскал в конном деле, а то мы, откровенно говоря, были не очень, в общем, просто мясо.
    – И что, никак не поймет?
    – Фанатик.
    – Плохо. Слушай, а с этим оружием твои шансы ведь вырастают, и сильно.
    – Ты опять. Это всего лишь пять карабинов, они особой погоды не делают.
    – Хорошо. Давай так. Я обеспечу тебе прикрытие, чтобы ты мог не боясь использовать эти карабины, а ты обещаешь посерьезнее отнестись к вопросу о соли. Нет никаких обязательств. Просто если представится случай, ты не отмахнешься.
    – Как ты этого добьешься?
    – Да очень просто. Я скажу, что купил их в Большом Погосте в германском княжестве Розенберг у тамошнего кузнеца.
    – Проверят.
    – Пусть проверяют. Я действительно там был перед приездом в Новак.
    – Ты же знаешь, что для Церкви, а тем более для инквизиции, границ не существует.
    – Знаю. Но только спрашивать там не с кого. Мне в очередной раз повезло. Через сутки после того, как я убыл оттуда, на село напали орки. Большой набег – как тот, в который я попал в прошлом году. Нет ни села, ни жителей. А кузнец там был хороший и, что самое главное, замкнутый и сам себе на уме, как наш Грэг. Да не смотри на меня так. Все получится. Точно тебе говорю.
    – Эндрю, тебе оно надо – попадать под подозрение инквизиции? Не шутка. Да и Грэг все совсем скрытно сделать не мог, там ведь инквизитор всюду свой нос сует.
    – За это не переживай. Я же тебе говорю, там все шито-крыто. Из-за этой скрытности только пять карабинов и вышло. Но Грэг обещал изготовить на всю дружину уже к концу этого месяца. Анна услала его и помощников в Йорк по какой-то надобности. Так что нужно сразу думать и о том, как представить остальные.
    – А не торопитесь? Изготовить два десятка карабинов не так-то и просто.
    – Я тонкостей не знаю, но Грэг сказал, что кое-какие детали закажет у разных кузнецов – те, какие они смогут сделать. Что да как, не знаю.
    – Понятно.
    – А что касается того, зачем нам это… Ты мог пройти мимо, но не сделал этого, неужели ты думаешь, что мы забудем ЭТО?!
    – Вы ничего мне не должны, а если и были должны, то уже давно со мной рассчитались, когда помогли мне обосноваться в этом мире.
    – А вот это уже не тебе решать. Я сам определю, когда мой долг тебе отдан сполна, они тоже. Кстати, кто сказал, что я думаю только о тебе? Вот решил подзаработать на соли, – лукаво прищурившись, сказал купец.
    – Эндрю, у вас семьи, и вы можете потянуть их за собой, – не сдавался Андрей.
    – Пустой разговор, друг мой. Согрешил, с кем не бывает, к тому же я просто торговец и торгую самым разным товаром.
    – Оружие тут же свяжут со мной, инквизиторы в большинстве своем хотя и фанатики, но не дураки.
    – Правильно, но и им нужны доказательства, причем весьма весомые.
    – Не думаю, что они станут церемониться из-за меня. Кто я, по сути? Пришел неизвестно откуда, никто за мной не стоит, даже родни нет. Пожелай они выяснить всю мою подноготную – и уже совсем скоро узнают, что вся моя история шита белыми нитками.
    – Это еще с какой радости? – искренне удивился Белтон.
    – Да просто. Есть Тулуза, в которой никогда не было каменотеса по фамилии Новак…
    – С чего ты это взял?
    – …?
    – Был такой каменотес, и даже, кажется, все еще жив. И сын у него был, и звали его Андрэ, и он действительно подвизался писарем. Правда, сложения он был тщедушного, потому отец и обучил его грамоте: с камнем ему работать никак не получилось бы. И из Тулузы он ушел в поисках счастья. Вот только его судьба никому не известна – может, и жив еще, а может, и помер, кто знает.
    – Ты хочешь сказать, что привязал меня к реальному случаю и людям?
    – Я – купец. Ты забыл? Не в моих правилах бросать все на самотек, этак прогоришь – и сам не поймешь на чем. Так что, чтобы доказать, что ты самозванец, инквизиции придется потратить чертову уйму времени. И ты неправ: за тобой стоит маркграф, вассалом которого ты являешься, так что доказать твою вину им придется, а судя по отношению к тебе сэра Свенсона, доказательства должны быть убедительными. Тем более что многие из святого воинства могут показать, как ты несешь службу на границе, сражаясь с порождениями сатаны. Но самое главное даже не это. Тот поединок на площади крепко повязал тебя с падре Патриком, а он-то как раз не последняя фигура в церковной иерархии.
    – Как так?
    – Да вот так. Ты знаешь, что он был епископом в Йорке?
    – …?
    – Понятно. Его лишили сана из-за его взглядов на роль Церкви среди паствы Господней. Основная его идея заключается в том, что Церковь должна заботиться о душах паствы, но никоим образом не касаться дел мирских. Понятно, что церковной иерархии это не понравилось, тем паче что он-то как раз пользуется авторитетом у многих священников, и уж тем более в маркграфстве. Под него достаточно долго копали и тщательно подбирали материал, но когда наконец, казалось, загнали в угол и осталось только подпалить костер, появился ты и в священном поединке доказал, что падре чист. Понятно, что сана ему не вернули, это такая своеобразная епитимья, но уж чего они не могут сделать никак – так это схватить его и обвинить огульно. Не тот человек, и авторитет его велик, так что брать тебя – брать и его. Вот так вот.
    – Значит, чтобы почувствовать себя в безопасности, нужно стать сильным, и желательно как можно быстрее, а иначе все одно мне конец. Ни от меня, ни тем паче от падре они не отвяжутся. А значит, пострадает и моя семья.
    – Правильно. А для этого нужны деньги. Много денег.
    – Будет тебе соль.
    – Э-э. Только без глупостей. Не получится – придумаем что-нибудь другое. Есть же еще и Золотая речка.
    – Нет. Так рисковать нельзя. Золото, появившееся ниоткуда, будет только помехой. Да и говорили мы уже об этом. А вот заработанные деньги – это уже совсем другое.

    Отряд медленно двигался по очередной ложбине, выпустив вперед и в стороны два парных патруля: без разведки в степи делать нечего, иначе схарчат на раз. Андрей ехал, посматривая на своих бойцов. Те в свою очередь старались выглядеть орлами или, на худой конец, сосредоточенными и серьезными. Впрочем, в обоих случаях выглядели они несколько комично: все же вчера перебрали. Взгляд на падре Томаса – и та же тупая сосредоточенность, какая бывает только при глубоком похмелье.
    Из отряда вообще нормально чувствовали себя только Андрей, так как взбодренный молнией организм уже переработал весь алкоголь и вывел из тела все токсины, и мальчишки-обозники – эти по причине того, что пить им не разрешили. Хотя, помня себя в этом возрасте, Новак сильно сомневался, что пацаны не попробовали вина: запретный плод – он, как известно… Потом, в этом мире дети очень быстро взрослели и в пятнадцать уже обзаводились семьями, но если мальцы и выпили, то совсем немного, а с небольшим количеством молодой здоровый организм очень легко способен справиться без каких-либо последствий. Больше всего его удивило то, что от похмелья страдал и Яков. Этот-то когда мог успеть напиться, было просто непонятно, так как проохранял покой беседующих друзей до самого отбоя. Да и влить в него этого вина нужно чуть не бочку, но факт остается фактом: Яков ничем не выделялся на фоне остальных страдальцев.
    «Эдак дело не пойдет. И от патрулей не будет никакого толку – они же как вареные мухи: проглядят орков, как пить дать проглядят. От крепости уже отошли километров на десять, здесь ближние патрули не появляются, так что нечего изображать из себя стойких оловянных солдатиков. Барду нужно было выставить нас за стену – он это сделал, ну а как вести патрулирование – это уже мое дело. Вот и местечко как раз, камыши, какая-никакая, а тень».
    – Отряд! Стой! Устраиваемся на дневку. Джеф, возвращай дозоры. Рон, обозников на посты. Брук, назначь одного, чтобы горячую похлебку приготовил, будем приводить в порядок наше святое воинство.
    – Есть, сэр. – Мальчишка-оруженосец, сейчас старший среди обозников, не скрывая лукавой улыбки, козырнул командиру и сюзерену, а потом быстро выбрал жертву, которой предстояло кашеварить, сам же с оставшимися пошел получать назначение на пост. Дело это для отроков было привычное – им уже не раз доверяли охранять отдых воинов, вот только места для секретов всегда указывали десятники – либо Джеф, либо Рон.
    Несмотря на то что отрядом командовал он, Андрей все же бросил вопросительный взгляд на инквизитора. Что делать, «комиссар» отряда имел право вето на любой приказ командира. Но тот только издал облегченное «пыф-хух-ух» и соскользнул на грешную землю, махнув рукой – мол, отстань, одобряю. После чего как носорог вломился в густые заросли камыша, таща с собой одеяло в скатке в качестве подушки. Падре вчера приложился к вину также не по-детски, а что делать – одними молитвами и бдением сыт не будешь, душа иногда просто требует расслабления. Оно, конечно, священник хотя и инквизитор, но ведь человек и все тяготы разделяет с воинами на равных, и в бой идет как рядовой воин.
    Вскоре появились все четверо дозорных. Видок у них ничуть не отличался от остальных. Едва доложившись Андрею, они тут же подыскали местечко в зарослях, чтобы хоть как-то спрятаться от палящих лучей солнца, и завалились спать, вплетая свои рулады в уже звучавший многоголосый хор. Что делать, все искренне были обрадованы тому, что у их сюзерена родился сын, да и вина, почитай, два месяца не видели, так что оттягивались по полной, – вот теперь и расплачивались за свое усердие.
    Новак, хотя и подыскал место с относительной тенью, ложиться не стал, так как полностью восстановился, вот жара – та да, докучала, но от нее сном не спастись, да и вообще спать в жару – то еще удовольствие.
    Потянуло легким дымком. Кашевар сноровисто готовил горячую похлебку, иначе парней в себя не привести: горячее – в этом деле первейшее средство.
    Бросив взгляд на паренька, он заметил, что тот, поджидая, пока закипит в чане вода, увлеченно крутил в руках карабин, время от времени вскидывая его и целясь в одному только ему известную мишень. Замечания он ему делать не стал. Во-первых, тот целился в сторону от людей, а во-вторых, перед тем как начать манипуляции с оружием, отстегнул магазин, так что оружие было разряжено.
    Еще ночью, после беседы с Эндрю, он собрал отроков и наскоро объяснил им принцип действия нового оружия, те очень быстро все схватывали, тем более что Брук им частенько рассказывал о том, как пользоваться оружием господина, – оно, конечно, из хвастовства, но вот все в жилу. Учить парней времени не было, а отказаться брать в поход новое оружие оказалось выше сил Андрея. Так что они получили пулелейки, свинец и задачу на полночи. Грэг молодчина – не поленился, так что к каждому карабину был весь полагающийся комплект, и парни успели налить по полусотне пуль, дело-то нехитрое.
    Перед выходом отряда Андрей сводил отроков на дальнее стрельбище, за пределами крепости, чтобы не видел никто из посторонних, и после краткого инструктажа наскоро провел пробные стрельбы. Хотя парни и держали оружие впервые, результаты серии из десятка пуль Андрея порадовали – впрочем, чему было удивляться, если ребята показывали отличные результаты из арбалетов? – карабин был проще для прицельной стрельбы на порядок. Оно, конечно, еще учиться и учиться, но вот на дистанции в сотню шагов в результативности стрельбы сомневаться не приходилось, а пока больше и не надо. На такой дистанции парни прекрасно помогали воинам из арбалетов, что уж говорить о новом оружии. Бойтесь, орки. Но арбалеты с собой все же взяли тоже, так что ребятки теперь были просто перегружены стрелковым оружием.
    Новак опасался, что с падре могут возникнуть сложности. Но сложности, пожалуй, должны были возникнуть позже. Конечно, новое оружие, но и инквизитор-то был не простой, а в первую очередь бывалый ветеран. Он сразу же заинтересовался оружием, его характеристиками, получив расплывчатые и туманные ответы, остался недовольным, но, как говорится, бузить не стал – оружие новое, в деле не опробованное, изобретателя никто в глаза не видел, что о нем скажешь? Однако на стрельбище пришел – и по результатам остался доволен, разрешив взять оружие в поход. Андрей видел, как падре Томас разговаривал с Эндрю и, судя по всему, был въедлив как прокурор. Становилось понятным, что неприятностей от падре ждать не приходится – во всяком случае сейчас. А вот после того как он отправит свой очередной опус под названием «отчет» и тот проделает свой путь по иерархии – вот тогда можно ожидать представителя компетентных органов с разными вопросами. Ну не любит Церковь чего-либо нового, и ничего с этим не поделаешь.
    Вскоре от костра потянуло ароматным бульоном, в желудке Андрея заурчало, давая понять, что его организм готов к принятию пищи и даже жаждет этого. Он заметил, что каждый раз после того, как у него бывает встряска, после которой телу приходится бороться за восстановление своей полноценной функциональности, аппетит у него просто зверский.
    Как и предполагал Андрей, двухчасовой сон и горячая жидкая пища хорошо взбодрили воинов, буквально вернув их к жизни. Однако, взглянув на положение солнца, он был вынужден констатировать, что за сегодня далеко им не продвинуться. С другой стороны, место было вполне удачным, и он решил отказаться от сомнительной перспективы продолжения движения, чтобы уже через пару часов начинать искать место для ночной стоянки.
    – Джеф.
    – Да, сэр.
    – Смени караул. Останемся здесь до утра. – Привычный взгляд на инквизитора.
    Падре Томас взглянул на небо, лениво потянулся почесать грудь, но, натолкнувшись на кольца кольчуги, только недовольно хмыкнул. Затем перевел взгляд на командира и согласно кивнул. После чего, посчитав свою миссию выполненной, вновь убрался в заросли и завалился в обнимку со своей скаткой. А что тут скажешь – решение верное, а раз так, то он, следуя старой, выработанной годами привычке, решил поспать, так как воин никогда не упустит возможности восполнить силы или запастись ими впрок.
    Выждав, пока пацаны также примут пищу, Андрей собрал обозников и потащил их в сторону от лагеря, предварительно приказав Джефу сегодня об ужине позаботиться самостоятельно. Когда еще падре выпустит их из поля зрения, – а старый вояка быстро распознает, что Новак гораздо лучше знаком с новым оружием, чем хочет показать. К чему лишние подозрения и риск, если их можно избежать. Появилась редкая возможность позаниматься с парнями, и Андрей предпочел потратить время с пользой. Вполне вероятно, что от того, насколько ребята усвоят урок, будут зависеть жизни многих из отряда, если не всех.
    Занятия проходили как по маслу. Пользуясь тем обстоятельством, что к каждому карабину было по четыре приклада-баллона, каждого из которых хватало минимум на двадцать полноценных выстрелов, а у парней было только по полторы сотни пуль, Андрей решил использовать по одному из баллонов на каждого, чтобы ребята натренировались до автоматизма сменять приклады, присоединять и отсоединять магазины. Нужна была практика стрельбы, с перезарядкой. В бою чаще всего нет времени размышлять над каждым своим действием, и приходится действовать на рефлексах, которые в свою очередь появляются только в процессе тренировок и никак иначе.
    Он оказался прав. Кто бы сомневался. Несмотря на большой опыт пользования арбалетами, ребята излишне суетились, не попадали сразу на резьбу, не враз примыкали магазины, не всегда сразу попадали пальцем на запирающую скобу, чтобы отсоединить их, отчего теряли время, злились, терялись и смущенно краснели. Но чем дольше они занимались, тем сноровистее у них все получалось. Нет, той непринужденности, что была у них при пользовании самострелами, пока не было и в помине, это приходит только со временем, но прогресс был уже налицо.
    Стрельбы вселили в ребят некую уверенность, так как все у них получалось весьма неплохо, но это только до перезарядки. Тут вышла заминка практически у всех – только Брук, привыкший возиться с оружием сюзерена, сделал все верно.
    Пришлось тренироваться, отстегивая магазин после каждого выстрела. После каждой серии из пяти выстрелов производили смену баллонов, чтобы и этот навык нарабатывался в условиях, приближенных к боевым. Не сразу, но дело пошло на лад. Всего отстреляли по тридцать пуль, благо после двадцати выстрелов емкости хватало еще на десяток убойных выстрелов, вот только дистанция у такой стрельбы была уже совсем никуда, ну а по доспешному воину и вовсе лучше уже стрелять в упор, но для тренировок вполне приемлемо.
    Также Андрей провел с ними занятия по баллистике, вычерчивая на песке диаграммы поведения пули на различных дистанциях, разъяснил им принцип использования шкалы на прицеле, чем отличается стрельба на ровной поверхности от стрельбы по возвышенности и с нее. Что собой представляет плато и почему необходимо с максимальной точностью закачивать баллоны, используя манометр на насосе. Парни схватывали все буквально на лету. Впрочем, у них была большая практика, в том числе и в боевых условиях, использования арбалетов, а при стрельбе из них эти вопросы также вставали перед стрелками, так что новая информация накладывалась на уже имеющиеся знания и опыт.
    Ужинать и отдыхать подростки появились уже за полночь. Когда они подошли к биваку, то обнаружили, что все уже отдыхают, только назначенный в наряд воин сидит возле небольшого костерка и помешивает в чане нечто источающее аромат каши, щедро сдобренной мясом.
    – А вот и ребятки. Я уж в третий раз разогреваю, так что не обессудьте. Но вроде не пригорело.
    Это заявление и вовсе повергло их в ступор. Воины постоянно подначивали их и устраивали всяческие каверзы, которые им казались необыкновенно забавными, парни в принципе с этим уже смирились. Кто они? Ничего не представляющие собой новики, которых нещадно гоняли, обучая воинской науке, а еще заставляли поддерживать в порядке снаряжение, обеспечивать быт. Казалось, что никто не ценит их и все относятся к ним как к отребью. Однако вот – воин оставлен десятником, для того чтобы дождаться мальцов и накормить их. Конечно, с ними был и сэр Андрэ, но обращался-то он не к нему, а к ним.
    Брук кинул взгляд на господина, но тот только потрепал его по голове. Приняв миску из рук воина, присел на седло и начал поздний ужин. А что тут было объяснять – его бойцы уже давно оценили отвагу и выучку ребят, а также то, что они не раз выручали своих старших товарищей, поэтому те хотя и были все еще мальцами, но для воинов уже являлись боевыми соратниками, хотя пока и новиками.
    Посмотрев на то, как ребятня дружно наворачивает кашу, воин довольно потянулся и завалился спать. Андрей также не стал задерживаться, приказав стрелкам отдыхать.
    Убедившись, что кроме караульного все спят, Брук обратился к парням:
    – Значит, так. Поспать еще успеем. Сейчас доставайте запас свинца, будем лить пули.
    – Так у нас по сто двадцать штук осталось. А баллонов хватит если только на шестьдесят.
    – Ага, умный какой, – возразил Брук. – А по двадцать не хочешь? Ты почему, думаешь, бронебойных только по сотне штук на карабин?
    – И почему?
    – Да потому что делать их не так просто, как обычные. Орки почти все в коже, так что нечего на них бронебойные тратить – слыхали, что сэр Андрэ говорил: свинцовая пуля на сто пятьдесят шагов любую кожу пробьет, так что им простого свинца хватит. Все. Делаем по двадцать штук – и потом отдыхать. А следующей ночью еще наделаем.
    – Ребята, а вы что-нибудь поняли? – удивленно проговорил здоровяк по имени Дот.
    – Ты о чем?
    – Видел, как нас Бил ждал, даже три раза кашу разогревал.
    – Как же, нас он ждал, – не сдержал сарказма один из ребят. – Он сэра Андрэ ждал.
    – Нет, парни, – вмешался Брук. – Тод, помнишь, примерно с месяц назад тебе отвесил подзатыльник десятник Крон, – обратился он к невысокому, но крепенькому пацану. Его и Дота часто подначивали насчет того, что как их имена говорятся наоборот, так они и сами отличаются друг от друга, так как Дот был высок и уже сейчас косая сажень в плечах, обещая вымахать в огромного бугая.
    – Ага. У меня аж искры из глаз сыпанули. Я даже за арбалет схватился, думал, все, сейчас пришибу гада. А тут откуда ни возьмись десятник Рон. Так саданул, зараза, что дух из меня сразу вышиб, а потом еще, гад, до седьмого пота гонял, сказал, что выбьет из меня всю дурь. Думал, помру, к дьяволу. – Паренек быстро оглянулся в ту сторону, где спал падре, но тот мирно почивал и богохульства не слышал.
    – А знаешь, что он сделал Крону? – заговорщицки прищурившись, произнес Брук.
    Паренек не знал, как и все остальные, вопросительно уставившиеся на своего командира. Брук с видимым превосходством посмотрел на них и, ухмыльнувшись, продолжил:
    – Морду он ему набил. Тут же уволок за угол казармы и выбил из него дух. А когда тот пришел в себя, то приставил к горлу нож и сказал, что если тот еще хоть пальцем тронет его ребят, ну то есть нас, то он перережет ему глотку, и что мы мальцы только для нашего отряда, а для остальных мы новики и боевые товарищи Рона, и власти у них над нами нет.
    – Врешь, – неуверенно проговорил Тод.
    – Не-а. Не врет, – вмешался Дот.
    – Ты-то откуда знаешь?
    – Ну а ты вспомни, после того как тебе Крон по загривку съездил, нас кто-нибудь еще трогал? Даже слова никто не говорит. А раньше? Так что прав Брук.
    – Выходит, признали нас наши воины, – широко раскрыв глаза, с придыханием сказал Тод.
    – Да вот получается, что признали, – подтвердил Брук.
    – А чего ж сами-то? – тут же обиженно протянул только что бывший на подъеме парнишка.
    – А мамка тебя часто лупцует?
    – Так то мамка, и то как за плуг взялся, то ни разу, вот отец – тот иной раз прикладывается, но по злобе ни разу. Да и не битье это: наука.
    – Вот и они нас как братья старшие, для науки, а другим уже не позволяют. Я-то возле сэра Андрэ часто бываю, так что точно знаю, что нас брать ни в какую не хотели, а особо против был десятник Рон. Да только господин настоял. А вот теперь, выходит, признали. И теперь, парни, нам надо не осрамиться, теперь нам доверие вышло, так что глядите у меня, чтобы ни единого выстрела мимо. Не то и воинов подведем, и себя уроним, да только получится это пониже, чем раньше было.

    – Орки!
    – Сколько?
    – Не меньше семи десятков. Тяжелые. Полон с полсотни душ будет, пара десятков подвод, скот.
    – Взрослых много?
    – Десятка полтора, да и то, почитай, все бабы, только трех повязанных мужиков видели.
    – Ясно. Не иначе как село захватили. Как считаешь, Джеф?
    – Похоже на то, сэр. Села-то тут небольшие.
    – А если большой набег? Мы уж почти неделю по степи скитаемся.
    – А вот об этом и думать не хочется, сэр. Тогда, если они разделились, далеко разойтись не успели. Если кто уйдет, то навалятся всем скопом, худо будет.
    Андрей взглянул на Джефа, удивленно изогнув бровь. Что и говорить, настрой десятника его несколько удивил, как удивил и подъем в рядах его воинов.
    «Вот молодцы. Эти черти и не сомневаются, что отряд, превосходящий нас в три раза, нам по зубам. Расслабились, итить их. Да если орки закрутят свою карусель, нам всем кирдык. Или они настолько верят в вас, сэр Андрэ? Ну-у, спасибо за доверие. Но что-то делать надо. А что делать? Ясно что: мотать надо. Сам-то веришь в то, что сумеешь уйти? Было бы это там, в другом мире, ушел бы? Скорее всего, да. Сообщил бы, конечно, возможно, постарался бы повисеть на хвосте, пока поддержка не подойдет, но буром не пошел точно. В общем, в героя играть не стал бы. Ну а здесь-то что изменилось? Чего тянешь, не даешь команду на отход? А нельзя. Не поймут. Да и сам ты не поймешь самого себя. Да-а, Андрюша, крепко ты изменился, если готов ради неизвестных тебе людей в мясорубку кинуться».
    – Предложения?
    – Тянут они к балке, по дну высохшего ручья пойдут. И телегам сподручно, и на глазах ни у кого не маячат.
    – Ну по гребням-то охранение пустят.
    – Это так. Но мы можем обогнать их и перекрыть балку. Сначала снимем головной дозор, потом стрелки уберут боковое охранение – и перенесут стрельбу на основной отряд, а мы ударим в лоб.
    – Ты думаешь, о чем говоришь? Семь десятков орков.
    – Ну в головном десяток и по два воина в боковом охранении – уже минус четырнадцать. Пока будем сближаться, ребята снимут еще сколько-то, мы залп дадим. В общем, до столкновения их уже будет на пару десятков меньше.
    – Но останется еще около пяти.
    – Ну может, нам повезет и не все наши болты мимо пройдут, так что, возможно, и меньше.
    – Все равно слишком много.
    – У нас неплохие доспехи, так что шанс есть.
    – И сколько нас останется? Пиррова победа.
    – Что, сэр?
    – Я говорю, что даже если мы и победим, то от отряда останется только несколько человек, может, и один. А это не победа, а поражение.
    – Оставить рабов божьих в руках исчадий ада и не попытаться им помочь? Сын мой, этого я допустить никак не могу, – жестко вступил в разговор падре. – Даже если мы все погибнем, но сумеем помочь людям, то это того стоит. Или сделаем все, что можем.
    «Нет, не все в инквизиции полные уроды. Хотя бы на границе со степью инквизиторы поистине готовы жертвовать собой ради людей. Или это просто инстинкты воина взыграли в падре? Так, спокойно. Держи себя в руках».
    – Я и не собирался бросать людей и прятаться от орков. Но и положить всех своих людей тоже не хочу. Значит, так. Джеф, продолжаем движение и опережаем степняков. Нужен отрыв минимум в две мили. Я пока буду думать, что мы будем делать. – Быстрый взгляд на инквизитора. Пока молчит. Это хорошо, потому как думать, когда над душой кто-то читает проповедь, то еще удовольствие, тут и до скоропалительных решений недалеко.
    Что можно было предпринять в сложившейся ситуации, Андрей даже не представлял. По большому счету он оттягивал время: отрыв в две мили – это все же два часа, да плюс время, что потребуется на опережение орочьего каравана. Должно же было быть решение, его просто не могло не быть. Оно, конечно, у него был туз в рукаве, пять карабинов и отроки, которые могли с ними вполне прилично обходиться, если не сказать больше, а если свести дистанцию хотя бы до сотни шагов, то дел они могли наворотить немало, но тут есть одно «но». Любое, даже самое передовое, оружие только тогда играет решающую роль, если создать условия, при которых его применение будет наиболее эффективным. Расположи перед атакующей конницей пулемет – и он не поможет. Нет, потери у атакующих будут, и вполне возможно, большие, вот только нет ни у орков, ни у здешних людей того страха распрощаться с жизнью, что у его современников. Конечно, если они осознают, что, вот так идя в лоб, они могут как минимум потерять слишком много воинов, то это их остановит, заставит предпринять маневр, но и то не факт. Если потребуется, то они попрут по трупам своих товарищей, задавят массой, лишь бы получить положительный результат. Ну сколько в том мире найдется храбрецов, готовых броситься в атаку с шансами выжить этак один из ста? Мало. Очень мало. А здесь практически каждый готов пойти первым на стены, зная при этом, что может погибнуть не просто от удачного выстрела болта или получив секирой по голове, а и от пролитого на тебя кипящего масла. Но зато в конце имеется приз – либо золото, либо возвышение из общей массы. Средневековый менталитет, мать его. Здесь и казни-то жестокие не потому, что все кругом садисты, а потому что они привыкли: смерть всегда рядом, единственно что имеет значение – это то, как ты умрешь. Вот и выдумывают просто изуверские казни, чтобы вселить в людей хоть какой-то страх.
    Вот и получалось, что для стрелков нужна была позиция, на которой бы они были неуязвимы, а противник – наоборот, располагался бы как на стрельбище, при этом орки должны были находиться в зоне досягаемости стрелков никак не меньше минуты, – только в этом случае пять карабинов могли сказать свое веское слово. Но как этого добиться?
    Примерно через час движения на рысях Джеф остановил отряд и обернулся к Андрею, все еще пребывающему в раздумье. Выхода из сложившейся ситуации он так и не видел. Можно поразмышлять и оставшиеся два часа, да вот только бесполезно это. Ну не находил он решения этой задачи.
    – Сэр. Мы на месте.
    Джеф был как-то удивительно весел. Андрей посмотрел на замерших в седлах воинов и не увидел ни у кого ни страха, ни неуверенности. Люди были возбуждены и настроены решительно. Они были готовы выполнить любой приказ, даже если он повлечет их смерть. Новак командовал солдатами и в том мире и видел многих ветеранов и афганской и чеченской войн, видел и смелых и безбашенных отморозков, но только им было далеко до вот этих, которые были готовы с поразительным спокойствием и даже каким-то неестественным для человека двадцать первого века задором умереть, спасая людей, которых и в глаза-то ни разу не видели.
    – Что? Уже?
    Джеф поморщился, словно съел недозрелый лимон. Настроение командира ему явно не нравилось. Люди были на подъеме, и вид командира, находящегося в раздрае, непременно окажет негативное влияние на воинов. Чтобы никто не заметил, что сэр рыцарь немного не в форме, Джеф встал так, чтобы дружинники за его спиной не видели лица Новака.
    Все это Андрей отметил как-то автоматически, продолжая пребывать в неуверенности. Нет, он не боялся, вернее, страх имел место, но только это было совсем другое. Он хотел помочь людям, оказавшимся в орочьем полоне, но не хотел платить за это слишком дорогую цену. Его люди были ему дороги, и они были нужны ему. До сегодняшнего дня он сумел сберечь жизни им всем и хотел, чтобы так было и дальше. Да и сам он не торопился закончить свой бренный путь. Но вот как этого добиться, он пока не знал.
    – А где мы, Джеф?
    – Неподалеку от южного берега Мертвого озера, – уже угрюмо ответил ветеран.
    Андрей начал оглядываться по сторонам. Да, это был южный берег Мертвого озера, прозванного так из-за того, что на расстоянии в пару сотен шагов от берега не росла даже трава. Его питали вполне пресные речушки и ручьи, но вот, попадая в его пределы, вода становилась абсолютно непригодной, горькой и отвратно воняющей. Самого озера отсюда видно не было, оно было дальше, за холмом.
    По мере того как он осматривался, перед его внутренним взором представала схема данной местности, так как они раньше здесь уже бывали. Наконец его лицо постепенно просветлело. Все же Господь хранит его и направляет в нужное русло. Погруженный в свои думы, он даже не замечал, куда именно ведет отряд его первый десятник. Но вот теперь он осознал, куда именно они прибыли, и его вдруг осенило. Теперь он знал, как они разобьют орков.
    – Джеф, поправь меня, если я ошибаюсь. По этой балке они выйдут к берегу озера, и другой дороги у них нет, так как повозки не смогут подняться на склоны.
    – Все так, сэр. Примерно в пяти милях отсюда склоны делаются крутыми. Всадники поднимутся – не вопрос, но повозкам выйти можно только на берег озера или разворачиваться.
    – Мы сейчас в низине, примерно в миле от берега озера, и он находится за вон тем урезом. А вот это, справа, Верблюжий горб.
    – Все так. Мы здесь уже бывали, месяц назад.
    – Отлично.
    – Вы хотите атаковать их в балке? Там достаточно узко, но только для каравана, конникам ничего не стоит развернуться широким фронтом – и здесь балка совершенно прямая, спрятаться негде. Или вы решили атаковать в лоб?
    – Ни в коем случае. Мы вообще не будем атаковать.
    – …?
    – Мы будем убегать. Что ты так уставился на меня? Да-да, мы будем убегать. Когда орки обнаружат нас, мы рванем туда. – Он махнул рукой в сторону невидимого из-за возвышенности озера. – Когда мы перемахнем урез, то свернем вправо и пойдем вдоль берега, обходя Верблюжий горб.
    – Боюсь, что нам не останется другого выбора, – вмешался в разговор подъехавший падре. – Как только орки обнаружат нас, то не меньше двух десятков пройдут по балке до берега озера и отсекут нам отход влево. Потом, когда они убедятся, что начали загонять нас к Верблюжьему горбу, то наверняка выделят десяток, а то и два, которые рванут с другой стороны холма, выходя нам навстречу, или направятся на сам холм, откуда без труда и потерь просто возьмут нас в луки. Да им даже не потребуется приближаться к нам, чтобы пускать в нас стрелы. Если мы сами двинем в этот проход, то мы уже будем обречены. Склоны холма с той стороны почти отвесны, расстояние между склоном холма и урезом воды не больше тридцати шагов, а от стрелков на холме всадники будут не дальше семидесяти. Два залпа – и все, от нас ничего не останется. Ну может, им придется выпустить по три стрелы, но время у них будет, никого из нас в живых не останется. И как мы победим в этой ситуации?
    Что ни говори, но хорошего солдата потерял король и приобрела инквизиция. Как четко обрисовал он их перспективы, с лету ухватив суть. Вот только он, как всегда, рассуждал прямолинейно, как и подобает солдату, привыкшему грудью встречать врага.
    – Вот этого-то я и добиваюсь, – задорно улыбнулся Андрей. Его настроение буквально подскочило на небывалую высоту. Теперь он не боялся схватки, он с нетерпением ждал ее. Если падре пришел к такому выводу, то оркам сам Бог или, скорее, дьявол велел подумать так же.
    – Объясни, сын мой.
    – Все просто, падре. Все будет происходить именно так, как вы и говорите, и на что будут рассчитывать орки. Мы предоставим им то, чего они захотят, не оставив им ни капли сомнений в том, что мы сами рвемся в ловушку, но только с одним «но». Мы сейчас же посадим в засаду на Верблюжьем холме своих стрелков. Они сначала встретят тех, кто направится в обход, и не имеет значения, чего они захотят – занять позицию на холме или ударить нам навстречу, – в обоих случаях они окажутся под обстрелом наших стрелков. Затем преследующие нас также оказываются под обстрелом, и если стрелки начнут в нужный момент, то уже не будет иметь значения, вперед они двинут или назад: потери они понесут большие, а тут и мы развернемся им навстречу. Всех стрелки не положат, но вот значительно уравнять шансы сумеют. Вот так вот.

    – …И помните, парни: стрелять начинаете только тогда, когда орки поравняются с вами.
    Андрей стоял на вершине каменистого холма в окружении ребят, которых уже давно держал не столько за обозников, сколько за подразделение стрелков. Те шестеро, которых он взял с собой, были лучшими стрелками поселка, и он изначально возлагал на них надежду, связанную с использованием их именно в этом качестве. Пять бойцов, поддерживающих отряд на фланге, – это серьезно даже с использованием арбалетов, что уже не раз подтверждалось на деле, но если вместо арбалетов взять карабины, то эффект должен был возрасти на порядок.
    Андрей еще раз осмотрел холм. Да, позиция была просто идеальной. Если ребята не поторопятся, то орки окажутся под обстрелом не менее минуты, так как им волей-неволей придется огибать холм и находиться в зоне поражения, а это по десять выверенных прицельных выстрелов.
    Ответить достойно они не смогут. Крутой каменистый склон холма не позволит оркам подняться наверх конными. Обстрел из луков не будет иметь видимого эффекта. Андрей показал парням, как им следует оборудовать позицию с использованием камней. Так что стрелять оркам придется в узкие амбразуры, устроенные каменной кладкой, что не так просто сделать с устойчивой позиции, не говоря уже о стрельбе на полном скаку.
    – Цельтесь получше. И еще, если вы не сможете уверенно взять на мушку всадника, бейте по лошадям. Вы должны если не убить, то хотя бы ссадить их с лошадей.
    – Стрелять по лошадям?
    – Что тебя удивляет? – нахмурился Андрей, бросив взгляд на Брука.
    – Но…
    – Ты хочешь мне напомнить о неписаном правиле всадников всегда по возможности щадить лошадей.
    – Ну… В общем…
    – Я тебя понял. А теперь слушай меня. Это правило появилось, так как лошадь, так же как и оружие и доспехи, является частью добычи победившего, а напрасно портить добычу неправильно да и невыгодно. Частично оно вызвано также и тем, что для всадника конь не просто конь, но и оружие и друг. Я не трогаю твоего друга – ты не трогаешь моего. И орки и люди здесь сходятся во мнениях, и поэтому лошадей если и бьют, то скорее случайно. Но мне нужно победить в этом бою – не просто победить, а по возможности сделать так, чтобы никто из моих людей не погиб. Ради этого я готов на многое – если понадобится, то и поступиться честью. Вопрос – готовы ли вы? – Он обвел взглядом пацанов, и те, потупившись, ответили с тяжким вздохом и вразнобой:
    – Да.
    – Конечно.
    – Ага.
    – Теперь дальше. Орки наверняка направят десяток, а то и два, в обход, чтобы зажать нас в клещи. Возможно, и скорее всего, они захотят занять именно этот холм. Поэтому оборудуете две позиции – вторую в ту сторону. – Андрей указал в сторону степи. – Подпустите орков на пятьдесят шагов и ударите в упор. Двигаться быстро они не смогут, склон здесь тоже крут, так что времени вам должно хватить, а вот если они развернутся в обратную сторону, то будут довольно быстрыми. Из этих никто не должен выжить и добраться до вас. Если среди вас окажется хотя бы один из них, вам конец. И еще. Будете использовать только бронебойные пули. Так у вас будет больше шансов.
    – Все понятно, сэр.
    – Брук. Мне не нужна ваша самоуверенность, мне нужна хладнокровная работа. Просто представьте, что работаете, и вам нужно хорошо сделать эту работу. Все. Никаких эмоций, только холодный рассудок. И еще. Помните: всадники вам не страшны, для вас опасны именно пешие. Если увидите, что ссаженные орки начинают подниматься на холм, – ваши цели именно они, и все равно, сколько орков будет против нас.
    – А где вы сойдетесь с ними?
    – Примерно у того валуна. Вы сможете поддержать нас в случае чего. Но напоминаю: если пешие направятся к вам, то бьете только в них. Парни, мы рассчитываем на вас, вы – наша единственная надежда, иначе многие останутся на этом берегу. Не подведите.

    Брук сидел на пятой точке, уложив карабин на колени и устремив взгляд на простирающуюся перед ним степь. То, что сейчас происходило, заставляло парня сильно волноваться. Вернее, если быть до конца точным, сейчас его охватывало липкое и противное чувство страха. Отсюда фигурки казались совсем маленькими, но воздух был чистым и прозрачным, а потому видимость была исключительной. Сейчас там, вдали, отряд сэра Андрэ, нахлестывая коней, бросив вьючных и заводных лошадей, быстро уходил на юг к берегу пока еще не видимого им Мертвого озера. Примерно в трехстах шагах от них с гиканьем, которое было слышно даже здесь, отряд орков, не меньше пяти десятков, гнался за людьми. Правда, их направление было несколько необычным, и Брук удивился бы этому, если бы сэр Андрэ не разъяснил ему заранее, что должно произойти. Орки двигались за людьми, все время смещаясь вправо, отчего расстояние между преследователями и преследуемыми даже слегка увеличивалось.
    Сэр Андрэ пока этого еще не видел, но из лощины, по которой двигался орочий караван, появилось два десятка орков, стремящихся на перехват людей.
    Наконец люди вырвались на верхний урез возвышенности и обнаружили, что перед ними распростерлось озеро, а слева заходит еще один отряд. Люди резко осадили лошадей и после небольшого замешательства свернули вправо. Двигаясь вдоль берега, они вскоре должны были втянуться в узкий проход между берегом и склоном холма: отвернуть у них уже не получалось. Брук только цокнул языком, наблюдая за маневрами орков: теперь расстояние неуклонно сокращалось, так как они двигались наперерез. Нет, догнать людей они не успевали, но вот выйти на дистанцию выстрела – вполне.
    – Вот суки. Умеют все-таки орки в степи воевать, – огорченно сплюнув сквозь зубы, процедил здоровяк Дот.
    – Спокойно, – стараясь выглядеть уверенно, проговорил Брук. – Сэр Андрэ предупреждал, что должно быть именно так. Вот только непонятно, почему они не отделяются.
    – Рано еще, – вступил в разговор невысокий Тод. – Наши пока еще их видят. Вот смотрите, отделяются.
    Действительно, примерно два десятка орков отделились от основного отряда и двинулись в их сторону. Теперь оставалось только выяснить, куда они направятся – к холму или в обход него, навстречу беглецам.
    – Так, парни, замерли. Приготовиться к стрельбе. И не забудьте арбалеты держать под рукой.
    Все это могло выглядеть комично. Пацаны, иначе и не скажешь, хладнокровно готовились к схватке с орками, которых было в четыре раза больше. Но эти ребята уже успели вкусить орочьей крови, поэтому они сосредоточенно готовились к схватке, сохраняя на безусых мальчишеских лицах мрачные улыбки.
    Орки направились к вершине холма. Оставив лошадей у подножия, они быстро начали подниматься, сдергивая на ходу луки. Все стало очевидным: степняки намеревались именно расстрелять преследуемых. Оно и понятно – к чему лишние потери, если можно обойтись без них, – кочевники, в отличие от людей, не любили сходиться грудь в грудь.
    Брук глубоко вздохнул и, приложившись к прикладу, посадил на мушку бегущего посредине, подпуская его поближе. Использование арбалетов, где выстрелы были ограничены и два болта в одном теле были недопустимой роскошью, однозначно приравнивающейся к промаху, приучило их действовать сообща. Фланговые взяли на мушку крайних, следующие выцеливали вторых с краю, ему оставался центр – такая постановка, кстати, навязанная им Андреем, обеспечивала автоматический разбор целей и позволяла избежать путаницы.
    Подпустив переднего орка на пятьдесят шагов, Брук медленно потянул спусковой крючок, и карабин, слегка лягнувшись, с негромким хлопком выплюнул свинец по своей цели. Воин запнулся, а затем покатился под ноги бегущим сзади. Практически одновременно прозвучали схожие хлопки – и еще четверо орков опрокинулись на каменистый грунт, немного скатившись под уклон, а затем замерев. Брук едва успел передернуть затвор, а противник уже накладывал на тетиву стрелы, они уже натянули луки, когда он наконец посадил на мушку следующего и выстрелил. Очередной степняк, взмахнув руками, покатился по земле, выпустив стрелу куда-то вверх. Парень лихорадочно передернул затвор, и в этот момент в камень рядом с узкой амбразурой ударила стрела, сыпанув в лицо каменной крошкой. Все же кочевники были завидными стрелками – вот так, с ходу, из неудобной позиции, столь точно послать стрелу дано не каждому. Вокруг лихорадочно звучали хлопки выстрелов, собирая обильную жатву на поле схватки.
    Поначалу часть орков под прикрытием товарищей пыталась преодолеть оставшееся расстояние, прячась за щитами, но, памятуя слова командира, стрелки в первую очередь били именно в них, и щиты не спасали на таком мизерном расстоянии, так как бронебойные пули пробивали их навылет, поражая укрывающихся за ними воинов. Наконец остатки не выдержали и рванули вниз по склону, однако разделяющих их от лошадей пятидесяти шагов не успел пробежать никто. Последний рухнул с пулей в спине, не добежав до лошадей буквально десяти шагов. Впрочем, он достиг их, а вернее, до ног лошадей докатилось его бездыханное тело.
    – Нужно проверить и добить, – возбужденно крикнул здоровяк Дот.
    – Некогда, – оборвал его Брук. – Они сейчас уже будут под нами. Быстро на первую позицию.
    – Но если…
    – Я знаю! Нет времени! – оборвал здоровяка Брук. – Придется рискнуть.
    Парни быстро переместились к новой позиции и сделали это вовремя, так как мимо их позиции проскакал отряд людей. Орки отставали от них примерно на две сотни шагов, и хотя расстояние было слишком большим для того, чтобы уверенно поразить воина в доспехах, они тем не менее посылали одну стрелу за другой, вероятно рассчитывая поразить лошадей, к тому же несколько стрел уже торчали из покрывающих лошадей попон. Это были не просто попоны, а стеганка, которая по прочности не намного уступала обычной кольчуге. Конечно, лишняя тяжесть несколько замедляла бег коней, и именно по этой причине орки сумели настолько сократить дистанцию, но зато это сберегало самих скакунов, что в данной ситуации было куда важнее, так как оказавшийся на земле воин был попросту обречен.
    Ребята едва успели сменить баллоны и магазины, как противник уже приблизился на дистанцию в сотню шагов. Брук вновь вскинул карабин и начал выцеливать воина в середине отряда. Оружие было не таким прикладистым, как арбалет – приклад в форме баллона был все же не таким удобным, – но это компенсировалось удобным прицелом и большой пробивной способностью, которые они уже успели оценить.
    Всадники стремительно приближались к их позиции, все происходило настолько быстро, что ребята едва успевали охватить происходящее, а если точнее, то только отдельные фрагменты целого. И тут Брук вдруг осознал, что попасть в скачущего всадника, который к тому же был развернут к тебе боком, не такая уж простая задача – нужно было грамотно брать упреждение, что все равно не облегчало задачи. Каждый промах – это потерянное время и лишний противник, с которым придется столкнуться людям. Пересилив себя, так как все существо крестьянина-хозяйственника и просто мальчишки, любившего лошадей, противилась этому решению, он отдал команду:
    – Слушать всем! Бить только по лошадям!
    Выкрикнув это, он быстро перевел прицел со всадника на лошадь и потянул спуск. Лошадь под одним из орков вдруг запнулась и полетела через голову, увлекая на землю и всадника. Следом за первым падением последовало еще несколько, но смотреть и оценивать результаты стрельбы ему было некогда. Лихорадочно передернув затвор, он вновь выстрелил, озаряясь торжествующей улыбкой, сопровождая падение следующего орка, но тут же забыв об этом, так как рука сама собой потянула затвор, а глаза вновь выискивали цель. Искать ее долго не пришлось: к сожалению, орков в седлах оставалось еще очень много, и они ни на мгновение не снизили скорости и не отвлеклись на стрелков на холме. Тому было две причины: первая – это двадцать орков, двинувшихся в обход, а вторая – орки, ссаженные стрелками с коней. Чтобы орк, научившийся ездить верхом раньше, чем ходить, не мог грамотно свалиться с подстреленной лошади?.. Товарищи, вам в отдел фантастики. Оказавшиеся пешими воины тут же начали обстреливать засевших на холме стрелков.
    Стрела ударила в амбразуру, высекая каменную крошку из валуна и заставляя Брука зажмуриться, но вот отвлечься его это не могло заставить, так как в голове была только одна мысль: нанести как можно большие потери ненавистным степнякам, поэтому, не обращая внимания на обстрел, он вновь начал выцеливать противника. Теперь орки были под нормальным углом, и он перенес стрельбу непосредственно на всадников.
    К этому времени люди достигли точки, назначенной Андреем для разворота, и резко осадили лошадей, разворачивая их навстречу противнику. В образовавшуюся кучу-малу тут же ударили стрелы орков, многие из них ушли над головами всадников, так как выстрелы были явно рассчитаны на противника, несущегося во весь опор. Но и те стрелы, что угодили в людей, к потерям не привели. Несколько всадников качнулись, но остались в седле – как видно, стрелы не смогли пробить доспехов. Одному не повезло: стрела угодила в коня, который тут же завалился наземь, увлекая за собой всадника, но тому удалось вовремя освободиться от стремян, и он практически сразу вскочил на ноги, вцепившись в арбалет.
    Тем временем люди сбили строй, перегородив все оставшееся пространство. Сделано это было настолько быстро и слаженно, что не оставалось сомнений: данный маневр неоднократно отрабатывался на учениях и применялся в реальных схватках.
    Вскинув арбалеты, всадники выстрелили и практически одновременно с этим дали шпоры коням. Двадцать болтов, ударивших в орков, ссадили шесть или семь всадников, которые, в свою очередь попадав под ноги скачущим сзади, заставили их несколько снизить скорость – что ни говори, но теснота не способствовала продолжению скачки в том же темпе, так как была угроза покалечить лошадей. Тем временем люди начали набирать скорость, изготавливаясь к удару в копья.
    Все это Брук наблюдал краем глаза, так как был занят важным делом – целился в очередную жертву. Вновь выстрел – и на этот раз уже всадник, поймав спиной пулю, взмахнул руками и опрокинулся на круп лошади, а затем съехал вбок и стал волочиться за продолжающим бег конем. Он заметил, что еще двое всадников были поражены меткими выстрелами ребят. В следующее мгновение орки и люди сошлись, оглашая окрестности грохотом, стонами и криками.
    – Брук! Орки!
    Парнишка обернулся к кричавшему ему практически в уши Доту и перевел взгляд туда, куда тот показывал рукой. Орки, оставшиеся без лошадей, действовали на удивление слаженно. Убедившись в том, что с подножия холма стрелков, укрывшихся за каменными баррикадами, им не достать, они разделились на две группы. Одна, из шести орков, выпускала по позициям людей одну стрелу за другой, прикрывая вторую, не меньше десятка, которая дружно рванула по склону, быстро сокращая расстояние до ребят.
    От неожиданности Брук даже растерялся. Вот только что они безнаказанно расстреливали всадников, и те не могли ничего им противопоставить, а теперь все менялось, и далеко не в их пользу. Растерявшись, подросток даже привстал, и орки не преминули напомнить ему об ошибочности его действий. Едва его голова появилась над баррикадой, как в шлем тут же ударила стрела, благо пробить сталь бронебойная стрела не смогла, а лишь, срикошетив, ушла вверх. Однако удар был весьма силен – от него у Брука в голове зашумело. Инстинктивно он присел, но, тряхнув головой, все же сумел подать команду:
    – Всем перенести стрельбу на пеших! Быстрее!
    Крича это, он уже брал на прицел ближнего. В голове шумело, адреналин огромными дозами вливался в его кровь, заставляя трястись все тело, но удивительное дело – руки отчего-то не трясись. Особо целиться ему не пришлось: до ближнего орка было уже едва двадцать шагов. Пуля с характерным стуком ударила в щит, которым прикрывался нападающий, и, пробив его насквозь, попала в грудь. Запнувшись, тот покатился под ноги бегущему следом. Брук быстро передернул затвор и вновь нажал на спуск, – орк, перепрыгнув через упавшего товарища, успел приблизиться на пятнадцать шагов, но меткий выстрел свалил и его.
    Прицелиться еще раз он попросту не успел, так как следующий орк вскочил на баррикаду и навис над ним. От испуга Брук завалился на спину. Страх сковал его настолько, что он не мог пошевелить даже пальцем. Как ни странно, спас его сам кочевник. Увидев распростершегося на спине человека, он издал торжествующий крик. Этот крик заставил мальчишку вздрогнуть, и палец сам собой нажал на спуск, – хлопка выстрела он даже не услышал и только удивился тому, что стоявшего на бруствере орка буквально отбросило назад. Каким образом карабин оказался наведенным в сторону орка, парень ни за что не смог бы объяснить – он вообще не отдавал отчета своим действиям.
    С трудом сглотнув подступивший к горлу комок, Брук с хрипом и всхлипом втянул в себя воздух и, наконец совладав с собой, осмотрелся. То, что он увидел, не могло не радовать. Все ребята были живы, и мало того – вели интенсивную стрельбу по оркам, пока все еще остававшимся на склоне. Если быть более точным, то они уже добивали последних.
    Однако обрадоваться этому паренек не успел, так как сзади раздался торжествующий рев, и один из орков, взмахнув ятаганом, опустил его на Дота. Обернувшийся на крик здоровяк только вскрикнул, приняв рубящий удар в грудь, и, обливаясь кровью, завалился на бок.
    Продолжая рычать, словно лютый зверь, орк вновь взмахнул ятаганом, нацеливаясь уже на Тода. На этот раз Брука охватила злость. Яростно дернув затвор, он вдруг понял, что тот замер в крайнем заднем положении, ни в какую не желая двигаться вперед. Причина была банальной: после того как была израсходована последняя пуля, затвор просто встал на задержку, говоря о том, что магазин пуст и его нужно поменять.
    Брук вдруг осознал, что если ничего не предпринять, то Тоду придет конец, как и лежащему навзничь Доту.
    Однако в планы Тода не входило пасть от рук дико орущего клыкастого монстра. Крутнувшись, как волчок, на пятой точке, он метнулся в сторону и покатился по земле, напрочь позабыв о том, что в руках у него оружие, впрочем, и оружия-то у него уже не было – оно благополучно валялось в пыли, брошенное в связи с тем, что попросту мешало подвижности, а инстинкты твердили ему о том, что только в движении его жизнь. Нет, помочь ему это не могло, но вот выиграть лишних пару секунд он все же смог: именно эти секунды спасли ему жизнь, потому что в тот момент, когда он простился с ней, орк вдруг замер, изогнувшись дугой, а из его груди проклюнулся окровавленный наконечник арбалетного болта.
    Брук медленно опустил арбалет, тяжело дыша, высоко вздымая грудь. Откуда мог взяться этот орк? Единственный добежавший до их позиции был убит им же, остальные перебиты на подступах. Опустив взгляд на истекающий кровью труп Дота, он вдруг вспомнил его слова о необходимости добить орков из первого отряда. Как видно, один из них оказался раненым – взгляд на его левое плечо подтвердил эту мысль, – только теперь он вспомнил, что левая рука напавшего висела плетью.
    Едва опасность миновала, Тод рванул на четвереньках к Доту. Положив его голову к себе на колени, он снял шлем и провел рукой по его голове, давясь слезами. Но в следующее мгновение он склонился над его лицом и, резко размазав по лицу выступившие слезы, посмотрел на Брука:
    – Он жив!
    Удар пришелся по одной из нагрудных пластин, прорубил ее, находящуюся под ней кольчугу и поддоспешник, но эта преграда все же сумела достаточно смягчить и погасить удар, не позволив нанести смертельной раны. Однако радость была преждевременной, так как рана все же была довольно серьезной: и с куда более легкими ранениями отправлялись в мир иной. Все зависело от лекаря, но тут уж парни ничего поделать не могли.
    Брук бросил взгляд вниз. Там тоже все было кончено. Ни один не ушел. Возле нескольких воинов отряда суетились люди, но, судя по всему, они также были ранены. Было непонятно, насколько тяжелы раны, но в том, что они были живы, мальчик не сомневался: над мертвыми так не суетятся.

    – Значит, так, Брук. Сейчас двигаемся к обозу. Ты с ребятами зайдешь несколько левее, чтобы мы вам не перекрыли сектор стрельбы, и, не доходя двести шагов до гребня, спешиваешься. Орки наверняка там оставили дозор: даже два лука могут нанести нам слишком большие потери, а орки стрелять умеют. Но вас им будет не достать. Вы же достанете их легко.
    – А как же мы попадем в них?
    – Прицелитесь получше и попадете. Орочий лук всем хорош, кроме одного: стрелять из него нужно либо стоя, либо с колена. И в том и в другом случае они откроются вам, вот тогда вы их и свалите. Все, некогда. Теряем время. О раненых позаботятся.
    Стоит ли говорить, что все прошло как по маслу. На этот раз не было даже раненых, вот только не меньше десятка орков ушли, нахлестывая своих лошадей. Хорошо хоть не тронули пленников. Впрочем, им было не до того – слишком уж было неожиданным появление людей, которых давно записали в покойники, а их имущество – в добычу.

Глава 4
Должок

    Село Волчья Долина было небольшим, но довольно быстро растущим. Скорее, это было даже не село, а деревушка, но, как и любое поселение на границе со степью, имело церквушку и приходского священника, а потому хотя и насчитывало едва дюжину подворий, тем не менее имело статус села. Церковь вообще не скупилась на священников в степных районах. В этих малозаселенных землях люди были особо набожны, да и шутка ли, если в каждом поселении было минимум по слуге Господа, – стоит ли удивляться, что, имея более плотный охват населения, Церковь могла сильнее воздействовать на души прихожан.
    Село возникло пятнадцать лет назад, и основали его бывшие дружинники, вышедшие в отставку. При заселении этих мест землю не всегда отдавали рыцарям, иногда ее давали вот таким отставникам, зачастую служившим в этих местах. Мало того – им всячески шли навстречу, обеспечивая их различным инвентарем, скотом и лошадьми, в долг, разумеется, если они не могли сами обеспечить себя. Из детских приютов при женских монастырях с ними направляли девочек, воспитанниц приютов. Так ненавязчиво Церковь выступала в роли сводницы. Были приюты и для мальчиков, но если те не связывали свою жизнь со служением Господу, то их просто выпускали в самостоятельную жизнь, по возможности определяя к кому-нибудь в ученики. Стоит заметить, что сирот здесь было не так уж и много – все же родственные узы были весьма крепкими.
    Более того, в течение пяти лет с новых поселенцев не взималось никаких податей, да и по прошествии этого срока налогами не душили. Платили они непосредственно в казну графства, но графским чиновникам особо не давала разгуляться Церковь, и в частности инквизиция. Почему такое особое положение было именно на границе со степью, Андрею пока было непонятно, но вот разобраться в этом желание было. Нет, с одной стороны, все вроде бы ясно: для того чтобы заселить эти земли, людей нужно заинтересовать. Но с другой… И в северных провинциях набеги не такое уж редкое событие, да и земель там тоже пустовало немало. Взять хотя бы окрестности села Новак. Но у Церкви почему-то был особый акцент именно на южные провинции. Почему?
    Так вот, село Волчья Долина в ближайшие несколько лет должно было значительно разрастись, первенцы уже вошли в возраст, подходил срок им обзаводиться семьями, что автоматически влекло увеличение подворий, а соответственно и населения. Село и так не страдало от отсутствия детских голосков и задорного смеха – надо сказать, селяне активно работали в этом направлении: самая маленькая семья имела семерых детей, а если бы выживали еще все… Так вот, это было активно растущее село. Было.
    Сейчас на его месте осталось только пепелище и руины. Земля вновь стала бесхозной. Практически все его жители погибли, во всяком случае взрослые. Им неоднократно удавалось отбиться от орочьих отрядов, но только не в этот раз.
    Люди, избавившиеся от орочьего котла и теперь находившиеся в безопасности посреди плаца, сумрачно взирали на деловито снующих воинов. Про них словно позабыли. Сейчас хватало первоочередных вопросов. В этот раз отряд вернулся сильно побитым. Больше половины отряда имели ранения различной тяжести, шестеро – весьма серьезные, поэтому в первую очередь проявляли заботу о них.
    Наконец с ранеными было закончено, и Андрей направился к своим смердам. Да-да, именно к смердам. Еще несколько дней назад они были свободными, владели землей, имуществом, а сегодня все было кончено. Вернее, все решилось три дня назад, когда на берегу Мертвого озера они были отбиты из полона сэром Андрэ. По существующим законам, если кто-то захватывал какое-либо имущество в бою, то оно автоматически становилось его собственностью – это распространялось и на пленных. Так что теперь они были его кабальными, принадлежали ему, как и все их имущество, которое было отбито вместе с ними. Он мог распорядиться ими как угодно.
    В свое время, освободив людей в орочьем лесу, он просто дал им вольную. С тех пор Андрей сильно изменился. Вернее, его изменила среда обитания, хотя во многом из него получился симбиоз – нечто среднее между человеком двадцать первого века и человеком из Средневековья. Поэтому он несколько терялся, не зная, как поступить в данной ситуации. С одной стороны, хотелось их отпустить, но ведь вместе с ними было взято немало имущества, которое являлось законной добычей его и его людей. С другой, если их отпустить, то их выживание станет их проблемой, а что могут предпринять люди с кучей детей на руках и без каких-либо средств к существованию? Вопросы, вопросы – и никаких ответов.
    Перед ним стояло около полусотни человек, в основном дети и подростки, десяток женщин и трое мужчин. Мужчины были ранены, но все ранения были легкими: тяжелораненых в полон не брали – их просто добивали. Именно так рассказывали Андрею, сам он ни разу не видел разграбленных селений.
    – Кто из вас старший?
    – Я был старостой. Господин, – оглаживая окладистую бороду, отозвался невысокий, лет пятидесяти, крепыш с кривыми ногами, что говорило о том, что в свое время он много времени провел в седле, а если учесть, что село было организовано ветеранами, то вывод о службе в кавалерии напрашивался сам собой.
    – Как зовут?
    – Роберт. Господин. – Андрей отметил это «господин», так как оно звучало по-особому. Вообще он удивлялся этим людям, которые были способны одной только интонацией высказать очень много, – вот и это «господин» в устах старосты звучало именно как обращение к господину, имеющему над ним власть.
    – Значит, так, Роберт. Сейчас в повозках возьмете все необходимое – и вон там, возле нашей казармы, с торца, расположитесь на отдых. Устройте навес. Ну не мне тебя учить. Потом вас покормят, я уже распорядился.
    Отдав это распоряжение, Андрей направился к казарме. Вот уже два дня он думал над тем, как поступить, но решение так и не приходило. Ну не знал он, как быть. Вернее, он знал, как поступил бы, если бы все зависело от него, но часть добычи принадлежала его людям, в том числе и вот эти смерды.
    Неподалеку от входа в казарму он увидел столпившихся подростков, увлеченно рассказывавших своему товарищу, остававшемуся в крепости, о своих похождениях. Было прекрасно видно, с какой жадностью и завистью слушает друзей паренек. Он тоже бывал уже в деле, но вот карабин ему не достался, так как на шестерых стрелков их было только пять. Теперь у него также было вожделенное оружие: Дот поднимется еще не скоро.
    – Брук.
    – Сэр?
    – Вызови ко мне Джефа и Рона.
    – Да, сэр.
    Оба десятника появились в его каморке довольно быстро. Были они собранны и деловиты. Если их позвали, значит, к ним были вопросы, и вопросы серьезные, так как по пустякам их вместе не вызывали.
    – Присаживайтесь. У меня к вам есть очень серьезный вопрос, и касается он нашей добычи.
    – А чего тут непонятного? – удивился Джеф.
    – А непонятно то, как мы поступим с отбитыми у орков людьми.
    – А чего тут решать? – пожал плечами Рон.
    – Повторяю. Непонятно, как мы с ними поступим. Они взяты на меч, а значит, являются частью добычи всего отряда.
    – Стоп. – Джеф поднял руку в жесте протеста. – Сэр, вся добыча принадлежит вам, так как мы вам служим. Поэтому и решать вам.
    – Ты забываешь, что с некоторых пор вы все не просто служите у меня, а являетесь моими вассалами, а значит, имеете долю добычи.
    – Это если бы вы нам не платили. А вы все еще аккуратно выплачиваете нам жалованье – и обычное, и за участие в боях. Так что вы в своем праве, – вновь пожал плечами Рон.
    – Вот так, значит?
    – Именно, – подтвердил Джеф.
    – Ну значит, так. Парням объявите, что каждый из них получит свою долю из трофеев, взятых с орков.
    – А что с обозом и людьми?
    – А вот над этим я думаю уже двое суток, и решения пока нет. Но если с добычей дело обстоит так, как вы говорите, – утвердительные кивки, – то этот вопрос решается легче.
    – И как вы хотите решить этот вопрос? – заинтересованно спросил Джеф.
    Судя по тому, как на него смотрели десятники, этот вопрос им был также интересен, и не только им, но и их подчиненным. Андрей был готов отдать руку на отсечение, что парни тогда шли в бой вовсе не за добычей. Они рисковали головой и проливали свою кровь, искренне желая помочь людям, угодившим в лапы слуг сатаны. Он видел это там, в степи, когда отряд готовился к схватке. Он видел это тогда, когда воины бросились развязывать полоняников, и как они проявляли заботу о них в походе. От того, какое решение он примет сейчас, во многом будет зависеть отношение его людей к нему, а их уважение для него стоило дорого. Очень дорого.
    «Да-а, место то же, лица те же. Вот только вопрос немного не тот. Сэр Бард меня на ремни порежет. Интересно, а как бы я поступил, если бы у меня кто-то решил увести лучшего офицера? Ну с другой-то стороны, не этому же мальчишке Артуру поручать людей, это ведь не игрушки. Да и людей у коменданта придется отмести, и опять-таки лучших. Покинуть службу и осесть на земле согласятся только ветераны, молодые – они верят в будущее и полны надежд, ветераны же уже подумывают о старости: с годами человек устает от службы и льющейся крови, оно, конечно, не все, но многие. А ветеранами соответственно становятся лучшие, так как для получения этого звания нужно совсем немного – пройти через десятки или даже сотни схваток, после чего просто выжить. Да и сэр Мартин не может уйти, не забрав с собой хотя бы десяток воинов. Тут-то понятно, с ним отпустят молодежь, мясо, но крепость теряет около двух десятков воинов. Мой отряд побит, и довольно серьезно – половина в лазарете валяется. Таких потерь крепость не понесла бы и при осаде орками. Нет, точно на ремни порежет».
    Он сидел за столом в комнате коменданта, там же присутствовали падре Томас, оба офицера, ну и сам сэр Бард, хозяин всей крепости и данного конкретного помещения.
    – Мы вас внимательно слушаем, сэр Андрэ… – Сэр Бард, словно чувствуя, что ничего хорошего он не услышит, был хмур как никогда.
    – Сэр Бард, господа, я хотел бы обратить ваше внимание на то, что основная задача нашей службы заключается в том, чтобы оберегать южные рубежи земель, на которых обитают люди. А значит, мы должны по мере своих сил и возможностей стараться обеспечить заселение этих земель, чтобы воля Господа нашего укрепилась в этом краю.
    – Ну это-то как раз понятно. Именно по этой причине мы здесь и находимся, – пожал плечами комендант.
    – Так вот, недавно произошло событие, которое полностью идет вразрез с нашей задачей. Несколько дней назад было уничтожено село, хотя и небольшое, но имевшее все для того, чтобы в скором времени разрастись. Довольно большая территория осталась без хозяйских рук. На мой взгляд, это неправильно.
    – И что вы предлагаете? – Сэр Бард нервно постукивал пальцами по грубой засаленной столешнице.
    – Основное население этого села было нами отбито от орков, а значит, для Волчьей Долины далеко не все потеряно.
    – Вы хотите получить землю и посадить на нее своих смердов? – удивленно поднял брови сэр Бард. – Должен вас несколько разочаровать. – Это его «вы» сказало Андрею о многом, но он благоразумно сделал вид, что ничего не заметил, чего не скажешь об остальных. – Дело в том, что вы еще и года не служите в этих местах, а значит, не можете рассчитывать на то, чтобы получить надел и посадить на землю своих людей. Или вы хотите пока направить людей на арендуемую вами землю, а потом вернуть их сюда, уже после того как получите землю? Хотите стать бароном в графстве Саутгемптон? Опять должен вас разочаровать: вы ведь связаны вассальной клятвой с вашим сюзереном, и пока неизвестно, захочет ли он вас отпустить. Надеюсь, у вас нет мысли просто переступить через вассальную клятву. Конечно, закон на вашей стороне, и заселение южных пределов – дело богоугодное, но вот только клятвопреступников не больно-то жалуют, и я первым не подам вам руки. – Голос коменданта стал жестким, от него веяло таким холодом, что казалось – он может заморозить озеро, на берегу которого стояла крепость.
    – Нет, сэр Бард, клятвопреступником становиться я не собираюсь. И вы правы, мне неизвестно, захочет ли сэр Свенсон освободить меня от вассальной клятвы. Тем паче что у меня также имеются вассалы, перед которыми я имею обязательства. Разумеется, они пойдут за мной, в этом я уверен, но только в их ближайшие планы не входит поселиться в этих местах. – «А уж насколько это не входит в мои планы, это только сам Господь Бог знает. Мало того что тут орки могут напасть в любой момент, так тут еще и позиции инквизиции весьма сильны. Нет, уж лучше на север, там хотя бы только орки». – И опять-таки вы правы: до следующей весны мне и думать нечего о том, чтобы получить надел в этих местах.
    – Все, вы меня запутали, – безнадежно разведя в стороны руки, проговорил комендант.
    – А между тем все просто, сэр. Я хочу освободить людей и дать им возможность жить прежней жизнью.
    – Они являются частью вашей законной добычи, – угрюмо проговорил падре Томас. Он вообще последние три дня был угрюм и бросал на Андрея весьма странные взгляды, – причины этого Новак никак не мог понять. Ведь, казалось бы, он со своими людьми совершил богоугодное дело: рискуя жизнями, они спасли людей. Куда уж больше. Но что-то падре не выглядел довольным.
    – Разве я не вправе распоряжаться своим имуществом так, как мне будет угодно, и разве не богоугодное дело я совершаю, предоставляя волю людям? В чем вы меня осуждаете, падре?
    – Я и не думал вас осуждать, сэр Андрэ. – И этот на «вы» – да что сегодня творится-то? – Но богоугодное ли дело вы совершаете, давая вольную людям, которые все одно будут вынуждены податься в кабальные, причем все без исключения? Либо выйти на большую дорогу, чтобы выжить. Над этим вы подумали?
    – Но почему они должны выйти на большую дорогу? – ничего не понимая, удивился Андрей. – Раньше-то они жили – и ничего, на разбой их вроде не тянуло, да и не бедствовали они, а по большому счету очень неплохо жили.
    – Падре хочет сказать, что этим людям один раз уже была предоставлена возможность для того, чтобы обосноваться на новом месте, и они уже использовали свой лимит. С казной они за эти годы рассчитались не полностью, так что на них продолжает висеть прежний долг. Впрочем, в настоящий момент он аннулируется, так как сначала они были взяты в полон, а затем захвачены как военный трофей. Но как только они обретут свободу, долг опять обретет силу. Разумеется, учитывая сложившуюся ситуацию, им дадут отсрочку по выплате в этом году и также перенесут выплату налогов. Но на следующий год они должны будут отдать двойной налог и двойную выплату по ссуженным им деньгам. Откуда же они возьмут для этого средства?
    – Заработают, откуда же еще.
    – Сэр Андрэ, вы меня, конечно, простите, но мне кажется, что я разговариваю со стеной. Как они смогут заработать? – начал раздражаться комендант, встретив такую непонятливость со стороны своего подчиненного.
    – А как они раньше зарабатывали? Распашут землю, которая, кстати, как и их прежние долги, по-прежнему принадлежит им, вырастят скот, ну чем там они еще зарабатывали?
    – Вы смеетесь, – сменив угрюмость на раздражение, выпалил падре Томас.
    – Да почему смеюсь-то? – поразился он перемене в инквизиторе. Мало того что он всю дорогу угрюмо смотрел в его сторону, так теперь еще и злиться начал. – Конечно, дома их разрушены, но их-то можно восстановить. Урожай они успели собрать и даже продать ту часть, что планировалась на продажу. Мне об этом их староста сказал. То зерно, что оставалось на прокорм, орки погрузили на повозки, семенное и вовсе осталось в Волчьей Долине, в схроне. Разумеется, мужчин не вернуть, но не все потеряно. Опять же теперь им будет трудно отбиться от…
    – Подожди, сын мой. – Андрей машинально отметил перемену в настроении инквизитора.
    – Да, падре.
    – Ты хочешь сказать, что вернешь им все их имущество?
    – А разве я этого не сказал?
    – Нет, этого ты не сказал. – Кто бы мог подумать – инквизитор, оказывается, мог язвить не только в то время, когда сдирал по семь шкур с его людей на тренировках.
    – А зачем же мне тогда освобождать их и предоставлять самим себе? – Андрей откровенно недоумевал из-за непонятливости собеседников.
    – Падре хочет сказать, что тебе следует более четко озвучивать свои мысли, – добродушно улыбнулся сэр Бард, явно довольный решением Андрея.
    – Прошу прощения. Я возвращаю им все имущество, включая самую распоследнюю овцу. Конечно, инвентарь орки сильно попортили, так как землю не возделывают, но металл-то весь погружен на повозки, так что восстановить его также не составит труда. Так вот главная трудность заключается в том, что возделать землю они смогут: мальчишки-то подросли и уже работники, – но вот защититься они не смогут даже от самого маленького отряда.
    – И что вы предлагаете? – Настроение коменданта резко изменилось, его лицо вновь стало суровым. Похоже, он начал догадываться о том, какую свинью ему решил подложить Андрей.
    – Если бы вы согласились отпустить со службы тех ветеранов, которые захотят жениться на вдовах, то этот вопрос решился бы сам собой. К тому же я хотел просить сэра Мартина принять их под свою руку, в качестве сюзерена. Ему-то надел положен, он уже не первый год несет службу на границе.
    – Вы – рыцарь или сводник? – ехидно выговорил сэр Бард. – Мне известно, что нечто подобное вы уже однажды провернули.
    – И весьма удачно, – поспешил парировать Андрей.
    – Не сомневаюсь, что и сейчас у вас все получится. Вот только я не собираюсь идти у вас на поводу. В этой крепости должен стоять гарнизон из двух сотен воинов, мы имеем только сотню, а вы предлагаете лишить его еще как минимум двух десятков воинов, да еще половина из них будут ветераны. А кто будет границу охранять?
    – Но…
    – Никаких «но».
    Сэр Мартин сначала опешил от услышанного, потом на его лице появилась радость. За годы на границе он успел скопить кое-какие сбережения, но вот только их ни за что не хватило бы на то, чтобы основать деревеньку из смердов и хотя бы подобие замка, а посадить в пограничье на землю арендаторов шансов вообще не было никаких. Но если сэр Андрэ предоставит свободу своим смердам с условием принятия вассальной клятвы, то у него появлялись все шансы для того, чтобы начать жить самостоятельно. Однако мелькнувшая было надежда тут же была погашена высказыванием командира.
    «Мартин, твою мать. Да не молчи же. Когда еще у тебя появится шанс обзавестись домом? Да ты должен зубами вцепиться в такую возможность, да еще и в ноги мне упасть. Ну же. Не молчи».
    Рыцарь, словно услышав мысли Андрея, расправил плечи, в его взгляде появилась решимость, которая подобно внезапно обрушившемуся шквалу пришла на смену разочарованию.
    – Капитан. Сэр.
    – Что, сэр Мартин, почуяли добычу? – Ага, теперь уже и к нему на «вы». Что-то будет?
    – Я уже не первый год служу с вами, и еще ни разу вы не могли попрекнуть меня в небрежении долгом. Мне предоставляется шанс обзавестись домом, семьей. Оно, конечно, шанс, заработанный не мной, но тем не менее это шанс. Я хотел бы им воспользоваться.
    – Даже если я против?
    – Вы прекрасно знаете, что не можете мне помешать, так же как и тем ветеранам, которые уже выслужили положенный срок. Но мы слишком долго пробыли вместе, чтобы расстаться так. За прошедшие годы я стал многим вам обязан, в том числе и жизнью, которую вы дважды мне спасали. Оставить вас против вашей воли – это выше моих сил. Но я всегда знал, за что служу на границе, и никогда не скрывал этого от вас.
    – Мартин, ты бьешь ниже пояса, – понурившись, угрюмо проговорил комендант.
    – Даже не думал. Я приму любое ваше решение, но не высказать того, что думаю, я не мог. Я хочу воспользоваться шансом, который предоставляет мне сэр Андрэ, но не поступлю против вашей воли.
    – Дети мои, – вновь подал голос замолчавший было инквизитор. Андрей обратил внимание на то, что после того как он окончательно озвучил свои намерения, падре Томас несколько переменился. Он по-прежнему оставался задумчивым, но вот только угрюмость его словно улетучилась – он напряженно о чем-то думал. – Не мне, слуге Господа, вмешиваться в дела мирские. Но позвольте высказать свое мнение. Я думаю, что каждый из вас прав. Прав сэр Андрэ, предоставляя не просто свободу людям, попавшим в плен к оркам, но и выставляя условие, чтобы у людей появился сюзерен и защитник. Утраченное было поселение возродится и будет под более крепкой защитой. Прав сэр Бард, который печется о крепости и ее гарнизоне. Прав и сэр Мартин, конечно, мне не очень приятно слышать, что главным его желанием была не служба Господу, а стремление получить надел. Но я не осуждаю его, ибо он стремится создать семью и опять-таки устроить крепкое поселение в этих малообжитых землях, дабы нести в эти дикие края слово Божье и распространить христианство. Неправы вы только в том, что каждый на это смотрит со своего места, вместо того чтобы подумать, как можно сделать так, чтобы и волки были сыты, и овцы целы.
    – Боюсь, что это невозможно, падре, – резко бросил сэр Бард.
    – А подумать? Сын мой, я уже был десятником, когда ты, юный рыцарь, прибыл на границу, и твои помыслы ничуть не отличались от мыслей твоих офицеров. Я учил тебя тому, что знал сам, и, к несчастью, учил слишком хорошо, потому что ты полюбил воинскую стезю, которая для тебя заменила все. Но сэр Мартин – другой. Чего же в этом плохого? Твоя беда в том, что ты думаешь только о крепости и больше ни о чем другом. Вот, например, не можешь подумать, что твоему офицеру нужно совсем не то, что тебе, а поэтому не желаешь думать над тем, как ему помочь.
    – У вас есть какие-либо предложения или вы просто хотите укорить меня?
    – Предложение есть. Но как ты это все воспримешь? Сэр Мартин, ты всегда говорил, что хотел бы получить в надел долину Павших… – Инквизитор говорил о месте в двух милях к востоку от крепости, где лет двадцать назад разыгралось большое сражение между людьми и орками. Тогда людям удалось отжать орочью орду к речке Тихой, которая, собственно, и питала озеро. Речка небольшая, но глубокая, и, чтобы переправиться через нее, нужно было отправиться вплавь, – ничего сложного для кочевника и его лошади, но люди окружили их, заранее выслав на тот берег отряд из сотни лучников, которые бы просто расстреляли всадников при переправе, когда те были бы абсолютно беззащитны. Зажатые в угол степняки были вынуждены выйти грудь в грудь и были порублены все, но какой же дорогой ценой далась людям победа. Это была самая настоящая пиррова победа – в живых остался едва каждый десятый. – Я думаю, в этом нет ничего невозможного, и эта долина отойдет тебе. Баронство Мэллоу. Звучит хорошо. Епископ Саутгемптонский поддержит это, как мне кажется. Комендант крепости Виктория не смог обеспечить безопасности поселения – посмотрим, получится ли у тебя, сэр Бард.
    – Но ведь земли поселенцам были выделены именно в окрестностях Виктории, – недоумевая, высказался комендант.
    – Не думаю, что маркграфу есть большая разница, где именно будет располагаться село, – главное, чтобы оно было. Я думаю, сэр Мартин не станет возражать, если часть его земель перейдет в собственность его вассалам. Нет? Вот и прекрасно. Так вот, село будет располагаться в пределах прямой видимости. Дальше объяснять нужно?
    – Мартин получает баронство, а крепость фактически не теряет ни одного воина, так как в случае необходимости мы сможем прикрыть их, а они либо прячутся в крепости, присоединяясь к нам, либо имеют возможность ударить неприятелю в спину.
    «Охренеть. Ну падре. Ну жук. Кто бы подумал, что он так умен. А как говорит и рассуждает! Впрочем, дурак не стал бы десятником, но вот то, как он говорил… Нет, ну молодец».
    В общем, договаривающиеся стороны пришли к консенсусу, что не могло не радовать Андрея, так как его предложение прошло на «ура». К тому же кроме всего вышесказанного у воинов гарнизона появлялась отдушина. Раньше поблизости от крепости не было никаких поселений, люди буквально выли на луну, как обездоленные, голодные волки. Теперь у них появлялась возможность видеть не просто кого-то еще, а в первую очередь женщин. Понятно, что нравы здесь суровые и дальше простого общения дела никуда не продвинутся, но те, кто был долгое время лишен общения с прекрасной половиной земли, прекрасно поймут, как это тяжело.
    Больше здесь делать было нечего, и Андрей направился на улицу. Не успел он отойти от крыльца и на десяток шагов, как его окликнул сэр Мартин Мэллоу. Новак остановился и подождал рыцаря.
    – Сэр Андрэ, что это было? – Хотя рыцарь и не растерялся, тут же ухватившись за представляющуюся возможность обрести свой дом, но вопросы у него оставались, и они требовали ответа. Не те нравы царили в этом мире, чтобы вот так с легкостью принять бескорыстную помощь. С другой стороны, такого днем с огнем не найдешь и в просвещенном двадцать первом веке: все всегда и во всем ищут свою выгоду, если же это не так – то, как говорится: «Бойся данайцев, дары приносящих», – а еще говорят: «Благими намерениями выстлана дорога в ад».
    – Вы о том, что произошло у коменданта?
    – Нет, я о воскресной мессе.
    – Мартин, дружище, как твое плечо?
    – …?
    – Знаю, до сих пор болит. А вот я ничего. Дышу и вполне здоров. Ты подарил мне жизнь, я тебе – возможность изменить свою. По-моему, все правильно. Извини, мне нужно идти.
    Направляясь в свою казарму, Андрей обратил внимание на то, что падре находится там же. Вернее, он был рядом, возле освобожденных людей, и о чем-то оживленно беседовал со старостой Робертом. Они были настолько увлечены беседой, что не обратили на него никакого внимания.
    – …На кой нам та свобода? Чем мы будем кормить детей? Я слышал, что сэр Андрэ хороший хозяин и о людях заботится, так, может, все не так плохо.
    – Да ты не понял, Роб. Он возвращает вам все ваше имущество. Все. Вы должны будете только дать вассальную клятву сэру Мартину.
    – А почему ему? И вообще, как такое…
    Слушать дальше он не мог, так как на него могли обратить внимание, а оказаться застигнутым в тот момент, когда он подслушивал чужой разговор, Андрей не хотел. Поэтому прошел дальше. Но вот то, что инквизитор и староста были знакомы, причем знакомы близко, потому что обращение «Роб» говорило именно об этом, – для Новака было новостью. За все время следования в крепость падре никак не выказал того, что близок хотя бы кому-то из крестьян. Почему?
    Остановив проходившего мимо Якова, Андрей попросил гиганта пригласить к нему падре Томаса, если у того найдется свободная минута, для приватной беседы. Конечно, высказано было все в форме уважительной просьбы, но Андрей не сомневался, что падре вскоре будет у него. Казалось бы, гора мышц и лицо, не испорченное печатью интеллекта, но вот обладал каменотес Яков даром находить общий язык практически с любым человеком. Как он при этом мог не найти общего языка со своей бывшей супругой? Впрочем, там причина другая: там баба просто с ума сошла, как говорится, сошла с нарезки, – ведь сумел же он ее, чуть не первую красавицу, взять в жены.
    Вскоре в его комнату без стука ввалился инквизитор. Хотя он и вел себя, как всегда, наполовину кротко, наполовину уверенно, как человек, которому открыты все двери, но в этот раз Андрей приметил какую-то неловкость. Перед тем как за падре закрылась дверь, Андрей заметил по ту сторону Якова, который слегка кивнул своему господину. Все, можно разговаривать смело, никто не приблизится к двери без дозволения Андрея.
    Ну вот что за человек? Все понимает с полуслова, с полувзгляда, и при этом предан как пес, правда, предан не ему, а его супруге, ну да и ему перепадает, ибо наказала госпожа беречь мужа как зеницу ока. Он и бережет. В прошлом бою опять прикрыл со спины – оно, может, доспех и спас бы, а может, и нет, – Яков не стал пускать дело на самотек и чуть не надвое раскроил того орка.
    – Спасибо, падре, что согласились со мной поговорить.
    – За что же тебе благодарить меня, сын мой? Выслушать паству – это моя прямая обязанность перед Господом нашим. Я слушаю тебя.
    – Падре, честно признаться, вы меня сегодня поразили.
    – Что, сын мой, не ожидал от простого десятника таких речей? Оно и верно – если ты десятник, то хоть десять ряс нацепи на тебя, десятником и останешься. Многие воины, посвятившие свою жизнь служению Господу, так по сути воинами и остаются – их направляют в боевые отряды инквизиции. Я три года учился в духовной семинарии, прежде чем мне позволили пройти постриг, – другим хватает и года, правда, только тем, кто не выказал способностей к учебе. Меня же после семинарии еще направили в монастырь Святого Бенедикта, где я проходил особое обучение. Так что нет ничего удивительного в том, что я могу и простым приходским священником службу провести, и быть походным священником: как раз к этому-то меня и готовили с особым тщанием. Удовлетворил я твое любопытство, сын мой?
    – Да, падре.
    – Но ты хотел видеть меня не по этой причине?
    – Нет, падре.
    – Говори, сын мой. И достань-ка вина – знаю, что купец оставил тебе немного про запас.
    Когда вино было разлито и первая жажда утолена, Андрей все же решил перейти к разговору. Ну вот распирало его любопытство, того и гляди лопнет.
    – Падре, возможно, это и не мое дело, но почему вы не сказали, что близко знакомы со старостой Волчьей Долины?
    – …?
    – Я случайно услышал часть вашего разговора с Робертом. Вы назвали его Робом, а так называют только старых знакомых, я бы сказал – друзей.
    – Ну что же. Когда-то Роберт носил прозвище Кентавр. Считается, что степные орки – самые лучшие наездники, потому что ездить верхом они учатся раньше, чем ходить. Роберт был настолько хорош, что мог дать фору этим исчадиям ада: он словно сросся с конем, был одним целым, потому и получил такое прозвище. Он был моим наставником, а потом и другом. Вот и все.
    – Но почему вы не сказали сразу?
    – Победить в той схватке если и можно было, то только ценой больших жертв. Тем не менее я настаивал на том, чтобы мы атаковали. А потом выяснилось, что в том полоне Роб и его семья. Обрати я на это внимание – и как на меня смотрели бы воины?
    – Ничего не понимаю. В тот момент вы не знали о том, кто находится в полоне, да и парни шли в бой сами, только ради того, чтобы спасти людей. С чего вы взяли, что вас в чем-то заподозрят?
    – Душа человеческая и без того потемки, не стоит в нее ронять зерна недоверия. Потом, они были вашей законной добычей, а боевые трофеи священны, Церковь не вмешивается в это право воинов.
    – Падре, вы сейчас говорите о своем друге. Да, вы отошли от мирской жизни, но такое не забывается.
    – Ты прав, сын мой, такое не забывается. Тем более если ты обязан человеку жизнью, и не один раз.
    – …?
    – Не можешь понять? Я и сам не могу. Роба и его семью в смердах я не оставил бы, влияния у меня хватило бы. Но мне еще было интересно узнать, как ты поступишь. Ты уже был в подобной ситуации и вышел из нее настолько достойно, что люди безоговорочно полюбили тебя. Теперь таких людей стало больше. Я получил указания по поводу тебя. Мне известно, что тебя обвиняли в ереси, – хотя официальных обвинений не было, но под подозрение ты попал. Так что мне поручено присматривать за тобой. Но из всего, что я увидел, напрашивается только один вывод. Ты не часто славишь Господа нашего, ты не так набожен, как хочешь казаться, но все то, что ты делаешь, говорит о том, что ты хороший христианин. За свою жизнь я видел многих, и далеко не всех можно поставить рядом с тобой. Ты бываешь неискренним, как и любой другой, но только значительно меньше других, ты гораздо более открыт, чем кто-либо еще, разве только Яков может переплюнуть тебя в этом. Рискуя жизнью ради других, ты делаешь это открыто, не имея никакой корысти. Ты немного странный, но ересью от тебя даже не пахнет – я знаю многих священников, которых можно назвать более двуличными, чем ты. Все просто: ты оказался рядом с падре Патриком – отсюда и гонения на тебя.
    – Падре Патрик хороший человек, священник и добрый христианин.
    – Не сомневаюсь. Не смотри на меня так, сын мой. Я ведь не просто инквизитор, я еще и человек с большим жизненным опытом, а потому имею свое суждение. Да, он не еретик, но то, что он делает, может привести к расколу Церкви, так как он весьма влиятелен и имеет много учеников и последователей, а вот это не может пойти на пользу людям. Мы со всех сторон окружены врагами, и только в единстве наша сила.
    – Ну не столь уж люди и едины.
    – Да, люди частенько проливают кровь друг друга, это происки дьявола, смущающего наши души. Но когда опасность исходит от орков, люди объединяются и встают в едином строю, потому что нас объединяет одна вера, и именно в ней наша сила. Если будет иначе, нас просто уничтожат по отдельности, и это произойдет неминуемо, если будет раскол в Церкви, потому что и люди разделятся на два лагеря, а значит, не станет того, что нас объединяет. Но самое страшное то, что это будет только первым звоночком, потом появятся новые учения – и так будет продолжаться, пока между разными людьми не встанет пропасть. Люди и без того, поддавшись искушению, разделились на разные государства. Так что хотя падре Патрик и не еретик в прямом смысле этого слова, он опасен для паствы, потому как путь, выбранный им, сам по себе ересь. Вот так.
    Что тут скажешь. В словах инквизитора чувствовалась железная логика, и по большому счету она была верной, но вот что-то не срасталось. Андрей чувствовал это, но мозаика никак не хотела укладываться в целостную картину. Вроде все правильно, все логично, но чувствовал он, что и этот путь, выбранный Церковью, неверный, но что именно неправильно – это оставалось непонятным. Впрочем, он не собирался переделывать этот мир, да и кто он, чтобы прочить себя в реформаторы. Да, он поклялся, что инквизиция заплатит за все. Однако за что именно должна была заплатить инквизиция? За то, что не давала ему жить тем укладом, к которому он привык? Но здесь уже сложился свой уклад, и он со своим мировоззрением просто не вписывался в него. За то, что он был вынужден убить мальчика? Но ведь он спасал себя и людей, которые хотя и не по его приказу, но ради него пошли на преступление: вышли бы на них – под следствие угодили бы все, тут уж сработала бы корпоративность, и они никого не пожалели бы.
    По сути, Церковь в этом мире выполняла роль раствора, скрепляющего взаимоотношения людей, а инквизиция была цементом в этом растворе, каленым железом выжигая все инакомыслие. Но в то же время, несмотря на это, именно Церковь не давала развиваться науке, и за прошедшие столетия в укладе людей ничто не изменилось – они попросту замерли на одном месте, время в этом мире словно остановилось. Благо ли это? Однозначно нет. В силах ли он изменить что-либо? Тоже нет. Изменить что-либо могли только сами люди. Подтолкнуть их? А оно ему надо – взваливать на себя такую непосильную ношу, тем паче что путь этот опасен, и именно те, кому он хочет помочь, будут возбужденно вопить, когда он окажется на костре?
    Мудрецы говорили, что жизнь без цели лишена смысла. А разве у него нет смысла в жизни? У него родился сын: чем не смысл существования – позаботиться о своем потомстве? Он вообще считал, что самое главное – это именно дети, ибо только они останутся после нас в этом мире. Подумать о тех людях, которые стали ему близки в этом мире. Чем не смысл жизни? Он не претендует на роль мессии, его запросы куда более скромны. Как говорил Абдулла в «Белом солнце пустыни»: «Хорошая жена. Хороший дом. Что еще надо, чтобы встретить старость?» – по большому счету ничего и не надо.
    Но нужно было еще и выжить в бесконечных схватках, на которые он был попросту обречен, – таков уж был этот мир. Хочешь жить – сражайся, не хочешь сражаться – живи простой и незамысловатой жизнью, но будь готов к тому, что кто-то за тебя решит, как тебе быть дальше, – оставаться свободным или в один прекрасный день оказаться в рабстве, при удаче дожить до старости и скончаться в своей постели или сгореть на костре по малейшему подозрению либо оказаться в орочьем котле. Даже если мирно уйти из этого бренного мира, состарившись, то не останется никакой уверенности в том, что такая же судьба достанется и твоим потомкам. Да что там потомки – у него сейчас не было никакой уверенности в том, что ЕМУ удастся выжить. Чтобы обрести хоть какое-то чувство уверенности, ему не хватало самой малости – нужно было преимущество перед остальными, и оно появилось.
    Пневматические карабины великолепно показали себя. Грэг с Жаном смогли-таки довести сырой экземпляр до боевого состояния. Просто поразительно, как за такой короткий срок Грэг сумел достичь таких результатов. Изделие казалось не очень сложным, но это только на первый взгляд: на самом деле нужна была точная подгонка частей и механизмов, потом нужно было добиться того, чтобы оружие сохраняло боевые качества в полевых условиях, и Грэгу все это удалось. Карабины зарекомендовали себя с наилучшей стороны. Сорок два орка были уничтожены мальчишками, которых в обычных условиях перебил бы всего один воин.
    – Падре, а что вы скажете о нашем новом оружии?
    – Я ждал этого вопроса. Это оружие очень похоже на то, которое было изъято у тебя, сын мой, как меня поставили о том в известность, а оно признано орудием сатаны.
    – Только на первый взгляд – на самом деле оно отличается настолько же, насколько лук отличается от арбалета, и даже еще больше.
    – В чем же отличие?
    – Да во всем. Похоже только то, что оба этих оружия мечут пули, правда, это оружие намного слабее того, что у меня забрали. В остальном они отличаются, и очень сильно.
    – Ты хочешь сказать, что их изготовили разные мастера?
    – Если вас так хорошо проинформировали, то вы должны знать о том, что то оружие я нашел на орочьем берегу, это же – изготовил германский кузнец. То оружие использует боеприпасы, изготовить которые у нас нет никакой возможности, для этого оружия с боеприпасами сложностей нет, так как пули выталкиваются посредством простого воздуха.
    – Откуда тебе известно так много об этом оружии?
    – Падре, я ведь пользовался и тем и другим.
    – Да, это я как-то упустил.
    – Так как вам это оружие?
    – Впечатляет.
    – А каковы шансы на то, что Церковь одобрит его применение?
    – Боюсь, что никаких.
    – Хорошо, я задам вопрос иначе. Если на орочьем берегу, я нашел то оружие, то там может оказаться еще. Что мы сможем противопоставить ему?
    – …?
    – Ничего, – сам же ответил на свой вопрос Андрей. – Это оружие может пробивать любые доспехи, а эти карабины могут уравнять наши шансы.
    – А если тот мастер также погиб, как и тот германец?
    – Возможно, но о гибели кузнеца мы знаем точно, а вот о неизвестном мастере мы ничего не знаем. Может, того оружия больше и нет, а может, есть.
    – Чего ты хочешь?
    – Если вы сообщите об этом оружии, то и его заберут. Что тогда мы противопоставим оркам?
    – Орки – дикие создания сатаны и не способны создать такое оружие.
    – Откуда тогда взялось это оружие?
    – Порождение сатаны.
    – Как и орки.
    – …?
    – Падре, сатана, если это оружие его…
    – Конечно, его. Гром, молнии, запах серы и невидимая смерть.
    – Так почему же тогда он не может дать им оружие против детей Господа? Падре, нам нужно защищаться.
    – Но ведь пять этих самых карабинов ничего не решают, при всей их мощи, тем более что оно и так слабее того оружия.
    – Пять не решат, а сотни – вполне возможно.
    – Но кузнец-то погиб.
    – Падре, наши кузнецы при желании смогут сделать и то оружие, которое нашел я, но никто не сможет сделать боеприпасы.
    – А это оружие использует только воздух?
    – Именно.
    – Так чего ты хочешь от меня, сын мой?
    – Хочу, чтобы вы поняли. Хочу, чтобы вы не сообщали пока об этом оружии дальше. В конце концов мы используем оружие порождений сатаны – и луки, и металл их ятаганов, и ножи, и доспехи, – ведь в этом Церковь не видит греха. Это просто оружие – пусть оно будет оружием сатаны, но в наших руках оно будет служить на благо людям. Сегодня благодаря этому оружию, кстати, созданному человеком, пусть даже его направлял сам сатана, мы спасли добрых христиан, да немного, но завтра мы сможем спасти гораздо больше. Служители господа тоже могут ошибаться – ведь все говорят о том, что падре Патрик ошибается, а ведь он искренне служит Господу нашему.
    – Его совращает сатана и толкает на еретические размышления.
    – Но кто сказал, что сатана не может ввести в заблуждение слуг Господа, только чтобы не дать оружия, которым люди сумеют защитить себя и победить в этой борьбе?
    – Главное наше оружие – это вера.
    – Но вера не всегда может защитить плоть, падре. А раз так, то праведная душа взмоет в небеса, оставив грешную землю, а когда на земле не останется защитников дела Господа нашего, она навсегда уйдет из-под его воли, став безраздельной вотчиной сатаны, и дьявол возьмет верх.
    Инквизитор надолго задумался, в комнате повисла гнетущая тишина. Андрей исчерпал все свои доводы и теперь мог только повторяться, но это могло возыметь и обратный эффект, поэтому он предпочитал молчать. Падре же задумался над словами Андрея – весь его вид говорил о том, что он сейчас напряженно размышляет над словами Новака. Наконец, когда Андрей уже было решил, что ему не удалось его убедить, тот заговорил:
    – Пяти этих самых карабинов будет явно недостаточно. Твой кузнец, о котором ты мне говорил, сумеет сделать это оружие?
    – Не знаю, падре, – внутренне ликуя и изо всех сил стараясь не показывать этого, проговорил Андрей. – Грэг – очень хороший кузнец, но сначала ему нужно изучить это оружие. Думаю, что в конце концов ему это удастся.
    – Тебе здесь мог понадобиться кузнец.
    – Да, но боюсь, что ему будет гораздо сподручнее работать там. Я отправлю ему письмо и один из карабинов, для образца.
    – Оружие никому не показывать, из тюков извлекать только вне пределов крепости. Его толком никто не видел, так же как и то, на что оно способно. В ваших людях вы уверены?
    – Да.
    – Хорошо. Немедленно распорядитесь, чтобы никто из них не рассказывал о карабинах. – В этом распоряжении не было никакой необходимости, так как его он уже давно отдал.
    – Падре, вы рискуете, – все же не мог не предостеречь его Андрей. Что делать, этот инквизитор искренне нравился Новаку.
    – Я всю жизнь рискую и продолжаю рисковать, так как в любой момент могу оказаться орочьим обедом. Ты убедил меня, сын мой, – не до конца, но убедил. Попробуем создать это оружие, и если получится, а также если мы сумеем убедиться в его необходимости, то тогда я обращусь к моему покровителю.
    А что тут скажешь? Падре принял решение. Именно то решение, которого добивался Андрей. Дело оставалось за малым – чтобы у Грэга получилось наладить производство оружия, хотя бы на его дружину, и по возможности сохранить все в тайне. Даже если придется устранить падре Томаса. Ему было нужно преимущество, но он не хотел, чтобы все кому не лень обладали подобным оружием, это должен был быть ЕГО козырь, и только ЕГО. Ему было бы жаль лишать жизни этого человека, но он не задумываясь перешагнет и через него, и через кого бы то ни было, чтобы защитить своих близких, ну и себя, грешного.
    Падре уже собирался выходить, когда в дверь просунулась голова Якова. Сделав извиняющуюся мину, он проговорил:
    – Сэр, прошу прощения, но тут к вам рвется староста Роберт. Говорит, что это очень срочно.
    – Хорошо, пригласи его.
    – Сэр, я прошу прощения, но это очень срочно. Завтра может быть поздно, – с ходу заговорил староста.
    – Что так?
    – Дак ведь назавтра нам давать вассальную клятву.
    – А в чем проблема-то? – вскинув брови домиком, удивился Андрей. – Разве вас больше устраивает оставаться смердами?
    – Свободным оно, конечно, получше будет. Вот только вопрос имеется – почему нам нужно давать присягу сэру Мартину?
    – Роберт, я не люблю загадок. Говори прямо. Зачем пришел?
    – В общем, так. Наше село было свободным. Нам выделили долину и выдали бумаги на наделы. Нас уверили в том, что, как будут появляться новые семьи, они также будут получать наделы. Свои наделы. Как теперь будет с этим?
    – Такие же наделы, которые у вас были, вы получите на новом месте, на землях сэра Мартина, – вмешался в разговор инквизитор. – Но только взамен прежних наделов, сэр Мартин с этим согласен.
    – А как же новые семьи?
    – Они станут арендаторами сэра Мартина и его вассалами.
    – А нельзя нам вернуться в Волчью Долину?
    – Нет, – категорично заявил Андрей.
    – Почему?
    – Во-первых, вы не сможете сами себя защитить. Во-вторых, вы не в той ситуации, чтобы выбирать. Я принял решение и менять его не собираюсь.
    – Я тут поговорил с вашими людьми, сэр. Они много чего про вас порассказывали. Нельзя ли нам присягнуть вам?
    – Можно, – легко согласился Андрей. – Вот только в мои планы не входит оседать на этих землях. А ваша земля находится именно здесь.
    – Но почему? Ведь вы в маркграфстве Йоркском только арендатор. А здесь вы можете стать бароном.
    – Но мне это не нужно.
    – Роб, сэр Андрэ здесь только отбывает повинность. На него наложена епитимья – год службы на южной границе. Он хороший христианин, но, к сожалению, нести волю Господа в эти дикие края он не хочет, хотя всеми силами и борется во славу креста, оберегая мирную жизнь людей.
    – Том… Простите, падре. Но неужели нам нельзя вернуться на свои земли?
    – Роберт, сэр Андрэ прав: вам нужна защита. На новом месте вы получите ее. Я твой друг, но я также и слуга Господа и несу ответственность за то, что происходит в этих краях. Новое поселение на границе только на пользу, и хотя оно будет прямо на границе, оно будет гораздо более защищенным, чем раньше. А потом, выбора у вас нет. Я разбираюсь в людях, сэр Мартин будет хорошим бароном и сюзереном, поверь мне. Что поделать, жизнь выбросила тебе кости – с ними тебе и играть. Вот так.

Глава 5
В походе за солью

    Опять степь, и опять это клятое солнце. Хотя справедливости ради нужно заметить, теперь, в начале сентября, хотя бы подули прохладные ветра, а не те палящие суховеи, которые не несли никакой прохлады, а только обжигали кожу и легкие. Даже Джеф значительно повеселел.
    Из дома поступали весьма утешительные вести. Сын и жена чувствовали себя превосходно, и вообще бум рождения детей прошел на удивление гладко – ни один младенец и ни одна мать не отправились на встречу с Создателем.
    Раненые, отправленные в Новак, также уже поправились – настолько, что Тэд Шатун посчитал возможным гонять их по полной. Правда, на этот раз перед ним было уже не просто мясо, а успевшие за короткий срок поучаствовать во многих схватках ветераны – конечно, они не участвовали в больших сражениях, но тем не менее теперь и Тэду было чему у них поучиться, так как с кавалерийской выучкой у него было не очень.
    После той памятной схватки со степняками перед Андреем встала дилемма: либо пополнить отряд из гарнизона, либо вызвать оставшихся людей из Новака. Привлекать посторонних он не хотел, поэтому решил отправить раненых на излечение в Новак, а их заменить оставшимися в селе. В конце концов боевой опыт им никак не помешает, а он получит полноценную дружину из закаленных в боях воинов. Пара стычек с разбойниками, произошедших за время отсутствия Андрея, хотя и пополнили их копилку опыта – Тэд не прекращал деятельности по очистке территории от разбойных банд, – все же не шли ни в какое сравнение с полноценным боевым опытом.
    Вот уже месяц новички участвовали в патрулированиях. За это время серьезных схваток не было, и все же в нескольких стычках им поучаствовать пришлось. Странное дело, но Андрей вдруг заметил, что мелкие отряды кочевников, до пятидесяти воинов, старались уклониться от боя, отряды побольше пробовали их на зуб, но, понеся потери еще до того, как выходили на дистанцию эффективного выстрела, откатывались прочь. Мальцы уже навострились стрелять с большим процентом попаданий – прямо снайперы какие-то; было и отрицательное: теперь карабинов осталось только четыре – один как «образец» отправился обратно в Новак, но все равно эффективность стрелков поднялась на порядок. Видать, по степи пошла слава о некоем отряде, с которым связываться себе дороже, так что, едва убедившись, что это именно тот отряд, степняки предпочитали ретироваться.
    Потерь отряд пока, слава Создателю, не понес, легкораненые не в счет, – все же хороший доспех способствует повышению боевой эффективности. Новички тоже обзавелись каким-никаким опытом – уж по меньшей мере из их поведения исчезла чрезмерная суетливость, которая поначалу всех веселила, однако представив, какими они сами были еще несколько месяцев назад, все предпочли этого не замечать.
    Падре Томас в процесс натаскивания новичков никоим образом не лез, предоставив эту возможность Джефу, оказавшемуся на диво способным учеником. Впрочем, он и не мог оказаться другим: ветеран – он и есть ветеран, и способен к быстрому обучению, схватывая все буквально на лету. К тому же процесс подготовки воинов в отряде Андрея несколько отличался от такового в других подразделениях. У него основной упор делался на максимальное нанесение потерь на расстоянии, а не в непосредственной схватке, – это он перенял у степных орков, вот только со своими новшествами, которые на поверку оказались куда эффективнее.
    – Сэр, мы уже отдалились на пять миль от крепости.
    – Хорошо, Джеф. Прикажи разобрать тюки. Разбей людей на четверки, и приступайте к занятиям.
    – Есть, сэр.
    Андрей наблюдал за тем, как разбираются тюки, в которых находились карабины. Это был первый выход с новым оружием, которого теперь хватало на всех воинов. Грэг, едва закончив их изготовление, тут же поспешил направить его в распоряжение сюзерена.
    Глядя на то, как люди с веселым гомоном, словно дети, получившие в руки вожделенную игрушку, набросились на изделие Грэга, Андрей ухмыльнулся. Неожиданно поймал себя на мысли, что он с не меньшим нетерпением ждет, когда получит свой карабин. Наверное, у мужчин тяга к оружию в крови, а уж у воинов и подавно. Одновременно подумал он и о том, что теперь они в степи будут чувствовать себя на порядок увереннее. Дело в том, что затеянная Эндрю авантюра с солью никак не хотела увенчаться успехом. Уже не один месяц он провел в степи в поисках злосчастной соли, но результат пока был отрицательным. Мысль о купце тут же подпортила настроение: тот ожидался со дня на день.
    На этот раз с выгодой у купца должно было быть не очень. Соли Андрей так и не нашел, добычи, на которую мог бы рассчитывать Белтон, ни у него, ни у кого другого не было – в общем, никакой выгоды, а ведь, веруя в просто невероятную удачливость Андрея, господин Белтон уже пригнал в крепость Криста двадцать лошадей-тяжеловозов, которые способны были переносить на своих спинах во вьюках по две сотни килограммов грузов. Все же использовать во враждебной степи неповоротливые и тихоходные повозки было чревато, а так отряд имел вполне приличную подвижность и мог вывезти не меньше четырех тонн дорогого товара. Но вот только сам товар пока обнаружить никак не получалось. А ведь и лошади, и завоз корма для них вылились в круглую сумму. Андрей предполагал неприятный разговор с купцом. Нет, тому по большому счету жаловаться было не на что. Его ведь никто не заставлял вкладывать деньги в просто гипотетическую возможность найти дорогой товар, но вот дуться ему никто не запретит, – а Андрей на всяческие обиды друзей в его адрес реагировал болезненно.
    С воинами и раньше проводились занятия, и верховодили тут, кстати сказать, мальчишки. Конечно, это несколько задевало самолюбие взрослых, но тут уж ничего не попишешь – в этой области у мальцов опыта было уже даже больше, чем у Андрея. Так что, важно пыжась и время от времени огребая подзатыльники – не по злобе, а так, чтобы не забывались, – парнишки учили взрослых, используя свои карабины. На этот раз карабины были на всех, и теперь уже каждый должен был начать знакомиться со своим оружием.
    Падре от карабина отказался, предпочтя остаться с арбалетом, – скорее всего, ему не хотелось оказаться в роли ученика: уже не первый десяток лет он выступал только в роли учителя, ну если не считать его пути служения Господу. Впрочем, Андрея это полностью устраивало – не хотелось ему давать оружие посторонним, и все тут.
    Бросив взгляд в сторону суетящихся воинов, Андрей вновь улыбнулся. Ну невозможно было смотреть без улыбки на Якова, который вертел, словно прутик, в руках свой карабин: что и говорить, оружие было явно не по размеру. Ему больше подошел бы многоствольный пулемет, который так любят показывать в голливудских боевиках.
    – Что, Яков, немного не по размеру?
    – Дак маленький какой-то.
    – Ничего, тебе к маленькому не привыкать. Чем мельче, тем убойнее, – хлопнув по плечу здоровяка, хохотнул Рон, явно намекая на то, что бывший каменотес выбрал себе в жены миниатюрную Элли. Кстати говоря, супруга Якова также была беременна, и как раз по срокам все уже должно было разрешиться, но вестей по этому поводу пока не было, поэтому гигант буквально весь извелся.
    Вспомнив об Элли, которая была его служанкой, Андрей вновь улыбнулся. Не секрет, что ночная кукушка перекукует дневную, а Элли разве только не молилась на госпожу, так что это, возможно, и объясняло ту безграничную преданность Якова Анне, хотя она начала проявляться несколько раньше их женитьбы, но уж послужила дополнительным стимулом наверняка.
    Занятия продлились до темноты. Только когда уже невозможно было рассмотреть установленные мишени, люди приступили к обустройству лагеря. Все было как всегда – каждый четко знал свои обязанности, поэтому совсем скоро ужин был готов, и они расселись с котелками в руках.
    Андрей с аппетитом поглощал кашу, когда к нему подсел падре и с не меньшим энтузиазмом стал работать ложкой. Но, как говорится, все хорошее когда-нибудь заканчивается, а если оно действительно хорошее, то заканчивается гораздо быстрее, чем хотелось бы, – закончилась и каша: ребятки кроме обращения с карабинами за прошедшее время научились хорошо кашеварить.
    – Хорошо все же мальчишки наловчились готовить. Помнится, вначале каша нередко подгорала.
    – Ничто так не способствует приобретению опыта, как постоянные тренировки, падре.
    – Да уж, тут я с тобой полностью согласен, сын мой. Я вот о чем хотел поговорить. Каждый раз ты ведешь отряд по разным направлениям – и каждый раз уводишь на три конных перехода. Не слишком ли сильно мы углубляемся в орочьи земли? Для патрулирования окрестностей крепости это несколько многовато – около ста двадцати миль получается.
    – Вы это к чему, падре? По-моему, мы хорошо делаем свою работу.
    – Я это к тому, что такие рейды опасны, потому как мы проходим за стойбища орков. Риск, и риск неоправданный. Ты ничего не хочешь мне объяснить?
    – А чего тут объяснять. Я служу в этих краях временно, и по возвращении мне хотелось бы обзавестись своей землей. Не век же быть в арендаторах.
    – При чем же здесь такие дальние походы? Или ты хочешь захватить какое-либо стойбище, чтобы разжиться трофеями? – Инквизитор бросил подозрительный взгляд на рыцаря.
    – Я что, похож на сумасшедшего? Даже если мы сумеем захватить какое-либо стойбище, то уж с добычей уйти мы никак не сможем.
    – Ты не ответил на мой вопрос.
    – Да вот он ответ. – Андрей представил падре мешочек с солью. – Если удастся найти источник этой соли, которую мы всегда находим у орков, то на этом можно заработать побольше, чем при захвате даже трех стойбищ.
    – Так вот в чем дело, – как показалось Андрею, даже с облегчением проговорил падре Томас.
    – Ну да. Ведь я ничего не делаю недозволенного. Нам же не запрещено получать выгоду со службы в этих краях, если это не влияет на выполнение наших обязанностей. Работу свою, как мне кажется, мы исполняем исправно, пока мы здесь, у нас не было ни одного прорыва.
    – Все в порядке, сын мой. Конечно, ты в своем праве, и службу ты несешь исправно. Но вот скажи, а спросить ты не мог?
    – Спросить о чем?
    – О соли, о чем же еще-то!
    – Вы хотите сказать, что знаете, где находится соляной рудник?
    – Нет, про рудник я ничего не знаю. А вот про озеро, где орки добывают эту соль, знаю. Я бывал там лет двадцать назад.
    – То есть вы хотите сказать, что мы столько раз рисковали, отправляясь в столь дальние походы, – и все это напрасно, потому что ответ вам известен?
    – Конечно. Мало того, на нашем направлении этого озера и нет, да и расположено оно гораздо ближе, в полутора дневных переходах к западу, но вот только от крепости Виктория, ну или в двух на восток от нас. Можно сказать, и на стыке зон патрулирования. Да если бы ты поинтересовался этим, то получил бы ответ практически от любого ветерана. А кстати, почему ты не поинтересовался?
    – Да ведь Эндрю, ну мой друг-купец, сказал, что эта соль чуть не на вес серебра. Вот я и подумал, что если бы люди знали, где эта соль, то давно кто-нибудь озолотился бы на этом.
    – Знать-то знают, да только толку-то от того знания. Туда соваться – верная гибель. Орков там – что блох на бродячей собаке.
    – Там расположены стойбища?
    – Бог с тобой, где там держать скот: трава в степи и без того не очень, а там так и вовсе чахлая, все больше глина да песок, пригодной воды на многие мили вокруг нет. Ближайшее озерцо с пресной водой, которое я знаю, находится в полудне пути, ну это, конечно, с нашей стороны. Но орки там разживаются этой самой солью и, судя по всему,