Скачать fb2
Россия и Ближний Восток. Котел с неприятностями

Россия и Ближний Восток. Котел с неприятностями

Аннотация

    Это – не энциклопедия, не справочник, не сборник сведений. Но только в этой книге можно найти самую полную и объективную информацию о Ближнем Востоке – месте сражения за мировое господство, природные ресурсы, финансы и бизнес. Евгений Сатановский – президент Института Ближнего Востока, эксперт с мировым именем, кандидат экономических наук, известный ученый, педагог и журналист – знает все о том, что происходит на Ближнем и Среднем Востоке – от африканского побережья Северной Атлантики до границ Индостана. Кто на Ближнем Востоке для России друг и партнер, а кто враг и агрессор? Почему нам не удается выработать эффективную политику на Ближнем Востоке? Станет ли Россия частью исламского мира? Сколько «шахидов» должно прийти в Москву, чтобы окончательно определиться с интересами и приоритетами, врагами и союзниками, фобиями и теориями заговоров? Может ли политический ислам быть нашим союзником в противостоянии с Западом? Что такое российский наркорынок и надо ли снова оккупировать Афганистан? Против кого мы можем использовать атомную бомбу? Каково участие России в новом переделе мира?


Евгений Сатановский Россия и Ближний Восток Котел с неприятностями

От автора

    Вообще-то представленная читателю книга не имеет ничего общего с тем, как она изначально должна была выглядеть. Хотя, по правде говоря, ни одна книга на свете не имеет ничего общего с тем, как она должна была бы выглядеть. Не исключено, что первоначальная версия «Отверженных» Виктора Гюго могла быть издана в формате покетбука, а «Война и мир» графа Льва Толстого была задумана как святочный рассказ. Вполне возможно, что Шекспир и Голсуорси писали коротко – это издатели заставили мэтров безбожно раздуть сданные в печать произведения, накачав их информацией, которую, включая имена персонажей, невозможно запомнить ни с первого, ни с двадцать первого раза. Папа автора всю жизнь пытался прочитать «Сагу о Форсайтах». На пятидесятой странице он засыпал, и очередная сигарета падала, осыпая пеплом все вокруг – курил он с семи лет, начав с махорки, а после первого инфаркта перешел с «Беломора» на более легкую «Яву». Потом папе приходилось приниматься за все с самого начала: он забывал, кто из героев с кем и в каких именно отношениях состоит. Скорее всего, О’Генри писал длинно и скучно. Это издатели обрезали все до такого состояния, что его сентиментальные многотомные романы превратились в юмористические рассказы. Хорошо известно, что Льюис Кэрролл вообще не писал ничего, кроме трактатов по математике, из чего со стопроцентной гарантией следует, что «Алиса в Зазеркалье» и «Охота на Снарка» изначально, до попадания в руки редакторов и переводчиков, содержали только уравнения и интегралы. Попробуйте найти полную библиографию Кэрролла – сами убедитесь. Британская королева тоже была разочарована.
    Так вот, эта книга не имеет ничего общего… ну, впрочем, это уже было. Она задумывалась как серьезное пособие для серьезных студентов серьезного вуза. В ней должно было содержаться пятнадцать глав по пять-десять подглав в каждой. Когда к исходу первого месяца работы автор расписал первую главу до состояния, которое его более или менее удовлетворило, в ней оказалось примерно 100 страниц. Ну, может быть, 96 или 98, но это не слишком облегчало дело. Тупо глядя на дело рук своих и пытаясь понять, как уместить полтора десятка глав по сотне страниц в книгу, которая по предварительной договоренности с издательством должна была укладываться сотни в три, максимум три с небольшим, автор смутно заподозрил, что делает что-то не то. Но, следуя природному инстинкту, напоминающему тот, который ведет почтовых голубей к родному дому, а черепах Индийского океана гонит откладывать яйца на песчаном побережье южнее Маската, продолжил писать вразбивку – раздел оттуда, раздел отсюда. Заказанный объем был исчерпан, когда, по его подсчетам, была написана примерно четверть того, что имело смысл написать. Что еще важнее, время, которое было отведено на книгу, кончилось. Причем не просто кончилось: ушло не только основное время, но и благородно предоставленные терпеливым редактором полтора месяца сверх срока, которые автор честно заработал тем, что перед тем как засесть за книгу, с храбростью, граничащей с героизмом, заменил оба глаза. Точнее – хрусталики, которые надо было заменить давным-давно, поскольку многолетняя работа с горячим металлом в сортопрокатном цехе завода «Серп и Молот» обеспечивала не только пенсией с 50 лет – для тех, кто до них доживал, но и катарактой. Снизив свои минус двенадцать до приемлемых минус трех и получив уверения врачей, что не ослепнет в ближайшее время, автор написал все, что успел, – пока не уперся в объем и срок. Еще неделя помогла дописать мелочи, отрихтовать шероховатости, перелопатить материал и равномерно распихать его по главам и частям. После чего, в рамках чистовой редактуры, десяток глав был превращен в «информации к размышлению» в соответствии с бессмертными «Семнадцатью мгновениями весны» и разбросан между оставшимися. Именно эти вставки должны прояснить читателю, что объединяет и разделяет Магриб, Машрик, Африканский Рог, Аравийский полуостров и Двуречье. В каких отношениях между собой и с арабским миром находятся бывшие-будущие империи – Иран и Турция, вечный «фронтир» Афганистан и ядерный колосс на глиняных ногах – Пакистан. Как существуют рядом со своими соседями неисламские регионалы Израиль и Кипр и какую роль играют на Западе ближневосточные диаспоры. Какие планы реализуют основные местные игроки на ближней периферии: Балканах, Закавказье, североафриканском Сахеле и в Центральной Азии и на периферии дальней – в Азии Южной и Юго-Восточной.
    Переплетенная стопка бумаги, покрытой типографской краской, которую читатель держит в руках, – треть изначально задуманного, и написана эта треть преимущественно по ночам и по выходным. Остальное время автор консультировал дипломатов и политиков. Давал десятки и сотни интервью журналистам. Отвечал на вопросы, удивляясь общему количеству идиотов на планете и их равномерному распределению по странам мира. Вел колонки в «Известиях» и «Московских новостях», полосу в «Военно-промышленном курьере» и много что еще в других местах. Ничего не вел в блоге, твиттере и фейс-буке, которых не имел, не имеет и надеется никогда не иметь – не президент, некогда. Еженедельно по утрам в четверг общался с российскими радиослушателями вместе с Владимиром Соловьевым и Анной Шафран, а вечером, опять-таки в четверг, раз в две недели портил настроение русскоязычным американским радиослушателям с Михаилом Бузукашвили. Работал «говорящей головой» для телевидения, если что-то случалось на Ближнем Востоке, где все время что-нибудь случается. Носился по миру в соответствии с поговоркой «для бешеной собаки сорок верст – не крюк». Читал лекции студентам. Штудировал новые и перечитывал любимые книги – в большом количестве. Просматривал журналы и газеты. Прорабатывал аналитические материалы, подготовленные экспертами Института Ближнего Востока. Писал статьи и следил за новостями. Проводил совещания и участвовал в совещаниях. Отвечал на вопросы. Следил за происходящим на финансовых рынках и в черной металлургии. Переругивался с идейными и личными врагами, преимущественно покровителями «бородатых зайцев» из числа саудовской и иранской резидентуры, в телеэфире, радиоэфире и живьем, с интересом читая потом, что они об этом пишут в Интернете, где всякая мелкая болонка становится храброй, как тренированный питбуль. Организовывал конференции и выступал на чужих конференциях, стараясь уложить все, что хотел сообщить аудитории, в отводимые на каждый приличный доклад десять минут. Именно десять, поскольку это максимально допустимое время, после которого слушатели начинают засыпать, если только выступающий не поет, не играет на музыкальных инструментах и не исполняет стриптиз у шеста. Впрочем, двое из трех засыпают и в последнем случае, особенно если шест изготовлен из нержавеющей стали зеркальной полировки – не «быстрореза» или 12Х18Н10Т, но тоже приличной, вращается на бесшумных подшипниках и оказывает гипнотический эффект. Короче говоря, автор был занят – как всегда, на протяжении последних сорока пяти лет, с тех пор как злая судьба и Закон о всеобщем среднем образовании привели его в первый класс средней 720-й школы. Доведя же себя до изнеможения работой, он общался с друзьями и семьей – преимущественно по мобильному и скайпу, гладил по шелковистой шерсти двухкилограммового пекинеса Зулю – официально Гакусей-Зянь-Вэй, и пил чай в объемах, которых с избытком хватило бы на год населению Шанхая.
    Техническое образование, полученное в лучшем металлургическом вузе планеты, и многолетняя карьера в проектном институте и на заводе привили автору уважение к цифрам. Цифры надежны. Дают ощущение точности и фундаментальности. Описывают мир таким, как он есть. Нет ничего поэтичнее цифр для того, кто в них по-настоящему разбирается. Статистика – поэзия востоковеда-практика, как вежливо называют в прессе отечественных разведчиков и вражеских шпионов. Хлеб дипломата и банкира. Проклятие студента МГИМО и ИСАА. Если бы автору дали волю, эта книга включала куда больше цифр, чем включает, – если, конечно, все они не будут выброшены в процессе редактуры. Цифры не идеальны: информация «протухает» со скоростью, которая заставляет переиздавать постоянно противные негламурные толстые справочники, которые так идут блондинкам в легких, намекающих на наличие интеллекта очках, носящих розовое, кобальт и нежно-голубое. Благо, Интернет позволяет обновлять информацию без уничтожения лесов, позволяя сохранить их для производства по-настоящему важной для человечества продукции: туалетной бумаги и салфеток в клеточку. Однако цифры нравятся не всем. Есть те, кто не воспринимает их вообще. Есть те, кто не откроет книгу, если в ней много статистики. И кому тогда эта книга нужна? Уж точно не издательству, которое не хочет быть банкротом. Так что читатель держит в руках адаптированную версию. Кое-какие разделы в ней ради эксперимента и из легкого садизма сохранены в исходном виде и представляют собой «кашу с гвоздями», насыщенную цифровой информацией. Но, в конце концов, автор не Михаил Булгаков, не Михаил Веллер и не Михаил Жванецкий – чего ему и самому жаль.
    Однако, поскольку читатель тоже человек, книга представляет собой нечто вроде конской колбасы с рябчиком в пропорции один к одному: одна лошадь – один рябчик. В текст вкраплены лирические отступления. Это подлинные истории, каждое слово в которых – правда. Устав от лекторского тона, автор местами позволял себе сменить его на легкий стеб. Уместно ли это – судить издательству. Студентам нравится. Зрителям и слушателям нравится. Читателям – поглядим. Используя собственный опыт, автор честно рекомендует, не комплексуя, пропускать разделы, которые покажутся читателю не заслуживающими его внимания или скучными. Автор не обидится по двум причинам. Во-первых, никогда об этом не узнает. Во-вторых, сам так всегда делает. Не исключено, пропущенная информация пригодится зачем-нибудь потом. Не исключено, что она не пригодится никогда – данному конкретному человеку. Пригодится другому. Третьему. Сто двадцать третьему. Книги вообще надо читать быстро – потом их можно перечитывать, если они того стоят. Во всяком случае, помянутый выше двухтомник Голсуорси, которым можно было бы убить средних размеров слона, просто уронив его на это ни в чем не повинное животное, двенадцатилетний в то время автор, вдохновленный шедшим на телеэкранах страны британским сериалом, прочел за три дня. Было интересно.

Предисловие
БСВ – «дуга нестабильности», или котел с неприятностями

    Традиционно БСВ называют «мягким подбрюшьем» России. На самом деле, сколько бы мы ни готовились к противостоянию с блоком НАТО, какие бы спекуляции ни строились вокруг гипотетического конфликта с Китаем, как бы ни спорили с Японией по поводу Курильских островов, единственной реальной угрозой для России является угроза с юга. Для джихадистов всего исламского мира Россия – часть «мира меча». Войну с нашей страной они ведут со времен советской оккупации Афганистана, искренне полагают, что победили, и готовы добить в любой момент на нашей собственной территории после победы над Западом, временный альянс с которым позволил им добиться ухода из Афганистана СССР. Теракты на Северном Кавказе и в Москве, суицидальный террор и захват заложников отчетливо несут на себе ближневосточный почерк. Проблема распространения ядерного оружия для России, при всей опасности ситуации в Северной Корее, – это проблема стабильности пакистанских ядерных арсеналов и приближения Ирана к ядерному статусу. Проблема наркотиков – бесконтрольное производство опиатов в Афганистане и их транспортировка в РФ через центральноазиатские республики. Проблема религиозного экстремизма – распространение на территории страны радикальных исламистских идей, происходящих из стран БСВ и замена умеренного российского муфтията экстремистами из числа возвращающихся в Россию радикалов, обучавшихся в медресе и исламских университетах региона или участвовавших в джихаде в Ираке и Афганистане. Проблема границ – претензии Ирана на перераспределение бассейна Каспийского моря. Военно-политический и экономический подъем Ирана и Турции сулит России в будущем ничуть не меньшие проблемы, чем соседство Китая. Традиционно МИД РФ, структура осторожная, консервативная и, в отличие от советских времен, лишенная идеологического давления Политбюро, вовлекавшего страну в рискованные авантюры, высказывая мнение Москвы по тем или иным конфликтным ситуациям БСВ, делает это максимально сглаженно, стараясь не вставать ни на чью сторону. Однако полагать, что ровные отношения с арабским миром и Турцией, Ираном и Израилем, Афганистаном и Пакистаном можно будет сохранять вечно, было бы слишком наивно – или это обойдется слишком дорого. Британская поговорка «араба нельзя купить, его можно только арендовать» чрезвычайно точно характеризует одну из основных традиций региона, однако сохранение прочных партнерских отношений со всеми без исключения силами, действующими на БСВ, существенно превышает объем наличности, циркулирующей в мировой финансовой системе.
    Как и во все предшествующие эпохи, ближневосточные «центры силы» во втором десятилетии XXI века соперничают между собой. «Великие державы» в расширенном составе продолжают очередной раунд «Большой игры». Международные организации реализуют масштабные проекты, значительная часть которых направлена на обеспечение финансирования самих этих организаций, не имея отношения к реальным проблемам БСВ. События же в регионе разворачиваются своим чередом. В отличие от процессов, идущих в Африке южнее Сахары, которая пока варится в собственном котле, проблемы Ближнего и Среднего Востока касаются Европы и Соединенных Штатов, России и Китая, Индии и стран ЮВА напрямую. Они влияют на объем и ценовой баланс рынка углеводородов и состояние рынка вооружений, безопасность мировых грузоперевозок и уровень террористической угрозы, эмиграцию из стран «третьего мира» в государства «золотого миллиарда» и экологию, перспективы режима нераспространения и будущее наркоторговли. Именно этим объясняется внимание, которое мы уделяем событиям, происходящим на пространстве от Атлантического побережья Северной Африки до пределов Индостана.
    Политологи всего мира вслед за Збигневом Бжезинским часто называют эту территорию «дугой нестабильности», что более или менее соответствует действительности. Все попытки привнести в эту дугу стабильность, которые в свое время с энтузиазмом, достойным лучшего применения, предпринимал Советский Союз, распространяя на ее просторах социализм, а сегодня – Соединенные Штаты со товарищи, распространяя там же и с тем же успехом основы демократии, провалились и, позволим себе предположить, будут проваливаться впредь. Причина этого в том, что регион, по глубокому убеждению автора, представляет собой настоящий котел с неприятностями, а из ведьмина варева супа не сваришь, чего туда ни кроши. Известная поговорка про бочку меда, которую портит ложка дегтя, в применении к БСВ означает бочку дегтя, которую так называемое мировое сообщество пытается исправить дозированными инъекциями меда, искренне удивляясь, почему у него ничего не получается.
    Отметим сразу: единого для всего мира подхода к тому, какая именно территория составляет Ближний Восток, не существует в принципе. Каждая имперская столица имела свое видение мира, каждая академия унаследовала это видение от своей империи, а современные постмодернистские научные школы привнесли в это немало путаницы, причудливым образом кроя планету по живому, в меру того, насколько компьютерные технологии позволяют экспериментировать с географией. В итоге наряду с классическими полушариями мы можем найти в Интернете мир, центром которого являются Австралия или Китай, Япония или Индия, Бразилия или Турция. Однако, отбросив экзотические варианты, мы обнаружим, что основные картографические школы помещают на интересующем нас месте: Ближний Восток и Большой Ближний Восток (английская) или Ближний и Средний Восток (русская). Было бы любопытно взглянуть на регион с точки зрения академических традиций Парижа, Берлина, Рима или Мадрида, однако французская и немецкая школы ближневосточных исследований (как и японская или китайская) при всей их значимости замкнуты в национальных границах, побеждены англоязычной и на протяжении десятилетий являются «вещью в себе». Что до итальянских и испанских материалов – интересы этих стран в регионе были слишком ограничены, чтобы всерьез повлиять на мировую картографию.
    Ближний Восток большинства современных англоязычных атласов и учебников – порождение британской колониальной системы, с запада и юго-запада ограничен Египтом, а с востока – Ираном. Бывших французских и итальянских колоний, территорий, вошедших в состав Российской империи, а также стран, возникших на месте африканских колоний Великобритании и Британской Индии, на этих картах нет. Есть Кипр – но никаких следов Магриба, Сахеля или Афганистана. Что понятно с точки зрения британской университетской школы, готовившей администраторов и дипломатов под конкретную задачу. Чужие колонии изучать бессмысленно, Судан и Африканский Рог – это Африка, Пакистан – Индия, а ими занимаются в другом департаменте. Ничего личного – только бизнес.
    Ближний Восток послевоенной американской школы – куда шире. В его состав входит Большой Магриб, Судан и побережье Африканского Рога – до границ Кении, Афганистан и, по крайней мере на некоторых картах, Пакистан, который окончательно «прописался» на Большом Ближнем Востоке в составе американского АфПака в 2000-х годах. Отметим, что с точки зрения США Большой Ближний Восток включает республики Центральной Азии и Закавказья, являющиеся северной периферией Турции, Ирана и Афганистана и в этом качестве входящие в зону стратегических интересов Соединенных Штатов. У военных баз, путей тылового обеспечения и зон дислокации вооруженных сил своя география.
    Российский Ближний и Средний Восток (традиционно характеризовавшийся в отечественной востоковедной школе как ТВД БСВ – театр военных действий…) по понятным причинам не включает бывшие советские республики, с 1991 г. существующие в качестве независимых государств, объединенных с Россией в рамках более или менее виртуальных межгосударственных соглашений и союзов. Они, с точки зрения автора, имеют не большее отношение к региону, состояние дел в котором он предполагает описать, чем африканский Сахель, Балканы или Индия. Общее историческое, цивилизационное, религиозное, культурное прошлое БСВ сближает его пограничные районы с примыкающими территориями транссахарской Африки, юго-восточной Европы, Закавказья, Центральной Азии, китайского Восточного Туркестана или Индостана. Кипр – такая же часть исторической Оттоманской Порты, как Балканы, но он еще и Европа. Мавритания, Судан, Эритрея, Джибути и Сомали – не только Ближний Восток, но и Африка. Пакистан – часть исторической Большой Индии, а Афганистан – Центральной Азии. Все это не отменяет того простого факта, что «русское наследство» на «северных территориях» Турции и Ирана, вошедших в состав Российской империи в XIX веке и существовавших в составе СССР до конца XX столетия в качестве союзных республик, до настоящего момента живо. Вашингтон, Пекин и Брюссель, не говоря уже о Тегеране или Анкаре, не вытеснили оттуда Москву и, несмотря на некоторое ослабление позиций России, вряд ли вытеснят ее до конца. Поэтому, вопреки Госдепартаменту и Пентагону, мы будем говорить об этой территории как о периферии БСВ, но не его интегральной части.
    Этот громадный по площади и чрезвычайно разнообразный по природным условиям регион – ближний сосед России и основной объект ее территориальной экспансии в ХVIII–XIX cтолетиях. Турецкая империя и Иран потеряли немало причерноморских и прикаспийских провинций в войнах с Россией, хотя часть ранее потерянных земель была возвращена ими после распада Российской империи. В начале ХХ века большая часть БСВ была частью трех империй: Британской, Французской и Российской. Ливия, Эритрея и Южное Сомали принадлежали Италии, Западная Сахара и находящиеся на территории Марокко города Сеута и Мелилья – Испании. Оттоманская Порта и Иран, казалось, доживали последние десятилетия самостоятельного государственного развития, а независимость Афганистана была обеспечена исключительно его ролью буферной территории, балансировавшей между Лондоном и Санкт-Петербургом. Период между двумя мировыми войнами с мандатной системой Лиги Наций позволил дополнительно урезать Турцию в пользу Франции и Великобритании. Современная конфигурация государственных границ БСВ – не более чем итог распада колониальной системы. Как следствие неурегулированные претензии стран БСВ друг к другу на протяжении десятилетий стали причинами множества войн и пограничных конфликтов, в итоге которых некоторые из этих стран, продолжая иметь представительство в ООН и прочие формальные признаки государственности, превратились в территории, не управляемые из единого центра.
    Межгосударственные конфликты и гражданские войны, терроризм и пиратство, преследования меньшинств и трайбализм, революции и перевороты, распространение оружия массового поражения и наркопроизводство, геноцид и джихад в его современном технологическом исполнении – отличительные черты современного БСВ. Выйдя из-под контроля метрополий, бывшие колонии, за редкими исключениями, создали не стабильные общественные системы, а имитацию западных институтов. Регионом управляют монархии, авторитарные светские диктатуры, военные хунты или исламские властные институты – за исключением Кипра и Израиля, политические системы которых воспроизвели европейские модели, а не имитировали их. Попытки найти в «арабской весне» 2011 года признаки превращения этих режимов в «демократии современного типа», распространенные в европейских и американских политологических кругах, заставляют вспомнить о советском идеологическом «госзаказе». Как ни парадоксально, Збигнев Бжезинский удивительно мало отличается от Александра Дугина, а Ричард Чейни от Владимира Жириновского. Бжезинский, шляхтич старого закала, не доверяющий русским в соответствии с заветами восстания Костюшко, а евреям просто потому, что какой же польский аристократ будет полагаться на евреев, даже после теракта 11 сентября 2001 г. считал союз США с исламским миром предпочтительнее антитеррористической коалиции с Россией, Индией и Израилем. Евразиец Дугин вопреки реальности первой и второй чеченских войн надеялся на то, что в борьбе с американской гегемонией и западным заговором Россия найдет в исламском мире естественного союзника. Борцы с «желтой опасностью» и в США, и в России ищут в странах ислама противовес Китаю. Вице-президент США Чейни, республиканец и неоконсерватор, с началом военных кампаний в Афганистане и Ираке по сути реализовал призыв вице-спикера российской Госдумы Жириновского, либерал-демократа и патриота, «омыть сапоги в Индийском океане» (правда, американские, а не более близкие Владимиру Вольфовичу кирзовые отечественные). Воистину противоположности сходятся. Прав был Екклесиаст: «Что было, то и будет. Что делалось, то и делается. Вот придут некоторые и скажут «это – новое». Но все это уже было в мирах, бывших прежде нас».
    Вне зависимости от уровня отношений России с США и ЕС, Китаем и Турцией, Ираном и Израилем «Большую игру» никто не отменял, хотя времена Киплинга прошли, состав игроков поменялся, некоторые из фигур на доске сами стали игроками, а мировая финансовая столица давно не Лондон, а Нью-Йорк. И что с того, что в число ближневосточных углеводородных ресурсов, питающих мировую экономику, вслед за нефтью вошел газ, трубопроводы протянулись на тысячи километров, а танкеры превратились в супертанкеры? Что с того, что «свободных портов» больше не существует, Суэцкий канал национализирован, а судоходство в проливах регламентировано международным правом? Соперничество и борьба конкурентов на БСВ не прекращаются от того, что они являются партнерами, и лишь обостряются, если они – противники. Союзников там не бывает – есть лишь борьба всех против всех и интересы, которые временами могут совпадать.
    Что характерно, интересы государств отнюдь не обязаны совпадать с интересами национальных ведомств или корпораций, а интересы самих ведомств – с личными интересами возглавляющих их бюрократов. Частные владельцы – иное дело, но много ли в мире корпораций, напрямую управляемых акционерами? Да и интересы той или иной страны в том виде, как их формулирует и реализует государственный аппарат, состоящий из конкретных людей с конкретными личными приоритетами, имеют мало общего с интересами населения, будь это западные налогоплательщики или отечественные избиратели. Убыток от военно-технического сотрудничества, строительства за рубежом атомной станции, гидроузла или железной дороги государство спишет, утешившись политическими выгодами или имиджем страны. Корпорация, осуществляя этот проект, заложит в него свою ренту вне зависимости от потерь. Аппарат сполна получит зарплату, командировочные и премиальные. Руководство проекта – бонусы и синекуру к пенсии. Ну, а «народ» – народ в поле. В полном соответствии со своей исторической миссией и анекдотом брежневских времен, вне зависимости от того, живет он в обществе демократическом, управляемо демократическом или любого другого типа. Экономические и политические проекты СССР в Африке и на Ближнем и Среднем Востоке в 60–80-е годы стали кладбищем десятков и сотен миллиардов «тяжелых» – «старых» долларов, покупательная способность которых не сопоставима с сегодняшней валютой США. Именно этих денег не хватило Михаилу Горбачеву для того, чтобы Советский Союз не обанкротился, распавшись в 1991 г. Впрочем, учитывая растущую внешнеэкономическую и внешнеполитическую активность действующего руководства России, отечественную склонность к мегапроектам, волюнтаризм принимаемых решений, фаворитизм в управленческой политике, приводящий на вершину властной пирамиды несменяемых годами дилетантов, и размер «откатов» – кто сказал, что вся эта история закончилась с распадом СССР?

Введение в проблему:
на кой оно нам надо

    В каком соотношении интересы региональных и внешних игроков совпадают с интересами ищущей собственный путь России? Нужно ли России участвовать во всех миссиях, куда ее приглашают? С кем, против кого и по каким правилам приходится Москве играть на Ближнем и Среднем Востоке? Кто в регионе для России союзник и партнер и есть ли у нее на Ближнем и Среднем Востоке союзники и партнеры? На кого в регионе опирался Советский Союз – и кто они для России сегодня, соратники или попутчики, шанс на будущее или гиря на шее?
    Россия на протяжении всей своей истории была пограничной территорией между Европой и странами Ближнего и Среднего Востока. Ее становление как империи произошло благодаря продвижению на юг и восток. Соседство, соперничество и торговля с миром ислама создали уникальную систему взаимоотношений, сформировав евроазиатскую цивилизацию, в равной мере отличающуюся от обоих ее источников. Именно о ней отечественные политики, историки и философы так часто говорят, не слишком задаваясь вопросом, что она представляет собой на самом деле. Россия включила в свои границы значительную часть территорий, входивших до того, как стать ее провинциями, в состав или сферу влияния исламских империй БСВ. Некоторые из них она поглотила полностью, другие – частично, унаследовав, помимо прочего, исторические конфликты между ними и населявшими их народами. Большинство этих народов оказалось по разные стороны государственных границ, в странах, часть которых относится сегодня к исламскому (Турция, Афганистан, Иран, арабские страны), а часть – к неисламскому (Россия, Израиль и Китай) миру.
    Российское завоевание Кавказа спровоцировало исход чеченцев и черкесов, образовавших многочисленные военные поселения в арабских провинциях Оттоманской Порты. Распад Российской империи позволил Турции вернуть под свой контроль территории Восточной Анатолии, находившиеся в составе Российской империи с 1878 г., изгнав и уничтожив составлявших значительную часть их населения армян и греков. В бывшей турецкой, а затем британской Палестине русские евреи построили Государство Израиль, получившее дополнительный приток населения из СССР после начала «разрядки» в 70-х годах, когда из Советского Союза была разрешена массовая эмиграция. После распада СССР в Израиль прибыла более чем миллионная «большая русская алия», около трети которой составляли этнические неевреи. Большая часть многочисленных русских эмигрантов в Иране и Турции в период, последовавший после Гражданской войны, ассимилировались, войдя в состав титульных этносов. Небольшие русские общины в Ливане, Палестине, Тунисе и Марокко постигла та же участь. Афганистан принял значительные группы населения, бежавшего в ходе подавления басмачества из советизированной Центральной Азии. Часть «совграждан» оказалась на территории, ставшей вскоре Пакистаном, в процессе формирования армии Андерса из бывших польских граждан, оказавшихся в пределах СССР в результате раздела Польши между Берлином и Москвой в 1939 г. Особую категорию составили «совжены», число которых в странах БСВ составило десятки, а их детей – сотни тысяч. Наконец, с начала 90-х годов появились (на Кипре, в Израиле, Турции, Египте и ОАЭ) группы постоянно живущих в регионе выходцев из России (и других стран постсоветского пространства, составляющих с ними единый социум), занимающихся частным бизнесом, работающих на местные компании или купивших недвижимость в стране пребывания. Особую категорию людей с российским гражданством в странах БСВ составляет исламистская эмиграция: люди, уехавшие из проблемных регионов Северного Кавказа – в первую очередь Чечни, учащиеся исламских университетов и медресе (часто – живущие вместе с семьями), боевики, участвующие в джихаде в Ираке и Афганистане.
    На территории современной России живут сотни тысяч выходцев из стран Ближнего и Среднего Востока. Крупнейшей по численности группой являются израильтяне – бизнесмены, представители свободных профессий, ученые и менеджеры отечественных корпораций. Афганская община – наследие 80-х годов и гражданской войны в Афганистане. Арабская (крупнейшее землячество которой составляют сирийцы) сформирована большей частью из бывших студентов, осевших в России после женитьбы и получения российского гражданства. Часть курдов и ассирийцев – потомки эмигрантов дореволюционных времен, так и не получивших советских паспортов, хотя основное их число обосновалось в нашей стране во второй половине ХХ века. Турецкая община сформировалась в 1990—2000-е годы из бизнесменов и сотрудников турецких компаний, работавших в России. Как правило, все они являются естественным мостом между страной происхождения и Россией, играя активную роль в налаживании двусторонних и многосторонних отношений, хотя некоторые представители этих общин играют существенную роль в организации нелегальных финансовых потоков, наркотрафике, контрабанде и торговле живым товаром. В 90-е годы арабских экспатов использовали для организации джихада против России исламисты из стран БСВ – практика, практически исчерпавшая себя в 2000-е, после налаживания оперативной работы отечественных силовиков и политических договоренностей руководства России с лидерами монархий Персидского залива.
    Составляющее миллионы человек трудовая миграция в Россию из постсоветских государств Закавказья и Центральной Азии имеет к БСВ лишь косвенное отношение. В то же время прозрачность границ (в первую очередь с Афганистаном) и безвизовый режим стран региона с некоторыми из этих республик позволяют использовать выходцев из них для распространения наркотиков и радикального ислама. Личные контакты российского руководства с лидерами этих стран и наличие общих долгосрочных политических и экономических интересов позволяют купировать большую часть этих проблем на ранней стадии. Как следствие, попытки усиления влияния, которые Иран предпринимает в Армении, Таджикистане и Азербайджане, не конвертируются в укрепление его позиций в России, а в последнем случае, скорее, ослабляют эти позиции. Это же касается политики Турции в Азербайджане и Центральной Азии.
    Эпоха военной экспансии России на БСВ закончилась в конце 80-х годов войной в Афганистане. Сегодня там воюют другие. Насколько успешно и какие это создает проблемы в самом регионе и у его соседей – особый вопрос. Преимуществом современной России является прагматичность руководства страны и его дистанцированность от нарастающих на Ближнем и Среднем Востоке конфликтов. Опыт разрыва отношений с Израилем в 1967 г. доказал бессмысленность ставки на одну сторону, вне зависимости от того, на какую именно. Основным торговым партнером России в регионе является Турция. Важнейшим стратегическим партнером в противостоянии исламистскому терроризму и модернизации страны – Израиль. Главным союзником в борьбе с распространением афганских наркотиков – Иран. Арабские страны – основной конкурент России по экспорту нефти и природного газа на европейский рынок и главный источник организации и финансирования современного исламистского джихада на Северном Кавказе, но перспективный инвестор и крупный рынок сбыта военно-технической продукции.
    Поддерживая отношения с Западом – источником инвестиций и рынком сбыта российских энергоносителей, Москва стремится дистанцироваться от проблем, которые военно-политические провалы в Ираке и Афганистане, а также поспешный курс на поддержку «арабской весны» и операция НАТО в Ливии навлекли на ЕС и США. Она воздерживается от поддержки западных инициатив, а в случае Сирии блокирует их в ООН. В то же время Россия не ввязывается в обычное для СССР противостояние с Западом, которое традиционно инициировалось режимами БСВ, а по таким вопросам, как иранская ядерная программа, выступает единым фронтом с «мировым сообществом», расходясь со странами западного блока лишь в частностях. Присутствие России в G-8 и G-20 позволяет ей координировать ближневосточную политику с государствами развитого мира теснее, чем когда бы то ни было в период после Октябрьской революции. В то же время это именно российская политика, и с этим связаны ее расхождения с политикой США и ЕС, иногда объективные, иногда имеющие личностную или ведомственную основу. К первой категории относится жесткая критика ситуации в Ираке, Афганистане и Ливии, осторожное отношение к давлению на Иран и Сирию, повышенное внимание к Пакистану. Дестабилизация и радикальная исламизация арабских стран, победа талибов и рост производства наркотиков в Афганистане, опасность превращения Ирана в центр обеспечения и координации действий радикальных исламистов в Дагестане, перспективы утечки за пределы страны составляющих пакистанского ядерного комплекса относятся к главным внешним угрозам для России.
    В то же время отечественные инициативы на Ближнем и Среднем Востоке часто имеют инерционный характер. Часть их связана с традицией внешнеполитических ведомств и международных организаций, не имеющей отношения ни к российским интересам, ни к реальности. Именно к этой категории относятся ближневосточное урегулирование, конференции по правам человека и миротворческие миссии ООН, или вопрос безъядерной зоны на Ближнем Востоке. Нужно отметить, что российские интересы в регионе, в том числе в вопросах транзита энергоносителей Прикаспия и Центральной Азии, игнорируют не только конкуренты, но и партнеры, включая Турцию, Азербайджан и Туркменистан. Мировой экономический кризис повысил интерес «мирового сообщества» к России как источнику финансов. Попытки втянуть страну в затратные проекты ведут Турция – в инфраструктуру, Иран – как противовес Западу, США и ЕС – для того, чтобы переложить на Москву затраты по восстановлению экономики Афганистана. Лоббирование арабских стран включает преимущественно сферу поставок вооружений и военной техники и поддерживается профильными отечественными ведомствами. Поставки оружия Ливану и Сирии обычно сопровождаются возражениями Израиля – столь же традиционными, сколь бесполезными. В то же время контакты на высшем и среднем уровнях российского истеблишмента с руководством стран региона создают систему сдержек и противовесов, напоминающую западную. Именно она наряду с геополитической и экономической реальностью, корпоративными и ведомственными интересами, фобиями и стереотипами, а также личными предпочтениями и системами связей и создает то, что можно назвать отечественной ближневосточной политикой.
    Российская политика в регионе не повторяет и не может копировать политику советскую по определению. Необходимых для этого резервов – технических, финансовых и кадровых – сегодня не существует не только у нас, но и у вместе взятых стран Запада, Китая, государств Юго-Восточной Азии и Японии, которых все происходящее на Ближнем и Среднем Востоке касается так или иначе. За время, прошедшее с 60–80-х годов – пика региональной активности Москвы, произошел отнюдь не только распад социалистической системы и нашей собственной страны. Сам регион изменился коренным образом. Численность его населения выросла в разы. Проблемы увеличились на порядок. Элита деградировала. Конфликтный потенциал реализовался в войнах и внутренних столкновениях, последствия которых сопоставимы с проблемами, возникшими в Европе по окончании Второй мировой войны. Однако БСВ, за немногими исключениями, не обладает и в обозримой перспективе вряд ли будет обладать промышленной, интеллектуальной и аграрной базой, которая позволила возродить послевоенную Европу. Сегодня здесь, скорее, следует ждать несколько десятилетий переворотов, революций, этнических и конфессиональных чисток, гражданских войн и межгосударственных конфликтов там, где старшее поколение отечественных специалистов строило металлургические заводы и плотины.
    Поставки отечественной военной и гражданской техники остались памятником активности нашей страны в арабском мире во второй половине ХХ века. Именно эти мегапроекты обанкротили Советский Союз, подготовив его распад. По самым приблизительным подсчетам, страны «социалистической ориентации» и государства «третьего мира», большая часть которых располагалась на Ближнем и Среднем Востоке и в Африке, остались должны Москве более $ 160 млрд – значительно больше, чем весь внешний долг СССР и России. Особая история – долги по военно-техническому сотрудничеству. Не существует ни одной ближневосточной страны, бывшей партнером СССР, которой российскому руководству не пришлось бы списывать в новейшее время многомиллиардные долги, с тем чтобы начать с ней сотрудничество «с чистого листа». Бескорыстие такого рода хорошо лишь до определенных пределов, и пределами этими, безусловно, являются стратегические интересы России.
    Присутствие на Ближнем и Среднем Востоке «любой ценой» еще возможно было оправдать в период глобального противостояния сверхдержав, когда соперничество идеологических систем могло перерасти в военное противостояние. Задача эта перед Российской Федерацией больше не стоит. Вложения Китая, США, Европы окупаются всегда и везде. Для того чтобы не проигрывать в соревновании с ними, России придется научиться считать, что, разумеется, опечалит появившихся в 90-е годы лоббистов, в том числе работающих в госструктурах, задача которых сводится к реализации малоосмысленных, но хорошо обоснованных внешнеэкономических контрактов. Второй, еще более важной, задачей является умение трезво оценивать происходящее в той или иной стране, просчитывая политические риски не менее тщательно, чем риски экономические.
    Удастся ли это России – вопрос, осложняемый тем, что для страны характерны высокая коррупционная составляющая, неэффективность бюрократии, засилье неповоротливых и затратных государственных корпораций, непрозрачность финансовых схем и низкая исполнительская дисциплина, недостаточный профессиональный и образовательный уровень менеджмента, включая высшее и среднее звено, а также снижающийся интеллектуальный и технологический потенциал. Все это превосходно понимают арабские, турецкие, иранские, израильские и афганские партнеры России, часто рассматривающие сотрудничество с нашей страной исключительно в ситуациях невозможности по тем или иным причинам работы с Западом или государствами Азиатско-Тихоокеанского региона.
    СССР на протяжении своей истории опирался в регионе на различные силы. В первой половине прошлого столетия это были коммунистические и «прогрессивные» партии и движения – еврейские и арабские, а также «народы и страны, борющиеся против колониализма и империализма»: Турция, Иран и Афганистан в период обновления своей государственности в ХХ веке получили поддержку Москвы. Как следствие, союзниками СССР оказались – или называли себя таковыми – самые разные, часто борющиеся не на жизнь, а на смерть силы, конкурировавшие между собой за дотации, военную или политическую поддержку советских патронов. Выбор между берберами и арабами, евреями и арабами, курдами и арабами, эфиопами и сомалийцами, коммунистами и буржуазными националистами, в число которых входили иракские и сирийские баасисты, афганскими парчамистами и халькистами составлял головную боль международного отдела ЦК, МИДа и спецслужб на протяжении всей истории СССР. Как правило, весь этот кроссворд решался, исходя из текущей целесообразности, линии партии на данный момент, интриг аппарата, склонностей чиновников и уровня начальственного волюнтаризма. На то, кого именно, где, как и в какой степени поддерживать, могли влиять отношения между руководителями или их ведомствами. Мнение профессионалов, как правило, запрашивалось, однако даже в важнейших вопросах игнорировалось, как это было в ситуации разрыва дипломатических отношений с Израилем в 1967 г. или ввода войск в Афганистан в 1979 г.
    «Союзники» СССР использовали Москву, подставляли ее, шантажировали, а иногда и атаковали – как это было с Арафатом, и непрерывно пытались втянуть в свои междоусобные конфликты или столкновения с Западом. При случае они мгновенно забывали об объявленном курсе на «социалистическую ориентацию», когда возникали шансы с выгодой конвертировать отказ от этой ориентации в отношения с европейскими столицами и Вашингтоном или переориентироваться на Пекин. Многие из этих стран покинули советскую внешнеполитическую орбиту еще в период расцвета военно-политической мощи СССР, и ни одно из государств региона, поддержка которых обошлась Советскому Союзу в миллиарды и десятки миллиардов долларов, не поддержало Москву в момент кризиса и распада страны. Алжир, Ливия, Египет, Судан, Сомали, Южный Йемен, Сирия, Ирак, Афганистан, Фронт ПОЛИСАРИО, ООП и множество других движений и фронтов – это мартиролог советской военно-политической стратегии на БСВ.
    СССР в свое время поддерживал не только национально-освободительные движения и режимы «социалистической ориентации», но и сторонников «чистого ислама». Именно присутствие делегации советских мусульман в 1926 г. на территории, позднее ставшей Саудовской Аравией, легитимировало претензии ибн-Сауда на высшую власть в мире ислама, когда была сформирована структура, на базе которой позднее возникла Организация исламская конференция. В свою очередь, СССР использовал ваххабитов в борьбе с басмачами-традиционалистами на Кавказе и в Центральной Азии. Сохранившаяся переписка ибн-Сауда со Сталиным представляет собой интереснейший образец ближневосточного макиавеллизма. В период советской оккупации Афганистана Саудовская Аравия, с 40-х годов ХХ века переориентировавшаяся на США, вступила с СССР, при прямой или косвенной поддержке всего исламского мира и Запада, в конфронтацию, завершившуюся на рубеже веков поддержкой сепаратистов в Чечне. В настоящее время деятельность такого рода напрямую Эр-Риядом не финансируется – центр джихада перенесен в Афганистан и Ирак, однако долго ли сохранится состояние такого полуперемирия, не слишком ясно: как известно по теракту «9/11», в этом регионе изменение позиции на 180 градусов – правило, а не исключение из правил. Соединенные Штаты испытали это на себе в полной мере.
    Доносящиеся из региона все чаще призывы к восстановлению роли России на Ближнем и Среднем Востоке преследуют такие же эгоистические цели местных движений и их лидеров, как обращения к СССР их предшественников. Россия интересует местных игроков с того момента, как она восстановила свою финансовую состоятельность. Военные и ядерные технологии, инвестиции и политическая поддержка, в том числе в ООН, – для них не более чем способ извлечения прибыли из амбиций и иллюзий отечественных ведомств. Не слишком оптимистичный, но реальный вывод из того, что происходит с российскими партнерами и российскими контрактами на БСВ в разгар «арабской весны».

ГЕОПОЛИТИКА

    Что представляет собой Ближний и Средний Восток? Каковы действующие в регионе системы управления? Что представляют собой с этой точки зрения страны и территории, из которых он состоит? Где корни местных систем власти и в каких отношениях они находятся между собой? Что такое «арабская весна» и какая демократизация возможна в арабском мире? Как меняется внутрирегиональное соотношение сил на БСВ? Кто рвется к власти, кто ее теряет? Что стоит за сменой режимов, которую мы наблюдаем в регионе сегодня? Что ждет регион в ближайшем будущем и в будущем отдаленном? Как сказывается демография на изменяющемся соотношении политических сил?

Глава 1
Кто в теремочке живет

    Что представляет собой сегодня Ближний и Средний Восток? Историческая канва формирования этой геополитической общности знакома каждому школьнику: путь, по которому первые люди вышли из Африки, родина земледелия и скотоводства, первые города и первые цивилизации. Египет и хетты, Хараппа и Мохенджо-Даро, шумеры и Элам, Ассирия и Вавилон, Иудея и Израиль. Персидская империя и Александр Македонский, Рим и Карфаген, Аксум и Мероэ, Парфия и Эфиопское царство, Византия и Йемен. Арабский Халифат и Чингисхан, Тимур и Иран, Сельджуки и Оттоманская Порта, Великие Моголы и мамелюки. Крестоносцы, португальцы, испанцы, Ост-Индская компания. Надир-шах, Наполеон, Ататюрк, Роммель, Черчилль, Бен-Гурион, Насер, Асад, Саддам, бен-Ладен. Тегеранская конференция, Шестидневная война, Война Йом-Кипура, раздел Кипра, война в Огадене, исламская революция в Иране, ирано-иракская война, советская оккупация Афганистана, иракская оккупация Кувейта, война в Заливе, американская оккупация Афганистана, война в Ираке. Геноцид армян, изгнание греков, геноцид в Дарфуре, проблема курдов, проблема берберов, палестинский вопрос. Гражданская война в Алжире, распад Сомали, раздел Судана, «Аль-Каида», «Аль-Каида Магриба», «Аш-Шабаб», сомалийские пираты, ХАМАС, талибы, «Хизболла». Шесть тысяч лет цивилизации, родина алфавита и архитектуры, сельского хозяйства и астрономии, математики и медицины – в том понимании, как мы говорим о них на Западе, частью которого в цивилизационном плане Россия, безусловно, является. Триада авраамических религий: иудаизм, христианство и ислам, две из которых, христианство и ислам, стали религиями мировыми, и множество религий региональных. Плюс много чего еще.
    Во времена расцвета сменявшие друг друга империи, включавшие часть – или большую часть – нынешнего БСВ, охватывали Западную Европу (Рим), Восточную Европу (Оттоманская Порта), Закавказье (Порта и Иран), Центральную Азию и Китай (Чингисиды и Тимур), Индию (Моголы). Побережье Индийского океана и острова Юго-Восточной Азии, внутренняя Африка и Балканы, Средиземноморье и речные долины Евразии были связаны с Ближним и Средним Востоком на протяжении тысячелетий. Настоящая книга не предполагает (к искреннему сожалению автора) рассказа о том, почему крупнейшим исламским государством мира является расположенная на стыке Тихого и Индийского океанов Индонезия, а мусульманское население Индии или Нигерии превышает число жителей абсолютного большинства стран исламского мира. Мы вынуждены игнорировать исключительное лингвистическое, этническое и конфессиональное разнообразие, скрытое под этнонимами «арабы», «турки» или «персы», лишь вскользь коснувшись проблемы племен, которой в западном мире давным-давно не существует, а на БСВ составляет стержень многих конфликтов, влияя на вопросы войны и мира, межгосударственных отношений и границ. Мы не упомянем или упомянем вскользь огромное множество любопытнейших тем, каждая из которых заслуживает детального рассмотрения. Мы пройдем мимо вопросов, разбор которых мог бы заинтересовать читателя и составить для него интерес – но превратил бы эту книгу в энциклопедию. Всего пять-шесть лет кропотливого труда коллектива, включающего несколько десятков ближневосточников мирового класса, необходимо, чтобы энциклопедия такого рода была составлена и стала бестселлером. Но до сих пор мир жил без этой книги – и проживет без нее еще немного.
    Упомянем лишь, что Ближний и Средний Восток – это территория, на которой то, что составляло основу провинций или стран сотни и тысячи лет назад, парадоксальным образом может быть живо и сегодня. Отчасти потому, что география подвержена изменениям в минимальной степени. Земледельческие государства складывались вокруг речных долин. Оплотом кочевых империй были степи и горные пастбища. Острова и полуострова становились центрами империй морских. Пустынные оазисы и горные плато на торговых путях давали приют городам и храмовым центрам. Морские бухты служили убежищем для торговцев и пиратов. Горные хребты и пустыни превращались в непроходимые барьеры между народами. До самого конца ХХ века, когда глобализация открыла для окружающего мира многие ранее недоступные территории, природа была главным фактором, определявшим параметры жизни людей. Менялись языки и религии, завоеватели растворялись в коренном населении или ассимилировали его в своей среде, империи объединяли независимые царства и окружавшие их племена и распадались, военные поселенцы превращались в этнические группы. Однако только в редких случаях природных или спровоцированных человеком катастроф цивилизация изменялась в корне или исчезала. Море могло отойти, превратив процветающий порт в провинциальный город (в Европе наиболее известные примеры – Брюгге и Равенна), извержение вулкана и цунами уничтожить царство (Крит), война – разрушить экосистему (Хорезм) не менее гарантированно, чем наступление пустыни из-за изменения климата (Сахара) или деятельности человека (Мероэ). Но в большинстве своем человеческие социумы и созданные ими институты поражают устойчивостью.
    Силовые центры БСВ на протяжении тысячелетий оставались и продолжают оставаться на своих местах, причем соотношение их военно-политического и экономического веса и общие направления соперничества остаются неизменными. Мы находим Турецкую республику на месте Оттоманской Порты, которое до нее занимала Византия, а когда-то – хетты. Исламскую республику Иран на месте Ирана Сасанидов, Парфии Аршакидов, Персии Кира, Мидии и Элама. Современное Государство Израиль там, где когда-то двенадцать еврейских колен построили библейские Иудею и Израиль. Тунис – именно потому не часть Ливии или Алжира, что это исторический Карфаген. Ливан с его вечной гражданской войной не провинция Великой Сирии, потому что он – прямой наследник Финикии с ее вечно враждующими городами-государствами. Марокко и Алжир сменили Мавританию и Нумидию, Благословенная Аравия превратилась в иссушенный Йемен, Султанат Оман потерял Занзибар и Гвадар. Став Саудовской Аравией, захолустный Неджд завоевал Хиджаз с его священными городами, изгнав на север Хашимитов. Ирак разрывается между шиитами, суннитами и курдами, как когда-то Двуречье было разделено между шумерскими городами-государствами, Ассирией и Вавилоном. Состояние дел на границах Арабской республики Египет с Ливией, Суданом и Израилем напоминает об отношениях Древнего Египта с царством Куш, народами моря и гиксосами. Таких параллелей множество, и они относятся не только к самому региону, но и к его соседям – ближним и дальним. Что с того, что на месте Римской республики и Римской империи – Соединенные Штаты? Так ли велика для БСВ разница между империей Чингисхана и СССР? Китаем Хубилая и Китайской Народной Республикой? Индией Ашоки и Индией Ганди?
    Ближний и Средний Восток этой книги – это арабский мир, неарабские исламские страны и неисламские регионалы. В арабский мир входят: Магриб (арабский Запад – Северная Африка до Египта), Машрик (арабский Восток – Египет, Левант, Аравийский полуостров и Двуречье), а также арабо-африканские Судан и страны Африканского Рога. Неарабские исламские страны – это Турция, Иран, Афганистан и Пакистан (именно три последние страны и являются Средним Востоком). Греко-турецкий Кипр и еврейско-арабский Израиль входят в регион, не являясь исламскими. В состав Магриба входят: Марокко (с оккупированной им Западной Сахарой), Алжир, Тунис и Ливия, а в состав так называемого Великого Магриба – еще и Мавритания. Африканский Рог – это исламская (по большей части) периферия сокращающейся Эфиопской империи: Эритрея, Джибути и Сомали. В ученом мире не решен вопрос, включать ли в БСВ Эритрею, или эта бывшая итальянская колония и бывшая эфиопская провинция – Африка чистой воды. Автор включает, полагая Эритрею частью региона, близкой исламским соседям и откровенно враждебной Эфиопии, и в этом качестве не видит особой разницы между ней и тем же Сомали. Машрик для самих арабов, и вслед за ними для британской академической школы, заканчивался там, где начинались североафриканские пустыни и суданская саванна – мир берберов и Черная Африка зинджей. Левант – это Иордания, Сирия, Ливан и Палестина, при всей спорности того, что есть Палестина, а что – Израиль. Двуречье состоит из единственного государства – Ирака, по крайней мере до того, как он официально не распался. Аравийский полуостров – «заповедник» монархий БСВ. На самом полуострове монархическая система правления не существует лишь в Йемене, а за его пределами королевствами являются только Иордания Хашимитов и Марокко Алауитов. Королевство Саудовская Аравия, Султанат Оман и малые монархии Персидского залива: Объединенные Арабские Эмираты, Королевство Бахрейн и Эмираты Катар и Кувейт составляют Совет сотрудничества арабских государств Персидского залива. Показательно, что Иордания и Марокко были приглашены в состав этой организации после начала в 2011 г. волны падения арабских режимов, известного как «арабская весна», подчеркивая ее трансформацию из регионального объединения в «клуб арабских монархий». Причина в том, что обе эти «классово близкие» к государствам ССАГПЗ суннитские (что особенно важно на фоне противостояния Саудовской Аравии и ее соседей по Аравийскому полуострову с шиитским Ираном) страны не имеют к Заливу отношения территориально, но обладают хорошо подготовленными армиями. Фактор, значительно более важный для богатых и владеющих огромным количеством современной военной техники, с которой их собственные малочисленные армии не умеют обращаться, «заливников», чем география.
    До XVIII – начала XIX века на большей части БСВ царили две региональные империи: Турция и Персия. На Африканском Роге доминировали эфиопские негусы. Отдельные города и прилегающие территории региона с XVI века превращали в опорные базы португальцы и испанцы. С XVII столетия регион «трогали на прочность» голландцы, англичане и французы, чьи интересы продвигали пираты и не слишком отличавшиеся от них ост-индские торговые компании. Местные правители были автономны, склонны к мятежам и покровительствовали собственным пиратам, успешно действовавшим в Персидском заливе, Красном и Средиземном морях. Но именно турецкие султаны носили титул «повелителя правоверных», и лишь персидские шахи могли открыто соперничать с ними на границе, разделявшей две империи от Кавказа на севере до Персидского залива на юге. XVIII век изменил эту схему, а XIX ее похоронил. Раздел мира, в результате которого к началу ХХ столетия на карте БСВ осталось немного территорий, не закрашенных (на отечественных картах) оливковым (Российская империя), зеленым (Британия) или сиреневым (Франция), начался с того, как голландцы, англичане и французы, вытесняя португальцев и испанцев, начали «осваивать» Индокитай и Индию, а Россия – турецкое Причерноморье и персидский Прикаспий.
    В настоящей книге мы не рассматриваем северную периферию региона, вошедшую в состав Российской империи и сохранившуюся в более или менее неизменных границах в составе единого государства со столицей в Москве до 90-х годов ХХ века. К тому времени британская, французская и испанская колониальные империи уже несколько десятилетий не существовали, а итальянская, построить которую пытался Муссолини, исчезла с карты на памяти его поколения. Возможно, и даже наверняка, в будущем будет написана книга, рассматривающая Венгрию, Румынию, Балканы, Молдавию, Грузию и Армению, а также большую часть современной Украины, включая Крым, Одессу и историческую родину предков автора – город Сатанов, а также юг России, в том числе Сочи и Анапу, с точки зрения турецкой истории. Не исключено появление труда, изучающего российский Дагестан, Азербайджан, Туркменистан, Узбекистан, Таджикистан, Афганистан и Пакистан да и значительную часть северо-западной Индии с точки зрения истории иранской. Маловероятно, но не исключено появление Казахстана и Киргизии в исследованиях по Китаю, который включил в свой состав Восточный Туркестан – нынешний Синцзянь-Уйгурский автономный район, уступив России Туркестан Западный. Границы прихотливы и изменчивы, а история любит шутить. Кто знает, что представлял бы собой сегодняшний мир, если бы Николай II – фигура несчастная в личном плане и трагичная для страны, править которой он пытался, не имея для этого никаких способностей, не ввязался в две бессмысленные войны и не спровоцировал две кровавые революции, окончившиеся так, как они окончились. Помимо прочего, сомнительно, чтобы на карте этого, несостоявшегося мира, мира без Первой мировой войны, сохранились Турция, Иран и Китай. Кстати, равно так же, как Турция, Иран, Корея и Япония не сохранились бы в нынешнем виде на карте мира после Второй мировой войны, если бы Сталин реализовал все им задуманное, не натолкнувшись на сопротивление Черчилля, поддержанное Трумэном с атомной бомбой, опробованной им на несчастных Хиросиме и Нагасаки. Но это не наша тема.
    В начале ХХ века Великобритания доминировала на той части сегодняшнего Большого Ближнего Востока, о которой мы будем говорить: БСВ российского Генштаба. Египет и Судан, Северное Сомали – современный Сомалиленд и Аравийский полуостров, Двуречье и Палестина, Кипр и современный Пакистан были колониями, подмандатными территориями или другими путями входили в Британскую империю. Большая часть Магриба и французское Сомали – нынешнее Джибути, принадлежали Франции. Ливия, Эритрея и Итальянское Сомали – Италии. Современная Западная Сахара и часть Марокко, включая города Сеута и Мелилья, – Испании. Независимость сохраняли: Турция, Иран, Афганистан и аравийский Неджд. Давшая старт «миру без аннексий и контрибуций» и «покончившая с империалистической дипломатией» Октябрьская революция (или «большевистский переворот») 1917 г. спасла Афганистан от превращения в британский протекторат, а Иран от раздела между Россией и Великобританией по соглашению 1907 г. о разграничении сфер влияния в Иране, Афганистане и Тибете. В 1919 г. Аманулла-хан провозгласил Афганистан независимым государством. Турецкая республика благодаря Кемалю Ататюрку избежала раздела по Севрскому договору 1920 г. Неджд в том же 1920 г. был полностью захвачен при поддержке англичан основателем саудовской династии Абдель Азизом, а в 1921 г. власть в Иране перешла в руки будущего шаха – Резы-хана Пехлеви.
    Границы сегодняшнего БСВ – итог распада колониальных империй в 40–70-х годах ХХ века и пограничных войн между образованными на их территории независимыми государствами. Стабильность этих границ сегодня под вопросом. 15 января 2011 г., когда на референдуме большинство населения Южного Судана проголосовало об отделении от Республики Судан, дало толчок сепаратистским настроениям на всем БСВ и значительной части Африки. Если раскол Судана признан «международным сообществом», почему Нигерия и Конго, Ирак и Сирия, Саудовская Аравия и Йемен, Афганистан и Пакистан должны оставаться в границах, согласованных в мировых столицах? На повестке дня – передел региона, и это значит, что «Большая игра» продолжается.
    Операция «Одиссея. Рассвет» по «принуждению к миру» ливийского лидера Муамара Каддафи помимо прочего позволила проанализировать соотношение сил и тактику государств, движений и международных организаций, действующих на Ближнем и Среднем Востоке, и оценить текущую российскую ближневосточную политику с точки зрения соотношения амбиций и возможностей отечественных ведомств и организаций. Политики патриотического толка, проникнутые понятной, хотя и малопродуктивной ностальгией по советским временам, полагают нужным пытаться к ним вернуться. Они готовы соперничать с Западом на всех возможных направлениях, оперативно откликаясь на любые предложения правящих режимов БСВ о военно-техническом сотрудничестве, экономической помощи, строительстве или аренде в регионе опорных баз, игнорируя не только текущую ситуацию, но и советский опыт. Парадоксальным образом лоббисты такого подхода совпадают в видении российской ближневосточной политики со злейшими идеологическими противниками, полагающими Россию прямой наследницей СССР в качестве «империи зла». Проблема в том, что автоматическое присвоение исламскому миру статуса союзника России в будущем противостоянии с Западом, характерное для конца «нулевых», столь же далеко от политического реализма, как и слепое следование в фарватере западной политики, свойственное первой половине 90-х. Впрочем, политическое противостояние в ООН России и Китая группе стран, которые сегодня можно уверенно назвать организаторами революций БСВ, по сирийской проблеме открыло новую страницу «Большой игры».

Информация к размышлению
О пользе ЦРУ

    Приведенная ниже таблица позволит читателю сравнить некоторые показатели России и стран Ближнего и Среднего Востока. В ее основу легли статистические данные, приведенные в Мировой книге фактов ЦРУ за 2010 г. («CIA. The World Factbook») – самые свежие сведения, доступные на момент написания книги. Источники, из которых составители ежегодника ЦРУ черпают информацию, не разведданные (к сожалению), но отчеты ООН и других международных организаций, что позволяет надеяться на снисходительное отношение к приведенным сведениям даже той категории читателей, для которой само название ЦРУ равнозначно поминанию дьявола всуе. Впрочем, если от таблицы будет слишком сильно пахнуть серой, в качестве оберега можно положить рядом портрет бывшего председателя КГБ СССР Юрия Андропова, одного из самых профессиональных руководителей отечественных спецслужб за всю их историю. Страны БСВ и Россия ранжированы в таблице по такому показателю, как валовой внутренний продукт по паритету покупательной способности (ВВП по ППС). Численность населения, продолжительность жизни и рождаемость (по второму показателю Россия находится среди аутсайдеров, а по третьему занимает последнее место) позволяют представить себе текущее положение жителей страны и их перспективы. Величина экспорта и импорта – вес в мировой системе распределения труда. Число мобильных телефонов и пользователей Интернета – вовлеченность в мировое информационное пространство. Последние два показателя чрезвычайно важны для определения потенциала модернизации и для того, чтобы понять, насколько быстро население страны может самоорганизоваться в случае чрезвычайных ситуаций, придя на помощь власти – или ее свергнуть.



Глава 2
Монархии и монархи

    Монархии до ХХ века были единственной известной на Ближнем и Среднем Востоке формой правления, и до сих пор многие страны региона управляются наследственными династиями. С 1664 г. до настоящего времени власть в Марокко сохранили Алауиты. Правящие Иорданией Хашимиты – эмиры Мекки с 966 г., Трансиордании с 1921 г. и короли Иордании с 1946 г. фактически создали эту страну по соглашению с Великобританией. Это же можно сказать об их кровных врагах, Саудидах, основавших Саудовскую Аравию – в процессе завоевания вошедших в ее состав земель из эмиров захолустной ваххабитской недждской Дарийи, которой они управляли с 1720 г., они в 1932 г. превратились в королей. Основатель династии Аль Бу Саидов в Омане стал имамом и султаном в 1749 г. Эмиры ас-Сабахи правят Кувейтом с 1756 г. Семья Аль-Тани стоит во главе Эмирата Катар с 1850 г. Аль-Халифа с 1783 г. – хакимы, с 1971 г. – эмиры, а с 2002 г. – короли Бахрейна. Ан-Нахайяны являются шейхами Абу-Даби с 1761 г., а Аль-Мактумы – Дубая с 1833 г. На других территориях, входящих в состав Объединенных Арабских Эмиратов, Шарджей (с 1727 г.) и отделившимся от нее в XIX веке Рас-Аль-Хеймой управляет династия Аль Касими. Аджманом – Аль Нуэйми. Фуджейрой с 1876 г. – Аль Шарки. Умм-Аль-Кувейном с 1775 г. – Аль Муалла. Разумеется, влияние этих пяти эмиратов на состояние дел в арабском и исламском мире сопоставимо с тем, которое в Европе имеют Сан-Марино или Андорра. В республиках региона есть много кланов, более влиятельных, чем «малая пятерка» ОАЭ. Однако именно эти эмираты, войдя в состав государства, созданного Нахайянами и Мактумами, обеспечили правлению своих династий легитимность с точки зрения международного права.

    Консервативные монархии Аравийского полуострова – жестко ортодоксальная Саудовская Аравия и ваххабитский, но либеральный в отношениях с внешним миром Катар, соседствуют с умеренными суннитскими режимами Кувейта, Бахрейна и ОАЭ, ибадитским Оманом и современной Иорданией с ее бурной парламентской жизнью. Марокко, с давними традициями политической и профсоюзной деятельности, контролем властей над оппозицией и инициированной королем конституцией – постепенно модернизирующийся умеренно-консервативный режим. Стабильность правящих элит во всех этих странах во многом осуществляется за счет экспорта радикальных идей и их приверженцев, осуществляющих джихад за пределами собственной территории. Именно монархии Залива стояли у истоков радикализации политического ислама в суннитском мире в годы борьбы с советскими войсками в Афганистане, создав «Аль-Каиду» из воевавших против «шурави» добровольцев – «афганских арабов». Марокко и Иордания – территория вербовки «пехоты» исламистов. Причем марокканцы действуют в Западной Европе, а такими иорданскими радикалами, как Хаттаб, приходилось заниматься России. Повестка дня монархий Залива включает противостояние экспансии шиитского Ирана, борьбу с проявлениями всего секулярного в политической и общественной жизни на собственной территории и светскими авторитарными режимами и диктатурами арабского мира. Они продолжают поддерживать борьбу исламистов против властей в проблемных регионах стран с большими мусульманскими общинами, включая индийский Кашмир, китайский Восточный Туркестан и российский Северный Кавказ. Это же касается исламских радикалов в западном мире – США, Канаде, Европе, Латинской Америке и странах Юго-Восточной Азии. Их финансовая помощь служит основой джихада в Ираке и Афганистане в такой же мере, как и распространение радикального ислама в Сомали, Судане, Йемене и странах Сахеля. Налаживание отношений с этими режимами позволяет приостановить поддержку ими исламистов на той или иной территории на какое-то время, как это произошло в Чечне после установления личных отношений руководства России с монархами Залива, но до конца эта деятельность не прекращается и при необходимости легко может быть запущена вновь.

    Как видно из вышесказанного, на БСВ монархии сохранились только в арабском мире, причем, за исключением Марокко, все они сосредоточены на Аравийском полуострове и примыкающих к нему землях Иордании. Это отнюдь не означает, что традиционная аристократия потеряла власть в других частях региона. Шейхи племен, главы религиозных орденов, землевладельцы из старых феодальных родов пользуются широкими полномочиями на территориях, которые контролировали и часто продолжают контролировать их семьи или религиозные последователи. Влияние Ага-хана на исмаилитов, Джумблатов и Арсланов на ливанских друзов, шейха Фадлаллы на ливанских, а ас-Садров на иракских шиитов, Барзани и Талабани на иракских курдов – лишь несколько примеров этого. Происхождение до сих пор играет огромную роль на БСВ, как и во многих других регионах мира, включая те, где сословное деление формально упразднено. Потомки «старых семей» часто ведут активную политическую деятельность в парламентах, занимают посты министров и губернаторов, президентов и премьер-министров, конкурируя с пробивающимися во власть выходцами из армейской верхушки, партийными аппаратчиками и лидерами радикальных исламистских группировок. История жизни и смерти Зульфикара и Беназир Бхутто в Пакистане – яркий пример этого.

    Ближневосточные монархии вынуждены лавировать между автократическими традициями и давлением – изнутри и извне, ограничивая свои полномочия в пользу той или иной формы парламента или консультативной шуры с более или менее ограниченными полномочиями. Традиционно глава династии или кто-либо из его ближайших родственников является главнокомандующим вооруженными силами страны или национальной гвардией (в Саудовской Аравии), состоящей из элитных подразделений – опоры режима в случае попытки военного переворота. Так, в Иордании король Хусейн являлся фактическим главой созданных им военно-воздушных сил и лично принимал участие в боевых действиях и подавлении мятежей, а его сын, король Абдалла II, командовал десантными войсками. Не менее существенным является контроль над спецслужбами – мухабаратами, который также осуществляется в большинстве случаев членами правящей семьи, – наиболее известен в этом качестве саудовский принц Турки аль-Фейсал. Опорой марокканской и иорданской монархий в массах является происхождение, восходящее к потомкам пророка, которое освящает власть правящих династий с точки зрения ортодоксального ислама. Все они опираются на те или иные кланы или племена – собственные, родственные или союзные, подавляя и ограничивая прочее население страны. В Иордании этой опорой служат черкесы и чеченцы – потомки военных поселенцев Оттоманской империи, а также «классово близкие» Хашимитам бедуины, держащие под контролем составляющих большинство населения палестинцев. В Саудовской Аравии суннитские ваххабитские кланы Неджда, выступающие единым фронтом против населения Хиджаза, шиитов Восточной провинции, зейдитов Ассира и других жителей завоеванных Абд аль-Азизом ибн-Саудом провинций. В Омане – племена севера и белуджская гвардия против южан Дофара. В Кувейте – оседлое местное население против бедуинов – «бидунов». Etc.

    В монархиях действует правило социальной пирамиды, характерное и для других арабских стран. Наверху – правящая элита и ее «группы силовой поддержки», в том числе наемники-иностранцы. Ниже – собственное арабское население, разделенное по происхождению и роду занятий. Еще ниже – работающие на территории данной страны арабы-иностранцы (на Аравийском полуострове египтяне, палестинцы, ливанцы) и наконец – иностранные рабочие. Разумеется, существуют исключения из правил и исключения из исключений. Статус выходца из состоятельной торговой семьи, постоянно живущей в том или ином государстве Залива, работающего там западного финансиста, военного или чиновника и, тем более, ветерана местной армии выше, чем статус учителя или инженера из арабской страны, не говоря уже о временных рабочих. Пример – карьера бывшего ливанского премьера Рафика Харири в Саудовской Аравии. Это касается ливанцев в КСА, персов в ОАЭ и Катаре, выходцев из Индии или Пакистана в Омане и всех прочих групп такого рода – до наступления очередного военно-политического кризиса, в рамках которого с территории любой страны региона может быть изгнана любая община. Именно это произошло с палестинцами в странах Залива и выходцами из Йемена в Саудовской Аравии после того, как ООП и Йемен поддержали аннексию Кувейта войсками Саддама, персами и ливанскими шиитами на Бахрейне в разгар «арабской весны», а также сирийскими рабочими, вынужденными покинуть Ливан по завершении его оккупации войсками Асада.

    Стратегический союз с США, Великобританией и Францией обеспечивает безопасность монархий перед растущей угрозой со стороны антиправительственных радикальных группировок – когда-то марксистских, теперь преимущественно исламистского толка, а также агрессивных соседей. Таким соседом для Марокко является Алжир, а для монархий Машрика в недавнем прошлом Ирак, а в настоящее время – Иран. В то же время именно присутствие западных войск на территории «священной земли ислама» – «Острова Арабов» послужило для «Аль-Каиды» и родственных ей группировок поводом для разворачивания вооруженной борьбы с «сионистами и крестоносцами», поворотный момент в которой обозначил теракт «9/11» и война на уничтожение с правящими режимами, «впавшими в неверие – джахилийю». С другой стороны, западные страны воздерживаются от подавления антимонархических выступлений или сепаратистских волнений на арабской земле. Для этого монархические режимы используют собственные силы или экспедиционные корпуса соседних арабских стран, как в Саудовской Аравии и на Бахрейне в 2011 г. Эффективным инструментом ненасильственного подавления протестных выступлений являются финансовые дотации. В виде прямых выплат, льгот или отмены налогов они были использованы в разгар «арабской весны» всеми монархиями Аравийского полуострова. В то же время стесненное финансовое положение Иордании и Марокко заставило их пойти на предоставление ограниченных политических свобод в соответствии с требованиями умеренной части протестующих – логичный, хотя и опасный для будущего монархии путь.

    Общей проблемой правящих монархических режимов арабского мира является коммерционализация власти и коррумпированность государственного аппарата на фоне роста образовательного уровня населения и его доступа к информационным ресурсам. Сакральный характер монарха, как носителя «власти от бога» и «отца народа», который поддерживался ушедшим поколением ближневосточных владык, не выдержал столкновения с реальностью у их потомков. Активное участие в бизнес-проектах, в том числе сомнительных, высокопоставленных членов монарших семей (жен, дядей и других близких родственников), а иногда и самих первых лиц или их доверенных придворных, не скрывающих, от чьего имени они действуют, подрывает доверие населения к институту монархии. Потеря роли нейтрального арбитра, стоящего «над схваткой», означает легитимацию свержения лидера государства, не являющегося более фигурой, балансирующей между влиятельными группами в интересах государства в целом. Монарх, перестающий олицетворять страну и начинающий ассоциироваться с каким-либо одним кланом, – это «хромая утка». Отметим, справедливости ради, что та же самая проблема характерна для авторитарных светских режимов региона, в том числе «республиканских монархий». В некоторых из стран, где эта форма правления распространена, в том числе за пределами Ближнего и Среднего Востока, воспроизведен не только монархический механизм передачи власти по наследству (Асады в Сирии, Бхутто-Зардари в Пакистане, Алиевы в Азербайджане, Ганди-Неру в Индии), но и типичные для ближневосточных династий методы управления.

    Значительное число аристократических родов и династий Ближнего и Среднего Востока власть в своих странах в ХХ веке потеряли. Тунис и Ливия, Египет и Ирак, Сирия и Турция, Иран и Афганистан более не являются монархиями. Тунисом беи из династии Хусейнидов правили с 1705 по 1957 год. Ливия, управляемая в 1711–1835 годах династией Караманли, которую сместили турецкие власти, потеряв страну в ХХ столетии в пользу Италии, в конечном счете оказалась под контролем эмира Киренаики из рода ас-Сенуси, Идриса I, внука основателя религиозного ордена сенуситов, правившего в качестве короля с 1951 по 1969 год. В Египте свержение в 1952 г. короля Фарука I подвело черту под правлением потомков Мухаммеда Али, хедива Египта с 1805 г. В Северном Йемене Хамидаддины – короли и имамы зейдитов правили Йеменским Мутаваккилийским Королевством с 1948 по 1962 год, когда в результате военного переворота был свергнут вставший во главе династии Сейф-уль-Ислам Мухаммад аль-Бадр. Попытка Великобритании отдать Сирию и Ирак под власть эмиров Мекки и халифов Хиджаза Хашимитов, оттесненных на север в ходе проигранной ими войны с Саудидами, позволила тем удержать под контролем Сирию лишь на один, 1920 год. В соседнем Ираке эта династия правила с 1920 по 1958 год, когда был свергнут и убит король Фейсал. Османские султаны правили Турцией – Великим Османским Государством, или Высокой Портой с 1299 по 1922 год, до отречения Мехмеда VI (в 1923 г. конец турецкой монархии был официально оформлен республиканскими властями). В Иране Пехлеви находились у власти в 1925–1979 годах, когда исламская революция покончила с властью шаха Мохаммеда Резы. В Афганистане власть династии Баракзай, с перерывами правившей страной с 1823 г., пресеклась в 1973 г., после свержения короля – Мухаммед Захир-Шаха. Показательная тенденция развития.

Информация к размышлению
Магриб

    Исламская республика Мавритания в настоящее время играет роль главного плацдарма Ирана в Западной Африке, особенно существенную после конфликта Сенегала, Гамбии и Нигерии с Исламской республикой Иран (ИРИ) из-за поставок иранского оружия оппозиционным группировкам этих стран. Укрепившись в Мавритании, Иран фактически «отбил» эту страну у Израиля, дипломатические отношения с которым были разорваны Нуакшотом, после чего Тегеран взял на себя строительство объектов, которые возводились в Мавритании Иерусалимом. Побочным следствием этой рокировки стал разрыв дипломатических отношений с Ираном королевства Марокко под предлогом обострения отношений Ирана и… Бахрейна – задолго до поддержанных ИРИ антиправительственных выступлений бахрейнских шиитов. Сложные исторические отношения Марокко и Мавритании, которую на протяжении длительного времени в королевстве считали несправедливо отторгнутой марокканской провинцией, блокируя ее прием в Лигу арабских государств, не объясняют, почему укрепление позиций Ирана в Мавритании вызвало такую острую реакцию Рабата. Отчасти это можно понять, вспомнив о том, насколько прочные отношения связывают Марокко с Западом, в первую очередь Францией и США, а также суннитскими монархиями Персидского залива. Протяженное пустынное атлантическое побережье Мавритании с тихими провинциальными портами для Ирана – оптимальная «подскоковая база» на кратчайшем океанском пути к южноамериканскому континенту, с левыми правительствами которого действующее руководство ИРИ связывают тесные партнерские отношения. По этому пути может быть перевезено все что угодно, в том числе грузы, имеющие отношение к ядерной программе Ирана, или запрещенная к ввозу в эту страну санкциями ООН военная техника. В свое время именно соображения такого рода легли в основу эскалации международного скандала вокруг таинственного похищения и не менее таинственного освобождения российского лесовоза «Арктик Си».
    Внутренние районы Мавритании (как и большая часть Сахары и Сахеля) сегодня являются тыловой базой «Аль-Каиды в странах исламского Магриба» (АКМ), столь же враждебной шиитскому Ирану, как и Западу. Возросшая с началом операции НАТО по свержению ливийского лидера Муамара Каддафи, традиционного врага «Аль-Каиды», активность АКМ привела к ее превращению в крупнейшую военную силу региона после получения с разграбленных ливийских военных складов тяжелого вооружения и боеприпасов, включая переносные ракетные зенитные и противотанковые комплексы общим числом свыше 10 тысяч единиц. Последнее спровоцировало военные действия против АКМ мавританской армии, поддержанной Западом. Отметим, что на проведение операций такого рода, направленных против его противников, в число которых суннитские радикалы входят по определению, Иран закрывает глаза, хотя Алжир, с его собственным опытом борьбы с исламистами, выразил протест против присутствия западных военных в регионе, полагая это «проявлениями неоколониализма». В то же время повторение операций против АКМ исключительно местными силами невозможно, так как уровень вооружения, находящегося под ее контролем, превышает потенциал большинства африканских армий, включая вооруженные силы таких государств Сахеля, как Нигер, Мали и Чад.
    Одна из беднейших стран арабского мира, Мавритания не вошла в полосу волнений, получивших название «арабской весны», и внутренняя обстановка в этой стране сравнительно стабильна. Военный переворот, в результате которого бывший начальник генштаба и командующий гвардией генерал ульд Азиз сверг правившего страной с 1984 г. полковника ульд Тайю, незадолго да этого отправившего его в отставку, прошел еще в 2008 г., став клапаном для «выпуска пара». В то же время сохраняется высокая вероятность конфликтов между основным населением страны – маврами и живущими в низовьях правобережья реки Сенегал африканскими племенами тукулер, сонинке и волоф, а также «белыми» и «черными» маврами (отношения между которыми де-факто сохраняют черты патриархального рабства). Проблема рабов (или бывших рабов) чрезвычайно остра во многих странах арабского мира. В большинстве из них институт рабства в скрытом виде существовал при колониальной администрации, в бывших турецких провинциях открыто действовал до 20-х годов ХХ века, когда турок в Леванте сменили англичане и французы, а на Аравийском полуострове формально был отменен только в 60-х годах того же столетия. Как бы то ни было, хотя на территории Мавритании с начала 1980-х годов рабство запрещено законом, рабами там, вопреки оптимистическим данным ООН, являются около 600 тысяч человек.
    С экономической точки зрения Мавритания – это богатый рыбой шельф, железная руда и экспорт скота. На территории страны высок потенциал геологоразведки, однако неразвитая инфраструктура снижает ее инвестиционную привлекательность до крайне низкого уровня. Французский бизнес работает там с колониальных времен, китайский чрезвычайно активен сегодня, но для российской экономики страна малоперспективна.
    Королевство Марокко, во главе которого с 1999 г. стоит Мохаммед VI, – наиболее устойчивый режим Магриба, который в случае возникновения на территории страны волнений, угрожающих его стабильности, может рассчитывать на масштабную экономическую и военную поддержку стран ЕС и США. С 2004 г. страна имеет статус «главного союзника США, не входящего в НАТО». Вероятность «твиттерной революции» по тунисскому или египетскому образцу была резко снижена после объявления королем о принятии конституции, которая, в частности, придала статус государственного берберскому языку, разрешив главную проблему арабо-берберского противостояния (особенно острую в соседнем Алжире) в пользу политического реализма. Помимо прочего, опора на берберов, составляющих около половины населения, позволяет правящему режиму взять под контроль глубинку страны, в которой сильны позиции АКМ. Контроль за политическими партиями и движениями, жесткое пресечение спецслужбами деятельности антимонархического движения, лидеры которого живут во Франции, успешное балансирование между основными кланами, влияющими на экономику, лояльность армии и сомнительные итоги «арабской весны» для населения стран, в которых были смещены верховные правители, являются стабилизирующими режим факторами. Проблема Западной Сахары и соперничество с Алжиром – факторами дестабилизирующими.
    Единственной реальной угрозой для правящего режима являются исламисты АКМ, которые, помимо прочего, используют Марокко как тыловую базу для действий во Франции и Испании. Операции по пресечению их деятельности, которые спецслужбы королевства проводят при поддержке контртеррористических групп из Франции и США, дают лишь временный результат: ряды исламистов пополняются выходцами из Алжира и других стран Магриба и Сахеля, а также европейскими исламистами марокканского происхождения. Основной «хорошей новостью» в борьбе с ними является то, что исламисты пока что не вошли в альянс с западносахарскими марксистами из Фронта ПОЛИСАРИО, базирующимися на территории Алжира, «повестка дня» которых не включает борьбу с «евреями и крестоносцами». Во всем прочем эта ситуация представляет собой характерный для миротворческих инициатив ООН тупик. Автономия в составе королевства – максимум, который Марокко готово предоставить Западной Сахаре, тем более что подавляющая часть населения этой территории сегодня – марокканские поселенцы. Независимость – минимум, которого требуют повстанцы-«сахрави».
    Территория Марокко является основным транзитным коридором нелегальной эмиграции из Северной Африки на Иберийский полуостров через Гибралтарский пролив и границу испанских эксклавов Сеута и Мелилья, по которому ежегодно в Европу пытаются проникнуть десятки тысяч человек. «Прорывы» африканских нелегалов в Сеуту и Мелилью, на которые марокканские власти смотрят сквозь пальцы, в периоды обострения отношений с Испанией перемежаются собственно марокканскими инициативами по «завершению процесса деколонизации», которые до настоящего времени имеют мало шансов на успех, хотя в случае масштабных волнений, угрожающих падением королевского режима, нельзя исключить любое развитие событий.
    С экономической точки зрения Марокко – это сельское хозяйство, емкий потребительский и туристический рынок, богатый рыбой шельф, горнодобывающая промышленность мирового уровня (фосфаты), развитая инфраструктура, алжирско-марокканский трубопровод Хасси-Рмель – Кордова (с ответвлением на Португалию), многочисленные порты и Гибралтарский пролив, являющийся одной из главных мировых судоходных артерий. Близость к Европе и насчитывающие десятилетия традиции совместного бизнеса марокканцев с Францией и Испанией, сравнительно высокий профессиональный уровень местного персонала и опыт сотрудничества с Россией позволяют полагать риски работы в королевстве достаточно низкими для арабского мира. В то же время теракты против туристов, а также христианских (около 60 тысяч человек, в основном европейцы) и еврейских (около 6 тысяч человек, при том что по нескольку сотен тысяч марокканских евреев живут во Франции и Израиле) общин стали в Марокко обыденной практикой. В случае обострения ситуации в регионе существует высокая вероятность организации с территории королевства терактов в отношении судов, следующих через Гибралтарский пролив или стоящих на рейде в марокканских портах, а также идущего на Иберийский полуостров трубопровода.
    Алжирская Народная Демократическая Республика (АНДР) – главная экономика и военная сила Магриба. Несмотря на доходы от экспорта нефти и природного газа (основные партнеры – США, Канада, страны ЕС и Китай), страна остается одним из основных источников нелегальной эмиграции в Испанию и Францию, а также тыловой базой радикальных исламистов и контролируемых ими террористических группировок, действующих в Европе. Правящий военный режим удерживает ситуацию под контролем, гася протестные движения в начальной стадии. В случае ослабления правящей хунты, конфликта в ее руководстве или отставки правящего страной с 1999 г. президента Абдельазиза Бутефлики высока вероятность возобновления гражданской войны между военно-политической элитой и исламистской оппозицией, унесшей с 1992 г., когда военное руководство не допустило прихода к власти Исламского фронта спасения, несколько сотен тысяч жизней. АКМ (бывшая «Салафитская группа проповеди и джихада») имеет в Алжире прочные позиции, проводя успешные теракты в населенных пунктах, включая крупные города, организуя убийства и похищения ради выкупа иностранных специалистов, нападения на военные гарнизоны и полицейские патрули. После падения режима Каддафи Алжир остался последним светским арабским режимом Северной Африки, ведущим борьбу с исламистами.
    Экономика Алжира и его социальная жизнь – результат причудливого смешения местных традиций с французским наследием (страна с 1830 по 1961 год входила в состав Франции). Углеводородный бум, засилье военной и партийной бюрократии, послереволюционные эксперименты социалистического толка, правительственный курс на арабизацию берберов и сопротивление берберов этой политике, а также противостояние с исламистами, тлеющее под покровом «курса на национальное примирение», – дополнительные ингредиенты «алжирского коктейля». Волнения молодежи, инициированные событиями в соседнем Тунисе и Египте весной 2011 г., были подавлены, однако протестный потенциал Алжира очень велик. Помимо исламистов, его базой являются берберы Кабилии (16 % населения по официальной статистике и до трети по неофициальным данным), поддерживаемые живущей во Франции берберской диаспорой. С территории страны АКМ поддерживает исламистов в Марокко, Ливии, Тунисе, Мали и Нигере, а Алжир, по некоторым данным, оказывал негласную поддержку в борьбе с ними Каддафи. Поддержка Алжира борцов за освобождение Западной Сахары – главный фактор, который оставляет это движение «на плаву». На территории Алжира расположены военные базы, поселки беженцев-«сахрави» и лагеря военнопленных, в которых более четверти века размещались захваченные в плен марокканские военнослужащие, лишь недавно освобожденные благодаря международному посредничеству.
    Потенциал развития сельского хозяйства Алжира, ослабленного эмиграцией из страны более миллиона французских колонистов и представителей местной элиты после достижения страной независимости, нефтехимической, горнодобывающей и металлургической промышленности, инфраструктуры, в том числе финансового сектора и особенно туризма, слабо используется из-за напряженной обстановки в сфере безопасности и высокого уровня местной бюрократии. Российский госсектор «унаследовал» эту страну от СССР, но в Алжире уровень конкуренции с западными компаниями высок, а европейские стандарты отечественными корпорациями не выдерживаются. Итогом активизации России на алжирском рынке вооружений и военной техники в начале 2000-х годов стали осложнения в сфере российско-алжирского военно-технического сотрудничества после предъявления руководством Алжира претензий по качеству поставляемой Россией авиатехники и комплектующих. Для Европы важнейшими инфраструктурными объектами Алжира являются морские порты и ведущие с его территории в страны ЕС газопроводы: Магриб – Европа, проходящий по территории Марокко, и Трансмед, идущий на итальянскую Сицилию через Тунис.
    Тунисская республика, государственный переворот в которой 14 января 2011 г. открыл «арабскую весну», находится в начале переходного периода. Основу «новой элиты» составили представители истеблишмента, значительная часть которых не принадлежала к кланам, входившим в первые эшелоны власти в эпоху правившего страной с 1987 г. президента Зин эль-Абидина Бен Али, заочно приговоренного вместе с женой, ливийкой Лейлой Трабелси, к длительным срокам тюремного заключения. Собственность кланов Бен Али и Трабелси конфискована и приватизируется по мере достижения договоренностей по этому поводу между членами действующего руководства страны. Большая часть сотрудников полиции и спецслужб остались без работы. Полиция, в Тунисе более многочисленная, чем армия, нейтрализована. Протесты населения и подавляемые силой волнения в столице продолжаются – ситуацию характеризует распространенная поговорка: «Али-Баба бежал, а сорок разбойников остались». Экономическое положение страны стремительно ухудшается, инвестиции перестали поступать, иностранный туризм свернут. Уровень жизни упал по сравнению с предшествующим периодом, когда Тунис был одной из самых процветающих стран Магриба.
    Основой тунисской экономики на протяжении всего периода независимого развития являлось тесное сотрудничество со странами ЕС, в первую очередь Францией. Деколонизация Туниса была проведена без разрыва отношений с метрополией, и он был самой вестернизированной страной Магриба. Высокоразвитое сельское хозяйство, туризм, банковская сфера, медицина и система высшего образования, промышленность – в том числе пищевая и винодельческая, транспортная инфраструктура, включая морские порты и газопровод Трансмед Алжир – Тунис – Италия, представляли интерес для российского бизнеса, несмотря на высокий уровень конкуренции с европейскими, американскими и китайскими компаниями. Однако до полной стабилизации обстановки на территории страны реализация там любых экономических проектов – за исключением краткосрочных операций, рассчитанных на разовую прибыль, чрезвычайно рискованна.
    Поток тунисских беженцев в Европу через оcтров Лампедуза после победы в этой стране демократии составил десятки тысяч человек, усиливая напряженность на юге Италии и ставя под вопрос ее членство в Шенгенской зоне – соседние с Италией страны ЕС и Швейцария перекрыли свои границы для беженцев из Северной Африки. Наличие в стране сотен тысяч образованных молодых безработных, ставших питательной средой для организации волнений, результатом которых стало свержение режима Бен Али, создает резервы эмиграции, которые могут превратить ее в постоянный фактор в отношениях Туниса с Европой. Новые беженцы, общим числом до нескольких сотен тысяч человек, прибывшие на территорию Туниса из охваченной гражданской войной Ливии, значительно осложнили обстановку в стране. Внутренние районы Туниса не контролируются властями и свободны для деятельности боевиков АКМ. Борьба за власть на парламентских выборах окончилась убедительной победой умеренно-исламистской «Ан-Нахды» Рашида Ганнуши, набравшей около 42 % голосов. При всей прочности светских устоев Туниса, заложенных его основателем Хабибом Бургибой, они неизбежно будут размываться политическим исламом. Попытки организации христианских и еврейских погромов на острове Джерба после свержения Бен Али – свидетельство этого, а ликвидация Каддафи в соседней Ливии только ускорила этот процесс.
    Ливия – до сентября 2011 г. – Великая Социалистическая Народная Ливийская Арабская Джамахирия или Ливийская республика, как ее назвал Переходный национальный совет, который при поддержке НАТО провел с территории Киренаики успешную борьбу против центральных властей и правившего страной с 1969 г. Муамара Каддафи, после его гибели вступила в вялотекущую фазу гражданской войны. Победившая оппозиция чрезвычайно неоднородна, что крайне затрудняет формирование на ее базе любого устойчивого правительства. В нее входят арабские племена Киренаики – в том числе хараби, к которому принадлежал свергнутый в 1969 г. король Идрис, часть берберских племен, бывшие члены правительства Каддафи, ливийские эмигранты из Европы и исламисты. В состав последних входят приверженцы «Аль-Каиды», создавшие Исламский эмират в городе Дерна, «Аль-Каида Магриба» в Феццане и суфии-сенуситы в Бенгази. Все эти группы находятся между собой в сложных отношениях, тем более что после победы над сторонниками Каддафи салафиты вступили в прямое столкновение с суфиями и племенными традиционалистами.
    Ливийская ситуация продемонстрировала противоречия в мировом сообществе и неоднородность его интересов. Спровоцировав конфликт НАТО и Ливии и уговорив Саркози начать военную операцию, Лига арабских государств инициировала резолюцию Совета Безопасности ООН, на основании которой действующая против Каддафи коалиция начала военную операцию. Поводом для начала войны с Ливией для ЛАГ оказались личная неприязнь большинства арабских лидеров к Каддафи и прямая экономическая конкуренция с ним в Африке Катара и Саудовской Аравии. Для Франции вступление в войну оказалось возможным из-за разногласий с Ливией по цене истребителей «Рафаль», возможности потери ливийского рынка атомной энергетики корпорацией «Арева» и штрафа, наложенного на нефтедобывающую компанию «Тоталь», а также осложнений в личных и финансовых отношениях Саркози и Каддафи, обещавших громкий коррупционный скандал. Для Турции – из-за конкуренции с Ливией в Африке и желания Анкары поставить на место Саркози за его противодействие вступлению Турции в ЕС, подчинив операции коалиции блоку НАТО, в котором роль Анкары достаточно велика в отличие от лоббируемого Парижем «Средиземноморского Союза». Для США достаточными аргументами стали недопустимость превращения Саркози, вернувшего Францию в военную структуру НАТО после десятилетий отсутствия ее там со времени исторического решения де Голля, в лидера военной операции блока. Для Великобритании – критика правительства за соглашение об освобождении в 2009 г. приговоренного в 2001 г. к пожизненному заключению за организацию теракта над шотландским городом Локерби «смертельно больного» ливийца Абдель Бассета Али аль-Меграхи, который немедленно вылечился по прибытии в Ливию, после чего британские нефтяные и газовые компании получили там выгодные контракты.
    Китай, Россия, Индия и Германия воздержались при осуждении ливийской ситуации в ООН, заняв в этой ситуации единственно возможную позицию. Иллюзии по поводу быстрого свержения Каддафи после ухода со своих постов тунисского и египетского президентов были в рядах его противников настолько велики, что операция против Триполи началась бы даже в случае использования Россией или КНР права вето в Совете Безопасности ООН, как это произошло в свое время в отношении Ирака. Столкновение России с Западом, главным рынком сбыта отечественной нефти и газа, из-за Ливии не привело бы ни к чему, кроме ослабления ООН – забюрократизированной, затратной и малоуспешной в своих действиях. Альтернативой было повторение модели поведения СССР в ходе ближневосточных кризисов ХХ века: отправка вооружений противостоящему Западу режиму без понимания того, зачем это делается, помимо идеологических, ведомственных или личных интересов. Именно это, судя по всему, лоббировалось российским послом в Триполи – столь активно, что он был отправлен в отставку.
    Отличие ливийского сценария «арабской весны» от египетского и тунисского в том, что Каддафи продемонстрировал качества революционера и лидера, достойные младшего соратника Насера, Кастро и Манделы. Отказ от опоры на армию и спецслужбы в пользу иностранных профессионалов и спецподразделений, прямо подчиненных его ближайшим родственникам, оправдал себя так же, как ставка на партизанскую войну и рассредоточение верных ему частей, переведенных с тяжелой техники на джипы, по пустыне. Африканский союз, главой которого он был до 1 января 2011 г., оказался для него неплохим тылом в первую очередь из-за того, что существование значительного числа режимов, входящих в эту организацию (не менее двадцати), прямо зависело от финансовой помощи с его стороны. Судьба Ливии после Каддафи пока неясна – страна может расколоться. Однако ливийская кампания продемонстрировала ослабление НАТО как военного альянса. Ситуация, при которой многомесячные военные действия против ливийского режима быстро исчерпали ресурсы дорогостоящих высокоточных боеприпасов, которыми ведущие войну страны коалиции вынуждена была начать снабжать нейтральная Германия, перевела альянс в глазах африканских и ближневосточных режимов в категорию «хромой утки». Альянс фактически выступил в качестве «мирового жандарма», что не внушает оптимизма, в том числе в отношении ООН, резолюция которой была использована для оправдания прямой агрессии, так как слабость западного военного блока открыла «сезон охоты» на государства, являющиеся членами НАТО, для всех, желающих попробовать его «на прочность». Нерадостная перспектива, хотя и заманчивая для террористических структур – не только исламистских.
    В случае Ливии негативный эффект от вмешательства НАТО во внутренний конфликт в этой стране состоит еще и в том, что Каддафи, примирившись с мировым сообществом в начале 2000-х годов, вел себя «конвенционально», демонстрируя пример «раскаявшегося диктатора». Он отказался от атомной программы, попутно способствуя разоблачению «заговора Абдул Кадыр Хана», пропущенного МАГАТЭ. Предоставил ООН сведения о своем химическом оружии и начал процесс его уничтожения. Взял на себя борьбу с нелегальной иммиграцией африканцев в Европу через территорию Ливии. Начал экспорт нефти и природного газа в ЕС. Допустил иностранные компании к участию в ливийских проектах, в том числе в военно-технической сфере. Отпустил на свободу болгарских медсестер и палестинского врача, заключенных в тюрьме по сфальсифицированному обвинению в умышленном заражении ВИЧ ливийских детей. Наладил личные отношения с большинством мировых лидеров. Боролся с «Аль-Каидой», черпавшей в Ливии пополнения для джихада в Афганистане и Ираке. Остановил финансирование международного терроризма. Он оставался импульсивным и непредсказуемым тираном, но это мало отличало его от большинства лидеров Африки и БСВ. Пример Каддафи показал, что пытаться перестать быть «плохим парнем» в глазах мирового сообщества так же бессмысленно, как быть в его глазах «хорошим парнем», какими были на протяжении десятилетий Бен Али в Тунисе и Мубарак в Египте.
    Ливийская экономика в результате гражданской войны и ареста, наложенного на ливийские авуары в странах Запада, арабского мира и некоторых государствах Африки, оказалась парализованной. Нефтедобыча и нефтеэкспорт сократились до минимума, сельское хозяйство и промышленность понесли значительный ущерб. Существует опасность подрыва идущего на Сицилию ливийско-итальянского газопровода Гринстрим. Значительная часть аэропортов и автодорог разрушена. Российские контракты, в том числе в военно-технической сфере и строительстве железных дорог, заключенные с Ливией в обмен на списание ливийского долга, не выполнены и принесли прямые и косвенные убытки в размере около $ 4 млрд, половина которых пришлась на ОАО «Российские железные дороги». Перспективы возвращения Ливии в международную экономику существуют, но сотрудничество российских компаний с этой страной маловероятно, а перспективы компенсации им убытков равны нулю.

Глава 3
Республики и президенты

    Большая часть государств региона – республики, точнее то, что принято называть республиками на Ближнем и Среднем Востоке. Говоря упрощенно – их можно разделить на три типа. Две неисламские вестернизированные страны на западной окраине БСВ – Израиль и Кипр, мало чем отличаются от стран Европы, хотя определенная специфика в их государственном устройстве все же существует. Подавляющей частью региона управляют сменяющие одна другую военные хунты, коррумпированные и недолговечные гражданские правительства, удерживающиеся на протяжении десятилетий во главе своих стран авторитарные лидеры и диктаторы, мало что решающие на деле «правящие партии», а также племенная и конфессиональная элита во главе парламентских фракций и коалиций, представляющих собой «террариум единомышленников». Особой формой государственного устройства БСВ являются исламские республики: Мавритания, Иран, Афганистан и Пакистан. При этом такие геополитические единицы Ближнего и Среднего Востока, как Ирак, Афганистан, Судан, Сомали, Йемен, Ливия, Ливан и палестинские территории, находятся в процессе распада, пройдя оккупацию и гражданскую войну либо находясь в преддверии гражданской войны.
    Бывший с 1878 по 1960 год британской колонией Кипр, северная часть которого оккупирована Турцией, с 2004 г. входит в состав ЕС, и его политическая система соответствует принятым в Евросоюзе стандартам. Специфическими ее чертами, восходящими к этноконфессиональному устройству государства, закрепленному в период получения независимости, являются доминирование греческой православной церкви, резервирование мест в парламенте для армян, католиков и маронитов и не используемые с момента раздела острова квоты для турок-киприотов во всех властных структурах Республики Кипр, а также отдельные суды для греков и турок. Близкие законодательные меры по защите прав и представительству этноконфессиональных меньшинств являются специфической особенностью ряда стран Леванта, главными из которых являются Израиль и Ливан. Руководящие органы образованной в 1983 г. Турецкой республики Северного Кипра формируются на основе выборов, также соответствующих стандартам ЕС. Характерно, что раздел острова был вызван действиями греческой стороны, с 1963 г. спровоцировавшей нарушение соглашений о представительстве турецкой общины и организовавшей ее экономическую и политическую изоляцию, а в 1974 г. попытавшейся после свержения правительства архиепископа Макариоса присоединить Кипр к Греции. Ввод турецких войск на Кипр был осуществлен в соответствии с условиями предоставления ему независимости – Турция действовала как гарант безопасности турецкой общины. Вопрос прекращения турецкой оккупации является постоянно действующим политическим фактором для греческого Кипра. На референдуме ООН 2004 г. об объединении острова 65 % участвовавших в референдуме турок-киприотов поддержали план объединения, выдвинутый генеральным секретарем ООН Кофи Аннаном, а 75 % греков-киприотов его отвергли. Тем не менее, международное давление испытывает на себе исключительно турецкая часть Кипра. Двойные стандарты для мирового сообщества – не исключение, а правило, и проблема Кипра демонстрирует это не менее ярко, чем Югославия или Израиль.
    Израиль, изначально созданный как еврейское демократическое государство, сохранил в действии турецкое и британское законодательства, касающиеся общинного судопроизводства. Арабы-мусульмане, арабы-христиане, представители других христианских общин, черкесы, друзы, бедуины и самаритяне пользуются равными избирательными правами с евреями, их депутаты представлены в парламенте, в том числе арабское население – тремя собственными партиями (исламисты, коммунисты и националисты). Арабы-мусульмане освобождены от призыва в армию (некоторые проходят военную или альтернативную службу добровольцами). Христиане, бедуины и евреи-ортодоксы служат на добровольной основе, представители остальных категорий населения – по призыву. Изначально израильские партии были созданы в Восточной Европе, и особенности их функционирования восходят к восточноевропейской политической практике конца ХIХ – начала ХХ века. В Израиле число их пополнилось секторальными партиями, защищающими интересы отдельных общин или групп, сформированных по тому или иному принципу: восточных традиционалистов, пенсионеров, антиклерикалов, поселенцев, левого истеблишмента, ультралевых интеллектуалов, etc. Большое число партий формируется вокруг политических лидеров и исчезает немедленно после их ухода с политической сцены. Многие мелкие партии не проходят электоральный барьер. Характерной чертой израильской демократии является значительное число фракций в парламенте – Кнессете, низкий уровень партийной дисциплины, ставшие практикой правительственные кризисы и следующие за ними досрочные парламентские выборы, а также политические скандалы на высшем уровне, включая отставку президентов страны. Постоянно действующим фактором внутренней и внешней политики являются отношения с палестинским населением территорий, взятых Израилем под контроль после победы в войне 1967 г.
    Политическая система Израиля практически исключает возможность военных путчей, переворотов, прихода к власти военной хунты или самого ее формирования. Риск политических убийств минимизирован: один прецедент в догосударственный период (убийство Арлозорова) и один – на протяжении всей истории государства (убийство Рабина) позволяют это утверждать. Период доминирования левых социалистических и коммунистических партий в парламенте и правительстве продлился с 1948 по 1977 год. На протяжении всего последующего периода левый лагерь терял позиции в пользу правого. Неустойчивый баланс между крупными политическими блоками использовали, особенно в период прямых выборов премьер-министра в конце 90-х годов, мелкие партии, поддерживающие ту или иную из крупных фракций при формировании правящей коалиции в собственных интересах. Арабские партии поддерживали левый лагерь «снаружи», не входя в правительство. Политическая ниша левого лагеря в настоящее время в результате политической борьбы начала 2000-х годов занята выходцами из правого лагеря, потерпевшими поражение во внутрипартийной борьбе. Собственно левые партии сходят с политической арены и маргинализируются. Усиление правого лагеря в настоящее время привело к его абсолютному доминированию в парламенте и формированию правоцентристской коалиции. В то же время левые круги сохраняют значительное влияние в университетах, прессе и доминируют в юридической системе, в частности в прокуратуре и влиятельном судебном корпусе. Исключительно высокий уровень политической активности таких институтов, как Высший суд справедливости – БАГАЦ, и таких чиновников, как юридический советник правительства и государственный контролер, которые часто принимают решения, парализующие работу правительства и законодательную деятельность парламента, в 1990—2000-е годы вызвал характерные для Израиля дискуссии на тему «Кто контролирует государственного контролера?».
    Характерно, что, в то время как в арабском мире, в том числе соседних с Израилем странах, в рамках «арабской весны» рушились правящие режимы и шли уличные столкновения с армией и полицией, волнений в арабском секторе Израиля и на территориях не происходило. Организованные левыми партиями протесты имели ограниченный ненасильственный характер, сопровождаясь экономическими требованиями – как и в Европе. Тесные отношения Израиля с США и странами ЕС позволяют предположить дальнейшую вестернизацию системы правления, принятой в этой стране, – точнее, ее американизацию. Усиление давления на Израиль со стороны ООН и левого международного истеблишмента по вопросам его отношений с палестинцами, при явной недоговороспособности руководства ПНА, провоцирует усиление еврейского характера государства, хотя уровень демократических прав меньшинств в нем по-прежнему соответствует европейским, а не ближневосточным нормам. Развязанная против Израиля в этой связи международная кампания по обвинению в расизме имеет мало общего с действительностью – речь идет лишь о введении в Израиле стандартных правил защиты государства и его противодействии проявлениям анархии и антигосударственной деятельности граждан страны.
    Перечисленные ниже особенности республиканских режимов исламских стран БСВ заставляют усомниться в известной максиме Уинстона Черчилля по поводу того, что демократия при всех ее недостатках – лучшее из известных человечеству государственных устройств. Разумеется, можно списать происходящее в этой части света на «неготовность» исламского мира к демократии, как это часто делают его критики, не понимая той простой истины, что демократия – не более чем способ голосования, но никак не панацея от болезней общества. Ее несомненными плюсами являются механизмы получения и передачи элитой властных полномочий. Первый оставляет электорат в приятном заблуждении по поводу своей значимости – баранов все равно стригут, а иногда и употребляют на шашлык, но с сохранением у них самоуважения и оптимизма в отношении будущего. Второй позволяет покинуть властные пенаты в заранее установленный срок живым, сохраняя привилегии и перспективу синекуры с возможностью вернуться во властные институты на другой (Ширак, Путин) или, спустя определенное время, тот же самый (Черчилль, Бен-Гурион и опять-таки Путин) пост. Разумеется, существует риск импичмента, однако и в этом редком случае отрешение носителя высшей власти от полномочий не сопровождается его встречей с гильотиной или расстрельной командой.
    Демократия, однако, отнюдь не гарантирует прихода к власти честных, справедливых и порядочных людей да и не ставит перед собой такой задачи. Отсутствие социального равенства, кумовство, популизм, некомпетентность и коррупция – неотъемлемая часть демократии. Все то, что служит предметом критики в других устройствах государства и общества, присутствует и в демократических республиках, но в завуалированном виде и более привлекательной упаковке. Ближневосточная демократия и ближневосточные республики, при всем формальном сходстве властных институций и их наименований с республиками западными, несут на себе отпечаток того общества и тех общественных отношений, которые сложились в регионе в результате его исторического развития. Именно поэтому республиканские режимы БСВ столь часто напоминают имитацию того, что называется республикой в современном вестернизированном мире. Трайбализм, правящие на протяжении десятилетий авторитарные лидеры и диктаторы, религиозный фактор – в его современном политико-исламистском варианте, притеснения меньшинств и, за редкими исключениями, ограничения в правах женщин – такие же характерные черты местных республик, как соблюдение прав человека и особенно – прав меньшинств на Западе.
    История политических систем, доминирующих в западном мире, насчитывает два с половиной тысячелетия развития. В основу этих систем легли греческие полисы и римская республика, античная риторика и философия, римское право и законы варварских королевств, христианская мораль и этика, конкуренция церкви и государства, бюргерское право и аристократические кодексы поведения. Западную демократию взрастили права цехов и городов, непрерывно действующие на протяжении столетий парламенты, профсоюзы и религиозные автономии, протестантская этика и секуляризм, феминизм и права сексуальных меньшинств, и много что еще. Равно как – религиозные войны, преследования инакомыслящих, погромы, две мировые войны, национализм, фашизм и этнические чистки, включая еврейский Холокост. И – время, сотни и тысячи лет развития базовых институтов. Демократические институты на современном Ближнем и Среднем Востоке или пытаются втиснуть местные традиции сдержек и противовесов в прокрустово ложе копируемых извне институтов, или игнорировать, ослабить и даже уничтожить эти традиции. В первом случае теоретически идентичные принятым в современном мире формам государственного устройства структуры стран БСВ представляют собой на деле традиционные общественные институты в новом обличье. Во втором эти институты на какое-то время переходят в подполье, а затем постепенно «прорастают» во власть или полностью подчиняют ее себе. Именно так поступила правящая ПСР в Турции. Альтернатива – взрывное изменение характера власти, что и произошло в ходе Исламской революции 1979 г. в Иране. После чего начинается новый цикл эволюции государственного устройства, как правило, на основе исламских норм и местных обычаев.
    «Арабская весна» оказалась неожиданностью для европейских и американских политиков, политологов и журналистов. Первоначальная растерянность сменилась рекомендациями лидерам стран, охваченных волнениями, не подавлять протестные выступления силой, не ограничивать свободу доступа к информации, не пресекать «демократизации» правящих режимов, прислушаться к голосу масс и прочими типовыми советами, чрезвычайно полезными для всех к ним причастных, кроме тех, кому они были адресованы. Популистская демократическая риторика западных лидеров, не понимающих, что именно происходит в регионе, и не способных повлиять на эти события, но искренне уверенных в обратном, была вскоре дополнена действиями. Арест счетов и отказ в приеме свергнутых президентов, прямая военная и финансовая поддержка антиправительственных выступлений в Ливии и косвенная в Сирии резко контрастировали с демонстративным молчанием в отношении подавления интервенционным корпусом ССАГПЗ шиитских волнений на Бахрейне и чрезвычайно осторожными комментариями в отношении ситуации в Йемене. Беспричинные надежды на то, что главное, чего хотят протестующие в арабских странах, – это установление там демократии западного типа, как лучшего из известных государственных устройств, говорят не столько о реальной ситуации в арабском мире, сколько о профессиональном и интеллектуальном уровне западных экспертов. Возможно, сказалась своеобразная «классовая солидарность»: чем более образованно и информированно на БСВ местное население, тем менее оно лояльно правящему режиму. Это общее правило в полной мере сыграло свою роль в 2011 г. в рамках «арабской весны».
    Между тем верхушечные перевороты в Тунисе и Египте, в ходе которых верховные правители были свергнуты недовольной ими частью элиты, которая использовала в своих целях протестовавшую против бюрократии и коррупции «твиттерную молодежь», люмпенизированные слои общества и консервативных мусульман, открыли дорогу к власти исламистам, а не демократам западного типа. Ситуация в Ливии и тем более Сирии также имела мало отношения к демократии: правящая власть в этих странах может быть жесткой – или никакой. Разумеется, подавление волнений присущими местным режимам методами невозможно без жертв – тем меньших, чем быстрее эти волнения подавляются. Однако падение режимов вызывает неизмеримо большее число жертв и почти неизбежный распад не устоявших перед сочетанием внешнего и внутреннего давления государств, без малейшего шанса на демократические изменения в том виде, которое в это понятие вкладывает Запад.
    Ни Афганистан, ни Ирак так и не стали уроками для Вашингтона и Брюсселя. Впрочем, современная политическая элита Запада не извлекает уроков даже из собственной истории. Простое понимание того, что Сократ в Афинах был отравлен по итогам демократического голосования и Гитлер в Германии пришел к власти демократическим путем, отсутствует у тех, для кого «право народа свергнуть тирана» является догмой, равноценной Святому Писанию. Как правило, на современном БСВ те, кто свергает авторитарных лидеров, служат инструментом для прихода к власти диктаторов не лучших, чем те, кто отрешен от власти. Вариант – военная хунта с большим или меньшим влиянием племенной элиты или исламская бюрократия. Последняя во многом напоминает социалистические авторитарные режимы ХХ века. Разница между Коминтерном и «Аль-Каидой», нацистами и партией БААС, большевиками и «Братьями-мусульманами», советским Политбюро и иранским Советом по целесообразности гораздо меньше, чем представляется на первый взгляд. Тем более что у истоков многих политических партий, идеологических доктрин и средств массовой информации исламского и в первую очередь арабского мира стояли беженцы из Третьего рейха или советники из СССР – а иногда и те, и другие. Что, вместе с местными традициями, сформировало в регионе гремучую смесь, уцелеть в которой западный либерализм не имел ни малейших шансов. Термин «исламофашизм» в отношении Ближнего и Среднего Востока возник не случайно. История переворотов, путчей и диктатур в местных «республиках», напоминающая смену хунт в странах Латинской Америки с таким же, как и на БСВ, влиянием левых и национал-социалистических идей, но без доминирующего в ближневосточном обществе ислама, говорит сама за себя.
    Мавритания с ее двухпалатным парламентом получила независимость в 1960 г., став исламской республикой. 17 лет правления ее первого лидера окончились серией военных переворотов – в 1978, 1979, 1984 годах. Затем страна прошла сравнительно стабильный период правления полковника ульд Тайи на протяжении 21 года и перевороты в 2007 и 2008 годах.
    Алжир ликвидировал французское владычество в 1962 г. и оказался под контролем Фронта национального освобождения и Ахмеда Бен Беллы, которого в 1965 г. сверг Хуари Бумедьен с его однопартийной системой и ориентацией на социализм. После смерти Бумедьена в 1979 г. страну возглавил Шадли Бенджедид, правивший до 1991 г., когда армия отстранила его от власти. Военное положение и отмена результатов выборов, в итоге которых власть должна была перейти в руки исламистов, привели к гражданской войне 1992–1999 годов, окончившейся с приходом на президентский пост Абдельазиза Бутефлики. Итогом стало хрупкое перемирие, введение многопартийной системы и работающий парламент – но с 2008 г. количество президентских сроков не ограничено, а гражданская война может вспыхнуть в любой момент.
    Тунис получил независимость в 1956 г. под руководством Хабиба Бургибы – пожизненного президента, который ввел многопартийность, учредил парламент, светские суды, отменил многоженство, – и был смещен в 1987 г. Зин эль-Абидином Бен Али. С 2002 г. возрастной ценз кандидата в президенты и число сроков его правления были отменены, но 14 января 2011 г. президент бежал из страны, а политическая ситуация в Тунисе балансирует на грани хаоса. Пока что исламисты стали лидирующей политической силой в парламенте.
    В Египте монархия была свергнута в 1952 г., и с 1953 г. страна стала республикой во главе с президентом Мохаммедом Нагибом, которого в 1954 г. сменил Гамаль Абдель Насер, с 1958 по 1961 г. руководивший Объединенной Арабской Республикой (ОАР), в состав которой помимо Египта входила Сирия. Смерть Насера в 1970 г. привела к власти Анвара Садата, а убийство Садата в 1981 г. – Хосни Мубарака, занимавшего президентский пост вплоть до отставки 11 февраля 2011 г., после которой он был отдан под суд Высшим военным советом. Завоевание парламентским путем власти в Египте является основной целью исламистов всего арабского мира, от «Братьев-мусульман» до «Аль-Каиды», и эти печальные для будущего страны перспективы достаточно реальны.
    Первым президентом Сирии, независимой с 1946 г., был Шукри аль-Куатли, правительство которого было свергнуто военными в 1949 г. За следующие два десятка лет Сирия пережила 22 военных переворота. В 1970 г. власть взяла Партия арабского социалистического возрождения (БААС) во главе с Хафезом аль-Асадом, правившим до своей смерти в 2000 г., после чего президентом стал его сын Башар аль-Асад, ради чего пришлось менять национальное законодательство. Сирийский президент де-факто контролирует судебную, законодательную (Меджлис аш-Шааб) и исполнительную власть. Массовые антипрезидентские волнения 2011 г. заставили его, параллельно с их подавлением, предложить реформы. Однако обновление власти запоздало, действия по подавлению антиправительственных выступлений сочетали жестокость и неуверенность, а внешняя антиасадовская коалиция включила страны Запада, Турцию, Саудовскую Аравию, Катар и другие страны ССАГПЗ. На период написания данной книги правительство в Дамаске еще удерживало власть, однако страна балансировала на грани смещения режима и вероятного после этого распада на отдельные этноконфессиональные анклавы.
    Эритрея – республика, президент которой теоретически должен избираться парламентом на 5 лет, на практике с 1993 г. управляется Исайасом Афеворки, который правил ею без выборов и прочих формальностей во главе единственной в стране легальной партии – Народного фронта за демократию и справедливость. Правда, в 1997 г. в рамках развития республиканских институтов были назначены 150 депутатов эритрейской Национальной ассамблеи. В 2002 г. в ходе регистрации религиозных объединений официальный статус в государстве получили мусульмане, приверженцы римско-католической, эритрейской православной и евангелической (лютеранской) церквей. Все прочие общины оказались вне закона – особенно не повезло пятидесятникам и свидетелям Иеговы, которых преследуют и население, и власти.
    Джибути – президентская республика с 1977 г., единственной партией в которой с 1981 г. является Народное объединение за прогресс. Политическая жизнь в стране определяется борьбой за власть племен афаров и исса.
    Турция – первое государство БСВ, где в 1923 г. республика, во главе которой встал генерал Мустафа Кемаль (Ататюрк), сменила монархию, на протяжении 80 лет управлялось коррумпированными гражданскими правительствами и военными, регулярно совершавшими государственные перевороты, в том числе в 80–90-х годах. В 2003 г. к власти пришла Партия справедливости и развития, ограничившая всевластие армии. Открытая дискриминация национальных (в первую очередь курдов) и религиозных меньшинств в этой стране сочетается с реально работающим парламентом – Великим национальным собранием Турции, действенной судебной системой и активными средствами массовой информации. При этом продвижение к демократии в турецком варианте означает сворачивание секуляризма, постепенную – «мягкую» исламизацию и рост великодержавных настроений в элите и обществе. Реставрация роли ислама на государственном уровне означает постепенное возвращение этой страны к роли лидера суннитского мира, которым она была в период Османской империи, когда турецкие султаны занимали место и исполняли функции повелителя правоверных – Халифа. Только такой сценарий может объяснить деятельность на внешнеполитической арене турецкого премьер-министра Реджепа Тайипа Эрдогана, демонстрирующего амбиции, не сопоставимые с реальной ролью Турции не только в регионе, но и на мировом уровне.
    В наиболее эффективной демократии БСВ – существующей с 1979 г. Исламской республике Иран, на деле осуществлено разделение ветвей власти, функционирует эффективный и активный парламент – Меджлис, в котором закреплены квоты для «единобожников»-зимми, признается существование национальных меньшинств, действует многопартийная система, пресса жестко критикует правительство, активна системная и внесистемная оппозиция. Иран во многом напоминает СССР времен застоя, партийная система которого доминировала над государственным аппаратом, с поправкой на то, что верховная власть в этой стране сосредоточена в руках теократии, а не КПСС. Государственнообразующая роль шиитского ислама законодательно закреплена. Другие группы, исповедующие эту религию, – не только представители шиитских «еретиков», но и ортодоксальные сунниты, находятся под жестким давлением. Страну возглавляет второй за ее историю Рахбар – Верховный руководитель, Али Хоменеи, в 1989 г. сменивший правившего с 1979 г. Аятоллу Хомейни, после смерти основателя Исламской республики. Несмотря на полномочия, сосредоточенные в его руках, он избирается и может быть отрешен от должности. Обычной для Ирана ситуацией являются разногласия Рахбара с переизбираемыми президентами страны, которые, как правило, разрешаются в пользу Верховного руководителя, хотя отдельные исключения имеют место.
    Такие специфически иранские институты, как Наблюдательный Совет, Совет экспертов, Ассамблея по определению целесообразности принимаемых решений и созданная в 2011 г. вследствие возросших до критического уровня противоречий между членами верховного руководства страны Высшая комиссия разрешения противоречий и урегулирования отношений между тремя ветвями власти, осуществляют координацию государственной машины. Сложная система сдержек и противовесов, помимо прочего, отсекает конкурентов правящей элиты на ранней стадии избирательного процесса и выводит оппозицию за рамки правового поля. Возможность военного путча пресекается Корпусом стражей исламской революции, причем отношения между иранскими силовиками напоминают отношения армии и НКВД в Советском Союзе времен Иосифа Сталина.
    По мере того как изживает себя забюрократизировавшаяся и коррумпированная теократическая система, нарастает влияние конкурирующего с ней руководства КСИР. Эта группа, занимая высшие посты в провинции и органах исполнительной власти, объединилась вокруг президента Махмуда Ахмади Нежада. Именно она продвигает стратегию превращения Ирана из постреволюционной страны в националистическую персидскую империю, поддерживая эскалацию напряженности вокруг внешнеполитической деятельности Ирана и развивая ядерную программу этой страны. Группы политической элиты, оттесненные на обочину этого процесса, образовали протестное «Зеленое движение», активное, но не имеющее шансов на реальный контроль над властью. Эволюция иранской политической системы постепенно уменьшает объем властных полномочий, сосредоточенных в руках престарелых аятолл, увеличивая влияние не вестернизированных технократов, как на это надеялся Запад, но выходцев из спецслужб, склонных к силовому разрешению любых возникающих перед Исламской республикой проблем.
    Наконец, созданная в 1947 г. Исламская республика Пакистан с ее двухпалатным парламентом, влиятельным судейским корпусом, состоящим из Верховного суда и Федерального шариатского суда, активными независимыми средствами массовой информации, многопартийностью, бурной политической жизнью и традиционно сложными отношениями между премьер-министром и президентом демонстрирует результаты быстрой радикальной исламизации изначально светской либеральной общественной системы. Эта система, противостоящая религиозному индуистскому фанатизму, которую создавал в 40-х годах лидер Мусульманской лиги Мухаммед Али Джинна, превратилась, в особенности в годы правления генерала Зия уль Хака, в свою противоположность. Радикальные исламисты взяли под контроль большую часть районов, пограничных с Афганистаном, их позиции сильны в Кашмире, и влияние растет в центральных провинциях страны.
    Лишение статуса мусульман секты ахмадийа, непрерывные теракты против христиан и шиитов, притеснение конфессиональных меньшинств – усиливающиеся тенденции в политической жизни Пакистана, сочетающиеся с функционированием демократических институтов, заложенных в период британского правления. Характерные для Пакистана военные перевороты, последний из которых в 1999 г. привел к власти генерала Первеза Мушаррафа, ушедшего в отставку в 2008 г., демонстрируют роль армии в системе государственной власти, близкую к кемалистской Турции или Алжиру. При этом военные руководители Пакистана, в отличие от гражданских, не формировали и не пытались формировать династий, как правящие в Сирии Асады. Гражданские правительства Пакистана – слабые и коррумпированные, на протяжении десятилетий демонстрируют, что такое имитационная ближневосточная демократия, удовлетворительная по форме и недееспособная по существу.

Информация к размышлению
От Та-Кемт до Пунта

    В ведущей стране арабского мира, Арабской республике Египет, древней Та-Кемт, отстранение от власти 11 февраля 2011 г. президента, Хосни Мубарака, правившего с 1981 г., и суд над ним и его близкими шли параллельно с чистками в высших эшелонах власти. Приближенные экс-президента были изгнаны с высших государственных постов и преданы суду по обвинению в коррупции, превышении должностных полномочий и других преступлениях. Правящая хунта, ядром которой является консервативное крыло генералитета, сохраняя отношения с США, военная и экономическая помощь которых является основой стабильности в стране, охлаждает отношения с Израилем, налаживает диалог с Ираном, движением ХАМАС и «Братьями-мусульманами». Характерными приметами «нового» Египта стали силовое подавление армией выступлений женщин, христиан-коптов и других групп, пытавшихся развить «финиковую революцию». Свидетельством того, куда дрейфует египетская политика, стало замораживание поставок в Израиль природного газа с требованием пересмотра цены его поставок. Многократные подрывы египетско-израильского газопровода на Синае, включая ветку, ведущую в Иорданию, а также разгром израильского посольства в Каире являются свидетельствами слабости режима и стремительного усиления в Египте радикальных исламистов.
    Беспорядки на Синайском полуострове, в том числе на границе с Израилем и ведущем в Газу контрольно-пропускном пункте «Рафиах», а также резкое увеличение числа африканских нелегалов, проникающих в Израиль через египетскую границу, стали следствием потери Каиром контроля над Синаем, оказавшимся в руках местных бедуинов, иранской резидентуры и «Аль-Каиды». Ввод на Синайский полуостров египетских частей под предлогом обеспечения там военного контроля после успешных антиизраильских терактов под Эйлатом опасен перспективой прямого военного столкновения Египта и Израиля в случае принятия египетским парламентом решения о денонсации кемп-дэвидского мирного договора. Вопреки прогнозам экспертов, консервативные исламисты Египта вступили в предвыборный альянс с «Братьями-мусульманами», поставив целью на первом этапе завоевание половины голосов в парламенте страны. Активная исламистская пропаганда в армии и агрессивные требования введения в стране шариата дают все основания предполагать, что прогнозы лидера «Братьев», шейха Юсефа Кардауи, о неизбежном альянсе армии и исламистов имеют под собой все основания. В Египте действуют радикалы всех типов, в том числе Нацистская партия – наследница сочувствовавшей Гитлеру интеллектуальной и политической элиты, в 30–40-е годы включавшей многих будущих представителей высших эшелонов власти, в том числе Насера и Садата.
    Экономика страны перенапряжена, туристический сектор в коллапсе, инвестиции остановлены, финансовая система буксует, промышленность и сельское хозяйство понесли громадные потери. Поток беженцев через ливийскую границу в основном состоит из египтян, потерявших в Ливии работу, и африканских рабочих, жизни которых в Ливии угрожает опасность, так как местное население ведет за ними охоту как за «наемниками Каддафи». Наличие среди них активистов «Аль-Каиды», прекращение работы контртеррористических структур, возглавляемых бывшим вице-президентом генералом Омаром Сулейманом, десятки тысяч уголовников и террористов, отпущенных из египетских тюрем на свободу как «борцов с режимом», – значительная угроза для будущего страны. Это продемонстрировали попытки исламистов захватить порты, в том числе Эль-Ариш. Особенно велика угроза для египетских христиан, составляющих 8–9 % населения по официальной статистике и 15–18 % по неофициальным данным. Перспективы работы в Египте иностранных специалистов и фирм, включая российские, до установления там стабильности невелики. Единственной сферой хозяйства, где после свержения режима Мубарака был отмечен прирост, стал транзит судов через Суэцкий канал, что недостаточно, чтобы «вытащить» из кризиса остальную экономику, тем более что существует опасность удара исламистских террористов по судам, идущим по этой артерии.
    «Хорошей новостью» для мирового сообщества является сравнительно низкая вероятность войны Египта с Израилем, несмотря на поддержку новым руководством страны движения ХАМАС в Газе, поскольку руководство АРЕ понимает, что в случае конфликта египетская армия может быть уничтожена на Синае. В то же время пересмотр или разрыв действующего с 1979 г. израильско-египетского мирного договора по требованию исламистского лобби, позиции которого в египетском парламенте при любом раскладе будут очень сильны, неизбежен. Нарастание демографического давления, снижение уровня жизни, экономический кризис и ожидаемая в близком будущем экологическая катастрофа с необратимыми последствиями – итог водного голода, который ожидает страну через 5–10 лет, могут поставить АРЕ на грань выживания. Подписание шестью странами верховьев Нила 1 марта 2011 г. договора о перераспределении стока этой реки, превратило в клочок бумаги Соглашение по Нилу, заключенное Египтом и Суданом в 1959 г. Гидроузлы на истоках Нила необходимы странам Центральной Африки, включая Эфиопию, для нормализации их энергетического баланса. Гидроэлектростанции, водохранилища и плотины, которые будут ими построены в ближайшие годы, смертельно опасны для будущего АРЕ, но ослабленный внутренней смутой Каир ничего не может им противопоставить. Дополнительной проблемой Египта является территориальный спор с Суданом из-за пограничного треугольника Халаиб, хотя этот конфликт пока находится в пассивной фазе из-за проблем, которые испытывает сам Судан.
    Судан, распавшийся на два государства согласно результатам прошедшего в январе референдума о самоопределении Южного Судана, итоги которого подняли вопрос о пересмотре постколониальных границ по всей Африке, возвращается в состояние гражданской войны между правительством и сепаратистами Дарфура, Кордофана и других регионов. Боевики контролируют лагеря беженцев, число которых в Судане насчитывает миллионы. Конфликт из-за нефтеносных районов провинции Абъей оживил противостояние Хартума и южносуданской Джубы. Свою роль в эскалации напряженности играют межплеменные и внутриплеменные конфликты между нуэр, динка, загава, миссерия, массалит, фур и другими группами, часть которых разделена на враждующие кланы. Проблема раздела доходов от экспорта нефти между центром и местными элитами еще может быть решена по аналогии с соглашением правительства и лидеров Юга, но наступление Сахары, обостряющее противостояние кочевников-скотоводов с оседлыми земледельцами, не имеет решения в принципе.
    В связи с гражданской войной в Ливии миротворческая деятельность Триполи в Судане заморожена при сохранении политической активности там Катара, США и Франции и экономической – Китая, главного инвестора и оператора нефтедобычи и нефтеэкспорта. Перспективы развития сельского хозяйства, промышленности – пищевой и легкой, инфраструктуры, главными объектами которой является Порт-Судан на Красном море и идущий к нему нефтепровод, зависят от инвестиций КНР. Россия не имеет в Судане и Республике Южный Судан выраженных экономических интересов – отечественный бизнес не склонен рисковать в конфликтном регионе.
    Характерным является прочное, несмотря на неотмененный вердикт МУС о его аресте, положение действующего президента Судана Омара аль-Башира, правящего страной с 1993 г., лавируя между исламистами, армией, племенами и местными традиционалистами, разделенными на кланы и религиозные братства. Лидера исламистов Хасана ат-Тураби он использовал в начальный период пребывания у власти. Племена стравливал, используя ополчение арабизированных кочевников «джанджавид» против оседлых африканцев. Племенных лидеров, «прикормленных» нефтедолларами, поддерживал против сепаратистов. Используя борьбу Запада против «Аль-Каиды», базировавшейся в Судане в 90-е годы, наладил отношения с США и Францией, поддерживавшихся Саудовской Аравией и Катаром. Влияние этих тандемов балансировало связи с Китаем. Аль-Башир установил систему отношений с Эфиопией и Эритреей, Египтом и Ливией, Чадом и южносуданскими лидерами, которая позволила ему прочно контролировать центр и север страны, поступившись югом. Признание независимости Южного Судана легитимировало его в глазах мирового сообщества. Сепаратизм в других провинциях им пресекается, а попытки Джубы поддержать эти движения пока провалились.
    Эритрея, которую c 1993 г. возглавляет Исайас Афеворки, находится в постоянном конфликте с соседями. Спор с Джибути ограничен присутствием на его территории воинских контингентов Франции и США. Противостояние с Йеменом из-за островов Дахлак, которые, по сообщениям арабской прессы, используются военно-морским флотом Израиля, а по сообщениям израильских средств массовой информации, являются частью организованного Ираном маршрута транспортировки оружия и боеприпасов в Газу по Красному морю, окончилось в пользу Асмэры. Лишь имеющий исторические корни конфликт с бывшей метрополией – Эфиопией, по-настоящему опасен для страны. Помимо пограничных стычек, которые в случае обострения ситуации могут перерасти в очередную эфиопско-эритрейскую войну, руководство Эритреи обвиняется в организации на территории Эфиопии терактов, включая попытку уничтожения лидеров Африканского союза на проходившем в Аддис-Абебе в мае 2011 г. саммите АС. Нестабильную внутреннюю ситуацию в стране, характерную межплеменными и межэтническими конфликтами, обостряет большое число беженцев и перемещенных лиц, в основном из Сомали. Эритрея поддерживает сомалийских исламистов, финансируя и снабжая оружием боевиков, действующих против войск АС и эфиопской армии. Ее правительство обвиняется и в связях с сомалийскими пиратами, хотя, судя по контактам с Израилем, обладает прагматичностью и «многовекторностью» внешней политики.
    Поддерживая тесные связи с Саудовской Аравией, Эритрея не входит в ЛАГ, хотя арабский язык – один из двух наиболее распространенных в стране. Ее внешняя торговля ориентируется на Индию, Китай, страны ЕС и Саудовскую Аравию, а военно-техническое сотрудничество с Россией обеспечивает поддержание баланса сил с Эфиопией. Экономика – сельское хозяйство, рыболовство и портовый транзит, слаборазвита и не представляет интереса для инвесторов. Охватившая летом 2011 г. Африканский Рог сильнейшая за 60 лет засуха поставила значительную часть населения страны на грань гуманитарной катастрофы.
    Республика Джибути – бывшее Французское Сомали, позже Французская территория афаров и исса, после отделения Эритреи выполняет роль единственного для Эфиопии выхода к морю, обеспечивая торговлю Аддис-Абебы с внешним миром. Глубоководный порт Джибути контролируют базы военно-морского флота и военно-воздушных сил Франции, личный состав которых составляют 2700 военнослужащих. С 2001 г. в Джибути базируется 152-е оперативное соединение военно-морских сил участников антитеррористической операции, действующих против сомалийских пиратов, США, Великобритании, Франции, Германии, Испании и других государств. Возможность захода туда имеют и корабли российского военно-морского флота, патрулирующие побережья Сомали и Аденского залива. С 2002 г. на базе Кэмп-Лемонер находится штаб Объединенного тактического командования американских вооруженных сил в районе Африканского Рога, укомплектованный контингентом в 1700 военнослужащих США. С 2011 г. военно-морскую базу создала в Джибути Япония. В то же время в использовании порта Джибути заинтересованы и сами пираты, а также контрабандисты, исламисты, торговцы оружием и наркотиками. Слаборазвитая местная экономика зависит от реэкспорта в Сомали, ОАЭ и Йемен и экспорта из Саудовской Аравии, Индии и Китая. Опора французов в колониальный период на афаров и доминирование после обретения независимости исса, приведшее в 1979 г. к партизанской войне афаров против исса и гражданской войне 1992–2000 годов, легли в основу современного баланса племенных интересов. Противоречия в сталкивающихся на территории этой маленькой страны интересах Эфиопии, Эритреи и Сомалиленда сглаживаются присутствием в Джибути западных военных, хотя беженцы, перемещенные лица и засуха значительно осложняют ее положение.
    Сомалийское государство – Пунт эпохи египетской царицы Хатшепсут, де-факто более не существует. Крупнейшими из анклавов, возникших на его территории, являются Сомалиленд и Пунтленд. Временное федеральное правительство президента Шарифа Шейха Ахмеда при поддержке воинских контингентов АМИСОМ из Уганды и Бурунди контролирует только часть Могадишо и небольшие территории на границе Эфиопии и Кении. Гальмудуг и Химан и Хееб не управляются местными властями, их население живет за счет пиратства и контрабанды оружия. Часть провинций Гальмудуд и Мудуг «курируют» исламисты из «Ахль-Сунна-валь-Джамаа». Ведущей военно-политической силой юга, включая порт Кисмайо, является родственное «Аль-Каиде» радикальное исламское движение «Аш-Шабаб», контролирующее исламские вилаяты Сомали, противостоять которому смогли только эфиопские войска – до 2009 г., АМИСОМ и кенийская армия – в 2011 г. Единственный регион страны, сравнительно стабильное внутреннее положение которого позволяет поддерживать на его территории экономическую активность, – Сомалиленд.
    На территории страны и за ее пределами, в том числе в Джибути, Эритрее, Кении и Йемене, сосредоточено от 700 тысяч беженцев и 1,5 миллиона перемещенных лиц (по официальной статистике ООН), до нескольких миллионов (по неофициальным данным) человек, покинувших места постоянного проживания из-за гражданской войны. Засуха 2011 г., угрожающая жизни миллионов сомалийцев, обострила эту проблему. Основа сомалийского общества – племенные объединения, крупнейшие из которых: хавие, дарод, исак, раханвейн и дир. Сотни тысяч выходцев из Сомали живут в США и странах ЕС, образуя замкнутые землячества, являющиеся ядром преступных группировок и тылом сомалийских пиратов, занимаясь для них разведкой, переговорами о выкупах и обеспечением финансовой деятельности. Эффективность борьбы с пиратами без зачистки побережья Сомали минимальна. Акватория, контролируемая ими в Индийском океане, доходит до побережья Индии, Маврикия и Сейшельских островов, а сумма получаемых выкупов растет из года в год, в 2011 г. превысив $ 100 миллионов. Мировая юридическая система демонстрирует в этом вопросе полную беспомощность, возражая даже против присутствия на борту судов, следующих через опасные воды, частной охраны. Еще одним нерешенным вопросом является система наказания пиратов: доказательная база, как правило, недостаточна для европейского правосудия, судить их в странах БСВ западное сообщество не может из-за неотвратимости вынесения им смертных приговоров, а оставлять в европейских тюрьмах – из-за опасности подачи ими после отбытия наказаний заявлений на натурализацию.

Глава 4
Страны, которых нет

    Значительная часть государств БСВ, а также Палестина, так и не ставшая государством несмотря на все усилия мирового сообщества и Израиля, руководство которого на протяжении длительного времени безуспешно пыталось реализовать модель «два государства для двух народов», децентрализованы. Обладая признаками формальной государственности, признанные на международной арене, они на деле состоят из территорий, подчиняющихся центральному правительству только формально, или открыто декларирующих свою независимость. Часть этих стран находится в процессе распада, который может завершиться прекращением их существования, дестабилизируя обстановку в соседних государствах. Другие уже распались. Среди них есть бывшие претенденты на региональное или общеарабское лидерство, прочность государственных систем которых, как выясняется сегодня, держалась исключительно на политическом авторитаризме и силовом подавлении любой оппозиции и рухнула в отсутствие диктаторов или монархов, тем или иным путем потерявших власть. Демократия западного типа, которую пытались насадить на их территории извне, в этих странах не прижилась, поставив под вопрос как саму возможность ее существования в регионе, так и судьбу пока еще стабильных государств БСВ в случае, если правящие там монархи или диктаторы не удержат властные полномочия.
    Характерным примером такого разрушения ближневосточной авторитарии является Ирак, бывший в годы диктатуры Саддама одним из лидеров Ближнего Востока. Республикой эта страна стала после переворота 1958 г., в ходе которого король и все руководство страны были уничтожены, а объединение Ирака с Иорданией в Арабский союз, о котором родственные династии договорились несколькими месяцами ранее, сорвано. Перевороты 1963 г. вначале привели к власти партию БААС, а затем военную хунту, которую в 1968 г. БААС вновь отстранила от власти. Все это отличалось от ситуации в Сирии и других арабских странах разве что жестокостью в отношении свергаемых лидеров страны, уничтожавшихся вместе с их окружением. В 1979 г. к власти в Ираке пришел Саддам Хусейн, правивший этой страной до 2003 г. Его правление ознаменовалось войной с Ираном в 1980–1988 годах, оккупацией Кувейта в 1990 г., подавлением восстаний курдов и шиитов. В ходе американо-британской интервенции 2003 г. при поддержке международной коалиции он был смещен, а в 2006 г. казнен.
    Cегодняшний Ирак формально – парламентская республика, основой которой является распределение федеральных постов между курдами и арабами – шиитами и суннитами. Фактически центральная власть контролирует только ряд регионов, уровень сепаратизма чрезвычайно высок, и даже некоторые кварталы столицы подчиняются только лидерам живущих там общин. В стране проходят массовые этнические чистки, диверсионно-террористическая война всех против всех идет на всей территории, кроме Курдистана, который строит основу будущей независимости: лидеры двух курдских враждующих кланов разделили власть: Джаляль Талабани стал президентом Ирака, Масуд Барзани – президентом Курдистанского региона, а с 2006 г. в Курдистане существует единое правительство. Преследования меньшинств – йезидов, мандейцев и христиан поставили их на грань исчезновения. Так, число христиан в Ираке с момента обретения им «демократии» сократилось на треть, несмотря на западный оккупационный корпус. Иракский парламент почти не функционирует: выборы прошли в марте 2010 г., но соглашение о формировании правительства было заключено лишь в ноябре, поставив мировой рекорд. Значительная часть военно-политических структур страны ориентируется на Иран, а в ряде регионов влияние Ирана и Турции является доминирующим. В отсутствие иностранной военной силы или местной диктатуры самостоятельное существование Ирака маловероятно, а отделение Курдистана неизбежно. Эта страна – типичный пример того, что в условиях БСВ сосуществование этноконфессиональных общин возможно только в жестком унитарном государстве.
    Еще одним примером этого является Ливан. С момента получения независимости в 1943 г. высшие государственные посты и парламентские квоты закреплены за религиозными общинами. Президент страны – христианин-маронит, премьер – суннит, спикер парламента – шиит, правительство и парламент поровну делят христиане и мусульмане – на основе общинного квотирования. Парламент – Ассамблея представителей состоит из 128 депутатов. Мусульман представляют 27 – суннитов, 27 – шиитов, 8 друзов и 2 алавита. Христиан – 32 маронита, 20 православных армян, 2 армянина-католика, 7 православных греков, грек-католик, протестант и один представитель от прочих общин. Демографические изменения, идущие по стандартным для всего региона правилам: рождаемость у мусульман выше, чем у христиан, у шиитов выше, чем у суннитов, а эмиграция в первую очередь затрагивает христиан, стали причиной политического дисбаланса и борьбы за передел власти. Нормой жизни страны, несмотря на ее имидж «ближневосточной Швейцарии», на протяжении всей ее истории являются гражданская война и оккупация иностранными войсками – единственными гарантами внутренней стабильности. Гражданские войны 1956–1958 и 1975–1990 годов, интервенции США в 1958 г., Израиля в 1978 и 1982 годах, Сирии в 1976 г. (в рамках межарабских сил) окончились израильской – до 2000 г. и сирийской – до 2005 г. оккупацией Ливана. Последовавшее за этим противостояние просаудовских и поддерживаемых Ираном просирийских военно-политических группировок привело к усилению ориентирующейся на Иран шиитской «Хизболлы» (23 места в парламенте) и войне с Израилем 2006 г. Дополнительно дестабилизирует обстановку присутствие в Ливане палестинских беженцев. Их лагеря, являющиеся центрами исламистского влияния, криминальной и террористической активности, периодически «зачищаются» ливанской армией при поддержке конфессиональных военных милиций.
    Палестину можно с полным основанием причислить к несостоявшимся проектам мирового сообщества – она заслужила это, даже не успев стать государством. Надежды на прекращение палестино-израильского противостояния привели к подписанию Израилем с Организацией освобождения Палестины в сентябре 1993 г. «Декларации принципов о временных мерах по самоуправлению», а также всех последующих документов: каирской декларации «Газа-Иерихон» (май 1994 г.), вашингтонского временного соглашения (сентябрь 2005 г.) etc. Первоначальный срок в 5 лет, в течение которого палестинское государство должно было быть построено, истек 4 мая 1999 г. Вместо окончательной договоренности между сторонами о статусе палестинских территорий в соответствии с подписанным в Шарм-эль-Шейхе соглашением, в сентябре 2000 г. по инициативе Ясира Арафата было начато вооруженное восстание – интифада аль-Акса. Пытаясь разрешить противоречия между политическими теориями левого лагеря и действительностью, Израиль в 2005 г. в одностороннем порядке вывел армию и эвакуировал поселения из сектора Газа. Однако проведенные по настоянию руководства США выборы 2006 г. окончились победой исламистского движения ХАМАС, попытка сотрудничества с которым руководившего ООП и ПНА ФАТХ привела в 2007 г. к гражданской войне между палестинскими группировками и разделе сфер влияния. Власть в Газе удержал ХАМАС во главе с Исмаилом Ханийей, опираясь сначала на арабские монархии, а затем на Иран. На Западном берегу реки Иордан при поддержке Израиля управление осталось под контролем ФАТХ, который в 2008 г. пролоббировал «переизбрание» Махмуда Аббаса Центральным советом ООП на пост президента Палестины. Обращение в сентябре 2011 г. к ООН с просьбой одностороннего признания Государства Палестины в границах 1967 г. – легитимный повод для разрыва отношений Израиля с ПНА, денонсации соглашений и восстановления контроля над всей Иудеей и Самарией. Палестинский опыт показал, что выборы на БСВ приводят во властные структуры исламистских радикалов с тем большей вероятностью, чем более демократическими эти выборы являются.
    Республика Йемен, север которого стал Йеменской Арабской Республикой после военного переворота 1962 г. и гражданской войны, а юг – Народно-Демократической Республикой Йемен, получив независимость от Великобритании в 1967 г., объединились в 1990 г., после военной победы Саны над Аденом. Гражданская война 1994 г. окончилась провалом попытки отделения южан, но противостояние президента Али Абдаллы Салеха с оппозицией привело к его бегству из страны после покушения, едва не окончившегося его гибелью. Возвращение Салеха только интенсифицировало гражданскую войну. Как и в других странах арабского мира, политические партии Йемена сформированы на базе племен, религиозных объединений или группировок авторитарных лидеров. Правительство даже в лучшие времена не контролировало племена и исламистских радикалов. С ростом протестов, в 2011 г. перешедших в открытое вооруженное противостояние между войсками, оставшимися верными Салеху, племенными формированиями и частями, выступившими против него, усилился сепаратизм южан. Прекращение существования Йемена как единого государства не оформлено политически и юридически, однако является фактом. Единство оппозиции – «Лики Муштарака», держится на противостоянии Всеобщему народному конгрессу Салеха, однако общность интересов исламистского Йеменского объединения реформ – «Ислах» и марксистов из Йеменской социалистической партии исчерпывается свержением режима, после чего отделение юга столь же вероятно, как разделение Йемена на враждующие между собой и с соседями анклавы.
    Ливийская монархия завершила свою историю 1 сентября 1969 г., когда король Идрис I был свергнут капитаном Муамаром Каддафи. Лидер революции полковник Каддафи (отметим скромность вождя ливийского народа, который, получив неограниченную власть, не стал присваивать себе генеральские погоны или маршальский жезл) до августа 2011 г. продолжал править страной, противостоя авиации и флоту НАТО, поддержавшим антиправительственный мятеж племен Киренаики с центром в городе Бенгази, однако потерпел поражение и был убит. Ситуация в Ливии внушает не больше оптимизма, чем будущее Ирака, Афганистана или Сомали. Противостояние племен приобретает необратимый характер, переходя в гражданскую войну. Склады с оружием и национальные ценности расхищаются. Формирование территориальных племенных союзов, контролирующих нефтеносные районы, трубопроводы и терминалы на средиземноморском побережье, закрепляет расчленение страны. Возникновение альянсов полевых командиров, включая салафитов, объединение берберов Триполитании у тунисской границы и закрепление салафитов в Киренаике, введение визового режима на границе с Египтом – слабая основа для функционирования дееспособного правительства.
    История Судана, независимость которого была провозглашена в 1956 г., – это гражданские войны 1955–1972 и 1983–2005 годов, а также референдум о независимости Южного Судана, проведенный в январе 2011 г., по результатам которого впервые в новейшей истории в Африке был зафиксирован официальный пересмотр постколониальных границ. Перевороты 1958, 1964, 1965, 1969, 1971, 1985 и 1989 годов окончились с приходом к власти правящего до настоящего времени Омара Хассана аль-Башира. Возвышение и падение исламистов под руководством Хасана Абдаллы Тураби помимо прочего привело к пребыванию в стране с 1991 по 1996 год Усамы бен-Ладена. Распадом Судану угрожают этнические конфликты и мятежи в Дарфуре, Кордофане, Беджа и ряде других провинций. Опасны и внешние конфликты – пограничные споры с соседями: Египтом из-за треугольника Халаиб, восходящего к 1902 г., и Республикой Южный Судан из-за нефтеносного района Абъей. Суданская государственность – результат баланса между традиционными лидерами, армией и исламистами, держится на системе сдержек и противовесов аль-Башира. Судан продемонстрировал шаткость границ, проведенных европейскими и международными арбитрами в период деколонизации, и неизбежность распада искусственных образований, формирующих современную карту Африки и БСВ.
    Это же продемонстрировал и пример Сомали – независимой с 1960 г., страны, период стабильного существования которой между путчем 1969 г., в результате которого к власти пришел генерал Мохаммед Сиад Барре и его свержением в 1991 г. включил попытки переворотов, Огаденскую войну с Эфиопией 1977 г. и восстания 80-х годов. За этими событиями последовал распад страны, голод, неудачная западная интервенция 1992–1995 годов, захват столицы и порта Кисмайо Союзом исламских судов в 2006 г. и его разгром в результате эфиопской интервенции, окончившейся в 2009 г., после вывода Аддис-Абебой своего воинского контингента. Как указано выше, переходное Федеральное Правительство при поддержке воинских контингентов Уганды и Бурунди удерживает под контролем лишь часть столицы – Могадишо. Юг и юго-запад страны, Исламский Эмират Сомали контролируют исламисты «Аш-Шабаб» и «Хизб-уль-Ислами». Север – Республика Сомалиленд. На остальной территории возникли Пунтленд, Рас-Кайсар, Авдалленд, Джубаленд, Азания, Нортленд и Маахир, Галмудуг и Мудуг, Химан и Хеб. В отдельных районах страны власть принадлежит движению «Ахль-Сунна валь-Джамаа», криминальным кланам и пиратским группировкам. Этнически родственные сомалийские племена и кланы демонстрируют на практике, что означает местная пословица: «Я и моя страна против всего мира, я и мое племя против моей страны, я и мой клан против моего племени, я и моя семья против моего клана, я и мой брат против моей семьи, я против моего брата». Понятно, о какой демократии, каком государстве и каких республиканских традициях в такой ситуации может идти речь. Ситуация типичная для стран Ближнего и Среднего Востока, хотя в случае Сомали и доведенная до крайней черты.
    Еще одна страна, демонстрирующая, до чего может довести слепое копирование на БСВ несвойственных региону форм государственного устройства, – Афганистан. Свержение монархии покончило с балансом пуштунской племенной элиты и других национальных групп, населявших страну, на протяжении всей афганской истории позволявшим поддерживать внутреннюю стабильность. Перевороты 1973, 1978 и 1979 годов, советская оккупация 1980–1989 годов и гражданская война, в которой правительство Мухаммеда Наджибуллы в 1992 г. потерпело поражение, привели к анархии. Доминирование с 1996 по 2002 год в стране поддерживаемого Пакистаном исламистского движения Талибан, союз которого с «Аль-Каидой» Усамы бен-Ладена спровоцировало интервенцию международной коалиции во главе с Соединенными Штатами, которая открыла новую страницу в истории гражданской войны. Талибы не были разгромлены, сохранили основные силы и имеют все шансы на возвращение к власти после вывода из Афганистана международных сил содействия безопасности в Афганистане (ISAF), созданных в 2001 г. по решению Совета Безопасности ООН. Возвращение это произойдет тем легче, что Афганистан является исламской республикой, на территории которой помимо государственных судов в соответствии с Боннскими соглашениями 2001 г. действует шариат. Президент и парламент ИРА избираются, но объем нарушений, подтасовок и фальсификаций на выборах столь велик, что власть их практически нелегитимна. На ситуацию в стране в реальности влияет не двухпалатный парламент – Меджлес е-мелли, а традиционное собрание племенных вождей и местных авторитетов – Лойя джирга. Если современный Афганистан – демократия, как заявляет руководство Госдепартамента Соединенных Штатов, то это наркодемократия: уникальное в мировой практике государственное устройство, целиком и полностью зависящее от производства и экспорта тяжелых наркотиков.
    Уверенность западных специалистов в благотворности происходящего на БСВ для продвижения региона по пути прогресса в либеральном понимании этого термина резко контрастирует с точкой зрения их оппонентов из самого региона. Так, египтянин Абу Убейд Абдалла аль-Адм, близкий к руководству «Аль-Каиды», говоря об «арабской весне», полагает, что революции и ниспровержение режимов – это конец тирании, которая следовала за эрами пророков и Халифатов. По его словам, именно эти революции приблизят провозглашение истинно исламского государства, хотя учреждению его может предшествовать хаос на протяжении 50 лет, предсказанный теоретиками. По аль-Адму «арабская весна» была послана Аллахом, «поддерживая моджахедов, поскольку народы мусульманских стран должны проснуться, чтобы отклонить все остальное, кроме исламского шариата». Он утверждает, что «всемирное движение джихада… пожнет плоды этого народного движения, в котором оно пожертвовало кровью своих участников и провело десятилетия, призывая к этому… «Аль-Каида» проложила путь к этим революциям и пожнет их плоды…» Ближневосточная действительность пока подтверждает эту точку зрения, как в арабском мире, так и за его пределами.

Информация к размышлению
Остров Арабов

    Постепенно втягивающийся в гражданскую войну Йемен играет роль детонатора для всего Аравийского полуострова – Острова Арабов, как называет эту часть мира арабская традиция, самой населенной и бедной страной которого он является. Отказ президента Али Абдаллы Салеха уйти в отставку и вооруженное противостояние верных ему частей с его противниками накалили обстановку в стране до предела. Переход на сторону оппозиции армейских частей во главе с его сводным братом генералом Мохсеном аль-Ахмаром перевел конфликт в открытую фазу. Разрешить его правящий ЙАР с 1978 г. и объединенным с Йеменом – с 1990 г. Салех не может. Противостояние его противников и верных ему частей, которые возглавляют его ближайшие родственники, в том числе сыновья, вряд ли закончится малой кровью. Хотя на протяжении четверти века выходцы из Йемена пополняли состав «Аль-Каиды», на территории этой страны она пока не является основной военно-политической силой, за исключением провинции Абьян, с территории которой в свое время нанесла удар по американскому эсминцу «Коул» на рейде Адена.
    Главной военной силой в Йемене являются племена – зейдиты Севера и шафииты Юга, ополчения которых имеют на вооружении тяжелую технику, включая ракеты «земля – земля». Северяне имеют давние счеты с Саудовской Аравией из-за йеменской провинции Ассир, завоеванной Ибн-Саудом. Южане из-за пролоббированного саудидами запрета на вхождение во властные структуры объединенного Йемена «социалистов» – военно-политической элиты бывшей НДРЙ, составляющей, наряду с исламистами, значительную часть руководства ядра оппозиции – партии Ислах. Падение Салеха может привести к отделению Южного Йемена, хотя лидеры южан демонстрируют осторожность, не давая президенту рассорить оппозицию, натравив на них северян. Ресурсы влияния на внутрийеменскую ситуацию Эр-Рияда сократились после того, как на рубеже 2010-х годов северные племена хоуси в пограничном конфликте разгромили саудовскую Национальную гвардию. Исламисты в Йемене многочисленны и сильны – число прошедших Афганистан и Ирак ветеранов «джихада против крестоносцев» превышает 60 тысяч человек.
    Одна из главных проблем страны – проблема нехватки пресной воды, запасы которой истощаются быстрее, чем в остальных странах региона, приближая Сану к статусу первой столицы мира с нулевым водным балансом. На протяжении 20 лет эксперты предсказывали приближение первого водного конфликта в арабском мире между Йеменом с Саудовской Аравией. Сегодня эта ситуация выглядит реальной. «Арабская весна» снизила до нуля вероятность строительства в Йемене ядерной установки для опреснения морской воды, анонсированного в свое время руководством США. Появление такого объекта на территории страны, охваченной гражданской войной, маловероятно. Если учесть, что исламисты, включая «Аль-Каиду», в Йемене составляют влиятельную силу, используемую и Салехом, и его противниками, американский проект следует признать нереализуемым в принципе.
    Гражданская война в Йемене представляет опасность для Саудовской Аравии и Султаната Оман, сепаратизм в пограничной с Йеменом провинции Дофар которого, поддерживавшийся с 60-х годов с южнойеменской территории, может вспыхнуть вновь. Активизация столкновений в Йемене может быть инициирована Ираном в качестве инструмента воздействия на Саудовскую Аравию. Наличие на территории Йемена крупнейших в арабском мире рынков оружия еще более дестабилизирует ситуацию, хотя поголовное употребление жителями страны местного наркотика «кат» стабилизирует ее, снижая протестные настроения.
    Наличие в Йемене большой сомалийской диаспоры, составляющей от 180 тысяч (по официальным данным) до 2 миллионов человек (cтатистика на Ближнем и Среднем Востоке представляет трогательную смесь подтасовок, условных оценок и подозрительно точных цифр, рассчитанных на доверие доноров и контролирующих инстанций или копирующих британскую и французскую колониальную практику), осложняет положение дел в этой стране, создает базу для проникновения на ее территорию пиратов, исламистов с Африканского Рога, боевиков военизированных сомалийских группировок, торговцев оружием и наркотиками. В случае распада Йемена высока вероятность появления в районе пролива Баб-эль-Мандеб йеменских пиратских группировок в добавление к сомалийским, тем более что личный состав распущенных Салехом военно-морских сил Южного Йемена, как и сомалийского флота, составляющего костяк пиратов, обучался морскому делу в СССР.
    Ключом к будущему (или его отсутствию) одного из наиболее значимых государств не только арабского, но и всего исламского мира – Королевства Саудовской Аравии (КСА), является его противостояние с Ираном. Помимо прочего, «цена вопроса» состоит в том, суннитский или шиитский исламский проект будет доминировать в мусульманской умме. Правящий режим держит под жестким контролем шиитов Восточной провинции КСА, где они составляют большинство населения, и поддерживает их подавление в странах арабского мира, где суннитские режимы и военизированные движения противостоят Ирану и местным шиитским общинам. Попытка шиитов Бахрейна добиться равноправия с суннитами окончилась военной интервенцией стран ССАГПЗ, в которой саудовские войска сыграли главную роль. Консервативная геронтократия королевства стремится ослабить не только союзников и сателлитов Ирана – в первую очередь Сирию, но и все прочие светские режимы БСВ. В таких странах, как Египет, интересы Тегерана и Эр-Рияда в этом совпадают, хотя попытка Саудовской Аравии собрать «Священный союз арабских монархий», как охарактеризовал блок Марокко, Иордании и арабских монархий Залива один из ведущих отечественных арабистов Александр Игнатенко, направлена именно против Ирана. То же самое касается саудовского зондирования – в том числе через США, касающегося возможности восстановления в ряде стран и регионов, лишившихся в результате западной интервенции или «арабской весны» светских диктаторов, суннитских монархий: Идрисидов в Ливии или Хашимитов в суннитских провинциях Ирака.
    В настоящее время в Ливане саудиты поддерживают сторонников экс-премьера Саада Харири против захватившей там власть «Хизболлы» и ее союзников. В Ираке – блок Алауи и «Аль-Каиду». В Сирии финансируют и снабжают оружием из Ирака, через каналы суннито-шиитского политического блока «Иракийя» Айяда Алауи суннитских радикалов, выступающих против алавитского режима Башара Асада, и бедуинские племена. В Йемене пытаются бороться с северными племенами и «социалистами»-южанами. Саудовская Аравия поддержала падение в Египте режима Мубарака, который в борьбе с терроризмом координировал свои действия с Израилем и США, и, наряду с Катаром, спровоцировала этот процесс. Именно она и Катар сориентировали ЛАГ, ЕС и США на противостоявших Каддафи исламистов из Бенгази и Дерны. Правящий режим преследует «заблудшую секту», как именуется «Аль-Каида» на официальном саудовском политическом сленге, только когда она выступает против него самого. Руководство королевства на протяжении десятилетий оказывает поддержку военизированным подразделениям суннитских экстремистов в Марокко, Алжире, Судане, Сомали, Иордании, Ираке, Сирии, Афганистане, Пакистане и странах, которые рассматриваются ими как часть «мира меча».
    Используя «арабскую весну» для ослабления и ликвидации конкурентов, саудовское руководство добилось того, что АРЕ более не претендует на участие в урегулировании межарабских конфликтов в Судане, Ливане, Йемене и Палестине. Единственные конкуренты КСА в этой сфере – Турция и Катар. Поддерживая антиизраильские, провоцируя антиамериканские и антизападные настроения в исламском мире, Саудовская Аравия одновременно является одним из главных поставщиков нефти и потребителем продукции военно-промышленного комплекса США, хотя ее вооруженные силы непропорционально слабы по сравнению с армией и Корпусом стражей исламской революции Ирана и не могут освоить современную военную технику. В случае прямого столкновения с Тегераном Эр-Рияд может рассчитывать только на Запад.
    Антиизраильские настроения в команде президента США Барака Обамы укрепляют связь саудовского режима с американской администрацией. Именно вследствие этого американская программа ядерного разоружения «Глобальный ноль» и инициатива создания безъядерной зоны на Ближнем Востоке были напрямую направлены против Ирана и Израиля, обходя проблему ядерного оружия Пакистана, создававшегося при финансовой поддержке Саудовской Аравии. Беспрецедентное заявление одного из самых влиятельных людей королевства, экс-руководителя саудовской разведки принца Турки бин Фейсала аль-Сауда о том, что появление иранской ядерной бомбы станет для Саудовской Аравии сигналом к адекватному ответу, сделанное летом 2011 г., продемонстрировало, что королевство готово к региональной гонке ядерных вооружений. Произойдет это, скорее всего, за счет получения «изделия», обслуживающего персонала и носителей из Пакистана. Характерно, что израильская ядерная программа не вызывала у руководства КСА такой реакции на протяжении полувека существования. Вызвавший еще больший резонанс ультиматум принца Турки президенту Обаме о возможности разрыва партнерских отношений между королевством и США, если последние применят в ООН вето в отношении признания Палестины государством, продемонстрировал новую тенденцию в региональной геополитике. Формирование суннитского альянса, в рамках которого Саудовская Аравия готова противостоять Ирану при поддержке Турции, снижает роль Соединенных Штатов в регионе.
    Королевство на протяжении всей своей истории являлось опасным соседом для окружающих его стран, хотя в настоящее время Саудовская Аравия урегулировала с соседями большую часть пограничных конфликтов. Текущее внутреннее положение страны устойчиво, несмотря на экономические проблемы и антиправительственные выступления в портовой Джидде и Восточной провинции. В то же время КСА, «собранное» ибн-Саудом в ходе войн 20–30-х годов ХХ века после уничтожения Рашидидов в Неджде, вытеснения Хашимитов из Хиджаза, оккупации йеменского Ассира и других территорий, может распасться под внешним ударом. Волнения на Бахрейне, в Йемене или Восточной провинции КСА могут стать детонатором этого процесса, поставив на грань выживания все монархии Залива. Неизбежным следствием такого развития событий будет осложнение экспорта углеводородов из стран Аравийского полуострова.
    Либерализация внутренней жизни, попытки которой предпринимались режимом, по основным вопросам на протяжении десятилетий блокировалась консервативным ваххабитским духовенством, влияющим на эту сферу жизни королевства не меньше королевской семьи. Недавние попытки руководства США дать рекомендации в этой сфере и в вопросах прав человека были жестко пресечены саудовскими лидерами, напомнившими руководству Госдепартамента о нефтяном бойкоте 70-х годов. Неожиданное объявление королем осенью 2011 г. о предоставлении саудовским женщинам избирательного права контрастировало с отказом в праве вождения ими автомобилей и демонстрирует не только противоречивость и непоследовательность реформ, но и напряженность внутриполитической борьбы вокруг них. Как следствие, за исключением финансовых дотаций населению, режим не имеет запаса прочности. Верховная власть в королевстве осуществляется сыновьями ибн-Сауда, возраст которых лежит в диапазоне от 70 до 90 лет. Конфликты в правящей семье, в том числе между альянсами наследных принцев и поддерживающими их группами, носят постоянный характер. Нерешенность проблемы передачи власти следующему поколению ослабляет королевство. Наличие в ультраконсервативной исламской стране, ограничивающей на своей территории права иностранцев и, тем более, иноверцев, многочисленных иностранных специалистов и рабочих – 5,6 миллиона из 25,7-миллионного населения, дополнительно дестабилизирует ее. Исходя из опыта конфликтов КСА с Ираном в 80-е годы, не исключено, что будущие волнения, которые могут поставить под вопрос существование Саудовской Аравии, будут приурочены к периоду большого (более 2,5 миллиона приезжих) или малого хаджа.
    Экономика КСА завязана на взаимодействие с западными и японскими компаниями, при растущем товарообороте с Китаем. Нормализация отношений с Москвой позволила нейтрализовать антироссийскую деятельность королевства на Северном Кавказе, минимизировав поддержку сепаратистов в Чечне и других российских автономиях. В то же время исключить возобновление финансирования этой деятельности из государственных саудовских фондов в будущем или отсутствие ее из фондов частных в настоящем невозможно. Реализация российских проектов в королевстве маловероятна: в военно-технической сфере Эр-Рияд ориентируется на НАТО, нефтедобыча организуется в основном американскими компаниями, а инфраструктура обустраивается западными и японскими подрядчиками. Российская колония в Саудовской Аравии незначительна – ограничения, обязательные для всех живущих на территории королевства иностранцев, не способствуют их проживанию в этой стране. Важным фактором российско-саудовских отношений является хадж, участие в котором принимают ежегодно десятки тысяч российских мусульман – квота для России на 2011 г. составила 20,5 тысячи человек.
    Султанат Оман, на территории которого доминирует ислам ибадитского толка, в 2011 г. смог обеспечить стабильность исключительно за счет финансовой поддержки, полученной от стран ССАГПЗ. Волнения на его территории, по мнению правящего страной с 1970 г. султана Кабуса бин-Саида, инспирированные «агентами влияния», прибывшими в страну из ОАЭ, были погашены. Немалую опасность для Маската представляет проблема наследования: глава страны не имеет детей. В связи с этим не исключен раскол в правящей элите: часть ее, в том числе силовики, ориентируется на Иран. Возможно и возрождение сепаратизма в провинции Дофар или движения сторонников восстановления имамата в горных районах. Волнения в Саудовской Аравии, гражданская война в Йемене и конфликт Ирана с государствами Залива, Западом или Израилем – наиболее опасные для Омана внешнеполитические сценарии.
    Последний, скорее всего, включит блокирование Ираном Ормузского пролива, южный берег которого, полуостров Мусандам – часть Омана. Потенциал Султаната, как маршрута для транзита углеводородов через терминалы на побережье Индийского океана, может быть использован монархиями Залива для нейтрализации блокады и угрожает вовлечением Омана в конфликт и нанесением ударов по его инфраструктуре, хотя контакты с Ираном пока позволяют Маскату надеяться на сохранение нейтралитета. Живущие на территории страны иностранцы – 600 тысяч из 3-миллионного населения, преимущественно выходцы из Индии и Пакистана, лояльны режиму. В большинстве своем это представители среднего класса и ветераны оманских силовых структур. Безопасность страны гарантирована ее сотрудничеством в военно-технической сфере с Великобританией, США и Пакистаном.
    Экономический потенциал Омана недооценен, особенно в туристической отрасли. Высокий уровень развития инфраструктуры, открытость общества, привыкшего к общению с иностранцами, в том числе индо-пакистанской торговой прослойки и выходцев с Занзибара, англизированная элита и квалифицированная рабочая сила позволяют высоко оценить перспективы работы в Омане российских компаний. Основа его экономики – экспорт нефти, меди и продукции рыболовства. Главные партнеры – государства Дальнего Востока, Индия, ОАЭ и страны ЕС. Нормализация отношений Маската и Москвы, в 80-е годы ХХ века отказавшейся от поддержки дофарских сепаратистов, при большой личной роли в этом Евгения Примакова, стала прорывом отечественной дипломатии в процессе восстановления отношений с арабскими монархиями. Отметим справедливости ради, что они были подорваны не только из-за идеологической войны Запада против СССР, но и вследствие продолжавшейся десятилетиями поддержки Советским Союзом антимонархических, левых, революционных и сепаратистских движений исламского мира, не говоря уже об оккупации Афганистана.
    Объединенные Арабские Эмираты, в состав которых входят Абу-Даби (эмир – президент ОАЭ с 2004 г. шейх Халифа ибн Зайд ан-Нахайян), Дубай (эмир – премьер-министр шейх Мохаммед ибн Рашид аль-Мактум), Аджман, Рас эль-Хайма, Умм эль-Кайвайн, Фуджейра и Шарджа – наиболее известная российским предпринимателям и туристам монархия Персидского залива. Конфликт ОАЭ с Ираном, с 1971 г. оккупирующим острова Абу Муса, Малый и Большой Томб, превращает их в следующую после Бахрейна и Саудовской Аравии цель Исламской республики. Присоединение ОАЭ к санкциям ООН, принятым для ограничения иранской ядерной программы, нанесло серьезный урон экономике ИРИ, значительная часть финансовых операций и транзита грузов которой осуществлялись через Дубай. По данным Iranian Business Council, в Эмирате до введения санкций действовало около 1200 иранских компаний и жило более 400 тысяч граждан ИРИ. Ежегодно Иран импортировал через Дубай до 75 % ввозимых в страну нефтепродуктов.
    Основу экономики ОАЭ составляют нефтеэкспорт, реэкспорт через зоны свободной торговли, авиационный (компания «Эмирэйтс» является одним из ведущих региональных перевозчиков и планирует войти в число мировых лидеров) и морской транзит, а также эксплуатация офисной и жилой недвижимости. Последняя сфера деятельности пострадала от мирового экономического кризиса – лишь финансовая поддержка Абу-Даби спасла Дубай, специализирующийся на элитной недвижимости, от дефолта. Потенциальным фактором дестабилизации ситуации в Эмиратах является иностранная рабочая сила, составляющая большинство населения страны, – 3,5 миллиона из 5. Армия ОАЭ, как и других стран Залива, оснащена современной техникой, однако может выполнять лишь ограниченные задачи, поддерживая вооруженные силы США, Франции и Великобритании и предоставляя им инфраструктуру: порты и аэропорты. В ходе волнений на Бахрейне весной 2011 г. силовые подразделения ОАЭ приняли участие в их подавлении. Россия сотрудничает с ОАЭ, в том числе в военно-технической области, хотя подрядчиками крупных государственных контрактов там являются компании из Юго-Восточной Азии, Японии, КНР и стран Запада.
    В отличие от соседей умеренно-ваххабитский Эмират Катар, которым с 1995 г. управляет Хамад бин Халифа аль-Тани, поддерживает отношения, в том числе в оборонной сфере, и с Западом, и с Ираном. Последнее вряд ли спасет от иранского удара расположенные на его территории военные объекты США в случае обострения обстановки в Заливе, однако позволяет до поры надеяться на это. Отношения руководства страны с соседними режимами прохладные из-за внешнеполитических амбиций Катара. Это относится и к Бахрейну, управляемому родственной, но более стесненной в средствах династией, контакты с которой до недавнего времени осложнял территориальный спор, в конечном счете разрешенный международным судом в Гааге.
    Особенностью катарской внешней политики на протяжении длительного периода являлись связи с Израилем, которые поддерживались после официального разрыва отношений с этой страной после начала в 2000 г. интифады Аль-Акса. Такого же курса придерживались Марокко, Тунис, Оман и ОАЭ. До последнего времени израильские технологии использовались в Катаре, в том числе для защиты военных и инфраструктурных объектов. Ситуация изменилась в августе 2011 г., после того как достоянием гласности стала схема политического шантажа и давления на Израиль в международных организациях, в том числе ООН, выстроенная Эмиратом, которую реализовывала администрация ПНА. Выявление поддержки Катаром радикальных палестинских исламистских движений усугубило ситуацию, став причиной замораживания израильско-катарских контактов.
    Справедливости ради следует отметить, что отношение Катара к Израилю не слишком отличалось от его отношения к странам арабского мира. Именно Катар, используя в качестве инструмента внешнеполитического влияния телеканал «Аль-Джазира», способствовал разжиганию конфликтов, спровоцировав в ходе «арабской весны» обострение ситуации в Тунисе, Египте, Ливии, Сирии и ряде других стран региона. Тот же Катар, который связывают с Францией и ее руководством особые отношения, сыграл ключевую роль в принятии Саркози решения о начале военной операции против Каддафи в Ливии. Значительную роль в этом, особенно в отношении Египта и Ливии, сыграл живущий на территории Эмирата духовный лидер «Братьев-мусульман» шейх Юсеф Кардауи – «суннитский Хомейни», поклонник Гитлера и популярный телепроповедник.
    Политические амбиции Катара опираются на колоссальные финансовые ресурсы, сконцентрированные в руках руководства страны, контролирующей третий в мире резерв природного газа при скромной территории и незначительном населении – 840 тысяч человек, включая 600 тысяч иностранцев. В то же время Катар уязвим в любом региональном конфликте, а использование «Аль-Джазиры» против арабских лидеров превратило его эмира в легитимную мишень для тех, кто из-за интриг катарских лидеров потерял власть и состояние. Армия Эмирата хорошо обучена, но гарантами его безопасности являются США и Франция.
    Экономика Катара завязана на экспорт сжиженного природного газа и нефти. Доха является региональным транспортным авиаузлом, а национальная компания «Катар эйр» претендует на лидирующее место в списке мировых перевозчиков. Основными партнерами страны являются государства ЕС и США. Россия может рассчитывать на приоритетное рассмотрение участия в проектах Эмирата вследствие прочных отношений лидеров, однако конкуренция на местном рынке высока, а оценивающие проекты эксперты из стран Запада лоббируют интересы близких им фирм. «Хорошей новостью» в отношениях России и Катара является успешное разрешение проблемы, возникшей после ликвидации на территории Эмирата, считавшейся «нейтральной зоной» – «арабской Британией», представителя чеченских сепаратистов Яндарбиева. Основные направления российско-катарского сотрудничества – координация действий на рынке природного газа и военно-техническое сотрудничество, в том числе в сфере противовоздушной обороны.
    Королевство Бахрейн, с 1999 г. управляемое шейхом Хамадом ибн Иса аль-Халифа, до 2002 г. довольствовавшегося титулом эмира, на протяжении 2011 г. было охвачено выступлениями шиитов, составляющих более 70 % населения, против правящей суннитской династии, сдержав их благодаря интервенции армейских и полицейских подразделений стран ССАГПЗ. В операциях на территории островного государства были задействованы контингенты из всех монархий Залива, но решающую роль сыграли военнослужащие Саудовской Аравии и ОАЭ. Базирующийся на Бахрейне 5-й флот США в операциях по подавлению восстания не участвовал. Жесткая реакция Ирана на события на Бахрейне привела к фактическому разрыву отношений Тегерана и Манамы и высылке с территории Бахрейна этнических персов, составлявших немалую часть из 240 тысяч местных экспатов, при общей численности населения в 740 тысяч человек.
    Традиционная для ИРИ характеристика Бахрейна в качестве бывшей иранской провинции, отторгнутой англичанами, позволяет предположить возможность конфликта между Ираном и странами ССАГПЗ под предлогом защиты мирного населения королевства, дистанцироваться от которого США не смогут. В противном случае они вынуждены будут признать Иран доминирующей силой в регионе, уступив ему позиции ведущей военно-политической силы не только Персидского залива, но и Двуречья – наряду с Турцией, и Афганистана – наряду с Пакистаном. Перспективы этого конфликта в настоящее время не вызывают сомнений, однако если он разразится после того, как Иран овладеет ядерным оружием, будут не столь очевидны. Экономика Бахрейна в текущем режиме зависит от финансовой помощи Саудовской Аравии. Его значение как базы военно-морского флота США сохраняется, но роль транзитного авиацентра сократилась. Нефтедобыча прекращена в связи с истощением месторождений, а кризис строительной отрасли в странах Залива подорвал рентабельность производства алюминиевого проката. Существенно для экономики Бахрейна и то, что интервенция стран Залива ухудшила его реноме как офшорного банковского центра исламского мира.
    Граничащим с Ираком, Ираном и Саудовской Аравией Эмиратом Кувейт с 2006 г. правит шейх Сабах аль-Ахмед аль-Джабер ас-Сабах. Его стратегическое значение как глубоководного порта Персидского залива не меньше, чем роль одного из ведущих поставщиков нефти на мировой рынок, однако в вопросах безопасности эта страна, зажатая между Ираном, Ираком и Саудовской Аравией, вынуждена опираться на США и Великобританию. Авиаудары и террористические акты против Эмирата со стороны Ирана в ходе ирано-иракской войны 1980–1988 годов, иракская оккупация 1990–1991 годов, нестабильная ситуация на границах, вызванная гражданской войной в оккупированном международной коалицией Ираке, сделали Кувейт уязвимым. Ситуацию осложняют выступления бесправных «бидунов» – бедуинов, живущих на территории страны. Иностранцы составляют 1,3 миллиона из 2,8 миллиона ее населения. Недавняя история демонстрирует, какую роль они могут сыграть в качестве «пятой колонны»: большинство кувейтских палестинцев в августе 1990 г. поддержали оккупацию страны войсками Саддама Хусейна. Сотни тысяч их из-за этого были изгнаны по окончании операции «Буря в пустыне» из всех стран Залива, в том числе треть миллиона – из Кувейта.
    В настоящее время Эмират является крупным транзитным авиационным и морским узлом, а также основной тыловой базой обеспечения действующего в Ираке воинского контингента США, что превращает его в одну из главных целей Ирана, в случае возникновения конфликта между ИРИ и США или странами ССАГПЗ. После того как кувейтские подразделения приняли участие в подавлении волнений на Бахрейне, Эмират объявил о раскрытии действовавшей на его территории иранской разведывательной сети и депортировал проживавших в Кувейте иранцев. Территориальные проблемы с Ираком, претендовавшим на включение Кувейта в свой состав, должны были окончиться с падением режима Саддама Хусейна, однако строительство порта на кувейтском острове Бубиян вызвало осложнения в отношениях с Багдадом и показало, что проблемы между ними могут обостриться после вывода из Ирака американских войск. Экономика страны завязана на Индию, страны Азиатско-Тихоокеанского региона, ЕС, Саудовскую Аравию и США. Российское участие в кувейтских проектах теоретически возможно, но осложнено высоким уровнем конкуренции со стороны западных корпораций.

Глава 5
Основные тенденции развития

    Основными тенденциями развития внутриполитической жизни региона являются демократизация монархий, милитаризация правящих элит, деградация светской демократии, теократизация демократических институтов и трайбализм. С одной стороны, на БСВ возникла неподконтрольная властям и поддерживаемая Западом информационная среда, насыщенная современной техникой, в первую очередь мобильными телефонами и компьютерами, распространенными в широких кругах населения даже самых патриархальных стран. Как следствие, население, особенно молодежь, получило информацию об общественной жизни и государственном устройстве мира за пределами собственного региона. Образование и владение иностранными языками сформировали в среднем классе стран БСВ классическую предреволюционную ситуацию: недовольство собственным положением и властями при нежелании последних что-либо менять в сложившемся статус-кво. Волнения «арабской весны» вызвали волну перемен даже в самых консервативных монархиях. Введения конституции в Марокко и ограничения королевской власти в Иордании еще можно было ожидать, но предоставление женщинам избирательного права в консервативной Саудовской Аравии оказалось сюрпризом для экспертов, который лучше всего характеризует степень напряженности отношений между властной элитой и населением стран с традиционным жизненным укладом. Все эти изменения коснулись в первую очередь стран арабского мира, поскольку политическая жизнь Турции, Ирана и Пакистана, не говоря уже об Израиле и Кипре, достаточно развита, а племенной Афганистан был далек от наличия в стране централизованной власти даже во времена королевского режима. Создание в арабских монархиях местных и консультативных советов – шуры разного уровня, и борьба местных парламентов там, где они существовали, за расширение полномочий – тенденция не новая. Однако впервые за несколько десятилетий от того, сумеют ли арабские монархи вовремя среагировать на массовые выступления населения, зависит судьба правящих династий. Отметим, что именно предыдущая волна свержений монархических режимов в конце колониальной эпохи привела к власти в странах, где эти перевороты победили, свергаемых сегодня авторитарных диктаторов и военные хунты, установившие там формально республиканские режимы.
    Милитаризация правящих элит БСВ являлась и является отличительной чертой региона, имеющей аналоги в Азии, Африке и Латинской Америке, но получившей наибольшее распространение именно на Ближнем и Среднем Востоке. Описанные выше системы правления предоставляют выходцам из армии и спецслужб значительные привилегии. Исключением не является даже Израиль, для которого активное участие в политической жизни генералитета после ухода с военной службы является нормой, хотя военные перевороты, обычные для стран арабского мира и Пакистана, а в недалеком прошлом и для Турции, в Израиле невозможны: армия является частью общества и полностью лояльна ему. Контроль над армией, МВД и спецслужбами для высшего руководства БСВ играет ключевую роль в стабильности режимов – именно поэтому в большинстве стран региона существует значительное число конкурирующих между собой разведок и контрразведок, гвардейских и полевых частей. В некоторых из них армия играет вторичную роль по сравнению с МВД, как в Тунисе. В других существуют превышающие ее по уровню подготовки, вооруженности, а иногда и численности элитные войска наподобие Национальной гвардии в Саудовской Аравии или Корпуса стражей исламской революции в Иране. Обычной практикой является служба в армии на высших постах представителей арабских королевских домов, наиболее показательным примером которой служит опыт Хашимитов в Иордании. Среди военных лидеров Турции самым известным за пределами страны был создатель республики Мустафа Кемаль Ататюрк. В Пакистане – Первез Мушарраф. Что касается арабских республик, перевороты 2011 года отнюдь не означали, вопреки иллюзиям западного политического и экспертного сообщества, наступления там демократии современного типа. Влияние армии и главы правящей военной хунты маршала Тантауи на подготовку парламентских и президентских выборов означает, что военные не отдали власть гражданским политическим силам, которых в Египте, за исключением исламистов, практически нет. Египетская армия просто «подставила» МВД и спецслужбы, ценой свержения Мубарака ликвидировав шансы на получение президентского поста генералом Сулейманом, имевшим на это до переворота все шансы. Переход в Ливии на сторону оппозиции министра МВД, расстановка сил в правящей элите Туниса и рост влияния в Пакистане лидера военных генерала Кияни на фоне снижения популярности и ограничения полномочий президента Зардари демонстрируют ту же тенденцию: перегруппировку элит в верхних эшелонах власти при сохранении роли силовиков. Иран и Турция являются исключениями из этого правила. В Иране силовики подчинены религиозной власти, которую осуществляет рахбар Хаменеи, со времен исламской революции 1979 г. В Турции премьер-министр Эрдоган поставил их под контроль в сентябре 2010 г. Впрочем, и в Турции, и в Иране руководство силовых ведомств играет важную роль в управлении страной.
    Теократизация демократических институтов – процесс практически неизбежный для региона, в подавляющем большинстве стран которого любая демократия может быть только исламской. Ислам не только религия, но и образ жизни для верующих мусульман – как, впрочем, христианство для ортодоксальных христиан и иудаизм для евреев. В обществах, где секуляризм не получил распространения или его основы расшатаны, индивидуальное стремление к корням или традиционный для государственных институтов поиск национальной идеологии неизбежно приводит религию в политику. Следствием являются религиозные партии, активное участие в политике священнослужителей, попытки – иногда удачные, превратить религию в доминирующий государственный институт, а религиозных иерархов в руководителей государства. Все остальное зависит от личностей, уровня патриархальности или светскости общества, степени влиятельности в данной стране того или иного религиозного направления и конкурентности политической среды. Отметим еще раз: речь не только об исламе, точнее политическом исламе. Влияние греческой православной церкви и пример архиепископа Макариоса, как президента Кипра, не говоря уже о ливанской политической системе, целиком построенной на балансе религиозных общин, демонстрируют действенность этих механизмов в ближневосточном христианстве. Это характерно и для иудаизма: в израильском парламенте представлены и арабская исламистская, и еврейские ортодоксальные и умеренно-религиозные политические партии, имеющие устойчивый электорат. Согласно данным специалистов, занимающихся изучением политического пути лидера иранской исламской революции, аятоллы Хомейни, именно изучение опыта израильских религиозных партий позволило ему создать стройную систему управления современным исламским государством на основе принципа «велайяте факих», воплощенную на практике в Исламской республике Иран.
    Иран служит примером того, как политический ислам в демократических системах Ближнего и Среднего Востока необратимо вытесняет из высших эшелонов власти, подчиняет и интегрирует в систему, где играет доминирующую роль, военно-авторитарную и традиционную – племенную или феодальную элиту. Это же демонстрируют Пакистан, Турция, Афганистан и арабские страны. Пакистан – «страна чистых», по мысли Мухаммеда Али Джинны, должен был стать толерантным обществом, избавленным от индуистского религиозного фанатизма: его парламентская и судебная системы копировали британскую модель. Однако постепенно – а со времен диктатуры генерала Зия-уль-Хака ускоренными темпами, ИРП превратилась не просто в исламское, но во все более радикальное государство. Нетерпимость к религиозным меньшинствам, шиитам и ахмадийя, включая теракты и погромы, является обычной практикой современного Пакистана. Исламизация политического руководства, армии, спецслужб, покровительствующих экстремистам и проникающихся их идеологией, позволила исламистам укрепить позиции в центральных районах страны. Борьба с ними Первеза Мушаррафа, вынужденного для предотвращения потери контроля над столицей бросить армию на штурм исламабадской «Красной мечети», и попытки найти компромисс с исламистами его преемника, президента Али Асефа Зардари, итогом которых стала военная операция в долине Сват, демонстрируют последствия такого развития событий. Еще более показательным для сторонников теории о возможности развития на исламском Ближнем и Среднем Востоке светской демократии западного типа является опыт Афганистана. Талибы и представители других радикальных движений и групп не только вернутся к власти после ухода из страны американского воинского контингента, но и не покидали государственные структуры ИРА. Значительная часть правительства, парламента, администрации и провинциальных губернаторов этой страны занимала руководящие посты, когда Афганистаном руководило движение Талибан. Многие, если не большинство, придерживались и придерживаются самых радикальных воззрений.
    Турецкий ислам, победивший светский кемализм после десятилетий борьбы, пока принято считать модернизированным. Однако его история, как доминирующего в стране политического течения, только начавшись, потребовала введения, пока осторожного, отдельных положений шариата. Не столь неизбежным, хотя и предсказуемым, был взятый правительством Эрдогана курс на поддержку исламистов в арабском мире: «Хизболлы» в Ливане, ХАМАСа в Газе и «Братьев-мусульман» в Сирии. Политический ислам турецкого типа оказался недостаточно радикальным для египетских «Братьев-мусульман», критиковавших Эрдогана в ходе его визита в эту страну, однако эволюция турецкой политической модели идет в сторону исламизации, и, в конечном счете, никто не знает, где остановится этот процесс: Иран при шахе несколько десятилетий был светским государством в неменьшей мере, чем сегодняшняя Турция. Еще более демократические дивиденды исламистов заметны в арабском мире. В 90-е годы это проявилось в Алжире, спровоцировав там гражданскую войну, и Судане, президент которого Омар аль-Башир в итоге смог поставить главу местных исламистов Хасана ат-Тураби под контроль. В начале нового столетия было продемонстрировано в Ираке, Ливане, Иордании, Палестине и проявляется в Сирии. Исламисты выиграли парламентские выборы в Тунисе, имеют наибольшие шансы на успех в Египте и контролируют Ливию, что не означает превращения этих стран в подобие Ирана – но только пока. Для построения суннитского исламского государства в «чистом виде» в Ливии исламистам придется подавить сопротивление племен, склонных к традиционному исламу, в том числе сторонников религиозных орденов. В Тунисе – закрепить присутствие в парламенте, исламизировать элиту и вводить шариат политическим путем, по турецкой модели. В Египте отстранить от власти остатки мубараковской элиты, провести исламизацию армии и спецслужб и поставить коптов в положение граждан второго сорта – несложная задача, если вспомнить, насколько их права были ограничены на протяжении предшествующих 60 лет. Как бы то ни было, демократические изменения в арабском и в целом исламском мире означают неизбежный приход к власти исламистских политиков, их постепенную радикализацию, ограничение меньшинств и переход к шариату, хотя и не в такой форме, как этого хотела бы «Аль-Каида».
    Секуляризм военно-авторитарного и национал-социалистического типа, распространенный в исламском мире в ХХ веке, исчерпал себя. Политический ислам, в том числе исламофашистского типа, доминирующая в регионе тенденция, которая, судя по пакистанскому и иранскому опыту, на протяжении длительного периода будет эволюционировать на БСВ, проходя те же стадии, которые в свое время прошла социалистическая система. Это означает временной резерв, не менее трех поколений, до того момента, как системы, построенные сегодняшними исламистами, пройдут все фазы развития, ослабнут и распадутся под воздействием внутренних факторов. Неоптимистичная, но реальная перспектива, если, как это принято на Западе современными политологическими школами, не полагать демократию чудодейственной панацеей, исправляющей общественные пороки, а не способом подсчета голосов, которым она на самом деле является.
    Одной из самых характерных черт общественного устройства на БСВ и в Африке является трайбализм. Вопрос, «какого ты роду-племени», в России в основном носит характер риторический или фольклорно-былинный, хотя на Алтае, Камчатке или Северном Кавказе это отнюдь не так. В Европе родо-племенной фактор – это прошлое времен Раннего Средневековья, а в США, Латинской Америке или Новой Зеландии об этом имеет смысл говорить только с потомками аборигенов. Однако на Ближнем и Среднем Востоке он означает именно то, что означает. Разумеется, в крупных городах Турции или Ирана вопрос о племенной принадлежности задавать не принято, но в деревенской местности если не племя, то большая семья, точнее семейный клан (арабская «хумула»), означает много больше, чем гражданство или национальность. Точнее – это и есть национальность, что характерно для человеческого общества на протяжении большей части его истории. Род и племя означают систему отношений с окружающими, определяя социальный уровень: в восточных обществах кочевник стоит выше земледельца, а среди кочевников те, кто владеет верблюдами, – выше тех, кто разводит овец и тем более крупный рогатый скот. Благородные «ашрафы» выше простолюдинов, а те – «парий», потомков населения, покоренного в ходе войн. Потомки пророка или аристократических родов выше всех остальных. Семито-, тюрко– и ираноязычные племена региона чрезвычайно многочисленны. Берберы и арабы, курды и пуштуны – лишь самые крупные из этнических групп, чья родословная должна учитываться – и никогда не учитывается дипломатами, политиками, бизнесменами и даже экспертами, по долгу службы обязанными знать такие вещи. В СССР говорить и писать об этом было не принято. В сегодняшнем политкорректном мире об этом не принято говорить и писать на Западе. Между тем чтобы понять, что происходит в Афганистане, Ираке, Сомали или Судане, почему палестинцы не могут создать государство, как будет развиваться гражданская война в Ливии и по каким линиям пойдет распад Сирии, нужно знать, какие именно процессы идут там на племенном и клановом уровне. Простое перечисление племен без понимания того, какие лидеры их возглавляют, в каких отношениях они между собой и какие посты занимают в армейской и государственной иерархии той или иной страны, мало что дает для ориентации в местных системах власти. Трайбализм, как и кастовая система в Индии, оказался стойким явлением, адаптирующимся к любым внешним воздействиям.

Информация к размышлению
Двуречье и Левант

    Приближающийся вывод из Ирака американских войск, как показывают непрерывные антиправительственные выступления и теракты в этой стране, активизирует гражданскую войну «всех против всех». Курдские военизированные подразделения «пешмерга» завершили захват города Киркук, на монопольное владение которым претендуют иракские курды, и успешно зачищают от арабов и туркоманов Мосул. Суннитские подразделения «сахва», сформированные для борьбы с «Аль-Каидой», возвращаются к антиправительственной деятельности, поскольку не были, как обещало американское командование, интегрированы в ряды армии или полиции. Присутствие в правительстве министров проиранской «Армии Махди» Муктады ас-Садра уравновесило суннито-шиитский блок Айяда Алауи, предоставив Ирану свободу действий в центральном и южном Ираке. Основной внешней силой на севере, в Иракском Курдистане, остается Турция, войска которой действуют в приграничных районах против боевиков Рабочей партии Курдистана. На границе с Ираном против курдских боевиков организации «Пежак» воюет Корпус стражей исламской революции. Активизация «Аль-Каиды», других радикальных террористических группировок и сепаратистских движений, в том числе в крупнейшем городе юга – Басре, слабость и коррумпированность правительственных войск и полиции позволяют закрепить раскол страны.
    Современный Ирак – не столько государство, сколько территория, экономические и политические связи отдельных частей которой между собой часто слабее, чем с соседями. Дезинтеграция этой страны неизбежно окажет негативное воздействие на Иорданию, Саудовскую Аравию и Сирию, так же как волнения на их территории дестабилизируют Ирак. В стране активно действуют криминальные группировки, в том числе специализирующиеся на похищении иностранцев с целью получения за них выкупа. Иракские беженцы и перемещенные лица, число которых составляет более 4 миллионов человек, осложняют ситуацию в Иордании и Сирии – официального статуса беженцев подавляющее большинство их не получило. При этом офицеры силовых ведомств Саддама составляют костяк наемников, вербуемых в Ираке для участия в конфликтах, охвативших регион с началом «арабской весны».
    Ликвидация в 2003 г. режима Саддама Хусейна не привела к появлению в Ираке устойчивого правительства. Багдад балансирует между Тегераном и Вашингтоном, Анкарой и Эр-Риядом. Иракские вооруженные силы и полиция без поддержки американских войск не способны проводить контртеррористические операции и сдерживать наступление внешнего противника. Засилье шиитов в силовых подразделениях превращает их в «эскадроны смерти», проводящие зачистку суннитских и христианских районов, вытесняя оттуда постоянных жителей. В ряде регионов, в том числе Багдаде и других крупных городах, сформировалось разделение районов проживания по этническому и конфессиональному принципу. Особому давлению подвергаются религиозные меньшинства. Полностью вытеснена из страны палестинская община, пользовавшаяся привилегиями при Саддаме. Серьезные проблемы испытывают этнические персы, в том числе жители лагерей беженцев, сформировавшихся в Ираке после иранской исламской революции 1979 г.
    Восстановление экономики Ирака, запасы углеводородов которого представляют интерес для инвесторов, идет с трудом. Доступ к крупным проектам получают компании США и других стран антисаддамовской коалиции. Большая часть средств, выделенных на поддержание иракской экономики, исчезла: украденными оказались десятки миллиардов долларов. Единственный стабильный регион страны – Курдистан, большую часть инвестиций в котором осуществляет Турция. Добыча и экспорт нефти и газа осложнены коррумпированностью, высоким уровнем бюрократии, отсутствием правительственных гарантий и законодательными противоречиями. Итоги тендеров на разведку, разработку и добычу углеводородов неоднозначны: условия проведения осложнены, ожидания Багдада завышены, а итог непрозрачен. Российские перспективы в Ираке, за исключением работы на подряде у западных корпораций, участия в реализации межправительственных соглашений с гарантией оплаты со стороны внешних финансовых институтов и разовых поставок, чрезвычайно сомнительны.
    Антиправительственные выступления в Иордании ставят под вопрос будущее правящей династии. Влияние исламистского фактора и роль, которую играют «Братья-мусульмане» – крупнейшая фракция в парламенте, экономические проблемы, отягчаемые присутствием в Иордании до миллиона выходцев из Ирака, поддерживаемый королевой Ранией рост политической активности и ужесточение требований нелояльных к династии палестинцев, составляющих более 60 % из 6,4 миллиона жителей страны, дестабилизируют королевство. Решение короля передать право формирования правительства парламенту ограничивает его возможности управления страной. Опасность для будущего страны представляют поддержка иорданских исламистов Саудовской Аравией и конфликт родственников королевы – семьи Ясин с бедуинскими шейхами и лидерами чеченской и черкесской общин. Опорой режима является армия – одна из лучших на Ближнем Востоке. Отношения короля Абдаллы II, управляющего страной с 2000 г., с Западом прочны, хотя от Израиля он, в отличие от отца, короля Хуссейна, дистанцировался, сохраняя с ним дипломатические отношения и сотрудничая в борьбе с терроризмом.
    Существенную угрозу для иорданской монархии представляет нестабильность на палестинских территориях, контролируемых Израилем. Иордания обычно извлекает прибыль из региональной нестабильности и если проблемы Сирии и Ирака не распространятся на ее территорию, может сыграть роль стабилизатора Машрика. Не исключена организация в королевстве боевиками «Аль-Каиды» и близких к ней группировок терактов по иракскому образцу, как это было в Аммане после начала оккупации Ирака войсками США. Заинтересованность Саудовской Аравии и малых монархий Персидского залива в поддержке иорданской армии в случае войны с Ираном снижает эту возможность. Характерно, что после начала волнений на Бахрейне Иордания закрыла свои границы для граждан Ирана.
    Иорданская экономика высокоразвита, промышленность (включая добычу солей Мертвого моря), инфраструктура, банковская сфера, туризм, образование и медицина созданы по британским стандартам, в достаточном количестве наличествует квалифицированная рабочая сила. Страна привлекательна для инвесторов, хотя конкуренция российских компаний на иорданском рынке с европейским, арабским и американским бизнесом высока. Отношения российского и иорданского руководства имеют прочную личную основу.
    Палестинская национальная администрация (ПНА) в Рамалле коррумпирована, неэффективна, не может ни построить инфраструктуру государства, ни прекратить антиизраильский террор, ни завершить конфликт с Израилем и движением ХАМАС в Газе, хотя и ведет с ним переговоры о «палестинском единстве». ХАМАС, в случае одностороннего объявления руководством ПНА палестинского государства, может захватить власть на Западном берегу реки Иордан, с дальнейшим развитием экспансии в направлении Иордании. До начала в Сирии волнений летом 2011 г. это движение опиралось на Дамаск и Тегеран. Альянс распался после того, как его лидеры отказались принять участие в сирийской гражданской войне на стороне Асада. Поддержку движения на Западе осуществляют левые и антиглобалисты. До охлаждения отношений с ХАМАСом Иран, при нейтралитете новых египетских властей, наладил поставку в Газу оружия и боеприпасов. Сектор является плацдармом для ракетных и минометных обстрелов Израиля, ставящих под угрозу безопасность более половины территории этой страны, включая ядерный реактор в Димоне и американский радар в Негеве, контролирующий воздушное пространство Ирана. Обстрелы территории Израиля из сектора Газа и теракты, организованные с использованием Синая для обхода пограничных блокпостов, провоцируют ликвидации израильтянами лидеров террористических группировок и операции по перехвату направляющихся в Газу судов с оружием. Периодически направляемые в Газу «Флотилии свободы», задача которых – срыв регулярного досмотра грузов, идущих в сектор, как правило, останавливаются Израилем, не достигая цели.
    Вероятность проведения Иерусалимом зачистки Газы по аналогии с операцией «Литой свинец» 2008–2009 годов достаточно высока. Не исключено, что в результате Армия обороны Израиля вернет контроль над границей Газы с Египтом, «Филадельфийским коридором», а возможно и всем сектором. Разрыв отношений Израиля с ПНА в случае объединения ФАТХ и ХАМАСа без признания последним Израиля, либо дальнейшая эскалации конфликта с ПНА из-за обращения его руководства в сентябре 2011 г. к ООН с требованием признать Палестину государством в границах 1967 г., будет означать денонсацию соглашений Осло. В то же время на Западном берегу идет хозяйственная интеграция еврейских поселений и палестинских населенных пунктов. Внешние силы, включая «коспонсоров мирного процесса», играют в палестино-израильском конфликте дестабилизирующую роль. Их деятельность привела к росту претензий палестинских лидеров к Израилю, замораживанию его отношений с ПНА и увековечиванию противостояния. В случае окончательного разрыва палестино-израильских отношений или регионального конфликта не исключена аннексия Израилем Иудеи и Самарии с ликвидацией ПНА.
    ПНА и ХАМАС полностью зависят от внешней помощи. Бюджет ХАМАСа в Газе составляет около $ 540 млн, но лишь $ 55 млн этой суммы составляют налоги. Из 13 млрд шекелей бюджета ПНА 10,5 млрд составляют внешние поступления – в том числе 4,5 млрд из Израиля. Около 15 % дают налоги, большая часть остального покрывается за счет овердрафтов в иорданских банках. Теневая экономика и контрабанда превышают объем легальной экономики. Палестинская экономика представляет интерес только для фирм, связанных с донорами или местной элитой, в качестве подрядчиков проектов, необходимых для отчета перед донорами о том, куда пошли вложенные в развитие ПНА средства, большая часть которых расходуется нецелевым образом. Квалифицированная рабочая сила, перспективы использования христианского паломничества, туристический потенциал и связи палестинского руководства с Россией не имеют шансов на реализацию вследствие отсутствия стабильности и устойчивых связей с Израилем. Эффективные проекты реализуются палестинцами в партнерстве с израильтянами в обход властей ПНА: объем «серых» палестинских инвестиций в израильскую экономику и поселения составляет от $ 2,5 до 5,8 млрд. Экономическое значение Палестины для России равно нулю.
    Сирийская арабская республика, единственный военно-политический союзник Ирана в арабском мире, в середине 2011 г. стала одним из главных объектов давления в рамках «арабской весны». Столкнувшись с массовыми волнениями, охватившими всю страну, режим попытался подавить их, частично трансформируя политическую систему. Выступления бедуинов на границе с Иорданией и Ираком, исламистов, курдов, составляющих около 10 % населения, друзов и других протестных групп были поддержаны Западом, Турцией, Саудовской Аравией, Катаром и другими странами ССАГПЗ. Сирия стала фронтом необъявленной войны между ними и Ираном. Большая часть алавитов (16 % населения), составляющих военную элиту, наряду с умеренными суннитами (более 50 %), христианами (10 %) и лидерами шиитских общин продолжала поддерживать президента Башара аль-Асада, правящего страной с 2000 г., опасаясь распада страны, объединенной Францией лишь в 20–30-х годах ХХ века. Лозунг оппозиции «Христиан в Ливан, алавитов в могилу» говорит о неизбежности этнических чисток в случае ее победы.
    Присутствие на территории Сирии от 1 до 1,4 миллиона иракских беженцев и более 400 тысяч палестинцев является дестабилизирующим фактором. Израиль не вмешивается в сирийские внутренние дела. Падение Асадов, на протяжении десятилетий бывших врагами Израиля, не в его интересах: анархия и гражданская война на северной границе хуже предсказуемого противника. Волнения в Сирии закрыли вопрос о заключении мирного соглашения с Дамаском ценой возвращения ему Голанских высот. Попытка правящего режима снизить накал внутренних волнений, спровоцировав столкновения палестинцев с Израилем на Голанах, где были атакованы пограничные укрепления, провалилась. Волнения в Сирии снизили возможности ее влияния на Ливан и поддержку движения «Хизболла».
    Существенным фактором, ослабляющим режим Асада, стала позиция Турции. В конце 2000-х годов Анкара нормализовала отношения с Дамаском, на протяжении десятилетий бывшие враждебными из-за присоединения в 1939 г. к Турции сирийского Хатая (Александретты) с портом Искандерун, вызвавшего массовый отток на территорию Сирии арабских и армянских беженцев, а также разногласий по распределению вод Евфрата, строительство турецких гидроузлов на верховьях которого снижало его сток в Сирию и Ирак. Военное превосходство Турции и давление премьер-министра Турции Эрдогана на президента Асада заставили Сирию примириться с турецкой гегемонией, принять в компенсацию за реализацию турецкого проекта развития Восточной Анатолии безвизовый режим и участие в пограничных гидропроектах и отказаться от претензий на возврат присоединенных Турцией сирийских территорий. Однако, в конечном счете, столкновение интересов суннитских монархий Залива и Запада с Ираном, конфликт сирийских «Братьев-мусульман» с правящим режимом и появление в Турции десятков тысяч сирийских беженцев заставили Анкару сделать выбор в пользу сирийской оппозиции.
    Развитие сирийской экономики, преимущественно сориентированной на рынки Европы и арабских стран, основу которой составляют нефтеэкспорт, сельское хозяйство, промышленность, банки и развитая инфраструктура при значительных перспективах роста туристического сектора, было остановлено волнениями 2011 г., перешедшими в гражданскую войну. Россия – традиционный партнер Сирии с советских времен, вынуждена приостановить выполнение ряда проектов, хотя и заветировала антисирийскую резолюцию в ООН. События в Сирии поставили под вопрос использование Россией пункта захода кораблей военно-морского флота в порту города Тартус.
    Ливан, как всегда, балансирует на грани гражданской войны. Хрупкое равновесие между этно-конфессиональными общинами смещается в пользу мусульман, точнее – шиитов. Марониты, греки (православные и католики-мелкиты), армяне (католики и приверженцы григорианской церкви), несториане, сиро-яковиты, сунниты, шииты и друзы образуют крупнейшие общины страны (общее число общин составляет несколько десятков), вооруженные милиции которых по численности и уровню подготовки сопоставимы с армией. Внутри шиитской общины крупнейшей военно-политической силой является проиранская «Хизболла». Лидер оппозиции Саад Харири, на которого на протяжении ряда лет делали ставку Запад, Саудовская Аравия и Россия, покинул страну. Христиане, сунниты и друзы расколоты: часть поддерживает Харири, часть – «Хизболлу». Палестинские военизированные группировки в лагерях беженцев противостоят ливанским силовым структурам, периодически вступая в столкновения между собой. Проиграв Ирану и Сирии в Ливане, Саудовская Аравия смогла осложнить положение Дамаска настолько, что он не пытается более установить контроль над Бейрутом. Проблема в том, что именно сирийская оккупация большей части Ливана (и израильская – меньшей) на протяжении десятилетий была единственным гарантом национального примирения в этой стране. Попытки спровоцировать очередную войну между «Хизболлой» и Израилем, предпринимаемые Ираном, не привели к успеху из-за опасений ее руководства.
    Ливанская экономика, в 90-е годы ХХ века начавшая оправляться от последствий гражданской войны, претерпела колоссальный урон после убийства премьер-министра Рафика Харири и прошедшей летом 2006 г. Второй ливанской войны. В настоящее время саудовские, европейские и американские инвестиции в Ливан не поступают. Правительство под контролем «Хизболлы», возглавляемой шейхом Насраллой, означает доминирование в Ливане Ирана и не оставляет оснований для оптимизма в отношении будущего этой страны, несмотря на потенциал, который имеет ее сельское хозяйство, промышленность, туризм, инфраструктура и банки, когда-то сделавшие Ливан «ближневосточной Швейцарией». Наличие отношений России со всеми противоборствующими сторонами в Ливане неконвертируемо в экономические проекты: риск работы в этой стране чрезвычайно высок.
    Отступление первое.
    Кебаб под Иерихоном
    Идея поговорить о будущем палестинской экономики с финансовым советником Арафата казалась плодотворной. Именно он контролировал денежные потоки ПНА – Палестинской национальной администрации, которую мировые средства массовой информации упорно называли Палестинской национальной автономией, хотя автономией она как раз никакой не была: ни Иордании, ни Египту, ни Израилю ее власти не подчинялись. Арафат был главным, и влияние его держалось на интригах, ориентироваться в которых мог только он сам. Большие деньги он тоже контролировал сам. Палестинской политикой мог заниматься кто угодно: десятки группировок и их лидеров ненавидели друг друга больше, чем Израиль, и не могли сплотиться против «раиса». Министр иностранных дел ООП Махмуд Аббас, представлявший на международной арене «палестинскую революцию с человеческим лицом», имел доступ к большей части международных контактов, но с точки зрения перехвата власти опасен не был: интеллигент не пользовался влиянием среди боевиков. Саиб Арикат, Фарук Каддуми и прочие «старики» ООП могли спорить на заседаниях исполкома до хрипоты, обвиняя друг друга и самого Арафата в чем угодно, но торпедировали любые попытки кого-то из них вырваться вперед. Фейсал аль-Хусейни, Нашашиби и Ханан Ашрауи представляли поколение, не имевшее никаких шансов: «тунисцы» оттеснили на второй план старую палестинскую аристократию, потерявшую хватку в балансировании между израильтянами и иорданской короной. Палестинские «силовики» Джибриль Раджуб и Мухаммед Дахлан, с их людьми, натренированными на интифаде, были преданы Арафату, который возвысил их над «нобилями». На мелкие самостоятельные группы можно было не обращать внимания, используя их против Израиля и сохраняя имидж ПНА как партнера еврейского государства. ХАМАС был блокирован, изолирован и загнан в угол – его, в сложившемся раскладе сил, можно было просто игнорировать.
    Все это держалось на деньгах, как держится на деньгах любая революция, любое государство и любое общественное движение – далеко не только террористическое. Арафат контролировал деньги, но времени на все не хватало: зарплату боевикам он любил выдавать лично, а текущими делами занимался доверенный человек – Мухаммед Рашид, известный еще и как Халед Салам, – среди руководства ООП двойные имена были распространены не меньше, чем у израильских политиков и генералов.
    Он знал банковские пароли и номера счетов. Он контролировал потоки наличности. Он вкладывал средства Арафата – миллиарды, постепенно складывавшиеся в десятки миллиардов, которые принадлежали «палестинской революции», а на деле были именно деньгами Арафата, в торговые сети и авиакомпании, системы мобильной связи и другие, куда менее безобидные бизнесы. Он сводил воедино данные о поступавшей от бизнесов прибыли и реинвестировал эту прибыль. Он был абсолютно коррумпирован, абсолютно беспринципен, демонстративно аморален и, что не прибавляло ему популярности, являлся, по слухам, этническим курдом. И при всем желании его невозможно было убить.
    Технически это, разумеется, никакой сложности не представляло. Но вместе с ним умерла бы информация о том, где находятся палестинские деньги, и это была пожизненная индульгенция. Он представлял собой ключ от самого большого палестинского сейфа и прекрасно знал это. Принимая в расчет импульсивный характер Абу-Аммара, как звали Арафата в кругах ООП, считаясь только с ним и боясь только его, он был неуязвим до тех пор, пока был тем, кем был. Друзей у лидера палестинской революции не было, его отношения с женой были «политическими», соратников он тасовал, как карты в колоде, то приближая их, то удаляя и при случае убирая зарвавшихся – в основном чужими руками. Вся его жизнь была одним непрерывным публичным спектаклем, и отношения с Халедом Саламом были особой партией в этом спектакле. В качестве довереннейшего из доверенных он имел беспрепятственный «доступ к телу раиса», зачастую выступая на заседаниях правительства, как мальчик для битья. Арафат был безгрешен по определению, поэтому, когда с деньгами творилось что-то не то, а творилось «не то» часто, виноват был его финансовый советник.
    Именно с ним, и только с ним, и имело, по здравом размышлении, смысл разговаривать обо всем, что было связано с деньгами. В том числе о палестинской экономике, точнее, о ее будущем. Стояло начало второй половины 90-х годов. Осенью 1999 года Арафат должен был предъявить миру палестинское государство, согласовав с Израилем все спорные вопросы, – по крайней мере, так было записано в соглашениях, которые он подписал: времени оставалось немного. Россия не могла помочь Палестине деньгами – приближался дефолт, хотя Арафат получил от Москвы пару вертолетов для того, чтобы беспрепятственно перемещаться между сектором Газа и Иерихоном. Как следствие бывший советский подопечный списал бывшего патрона в расход и поставил на Соединенные Штаты, Норвегию, Японию и других перспективных спонсоров. Подозревать его в сентиментальности не приходилось, и избытком благодарности «Яков Моисеевич», как его именовали на дипломатическом жаргоне, не страдал. Оказанная услуга в Палестине стоила ровно столько же, сколько и во всем остальном мире, то есть ничего. Даже на открытие аэропорта в Газе российских дипломатов – единственных из тех, кто в этот момент находился в городе, не позвали. Однако советы пока выслушивались с благодарностью, квартиры дипломатов были большими, вилла дипломатической миссии в Газе красивой, встречи на официальном уровне проходили часто и кормили хозяева на этих встречах от души.
    Как уже было сказано – времени для того, чтобы к моменту объявления Палестины государством построить ее экономику, оставалось немного. По крайней мере, именно это предполагали наивные люди, полагавшие, что объявленные и гарантированные «коспонсорами мирного процесса» сроки что-то значат. Палестину создавали в едином порыве и по льготному тарифу. Пожалуй, ни одно государство в мире не рождалось в таких благоприятных условиях. Главными инициаторами выступали основные противники ООП – израильтяне, наивно полагавшие, что за это Арафат им будет благодарен и станет вести себя конвенционально. Отставной руководитель Шабака Йоси Гиноссар, отправленный в свое время в отставку за то, что в ходе очередного захвата очередных террористов отправил их «в расход» на месте, отвечал за интимные вопросы отношений с руководством ПНА, был деловым партнером Раджуба по чрезвычайно прибыльному казино в Иерихоне и лично переводил деньги на персональные счета Арафата в банке «Апоалим» – вплоть до второй интифады, в разгар которой скоропостижно скончался – по официальной версии от рака. Спонсоры стояли в очереди. Политическая и экономическая поддержка на всех уровнях была гарантирована. Бывших террористов принимали как будущих партнеров и коллег, да они для лидеров израильского левого лагеря и были партнерами и коллегами. Разумеется, были пессимисты, были скептики, да и отдельные тревожные звоночки раздавались, но кто слушает Кассандру, когда лев вот-вот возляжет с агнцем? Так что вопросы экономики, экологии, рабочих мест, инфраструктуры и прочих материй, столь необходимых образцово-показательному государству, которым должна была стать к юбилейному двухтысячному году Палестина, казались актуальными как никогда.
    Ближневосточный саммит 1995 года, проходивший в столице Иордании Аммане, обогатил автора почти центнером проектов, большая часть которых так или иначе была связана с будущим палестинского государства. Правда, через несколько дней после его окончания израильский премьер-министр Ицхак Рабин был застрелен, то ли убийцей-одиночкой Игалем Амиром, как гласила официальная версия, то ли участниками заговора спецслужб, использовавшими Амира для прикрытия. Автору последнее кажется куда более похожим на правду. Его собственные контакты с будущим официальным мучеником израильского левого лагеря на иорданском саммите показали, что тот был крайне разочарован происходившим и понимал, что его используют, причем Арафат и Перес раздражали его в равной мере. Рабин вполне созрел для того, чтобы встать на пути безудержных уступок палестинскому руководству, которых требовал его давний соперник и недоброжелатель, глава израильского МИДа Шимон Перес, и осложнить «мирный процесс». Однако Рабин Рабином, а Палестина Палестиной. Покойного оплакали, а выигравший выборы Биньямин Нетаньяху, став премьер-министром, отбиваясь и отмываясь от обвинений со стороны левых, отказался от своих обязательств избирателям в пользу миротворчества, дав Арафату очередной столь необходимый тому карт-бланш. Время поджимало – сроков объявления палестинского государства никто не отменял.
    Опыт десятилетий масштабных строек и прочих экономических проектов, не слишком востребованный в охваченной переменами России, мог пригодиться в реализации проекта создания палестинского государства. Тем более что множество палестинских специалистов получили высшее образование в СССР, а сотни тысяч их советских коллег эмигрировали в начале 90-х годов в Израиль. Конфликт израильтян с арабами для них был чем-то из другой жизни, личной неприязни к ним они не имели, а палестинцы, говорившие по-русски, могли рассчитывать с их стороны на взаимопонимание не меньшее, чем марокканские евреи или ортодоксы. Теоретически все выглядело великолепно. Осталось договориться с руководством и запустить процесс. Именно этим и предстояло заниматься на встрече, которую с благословения и по рекомендации Махмуда Аббаса организовал с Мухаммедом Рашидом великолепный профессионал и замечательный дипломат Владимир Рыбаков. К тому моменту автор знал как свои пять пальцев весь еврейский мир, был вхож в российские верхи и западную элиту, по рекомендации МИДа наладил добрые отношения с Аббасом и его семьей, основал собственную корпорацию и институт, сохранил оптимизм и веру в человечество, заработал изрядное количество денег и располагал более чем столетним семейным опытом строительства металлургических заводов, военно-морских баз и прочих хозяйственных объектов. Пост председателя совета директоров Российского еврейского конгресса, в который вошли все отечественные олигархи еврейского происхождения, кроме стоявшего от всех особняком Бориса Березовского, позволял рассчитывать, в случае достижения договоренности с палестинскими властями об участии России в создании новой палестинской экономики, на связи и ресурсы этой, не последней в стране, организации. В общем, на первый взгляд уравнение решалось элементарно. Как оказалось – только на первый взгляд.
    Встреча, изначально назначенная в Иерихоне, где как раз проходило заседание палестинского правительства, в назначенном месте в назначенное время не состоялась. Сорвалась она по объективным причинам: в дверном проеме, за которым проходило заседание, хорошо виден был Ясир Арафат в неизменном оливковом френче. Раис, как всегда небритый, маленький, с выпученными больше обычного грустными еврейскими глазами, страшно кричал и размахивал пистолетом. Размахивал он им под носом потенциального визави, из чего можно было сделать вывод: вовремя тот не освободится. Свободно владевший арабским Рыбаков послушал, задал наводящий вопрос сопровождающему и твердо сказал: «Поехали, тут надолго». Попытка узнать, куда именно надо ехать, была излишней по определению. Вокруг было много хорошо вооруженных людей, обстановка в зале накалялась, на улице темнело, и куда бы ни уехал из этого сумасшедшего дома, где на глазах творилась история, лендровер с российскими дипломатическими номерами, хуже быть уже не могло. Как выяснилось по дороге, вероятность встречи с финансовым советником была все же больше, чем его шансы получить пулю в лоб. Вопрос, столь экспрессивно поставленный перед ним руководством, стоял всего о трех миллионах долларов, которые куда-то делись и к кому надо не дошли. Дело житейское.
    Осеннее небо под Иерихоном ночью полно звезд. Где-то шумели жесткие листья пальм. Вокруг домика совхозной архитектуры размером с российский сарай сновали молодые люди. Кто-то нанизывал на шампуры кебаб. Кто-то начинял мясным фаршем плоские пустотелые лепешки-питы, зажимая их в решетки на длинных ручках. Кто-то резал салат табули. Кто-то расставлял по столам бутыли кока-колы, тоника и минеральной воды – стол был безалкогольный, в соответствии с заветами пророка. Кто-то нес посыпанный кедровыми орешками хумус, политый местным оливковым маслом, настоящим маслом из настоящих оливок, чуть горьковатым, мутным и темно-зеленым. Кто-то тащил стопки теплых круглых пит из пресного теста. Кто-то занимался углями, стоя внутри огромного построенного кольцом стационарного каменного мангала, размерами напоминавшего Стоунхендж. У стены стояли в пирамиде автоматы. Где-то недалеко, в направлении неширокого Иордана, напоминавшего при дневном свете по цвету и консистенции воды оливковое масло, тявкал шакал. В кустах кто-то шуршал, возможно дикобраз или даман, которым мало что грозило: едят их в копченом виде преимущественно в Африке. Сказать, что это было хорошо, – значит ничего не сказать. Это был самый вкусный кебаб, который автору пришлось есть в жизни.
    В стороне стояла машина, точнее мини-вэн с открытой задней дверцей. Именно в эту дверцу постепенно собиравшиеся гости загружали принесенные с собой сумки. Маленькие сумки. Средние. Большие. Очень большие. Точно с такими же баулами ездили в Турцию и Китай тогдашние челноки. Гостей было много – человек двадцать-тридцать. Они вели между собой тихими голосами оживленные разговоры, закусывали, благо молодые люди, колдовавшие над мангалом, подавали на столы порцию за порцией, и выглядели чрезвычайно умиротворенно. Все это напоминало кавказские застолья, с той разницей, что такой стол на Кавказе без вина, водки, коньяка и тостов выглядел бы странно. Было ясно, что все эти почтенные люди хорошо знают друг друга. Периодически их подводили знакомиться к гостям из России – известному всей Палестине дипломату и его неизвестному, но уважаемому другу, представляя по именам и тихо комментируя: это наша арматура. Наша мука. Наше электричество. Наша вода. Наш бензин. Как следовало из комментариев, представленные олицетворяли местный бизнес. Именно на них держалась вся местная экономика. Подчеркнем – все они выглядели вполне благообразно. Нормальные восточные люди, любящие свои семьи, строгие с детьми, балующие внуков и почтительные с родителями. Многие говорили по-русски – они учились в СССР и приветствовали московских гостей особенно тепло. Один, кудрявый, рыжий, невысокий, с эспаньолкой и абсолютно светлой, усыпанной веснушками кожей, со словами «Брат! Я в Лумумбе учился» заключил в объятия. Больше всего он напоминал еврея-ашкеназа, хотя, по уверениям Володи Рыбакова, был стопроцентным арабом.
    Благодать продолжалась часа три – потом приехал хозяин, несколько встрепанный и взбудораженный, что было более чем понятно для человека, у которого только что махали под носом заряженным пистолетом, обещая застрелить. Поскольку приехал он живым и невредимым, на чем-то они, в конечном счете, разошлись. Впрочем, не исключено, что это был спектакль «на публику», и Арафат, прекрасно знавший цену своему финансовому советнику, был с самого начала в курсе того, куда тот девал деньги и почему они не дошли по расписанию. Как не исключено и обратное – после смерти лидера палестинской революции значительная часть его состояния, которое контролировал хозяин домика с мангалом под Иерихоном, испарилась без следа. Нас познакомили – все вежливо отошли, дав уважаемому господину Рашиду поговорить с уважаемыми заморскими гостями.
    Разговор был краток, но чрезвычайно показателен и многое прояснил. Хозяин выслушал идею и в принципе ее одобрил. Он хорошо относился к России. Раис Арафат хорошо относился к России. Вся Палестина хорошо относилась к России. Но все эти истории о рабочих местах, промышленных зонах, экологии и водном балансе, с его точки зрения, не имели никакого отношения к экономике. Он объяснил почему. «Вот, – сказал он, указав на мини-вэн, в который последние гости утрамбовывали свои сумки, – это – экономика. Наши бизнесмены приносят эти деньги как знак уважения раису. Они делают это добровольно, и это правильная экономика. Другой не надо». Возражать было нечего. Мини-вэн, полный наличности – хороший аргумент. Обратно в Газу, где автор гостил у Рыбаковых, ехали часа три, сначала колеся по ночному серпантину Западного берега, потом пролетая по израильским хайвэям, пройдя недолгий контроль на КПП Эрез и пропылив чуть-чуть по дорогам сектора. Но именно в тот вечер, под Иерихоном, автор понял, что палестинского государства не будет. Большой общак, собранный на мафиозном сходняке под самый вкусный в мире кебаб, не может быть основой, на которой строят страну. Так ее ведь никто и не строил…
    С тех пор прошло полтора десятка лет. Арафат ушел в иной мир, вслед за Рабином. Абу-Мазен – Махмуд Аббас заменил его на посту раиса ПНА. Шимон Перес стал президентом Израиля. Володя Рыбаков умер от сердечного приступа, нелепо и рано. «Мирный процесс» тоже умер, но переговоры о создании Палестины продолжаются год за годом, десятилетие за десятилетием. Деньги под этот проект выделяются и неуклонно разворовываются – теперь уже не Мухаммедом Рашидом, а другими бюрократами. Палестина разорена и разорвана гражданской войной. ХАМАС и ФАТХ уничтожают друг друга. Израильтяне ушли из Газы, но террористическая война против Израиля идет, как шла. В конечном счете, старые палестинские террористы и воры обманули старых израильских глупцов – политиков и генералов. Но с той поры, как автора угостили кебабом под Иерихоном, он не занимался больше палестинской экономикой, что крайне положительно сказалось на его собственных делах. Все хлеб.

ЦЕНТРЫ ВЛИЯНИЯ И МЕЖДУНАРОДНОЕ СОТРУДНИЧЕСТВО

    Мировое сообщество на протяжении десятилетий действует в регионе в рамках дипломатических, военно-политических и экономических альянсов. Международные программы реализуются в Западной Сахаре, Ливии, Судане, Сомали, Ливане, Ираке, Пакистане и Афганистане, на палестинских территориях и Кипре. В отношении стран региона широко применяются санкции – национальные и международные, включая недавнее введение санкций ООН в отношении Ирана и Ливии. В то же время международная помощь зачастую становится источником роста напряженности. Анализ причин этого позволяет минимизировать отрицательные последствия вмешательства извне в процессы, идущие в регионе. Каково влияние и какова стратегия на БСВ последней мировой сверхдержавы – США и бывших колониальных империй: Великобритании и Франции? Что делают на БСВ крупные европейские игроки: Германия, Италия и Испания? Как действует в регионе ведущая держава Востока – Китай и такие крупные экономические игроки, как Япония, Южная Корея, Индия и страны Юго-Восточной Азии? Какую роль на БСВ играют международные игроки: ЕС, НАТО и ООН?

Глава 6
Запад: США и Европа

    Соотношение сил и сама ситуация с внешними игроками на БСВ динамичны. Возникают и исчезают экономические, политические и военные альянсы с меняющимся составом участников. Выходит на поверхность или временно сглаживается конкуренция внутри военно-политических блоков. Лоббирование местных элит, отражающее их противостояние между собой, зачастую втягивает «великие державы» в конфликты, существенные не для них самих, но для их союзников и сателлитов. Появление в регионе новых и возвращение на мировую арену покинувших ее первые ряды государств, экономический и военный потенциал которых сопоставим с лидерами, все чаще нарушает сложившийся баланс сил. Свою роль играют такие межгосударственные альянсы, как ЕС, НАТО или ШОС, не говоря об ООН и других международных организациях. Однако, при всем значении для региона Японии, Китая, Южной Кореи, России, Индии, стран Юго-Восточной Азии и Латинской Америки, главным из этих игроков является Запад. Сегодня бывшие метрополии: Великобритания, Франция, Италия и Испания, действуют в регионе с оглядкой на признанного лидера западного блока – США, экономических гигантов из Азии и Латинской Америки и своих соседей по Европе. Они вынуждены считаться с региональными игроками, амбиции которых подкреплены финансами, как у стран Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива, или вооруженными силами, как у Израиля, Ирана, Турции и Пакистана, а у Израиля и Пакистана еще и ядерным потенциалом. Их национальные интересы ограничены коллективной ответственностью в рамках НАТО, ЕС и (для Великобритании и Франции) Совета Безопасности ООН. Общеевропейская политика влияет на политику отдельных стран ЕС, а деятельность в рамках НАТО зависит от консенсуса между его членами до такой степени, что политика теряет логику, а военная деятельность – управляемость. И все же, несмотря на неразбериху и внутреннюю противоречивость, объединенная Европа, точнее, брюссельские евробюрократы, то идя в фарватере американской политики, то соперничая с ней, играют в регионе важную роль.
    Интересы США глобальны, что отражено в доктрине национальной безопасности этой страны. На БСВ Соединенные Штаты заменили в качестве метрополии нового типа (влияние без ответственности) Великобританию, остающуюся ее главным союзником, ревниво относящуюся к ухудшению своего статуса Францию и главного соперника – СССР. Опора на рассредоточенные по региону военные базы, входящие в состав Объединенных командований – африканского и центрального, система отношений с вооруженными силами государств региона, уничтожение или нейтрализация противников, ограничение соперников и конкурентов – стандартные инструменты американской внешней политики. Предпринятая президентом Джорджем Бушем-младшим в 2000-х годах попытка действовать в регионе без оглядки на мировое сообщество, ведя одновременную войну на нескольких фронтах, привела к перенапряжению американской военно-политической системы. Экономический кризис, провал возглавляемых США коалиций в Афганистане и Ираке, умножение региональных угроз и внутриполитические причины заставили администрацию президента Барака Обамы сменить риторику, но практика ближневосточной политики Соединенных Штатов изменилась мало.
    Объединенное центральное командование (ОЦК) вооруженных сил США отвечает за поддержание американских интересов в регионе, где сосредоточены 46 % мировых запасов природного газа, 64 % нефти и 34 % добываемой сырой нефти. В зоне его ответственности в настоящее время находятся более 160 тысяч американских военнослужащих. Пакистан и Афганистан – главная проблема США в регионе. Спустя 10 лет после начала ими там военных действий противостояние с талибами, «Аль-Каидой» и другими исламистскими группировками проиграно, а борьба с производством и распространением наркотиков и не начиналась. Силовики Пакистана, на который США рассчитывали, как на главного союзника в борьбе с радикалами, полагают Индию главной угрозой и рассчитывают в противостоянии с ней на поддержку экстремистских исламистских группировок, в том числе ведущих в Афганистане активную антиамериканскую деятельность. Границы прозрачны. Ядерный комплекс Пакистана – главная угроза режиму нераспространения. Операции США против террористов на территории ИРП с применением беспилотных летательных аппаратов – БПЛА пакистанские военные расценивают как агрессию. Вооруженные силы Афганистана не в состоянии действовать без поддержки США, а Пакистана – достаточно сильны, чтобы не допускать вмешательства извне в зону своего контроля. Экономика АфПака без внешней помощи функционировать не может, а правительства и местные власти неэффективны и коррумпированы.
    АфПак, однако, не единственная американская проблема на БСВ. Ситуация в Ираке нестабильна и все более зависит от Ирана. Сам Иран продвигается к овладению ядерным оружием, успешно сопротивляясь попыткам давления извне, обходя санкции и расширяя сферу своего влияния. Проблемы Йемена и Бахрейна могут распространиться на весь Аравийский полуостров. Падение режима Мубарака в Египте привело к усилению там исламистов, подавлению христиан и постепенной нормализации отношений Каира и Тегерана. Волнения в Иордании угрожают династии. Давление администрации Обамы на Иерусалим по вопросу ограничения строительства в израильских поселениях в попытке форсированного завершения палестино-израильского урегулирования ухудшило отношения Израиля и США, уничтожив возможность продолжения палестино-израильского диалога. Аравийские монархии финансируют исламских экстремистов в регионе и за его пределами. Турция демонстрирует самостоятельность, конфликтуя с Израилем, Кипром и ЕС. Исламисты в Ливии усиливаются, а волнения в Сирии развиваются отнюдь не к выгоде Соединенных Штатов. В Индийском океане расширяется деятельность сомалийских пиратов. Отношения с Россией портятся на глазах, блокируя возможность скоординированных действий в Совете Безопасности ООН. После этого нужно было бы сказать «а теперь хорошие новости», но их нет.
    Объединенное африканское командование (АФРИКОМ) вооруженных сил США с октября 2008 г. контролирует 53 страны: Африку (кроме Египта) и прилегающие острова. Соотношение военных и гражданских чинов в командовании составляет три к одному, причем до четверти должностей занимают представители Госдепартамента, Агентства международного развития, министерств внутренней безопасности, юстиции, финансов, торговли и сельского хозяйства. Зона ответственности АФРИКОМ разделена Пентагоном на 5 частей, с характерным для военных – не только американских, чувством юмора названных: Север, Юг, Запад, Восток и Центр. Штаб находится за пределами региона, в комфортабельном Штутгарте. На единственной африканской базе США в Джибути, обеспечивающей американское военное присутствие в Северо-Восточной Африке и Аденском заливе, находится штаб Объединенного тактического командования вооруженных сил США в районе Африканского Рога, в зону ответственности которого входят Джибути, Кения, Сейшельские острова, Сомали, Судан, Эритрея и Эфиопия. В «зону интересов» командования входит Йемен. АФРИКОМ использует базы США Аруба на Малых Антилах, Рота в Испании, Сиганелла в Италии, Суда-Бей в Греции, Рамштайн в Германии и пункт базирования на британском острове Вознесения в Южной Атлантике. В военных миссиях в Африке находится около 1600 военнослужащих и гражданских специалистов. С 2005 г. Соединенные Штаты в рамках Транссахарской контртеррористической инициативы проводят учения «Операция Флинтлок» с армиями государств Магриба и Сахеля – кроме алжирской.
    Волнения в арабском мире сместили акценты в обеспечении американских интересов на БСВ. Особую роль играет военно-техническая инфраструктура, которой Пентагон располагает в регионе. На территории арабских государств в настоящее время размещено около 80 тысяч военнослужащих США. Группировка в составе 47 тысяч человек находится в Ираке, в составе командований Центр (штаб в Багдаде), Север (штаб в районе города Тикрит) и Юг (штаб на военно-воздушной базе в Басре). Согласно официальным заявлениям руководства США, американские войска должны быть выведены из Ирака до конца 2011 г., оставив в стране около 150 военных инструкторов. Помимо них в Ираке продолжит действовать введенная в 2004 г. система охраны объектов, дипломатов и других граждан США с привлечением частных охранных фирм. Именно она более всего критикуется иракским правительством, возлагающим на американские ЧОПы ответственность за многие преступления, совершаемые в стране вооруженными гражданами США. По расчетам Бюро дипломатической безопасности Госдепартамента их штат, насчитывающий около 2700 человек, к моменту вывода американских войск из Ирака нужно будет увеличить до 6–7 тысяч. Отметим, что, несмотря на несопоставимость потерь, которые в результате интервенции в Ирак понесли Соединенные Штаты и местное население, для США военная кампания в Ираке не обошлась «малой кровью». С 20 марта 2003 г. по конец 2011 г. потери американцев в Ираке составили около 5000 убитых, более 32 000 раненых и 1 пропавший без вести.
    Военно-воздушные силы США используют для перелетов в зону Персидского залива аэродромы Иордании, по соглашению о доступе американских вооруженных сил на национальные военные объекты. Основные военные базы США в регионе расположены в зоне Персидского залива. Аэродромы в Катаре и ОАЭ, база в Кувейте и штаб 5-го флота военно-морских сил Соединенных Штатов на Бахрейне рассчитаны на противостояние с Ираном. США расширяют на территории монархий Персидского залива сеть передовых баз складирования. Так, в Катаре на одной из крупнейших на БСВ спецбаз складированы бронетехника, артиллерия, средства противовоздушной обороны и связи, стрелковое оружие, снаряжение и имущество для бронетанковой бригады, а на базе Эс-Салия расположен передовой командный пункт ОЦК. Американские вооруженные силы используют военно-воздушную базу Эль-Удейд, где находится командный пункт американских военно-воздушных сил.
    На Бахрейне, как сказано выше, дислоцирован штаб 5-го флота ВМС США (основы морских сил ОЦК) и его вспомогательная инфраструктура. В зону ответственности флота входят Персидский залив, Красное и Аравийское моря. Его оперативные группы базируются на военно-морской базе Манама, там же размещен региональный передовой пункт управления Сил спецопераций армии США. Военно-воздушная база Шейх Иса, где находится командный пункт военно-воздушных сил США, используется для патрулирования Персидского залива и транзитных перевозок. Для обеспечения действий военной авиации используется бахрейнский центр управления воздушным движением. На Бахрейне размещено до 4000 американских военнослужащих. В 2002 г. Бахрейну – третьей арабской стране после Египта и Иордании, был предоставлен статус «важного союзника США вне НАТО». В 2004 г. было подписано соглашение о свободной торговле США и Бахрейна, в рамках которого Штаты обязались развивать сотрудничество с ним в энергетике, опреснении морской воды, финансовой сфере и закупках алюминиевого проката.
    Кувейт является главным пунктом транзита вооруженных сил США на пути в Ирак. Там размещены пункты дислокации сухопутных войск, склады вооружения и военной техники для 3 бронетанковых бригад, базируется экспедиционное транспортное авиакрыло. Американские войска останутся в Эмирате после их вывода из Ирака. Штаб ОЦК вооруженных сил США планирует дооборудование полигона Удейри с расширением оперативной емкости местных баз Кэмп-Бьюринг и Кэмп-Виргиния, рассчитанных на размещение 40 тысяч военнослужащих.
    На территории Омана США используют командный пункт военно-воздушных сил, военно-воздушные базы Сиб, Эль-Хасиб, Масира и Марказ-Тамарид – в том числе для обеспечения полетов разведывательно-ударных БПЛА над Афганистаном и другими странами региона, пункты базирования военно-морских сил в Сиди Лехза, Маскате и Райсуте. Военно-воздушная база Масира и порт Матра используются на постоянной основе, все прочие в чрезвычайном режиме.
    В ОАЭ размещены командный пункт военно-воздушных сил и склады флота США. В качестве пункта материально-технического обеспечения ВМС США используют порт Эль-Фуджейра. Военные корабли имеют право захода в порт Абу-Даби. Действует договоренность об аренде Соединенными Штатами аэродромов Рас-эль-Хайма и Эль-Фуджейра, для базирования тактической авиации и стратегических самолетов-разведчиков по плану оперативного развертывания группировки американской военной авиации в регионе. Военно-воздушная база Эль-Джафра используется США как база самолетов-разведчиков U-2, действующих над Афганистаном, и самолетов-заправщиков, обеспечивающих действия авиации в Афганистане и Ираке. ОАЭ участвовали в действиях коалиции в Афганистане (численность контингента составляла 250 человек) и поддерживают Кабул финансами в рамках программы «Друзья Пакистана». Они стали первой арабской страной, направившей посла в Багдад после 2003 г. и подписавшей с США соглашение о сотрудничестве в сфере мирной ядерной энергетики в 2009 г. На территории Эмиратов действуют более 750 американских компаний и проживает около 30 тысяч граждан США. ОАЭ активно инвестируют средства в американскую экономику, однако их капитал не допускается в стратегические отрасли: крупные морские порты, электронику и военно-промышленный комплекс. По состоянию на 2009 г. Эмираты приобрели в США военную продукцию на общую сумму $ 18 млрд, планируя закупки на 2010–2013 годы в размере $ 12,825 млрд. Поддерживая санкции против Тегерана, ОАЭ закрыли ряд местных и иностранных фирм, занимавшихся реэкспортом в Иран технологий двойного назначения и контролируемых материалов; участвуют в «Диалоге по безопасности в Заливе», целью которого является сдерживание Ирана, и поддержали инициативу США по созданию системы противоракетной обороны в зоне Персидского залива.
    Между Саудовской Аравией и США действуют отношения стратегического партнерства. США оказывают королевству помощь в подготовке национальных военных кадров, построили и модернизировали для КСА свыше 100 военных объектов, включая военные городки, военно-воздушные и военно-морские базы. Проводятся совместные учения саудовских и американских вооруженных сил. Америка поставляет вооружения и военную технику для саудовских военно-воздушных сил, сил противовоздушной обороны, сухопутных войск и Национальной гвардии. До 85 % вооружения саудовских вооруженных сил – американского производства. В Саудовской Аравии находятся свыше 500 американских военных советников и специалистов, работает гражданский технический персонал. Королевство занимает первое место в военном экспорте США в арабские страны. С 2001 по 2004 год саудовцы закупили в США продукцию военного назначения на $ 4,7 млрд, в 2005–2008 годах – на $ 11,2 млрд. В августе 2010 г. в Вашингтоне сообщили о предполагаемых военных контрактах с Саудовской Аравией, стоимостью более $ 60 млрд, в течение 10 лет. В то же время военно-техническое сотрудничество США с Саудовской Аравией проходит в обстановке острого соперничества с другими поставщиками. Конкурентами американского военно-промышленного комплекса на саудовском рынке вооружений и военной техники являются Турция, Пакистан, Индия, Южная Корея, Китай и особенно Франция и Россия.
    В Йемене живет более 60 тысяч ветеранов «горячих точек» из числа исламистов, и в случае ввода войск США в страну против них выступит до 100 тысяч боевиков. Вследствие понимания этого руководством Пентагона, ЦРУ и Госдепартамента, военное присутствие США в Йемене ограничено 100 инструкторами, обучающими местные антитеррористические подразделения, и запуском с территории этой страны американских разведывательно-ударных БПЛА.
    В Джибути размещен спецназ Соединенных Штатов. На базе Кэмп-Лемонье расположен палаточный городок, аэродром и склады материально-технического снабжения. Из Джибути запускаются разведывательно-ударные БПЛА США, на территории страны проводится обучение войск боевым действиям в пустыне. Порт Джибути – база 152-го оперативного соединения участников антитеррористической операции: США, Великобритании, ФРГ, Франции, Испании и других стран, обеспечивающих безопасное судоходство в Персидском заливе, Красном и Аравийском морях. Контингент Соединенных Штатов в Джибути планируется довести до 12 тысяч человек.
    Действующее правительство Египта сохранило льготы для армии США, в соответствии с которыми по предварительному согласованию с АРЕ могут быть использованы аэродромы Каир (Международный и Западный), Рас-Кусрани, Вади-Кена, Рас-Банас и Эль-Ариш. Корабли 6-го флота США имеют право захода в ряд портов, а при прохождении через Суэцкий канал корабли военно-морских сил США имеют высший приоритет.
    На территории Марокко США могут использовать в случае возникновения чрезвычайных ситуаций на Ближнем Востоке и в Африке военно-воздушные базы в Кенитре, Сиди-Слимане и Бен-Герире. С 2000 г. на территории Марокко проводятся совместные учения «Африканский лев». С ЕС и США королевство поддерживает отношения «особого стратегического партнерства». В 2004 г. Марокко был предоставлен статус «важного союзника США вне НАТО». Вашингтон поддержал марокканскую позицию по проблеме Западной Сахары, положительно оценив выдвинутую в 2008 г. инициативу Рабата о предоставлении сахарским провинциям автономии, и выступает за нормализацию мароккано-алжирских отношений. Большое значение для Марокко имеют поставки американской пшеницы, финансовая помощь, военно-техническое сотрудничество и сотрудничество в использовании атомной энергии в мирных целях.
    Соединенные Штаты проводят курс на постепенное внедрение в Алжир, сосредотачиваясь на доступе к нефти, природному газу и сотрудничестве в борьбе с терроризмом. Алжир негативно отнесся к созданию АФРИКОМ, предпочитая коллективные меры безопасности в рамках Африканского союза. Важное место в отношениях Алжира и США занимают экономические связи. Американские компании работают в нефтегазовом комплексе АНДР. В 2006 г. Алжир и США подписали протокол о сотрудничестве в области мирного использования атомной энергии и заключили контракт на строительство в порту Скикда одного из крупнейших в мире заводов по производству сжиженного природного газа мощностью 4,4 млн т в год. В рамках борьбы с «Аль-Каидой в странах исламского Магриба» на территории Алжира действовал спецназ США, войска АНДР получили cпецтехнику и спутниковую информацию, однако Америке не были предоставлены военные базы на территории страны. Развивая военные связи с США, Алжир реализует программу «обменов и сотрудничества» между флотами, с 2005 г. проводит совместные учения военно-морских сил, а корабли военно-морского флота США заходят в алжирские порты. В 2010 г. шли переговоры о возможной поставке АНДР американских вооружений и военной техники.
    Взаимодействуя с Пакистаном, в 2002 г. США возобновили работу Оборонной консультативной комиссии по обсуждению вопросов сотрудничества между вооруженными силами США и Исламской республики Пакистан и диалог по вопросам ядерной безопасности, замороженные после проведения ИРП испытаний ядерного оружия. В 2004 г. Пакистану был предоставлен статус «союзника США вне НАТО». Стратегия США в Афганистане и Пакистане, принятая Бараком Обамой в 2009 г., предполагает развитие отношений с Пакистаном и его участие в борьбе с терроризмом. В рамках стратегии США в АфПаке объявлено о создании Пакистанского противоповстанческого фонда в $ 2,8 млрд. В 2002–2007 годах США были подписаны соглашения о продаже Пакистану продукции военного назначения на $ 4,55 млрд. На Стратегическом саммите в октябре 2010 г. была одобрена военная помощь ИРП и 27 экономических проектов общей стоимостью $ 7,5 млрд.
    Противоречия между США и Турцией по проблемам БСВ растут, хотя и не являются непреодолимыми. Анкара, будучи непостоянным членом Совета Безопасности ООН, не поддержала санкции против Ирана в связи с его ядерной программой и заключила с ИРИ соглашения в энергетической сфере, но согласилась на размещение на турецкой территории элементов американской системы противоракетной обороны. Не присоединившись к США в Ираке в 2003 г., Турция воюет с боевиками на территории иракского Курдского автономного района в координации с Ираном. Наладив контакты с ХАМАСом и «Хизболлой», ухудшая отношения с Израилем, она является «пятой колонной исламского мира в блоке НАТО». Лидерские амбиции Анкары в Африке и на БСВ противоречат интересам США. В то же время экономические связи и военно-технические отношения Турции с Америкой развиваются, она участвует в коалиционных силах в Афганистане и Ливии, военные базы на ее территории могут быть использованы США, и там хранится американское ядерное оружие. Барак Обама явно стремится избегать конфликтов с Турцией, полагая ее слишком сильным для американского давления региональным игроком.
    В отношениях с Ираном США, готовясь к столкновению, которое провоцирует конфликт ИРИ и Саудовской Аравии, предпочитают в качестве инструментов борьбы с иранскими ядерными разработками ужесточение экономических санкций и подрывную деятельность, включая поддержку оппозиции, диверсии, хакерство и другие невоенные меры воздействия. При этом возможности для диалога США с ИРИ открыты, и если Иран станет ядерной державой, его шансы на налаживание отношений с Америкой лишь повысятся.
    Израиль, на территории которого размещен американский радар, контролирующий воздушное пространство ИРИ, а также склады армии США, запасы вооружений и боеприпасов на которых превышают $ l,8 млрд, является ведущим партнером США в сфере производства вооружений и военной техники. Уровень присутствия в американской экономике и политическом истеблишменте Израиля и его поддержка американскими избирателями уникальны для БСВ. Это дает Иерусалиму значительную свободу действий. ЦАХАЛ, спецслужбы и военно-промышленный комплекс Израиля интегрированы в общую с США систему.
    В целом, несмотря на все военно-политические и экономические издержки, США остаются для БСВ ведущим внешним игроком, гарантом стабильности союзников и предметом осторожной конкуренции со стороны противников. Атаковать их напрямую осмеливаются только экстремисты типа «Аль-Каиды», хотя ослабить пытаются многие, в том числе из числа их собственных партнеров.
    Политика европейских государств в отношении БСВ вне рамок ЕС во многом схожа, хотя есть исключения. Курс в отношении палестино-израильского «мирного процесса» Чехословакии (помнящей о собственной истории конца 30-х годов), Германии (имеющей с Израилем особые отношения вследствие ответственности за последствия Холокоста) и Италии (при Сильвио Берлускони) отличается от проарабской позиции Великобритании и Франции, интересы которых лежат в исламском мире. Исключением был их кратковременный союз с Израилем против Египта в 1956 г. Именно Британия расколола на враждующие мусульманскую и немусульманскую части бывшие колонии и подмандатные территории – Палестину, Индию и Кипр. Благодаря проводившейся более четверти века политике мультикультурализма и традиционному взаимному недоверию спецслужб Париж и Лондон – место расположения штабов джихадистского подполья и антиизраильского лоббирования. Цена этого для европейских держав – теракты на их собственной территории, волнения и бунты, примером которых стали события в Великобритании в августе 2011 г.
    Отличия в ближневосточной политике Германии, Франции и Великобритании проявляются и по другим направлениям. Британия поддерживает военно-политический союз с США, опираясь на Саудовскую Аравию, Кувейт и ОАЭ. Франция в союзе с Катаром конкурирует с Америкой, выдвигая собственные политические инициативы, в том числе в Ливане, Сомали, Судане, Ливии и на других направлениях. Германия участвует в миротворческих и гуманитарных миссиях, избегая военных операций и политических союзов с местными силами. Примером того, к чему приводит конкуренция такого рода, стала инициатива Африканского союза при поддержке США по сворачиванию Смешанной миссии в Дарфуре, выводу Катара из урегулирования, отставке ориентировавшегося на Париж руководства миссии и смене формата переговоров, из-за попытки Саркози диктовать АС позицию по Ливии. В Сомалиленде правительство, ориентирующееся на США, борется с профранцузскими кланами, которые, открыв представительство анклава в Париже, ослабили центральную власть в борьбе с «Аш-Шабаб». Аналогичные процессы идут в Эритрее и Джибути. В Ливии в операции НАТО против Каддафи Франция выступила в качестве лидера, Великобритания заняла активную позицию, США стали главной ударной силой, а ФРГ от участия воздержалась.
    В вопросе присоединения Турции к Евросоюзу Британия активно выступила за, Франция против, а ФРГ не одобрила присоединение в сдержанной форме. ЕС открыл внутренний рынок для пакистанских товаров, а Британия и США нет. Конкуренция Парижа с Берлином в ЕС в попытке вытеснить Германию из Магриба и Леванта, создав «Союз для Средиземноморья», ограничивающий амбиции ФРГ «Восточным партнерством» и «Северным измерением», привела к подчинению ЕС французской инициативы, которую Турция и Алжир раскритиковали, а Ливия отвергла. В качестве ответной меры ФРГ обсуждалось создание собственного миротворческого альянса с Турцией и Саудовской Аравией. В Египте Франция, став в 2010 г. ключевым поставщиком зерна (180 тысяч тонн через компанию GASC), конкурирует с ФРГ, продвигающей немецкие интересы, помогая Каиру в обустройстве границы с Газой. Париж в АРЕ соперничает с США и Россией в сфере военно-технического сотрудничества.
    Франция и Британия – сторонники ужесточения санкций против Ирана. ФРГ, сворачивая экономическое сотрудничество с Ираном, делает это постепенно. С рынка топлива ИРИ ушли Vitol Group (Нидерланды), Trafigura и Glencore (Швейцария), Reliance Industries (Индия), BP (Великобритания) и Total (Франция). То же в 2010 г. сделал Siemens и страховые компании Allianz и Munich Re (ФРГ), но производитель газовых установок Linde и химический концерн Bayer сохранили там свой бизнес. В 2009 г. компании ФРГ экспортировали в ИРИ товары на 3,4 млрд евро, занимая 2-е место во внешней торговле Ирана. Среди них были Uhde – дочерняя фирма Thyssen, производитель вооружений Fritz Werner Industrie-ausruestungen, Cemag Anlagenbau, E&Z. Платежи шли через Дубай. Париж в сотрудничестве с Россией пытается вывести переговорный процесс по иранской ядерной программе из тупика, а Лондон столь активно будировал вопросы прав человека в ИРИ, что послу Великобритании С. Гэссу был запрещен въезд в эту страну. Как следствие, в декабре 2010 г. Комиссия по национальной безопасности и внешней политике меджлиса одобрила законопроект, требующий разрыва политических, экономических и культурных связей Ирана с Великобританией.
    Наращивая сотрудничество с Пакистаном, Британия объявила об увеличении объема двусторонней торговли до $ 4,1 млрд к 2015 г. Для развития в ИРП образования и здравоохранения этой стране были выделены средства, на которые планировалось построить школы для 4 миллионов детей, подготовить 90 тысяч преподавателей и издать 6 миллионов учебников. По итогам визита в Пакистан британского премьера Дэвида Кэмерона была отмечена необходимость расширения британо-пакистанских консультаций по обороне и безопасности, полиции и судебной системе, организованной преступности, торговле людьми и наркоконтролю.
    Франция в Магрибе опирается на Марокко и Алжир, а после падения режима Каддафи в Ливии получила там особые преференции. Как гарант безопасности Марокко Париж поддерживает позицию Рабата по предоставлению Западной Сахаре автономии и блокирует в Совете Безопасности ООН другие проекты разрешения этой проблемы. Благодаря лоббированию Парижа Марокко в 2008 г. получило расширенный статус в ЕС. Крупнейшим проектом Франции в этой стране является контракт на строительство скоростной железной дороги Танжер – Касабланка. Помогая Рабату в подготовке кадров в сфере экономики и развивая с ним сотрудничество в области туризма, Париж рекомендует ему провести реформу налоговой системы, критикует инвестиционный климат и состояние прав человека.
    В отличие от Марокко – Алжир в отношениях с Францией поддерживает дистанцию. Требование выплаты репараций за 1830–1962 годы, когда он был французской колонией, сорвало заключение договора о дружбе, предложенного в 2003 г. Жаком Шираком. Взамен Николя Саркози в 2007 г. подписал с Алжиром «Конвенцию о сотрудничестве» на 10 лет. Алжир выразил обеспокоенность включением в Средиземноморский Союз Израиля и отказался от урегулирования отношений с Марокко при посредничестве Парижа. Франция, тем не менее, обсуждает с АНДР проблему проводившихся в 1960–1966 годах в Сахаре испытаний ядерного (до 40 взрывов), химического и биологического оружия. В 2003 г. между двумя странами было подписано соглашение о координации действий против организованной преступности и терроризма. В Алжире работает более 250 французских компаний, его годовой товарооборот с Францией – около $ 8 млрд. Франция строит в этой стране трубопроводы, работает в сфере добычи и переработки углеводородов, содействует в освоении космоса, строя центр приема информации и центр управления полетами спутников. В 2006 г. Алжир урегулировал с Парижем вопросы внешнего долга, а в 2007 г. подписал контракты на 5 млрд евро на поставку оборудования для транспортной сети, водоснабжения, энергетики, нефтехимической промышленности.
    В 2008 г. Франция подписала документы о сотрудничестве в сфере мирного использования атомной энергии с Марокко (декларацию о намерениях) и Алжиром (соглашение о партнерстве). Базовым проектом в этой сфере для Марокко является будущая АЭС у города Сафи. Соглашение с АНДР предусматривает совместные фундаментальные научные исследования, передачу технологий, подготовку местных кадров, участие в строительстве АЭС и разработку месторождений урана.
    Снижение торгового оборота между ФРГ и арабскими странами из-за финансово-экономического кризиса носит ограниченный характер. Его объем составляет 42 млрд евро. В регионе востребован опыт ФРГ в авто– и железнодорожном планировании и строительстве. Dornier Consulting GmbH ведет проекты в области транспорта и водного хозяйства в ОАЭ, КСА и Судане. Deutsche Bank UK, Daimler AG, Commerzbank AG, Euler Hermes и другие немецкие компании привлекают ближневосточные банки к работе с ЕС. Крупнейший арабский инвестор в ФРГ – Кувейт владеет акциями компаний Daimler и GEA. Инвестиции Leoni Bordnetz-Systeme GmbH позволили создать 17 тысяч рабочих мест в Марокко, Тунисе и Египте. Абу-Даби утвердил программу и бюджет сотрудничества с международным агентством по возобновляемым энергиям IRENA, штаб-квартира которого находится в Бонне. В рамках продвижения демократии на БСВ Федеральное министерство экономического сотрудничества и развития развивает сеть независимых СМИ, программы по трудоустройству молодежи, финансирует малый и средний бизнес. На 2012–2013 годы МИД ФРГ заложил финансирование программ «Партнерства по трансформации».
    Это фактура. А теперь – некоторые комментарии к ней. В принципе все как всегда. Есть отработанная десятилетиями система связей – межгосударственных, клановых, личных. Эти связи приносят деньги – к взаимной выгоде. Ради того, чтобы система работала, власти предержащие готовы «смазывать колеса», предоставляя значительные суммы на реализацию неприбыльных проектов, вроде продвижения демократии или улучшения инфраструктуры. Львиную долю в них забирает тот же Запад: эксперты, консультанты, производители продвигаемого оборудования, продукции и технологий. Плюс бесплатная реклама и новые рынки: выше уровень жизни – больше число потребителей того, что в патриархальном обществе не нужно. Наконец, система связей укрепляется на новом уровне: старая элита не вечна, ее когда-нибудь кто-нибудь заменит, и загодя налаженные контакты с представителями молодого социально активного поколения вполне могут быть конвертированы во взаимоотношения с элитой завтрашнего дня. Еще один эффективный способ завязывания контактов такого рода – обучение детей элиты стран БСВ в школах и университетах Запада. Именно там завязываются личные дружеские контакты, формируется будущий корпус британских, американских и французских экспертов, приглашаемых на работу их вчерашними одноклассниками, когда те становятся во главе ближневосточных монархий или диктатур.
    Короткие периоды кризисов в отношениях, когда революционные режимы БСВ конфискуют западную собственность и изгоняют иностранцев, неизбежно сменяются пониманием того, что в изоляции от мировых рынков, инвестиционных потоков и новых технологий они выжить не могут. Это характерно не только для стран Ближнего и Среднего Востока: Россия и Китай, латиноамериканские государства и страны Юго-Восточной Азии прошли той же дорогой, хотя и с разной скоростью и разными издержками. В то же время политические кризисы, одним из которых является «арабская весна», представляют собой преходящее явление лишь с государственной точки зрения, но могут оказаться смертельными для среднего бизнеса или крупных корпораций, вложения которых в ближневосточные проекты замораживаются, а собственность уничтожается или приводится в негодность. Потери западных компаний в результате конфискации Суэцкого канала, компаний типа АРАМКО или французских и британских ферм и плантаций не больше, чем те, которые несут современные европейские инвесторы в результате смены режимов на БСВ и в Африке. Дополнительные убытки Запад несет вследствие необходимости принимать и обустраивать ближневосточных эмигрантов, которая тяжелым грузом ложится на социальную инфраструктуру Европы. В то же время предоставление колониям и подмандатным территориям независимости с точки зрения долгосрочной стратегии принесло бывшим метрополиям немалую выгоду: сохранив влияние, они избавились от ответственности за будущее стран БСВ. Сомнительные результаты реализации и прямого вмешательства, и «демократизации» не дают оснований для оптимизма. Скорее, они заставляют говорить о необходимости нового «железного занавеса», на сей раз с БСВ, как единственной альтернативе разрушению исламистами Запада изнутри.
    С военно-политической точки зрения ситуация на БСВ мало отличается от эпохи Великих географических открытий, разве что к опорным базам в морских портах добавились аэропорты, железнодорожные узлы и автомобильные магистрали. Военные базы в ключевых точках, склады длительного хранения для минимизации перевозок тяжелого вооружения, минимально достаточные воинские контингенты собственных армий и партнерские отношения с вооруженными силами местных режимов – стандартная схема, отличающаяся от колониальных времен только экономией времени, средств и собственных сил. Дополнительным источником прибыли служат поставки вооружения и военной техники, позволяя непрерывно обновлять материально-техническую базу собственных вооруженных сил, поставляя им технику последнего поколения, в то время как морально устаревшее вооружение продается странам БСВ. Отметим, что правящим режимам региона это также выгодно, поскольку качество и уровень получаемого ими оружия, боевой техники и снаряжения на порядки превышают все, что они могли бы изготовить сами. Создание на их территории с использованием местного персонала ремонтно-технической базы и системы обслуживания современного типа ложится в основу их собственной оборонной промышленности. Точно так же постройка и модернизация складов, командных пунктов, военно-морских и военно-воздушных баз создает на их территории дорогостоящую инфраструктуру, которая может служить опорой для местных вооруженных сил – в случае достаточной численности и уровня подготовки. Для стран региона, у которых собственные армии слабы, уровень внешних угроз высок, а финансовые ресурсы в избытке, присутствие на их территории иностранных войск – единственная гарантия безопасности. Это в первую очередь касается малых монархий Персидского залива, однако и более крупные государства не отказываются от размещения на своей территории иностранных военных баз для использования их в качестве щита или противовеса потенциальным противникам на случай возможного военного столкновения с ними. Именно эту цель преследовал Иран, зондируя возможность размещения российской базы на побережье Персидского залива, и Сирия, приглашая СССР, а затем Россию использовать пункт базирования военно-морского флота в порту города Тартус.
    Говоря о присутствии на БСВ Соединенных Штатов, Великобритании, Франции и Германии, не следует забывать о том, что на рынках региона представлена большая часть стран Западного сообщества. Все они поддерживают с государствами Ближнего и Среднего Востока дипломатические отношения, покупают энергоносители, продают продукцию собственных корпораций, в том числе вооружение и военную технику, участвуют в инвестиционном финансировании и размещают в своих банках ближневосточные активы, проектируют инфраструктурные проекты и участвуют в их реализации. Испания и Италия, Швейцария и Австрия, Бельгия и Нидерланды, Швеция и Дания, Норвегия и Португалия, Греция и Ирландия, Канада и Австралия присутствуют на БСВ в гораздо меньших масштабах, чем «великие державы». Их интересы в регионе не подкреплены военной силой и уязвимы в случае кризисов. Это в полной мере показал датский карикатурный скандал, причем Дания была явно выбрана лидерами исламского мира для показательной «порки» как страна, не способная дать адекватный военный ответ погромам посольств и экономическому бойкоту. Периодически возникающие у западных государств в отношениях с правящими в регионе режимами проблемы могут быть вызваны колониальным наследием, как ливийские требования репараций от Италии или марокканские претензии к Испании из-за Сеуты и Мелильи, однако повод в принципе может быть любым. Примерами являлись ливийско-швейцарский скандал, связанный с сыном покойного Каддафи, французско-марокканские трения из-за ликвидации на территории Франции представителей марокканской оппозиции или проблемы Израиля с Норвегией, Великобританией, Ирландией, Новой Зеландией и Канадой после операций Моссада.

Информация к размышлению
Новая Оттоманская империя

    Начало второго десятилетия ХХI века обозначило прорыв внешнеполитической активности Турции. По всем направлениям, связанным с Ближним и Средним Востоком, Анкара играла заметную, а в некоторых случаях лидирующую роль. Укрепляя существующие и создавая новые альянсы, успешно отстаивая свои экономические интересы, пожертвовав стратегическим союзом с Израилем в обмен на лидерство в исламском мире, Турция заявила о себе как о реальном претенденте на место одного из «полюсов» в будущем многополярном мире. Наиболее точно описал происходящее в этой стране Комиссар по расширению Европейского союза Оли Рейн, заметив: «В Турции нарастает противостояние. С одной стороны – радикальные лаицисты, с другой – мусульманские демократы, по сути дела, вставшие на путь реформ исламисты. В мире политики и бизнеса появляется новая прослойка элиты, вышедшая из консервативных областей Анатолии». Отражением подхода новой турецкой элиты к внешней политике стали слова министра иностранных дел Турции Ахмета Давутоглу, сказавшего в мае 2010 г. на заседании Альянса цивилизаций в Рио-де-Жанейро: «Необходимо создать новый мировой порядок… все существующие глобальные институты, такие как ООН, Всемирный банк и тому подобные, сформированные в результате Второй мировой войны, не отвечают сегодняшним реалиям».
    Руководство правящей Партии справедливости и развития реализует, используя политическую и экономическую конъюнктуру, сложную комбинацию, итогом которой должно стать превращение Турции в доминирующую силу региона, лидирующую в суннитском мире, на равных говорящую с ЕС и независимую от Соединенных Штатов. Теоретические основы превращения Анкары в центр новой Османской империи были сформулированы Давутоглу задолго до его прихода в большую политику в книге «Стратегическая глубина», которая в Турции выдержала около 40 изданий. Эта книга была переведена на греческий, что с учетом истории отношений Греции и Турции выглядит как прозрачный намек, но, исходя из присущей автору осторожности, не издана на английском или русском. Входящие в правящий триумвират премьер Эрдоган и президент Гюль последовательно воплощают в жизнь теорию Давутоглу. Турция, политическая система которой проходит трансформацию от светского кемализма к политическому исламу, – один из главных бенефициаров волнений на БСВ, охватывающих страну за страной. Она выигрывает от ослабления влиятельных региональных игроков. Один из наиболее опасных в недавнем прошлом соседей – Ирак слаб и расколот. Позиции Ирана на Западе осложнены его противостоянием с мировым сообществом по ядерной проблеме, а в регионе – борьбой с Израилем и Саудовской Аравией. Израиль сосредоточен на проблемах собственной безопасности. Египет пережил расцвет внешнеполитического влияния во времена Насера, Садата и Мубарака. Саудовская Аравия, продолжающая оставаться источником финансирования и организующим центром суннитских радикалов, нейтрализована противостоянием с Ираном. Сирия при Хафезе Асаде оспаривала у Турции Александреттский санджак, конфликтовала с ней из-за распределения вод Евфрата, свободно действовала в Ливане и подавляла суннитских исламистов на собственной территории. Однако при Башаре Асаде в этих вопросах она либо приняла турецкую позицию, либо вынуждена с ней считаться. Инициативы Ливии в Африке более не конкурируют с турецкими, а участие Турции в коалиции, действовавшей против Каддафи, объяснено Анкарой как стремление защитить мусульман от современного империализма.
    Руководство Турции демонстрирует прагматизм, гибкость, готовность к любым тактическим союзам, которыми оно без колебания жертвует в случае необходимости, и пересмотру любых соглашений в момент, когда полагает это целесообразным. Инструментарий турецкой политики включает пантюркизм в Центральной Азии, Закавказье и Поволжье и «мягкий ислам» в экспортном исполнении, в том числе в России и на Украине. Безвизовый и «особый пограничный» режим с «историческими провинциями» включил Сирию, Ливию, Армению, Болгарию и другие государства, вовлекаемые в орбиту турецкой экономики. Экономический кризис, повысив значение турецкого рынка для европейских инвесторов, открыл для Анкары новые возможности в Ираке, Иране и традиционно враждебной Греции. Участие в миротворческих операциях ООН, НАТО и военно-политических коалициях, в том числе в Афганистане и Ливии, позволило поддерживать военное сотрудничество с Западом. Оккупируя Северный Кипр, Турция заключает договора с ЕС и отдельными европейскими странами, ослабляя Францию и усиливая влияние на Германию. Положение нефтяного и газового транзитера позволяет ей играть на противоречиях ЕС с Ираном и Россией. Роль посредника в конфликтах на Балканах и в Закавказье обеспечивает влияние в этих регионах. Контроль над истоками Тигра и Евфрата – в Двуречье. Борьба с курдским сепаратизмом объединяет с Ираном и Сирией. Поддержка ХАМАСа – с Ираном, Сирией и «Братьями-мусульманами». Выступления в защиту сирийских исламистов – с Саудовской Аравией, Катаром, «Братьями-мусульманами» и Западом. Демонстративная критика Израиля – со всем исламским миром. «Особые отношения» с США она сочетает с привилегированным торговым партнерством с Россией.
    Турецкая армия – одна из наиболее сильных в регионе и может быть использована за пределами страны. Неоднократные в прошлом военные перевороты в настоящее время исключены. Курс на охлаждение отношений с Израилем снизил военно-технический потенциал турецкой армии, но в исламском мире она не имеет реальных противников. Сравнимые с ней по численности, профессиональной подготовке и мотивации армия и Корпус стражей исламской революции Ирана слабее вооружены и нацелены на противостояние с Израилем, монархиями Залива и поддерживающими их США и Великобританией. Армия Пакистана равноценна турецкой по оснащению и подготовке, имеет больший боевой опыт, и на ее вооружении стоит ядерное оружие, однако ни один сценарий региональных конфликтов не предусматривает столкновения интересов Анкары и Исламабада.
    17 мая 2010 г. главы МИДов Турции, Ирана и Бразилии подписали в Тегеране соглашение по обмену иранского низкообогащенного урана на высокообогащенное – до 20 % топливо для тегеранского научно-исследовательского реактора. Соглашение обозначило возникновение «ядерной тройки», способной в экономической и военной сфере составить конкуренцию «ядерному клубу». В ходе визита президента Дмитрия Медведева в Турцию в мае 2010 г. было подписано 16 соглашений, важнейшим из которых стал документ о строительстве и эксплуатации в 2017–2020 годах атомной электростанции «Аккую», которой будет управлять проектная компания, на 51 % принадлежащая России. Как следствие, Москва получила зарубежный ядерный объект для «Росатома», а Турция – атомный проект стоимостью около $ 20 млрд, в который не будет вкладывать собственные средства. В июне того же года в Стамбуле, на 3-м саммите глав государств и правительств Совещания по взаимодействию и мерам доверия в Азии, было объявлено о намерении России и Турции увеличить товарооборот в 5 раз – до $ 100 млрд. На конец 2011 г. Россия была главным внешнеторговым партнером Турции, а та – четвертым по объему внешней торговли партнером России.
    Турция, поддерживающая с Грузией безвизовый режим, чьи позиции в Тбилиси осложняют лишь проблемы лазов и турок-месхетинцев, выступила посредником между Россией и НАТО в ходе российско-грузинского конфликта 2008 г. Москва, в преддверии введения безвизового режима с Анкарой, поддержала турецкий проект «Черноморская гармония», укрепив перспективы совместной военно-морской группы «БЛЭКСИФОР». При этом Турция жестко контролирует черноморские проливы, объединенный флот Украины и России в разы слабее военно-морского флота Турции, а 600-тысячные турецкие вооруженные силы – вторая по численности и третья по боевой мощи армия НАТО, доминируют в регионе. Гипотетическое столкновение России и Турции может быть решено в пользу Москвы лишь в случае применения ядерного оружия. На практике это маловероятно: никакие разногласия не стоят применения оружия массового уничтожения против страны, являющейся деловым партнером такого масштаба, каким Турция является для России. Участие России в объектах энергетической инфраструктуры на турецкой территории и ядерном проекте создает взаимозависимость Анкары и Москвы на десятилетия.
    Турция, не входящая в G-8, но являющаяся, как и Россия, членом G-20, успешно диверсифицирует источники поставок нефти и газа. Анкара эксплуатирует нефтепровод Баку – Тбилиси – Джейхан, подписала с Азербайджаном соглашение по газовому проекту «Шах-Дениз 2», открывшему дорогу проекту «Набукко», в рамках которого природный газ Прикаспия и Центральной Азии будет экспортироваться в Европу в обход России, и ведет переговоры с Россией по газопроводам «Голубой поток» и «Южный поток» и нефтепроводу Самсун – Джейхан. Дополнительные возможности открывает перед Турцией соглашение с Грецией о прокладке и вводе в строй в 2012 г. газопровода «ITGI» (Турция – Греция – Италия), в продолжение газопровода Баку – Тбилиси – Эрзерум.
    Согласно действующей «Стратегии национальной безопасности», вооруженные силы Турции должны быть готовы к «полутора войнам»: одновременной войне с внешним противником и масштабным боевым действиям против сепаратистов внутри страны. Угрозу с турецкой точки зрения представляют: Россия, Болгария и Украина как союзники России; Армения, Ирак, Иран и Сирия как исторические региональные противники; страны бывшей Югославии в случае преследования местных мусульман и Греция из-за территориальных споров. «Нулевые проблемы с соседями», «многовекторность внешней политики», «мягкая мощь», «региональная сверхсила» – не просто словосочетания, употребляемые турецкими лидерами, но элементы продуманной и последовательно реализуемой политики, которая должна закрепить за Турцией роль региональной сверхдержавы – ключевого звена в системе энергетических потоков Евразии. Отношения с Россией и ЕС, США и исламским миром – основа турецкой стратегии. Пантюркистские и межцивилизационные проекты, наподобие испано-турецкого «Альянса цивилизаций» под эгидой ООН, а также продвижение турецкой версии ислама движением «Нурджулар» Фетуллы Гюлена – ее составная часть.
    При этом ни одно направление турецкой внешней политики не обходится без проблем. Экономическая нейтрализация России – единственной страны региона, вооруженные силы которой не могут быть полностью подавлены турецкой армией, не исключает конфликтов в зонах пересечения интересов. Ни совпадение интересов по широкому спектру проблем международной политики, ни российско-турецкое военно-техническое сотрудничество, столь перспективное для «Рособоронэкспорта», не гарантируют отсутствия противоречий в будущем. Импортируя 98 % потребляемых ежегодно 32 млрд кубометров природного газа (три четверти его поступает из России) и 92 % из 30 млн т нефти, Турция планирует сократить долю российского газа наполовину после ввода в строй в 2014 г. трубопровода «Набукко». В долгосрочной перспективе Турция, на модернизацию армии которой до 2020 г. планируется выделить $ 120 млрд, видит Россию демографически ослабленной и потерявшей технологическое преимущество. Первое из этих утверждений имеет под собой основу: в 1950 г. население России составило 102 миллиона человек, а Турции – 21 миллион, в 2010 г. – 139 и 78 миллионов, а в 2050 г. по прогнозу ООН оно составит 109 и 114 миллионов человек соответственно. Второе сомнительно: разрыв стратегического альянса Турции с Израилем, следствие которого – отмена турецких контрактов израильского военно-промышленного комплекса и перспектива сотрудничества России с Израилем в модернизации Российской армии могут изменить сценарий Анкары с точностью до противоположного.
    Присоединение к ЕС для Турции – перестав быть самоцелью, превратилось в процесс с обещаниями «завершения не ранее 2013–2018 годов», во многом из-за обструкции Франции и Германии, а точнее Николя Саркози и Ангелы Меркель. Парижу Турция в партнерстве с Сирией осложнила создание «средиземноморского сообщества», планы которого по транспортировке углеводородов Магриба в страны ЕС противоречат турецким интересам. От Берлина потребовала открыть в Германии турецкие школы – в 2008 г. премьер-министр Эрдоган со свойственной ему экспрессивностью назвал ассимиляцию турок в Германии «преступлением против человечества». Самоизоляция турецких общин с 1961 г., когда началась массовая иммиграция турок в Германию, привела к тому, что школу оканчивает лишь 16 % из них, в «турецких гетто» популярны идеи «Аль-Каиды», а в Ираке, Афганистане и Пакистане появились боевые подразделения моджахедов, состоящие из этнических турок.
    В 1992 г. Турция объявила себя «старшим братом» – «агабейлик» тюркских государств, создав при турецком МИДе «Агентство по тюркскому сотрудничеству и развитию». В 1993 г. идея Великого Турана легла в основу создания «Организации дружбы, братства и сотрудничества тюркоязычных стран и общин». Однако рост цен на энергоносители укрепил Азербайджан, Казахстан, Узбекистан и Туркменистан, побудив их отстаивать собственные интересы. Лидеры правящей в Турции Партии справедливости и развития использовали «копенгагенские критерии» вступления в ЕС против армии, отстраняя ее от участия в политике «в рамках продвижения демократии», однако отказали Брюсселю в политических требованиях, связанных с геноцидом армян, который признают десятки государств мира, включая Россию, Европарламент и Всемирный совет церквей. Турция продвигает на Балканах идею «Великой Албании» и держит на оккупированном севере Кипра 30-тысячную группировку вооруженных сил. Хотя напряженность в акватории Эгейского моря снизилась, диалог с Грецией ведется ею с позиции силы. Подписание 10 октября 2009 г. цюрихских протоколов «Об установлении дипотношений» и «О развитии двусторонних отношений» с Ереваном напрягло отношения Анкары с Баку. Поддержка Азербайджана в вопросе статуса Нагорного Карабаха заблокировала нормализацию отношений с Арменией и привела в марте 2010 г. к заявлению Эрдогана о возможной депортации из Турции 100 тысяч граждан Армении. Давление Турции на Азербайджан в попытке добиться охлаждения его отношений с Израилем и США и заявления Анкары о возможной «поддержке азербайджанской оппозиции» спровоцировали резкую ответную реакцию Баку.
    Армянская проблема и демонстративная независимость в военной стратегии и принятии политических решений смягчается Анкарой в отношениях с Вашингтоном подготовкой военных кадров в Албании, Азербайджане, Грузии, Казахстане и ОАЭ, а также участием турецких войск в миссии НАТО в Ливии и миротворческих миссиях в Афганистане, Македонии, Боснии и Герцеговине. Военная база в Инджирлике и размещенные в Турции американские тактические ядерные ракеты укрепляют этот альянс. Планы президента Обамы и премьера Эрдогана ограничить региональное влияние ЕС и Израиля сближают этих политиков, хотя попыткам давления на Иран – второй после России источник энергоносителей для Турции, она противодействует, одновременно разрешая разместить на своей территории элементы американской системы противоракетной обороны, направленной против Ирана и, не исключено, против России.
    В рамках развития отношений с Ираном Турция планирует увеличить объем торговли с ним до $ 30 млрд, сформировав общую транспортную инфраструктуру, и создать на границе зону свободной торговли. Согласно ирано-турецкому договору 2007 г. Турция будет добывать газ на месторождении «Южный Парс» для собственного потребления и на продажу. Эти же возможности она будет иметь в отношении 15 % объема газа, экспортируемого Ираном в рамках проекта «Набукко», который по его завершении предоставит Анкаре инструмент эффективного давления на Европу. По мнению ряда экспертов, Иран и Турция согласовали вопрос раздела зон ответственности в Ираке после ухода оттуда американских войск. Эти договоренности подтверждает дипломатическая активность Турции, которая, кроме посольства в Багдаде и генконсульств в Мосуле и Басре, согласовала с иракским правительством открытие генконсульства в Эрбиле – административном центре Курдской автономии. Помимо интереса к иракской нефти и борьбы с сепаратистами Рабочей партии Курдистана, Турция лоббирует интересы туркоманов Киркука и, вложив в регион более $ 10 млрд, постепенно берет под контроль экономику иракского Курдистана.
    Курдский вопрос для Турции – бомба замедленного действия. В последнее время правительство смягчило антикурдскую политику, но десятилетия подавления не только сепаратизма, но и любых проявлений национальной культуры, включая язык и алфавит, пользование которым в Турции запрещено, породили жестокую ответную реакцию курдов. За 23 года вооруженного конфликта от рук бойцов РПК в Турции погибло более 30 тысяч человек, а контртеррористические операции стоили Анкаре более $ 130 млрд. Согласно оценке турецкого генштаба, число боевиков РПК составляет 500–600 человек в Турции и 5,0–5,5 тысячи за рубежом (до 3,5 тысячи – в Ираке). Операции против них в 11 вилайетах Турции ведет 60-тысячная армейская группировка и 70 тысяч членов местных полувоенных формирований. В Ирак из-за РПК в 1982–1999 годы Турция вводила войска 24 раза. В феврале 2010 г. эта практика была возобновлена: 10 тысяч турецких солдат при поддержке авиации провели в Ираке операцию, призванную уничтожить инфраструктуру РПК. В то же время турецкие военные не могут добиться решающей победы над боевиками. Непоследовательная и половинчатая политика руководства страны, позволившего легализовать курдские партии и открыть вещающий на курдском языке телеканал, критикуется кемалистской оппозицией, использующей в противостоянии с ПСР профсоюзы и студенческие объединения.
    В арабском мире Турция претендует на роль универсального посредника. После войны в Персидском заливе, в ходе которой Кувейт был освобожден от иракской оккупации, финансовую помощь Анкаре, компенсируя ее участие в войне, оказали Саудовская Аравия, ОАЭ и Кувейт. Премьер-министр Эрдоган в ходе визита в КСА получил одну из наиболее престижных арабских наград – Международную премию имени короля Фейсала «За служение исламу». В то же время попытка Эрдогана договориться о возвращении Израилем Сирии Голанских высот сорвалась. Не исключено, что этот провал планов турецкого премьера и привел к кризису в израильско-турецких отношениях. Снижение уровня дипломатических отношений до минимума, воинственные заявления турецкого руководства в адрес еврейского государства и решение о переводе в Средиземное море части турецкого военно-морского флота для «деблокирования Газы» усилили влияние Турции в мире ислама. Ультиматумы в отношении ЕС по проблеме председательства в этом альянсе Кипра и самого Кипра в связи с началом бурения на его газоносном шельфе позволяют предположить, что политическое и военное давление Турции на Израиль служит прикрытием для разворачивания системы турецкой гегемонии в Восточном Средиземноморье.
    Один из наиболее важных инструментов турецкого влияния на Сирию и Ирак является вода. Отсутствие признанного международно-правового статуса Тигра и Евфрата позволяет Турции утверждать, что эти реки – не международные, а трансграничные потоки, и она свободна в строительстве гидроузлов на их истоках, учитывая интересы стран, лежащих ниже по течению, «насколько возможно». Нормализуя отношения с Сирией, Турция объявила о начале строительства в 2010 г. на реке Аси, на турецко-сирийской границе, «Плотины дружбы».
    Исламизация Турции и ее интеграция в мусульманский мир имеют свою цену. Ветераны войн в Афганистане, Боснии и Чечне образовали в стране исламистское террористическое подполье, самой известной частью которого является созданный в 1984 г. «Фронт исламских завоевателей Великого Востока». В отличие от этой антиправительственной организации, радикальный Фонд гуманитарной помощи (ФГП), с 1992 г. действующий в 120 странах как консультант Экономического и социального совета ООН, член Объединения неправительственных организаций исламского мира и Гуманитарного форума Организации исламская конференция, был поддержан турецким руководством в ходе организации «Флотилии свободы». Попытка ФГП «прорвать блокаду Газы» позволила руководству Турции начать процесс охлаждения отношений с Израилем, но вызвала критику влиятельного турецкого религиозного деятеля Фетуллы Гюлена, число последователей которого в 100 странах мира превышает 6 миллионов человек. Раскол между исламскими радикалами, на защиту которых встало руководство Турции, и умеренными исламистами движения «Нурджулар», возглавляемого Гюленом, опасен для правящей ПСР, поскольку за Гюленом стоит «исламистский капитал» Турции, контролирующий не менее трети экономики страны. Финансовые активы общины Гюлена с 80-х годов до настоящего времени выросли до $ 50 млрд, позволив ему создать более тысячи учебных заведений в 65 странах мира, включая Турцию, Малайзию, Индию, Пакистан, США, Россию, страны Центральной Азии и ЕС.
    Дистанцирование нурсистов от правящей ПСР было так же показательно, как и «резкие повороты» руководства страны в преддверии референдума об изменении конституции в сентябре 2010 г. Выиграв его, ПСР покончила с политической ролью армии, подорванной арестами по делу «Эргенекон». В противном случае будущее партии было туманным – Конституционный суд Турции с 1963 г. закрыл 24 партии, 4 из которых были близки ПСР, причем Партия благоденствия и Партия добродетели были запрещены в 1998 и 2001 годах. Положение Эрдогана внутри страны осложняет доминирование в кругах молодежи марксистских, ультракемалистских и левых идей. Среди 2,5 миллиона турецких студентов популярны Федерация Клубов идей кемализма, Союз молодежи Турции, Движение патриотической демократической молодежи, группы «Молодежь Партии спасения» и «Революционная молодежь», молодежные и студенческие организации Компартии. Националисты представлены в университетах организациями Партии националистического движения. ПСР опирается только на объединения «Исламистская молодежь» и «Мусульманская молодежь», находящиеся под влиянием Гюлена.
    Групповые и секторальные интересы усиливает экономическим кризисом и проблема меньшинств, являющихся фактором нестабильности, который зависит от турецко-курдского противостояния. Популистские шаги правительства в адрес христианских общин сопровождаются убийствами священников и агрессивной риторикой лидеров страны в отношении христианства, а призывы к изоляционизму и культивированию турецкого национализма, обращенные к многомиллионной турецкой диаспоре, носят провокационный характер. Исследование этнического состава населения, проведенное Советом национальной безопасности, вопреки теории «единой турецкой нации» показало, что общее число представителей тюркских групп в стране – чуть более 50 миллионов человек. Курдов в Турции более 12,6 миллиона, черкесов – 2,5, боснийцев – около 2, албанцев – более 1,3, арабов – 870 тысяч, цыган – 700, армян – 60, евреев – 20, греков – 15, амшенов и сирийцев – 13. При этом 85 % населения сунниты. Большинство остальных – шииты, алавиты и йезиды.
    В среднесрочной перспективе политическое противостояние Турции и Израиля представляется достаточно устойчивым фактором, особенно в случае проведения Иерусалимом военных операций в Газе и Южном Ливане, а также столкновения с Тегераном, хотя его военный конфликт с Анкарой маловероятен и в любом случае будет носить ограниченный характер. Восстановление отношений между ними, несмотря на популистские заявления лидеров израильской оппозиции, еще менее вероятно. Практически неизбежно в перспективе столкновение интересов Турции с Ираном из-за борьбы за гегемонию в исламском мире и противоречий в Армении, Азербайджане, Сирии, Ливане и Ираке. Вероятность того, что к 2030 г. Турция займет место в числе ведущих государств мира, как это декларируют ее лидеры, высока – демография и экономика способствуют этому, хотя поляризация общества по мере расширения сферы действия исламских норм и опасность раскола страны сдерживают ее развитие. Но это будет мир Ахмеда Давутоглу, где Запад не будет доминирующей силой.

Глава 7
Восток: Китай и другие

    Ключевыми партнерами Китайской Народной Республики на БСВ являются Саудовская Аравия, Турция, Иран и Пакистан. В отношениях с Китаем для руководства этих стран важно, что он, в отличие от Запада, не стремится изменить их образ жизни и политическую систему. КНР в регионе – потенциальный противовес США и конкурент ЕС. Пекин там играет по собственным правилам, не вступает в альянсы, прагматичен, ведет открытую экономическую и скрытую военно-политическую экспансию. Китайские проекты сочетают стратегию и тактику. Государственные программы, в разы превышающие возможности конкурентов, дополняют частные фирмы, некоторые из которых сопоставимы по возможностям с европейскими государствами. Китай избегает столкновения с США, ЕС, Индией, Японией, Южной Кореей, Бразилией и другими конкурентами, но не поддается никакому давлению, тем более что инструментов воздействия на его позицию не существует ни у кого в современном мире.
    Торгово-экономическое сотрудничество между КСА и КНР официально начато в 1988 г. В 1996 г. была создана саудовско-китайская комиссия по торгово-экономическому, инвестиционному и техническому сотрудничеству. Саудовская Аравия участвует в работе созданного в 2004 г. по инициативе Пекина Китайско-арабского форума сотрудничества. В 1999 г. Эр-Рияд и Пекин провозгласили установление стратегических отношений в топливно-энергетической сфере, в 2006 г. подписали меморандум о взаимопонимании по политическим консультациям, а в 2007 г. меморандум о сотрудничестве в области добычи нефти, газа и полезных ископаемых. Его базой являются саудовско-китайские соглашения об избежании двойного налогообложения и предотвращении уклонения от уплаты налогов, сотрудничестве в области образования, религии, здравоохранения и подготовки кадров. Саудовские фирмы строят в Китае объекты инфраструктуры, предприятия нефтепереработки и нефтехимии. В свою очередь, более 40 китайских предприятий работают на рынке строительного подряда КСА. Крупнейший инвестиционный проект Китая в королевстве – строительство промышленного города у комбината по производству алюминия в провинции Джизан. В 2008 г. Китай занял 3-е место в саудовском экспорте и 2-е место в импорте, а КСА – крупнейший торговый партнер Китая в арабском мире. С 2010 г. Китай – основной потребитель саудовской нефти – 25 % его импорта нефти идет из КСА. В условиях растущей ближневосточной нестабильности Пекин предложил Эр-Рияду создать на юго-востоке КНР стратегический резерв нефти за счет поставок из Саудовской Аравии, вкладывает средства в нефтедобычу и нефтехимию КСА, ведет разведку природного газа, строит комплекс предприятий в Джубейле (Восточная провинция). Перспективы китайско-саудовского сотрудничества существуют в опреснении морской воды и ядерной сфере. В то же время военно-техническое сотрудничество между этими странами развито слабо, так как в этой сфере саудовское руководство ориентируется на США и другие страны Запада. В 1999 г. Китай не смог добиться поставки в КСА баллистических ракет с дальностью пуска до 5,5 тыс. км взамен устаревших «Дунфэн-3». В то же время в 2006 г. между Пекином и Эр-Риядом были подписаны соглашения по вопросам безопасности и закрытый контракт по оборонным системам, а в 2008 г. заключен контракт на поставку в Саудовскую Аравию 54 самоходных гаубиц.
    В 2010 г. руководством Турции и Китая было заявлено о намерении довести турецко-китайские отношения до уровня стратегического партнерства и создании нового механизма по совместной борьбе с терроризмом. Турция и КНР подписали Рамочное соглашение о расширении торгово-экономического сотрудничества, соглашения о подготовке среднесрочного и долгосрочного планов развития сотрудничества, совместной реализации инфраструктурных проектов в третьих странах, создании рабочей группы по проекту «Шелковый путь», меморандум о намерении укрепить сотрудничество СМИ. Турецко-китайское сотрудничество в энергетике, строительстве мостов и железных дорог включает участие КНР в создании скоростной железной дороги Анкара – Стамбул. Турция обсуждает участие Китая в создании на ее территории атомных электростанций. КНР стала третьей страной, после России и Ирана, с которой Турция заключила соглашение о переходе в двусторонней торговле на расчеты в национальных валютах. Анкара и Пекин намерены увеличить товарооборот до $ 50 млрд долларов к 2015 г. и $ 100 млрд к 2020 г. При этом дефицит торгового баланса в пользу Китая в двусторонней торговле уже в 2009 г. превысил $ 12 млрд. В рамках военного сотрудничества двух стран в центре военно-воздушной тактики в городе Конья прошли совместные учения военно-воздушных сил Турции и Китая, на которые китайские самолеты прибыли через Иран. Подавление властями КНР волнений уйгуров в Синьцзян-Уйгурском автономном районе в 2009 г. осложнило отношения Китая с Турцией. В рамках решения вопроса об их культурной интеграции в тюркский мир было принято решение об открытии в Урумчи турецкого консульства и налаживании его прямого воздушного сообщения со Стамбулом.
    Пакистан рассматривает Китай как партнера и союзника, начиная с индо-китайских пограничных конфликтов 1959 и 1962 годов. В 1963 г. было подписано соглашение о демаркации границы между китайским Синьцзянем и частью Кашмира, контролируемой Пакистаном. В 1966 г. начались поставки в Пакистан китайских танков и самолетов. Пакистан поддержал КНР в 1971 г., когда решался вопрос о его статусе в ООН, выступив против американской формулировки «двух Китаев». В 70-е годы Китай помогал Пакистану развивать промышленность и энергетику, началось строительство Каракорумского шоссе протяженностью 1300 км, связавшего Гилгит с китайской границей (завершено в 80-х годах). В 70–80-е годы Китай был главным источником поставок вооружений и военной техники в Пакистан, лидеры двух стран обменивались информацией по афганской проблеме, Исламабад поддерживал Пекин по кампучийскому вопросу. После 1998 г., когда из-за испытаний пакистанской атомной бомбы США прекратили экономическую помощь и поставки оружия этой стране, КНР вновь стала основным поставщиком вооружений и техники для пакистанских вооруженных сил. Китай оказал Пакистану гуманитарную помощь после землетрясения 2005 г., выделил средства на размещение беженцев из Свата в 2009 г., а после наводнения 2010 г. предоставил помощь для реконструкции пострадавших объектов, строительства домов и льготный кредит для восстановления инфраструктуры.
    В 2002 г. была достигнута договоренность о строительстве КНР в Пакистане к 2015–2016 годам 4 атомных электростанций. В 2002 г. для организации выхода Китая к Аравийскому морю и Индийскому океану началось сооружение порта Гвадар. В 2002–2003 годах за счет китайского кредита там были построены 3 причала для стоянки морских судов, включая инфраструктуру для перевалки сырой нефти. В рамках второй очереди проекта в 2007 г. было построено 9 причалов и смонтировано оборудование для ночной навигации. В 2004 г. в рамках военно-технического сотрудничества Китай предоставил Пакистану кредит на строительство 4 эсминцев в 2008–2013 годах. В том же году Китай проявил интерес к разработке угольных месторождений в районе Тхар и сооружению на их базе теплоэлектростанции. В 2005 г. был подписан Договор о сотрудничестве двух стран в области экономики, обороны и использования атомной энергии в мирных целях, заложена АЭС «Чашма-2» и согласован проект модернизации Каракорумского шоссе, включая его доведение до порта Гвадар, постройку параллельно ему железной дороги и газопровода и проведение оптоволоконного кабеля. В 2006 г. было подтверждено китайско-пакистанское сотрудничество в разработке медного месторождения «Саиндак», проекте дамбы Гомал Зам, более 100 проектах разработки нефтяных и газовых месторождений, а также достигнута договоренность о совместном производстве истребителя JF-17 для военно-воздушных сил ИРП на базе авиакомплекса в городе Камра. В 2008 г. было заключено Соглашение о сооружении в Пакистане 6 атомных электростанций и намечены инвестиции в экономику Пакистана в рамках совместной разработки системы AWACS и поставки Исламабаду танков «Аль-Халид». Увеличился китайский импорт из Пакистана сельскохозяйственной продукции, хлопчатобумажной пряжи и тканей, была согласована помощь в реконструкции 700 км пакистанских дорог. Между двумя государствами поддерживаются контакты в образовании и здравоохранении. В 2009 г. Китай и Пакистан подписали соглашение об исследовании космического пространства, а Металлургическая корпорация Китая выразила намерение участвовать в модернизации металлургического завода в городе Карачи. В 2010 г. Пекин объявил о намерении инвестировать в экономику Белуджистана и Панджаба и продолжить строительство порта Гвадар, подписав с Пакистаном 13 соглашений и меморандумов. В Исламабаде и Карачи планируется открыть филиалы крупнейших банков Китая. Определены 36 проектов, которые будут реализованы при поддержке КНР. Пакистан – второй после Индии торговый партнер Китая в регионе с внешнеторговым оборотом $ 10 млрд, потенциал роста которого к 2012 г. составляет $ 15 млрд. Одновременно товарооборот между Индией и КНР за 25 лет вырос с $ 150 млн до $ 50 млрд.
    Иран – один из ведущих торговых партнеров Китая. В 2009 г. Иран обеспечивал 12 % потребности КНР в нефти. С 2001 г. корпорация «Синопек» разрабатывает нефтяное месторождение «Заварех-каншане» в 200 км от Тегерана. Государственная нефтеторговая компания Zhuhai Zhenrong Corp. заключила с Ираном соглашение на импорт природного газа в объеме $ 20 млрд в течение 25 лет. Государственная компания SINOPEC Engineering Inc. в 2007 г. подписала с иранским Министерством нефти инвестиционный контракт на 25 лет на импорт 385 млрд кубометров природного газа и 150 тысяч баррелей сырой нефти в день из месторождения «Ядаваран». В 2008 г. Тегеран озвучил намерение участвовать в формировании стратегических резервов нефти на территории Китая. В 2009 г. было подписано соглашение на разработку месторождения «Северный Азадеган». В рамках ежегодных поставок в КНР 20 млн т сжиженного природного газа (около 31 млрд кубометров) с месторождения «Северный Парс» соглашение было подписано иранским Министерством нефти, но не утверждено Высшим экономическим советом. Взамен в 2009 г. Иранская нефтяная национальная компания подписала контракт c China National Petroleum Corporation (CNPC) на разработку месторождения «Южный Парс». Переговоры по развитию «Северного Парса» с последующей закупкой произведенного сырья и 12 блоками месторождения «Южный Парс» продолжаются. Не исключено и продление до КНР газопровода «Мир» Иран – Пакистан – Индия. Консорциум китайских компаний подписал контракт, в рамках которого Shanghai Zhenhua Heavy Industry Co. Ltd. (ZPMC) обязалась построить к 2010 г. 10 морских и 7 наземных буровых установок и изготовить 2 подъемных крана. КНР вложила средства в строительство завода по производству газового конденсата в свободной экономической зоне «Киш».
    Помимо этого, госкорпорация «Синопек» подписала с Иранской национальной нефтяной компанией соглашение по переоборудованию Тебризского и Исфаганского нефтеперерабатывающих заводов и сооружению нефтепровода Некка – Тегеран протяженностью 336 км, а после ее выхода из консорциума к их реконструкции приступили частные китайские компании. Параллельно, для того чтобы не зависеть от проблем Ирана с мировым сообществом и ситуации в арабском мире, Китай активизировал освоение нефтяных ресурсов в Африке, Центральной Азии и Латинской Америке. В 2009 г. поставки нефти из Ирана в Китай сократились почти вдвое на фоне роста закупок в Анголе. В дальнейшем уровень импорта КНР нефти из ИРИ был стабилен, и в настоящее время Иран – на 3-м месте по экспорту нефти в Китай после Анголы и Саудовской Аравии. В 2006–2010 годах КНР подписала с ИРИ контракты на модернизацию нефтеперерабатывающего завода Арак, а также развитие нефтяных месторождений Северный Азадеган, Ядаваран, Гармсар и 11-го блока газового месторождения «Южный Парс». В 2009 г. Иран обратился к Китаю с пакетом инвестиционных предложений на $ 48,2 млрд в энергетическом секторе, включая создание 7 новых нефтеперерабатывающих заводов. В 2009 г. КНР приняла решение об участии в проектах по модернизации иранских нефтеперерабатывающих заводов (в том числе в Абадане). Были подписаны соглашение с Sinopec по предоставлению кредита нефтеперерабатывающей промышленности ИРИ и контракт с CNPC на повышение производительности иранских нефтяных полей.
    Китай не поддержал односторонние антииранские меры США и ЕС, введенные в 2010 г. КНР и Турция входят в число главных поставщиков бензина ИРИ. С сентября 2009 г. Пекин обеспечивает не менее трети иранских потребностей в его импорте. Сверх того от 30 до 40 тысяч баррелей бензина в сутки поставлялось китайцами в Иран через третьи страны, хотя швейцарские эксперты полагают, что продукция КНР в ИРИ не может заменить высокотехнологичные продукты из ЕС. В 2009 г. китайские компании расширили долю рынка в Иране, в том числе благодаря таким госструктурам, как China National Petroleum Corporation и Zhen Hua Oil. Побочным итогом санкций стал рост деловой активности в ОАЭ малых торговых фирм, в том числе транспортных компаний из Японии, Сингапура, Индии и КНР. Еще одним «окном», помогающим Ирану обходить санкции, стал Гонконг, особый экономический режим которого позволил КНР извлекать пользу из сотрудничества с Ираном с минимумом рисков для китайского бизнеса на международной арене.
    Соединенные Штаты и ЕС обвиняют КНР в попытках подрыва международного санкционного режима в отношении Ирана и поставок ему товаров двойного назначения. США применили свое законодательство против китайских компаний, экспортировавших в ИРИ химические материалы, которые могли быть использованы в военно-промышленном комплексе этой страны. При подготовке резолюции № 1929 в Совете Безопасности ООН Китай приложил все усилия, чтобы в ее тексте остались только положения, связанные с режимом Договора о нераспространении ядерного оружия. Военно-техническое сотрудничество Китая и Ирана развивалось до конца 90-х годов, однако китайское оружие поставлялось через Иран экстремистским группировкам БСВ. Под давлением США и вследствие заинтересованности Китая в сотрудничестве с Америкой и Израилем с 1997 г. его проекты с Ираном в ядерной сфере были прекращены, а военно-техническое сотрудничество минимизировано. В 2004 г. был подписан меморандум ИРИ и КНР о сотрудничестве в области космических технологий и научных исследований. В 2008 г. с помощью китайской ракеты был запущен иранский спутник Environment-1. В 2005 г. Иран вступил в качестве наблюдателя в Шанхайскую организацию сотрудничества. В 2006–2008 годах Пекин поддержал введение против Ирана санкций ООН, в 2008 г. китайские банки на 4 месяца приостановили контакты с банками Ирана. КНР выступает против полного членства Ирана в ШОС, но не поддерживает новые антииранские санкции.
    В условиях санкций Китай для ИРИ – главный источник инвестиций и технологий. Используя это, Китай расширяет экономическую экспансию в Иран, в том числе в сфере транспорта на основе «Протокола о взаимодействии в транспортной сфере» от 2003 г., включавшего вопросы строительства в ИРИ аэропортов, портов, автомобильных и железных дорог, нефте– и газопроводов. КНР вложила средства в транспортную инфраструктуру Ирана, включая шоссе Тегеран – Север и метро в Тегеране, Исфагане, Мешхеде и Тебризе. Концепция «Большого Китая» предполагает создание нового «Шелкового пути» – азиатско-европейского трансконтинентального коридора через Турцию, Иран, Центральную Азию и Китай, частью которого должна стать железная дорога КНР – Казахстан – Узбекистан – Туркменистан – Иран. Китай реализует контракт на поставку вагонов метро в Мешхеде и проект по производству иранского «народного» автомобиля. China National Heavy Truck Corporation в 2006 г. поставила в ИРИ 10 тысяч тяжелых грузовиков и подписала контракт с Iran Khodro Diesel на их сборку в Иране, а китайская South East (Fujian) Motor Co. Ltd. поставила в эту страну 8 тысяч микроавтобусов Soueast Delica.
    КНР с 2006 г. имеет прочные позиции на иранском инвестиционном рынке, где работают более 1200 китайских компаний. В 2008 г. в Иране реализовывалось около 200 проектов с китайским участием, две трети – на межгосударственном уровне. В 2005–2010 годах ИРИ и КНР подписали инвестиционные контракты на $ 120 млрд в строительстве, нефтехимии, судостроении, производстве цемента, водном и сельском хозяйстве – включая свободную экономическую зону «Арас», развитии портов Чабахар и Бендер-е-Хомейни, энергетике – в том числе возведении 5 плотин. Китай построил в Иране гидроэлектростанции «Талеган» и «Мулла Садра», за счет китайского кредита будет построена гидроэлектростанция «Рудбар». КHP готова участвовать в разработке титановых месторождений ИРИ, а Иран – в строительстве инфраструктуры в Синьцзянь-Уйгурском автономном районе. Существенную часть иранского экспорта составляют пропан, мрамор, сера и металлы: железная руда, чугун, алюминий, медь, хром и свинец. Часть товаров экспортируется в Иран через третьи страны, в основном ОАЭ, с учетом чего объем ирано-китайской торговли равен $ 30–36 млрд, превращая КНР в ведущего партнера ИРИ.
    Подробное описание деталей сотрудничества Китая со всеми странами БСВ заслуживает отдельной книги, но даже на примере крупнейших ближневосточных партнеров Пекина ясны масштабы и скорость его экспансии в регионе. Прагматизм, последовательность, готовность заменять частными подрядчиками государственные компании там, где их необходимо вывести из-под санкций, сочетаются с готовностью Китая реализовывать сложные технологические проекты за счет собственных ресурсов. Китай не конкурирует с американскими и европейскими компаниями – он демпингует и готов рисковать там, где Запад ограничивают права человека и другие факторы, не представляющие для Пекина преград. В Судане и странах Магриба, Омане и Афганистане, малых монархиях Залива и Леванте Китай не менее активен, чем страны западного блока. В Израиле он наращивает присутствие вопреки США, сделавшим все для того, чтобы израильско-китайское сотрудничество в военно-технической сфере, в том числе в авиационной и аэрокосмической области с участием России, не состоялось в 90-е годы и затормозилось в 2000-е. Потенциал Китая на БСВ опирается на опыт, который его специалисты получили, сотрудничая с регионом на протяжении десятилетий, и возможности, которые открывает промышленное, финансовое и военное развитие КНР. Пока на БСВ не появились китайские военные базы, но их создание лишь вопрос времени. Почва для этого подготовлена в Пакистане, Иране, странах Африканского Рога и Магрибе.
    В отличие от Китая, все прочие «незападные» игроки, действующие на БСВ, не могут играть по правилам, доступным сверхдержавам, хотя их экономический и военно-политический потенциал очень велик. В особенности это касается Индии, Японии и Южной Кореи, хотя заметную роль в транзитной торговле и финансовой сфере БСВ играют Тайвань и Сингапур, а рынок рабочей силы Израиля и стран ССАГПЗ освоен Таиландом и Филиппинами – единственными, помимо Индии, странами этой группы, сталкивающимися с исламистским экстремизмом на своей территории. Не исключен выход на БСВ Вьетнама. Исламистские группировки региона активно действуют в мусульманских общинах Южной и Юго-Восточной Азии, а правящие режимы региона стремятся привить в ЮВА консервативный ислам вместо распространенных там плюралистических традиционных версий этого учения. Как следствие, балансирующий между Малайзией и Индонезией Сингапур опирался в подготовке своих вооруженных сил на помощь Израиля.
    Единственной из перечисленных стран военной силой, присутствующей на Ближнем и Среднем Востоке в постоянном режиме в зоне АфПака, является Индия, на протяжении второй половины ХХ в. несколько раз воевавшая с Пакистаном. Возвращение Индии в Восточную Африку, бывшую до 60–70-х годов зоной активного проникновения торгово-промышленного капитала и рабочей силы из Южной Азии, вытесненной оттуда местной элитой после завоевания британскими колониями Африки независимости, не исключено. Пока, однако, ее присутствие в регионе ограничено борьбой военно-морского флота с сомалийскими пиратами и торговлей. Более активную роль там играет Япония, которая 1 июня 2011 г. ввела в строй военную базу в Джибути – первый зарубежный военный объект после Второй мировой войны. База на 12 га включает авиационный ангар, казармы и обслуживающую инфраструктуру. В Джибути базируются 2 эсминца и 2 патрульных самолета Сил самообороны Японии, численность ее военнослужащих – более 200 человек. Японии принадлежат около 10 % из 20 тысяч морских судов, ежегодно проходящих в зоне Аденского залива, она присоединилась к борьбе с сомалийскими пиратами в июне 2009 г.
    Крупнейшими на БСВ торговыми партнерами Индии, Японии, Южной Кореи, Таиланда и Тайваня являются ОАЭ и Саудовская Аравия, хотя сами государства Ближнего и Среднего Востока значительно более зависят от торговли со странами Азии. Крупнейшие азиатские партнеры Бахрейна и Ирана – Япония, Индия и Южная Корея. Кувейта и Саудовской Аравии – Япония, Южная Корея, Индия, Тайвань и Сингапур. ОАЭ и Омана – Япония, Южная Корея, Индия и Таиланд. Катара – Япония, Южная Корея, Сингапур и Индия. Йемена – Индия, Таиланд и Япония. Египта – Индия и Южная Корея. Судана и Джибути – Япония и Индия. Афганистана, Марокко, Иордании, Эритреи и Сомали – Индия. Крупный партнер Мавритании – Япония. Довоенной Ливии – Южная Корея. В Машрике выделяется Ирак, около половины нефти которого идет в Индию, Японию, Южную Корею и на Тайвань.
    До 90-х годов экономические интересы Индии, ориентировавшейся на СССР, не поддерживавший дипломатических отношений с Израилем и странами Азиатско-Тихоокеанского региона, избегавшими арабского бойкота, ограничивали контакты с Иерусалимом большинства стран Южной Азии и Дальнего Востока. Исключениями были Таиланд, Тайвань, Сингапур и Южная Корея. В настоящее время баланс между арабским миром, Ираном и Израилем – основа практикуемой странами этой группы политики. Их участие в антииранских санкциях не включает поддержку военных сценариев. При сохранении сотрудничества США с Пакистаном растет ядерное и военно-техническое сотрудничество Америки с Индией, тем более безопасное для Вашингтона, что индо-пакистанский конфликт практически заморожен.
    Япония и Южная Корея традиционно связывали взаимодействие с Тегераном со своей энергетической безопасностью. Принятие вслед за резолюцией СБ ООН № 1929 США и ЕС односторонних санкций в отношении Ирана осложнило это сотрудничество. Япония поддержала резолюции Совета Безопасности. В 2006 г. фирма Inpex сократила участие в проекте разработки месторождения «Азадеган» с 90 % до 10 %, а в 2010 г. вышла из этого проекта. На рубеже 2006–2007 годов было заключено соглашение Токио и Лондона о противодействии реализации ядерных программ КНДР и ИРИ. В 2007 г. Япония заморозила счета 10 компаний и 12 частных лиц Ирана. В преддверии новых санкций японское руководство в 2009 г. взяло курс на снижение объемов нефти, закупаемой у Ирана, заморозило счета 88 юридических (включая IRISL и ее дочерние фирмы) и 24 физических лиц ИРИ, прервало операции с 15 иранскими банками, заморозив счета и активы их японских представительств. Ограничениям подверглось сотрудничество с ИРИ в финансовой сфере, страховании, брокерской деятельности, торговле, инвестициях. Japan Bank for International Cooperation (JBIC) и Nippon Export and Investment Insurance (NEXI) отказались от предоставления экспортных кредитов для торговли с Ираном.
    Южная Корея заняла другую позицию. В 2010 г. она ввела односторонние санкции в отношении ИРИ, запретив вести бизнес со 102 юридическими и 24 физическими иранскими лицами, пообещав проверять грузы, следующие в Иран и из Ирана, и временно прекратить инвестиции в иранскую энергетику. Однако она отказалась закрыть представительство банка Меллят в Сеуле, лишь заморозив его деятельность в 2010 г. на 2 месяца и перейдя в торговле с ИРИ на воны, право на осуществление операций с которыми получили Центробанк Ирана, Industrial Bank of Korea и Woori Bank. В2010 г. с Ираном вели бизнес около 2000 южнокорейских фирм, включая Самсунг, Hyundai Heavy Industries и GS Engineering and Construction. Daelim Industrial Company в 2007 г. заключила договоры на участие в модернизации нефтеперерабатывающего завода в Исфагане и строительство емкостей для хранения сжиженного природного газа в порту Томбак, а в 2009 г. на развитие 12-го блока газового месторождения «Южный Парс». После введения новых антииранских санкций Совбеза ООН, США и ЕС в 2010 г. GS Engineering and Construction расторгла контракт с компанией «Парс» по созданию мощностей для дезодорирования природного газа и вместе с Daelim Industrial и Doosan Heavy Industries выразила обеспокоенность развитием ситуации вокруг ИРИ. В августе 2010 г. южнокорейское министерство экономики заявило о возможном оказании помощи (включая выдачу льготных кредитов) компаниям, пострадавшим от санкций со стороны США. Формально Сеул выполняет резолюции Совбеза ООН и создал законодательную базу для режима санкций в отношении Ирана, но ядерная программа Ирана для Сеула лишь одна из составляющих отношений с этой страной, главное в которых – экономическая безопасность самой Южной Кореи.
    С 90-х годов Южная Корея начала активно развивать сотрудничество с Израилем. В 2001 г. Израиль и Южная Корея подписали соглашение о судоходстве. В 2008 г. на корейском рынке действовали 828 израильских компаний. 75 % израильского экспорта в Корею составляло оборудование, прочее – удобрения, фармацевтические препараты, металлы, сельскохозяйственная продукция и алмазы. Сотрудничество двух стран включает военно-техническую сферу – согласно контракту между Daewoo и Ta’as в Израиле построен завод, производящий автомобильные подушки безопасности. Сеул закупил партию БПЛА Israel Aircraft Industries, включая современные Harpy. Импорт в Израиль из Кореи состоит из легковых автомобилей и запчастей, бытовых электроприборов, компьютеров и мобильных телефонов, резины и пластиков, металлов и текстиля. С 1990 г. Израиль посетило больше туристов из Южной Кореи, чем из прочих стран Азии, – в основном христианские паломники. Особые перспективы сотрудничества в сфере высоких технологий двух стран открылись в связи с тем, что достижения Израиля (изобретения и патенты) и Южной Кореи (производство и продажа) взаимно дополняют друг друга. Так, электрооптика El-Op использована в южнокорейских спутниках. Перспективным является сотрудничество в области информационной защиты, биомедицине, альтернативной энергетике и военно-промышленном комплексе. С 2001 г. действует соглашение о создании объединенного фонда поддержки НИОКР. В 2002 г. был подписан договор о сотрудничестве между израильским Технионом и южнокорейским Институтом электронных технологий. Израиль – один из крупнейших рынков Южной Кореи на БСВ, а Южная Корея играет ту же роль для Израиля. Hyundai Industries выиграла контракт на постройку силовой установки для Dead Sea Works и по соглашению с Israel Electric Corporation построила угольный причал для электростанции в Ашкелоне. Израильская компания Power Design в сотрудничестве с Samsung Electronics обеспечила электропитанием 500 тысяч точек беспроводного доступа в Интернет, используя корейское оборудование. В 2010 г. в рамках израильской программы NewTECH была обсуждена кооперация южнокорейской K-Water и израильской Mekorot. 4 из 12 крупнейших азиатских инвесторов в Израиле – южнокорейские. Это Samsung Electronics, Daewoo, LG Group и Hyundai.
    Индия установила дипломатические отношения с Израилем в 1992 г., после чего начала закупать израильские вооружения и военную технику. Военные связи расширились в 1998 г., после прихода к власти в Индии партии Бхаратия Джаната, и достигли современного уровня к 2005 г. В 2002–2007 годах Индия закупила у Израиля оружия и военной техники более чем на $ 5 млрд. В 2000 г. созданы первые совместные военные предприятия, а с 2003 г. стало наращиваться сотрудничество в области разведки и противодействия терроризму. В 2008 г. Индия стала третьим по товарообороту партнером Израиля в Азии. Уникальной статьей торговли стали драгоценные камни. Перспективны совместные проекты в сельском хозяйстве, науке и технологиях, в том числе программном обеспечении и телекоммуникациях. С 90-х годов развивается сотрудничество в космической области. Осложняют контакты двух стран индийская бюрократия и коррупция, а в военно-технической сфере – позиция США, которые в 2003 г. сорвали продажу Индии противоракетного комплекса Arrow, хотя одобрили продажу системы воздушного предупреждения и контроля Phalcon (AWACS).
    Начало стратегического партнерства между Дели и Вашингтоном было положено подписанием в 2005 г. ядерной сделки, что укрепило положение Индии в противовес Китаю. Дополнительным фактором сближения с Соединенными Штатами стала поддержка Вашингтоном позиций Индии в Афганистане. В инфраструктуру ИРА, в том числе в восстановление электростанций и подготовку гражданских служащих и полиции, конкурируя с Пакистаном, Индия инвестировала более $ 2,1 млрд. США отказались поставить Дели военные технологии, но, диверсифицируя источники поставок вооружений и военной техники, Индия заявила о намерении закупить у Америки 10 военно-транспортных самолетов Globalmaster III. Соединенные Штаты включились в конкурс на поставку военно-воздушным силам Индии 126 средних многоцелевых боевых самолетов на общую сумму $ 10,4 млрд. Индия приобрела у США 12 радаров обнаружения огневых точек AN/TPQ-37, 6 военно-транспортных самолетов C-130J Super Hercules, 8 морских разведывательных самолетов Р-81, военный корабль Trenton и 6 палубных вертолетов UH-3H, базирующихся на его борту. В одном лишь 2008 г. США продали Индии вооружений и военной техники на $ 3 млрд.
    Следствием укрепления отношений Нью-Дели с Вашингтоном и постепенной переориентации США на Индию в системе региональной безопасности, в ущерб отношениям с Пакистаном, стало охлаждение отношений Индии с Ираном. Их уровень постепенно снизился от стратегического партнерства и взаимной поддержки на международной арене до сдержанности, хотя еще в 2008 г. товарооборот между Индией и Ираном достигал $ 13 млрд. Дезавуированными или замороженными оказались проекты транспортного коридора «Север—Юг» и газопровода Иран—Пакистан—Индия. Разработку последнего индийская сторона приостановила в конце 2000-х годов, хотя ранее заключила стратегическое соглашение с ИРИ на 25 лет, гарантирующее ежегодный экспорт в Индию 5 млн т сжиженного газа. Взамен Индия получила поддержку Соединенных Штатов в развитии национальной атомной энергетики. Подписание в 2010 г. соглашения о сооружении регионального газопровода между Индией, Пакистаном, Афганистаном и Туркменистаном не оставляет Ирану места на индийском рынке. В конце того же 2010 г. Индия объявила о решении изменить существующие правила оплаты поставок иранской нефти, отказавшись от механизма Азиатского клирингового союза, заложенного в 70-е годы ХХ века. До настоящего времени эта проблема не решена. В то же время уменьшение сотрудничества с Ираном крупных частных корпораций и госкомпаний Индии, чувствительных к санкциям, компенсируется мелким и средним бизнесом, действующим на иранском топливном рынке через ОАЭ.
    В настоящее время отношения Индии, Японии, Южной Кореи и стран ЮВА с государствами БСВ переживают изменения. В основе их лежит возникновение индийско-американской оси на фоне ослабления партнерства США с Пакистаном и конкуренции обеих стран с Китаем. Сохранение Южной Кореей позиций в Иране, несмотря на усиление связей с Израилем. Особая роль «малых Китаев»: Гонконга, Сингапура и Тайваня. Выстраивание японо-израильского и сворачивание ирано-японского сотрудничества. Рост после введения в отношении Ирана санкций экспорта нефти из стран ССАГПЗ в Индию, Японию и Южную Корею. Конкуренция этих стран между собой, соперничество США и ЕС, Ирана и государств Персидского залива, израильского и американского военно-промышленных комплексов составляет фон этих процессов, которые могут ускориться в случае смены власти в Пакистане или перехода конфликта Ирана с Израилем и странами ССАГПЗ в «горячую фазу». Это касается и «арабской весны», поставившей под вопрос существование правящих в арабском мире режимов, на протяжении десятилетий выступавших в качестве поставщиков энергоносителей и рынков сбыта произведенных в государствах Азии товаров, – еще одного фактора нестабильности, влиять на который внешние игроки не могут.

Информация к размышлению
Иран как сверхдержава

    Современный Иран – не только шиитское революционно-теократическое государство, которым он был на протяжении трех десятилетий, прошедших с революции 1979 г., но и страна, идеология которой базируется на имперском прошлом и персидском национализме. В тактическом плане Исламская республика Иран добилась значительных успехов. Уход американских войск из Ирака и Афганистана позволяет Тегерану закрепить свое влияние на значительной части их территории – в первую очередь в Ираке. Ряд арабских режимов, противостоявших Ирану, пал, как мубараковский Египет. Другие ослаблены – Саудовская Аравия, ОАЭ, Кувейт, Бахрейн и Марокко должны заниматься собственными проблемами, а не только иранской экспансией. Третьи нейтральны – Алжир, Катар, Оман и Ирак поддерживают с Ираном отношения, хотя Катар одновременно играет и против него. Внешнеполитическая активность президента Ахмади Нежада принесла результаты в Азии, Африке и Латинской Америке, сформировав иранское лобби в вопросах ядерной программы, в которое входят Турция, Бразилия и Венесуэла. Сирия и ливанская «Хизболла» – союзники Ирана на ближней периферии. Мавритания на дальней. Впрочем, по поводу союзников не стоит обольщаться: ни один из них не будет ставить под угрозу собственное существование ради интересов Тегерана, что и продемонстрировал отказ входившего в альянс до осени 2011 г. движения ХАМАС поддержать режим Асада в Сирии.
    Несмотря на санкции ООН, которые нанесли существенный урон иранской экономике, согласно мнению экспертов, Иран получит ядерную бомбу самое позднее к середине 2010-х годов, после чего возможность повлиять на его политику будет равна нулю. Успешное накопление расщепляющих материалов, запас которых в 2011 г., по мнению израильской разведки, позволяет ИРИ изготовить до 5 зарядов, испытания ракет-носителей и продвижение работ над изготовлением ядерной боеголовки контрастируют с отсутствием успехов «шестерки» посредников в приостановке ядерной программы. Успешным в этой связи следует признать лишь компьютерный вирус Stuxnet, поразивший ряд иранских ядерных объектов. Завершение Россией под контролем МАГАТЭ строительства АЭС в Бушере превратило ИРИ в первую после Пакистана ядерную державу Ближнего Востока. Следует отметить помощь Исламской республики Пакистан в продвижении иранской ядерной программы через «сеть Абдул Кадыр Хана», действие которой, не исключено, продолжается и в настоящее время.
    Несмотря на потенциал российско-иранских отношений в сфере экономики, российские интересы в Иране, реализация которых осложняется санкциями ООН, политической нестабильностью и напряженной ситуацией в отношениях ИРИ с соседями, скорее всего на протяжении длительного времени останутся на уровне $ 2–3 млрд торгового оборота при минимальном объеме взаимных инвестиций. Основные партнеры ИРИ, при ее внешнеторговых связях, включающих Турцию, Пакистан, Южную Корею, страны арабского мира, ЕС и даже Израиль (через турецких посредников), – Китай и Индия. Периодически возникающие кризисы неплатежей за поставки иранской нефти из-за финансовой блокады Ирана в конечном счете разрешаются, как и инвестиционные проблемы, связанные с реализацией на территории ИРИ инфраструктурных проектов, в том числе строительством нефтеперерабатывающих заводов. Это же касается газопровода Иран – Пакистан, хотя Индия из этого проекта вышла.
    Волнения шиитов на Бахрейне, в Восточной провинции Саудовской Аравии и других странах арабского мира заставляют говорить о «руке Тегерана», который вступил в столкновение с Эр-Риядом. Гражданская война в Йемене может быть использована ИРИ против Саудовской Аравии. Ответом на это являются контракты на поставку военной техники и вооружений в КСА и ОАЭ, интервенция силовых структур ССАГПЗ на Бахрейн и заключенный в конце марта 2011 г. договор о коллективной безопасности арабских стран Залива. В перспективе вероятность прямого столкновения Ирана и Саудовской Аравии, в которое могут быть вовлечены другие монархии Залива, высока. В этом случае «Аль-Каида», талибы, белуджская «Джондалла», суннитские радикалы в Ираке и Афганистане и курдские боевики «Пежак», действующие с территории Ирака, активизируют антииранскую деятельность, но последователи шейха Юсефа Кардауи из «Братьев-мусульман» или ХАМАС могут занять нейтральную позицию.
    В Ливане руководству ИРИ при поддержке Сирии удалось добиться перевеса над саудовским лобби, хотя эта победа оказалась пирровой: перевес шиитов и их союзников – друзов Валида Джумблата, части суннитов и христиан, над ушедшим в оппозицию блоком Харири невелик. Оснащенные десятками тысяч ракет иранские плацдармы в Газе и Южном Ливане, контролируемые союзными Ирану и Сирии ХАМАСом и «Хизболлой», представляют для Израиля значительную опасность, увеличивая вероятность столкновения с Ираном, неизбежного в случае атаки на Израиль с применением химического оружия. Отравляющие вещества (иприт и зарин), пополнившие арсеналы радикалов после расхищения военных складов в Ливии, в настоящее время, по израильским данным, дислоцированы в Судане. Не исключено, что с этим была связана силовая акция «неопознанных военно-воздушных сил» на суданской территории 6 марта 2011 г. Иран наладил рабочие отношения с Афганистаном (инвестиции и гуманитарная помощь) и Пакистаном (поставки газа).
    Силовое подавление оппозиционного «Зеленого движения» в Иране, возникшего после спорных президентских выборов, в результате которых Махмуд Ахмади Нежад во второй раз пришел к власти, не привело к его разгрому. Высокий протестный потенциал сохраняется в студенческой среде. Однако режим прочен и положению верховного религиозного лидера – рахбара и президента ничто, кроме разногласий между ними, не угрожает, хотя власти не могут уничтожить идеологических противников внутри страны. Опасен для ИРИ местный национализм, имеющий давнюю историю и прочные корни. Протесты в арабском мире стали примером для курдов, азербайджанцев, туркменов, белуджей и других жителей «национальных окраин» Ирана. Многомиллионная иранская диаспора в странах Запада включает и сторонников, и противников режима. Хотя большинство эмигрантов – противники правящей власти, рассчитывать на их помощь в свержении режима, как это делают в Вашингтоне и Брюсселе, не приходится. Насчитывающая сотни тысяч иранская община в странах Залива в свою очередь рассматривается их правительствами как пятая колонна Тегерана.
    Не исключено, что в случае эскалации конфликта между Ираном и Саудовской Аравией Тегеран сможет нанести смертельный удар геронтократии Эр-Рияда, спровоцировав распад Саудовской Аравии, но маловероятно, что он успеет воспользоваться плодами этой победы. Закрепление Ирана как ведущей силы возможно только на территории с доминирующим шиитским населением. В борьбе с режимами Залива Иран преследует собственные интересы, но на долгосрочную перспективу расчищает дорогу для региональной гегемонии Турции. Отметим, что возможность распада страны, о котором часто говорят западные средства массовой информации, не исключена, но вероятность ее высока только в случае прямого военного столкновения с США. Сценарий такого рода может быть реализован в случае коллапса Саудовской Аравии или иранской атаки объектов США в Заливе, которая может быть произведена с использованием ракет среднего радиуса действия, брандеров, самолетов-камикадзе, террористов и спецподразделений.
    Учитывая высокую мотивацию и боевой опыт иранских военнослужащих и бойцов КСИР, в случае прямых столкновений они могут нанести экспедиционным корпусам стран Запада серьезный урон в живой силе и технике, тем более что западная тактика действий была изучена иранцами на примере афганской и иракской кампаний последнего десятилетия. При этом вооруженные силы ИРИ понесут невосполнимые потери. В случае столкновения с Израилем численный перевес иранской армии будет скомпенсирован устаревшей военной техникой, которой она вооружена: основные усилия по достижению победы будут приложены израильтянами в дистанционной войне, с применением ракет, подлодок и авиации, а также электронных систем. Военный сценарий, реализацию которого облегчает отсутствие у ИРИ современных систем противовоздушной обороны, спровоцирует поток беженцев (от нескольких сотен тысяч до 2–3 миллионов) в Азербайджан и Россию, дестабилизирует Прикаспий и Центральную Азию (Таджикистан), а также увеличит террористическую угрозу на российском Северном Кавказе (Дагестан).
    Ядерная война между Ираном и Израилем в среднесрочной перспективе маловероятна, хотя в будущем не исключена. Израильские эксперты полагают, что Иран будет готов к ведению ограниченной ядерной войны не ранее 2020 г. Оптимистические прогнозы предполагают, что этой войны не будет, поскольку иранское руководство дойдет до «предвоенного уровня», заморозив на этом уровне ядерную программу ИРИ ради получения бонусов от мирового сообщества. Оценки эти основаны на нежелании США воевать с Ираном. Вашингтон понимает, что без нанесения превентивного удара по ядерным объектам ИРИ эта страна в короткие сроки пополнит ряды членов «ядерного клуба», но Запад в разгар кризиса в арабском мире заинтересован в иранской нефти. Проблема угрозы для Израиля, однако, этим не снимается. Вопрос не только в том, что высшее руководство ИРИ консервативно и настроено на бескомпромиссную борьбу с Израилем, но и в том, что окружение президента верит в Апокалипсис. Сочетание религиозного фактора с оружием массового поражения не имеет аналогов в истории и внушает мало поводов для оптимизма. Согласно иранской военной доктрине Израиль – «страна одной бомбы». В случае получения ядерного оружия искушение нанести по Израилю удар, использовав эту «одну бомбу», может оказаться сильнее прагматических планов, тем более что неудачные операции в Афганистане, Ираке и Ливии продемонстрировали лимиты военного присутствия Запада на Ближнем и Среднем Востоке.

Глава 8
«Международники»: ЕС, НАТО и ООН

    Европа влияет на положение дел в странах БСВ не меньше, чем регион влияет на Европу. Как правило, общеевропейские проекты и программы, в рамках которых в регионе действуют отдельные государства ЕС, традиционно связаны с защитой прав человека и «продвижением демократии и верховенства закона». В случае конфликта экономических и нравственных интересов приоритет отдается экономике. Это видно на примере трубопровода «Набукко» и энергопроекта Desertec с солярными технопарками в Эль-Аюне и Кабо-Бохадоре, на территории Западной Сахары, реализация которых проводится невзирая на протесты правозащитников. В то же время первым пакетом Европейской комиссии и Европейской внешнеполитической службы (EAD) по реализации программы «Партнерство с Южным Средиземноморьем во имя демократии и всеобщего процветания» является «развитие гражданского общества». ЕС – главный донор ПНА и агентства БАПОР, занимающегося проблемой палестинских беженцев в ООН, в качестве «коспонсора мирного процесса» оказывая давление на Израиль и поддерживая требования к нему палестинских организаций. Значительная часть стран ЕС признает «палестинское государство в границах 1967 г.».
    Военнослужащие государств – членов ЕС участвуют в миротворческих миссиях на Кипре, в Западной Сахаре, Судане и Ливане, действиях коалиции в Ираке и Афганистане. Это участие ограничено: приоритет ЕС отдается подготовке местной армии и полицейских формирований, снабжению, вооружению и экипировке. На поддержку афганской полиции ЕС с 2002 г. выделил в основном «Фонду по поддержанию закона и порядка в Афганистане» (LOTFA) значительные средства (более половины – ФРГ). Ряд стран – членов ЕС в 2001 г. принял участие в контртеррористической операции в Афганистане: Брюссель поддержал резолюцию № 1386 Совета Безопасности ООН о создании Международных сил содействия безопасности (МССБ), а Великобритания, Германия и Нидерланды осуществляли оперативное руководство ими в начальный период их формирования. Решением Совета Евросоюза в декабре 2001 г. был введен пост спецпредставителя по Афганистану, в 2002 г. при ЕС аккредитован афганский посол. Среди объявленных приоритетов ЕС в Афганистане – борьба с наркопроизводством.
    В 2003–2004 годах Еврокомиссия, помимо средств на поддержку полиции, выделила деньги на развитие восточных регионов Афганистана, укрепление афгано-иранской границы и развитие сельского хозяйства. Евросоюз привлекает в Исламскую республику Афганистан донорские средства. В 2006 г. в Лондоне – на конференции по Афганистану, инициированной ЕС, – были приняты Международный план по Афганистану и декларация ЕС – Афганистан. За счет ЕС в ИРА проводились разминирование, реконструкция дорог, восстановление ирригационных систем, очистка от мусора и доставка в города питьевой воды, поддержка начальных школ и больниц, раздача семян и продовольствия в сельских районах, помощь бездомным детям и афганским беженцам в Пакистане и Иране.
    Сложности, которые испытывает ЕС в связи с экономическим кризисом, балансирование на грани банкротства ряда его членов, противоречия между ключевыми государствами по вопросу поддержки «слабых звеньев» ослабляют заинтересованность и снижают возможности Брюсселя в участии в программах переустройства БСВ. «Арабская весна» окончилась для большей части европейских инвесторов, которые вложили средства в Тунис, Египет и Ливию, потерями, которые разорили ряд крупных и многие средние и мелкие компании. Расшатывание Шенгенской зоны обострили попытки выезда за пределы Италии эмигрантов из Ливии и Туниса. Волнения арабских и африканских нелегалов в Италии и Испании, проблема эмигрантов с БСВ в Греции, попадающих туда через турецкую границу, стали дополнительным фактором напряженности в этих странах, охваченных волной социального протеста. Сокращение вложений в БСВ, снижение участия ЕС в региональных проектах и нарастание противоречий между членами Европейского союза и их ближневосточными соседями, включая Турцию, – доминирующая тенденция начала второго десятилетия XXI века.
    На Ближнем и Среднем Востоке, как и в остальных районах операций Североатлантического альянса, его бесспорным лидером являются Соединенные Штаты. В военных операциях НАТО в Афганистане, Ираке и Ливии велика роль Великобритании. Германия активна в «гуманитарных миссиях НАТО» и несет значительную часть финансовых расходов блока, но от участия в ливийской войне воздержалась, скомпенсировав это увеличением афганского контингента бундесвера в миссии ISAF в Афганистане, отправив туда разведывательные самолеты AWACS и 300 военнослужащих. В составе миссии ООН UNIFIL 300 немецких военнослужащих патрулировали до 30 июня 2011 г. побережье Ливана, а в Судане, в том числе в Дарфуре, в миссии UNMIS присутствовал немецкий контингент. Как указано выше, Франция, соперничая с США, выступила инициатором военных действий в Ливии.
    Ключевой частью стратегии НАТО на БСВ является деятельность альянса в Афганистане. На Лиссабонской встрече стран – членов НАТО в ноябре 2010 г. были приняты Стратегическая концепция Альянса на 10 лет, Соглашение о долгосрочном партнерстве в сфере безопасности и обсуждена новая Система противоракетной обороны. В Афганистане войска НАТО численностью 130 тысяч человек, входящие в состав Международных сил содействия безопасности (МССБ), будут находиться до 2014 г., поддерживая режим Хамида Карзая в его попытках вовлечения в правительство пуштунских лидеров из числа «умеренных талибов». Передача контроля над безопасностью афганскому правительству, в распоряжение которого следует предоставить 300 тысяч местных военнослужащих, подготовленных НАТО, планируется с июля 2011 г. При этом Пакистан просил МССБ и руководство США отложить начало вывода войск из Афганистана и предпринять меры для развития приграничного пуштунского племенного региона. Осложнение отношений с Исламабадом после ликвидации бен-Ладена снизило уровень координации НАТО с руководством ИРП. Разногласия с Пакистаном вызвал и его отказ расширить операции против талибов на Северный Вазиристан. Руководство пакистанской армии озвучило угрозу возможных осложнений в случае использования БПЛА на территории ИРП и неприятие усиления роли Индии в Афганистане. Острую реакцию Исламабада вызвала информация о планах США по захвату ядерных объектов Пакистана в случае возникновения критической ситуации в обеспечении их безопасности. Итогом может стать сокращение возможностей транспортировки грузов НАТО по пакистанскому коридору и снижение уровня экономической и военной помощи Пакистану. Одним из следствий такого развития событий будет отвод войск МССБ на север Афганистана, на территорию «Северного альянса», что потребует усиления присутствия НАТО в Центральной Азии и углубления его сотрудничества с Россией. Другим – давление США на членов НАТО по вопросу увеличения финансирования операции в Афганистане и разворачивания военно-медицинской инфраструктуры. Отметим, что из 28 членов НАТО только 5 стран вносят положенные взносы в размере 2 % от валового внутреннего продукта. Основные затраты несут США (26 %), ФРГ (13 %) и Великобритания.
    Вовлечение НАТО в операцию «Одиссея. Рассвет» в Ливии (первоначально под командованием АФРИКОМ) повлияло на репутацию Североатлантического альянса. Завершение операции в Ливии позволило подвести неутешительные итоги того, что он представляет собой в конце 2011 г. как военная сила. В условиях отсутствия внешней угрозы уровня Советского Союза, НАТО характеризуют низкий уровень координации и нежелание участников альянса поддерживать инициаторов ливийской войны. Неготовность к ведению длительных боевых действий с применением высокоточного оружия, исчерпание дорогостоящих боеприпасов в короткие сроки при несопоставимости уровня пораженных целей и затраченных для этого средств ставят под вопрос целесообразность стратегии НАТО в современных условиях ближневосточного театра военных действий. Низкий уровень допустимых человеческих потерь открывает перед противниками блока широкие возможности воздействия на общественное мнение Запада и давления на руководство НАТО с использованием террористов-смертников. Характерны и в Афганистане, и в Ираке слабость местных союзников, не способных воевать без поддержки западной авиации и спецподразделений, приверженность их руководства радикальной идеологии: фактически НАТО в Ливии воевал в интересах «Аль-Каиды». Повторение этого сценария в Сирии может оказаться для альянса серьезным испытанием.
    Сотрудничество стран региона с НАТО определяется их историей, приоритетами лидеров, политикой самого блока и отдельных стран, входящих в альянс. Единственной ближневосточной страной – членом НАТО является Турция, что дает ей возможность влиять на его политику (в рамках противостояния с Францией, давления на Германию и дистанцирования от США). Именно Турция выступила за проведение операции против Ливии в формате коалиции «НАТО + арабские страны», поддержав операцию при условии, что она не окончится оккупацией Ливии. Сотрудничество с НАТО Израиля делает его единственной страной региона, вооруженные силы которой достигли полной оперативной и технологической совместимости с альянсом. Это можно сказать только об отдельных подразделениях Иордании, Марокко и стран ССАГПЗ.
    Прочные связи с НАТО в арабском мире поддерживают Иордания, Ирак, страны ССАГПЗ, Египет, Тунис, Марокко, Мавритания и Джибути. Великобритания строит базу радиоэлектронной разведки в Сомалиленде, несмотря на непризнание анклава мировым сообществом. Франция сокращает контингент Иностранного легиона в Джибути и Чаде. Расширяет контакты с альянсом Алжир. Сотрудничество с НАТО Ливана и Йемена под вопросом из-за дестабилизации внутриполитической ситуации в этих странах, а Ливии было прервано после начала операции против Каддафи, хотя имеет шансы на восстановление. Одна из форм сотрудничества стран БСВ с НАТО – Средиземноморский диалог с участием Алжира, Египта, Израиля, Иордании, Мавритании, Марокко и Туниса, в рамках которого проводится обмен информацией в сфере борьбы с терроризмом. Другая – Стамбульская инициатива, принятая в 2004 г. с ориентацией на страны ССАГПЗ для содействия им в борьбе с терроризмом и распространением оружия массового уничтожения, проведения учений и помощи в подготовке погранохраны, участниками которой являются Бахрейн, Катар, Кувейт и ОАЭ, при возможном присоединении к ним в будущем Саудовской Аравии.
    В числе учений НАТО с армиями арабских государств выделяются «Брайт стар», которые раз в 2 года проводятся на территории Египта, «Безопасность и бдительность на море» и – с 2008 г. при участии военно-морских сил Алжира, Мавритании, Марокко и Туниса – «Феникс экспресс» на Средиземном море. Среди совместных антитеррористических учений и операций выделяется американская «Транссахарская контртеррористическая инициатива» со странами Сахеля. Алжир, Израиль и Марокко участвуют в операции НАТО «Активные усилия», патрулируя Средиземное море. Страны Магриба участвуют в мероприятиях группы «5 + 5» (государства Магриба + Испания, Италия, Франция, Португалия и Мальта). С рядом арабских стран НАТО обменивается разведывательной информацией, а Кувейт и Бахрейн подписали соглашения с НАТО об обмене информацией в сфере борьбы с терроризмом.
    НАТО содействует странам БСВ в подготовке национальных военных кадров. В Ираке блок обучает местных силовиков, предоставляет вооружения и военную технику, снаряжение и экипировку: в Багдаде во взаимодействии с командованием вооруженных сил США и правительством Ирака под контролем Совета НАТО работает «Миссия по реализации обучения». В Великобритании учатся иорданские офицеры, а на основе программ военного колледжа в Сандхерсте, на территории Иордании, организуется по с