Скачать fb2
Российский крупный бизнес: первые 15 лет. Экономические хроники 1993-2008 гг.

Российский крупный бизнес: первые 15 лет. Экономические хроники 1993-2008 гг.

Аннотация

    Книга посвящена формированию и развитию крупного российского бизнеса в 1993 г. – первой половине 2008 г. Анализируются институциональные и воспроизводственные факторы его становления и развития. Представлена краткая история наиболее значительных и известных субъектов бизнеса – интегрированных групп и компаний. Подробно описано формирование новой модели российского крупного бизнеса в 2000-е гг. под воздействием двух основных факторов – расширяющегося взаимодействия с мировыми финансовыми рынками и изменения экономической роли государства.


Паппэ Яков Шаявич Галухина Яна Сергеевна
Российский крупный бизнес: первые 15 лет Экономические хроники 1993 – 2008 гг.

Введение

    Таким образом, предлагаемая вниманию читателей работа стала исторической. Как ни странно, это дает некоторое преимущество, поскольку позволяет описать два первых периода в развитии крупного отечественного бизнеса – 1993–1999 гг. и 2000 – первая половина 2008 г. – как завершенные. Именно к ним относятся и анализ, и факты, представленные в книге. Исключение составляет Приложение 1, в котором содержатся «моментальные фотографии» ряда ведущих субъектов российского крупного бизнеса. В нем мы попытались учесть и изменения, произошедшие во второй половине 2008 г.
    Конечно, любая конкретная дата условна. Можно попытаться отодвинуть ее на несколько лет, вспомнив о знаменитых на всю страну товарно-сырьевых биржах и банках рубежа 1980–1990 гг., или о появившейся еще раньше и достаточно громко заявившей о себе «комсомольской экономике». Однако большинство этих структур исчезло уже в 1990-е гг., не оставив прямых наследников, в то время как из шести указанных выше компаний ТЭКа первые четыре развиваются весьма успешно и до сих пор являются лидерами отечественного бизнеса, РАО «ЕЭС России» прекратило существование в середине 2008 г. в результате самореформирования, породив ряд энергогенерирующих, сетевых и прочих компаний, и только ЮКОС погиб в результате политически мотивированного банкротства.
    В России крупный бизнес сформировался, пожалуй, быстрее и удачнее, чем другие экономические институты, а его удельный вес и роль оказались выше, чем в большинстве развитых и переходных экономик. Это вполне естественно. СССР был, как известно, страной больших и очень больших заводов. В процессе рыночной трансформации они могли либо прекратить существование, либо стать основой для крупных компаний в сфере материального производства и способствовать появлению сопоставимых по масштабам партнеров в торговле, финансах и пр. Кроме того, и руководству страны, озабоченному прежде всего социальной и политической стабильностью, было удобно опираться на масштабных хозяйствующих субъектов.
    За время своего существования отечественный крупный бизнес радикально изменился. В 1990-е гг. его развитие определялось в основном советским наследием и спецификой переходных процессов в российской экономике. Соответственно его субъекты, даже самые успешные, очень часто выглядели весьма экзотически с точки зрения как теории, так и мирового опыта. К 2008 г. он представлен главным образом компаниями, которые выстроены в соответствии с принятыми международными стандартами, выступают в качестве равных партнеров в масштабных интернациональных сделках и активно используют ресурсы мирового финансового рынка, т.е. имеют черты, свойственные любому субъекту глобализированной экономики.
    Напрашивается желание связать указанную трансформацию с общим переходом от «безвременья» 1990-х гг. к стабильности первых восьми лет нового века. Воздержимся, однако, от прямых оценочных суждений. Напомним, что в 1990-е гг. крупный бизнес в России не только сформировался, но и, пройдя испытание кризисом 1998 г., вышел на траекторию роста. А в последующий период успехи в стране во многом определялись беспрецедентно благоприятной внешнеэкономической конъюнктурой.
    Российский крупный бизнес слишком молод, чтобы делать выводы о том, какие из его нынешних характеристик являются устойчивыми чертами национальной модели, а какие – изживаемым наследием переходного периода. На сегодняшний день нашим ближайшим аналогом является, по-видимому, Южная Корея с ее системой чеболей. Последние, как считается, обеспечили своей стране несколько десятилетий весьма быстрого экономического роста и успешной модернизации, однако затем оказались ответственными за глубокий (хотя и быстро преодоленный) кризис во второй половине 1990-х гг. и по инициативе государства были подвергнуты существенному демонтажу. Поэтому для России чрезвычайно важен анализ опыта Южной Кореи и в статике, и в динамике.
    В отечественной литературе чаще всего используется иной подход – функционально-нормативный. Крупный бизнес с самого начала рассматривается как фактор, инструмент или препятствие в решении некоторых задач – идет ли речь о модернизации, конкурентоспособности или построении гражданского общества. Иначе говоря, реальность сразу оценивается по критерию соответствия некоторой идеальной модели или заданной извне цели. Мы не отрицаем ценность такого подхода. Однако, на наш взгляд, любые экономические феномены, возникшие естественным образом (т.е. «родившиеся», а не «построенные»), должны исследоваться прежде всего как саморазвивающиеся и самоценные. И лишь после этого возможен плодотворный анализ их влияния на другие объекты и процессы, а также роли, которую они играют в рамках национальной экономики, общества или некоторой другой надсистемы.
    2. Книга является одним из результатов примерно десятилетних исследований авторов. Тем не менее она не отвечает многим стандартным требованиям для современных академических работ. В ней, в частности, нет сколько-нибудь подробного анализа предшествующих публикаций или общей концептуальной рамки, не используются математические модели. Преследуемая нами цель более скромна и более амбициозна одновременно – дать развернутое экспертное описание объекта исследования в его динамике, которое было бы связным, непротиворечивым и убедительным для читателя, заинтересованного в структурированном изложении фактов и тенденций и их содержательной интерпретации. На наш взгляд, в части российского крупного бизнеса именно таких описаний пока не хватает для проведения осмысленных дальнейших исследований по канонам современной экономической науки.
    Особо следует указать на еще одну особенность книги, являющуюся явным нарушением научных ритуалов, – отсутствие конкретных ссылок на источники информации. Данных по крупному российскому бизнесу имеется довольно много, и их качество со временем растет. О любом существенном событии в СМИ, на сайтах компаний или в их информационных материалах для инвесторов, бирж и регулирующих органов обязательно появляется точная информация, но практически всегда появляется и другая – неточная или ошибочная. Поэтому ни один факт, как нам представляется, не может подтверждаться единичной ссылкой. О факте можно говорить тогда, когда существует некоторый массив сообщений (желательно в источниках разных типов) и этот массив подвергается экспертной оценке. И, судя по нашему опыту, даже в этом случае вероятность обнаружения существенных неточностей постфактум составляет 10–20%.
    3. В книге рассматриваются три основные формы крупного бизнеса – предприятия, компании и так называемые интегрированные бизнес-группы (ИБГ). Не вдаваясь в подробности, отметим, что предприятия и компании имеют, вообще говоря, объективные границы – экономические и юридические (которые, впрочем, могут не совпадать). Причем границы эти относительно устойчивы и о фактах их изменения – покупках, продажах, слияниях и поглощениях – в подавляющем большинстве случаев официально сообщается. По-иному обстоит дело с интегрированными бизнес-группами – сложными многопрофильными структурами, объединенными исключительно наличием общих собственников и реализованных или ожидаемых ими синергических эффектов. Легко понять, что определение границ таких групп обычно является нетривиальной исследовательской задачей. Строгие доказательства чаще всего невозможны, их заменяет некоторая сумма правдоподобных суждений.
    4. Мы ограничились исследованием только тех субъектов, которые работают главным образом в реальном секторе (финансовая составляющая при этом тоже может присутствовать, но играет подчиненную роль). Вне поля нашего зрения остались крупнейшие самостоятельные банки, банковские и страховые группы, инвест-компании и финансовые супермаркеты. Мы отнюдь не считаем, что финансовый сектор менее значим для отечественной экономики, а просто не беремся рассуждать о нем компетентно.
    В основной части дано обобщенное описание главных этапов, факторов и механизмов формирования и развития российского крупного бизнеса за последние пятнадцать лет, а также представлены его главные субъекты. Повествование ведется в хронологическом порядке и естественным образом распадается на две части – 1993–1999 гг. и 2000 – первая половина 2008 г. Основное внимание уделяется экономическим аспектам, но затрагиваются и социально-политические, в том числе динамика отношений с государством.

Глава 1 Российский крупный бизнес как экономический феномен

1.1 Пояснение базовых понятий

    К сожалению, мы не можем начать анализ со строгих определений. Такой способ работы, общепринятый в точных науках, в экономических исследованиях может быть реализован далеко не всегда. Он годится лишь в тех случаях, когда либо изучаемый объект достаточно прост, либо существует длительная традиция его исследования и формализации. Относительно российского крупного бизнеса, конечно же, невозможно сказать ни того, ни другого. Поэтому единственный способ раскрыть содержание используемых понятий и терминов – дать им достаточно подробные, но при этом не претендующие на высокую точность пояснения.
    Можно сформулировать и по-другому. В качестве содержательного критерия отнесения той или иной структуры к крупному бизнесу выбирается ее способность изменять экономические институты («правила игры») в сфере своей деятельности. Такая способность определяется прежде всего масштабами этой структуры, но иногда ключевую роль могут играть и другие факторы, например особенности ее технологической специализации или рыночного позиционирования.
    Сразу подчеркнем различия между понятием «крупный бизнес» в смысле данного выше описания и такими категориями, как «крупное производство» и «крупное предприятие». «Крупное производство» – понятие, на наш взгляд, значительно более широкое, чем «крупный бизнес», поскольку в нем нет никакого указания на смысл деятельности соответствующих субъектов. Крупный бизнес – это не просто крупное производство, но производство самостоятельное и экономически организованное. То есть его субъект, во-первых, сам определяет смысл своего существования, а во-вторых – действует в соответствии с рыночными критериями рациональности.
    Понятие «экономически организованное» является максимально широким. Оно не подразумевает ни какой-либо определенной формы собственности, ни какого-то конкретного показателя в качестве цели деятельности производителя. Предполагается лишь, что оценка деятельности дается некоторой совокупностью рынков и от этой оценки зависят возможности продолжения его функционирования, экспансии и развития. (Синонимом термина «экономически организованный» может, на наш взгляд, выступать термин «рыночно-ориентированный», однако он слишком популярен и потому не может использоваться строго.)
    Что касается крупных предприятий, то это статистическая классификационная группа, широко используемая в разных странах [2] , и уже только поэтому достаточно массовый, а не штучный объект. При любых критериях выделения в больших странах их тысячи или, по крайней мере, сотни, а субъектов крупного бизнеса – сотни или даже десятки. Как правило, они контролируют не просто крупные, а крупнейшие предприятия. А если только крупные, то сразу много.
    Конечно же, на Западе существует достаточно длительная традиция изучения крупного бизнеса. Однако, насколько нам известно, и там ни в экономической теории, ни в юридической практике не существует сколько-нибудь общепринятых его определений даже для отдельных стран и периодов. Причина в том, что развитие крупного бизнеса в Западной Европе и Северной Америке было естественным и медленным процессом. Поэтому в экономической теории (исключая марксистскую традицию в широком понимании) никогда не вставала задача анализа данного объекта в целом. То же самое касается и практики государственного регулирования экономики. Исследуются и регулируются, как правило, лишь те или иные отрасли или сектора, юридические формы, аспекты функционирования (например, взаимоотношения между собственниками и менеджментом, концентрация рыночной власти, социальная ответственность) или специальные разновидности (транснациональные корпорации, естественные монополии и т.д.) [3] .
    2. Между элементами существуют регулярные взаимосвязи, более тесные, чем просто рыночные, т.е. данная совокупность в некоторых существенных экономических или управленческих аспектах постоянно или периодически выступает как единое целое. При этом жесткость взаимосвязей может быть совершенно различной – от наличия у всех предприятий одного и того же собственника и одновременного вхождения в единую технологическую цепочку до простой координации ценовой, маркетинговой или технической политики.
    3. Существует некоторый центр принятия ключевых решений, обязательных для всех элементов. Его мы будем называть центральным элементом ИБГ . В этой роли может выступать либо наиболее крупный и важный ее член (деятельностный центр), либо специально созданная структура, концентрирующая управленческие функции, либо некоторая группа физических лиц, например основных собственников и/или высших менеджеров, имеющих возможность принимать решения, обязательные для всех членов ИБГ (причем эта группа должна в каждый момент иметь достаточно ясные, хотя, может быть, и неформализованные границы и достаточно медленно меняться с течением времени).
    Иначе говоря, ИБГ – это совокупность предприятий из разных отраслей и секторов, которые в силу сложившихся между ними связей регулярно выступают в некоторых важных аспектах как единый экономический агент и в которой можно выделить некоторый центральный элемент. Связи могут быть мягкими или жесткими, формальными или неформальными, прозрачными или непрозрачными для внешнего наблюдателя. Важно лишь, чтобы они были достаточно устойчивыми и обязывающими. Кроме того, большая часть групп включает предприятия как из реального, так и из финансового сектора, а в рамках реального сектора – из технологически не связанных между собой отраслей.
    Выделение ИБГ и установление их границ часто представляет собой нетривиальную исследовательскую задачу, при решении которой неизбежен определенный субъективизм. В наибольшей степени это касается тех из них, где центральным элементом выступает группа физических лиц. В этом случае для внешнего наблюдателя невозможно представить строгое доказательство того, что она может и должна рассматриваться как единый актор в экономическом пространстве. И так же невозможно строгое опровержение. Ситуация может осложняться еще и тем, что сами указанные лица могут быть не заинтересованы демонстрировать свое единство (или, напротив, заинтересованы демонстрировать его там, где оно отсутствует).
    Строгое определение термина «финансово-промышленная груп па» было дано в Федеральном законе «О финансово-промышленных группах», принятом в 1995 г. Большинство групп, реально существующих в российской экономике, в том числе самые крупные, этому определению не удовлетворяли. Вследствие этого после 1995 г. в профессиональных обсуждениях и текстах всегда приходилось уточнять, о каких именно финансово-промышленных группах идет речь – формальных, зарегистрированных или, напротив, фактических.
    Возникает также вопрос о соотношении понятия «интегрированная бизнес-группа» с такими традиционными для экономической науки понятиями, как «альянс» или «консорциум». На наш взгляд, различия здесь весьма существенны. Во-первых, альянс или консорциум предполагают с самого начала определенные, четкие границы взаимодействия вступивших в них субъектов. Например, альянс, как правило, касается какого-то определенного рынка или рынков; консорциумы создаются для реализации совместных проектов. Во-вторых, в альянс или консорциум стороны вступают добровольно и в подавляющем большинстве могут выйти из них в одностороннем порядке без потери идентичности. То есть стороны взаимодействия первичны, а само взаимодействие вторично.
    В ИБГ ситуация принципиально иная. По крайней мере значительная часть составляющих оказывается в них не по доброй воле и не может выйти в одностороннем порядке. Взаимодействие в рамках ИБГ не предполагает заранее известных границ – ни временных, ни содержательных. Во всех случаях ключевым фактором выступают решения центрального элемента. Используя аналогии из политической науки, можно сказать, что альянсы или консорциумы – это договорные конфедерации, тогда как ИБГ – конституционные федерации.
    Российские ИБГ – явление отнюдь не уникальное. Подобные образования существуют в большинстве регионов мира и активно изучаются экономической наукой. В англоязычной литературе они обычно именуются просто группами и определяются чаще всего двумя разными способами. Первое определение практически совпадает с данным выше. Второе основано на самоопределении экономических агентов: группой называется такое объединение, в котором каждый участник знает о своей принадлежности (и связанных с ней обязанностях и возможностях) и то же самое знают его внешние контрагенты.
    В крупных развивающихся странах – Турции, Индии, государствах Латинской Америки – группы являются значимой органичной частью национальных экономик. В современной Европе это феномен явно периферийный по сравнению с публичной корпорацией, однако и там можно указать успешные и длительно существующие группы, ассоциирующиеся с семьями, их создавшими (например, Валенберги в Швеции, Аньели в Италии, Арно во Франции). Даже в США были периоды, когда конгломератные структуры возникали в значительном количестве и достигали очень больших масштабов и сложности. Однако через достаточно короткое время большинство из них распадалось, а оставшиеся резко «сдувались» [4] .
    В России наиболее известны японские и южнокорейские группы – кэйрецу и чеболи соответственно, которые стабильно существуют в течение многих десятилетий и рассматриваются в этих странах как форма, имманентная их экономике и культуре. Именно им приписывают роль основных моторов успешного развития Японии и Юго-Восточной Азии во второй половине XX в. В то же время кризис, произошедший в этом регионе в конце 1990-х гг., привел к гибели одних ведущих ИБГ и резкому ослаблению других. В результате значительной частью наблюдателей, во-первых, именно азиатские ИБГ были назначены ответственными за сам кризис, а во-вторых, была поставлена под сомнение адекватность этой формы организации крупного бизнеса в целом в условиях постиндустриальной глобализирующейся экономики.
    На наш взгляд, для отечественных ИБГ наиболее близкими аналогами являются южнокорейские чеболи. Но и здесь имеются два весьма существенных различия. Во-первых, принципиально иные отношения с властью. Корейские чеболи и изначально возникали, и развивались на базе договоренностей между их основателями и государством. Причем эти договоренности на протяжении нескольких десятилетий достаточно точно исполнялись обеими сторонами. В частности, именно рекомендациями государства в основном определялся набор отраслей, в которых работал тот или иной чеболь. В России же в 1990-е гг. крупный бизнес считал себя свободным от любых обязательств перед государством, даже тех, которые принимались им при приватизации государственных активов. Во-вторых, чеболь – «семейное» предприятие, им владеет большая традиционная семья. На этой основе его целостность и преемственность в управлении сохранялись на протяжении жизни нескольких поколений. В России большой традиционной семьи нет уже давно и бизнес строится, как правило, либо одним человеком, либо «группой товарищей».
    Компанией мы будем называть совокупность предприятий реального или финансового сектора, сформированную либо вокруг некоторой технологической цепочки, либо продукта или группы продуктов (т.е. либо вертикально интегрированную, либо продуктно-специализированную) и при этом выступающую как единый экономический агент во всех вопросах, кроме, может быть, оперативных. (Отсюда с очевидностью следует, что компания не может быть финансово-промышленной.) Компания, за редкими исключениями, объединяет несколько юридических лиц, причем сопоставимого масштаба и в принципе способных существовать в рыночной экономике самостоятельно.
    С гражданско-правовой точки зрения предприятие может выступать в форме либо одного, либо нескольких юридических лиц. На протяжении всего рассматриваемого периода и в настоящее время более распространенным является второй случай. В отдельные юридические лица могут выделяться, например, подразделения, занятые снабжением, сбытом, ремонтными, строительными работами и т.д. Могут также быть созданы искусственные юридические лица, играющие роль центров прибыли и выполняющие другие специальные функции. Но такое разделение, как правило, является номинальным и ситуативным. То есть возникает некоторая «юридическая маска» (термин В. Цапелика), за которой находится единый субъект.

1.2 Количественные критерии выделения субъектов крупного бизнеса

    Прибыль – показатель очень неустойчивый и манипулируемый со стороны исполнительного менеджмента. Можно возразить, что в настоящее время эти возможности резко ограничены в силу ужесточения государственного контроля, перехода на международные стандарты финансовой отчетности и выхода все большего числа субъектов крупного бизнеса на мировые финансовые рынки. Но даже если это и так, то использование прибыли в качестве основного критериального показателя сразу приведет к «разрыву преемственности» с 1990-ми и началом 2000-х гг. Тогда ситуация точно описывалась известными афоризмами «выручка – реальность, прибыль – искусство» и «если у вас есть прибыль, то у вас плохой бухгалтер».
    Заметим, что объем выручки ведущих компаний и предприятий в большинстве отраслей и секторов к настоящему моменту уже превысил 1 млрд долл. Пороговое значение в 500 млн долл. сейчас приходится сохранять в основном из-за двух отраслей – машиностроения (кроме автотракторного и транспортного) и пищевой промышленности. Но предприятия-лидеры здесь развиваются и консолидируются достаточно быстро, и вполне вероятно, что в ближайшее время можно будет перейти к единому «респектабельному» порогу в 1 млрд долл.
    citeНа практике с выяснением даже такого простого показателя, как объем продаж, могут возникнуть (и действительно иногда возникают) значительные трудности. Дело в том, что регулярная официальная отчетность – статистическая, налоговая и пр. – за редкими исключениями собирается и представляется пользователям в разрезе юридических лиц. Между тем реальный экономический агент в современной России (и не только) – это очень часто совокупность из нескольких юридических лиц, связанных между собой технологически или функционально, а также общими контролирую щими собственниками и ключевыми менеджерами. Причем эти юридические лица могут как иметь некоторые формальные связи между собой (например, в стандартных холдингах), так и не иметь их вовсе.
    citeВ результате приходится полагаться в основном на консолидированные данные, которые сообщаются самими бизнес-структурами либо публикуются аналитиками различного рода. При этом если речь идет о публичных компаниях или о компаниях, активно взаимодействующих с мировыми финансовыми рынками, информация является однозначной и может считаться достаточно надежной, особенно если она содержится в аудированной отчетности по международным стандартам. С другими субъектами крупного бизнеса могут возникнуть проблемы.
    citeДля примера сравним данные, представленные двумя ведущими деловыми журналами – Forbes и «Эксперт». Forbes ежегодно публикует так называемый рейтинг закрытой экономики – данные о 200 крупнейших компаниях, которые либо не котируются, либо имеют малый free float. Информация собирается сотрудниками журнала на базе всех доступных им источников. «Эксперт», в свою очередь, публикует список 400 крупнейших компаний России, как публичных, так и нет, сформированный на основе информации, представленной самими компаниями.
    citeПоследние из имеющихся у нас данных относятся к 2007 г. Прежде всего отметим, что если исходить из объемов выручки, представленных в списке Forbes , то все 200 его компаний должны были быть представлены в списке «Эксперта». Между тем в нем фигурирует лишь половина компаний (точнее, 99). По подавляющему большинству из них данные, приведенные в Forbes и «Эксперте», либо совпадают, либо различия находятся в рамках естественной погрешности. Но существует и ряд исключений. Так, у одиннадцати компаний различия составляют более 20%. Лидируют по этому показателю продуктовый ритейлер «Холидей» и один из лидеров медиабизнеса – холдинг «Проф-Медиа» (75 и 72% соответственно). Заметим, что по данным «Эксперта» обе компании, согласно нашим критериям, не являются субъектами крупного бизнеса, а по данным Forbes – являются таковыми.

1.3 Крупный бизнес в экономическом развитии: каркас, донор, мотор?

    Существуют разные точки зрения о месте крупного бизнеса в развитии отечественной экономики. Одна из них отводит ему роль основной движущей силы. В соответствии с ней не просто развитие, а экономический прорыв обеспечивается тесным взаимодействием и взаимопомощью крупных компаний и проводящего активную дирижистскую политику государства. Причем такие компании – «национальные чемпионы» (один или несколько) должны появиться или быть выстроены во всех значимых отраслях народного хозяйства. Это представление господствовало в СССР в первые годы перестройки и, похоже, снова приобрело популярность.
    Диаметрально противоположная точка зрения имеет два основания: общедемократический пафос и однозначно отрицательную оценку трансформации отечественной экономики в 1990-е гг. Согласно ей российский крупный бизнес с его преимущественно сырьевой направленностью играет лишь роль трубы, по которой природная рента перекачивается из страны во внешний мир. А надежды на экономическое развитие и социальную модернизацию возлагаются в основном на малый бизнес, который опять-таки должен особо опекаться государством.
    На наш взгляд, обе позиции далеки от реальности. Как показывает опыт всех успешных стран, крупный бизнес является каркасом национальной экономики, ее основным представителем в мировом хозяйстве, важнейшим партнером и оппонентом государства при выработке и осуществлении промышленной политики. Но основную часть занятости, доходов и налогов, а также инноваций приносит бизнес средний (естественно, по масштабам соответствующих стран) [7] . Классический же малый бизнес выполняет главным образом социальные функции, обеспечивая огромному количеству людей приемлемый уровень дохода и статус, а некоторой их части – еще и предпринимательский опыт плюс начальный капитал для карьерного роста.
    Эта модель верна для России с двумя поправками. Первая связана с повышенной долей природной ренты в первичных доходах. В результате крупный бизнес, контролирующий подавляющую часть сырьевого сектора, является у нас основным налогоплательщиком, а также донором остальной экономики [8] . Вторая состоит в том, что оте чественный крупный бизнес, вероятно, играет и будет играть большую, чем в других странах, роль в процессах внедрения, тиражирования и распространения инноваций. Однако поправки не отменяют основного содержания модели. А следовательно, и в России темпы и качество роста, инновационная активность и прочие слагаемые успеха в экономике в решающей степени зависят не от крупного, а от среднего бизнеса. Именно последний должен выступить главным мотором экономического развития страны.
    При этом следует иметь в виду еще одно важнейшее обстоятельство. Отечественная экономика – и в настоящее время, и в обозримой перспективе – является не просто открытой (что общеизвестно), но и малой. Современные технологии и уровень разделения труда приводят к тому, что емкость нашего внутреннего рынка, как актуальная, так и потенциальная, для успешно развивающегося среднего бизнеса чаще всего будет недостаточна. Таким образом, возможность выполнения российским средним бизнесом функции мотора развития в свою очередь зависит от того, насколько он сможет интегрироваться в мировое хозяйство.

1.4 Классификация интегрированных бизнес-групп и компаний

    В имущественных ИБГ центральный элемент всегда может сконцентрировать в своих руках объем прав собственности, достаточный для контроля над любым ее участником. И именно данная возможность определяет его роль как центра принятия управленческих решений. При этом не имеет значения ни как распределены права собственности изначально, ни каким образом они оформлены, ни то, каким конкретным способом эти права концентрируются у центрального элемента в каждый данный момент.
    В управленческих ИБГ центральный элемент не может по своей воле сконцентрировать объем прав собственности, достаточный для контроля над любыми другими участниками. Каждый из них, как правило, имеет крупных и влиятельных собственников за пределами группы. Центральный элемент выполняет по отношению к другим участникам ИБГ некоторые управленческие функции (или, другими словами, оказывает некоторые управленческие услуги), объем и структура которых определяются системой договоров между ним и остальными участниками. Эти договоры могут быть явными или имплицитными и иметь разную временную протяженность, а также различную степень формализации и открытости для внешнего наблюдения. Принципиальным является лишь то, что они могут быть разорваны без согласия центрального элемента.
    Состав управленческой ИБГ может быть очень подвижным, в особенности в том случае, если формирующие ее договоры не являются формализованными. В тот или иной период в нее включаются только те предприятия, банки и т.д., которые нуждаются в соответствующих услугах и готовы получать их на предлагаемых условиях. Поэтому очень часто состав такой ИБГ в каждый данный момент точно известен лишь ее центральному элементу. И даже его оценки могут быть субъективны и неточны в случае, если имеется конфликт по поводу контроля над какими-либо предприя тиями.
    Часто центральный элемент управленческой ИБГ для закрепления своего контроля над остальными участниками приобретал доли в их капитале. Однако целью такого приобретения являлось, как правило, обеспечение возможности для мониторинга, а не получение контроля через собственность. Поэтому обычно приобретались не контрольные и даже не блокирующие доли. Опыт показывает, что система отношений в управленческих ИБГ безразлична к форме собственности и гражданско-правовому статусу входящих в нее элементов.
    Для управленческих ИБГ обычным является возникновение конфликтов между центральным элементом группы и внешними собственниками входящих в нее предприятий. Это часто приводило к временному или окончательному выходу из ИБГ некоторых ее участников, но практически никогда к ее распаду. Известные нам случаи распада управленческих ИБГ происходили лишь в результате гибели, непреодолимых трудностей или ухода с рынка ее центрального элемента.
    В 1990-е гг. наиболее распространенными были «распределенные холдинги». Так естественно, на наш взгляд, назвать ИБГ, в которых контрольные пакеты прав собственности основных «производственных» структур (как реального, так и финансового сектора) сконцентрированы у нескольких юридических лиц, имеющих (возможно через цепочки фирм-посредников любой длины и сложности) единого конечного собственника или группу собственников – физических лиц. Доминирование распределенных холдингов как формы организации крупного бизнеса в 1990-е гг., с нашей точки зрения, объясняется тремя основными причинами: первые две являются юридическими, а третья – макроэкономической:
    Однако в 2000-е гг. ситуация радикально изменилась в связи с выходом российских субъектов крупного бизнеса на мировые финансовые рынки в качестве заемщиков и, главное, – эмитентов акций. Для международных банков-кредиторов и особенно для покупателей облигаций критически важными являются формальная прозрачность заемщика и соответствие его внутренней структуры принятым в мире стандартам. Еще более жесткие требования предъявляют покупатели акций. В частности, для них необходимо, чтобы юридическое лицо – эмитент было формальным собственником (прямым или опосредованным) активов, которые оно использует в своем бизнесе. Поэтому наиболее развитые компании были вынуждены выстраивать свою структуру в форме пирамидального холдинга, пусть максимально сложно и хитроумно устрое нного.
    Для ИБГ такого жесткого императива нет, но портфельным инвесторам совсем не безразлично, что представляет собой структура, являющаяся контролирующим акционером компаний, в которые они инвестируют. Поэтому ИБГ, чьи дочерние компании вышли на фондовый рынок, также должны раскрываться и становиться хотя бы пирамидоподобными. Кроме того, уже существуют примеры, хотя и немногочисленные, самостоятельного выхода ИБГ на финансовые и фондовые рынки.
    Соответственно подавляющую часть российских управленческих ИБГ можно разделить на эти четыре класса. Группы типа 2а) чаще всего возникали на основе либо договора о передаче функций исполнительного органа одного юридического лица другому, либо судебного решения о введении внешнего управления. ИБГ типа 2б) обычно формировались ведущими банками, а 2в) – крупнейшими трейдерами. ИБГ типа 2г) практически всегда результат симбиоза коммерческих структур с политическими и лоббистскими группировками или с отдельными влиятельными лоббистами.
    Уже в первой половине 2000-х гг. управленческие ИБГ в России фактически исчезли. Причина состоит в том, что сложилась достаточно развитая система финансовых и торговых посредников, предлагающих свои услуги на конкурентном рынке. Соответствующие услуги перестали быть дефицитными, и их предоставление не может быть основанием для претензий на управление. Что касается лоббизма и политического патронирования, то такие услуги хотя и сохранили высокую ценность и дефицитность, но оказывать их с начала 2000-х гг. могут только люди, занимающие высокие позиции в вертикали власти, а это совсем другое дело.
    Нечасто, но встречается ситуация, когда группой предприятий одной и той же специализации либо входящих в единую технологическую цепочку непосредственно управляет банк, купивший контрольные пакеты их акций (для себя или своих владельцев). Этот не укладывающийся в описанные выше конструкции феномен – «компания без центрального элемента» – является переходной формой. Через некоторое время предприятия либо продаются, либо формируется компания первого или третьего типа.

1.5 Особенности источников информации и работы с ними

    Базой большинства экономических исследований служит информация, полученная из внешних регулярных источников. Регулярность источника подразумевает неэксклюзивность его сообщений, определенный опыт и авторитет в профессиональном сообществе, принципиальную доступность для пользователей его методики получения и обработки первичных данных. Наиболее очевидными примерами регулярных источников являются органы государственной статистики, регулирующие государственные органы, собирающие и раскрывающие ту или иную информацию в соответствии с требованиями законодательства, а также длительно существующие авторитетные информационные агентства и исследовательские центры, специализирующиеся на проведении опросов, выборочных обследований и информационно-аналитической работе.
    Как отмечалось выше, для государственной статистики единицей наблюдения выступает предприятие, а не субъект бизнеса. Кроме того, она ориентирована на описание в основном производственных, финансовых и социально-трудовых аспектов деятельности предприятий. Значительно хуже учитываются и фиксируются такие стороны, как структура собственности, характер управления, стратегии адаптации и экспансии. Вообще российская статистика пока еще по большей части ориентирована на анализ экономики в разрезе отраслей, секторов, социально-доходных слоев и пр., но не реальных экономических агентов.
    Но ни одно из сообщений данных источников, взятое в отдельности, не может быть признано в должной мере достоверным. Например, в СМИ практически всегда можно найти публикацию с достаточно точным описанием любого значимого события из жизни крупного бизнеса, но точно так же можно найти другую – с фактическими ошибками или неверной интерпретацией, а также еще и третью, в которой речь идет о событии, которого не было. Стандартными для газет и деловых еженедельников являются следующие практики: о намерении говорится как о свершившемся факте или сообщается о некотором плане, но ни слова – о его срыве. Информацию СМИ можно считать заслуживающей доверия, только если она неоднократно повторена, причем лучше, если в СМИ разного типа, например в газете, а через некоторое время – в деловом еженедельнике или профессиональном журнале. Наиболее важные факты нуждаются в подтверждении как минимум из источников двух указанных выше типов. Собственные материалы ИБГ и компаний и интервью их лидеров также очень часто содержат сознательные умолчания, неоднозначные формулировки, а нередко и фактические искажения. Регулярным источником информации о крупном российском бизнесе в современных российских условиях можно считать, пожалуй, только публикуемую официальную отчетность компаний, заверенную независимыми авторитетными аудиторами. Впрочем, и в этом случае, как показало «дело Enron » в США, могут быть свои проблемы.
    Считаем возможным сделать замечание общеметодологического характера. Нерегулярные источники информации превалируют в тех случаях, когда либо область знаний, либо объект исследования является молодым. С течением времени здесь, как правило, появляются и занимают все больше места свои регулярные источники. Базовым отличием регулярного источника от нерегулярного является то, что информация, в нем содержащаяся, априори считается достоверной. И именно она выступает исходной для любого анализа, что вовсе не означает, что такая информация всегда свободна от неточностей или даже принципиальных ошибок, и при обнаружении таковых она, конечно, корректируется. Это могут делать как сами регулярные источники, так и независимые исследователи. Коррективами, однако, все и ограничивается – никто не идет дальше и не собирает первичные данные заново, такое часто просто невозможно и практически всегда не оправдано с точки зрения затрат. Иными словами, регулярные источники являются естественными монополистами по сбору информации определенного рода.

Глава 2 Формирование и развитие российского крупного бизнеса в 1990-е гг.

2.1 Механизмы формирования интегрированных бизнес-групп и компаний

    В период ваучерной приватизации 1993–1994 гг. акции промышленных предприятий чаще всего приобретались на чековых аукционах. В конце 1995–1996 гг. контрольные пакеты акций ряда крупнейших компаний и предприятий были куплены несколькими ведущими банками на так называемых залоговых аукционах. Затем наиболее распространенной формой стали денежные аукционы и конкурсы с инвестиционными условиями. Имелись также отдельные случаи приобретения банками предприятий реального сектора за долги.
    На вопрос, почему банки стали скупать предприятия реального сектора, сами финансисты и наиболее лояльные к ним аналитики чаще всего давали три варианта ответа. Первый состоял в том, что аксиому, согласно которой в долгосрочном плане банки не могут жить лучше, чем их клиенты, отечественные банкиры после окончания периода гиперинфляции выучили достаточно быстро. Началась острая конкуренция за обслуживание счетов крупных промышленных предприятий. Стали расти и доля кредитов, выдаваемых промышленности и другим отраслям производственной сферы, и единичные объемы, и сроки кредитования. Но все отчетливо понимали, что в существующих условиях кредитовать предприятие, которое не контролируешь, слишком рискованно, причем стандартные механизмы контроля банка над заемщиком недостаточны.
    Вторая называвшаяся причина – страх перед иностранной конкуренцией (которая, впрочем, так и не стала сколько-нибудь существенным фактором). До кризиса августа 1998 г. многие полагали, что очень скоро в Россию придут крупнейшие иностранные банки и получат право обслуживать отечественные предприятия. И тогда российские банки, которые не смогут конкурировать с ними по набору и качеству предоставляемых услуг, потеряют своих лучших клиентов, если не будут одновременно их совладельцами.
    Разумеется, картина, нарисованная в трех последних абзацах, слишком благостна. Во-первых, российские банки были заинтересованы в промышленных предприятиях далеко не только как в заемщиках. Не менее важным интересом было установление контроля над их финансовыми потоками со всеми вытекающими отсюда последствиями. Во-вторых, как показала практика, часто установление банковского контроля над предприятием было лишь шагом на пути его перехода в частную собственность хозяев или менеджеров банка, которые справедливо полагали, что владение крупными промышленными активами обеспечивает им в долгосрочной перспективе более надежное положение в российской экономической элите. И наконец, экспертный и менеджерский потенциал банков оказался в большинстве случаев недостаточным для того, чтобы обеспечить необходимую реструктуризацию подконтрольных предприятий. (Однако следует ясно понимать, что по крайней мере до 1998 г. ни у самой промышленности, ни у одной из ветвей государственной власти не было не только равного, но даже и сопоставимого кадрового ресурса.)
    Можно указать еще на две причины активной экспансии российского банковского капитала в промышленность, относящиеся к сфере психологии. Во-первых, существуют основания полагать, что ряд создателей и собственников крупных банков по менталитету не были банкирами изначально и так и не стали ими. Ценности «реального дела» и «владения чем-то реальным» оставались для них приоритетными. Во-вторых, как минимум с 1994 г. в деловых кругах и экспертном сообществе утвердилось мнение, что глобальный кризис российской банковской системы в среднесрочной перспективе неизбежен и он обязательно приведет к гибели значительной части крупных банков. Разногласия касались лишь сроков (в течение ближайшего года, трех или пяти) и процента обреченных банков (30, 50 или 70%). Экспансия в промышленность («которая никуда не денется» и «которой все равно не дадут умереть»), возможно, была для некоторых банкиров реакцией на эту перспективу.
    Достаточно часто инициатором формирования и центральным элементом ИБГ становилось крупное промышленное предприятие. Процесс, как правило, начинался с создания карманных банков или установления контроля над уже существующими. Затем достраивалось прочее необходимое финансовое и торговое окружение, т.е. учреждались или покупались торговые дома, страховые и инвестиционные компании, пенсионные фонды и т.д. Крупномасштабная экспансия таких ИБГ в другие отрасли промышленности была достаточно редким явлением, при этом чаще всего покупались предприятия-смежники или конкуренты. Более агрессивная экспансия была характерна только для лидеров сырьевого сектора.
    Третья схема, когда в качестве центрального элемента ИБГ выступала специально созданная структура, использовалась значительно реже двух первых и еще реже приводила к успеху. Дело в том, что в 1990-е гг. в России, владея только лишь пакетом акций промышленного предприятия, как правило, невозможно было получить ни дохода, ни влияния. Претендент на роль центрального элемента имущественной ИБГ должен предложить ее потенциальным участникам какие-то принципиально важные для них услуги, в противном же случае его пакет акций будет через какое-то время либо размыт, либо оспорен. Но это означает, что этот претендент – если он не банк или не промышленное предприятие – должен априори обладать значимыми рыночными или нерыночными преимуществами. Поэтому неудивительно, что примером наиболее успешной реализации третьей схемы является, пожалуй, АФК «Система», имевшая, по общему мнению, особые отношения с московскими властями. (И тем же самым можно объяснить то, что в 1990-е гг. в России не появился такой тип экономического агента, как крупный и успешный отечественный портфельный инвестор.)
    При формировании управленческих ИБГ использовались в основном два механизма. Первый состоял в постепенном установлении тесных связей между рядом промышленных предприятий (в особенности экспортеров) и обслуживающими их крупными трейдерами и банками и взятии на себя последними некоторых управленческих функций, но без приобретения контрольных или даже блокирующих пакетов акций. Этот процесс начался и приобрел масштабность еще в первые годы рыночных реформ. Важнейшим стимулом для него было широкое распространение в российской экономике неплатежей и неденежных форм расчета и, как следствие, необходимость выстраивания сложных вексельно-зачетно-бартерных схем.
    Второй механизм получил развитие лишь со второй половины 1990-х гг. и связан с началом относительно широкого применения в российской промышленности механизмов банкротства. Управленческие ИБГ стали формироваться путем введения на предприятиях-должниках процедуры внешнего управления и назначения на должность внешнего управляющего представителей кредиторов. При этом внешнее управление стремились затянуть на максимально длительный срок.
    Одной из разновидностей управленческих ИБГ являются, на наш взгляд, официальные (зарегистрированные) финансово-промышленные группы (ФПГ) . Это была единственная форма интеграции предприятий промышленности, торговли, банков, иных финансовых структур, официально поддерживаемая государством и опирающаяся на специальное законодательство. Отметим, что ФПГ не оправдали возлагавшихся на них надежд, не став ни эффективными инструментами экономической политики государства, ни фактором модернизации, ни значимой частью крупного российского бизнеса.
    Что касается компаний, то на протяжении всего рассматриваемого периода основным (а в первой половине 1990-х гг., пожалуй, и единственным) инициатором их создания выступало государство. Оно создавало отраслевые холдинги, куда передавало принадлежащие ему пакеты акций предприятий (в уставный капитал или в управление). Так были созданы РАО «ЕЭС России», «Газпром», вертикально интегрированные нефтяные компании (которые затем стали центральными элементами самых крупных и влиятельных ИБГ), а также «Сибур», «Связьинвест», «Росспиртпром».
    В тот же период создавать компании из ранее независимых российских предприятий стали иностранные инвесторы. Покупая контрольные пакеты акций нескольких предприя тий, объединенных рынком или технологической цепочкой, они интегрировали их, либо передавая одному из предприятий функции управления остальными, либо создавая управленческую надстройку в виде отдельного юридического лица. Так, например, появились пивоваренные компании «Балтика» и Sun Inbev .

2.2 Три этапа развития

    На этом этапе российский частный крупный бизнес был представлен торгово-финансовыми группами, сформировавшимися вокруг ряда бирж, банков, а также бывших советских внешнеторговых объединений. Причем к концу периода биржевые конгломераты исчезли почти без следа, а банковские и внешнеторговые в основном интегрировались и значительно увеличили свою экономическую мощь. К 1995 г. появились банковско-торговые объединения (такие, как Альфа-банк – «Альфа-Эко», Банк «Столичный» – «ЛогоВАЗ», ОНЭКСИМбанк – Внешнеторговая ассоциация «Интеррос»), масштабы деятельности которых делали их субъектами макроуровня. И соответственно они уже претендовали на участие в формировании экономической политики государства.
    В это же время происходило формирование государством компаний в топливно-энергетическом комплексе и осуществлялась приватизация предприятий в других отраслях промышленности. Однако в подавляющем большинстве они еще не могли быть названы субъектами бизнеса вообще, поскольку лишь адаптировались к новой жизни. Уверенно можно назвать лишь два исключения – государственный «Газпром» и частный «ЛУКойл». Преимущества первого объяснялись тем, что в качестве государственного концерна он появился на свет еще в 1989 г. в СССР и уже успел «потренироваться». Кроме того, советская газовая промышленность имела большой опыт работы на внешних рынках. Главным преимуществом «ЛУКойла», на наш взгляд, было то, что он изначально формировался в основном в соответствии с планами своего бессменного руководителя В. Алекперова [9] .
    Легко заметить, что данный этап в основном совпадает с периодом ваучерной приватизации и первых инвестиционных конкурсов. Прокламируемая цель этого этапа приватизации – создание массового слоя собственников. Фактически достигнутая цель – вовлечение промышленности в рыночные отношения при сохранении социальной стабильности на предприятиях и лояльности директорского корпуса существующей власти. Получение государством значительных доходов от приватизации и привлечение средств финансового сектора в промышленность не были ни прокламируемыми, ни реальными целями данного этапа.
    Событийно началом второго этапа можно считать появление идеи залоговых аукционов, реализация которой в конце 1995 – начале 1996 г. привела к установлению несколькими крупнейшими банками контроля над рядом ведущих компаний сырьевого сектора, относившихся в тот момент к числу наиболее эффективных и перспективных. Это нефтяные компании ЮКОС, «Сибнефть» и «Сиданко», а также РАО «Норильский никель» [10] . Власть над их финансовыми потоками дала средства для приобретения активов в других отраслях промышленности, и, таким образом, в 1996 г. стали формироваться диверсифицированные финансово-промышленные ИБГ, значимые на народнохозяйственном уровне.
    Формально залоговые аукционы были конкурсным механизмом получения правительством кредитов от частных банков под залог контрольных пакетов акций промышленных предприятий для ликвидации дефицита федерального бюджета. Однако, во-первых, полученные суммы были невелики и не решали поставленной задачи. Во-вторых, заранее подразумевалось, что кредиты возвращаться не будут и залогодержатель через год-два превратится в собственника. В-третьих, победители аукционов фактически определялись заранее, а попытки конкуренции жестко пресекались. Поэтому есть основания считать, что реальными экономическими целями государства были формирование прочных альянсов между банками и промышленностью и появление у крупнейших предприятий отечественных стратегических собственников.
    На наш взгляд, указанные цели были достигнуты почти в полном объеме. Во-первых, к концу 1997 г. реальный сектор экономики по большей части адаптировался к рынку (конечно же в его специфическом российском варианте) и при этом основные его производственные единицы были сохранены. Во-вторых, доля иностранных собственников оказалась крайне незначительной. (Естественно, у залоговых аукционов имелся также крайне важный политический аспект; о нем см. параграф 3.4 главы 3.)
    Особняком стоит крупнейшая приватизационная сделка этого периода. За уникально большую по тем временам сумму – 1,8 млрд долл. – был продан блокирующий пакет акций телекоммуникационного холдинга «Связьинвест». Покупатель – консорциум российских и иностранных инвесторов во главе с Дж. Соросом – заплатил эту сумму в расчете на скорое продолжение приватизации и возможность установления контроля над российским монополистом в секторе фиксированной связи. Но просчитался – от дальнейшей приватизации государство отказалось, купленный пакет через несколько лет был с огромным дисконтом перепродан, после чего еще раз сменил хозяина и никому из собственников ничего, кроме головной боли, пока, похоже, не принес.
    На наш взгляд, это явное заблуждение. Дело в том, что крупные промышленные предприятия и компании, приватизированные в 1995–1997 гг., как правило, сразу становились центральными элементами формировавшихся в результате их покупки ИБГ. И потому логика функционирования и потребности, например, РАО «Норильский никель» или ЮКОСа начинали задавать смысл деятельности ОНЭКСИМбанка и «Менатепа» соответственно, а отнюдь не наоборот. Банки же в возникших ИБГ играли роль инфраструктуры, а также «машин» для извлечения быстрых доходов, и в первую очередь за счет игры с государством с использованием остатков на счетах своих промышленных партнеров. (Что подтверждалось и перемещением кадров. Например, М. Ходорковский практически сразу же начал переводить свою команду в ЮКОС, передав дела в «Менатепе» наемным менеджерам.)
    Причины этого очевидны. Во-первых, купленные компании и по масштабам деятельности, и по потенциальной доходности, и как ресурс влияния на экономические и другие процессы в стране в несколько раз превосходили купившие их банки. Во-вторых, строго говоря, покупателями были, как уже отмечалось, не сами банки, а их хозяева и высшие менеджеры (естественно, на банковские деньги и через специально созданную сложную систему фирм-посредников). А эти люди, к 1996 г. уже ориентированные на длительное присутствие в российской экономике, прекрасно понимали, насколько их новые приобретения ценнее всего, чем они владели ранее.
    Конец 1997 г. был, по нашему мнению, для российского крупного бизнеса периодом максимального экономического и политического могущества (если мерить его не абсолютными показателями, а влиятельностью). И кризис для него начался отнюдь не в августе и даже не летом 1998 г., а с первых месяцев года. Его макроэкономические причины – начавшееся с весны резкое падение мировых цен на нефть, а также эхо азиатского кризиса – общеизвестны. Однако не меньшую роль сыграли и специфические причины микро– и мезо-уровня, наиболее важными из которых являются:
    ? ограниченность управленческого ресурса многих ИБГ. Их центральные элементы оказались не в состоянии ни отслеживать действия старого менеджмента купленных предприятий, ни быстро его сменить. А новые назначения часто оказывались неадекватными в силу дефицита кадров. Наиболее известный масштабный пример – нефтяная компания «Сиданко» (ныне – часть ТНК-ВР), с управлением которой не справился ни «Интеррос», ни последовательно приглашенные им команды З. Бажаева (создателя ныне вполне успешной группы «Альянс») и Б. Йордана (очень известного в 1990-е гг. предпринимателя американского происхождения, в то время владельца компании «Ренессанс Капитал», а ныне – инвестиционного фонда «Спутник»);
    ? участившиеся конфликты ведущих ИБГ и компаний с властью, особенно на уровне субъектов Федерации. Резко усилившиеся к этому времени региональные элиты пытались противостоять экспансии «московского» бизнеса и даже изгнать недружественные ИБГ из своих регионов. Вместе с тем федеральные власти, недовольные проявившимися к началу 1998 г. политическими претензиями крупного бизнеса, пожалуй, впервые перешли в ряде случаев к тактике его жесткого сдерживания.
    В первой половине 1998 г. основным проявлением кризиса была потеря многими ИБГ и компаниями федерального уровня контроля над рядом своих промышленных предприятий. Так, например, Группа Инкомбанка была вынуждена продать контрольный пакет акций Самарской металлургической компании «Самеко», Группа банка «Российский кредит» – Лебединского ГОКа, ИБГ «Интеррос – ОНЭКСИМ» – ОАО «Балтийский завод» [12] . А с предприятий, где под контролем «москвичей» осуществлялась процедура банкротства, удалялись лояльные им внешние управляющие. Например, консорциум «Альфа-Групп» таким образом был вытеснен с ЗападноСибирского металлургического комбината. Среди явных потерь крупнейших ИБГ в банковской сфере в первой половине 1998 г. в тот момент можно было уверенно указать лишь на гибель банка «Империал», входившего в ИБГ «ЛУКойла».
    Из этого ряда сохранился и усилил свои позиции лишь Альфа-банк. Он был спасен хозяевами, которые на свой страх и риск перевели в него как собственные средства, так и финансовые потоки входящих в ИБГ компаний реального сектора. Основную роль здесь сыграли, конечно, деньги недавно приобретенной Тюменской нефтяной компании (ТНК). То же самое произошло с Газпромбанком и с лукойловским банком «Петрокоммерц». Но они играли в своих ИБГ явно подчиненную роль, и финансовая мощь их «патронов» априори была более чем достаточной для того, чтобы избавить эти банки от любых проблем.
    Владельцы «Менатепа», ОНЭКСИМбанка и банка «Российский кредит», вероятно, могли бы спасти или, по крайней мере, попытаться спасти эти банки, поддержав деньгами контролируемых ими сырьевых гигантов – ЮКОСа, «Норильского никеля» и металлургических ГОКов соответственно, но не стали этого делать, по-видимому, мысленно похоронив их еще до августа 1998 г. Однако хозяевам удалось сохранить контроль над ситуацией, и основные усилия были направлены на создание бридж-банков. Такими банками стали «Доверительный и Инвестиционный банк» и «Менатеп Санкт-Петербург» – для «Менатепа», Росбанк и Балтонэксимбанк – для ОНЭКСИМбанка, Импэксбанк – для «Российского кредита» [13] . Все перечисленные банки с самого начала стали крупными и успешными, а «Доверительный и Инвестиционный банк» и Росбанк быстро вошли в число лидеров российского банковского сообщества.
    Что же касается стратегий ликвидации исходных банков, то они оказались принципиально различными. «Менатеп» полностью прошел процедуру банкротства под контролем своих хозяев, которые, выкупив долги, стали и его основными кредиторами, и был ликвидирован после конкурсного производства. А для владельцев ОНЭКСИМбанка важнейшей задачей стало сохранение лица перед иностранными кредиторами. Поэтому с ними начались длительные переговоры, приведшие в конце 1999 г. к заключению мирового соглашения, после чего «очищенному» от долгов и от активов ОНЭКСИМбанку была возвращена лицензия и он объединился с Росбанком.
    «Российский кредит» после создания бридж-банка много лет занимался практически исключительно урегулированием отношений с кредиторами. Делал он это, находясь под управлением государственного Агентства по реструктурированию кредитных организаций (АРКО) (получившего в собственность 25%, а в управление – еще 50% его акций), основными задачами которого стали удовлетворение претензий частных вкладчиков и разработка мирового соглашения с кредиторами. После завершения этого процесса банк в 2003 г. вернулся к старым хозяевам и функционирует до сих пор, хотя и не слишком активно [14] .
    В ИБГ самых крупных из перечисленных банков – «СБС-Агро» и Инкомбанка – не существовало сопоставимых по масштабам компаний и предприятий реального сектора. Инкомбанк никто даже не пытался спасать. Уже осенью 1998 г. по инициативе Центрального банка РФ у него была отозвана лицензия. Очень скоро началась процедура банкротства, проходившая с большими конфликтами и завершившаяся лишь через несколько лет. Причем ни собственники, ни менеджеры Инкомбанка к участию в ней допущены не были.
    События вокруг «СБС-Агро» развивались гораздо сложнее и драматичнее. Причины этого заключаются в его роли основного «распределителя» государственных кредитов сельскому хозяйству (в том числе через аффилированный Агропромбанк), а также в наличии у него более чем миллиона частных вкладчиков. «СБС-Агро» получил и максимальные стабилизационные кредиты от Центрального банка РФ (по данным СМИ, всего около 6 млрд руб., при этом фактически без обеспечения), и политическую поддержку от его руководства, а также от Государственной думы. Однако владельцы банка в течение года вывели из него все сколько-нибудь ценное. В результате АРКО осенью 1999 г. было вынуждено за 1 руб. выкупить опустошенный, но сохранивший большую часть своих долгов «СБС-Агро» и в течение ряда лет заниматься удовлетворением требований вкладчиков – физических лиц.
    Основным результатом периода 1998–1999 гг. для российского крупного бизнеса был быстрый и окончательный переход лидерства в нем от финансового сектора к реальному. Начало этому процессу было положено как минимум двумя годами ранее (см. выше), но август 1998 г. его радикально ускорил. Помимо всего прочего реальный сектор фактически освободился от значительной части долгового бремени – погибающим банкам кредитов, конечно, никто не возвращал. Если бы не это обстоятельство, то, например, «Северсталь» была бы сегодня не центральным элементом своей ИБГ, а скромной провинцией одной из банковских империй.
    С другой стороны, сколько-нибудь значимого изменения места крупного бизнеса в целом в российской экономике и обществе не произошло. В основном сохранились также его политические ресурсы, прежними остались и отношения с государством. Главная причина этого – характер посткризисного восстановления, которое базировалось на росте мировых цен на энергоносители и спроса населения на отечественные товары. А основная часть сырьевого сектора и значительная часть потребительского входили в состав российских ИБГ и компаний. (И при этом резко сузились возможности использования сырьевых сверхдоходов в финансовых спекуляциях. Следовательно, на них уже в 1999 г. пришлось покупать новые активы в реальном секторе, в том числе в обрабатывающей промышленности.)

2.3 Ведущие интегрированные бизнес-группы и компании

    На наш взгляд, начиная со второй половины 1990-х гг. в каждый момент существовало 30–50 ИБГ и компаний, которые можно назвать крупными в смысле определения и количественных критериев, указанных в параграфе 1.2 главы 1. Среди них были государственные и частные, действующие на территории всей страны и в масштабах нескольких или одного субъекта Федерации. Список этот постоянно менялся, причем очень быстро по мировым, но достаточно медленно по российским меркам (т.е. если сравнивать с другими экономическими процессами, протекающими в стране).
    ИБГ «ЛУКойла» также состояла из одноименной нефтяной компании (плюс только что купленная и еще не интегрированная «Архангельскгеолдобыча») и ее финансового окружения, основными составляющими которого были уже упомянутые банки «Империал» и «Петрокоммерц», инвестиционные компании «НИКойл» (ныне Финансовая корпорация «Уралсиб») и «ЛУКойл-Резервинвест» (ныне ИФД «КапиталЪ»), страховая компания «СК ЛУКойл» и НПФ «ЛУКойл-Гарант».
    Центральным элементом группы «Интеррос – ОНЭКСИМ» в рассматриваемый период был ОНЭКСИМбанк. К числу значимых составляющих этой ИБГ в финансовой сфере относились также инвестиционная компания «Ренессанс Капитал» и две страховые – «Интеррос-Согласие» и «Ренессанс Страхование». Еще более солидно эта ИБГ была представлена в промышленности, где в ее состав входили РАО «Норильский никель», вертикально интегрированная нефтяная компания «Сиданко», перспективная газовая компания «Русиа Петролеум», два ключевых санкт-петербургских судостроительных предприятия – «Северная верфь» и «Балтийский завод», а также производственное объединение «Пермские моторы». Кроме того, ИБГ была крупным и влиятельным акционером на Новолипецком металлургическом комбинате (НЛМК), в «ОКБ Сухого» и Северо-Западном пароходстве. Специального упоминания заслуживает присутствие «Интерроса» в секторе СМИ, где он контролировал «Комсомольскую правду», «Известия» и недолго просуществовавшую, но влиятельную в свое время деловую газету «Русский телеграф» [16] . Впоследствии газеты «Интерроса» были объединены в холдинг «Проф-Медиа», который в середине 2000-х гг. сменил специализацию с печатных СМИ на электронные.
    ИБГ «ЮКОС – Менатеп – Роспром» возникла на базе банка «Менатеп», но к рассматриваемому времени роль центрального элемента в ней перешла к нефтяной компании ЮКОС. Кроме последней значимыми составляющими ИБГ в реальном секторе были Восточная нефтяная компания, Волжский трубный завод, ОАО «Апатит», «Воскресенские минеральные удобрения», химический завод «Нитрон», шинные заводы в Москве и Омске, Усть-Илимский лесопромышленный комплекс, пищевой холдинг «Русский продукт», а также Мурманское морское пароходство и «Волготанкер». Также эта ИБГ была, пожалуй, единственной к концу 1997 г. имевшей несколько достаточно успешно реализованных проектов покупки предприятий с целью их дальнейшей перепродажи. В частности, через ее руки прошли Березняковский титаномагниевый комбинат «Ависма» (ныне часть компании «ВСМПО – Ависма») и предприятия медной промышленности Свердловской области, ставшие в будущем основой Уральской горно-металлургической компании (УГМК). Впоследствии этой стратегией прославился консорциум «Альфа-Групп».
    Центральным элементом ИБГ Инкомбанка был сам банк. Предприятия реального сектора, где он владел контрольным пакетом акций, были сосредоточены в основном в АПК (кондитерский концерн «Бабаевский», ОАО «Рот Фронт», «Омский бекон»). Исключение составляла, пожалуй, лишь Самарская металлургическая компания – крупнейший производитель алюминиевого проката, металлических конструкций и пр. Но на ряд более крупных промышленных предприятий (например, Магнитогорский металлургический комбинат) Инкомбанк оказывал существенное влияние в качестве кредитора и миноритарного акционера. Он также был миноритарным акционером в ранее упомянутых «Балтийском заводе» и «Северной верфи», за влияние на которые боролся с «Интеррос – ОНЭКСИМ».
    Группа «СБС-Агро – Сибнефть – ЛогоВАЗ» в финансовом секторе в качестве основных составляющих включала банк «СБС-Агро» (конкурировавший с Инкомбанком за место самого крупного частного банка в стране) и Агропромбанк (со второй после Сбербанка филиальной сетью). В реальном секторе основу ИБГ составляли «Сибнефть» и «Аэрофлот». В последнем контрольный пакет акций принадлежал государству, но управлялся он менеджерами, которые назначались частными акционерами и представляли их интересы. Особенностью этой ИБГ было ее мощное присутствие в сфере СМИ. Основным здесь был контроль над ОРТ, где ситуация была аналогична «аэрофлотовской» с той лишь разницей, что Б. Березовский, по общему мнению, еще и финансировал текущую деятельность Первого канала. Помимо ОРТ в состав ИБГ входили также имевшие в то время определенный политический вес «Независимая газета», «Новые известия» и журнал «Огонек». Кроме того, в партнерских отношениях с ИБГ находились ТВ-6 и Издательский дом «Коммерсантъ».
    Центральным элементом ИБГ банка «Российский кредит» являлся сам банк. В реальном секторе группа была представлена преимущественно предприятиями черной металлургии Центральной России (Лебединский, Михайловский и Стойленский ГОКи, ОАО «Тулачермет», Орловский и Бежецкий сталепрокатные заводы). На тот момент ей также удалось временно стать влиятельным игроком на Красноярском алюминиевом заводе и Ачинском глиноземном комбинате.
    ИБГ «Консорциум Альфа-Групп» была одинаково мощно представлена и в финансовом, и в реальном секторе. Основными ее составляющими были Альфа-банк, инвестиционная компания «Альфа-Капитал», Тюменская нефтяная компания [17] , а также холдинги «Альфа Цемент», «Кубань сахар», фармацевтический завод «Акрихин». Кроме того, ИБГ пыталась установить контроль над Западно-Сибирским металлургическим комбинатом, назначив своего представителя на должность внешнего управляющего.
    Группу «Мост» можно назвать финансово-медийной. Ее основными составляющими были Мост-банк, страховая компания «Спасские ворота», а также холдинг «Медиа-Мост», включавший различные электронные и печатные СМИ. Среди последних популярностью и авторитетом выделялись телекомпания НТВ, радиостанция «Эхо Москвы» и ежедневная газета «Сегодня». «Медиа-Мост» отличался от всех существовавших в рассматриваемый период структур в секторе СМИ двумя особенностями. Во-первых, все входившие в него СМИ были созданы с нуля в постсоветский период. Во-вторых, он создавался как бизнес-проект, хотя еще не стал прибыльным. Можно указать еще на два направления бизнеса Группы «Мост» – торговлю нефтепродуктами (Московская топливная компания), а также строительство и работу с недвижимостью («МОСТ-девелопмент»). Однако первое направление не успело получить серьезного развития, а второе в 1997 г. уже сворачивалось.
    Для АФК «Система» основной сферой бизнеса с самого начала стал сектор связи и информационных технологий. А следующей по важности, как это ни странно, – радиоэлектронная промышленность. В первой из указанных сфер ключевыми структурами на конец 2007 г. были ОАО «Мобильные ТелеСистемы» (МТС) и «МТУ-Информ» (также уже был запущен процесс получения контроля над Московской городской телефонной сетью (МГТС), успешно завершившийся в 1998 г.), а во второй – завод «Микрон», НИИ молекулярной электроники (оба – Зеленоград) и РТИ им. Минца. Необходимые финансовые вливания в эти сектора обеспечивались, вероятно, доходами, получаемыми от предприятий прочих отраслей, таких, как «Детский мир», сеть АЗС «Кедр-М», Бусиновский мясоперерабатывающий комбинат, туристические компании «Интурист» и «Спутник». Финансовый сектор был представлен Московским банком реконструкции и развития, а также двумя небольшими и малоизвестными страховыми компаниями [18] . В секторе СМИ дивизион «Система Масс-медиа» совместно с московским правительством контролировал телеканалы «ТВ-Центр» и «ТВ-Столица», в его состав также входил ряд газет и радиостанций. Однако «Система» никогда не была столь серьезным игроком в медиасфере, как Группа «Мост» и ИБГ «СБС-Агро – Сибнефть – ЛогоВАЗ».
    Отметим также, что все ИБГ «высшей лиги» включали как предприятия и компании реального сектора, так и финансовые структуры – банки, страховые компании, негосударственные пенсионные фонды и пр. Что касается реального сектора, то в нем для большей части ИБГ было характерно стремление к диверсификации, формированию трехзвенной структуры, включающей производителей и экспортеров сырья, производителей потребительских товаров для внутреннего рынка, а также предприятия и компании высокотехнологичных отраслей: ВПК, информатики, связи.
    К числу ведущих частных компаний, не входивших к концу 1997 г. ни в какие ИБГ, на наш взгляд, в первую очередь следует отнести «Сургутнефтегаз» – в нефтяной промышленности, «Северсталь» – в черной металлургии, «Сибирский алюминий» – в цветной, «Илим Палп» – в лесной и целлюлозно-бумажной промышленности, «Вимм-Билль-Данн», «Балтику» и «Красный Октябрь» – в пищевой.
    В государственном секторе компании были основной формой объединения предприятий. Те из них, которые на конец 1997 г. можно отнести к ведущим, были сосредоточены в ТЭКе. Это РАО «ЕЭС России», «Иркутскэнерго» и «Росэнергоатом» – в электроэнергетике, «Татнефть», «Роснефть», «Славнефть» – в нефтяной промышленности, «Башнефтехимзаводы» – в нефтепереработке и нефтехимии, ОАО «ТВЭЛ» – в атомной промышленности.
    Период 1998–1999 гг. внес существенные, хотя и не кардинальные изменения в нарисованную нами картину. Четыре ИБГ из «высшей лиги» – «Газпром», «ЛУКойл», консорциум «Альфа-Групп» и АФК «Система» – прошли указанный период без серьезных потерь. Более того, их приобретения в это время превысили потери и, следовательно, позиции в экономике усилились.
    Группа «ЮКОС – Менатеп – Роспром» в целом сохранила свои позиции, несмотря на гибель банка «Менатеп» и вынужденную продажу ряда предприятий реального сектора (Волжский трубный завод, «Нитрон», шинные заводы, Усть-Илимский ЛПК, Мурманское морское пароходство). Уменьшение промышленных активов оказалось не слишком значимым благодаря успехам ЮКОСа. Потеря же «Менатепа» была компенсирована быстрым развитием банка «Менатеп-Санкт-Петербург» (позднее – Национальный банк «Траст») и особенно «Доверительного и Инвестиционного банка» (позднее – Инвестиционный банк «Траст»). Первый в тот период вошел в число тридцати, а второй – двадцати крупнейших банков.
    Потери ИБГ «Интеррос – ОНЭКСИМ» были гораздо б о льшими. Во-первых, погиб ОНЭКСИМбанк, а его наследник Росбанк в рассматриваемый период смог занять лишь позицию внутригруппового банка. Его сохранение в это время в десятке крупнейших определялось лишь огромными оборотами обслуживающегося в нем «Норильского никеля» [19] . Во-вторых, ИБГ потеряла контрольный пакет нефтяной компании «Сиданко» и позицию одного из ведущих акционеров Новолипецкого металлургического комбината (НЛМК), а вслед за этим и влияние на эти предприятия [20] . В-третьих, было прекращено привилегированное партнерство с «Сургутнефтегазом».
    Однако в составе ИБГ остались «Русиа Петролеум», «Северная верфь», «Пермские моторы» и другие промышленные предприятия. А главное – «Норильский никель» с его многомиллиардными оборотами, что автоматически сохраняло за «Интерросом» место в «высшей лиге».
    Группа банка «Российский кредит» пережила фактическую гибель своего центрального элемента и потерю основного промышленного предприятия – Лебединского ГОКа. В результате она трансформировалась в ИБГ «Металлинвест – Импэксбанк», которая, оставаясь достаточно крупной, уже не могла претендовать на звание ведущей. В 2000-е гг. она продолжила продавать активы и в очередной раз сменила название на Группу «Уникор» [21] .
    Группа «СБС-Агро – Сибнефть – ЛогоВАЗ» сразу после августа 1998 г. распалась на три независимые составляющие – нефтяную, медийную и банковскую, контролируемые соответственно Р. Абрамовичем, Б. Березовским и А. Смоленским, каждая из которых отправилась в автономное плавание. Их судьба оказалась принципиально различной.
    Бесславная судьба банка «СБС-Агро» описана в предыдущем параграфе. «Сибнефть», напротив, благодаря начавшемуся росту цен на нефть к концу 1999 г. не только сохранила, но и усилила свои позиции, в начале 2000-х гг. стала основным центром формирования новой крупнейшей ИБГ ( Millhouse Capital ), а в 2005 г. была продана «Газпрому». Медиагруппа в 1998 г. сохранила свой состав, а в 1999 г. значимо расширила его за счет приобретения Издательского дома «Коммерсантъ» и ТВ-6. Она сыграла важнейшую роль на парламентских и президентских выборах 1999–2000-х гг., выступив на стороне действующей власти. Однако очень скоро после этого Б. Березовский поссорился с государством, которое отняло у него все его СМИ: ОРТ вернулось под управление контролирующего акционера – государства, ТВ-6, а впоследствии и «Коммерсантъ» отошли к лояльным частным собственникам.
    ИБГ Инкомбанка погибла практически сразу же после августа 1998 г. Основная причина состояла в том, что она, как было отмечено ранее, была управленческой, а ее интегрирующим механизмом служило предоставление Инкомбанком комплекса финансово-инвестиционных услуг промышленным предприятиям – своим клиентам. При этом пакеты их акций, которыми он владел, как правило, были относительно небольшими и могли интересовать только кредиторов обанкротившегося банка в качестве части конкурсной массы. А предприятия, где пакет был контрольным, – кондитерский холдинг «Бабаевский», «Омский бекон», «Самеко», «Роскат» – быстро нашли новых собственников.
    Наиболее экзотической выглядит посткризисная судьба Группы «Мост». Формально в результате финансового кризиса 1998 г. она не понесла потерь, но реально получила смертельный удар, приведший к гибели в самом начале XXI в.
    Мост-банк оказался фактически неплатежеспособным сразу после августа 1998 г., однако в тот момент его спасли два обстоятельства. Во-первых, стабилизационный кредит Центрального банка РФ – второй по размерам из предоставленных российским банкам. Во-вторых, позиция правительства Москвы, которое, оказавшись крупнейшим кредитором Мост-банка, не стало ни инициировать процедуру банкротства, ни выводить свои счета.
    Что касается «Медиа-Моста», то в 1998–1999 гг. он выглядел вполне успешным и продолжал активную экспансию. Однако обеспечена она была главным образом двумя кредитами, полученными в 1997 – начале 1998 г.:
    ? от банка Credit Swiss First Boston ( CSFB ) – на 400 млн долл. с погашением в 2000 и 2001 гг. (прогарантирован «Газпромом»);
    ? от ExIm-bank на 142 млн долл. с погашением ежегодными платежами до 2009 г. (прогарантирован правительством РФ).
    На момент выдачи такие долги казались вполне нормальными. Напомним, это было время первого оживления в российской экономике и всплеска интереса к ней со стороны иностранных инвесторов. А на 1998 г. планировалось IPO «Медиа-Моста», и его потенциальная капитализация оценивалась западными консультантами в 2 млрд долл.
    Не нужно объяснять, что после 17 августа 1998 г. обстановка изменилась радикально, и Группа «Мост» оказалась в ситуации отложенной смерти. В середине 2001 г. «Газпром», выполнивший обязанности гаранта перед CSFB , предъявил свои права на залог – акции всех СМИ, входящих в «Медиа-Мост», в результате чего последний превратился в «Газпром-Медиа». Еще раньше «разобрались» с Мост-банком. Весной 2000 г. он потерял поддержку правительства Москвы и был продан Внешторгбанку за символическую цену, а через год лишился лицензии и был объявлен банкротом.
    Гибель Группы «Мост», по распространенному мнению, явилась результатом неверной ставки, сделанной В. Гусинским на парламентских и президентских выборах 1999 и 2000 гг. соответственно [22] . Не оспаривая этой точки зрения, укажем и на причину другого рода. Дело в том, что отсутствие санкций к неплатежеспособному должнику было бы резко негативно воспринято мировым финансовым рынком, где «Газпром» имел высокую репутацию. И такое поведение требовало бы сверхвысокого уровня поддержки со стороны правительства и президента, которого нельзя было ожидать даже если бы Группа «Мост» выступила их союзником на выборах.
    В один ряд с сохранившимися группами «высшей лиги» в 1998– 1999 гг. встали три новые. Их общей чертой было то, что они сформировались изначально как промышленные, а банки и иные финансовые структуры играли в них исключительно служебную роль.
    Первой отметим Группу компаний «Ренова» (основной собственник – В. Вексельберг). Основанием для ее перехода в «высшую лигу» для нас являются:
    ? завершение приватизации ТНК, в которой у «Реновы» было 25% акций (остальное – у союзников: «Альфа-Групп» (50%) и Access Industries (25%));
    ? начало экспансии ТНК – успешная атака на «Сиданко», которая несколькими годами позже привела к поглощению последней и созданию нынешней ТНК-ВР;
    ? поступательное развитие и экспансия алюминиевой компании СУАЛ, создателем и владельцем около трети акций которой являлась «Ренова» (еще около трети акций – у Access Industries [23] ).
    Вторая новая группа – ИБГ «Северстали», в состав которой входил одноименный металлургический комбинат со своими сырьевыми, торговыми и прочими сателлитами. Финансовый кризис 1998 г. дал возможность этой ИБГ решить свои долговые проблемы, снял все угрозы враждебного поглощения и создал условия для экспансии в 2000-е гг. Кроме того, именно в это время контролирующим акционером «Северстали» стал ее нынешний владелец А. Мордашов.
    Третья группа – «Сибирский алюминий» (в следующем веке ставшая «Базовым элементом»). Эта ИБГ в 1998–1999 гг. вышла за пределы базовой отрасли и базового региона – Хакасии – и включила в свой состав ряд предприятий обрабатывающей промышленности, в том числе высокотехнологичных. Крупнейшие приобретения были сделаны в Самаре: ведущий производитель алюминиевого проката и изделий из него «Самеко» и самолетостроительный завод «Авиакор».
    Таким образом, «высшая лига» на конец 1999 г. выглядела следующим образом:
    ? ИБГ «Газпрома»;
    ? ИБГ «ЛУКойла»;
    ? «империя» М. Ходорковского;
    ? ИБГ «Северстали»;
    ? «Интеррос»;
    ? «Сибирский алюминий» (в будущем – «Базовый элемент»);
    ? консорциум «Альфа-Групп»;
    ? «Ренова»;
    ? АФК «Система».
    Позиционирование ИБГ «высшей лиги» в основных отраслях и секторах российской экономики по состоянию на конец 1999 г. представлено в табл. 2.2.
Среди ведущих компаний изменения, произошедшие в 1998– 1999 гг., оказались еще меньшими, чем среди ведущих ИБГ. Ни одна из «старых» компаний в течение кризисного и посткризисного периодов не погибла и не уменьшилась существенно в масштабах. И лишь одна новая по праву вошла в эту категорию. Это Уральская горно-металлургическая компания (УГМК), официально появившаяся в 1999 г. и объединившая основную часть медной промышленности региона и ряд предприятий черной металлургии.
    Таблица 2.2. Позиции ИБГ «высшей лиги» в некоторых ведущих отраслях и секторах российской экономики по состоянию на конец 1999 г. и их изменения в течение кризисного и посткризисного периодов
   
Примечание. Используемые обозначения: а – ведущие позиции; б – сильные позиции; в – слабые, но значимые позиции; г – нет позиций или позиции незначимые; 0 – позиции не изменились; +1 – позиции усилились; +2 – позиции усилились значительно; – 1 – позиции ослабли; – 2 – позиции ослабли значительно.

2.4 Ключевые специфические черты российского крупного бизнеса

    В разных странах и регионах мира существуют свои специфические доминирующие формы организации крупного бизнеса. Они определяются историей и традицией и в рамках других традиций зачастую выглядят непривычными, непонятными и нерациональными. Общеизвестно, например, какое удивление вызывали в 1960–1970-е гг. японские кэйрецу и южнокорейские чеболи у наблюдателя из «западного» в географическом смысле этого слова мира. Созданные и функционирующие отнюдь не по общепринятым тогда в США и Европе правилам хорошего корпоративного построения (good corporate governance), они тем не менее оказывались весьма эффективными и динамичными и обеспечили своим странам сверхвысокие темпы экономического роста. Но и в самом «западном» мире, как известно, выделяют две существенно различные модели функционирования крупного бизнеса – англосаксонскую и континентальную.
    В России в 1990-е гг. формирование крупного бизнеса происходило в уникальных условиях – в сочетании глубокого экономического спада, смены политического строя, национальной катастрофы и тотального недоверия общества к новым государственным институтам. Поэтому возникшая национальная модель крупного бизнеса резко отличалась от существующих в Западной Европе и Северной Америке. С другой стороны, в ней не было ничего уникального, если сравнивать с тем, что демонстрировали в различные периоды своей истории многие крупные развивающиеся страны (Южная Корея, Турция, Мексика, Бразилия и пр.). Просто по сравнению с этими странами в ней были более выражены некоторые черты:
    А) В большинстве ИБГ и компаний одна и та же группа физических лиц в 1990-е гг. являлась одновременно и крупнейшими акционерами (прямо или косвенно), и топ-менеджерами. Кроме того, часто встречались случаи, когда основной собственник играл решающую роль в управлении, не занимая ключевых формальных позиций. Так, например, Р. Абрамович никогда не имел в «Сибнефти» более высокой должности, чем глава московского представительства и рядовой член совета директоров. А И. Махмудов, не скрывая, что является хозяином Уральской горно-металлургической компании и контролирует не один десяток промышленных предприятий, утверждал тем не менее, что никогда не подписывал никаких документов.
    Слой наемных топ-менеджеров в России уже появлялся, но еще был крайне малочисленным. Он формировался в основном в представительствах и филиалах зарубежных фирм, на предприятиях и в компаниях с иностранным капиталом. Что же касается людей, нанимавшихся на высшие управленческие должности в крупных отечественных ИБГ, компаниях и предприятиях и имевших там успех, то в каждом конкретном случае крайне затруднительно определить, сохраняли ли они позиции «чистых наемников» или со временем входили в состав основных акционеров. Однако есть основания считать, что достаточно часто происходило второе. Кроме того, примеров перехода первых лиц крупных российских ИБГ и компаний в другие структуры, не связанные с исходными, практически не было.
    Обратим внимание также на важнейшее отличие России не только от развитых, но и от указанных выше развивающихся стран. 1990-е гг. для нее – годы возрождения рыночной экономики после весьма длительного и радикального перерыва. И большинство крупных предпринимателей являлись основателями контролируемых ими структур [25] . Поэтому ни сверхконцентрация собственности, ни совмещение собственности и управления в 1990-е гг. не выглядят удивительными или неприемлемыми с точки зрения рыночной логики. Ведь все считают нормальным, что в течение многих лет Microsoft принадлежал Биллу Гейтсу, а Dell – Майклу Деллу, притом что обе компании были публичными, а их акции – голубыми фишками.
    Тем не менее неразделенность собственности и управления при наличии дополнительных стимулов и условий создавала возможность для развития многих считающихся неприемлемыми для рыночной экономики явлений. Прежде всего это непрозрачность финансовых потоков и распределительных схем. Собственник-менеджер может не только легко обеспечить себе доход в недивидендной форме, но и договориться с государством о «серых» неналоговых способах учета законных интересов последнего [26] .
    Еще одной особенностью российского крупного бизнеса является специфическое соотношение прав и обязанностей собственника. Последний обязательно должен был каким-либо образом участвовать в процессе текущего функционирования объекта собственности, оказывать ему какие-то значимые услуги, другими словами, быть чем-то полезным. В противном случае он не только не смог бы реализовывать свои права и получать доходы, но и рассматривался бы всеми заинтересованными сторонами (стейкхолдерами) как «неправильный». И положение пассивного крупного собственника еще хуже, чем мелкого. С большой вероятностью можно было ожидать попыток его вытеснения, причем общественно одобряемых.
    Сформулированный тезис хорошо подтверждается при анализе сделок по перепродаже контрольных и блокирующих пакетов акций крупных предприятий, купленных в процессе приватизации. В подавляющем большинстве известных нам случаев причина была отнюдь не в острой потребности в деньгах у первоначальных покупателей, а в том, что они не смогли обеспечить купленные предприятия необходимыми для них услугами: где-то организацией снабжения и сбыта, где-то кредитами на пополнение оборотных средств или инвестициями, где-то постановкой современного менеджмента или реструктуризацией, а где-то и поддержкой со стороны властей, чаще всего региональных.
    Можно сослаться и на высказывания самих российских предпринимателей. Например, председателя совета директоров Новолипецкого металлургического комбината В. Лисина. Его позиция, на наш взгляд, представляется особенно интересной, поскольку он не только владелец одной из крупнейших российских металлургических компаний и миллиардер, но и доктор экономических наук (причем степень получил уже в постсоветский период), и лектор Академии народного хозяйства при правительстве РФ. Приведем выдержки из интервью В. Лисина журналу «Эксперт» [25], опубликованного несколько позже, в 2001 г.
    Можно, конечно, счесть, что данные высказывания В. Лисина являлись популистской риторикой претендента (правда, несостоявшегося) на пост главы администрации Липецкой области. Однако годом раньше предприниматель совсем другого масштаба и из другой сферы деятельности – председатель совета директоров футбольного клуба «Зенит» В. Мутко, хотя и с явным сожалением, говорил, на наш взгляд, практически то же самое: «В классическом понимании акционеры покупают акции и ждут дивидендов. Акционер “Зенита” купил акции и помогает покрывать дефицит. Любой акционер клуба участвует в этом пропорционально своей доле в капитале. Для этого с каждым из них подписывается специальное соглашение. Иначе за этот бюджет не голосуй...»[27].
    По нашему мнению, простым следствием описанной выше нераздельности прав и обязанностей собственника является широко известная проблема нецивилизованного отношения к миноритарным акционерам в российских компаниях в 1990-е гг. и незащищенности их прав. Миноритарный акционер чаще всего выступает частным случаем пассивного или «неправильного» акционера, который требовал реализации своих формальных прав, не выполняя при этом своих неформальных, но подразумеваемых эмитентом и основными стейкхолдерами обязательств. Поэтому естественны были попытки его игнорирования или даже вытеснения. Напротив, к миноритариям, «выполняющим возлагавшиеся на них функции», всегда относились с большим пиететом, как к иностранным, так и к отечественным. Достаточно вспомнить «Рургаз» в «Газпроме» или СУАЛ в «Иркутскэнерго».
    Б) Непрозрачность и динамичность формальных отношений собственности и управления в российском бизнесе общеизвестны, однако масштабы и роль этого явления большинством исследователей, по-видимому, недооценивались. На наш взгляд, в 1990-е гг. эти отношения вообще были чисто ситуативными, т.е. определялись не внутренними потребностями и стратегией бизнеса, а были частью тактического реагирования на изменения внешних для него условий: экономического законодательства, соотношения сил между федеральным и региональным уровнями власти, конкретных отношений с теми или иными политиками или чиновниками. Поэтому изменения во многих случаях происходили со скоростью, не позволявшей внешним наблюдателям не только проинтерпретировать, но даже и отследить их.
    Типичную для 1990-х гг. формальную структуру собственности в компании и интегрированной бизнес-группе схематически можно описать следующим образом. Существует некоторое количество предприятий из различных отраслей и секторов экономики – промышленности, связи, торговли, финансов и т.д., имеющих форму акционерных обществ. У каждого предприятия существует свой набор акционеров. В большинстве случаев это «пустые» юридические лица, специально созданные для того, чтобы «повесить» на их баланс соответствующие пакеты акций. Они могут быть и резидентами, но чаще всего это нерезиденты-офшоры. Эти акционеры «первого уровня» также являются акционерными обществами и имеют таких же акционеров, как и они сами, и т.д. И только на концах возникающих цепочек появляются фактические собственники – российские или зарубежные. Зарубежные с равным основанием могут оказаться как физическими, так и юридическими лицами, а российские – это, как правило, физические.
    Таким образом, «модельный» субъект крупного отечественного бизнеса может быть изображен в виде некой трехслойной структуры. Нижний слой: предприятия – производители товаров и услуг из реального и финансового сектора. Над ними «облако офшоров», в совокупности владеющих контрольными пакетами их акций (и кроме того, акциями друг друга). Еще выше – группа связанных между собой физических лиц, владеющих офшорами. Они и являются реальными собственниками. При этом как минимум часть этой группы занимает ключевые управленческие посты на предприятиях нижнего слоя (рис. 2.1).
    Описанная схема может обеспечить любую степень непрозрачности и динамичности, которая кажется целесообразной реальному собственнику. Непрозрачность обеспечивалась не только сложностью системы связей между формальными собственниками, но и тем, что использование офшоров выводило бизнес из сугубо российского правового поля; динамичность – тем, что построение из «пустых» юридических лиц цепочек любой необходимой длины и запутанности являлось делом юридической техники, причем с малыми трансакционными издержками.
    Можно указать и на некоторые другие, хотя и вполне законные, но весьма экзотические по нормам развитой рыночной экономики способы работы с собственностью, применяемые в российских компаниях и ИБГ. Это, например, создание юридического лица-дублера, на баланс которого переводились все самые ценные активы предприятия, притом что на старом оставались малоприбыльные активы или долги и социальные обязательства. Наиболее громкий случай такого рода – трансформация РАО «Норильский никель» в ГМК «Норильский никель». Кроме того, нередко часть активов, принадлежавших предприятию и необходимых для нормальной работы, выводилась в собственность других юридических лиц, а затем передавалась прежнему хозяину в пользование, аренду и т.д. Например, и для самого государственного «Газпрома», и для самого частного ЮКОСа была характерна одна и та же практика: предприятиям, реально осуществляющим добычу, не принадлежали ни лицензии (права на недра), ни основные фонды, которыми они пользовались. Да и персонал числился за совсем другими юридическими лицами.
    Следует учитывать и еще один момент, дополнительно усложняющий описанную картину. Многие компании и группы выстраивали внутри себя искусственную вертикаль управления, никак не связанную с вертикалью собственности. То есть создавались специальные структуры (одна или несколько), которым передавались функции исполнительных органов соответствующих предприятий. Причем эти структуры являлись самостоятельными юридическими лицами, но не владели никакими значимыми активами (рис. 2.2). Характерный пример продемонстрировал ЮКОС. В 1998 г., когда отношения с иностранными кредиторами и акционерами оставляли желать лучшего, а мировые цены на нефть были низкими, он создал три управляющие компании – «ЮКОС эксплорейшн энд продакшн», «ЮКОС рифайнинг энд маркетинг» и «ЮКОС-Москва». Первой были переданы функции исполнительных органов добывающих «дочек», второй – перерабатывающих, третьей – самой материнской компании.
    Описанные выше особенности отношений собственности и управления вполне устраивали крупный российский бизнес в 1990-е гг. Они позволяли ему решать множество возникавших задач, в частности неразделенность собственности и управления:
    ? обеспечивала необходимую мобильность при приобретении, консолидации и структурировании активов;
    ? предоставляла возможность нахождения взаимоприемлемых компромиссов с государством там, где «работа строго по правилам» могла бы привести к разрушительным конфликтам;
    ? была хорошим лекарством от бюрократизма советского образца.
    Свои плюсы имела даже всеми осужденная практика оттеснения миноритарных акционеров. Без нее удовлетворение амбиций «случайных» собственников, например бесплатно получивших пакеты акций в процессе приватизации, а также профессиональных «стервятников» [27] , могло бы стать существенной статьей издержек в российском бизнесе.
    Непрозрачность и динамичность формальных отношений собственности оказались мощными препятствиями для попыток административного передела собственности, в частности для пересмотра итогов приватизации. Пока готовился судебный иск, спорный актив успевал поменять ряд владельцев, каждый из которых являлся добросовестным приобретателем. Эти же свойства помогали лидерам российского бизнеса быстро концентрировать ресурсы на наиболее эффективных, согласно их критериям, направлениях.
    Однако сказанное в двух предыдущих абзацах имеет значение только до тех пор, пока основные проблемы, возможности и ресурсы развития российского бизнеса находятся внутри компаний и групп или, по крайней мере, внутри страны. Как только появляется необходимость использования ресурсов внешнего мира, все описанные преимущества немедленно превращаются в недостатки.
    В) Для постсоветской России на протяжении всей ее истории было характерно весьма плотное взаимодействие между крупным бизнесом и государством (осмелимся утверждать, что более плотное, чем между любыми другими двумя субъектами социально-экономического пространства). Предметы и поводы для такого взаимодействия менялись достаточно динамично. Однако неизменной оставалась его жизненная необходимость для обеих сторон и одновременно невозможность выработать сколько-нибудь стабильные правила этого взаимодействия, не только формальные, но и неформальные.
    Обе стороны были друг для друга источниками важнейших ресурсов и ограничений. Для бизнеса основными ресурсами были приватизируемая госсобственность, бюджеты всех уровней, поддержка федеральных властей на внешних рынках и региональных – на внутренних; ограничениями – универсальные и эксклюзивные решения органов власти, а также «пожелания» влиятельных политиков и чиновников. Для государства основными ресурсами были налоги и сборы, а также финансовая и политическая поддержка власти во время избирательных кампаний, а ограничениями – лоббизм и политическое давление.
    Специфика России 1990-х гг., отличающая ее не только от развитых стран, но и от наиболее успешных государств с переходной экономикой, состояла, на наш взгляд, в трех моментах. Во-первых, эксклюзивные решения преобладали над универсальными. Во-вторых, точное исполнение большей части законов и иных нормативно-правовых документов было невозможно в принципе. В-третьих, поддержка крупного бизнеса была на протяжении большей части 1990-х гг. необходимым фактором сохранения политического строя и политической элиты. И лишь с конца 1999 г. ситуация значимо изменилась и стала асимметричной: для крупного бизнеса отношения с государством все еще жизненно важны, для государства – уже нет (подробнее об этом см. параграф 7.1 главы 7).
Завершая параграф, подчеркнем, что нарисованная картина достаточно сильно отличается от общепринятых описаний современного крупного бизнеса – как теоретических, так и построенных на основе прямых наблюдений за большинством развитых и развивающихся рыночных экономик. Однако, как мы попытались показать, российская модель отнюдь не являлась результатом ошибок или злого умысла «реформаторов». Она имела внутреннюю логику, а следовательно, обладала и определенной устойчивостью.

Глава 3 Основные причины, определившие специфические черты российского крупного бизнеса в 1990-е гг.

    Данная глава существенно отличается от основной части книги и по тематике, и по характеру изложения. Это сделано сознательно, поскольку ее цель – представить общий контекст, определявший развитие российского бизнеса в 1990-е гг. Чтобы сделать этот контекст максимально широким, мы в некоторых случаях позволили себе выход за рамки наших профессиональных компетенций, совершая экскурсы в политическую психологию и сравнительный анализ России с другими переходными экономиками.

3.1 Советское наследие

    Как уже отмечалось во Введении, решающее влияние на скорость формирования крупного бизнеса и место, которое он занял в современной России, оказало то обстоятельство, что СССР был страной больших и сверхбольших заводов. В процессе рыночной трансформации такой завод мог либо развалиться, либо стать технологической основой для крупной фирмы. И соответственно рядом с ним должны были возникнуть сопоставимые по масштабу трейдер, инвестиционный партнер и т.д.
    Существует мнение, что большие советские заводы могли стать основой для крупного бизнеса не только технологически, но и институционально. То есть при «правильной стратегии реформ» они относительно легко могли превратиться в полноценных агентов рыночной экономики, сохранив в основном и старые хозяйственные связи, и старый менеджмент. Сторонники этой позиции приводят два основных аргумента. Во-первых, указывают на то, что советские предприятия имели длительный опыт работы в условиях хозрасчета, который в различных формах внедрялся в экономику, начиная с середины 1960-х гг. Во-вторых, ссылаются на теорию административного рынка, доказывающую что примерно с этого же времени административно-командная система в СССР трансформировалась в систему административного торга (о теории административного рынка см., например, [21]) как по вертикали, так и по горизонтали.
    На наш взгляд, такая позиция не имеет серьезных оснований. В СССР даже при самых развитых формах хозрасчета вне предприятия определялись смысл его существования, основная специализация, допустимые соотношения издержек и результатов, любые сколько-нибудь серьезные трансформации. Внедрение хозрасчета открывало возможности лишь для тактической оптимизации издержек и тактического ассортиментного маневра, но не более (заметим при этом, что хозрасчет приходилось именно внедрять).
    Рыночная трансформация российской экономики поставила перед предприятиями и их менеджментом не просто новые задачи, а такие, о существовании которых они не имели представления. На первом этапе успешная адаптация к новым условиям очень часто могла осуществиться только за счет подчинения предприятия внешнему партнеру, не связанному ни со старой экономикой, ни со старыми социальными обязательствами. При этом принципиальным являлось то, что этот партнер был самостоятельным юридическим лицом, а не персоной или группой персон, занимающих позиции высших менеджеров. Персоны как раз могли быть старыми: стандартный пример – директор предприятия учреждает и возглавляет торговую фирму, замыкающую на себя его товарные и финансовые потоки. Смысл этого заключался в том, чтобы новая, непривычная для предприятия деятельность была отделена от самого предприятия, как бы заменяя существовавший ранее внешний (директивный) механизм управления. Другой пример – чиновники министерства, создающие и возглавляющие холдинг или ассоциацию из ранее курируемых ими предприятий.
    Таким образом, сохранялась привычная для предприятия ситуация – функции управления производством и функции экономического управления достаточно жестко отделены друг от друга. Первые остаются внутри предприятия, вторые концентрируются в отдельной структуре (юридическом лице). Но этой структуре в случае, если она оказывалась успешной, очень быстро становилось безразлично, сколькими производственными единицами и из каких отраслей управлять. Поэтому логика и идеология «универсального менеджмента» оказались столь естественными для нынешней России. Уже в первые годы рыночной трансформации появились и соответствующие технологии, и страта «универсальных менеджеров». Одной из ее составляющих стала наиболее динамичная часть партийно-хозяйственной номенклатуры.
    Воспроизводственно-технологический аспект
    Ключевое влияние на процессы формирования российского бизнеса, на наш взгляд, оказали также:
    а) логика сложившейся системы хозяйственных (технологических) связей в СССР;
    б) отраслевая и секторальная структура советской экономики.
    Как показано в работах Ю.В. Яременко (см., например, [36]), в качестве основных действующих лиц в экономике СССР в последние десятилетия его существования выступали отрасли или межотраслевые комплексы в лице соответствующих союзных министерств и ведомств. Они являлись не только экономическими агентами, но и самостоятельными административно-политическими субъектами, имеющими собственную логику функционирования и экспансии. В совокупности эти логики определяли народнохозяйственную динамику, деформируя, а зачастую и просто ломая систему общегосударственных приоритетов, формулируемую центром – высшими государственными и партийными органами.
    Главной формой взаимодействия между отраслями была конкуренция за ресурсы, которая происходила в политико-административном пространстве и результаты которой зависели от двух близких, но не сводящихся друг к другу факторов:
    а) место задач, решаемых отраслью в системе приоритетов государства;
    б) место органов управления отраслью в административной иерархии.
    При этом с течением времени роль первого фактора понижалась, а второго – возрастала, а кроме того, усиливались противоречия между двумя основными типами приоритетов – политико-идеологическими и связанными с необходимостью поддержания текущей стабильности экономики и общества. Причем вес последних опять-таки увеличивался.
    В результате система хозяйственных (технологических) связей каждого предприятия в позднем СССР формировалась и поддерживалась в основном тем отраслевым органом управления, которому оно подчинялось. И определялась она главным образом отраслевой и локальной административной рациональностью. Другой механизм поддержания хозяйственных связей – инерция или традиция. Но и в том, и в другом случае ни народнохозяйственная, ни хозрасчетная эффективность не являлись определяющими факторами.
    Отсюда следуют два важнейших вывода. Первый: с ликвидацией в России в 1991–1992 гг. директивного отраслевого управления и большей части соответствующих ведомств сложившаяся система хозяйственных связей между предприятиями должна была рухнуть, б о льшая их часть просто стала нерациональной по любым критериям. И часто звучавшее в 1990-е гг. требование «восстановления традиционных связей на новой основе» было абсолютно невыполнимым и отнюдь не в силу эгоизма правительств постсоветских государств или корыстолюбия директорского корпуса. Второй вывод состоит в том, что основной массив новых связей не мог возникнуть по инициативе самих предприятий, у которых не было для этого ни опыта, ни кадров, ни технологий. Для этого нужны были структуры верхнего уровня, которые в обмен могли претендовать на значительные пакеты прав собственности. Поэтому деятельность по маркетингу, поиску партнеров, формированию технологических цепочек, осуществляемая банками, торговыми домами, управляющими компаниями, оказалась столь востребованной и была в начале – середине 1990-х гг. одним из основных источников формирования крупного российского бизнеса.

3.2 Характер перехода

    Господствующая и почти официальная точка зрения описывает этот период как время распада, хаоса и едва ли не иностранной оккупации. Соответственно следующее десятилетие – период нового правления – выступает как переход «из тьмы в свет», от несчастья к благополучию. В рамках второй трактовки, на которую навешивается ярлык «либеральная», базовым для описания переходного процесса 1990-х гг. выступает понятие реформ, направленных на построение рыночной экономики, политической демократии и гражданского общества.
    Апологетичность и даже мифологичность первой трактовки, на наш взгляд, очевидна. Но и вторая в такой же степени не позволяет раскрыть сущность происходивших в 1990-е гг. процессов. Действительно, и основы рыночной экономики, и формальные демократические институты, и гражданские инициативы в 1990-е гг. появились. Однако целенаправленные реформы играли в переходном процессе очень небольшую роль по сравнению со спонтанной трансформацией, не говоря уже о том, что это был переход через катастрофу, а точнее – через две.
    Первая катастрофа – распад СССР – произошла в 1991 г. Это была «национальная» катастрофа той социальной общности, которая называлась «советский народ». Которая, как нам представляется, существовала вполне реально, а не только в учебниках научного коммунизма. Причем и большинство, и ядро ее, бесспорно, составляли жители РСФСР. Напомним хотя бы о результатах опросов общественного мнения по этому поводу в 1990–1991 гг., а также об итогах референдума весны 1991 г. Большинство их участников высказывалось за сохранение СССР, даже несмотря на «склейку» положительного ответа с поддержкой терявшей популярность союзной элиты во главе с М. Горбачевым. (Здесь нужна оговорка: общность «советский народ», несмотря на реальность и значимость для большинства жителей РСФСР, уже стала восприниматься как неполноценная. Одни и те же люди поддерживали и сохранение СССР, и суверенитет России, и право на национальную культурную автономию. Без этого невозможно понять популярность Б. Ельцина, с которым до поры до времени связывались все надежды сразу.)
    За «национальной» катастрофой в Российской Федерации последовала «социально-психологическая». Дело в том, что у всех слоев населения в начале 1990-х гг. были очень высокие положительные ожидания, связанные с переходом к рынку и демократии. Подавляющее большинство надеялось на быстрое и существенное улучшение материального положения лично для себя. Реализация этих надежд могла компенсировать психологическую травму, связанную с распадом СССР. Однако глубокий спад и высокая инфляция уже в 1992–1993 гг. показали всю их несбыточность.
    В этих условиях не приходилось, конечно, говорить ни о приемлемой «цене реформ» для общества, ни об априорной легитимности новой российской власти, ни о признании необходимости для экономических агентов выполнять свои обязательства перед ней. В результате у любого сильного игрока (фирмы, региона, криминальной структуры) появилось моральное право противостоять государству. В этом, несомненно, одна из причин его административной слабости в начале и середине 1990-х гг.
    В странах ЦВЕ и Балтии главным содержанием второй половины 1980-х и 1990-х гг., на наш взгляд, была вовсе не смена экономического и политического строя, а национальное освобождение и «возврат в Европу». И рынок, и демократия были просто естественными атрибутами новой государственности и европейского статуса этих стран (тем более что они существовали в этих странах в период их независимости в первой половине ХХ в.). А отсюда вытекают четыре важнейших следствия:
    Что касается государств, возникших на базе других республик СССР, то модели перехода в них оказались принципиально различными. На Украине, в Грузии и Армении происходящие изменения также воспринимались значительной частью общества как национальное возрождение или национальное строительство, и обретаемая государственная независимость выступала в качестве абсолютной ценности. Кроме того, вокруг этой идеологемы консолидировались национальные элиты, и она являлась основным способом легитимации власти в глазах общества. Значимость рыночных и демократических форм в этих странах была хотя и инструментальной, но достаточно высокой, поскольку это атрибуты европейской цивилизации.
    Однако для этих стран в 1990-е гг. существовал и ряд обстоятельств противоположного свойства. Во-первых, это страх, что в Европу «не возьмут». Во-вторых, Россия здесь не воспринималась однозначно негативно. Поэтому собственная ситуация постоянно сравнивалась с российской и обсуждались возможные формы восстановления и укрепления связей с ней. В-третьих, для Грузии и особенно для Армении значимым фактором являлась близость исторического врага – Турции, защита от которого всегда приходила из России, а не из Европы.
    В Центральной Азии и Азербайджане во второй половине ХХ в. идея собственной государственности, по нашему мнению, не была актуальна ни для населения, ни для элит. За процессом распада СССР они наблюдали абсолютно пассивно, и обретенная независимость была скорее не априорной ценностью, а вызовом. Открываемые ею возможности для правящей элиты надо было максимизировать, а опасности минимизировать. Сформировавшаяся в наиболее крупных из этих стран (Казахстан, Узбекистан и Азербайджан) модель – авторитарные политические режимы и достаточно активная рыночная трансформация – является результатом двух факторов. Во-первых, в них сохранилась система традиционных социальных отношений. Во-вторых, рыночная экономика и светский утилитаризм выступают минимальными условиями, при которых можно привлечь крупномасштабные западные инвестиции – безальтернативный ресурс развития для этих стран.
    Для Белоруссии и Молдавии независимость также была нежданной и оказалась скорее проблемой, чем благом. Варианты адаптации к ней в этих странах были принципиально разными. В Молдавии – обеспечение демократических норм и рыночных «правил игры» при слабом государстве. В результате – надежда исключительно на иностранные инвестиции и фактический раздел страны по национальному признаку. В Белоруссии – авторитарный политический режим, сохранение оборонного сознания, ориентация на ведущую роль государства в экономике. В результате – сохранение социальной стабильности, не слишком глубокий экономический кризис и одновременно задержка на много лет реальной рыночной трансформации.

3.3 Оппортунистическая социально-экономическая политика российского государства

    Описанная ситуация – катастрофический характер перехода и доминирование в нем спонтанных процессов – привела к тому, что сложившаяся в начале 1990-х гг. государственная и политическая система вплоть до конца десятилетия находилась под угрозой уничтожения со стороны внесистемной оппозиции. Поэтому на протяжении рассматриваемого периода главной целью федеральной власти было сохранение самой себя, т.е. прежде всего обеспечение собственной легитимности и недопущение социальных взрывов. Именно на это, а не на что-либо иное была направлена в основном и ее социально-экономическая политика. Важнейшую роль в достижении указанной цели сыграли выбранные принципы приватизации и способы работы с доставшимися в наследство от СССР социальными обязательствами.
    Поставленные задачи в основном были выполнены. Но, во-первых, собственники в большинстве своем не могли открыто предъявить источники денег, на которые приобретались активы. И следовательно, оказались не только нелегитимными, но и слабо защищенными формально. А во-вторых, хотя ваучерный механизм и сыграл определенную анестезирующую роль, создав видимость широкого участия населения в процессе приватизации, но ее результаты отнюдь не соответствовали представлениям большинства граждан России о справедливости. Впоследствии это привело к тому, что ваучерная приватизация стала подаваться практически всеми политическими силами как наиболее яркий пример обмана населения. (На наш взгляд, нет никакого противоречия между тем, что приватизация происходила в соответствии с обыденным правом позднего СССР, и неприятием ее результатов обществом. Дело в том, что советское обыденное право как минимум с начала 1980-х гг. хотя и действовало, но справедливым не считалось.)
    Опасения, что всем этим можно будет воспользоваться для передела собственности, послужили важнейшим стимулом к формированию у российского бизнеса тех черт, о которых мы упоминали ранее (непрозрачность, малый радиус доверия, стремление вступить в симбиотические отношения с некоторыми сильными фигурами в политике). А ни развитого фондового рынка, ни масштабного интереса со стороны иностранных институциональных инвесторов, которые могли бы сделать эти черты контрпродуктивными, тогда не существовало.
    Конечно же, эти объемы были совершенно неадекватны новым экономическим реалиям, в частности падению производства за десять лет (с максимального значения в конце 1980-х гг.) примерно в два раза. Поэтому на протяжении всех 1990-х гг. законодательно установленная налоговая нагрузка на экономику, исходившая из необходимости выполнения принятых социальных обязательств, оказывалась недопустимой. В случае полной уплаты налогов любой бизнес становился невозможным. То есть было априори ясно, что установленные налоговым законодательством и бюджетом обязательства будут выполняться не всеми, не всегда и не полностью.
    Такая ситуация приводила к формированию и поддержанию сложной системы неформальных отношений и договоренностей между государственными органами и бизнесом, различными органами власти одного уровня, различными органами власти разных уровней и, конечно, создавала широкие возможности для всех форм лоббизма. При этом, естественно, выигрывал тот, кто, во-первых, умел установить неформальные отношения, а во-вторых, мог скрывать свои реальные возможности и показывать их только тому, кому надо. Для крупного бизнеса это было еще одним стимулом к максимальной непрозрачности для внешнего наблюдателя.
    В экономической теории для описания подобных ситуаций используются понятия «институциональная ловушка» или «path-dependence». Если же использовать терминологию из теории игр, то можно сказать, что игра между государством и бизнесом в России во второй половине 1990-х гг. оказалась в ситуации «плохого равновесия». Теоретически достаточно убедительно показано, что выход из нее возможен только за счет реализации некой кооперативной стратегии. Но для осуществления таких стратегий в жизни необходим достаточно большой опыт неконфронтационного взаимодействия, который накапливается только со временем. Либо доминирование государства и готовность бизнеса (а также прочих социальных сил) признать этот факт, что и произошло в следующем десятилетии.

3.4 Политическая взаимозависимость государства и крупного бизнеса

    Союзникам из крупного бизнеса обеспечивались специальные привилегии в обмен на поддержку как политики власти в целом, так и отдельных ее акций. Хорошо известно, что статус «уполномоченных» агентов государства по разного рода операциям часто предоставлялся банкам в обмен на поддержание ими рынка ГКО-ОФЗ, а содействие экспансии крупнейших нефтяных компаний обусловливалось обязательствами по снабжению нефтепродуктами бюджетных потребителей и сельского хозяйства. Но наиболее ярким примером являются уже упоминавшиеся залоговые аукционы, которые в рамках рассматриваемой в данном параграфе проблематики представляли собой фактически раздачу весьма ценных промышленных активов в обмен главным образом на будущую политическую поддержку. Это привело к тому, что «избранные» ИБГ, компании и банки динамично росли и быстро попадали или закреплялись в числе крупнейших, но их успешность оказывалась в зависимости от отношений с властью. Одновременно сформировалась «симметричная» зависимость власти от созданных ею лидеров бизнеса, поскольку лишь они могли предоставить финансовые и медийные ресурсы для предвыборных кампаний и для решения некоторых других задач.
    Описанная стратегия была сформирована в основном под президентские выборы 1996 г. и по их результатам должна оцениваться как удачная. Однако она продолжала реализовываться как минимум до осени 1998 г. Состояние здоровья Б. Ельцина, борьба группировок в его окружении, а также нарастающие финансовые трудности привели к тому, что федеральная власть оказалась неспособной выполнять свои функции, используя лишь стандартные для стабильной политической системы ресурсы, механизмы и технологии. С другой стороны, союзный крупный бизнес немедленно потребовал плату за поддержку. В наиболее явной форме это проявилось в назначении лидеров или представителей ряда крупнейших ИБГ на высокие государственные посты в 1996 – первой половине 1998 г. (например, В. Потанина – в правительство, Б. Березовского – в Совет Безопасности). И вообще крупный бизнес стал в тот момент основным кадровым резервом для власти. По нашим оценкам, десятки, если не сотни, предпринимателей и топ-менеджеров назначались в этот период на высокие чиновные должности.
    Вторая половина 1998 г. и весь 1999 г. в отношениях государства и крупного бизнеса были периодом вынужденной взаимной сдержанности и пассивности. Августовский кризис 1998 г. привел к тому, что, во-первых, у каждой из сторон резко уменьшился и объем ресурсов, и набор инструментов для воздействия на противоположную, а во-вторых, обеим пришлось сосредоточиться на решении своих внутренних проблем. И на фоне посткризисного оживления, обусловленного внутренними и внешними макроэкономическими факторами, подобное «взаимное игнорирование», вероятно, было оптимальной или близкой к оптимуму тактикой.
    Сказанное противоречит сложившейся в тот период и сохранившейся до сих пор господствующей оценке деятельности правительства Е. Примакова (осень 1998 – весна 1999 г.). В соответствии с общепринятой трактовкой ее важнейшими элементами были восстановление лидерства государства в экономике и борьба с «олигархами». (И вообще Е. Примаков воспринимается как «предтеча» путинского курса.) На наш взгляд, однако, это верно, только если рассматривать чисто политическую составляющую деятельности правительства. Крупнейшие предприниматели действительно перестали непосредственно участвовать в процессах принятия государственных решений. Важным символическим жестом стало изъятие у них пропусков в правительственное здание, но никаких ограничений ни на текущую деятельность, ни на экспансию крупного бизнеса не накладывалось. Экономическая политика правительства Е. Примакова в целом была весьма сдержанной и прорыночной, что внесло свой вклад в оживление второй половины 1999–2000 гг. Сказанное, по нашему мнению, подтверждается тем, что из крупнейших предпринимателей лишь двое увидели в лице Е. Примакова опасность и начали информационную войну с ним и его союзниками. Это Б. Березовский и В. Гусинский, чье положение в истеблишменте почти полностью определялось политическими связями, а также контролем над телеканалами (ОРТ и НТВ соответственно) и прочими СМИ.

Глава 4 Российский крупный бизнес в 2000 – первой половине 2008 г.: основные тенденции

4.1 Право собственности – единственное основание для консолидации активов

    Интегрированная бизнес-группа (ИБГ) – это некая совокупность предприятий и компаний, работающих в разных отраслях и секторах экономики (часто и в реальном, и в финансовом) и являющихся самостоятельными юридическими лицами, но в ряде важных моментов выступающих как единое целое. Эта целостность и вытекающие из нее синергические эффекты обеспечиваются наличием общей группы собственников (контролирующих или, по крайней мере, наиболее влиятельных) и высших менеджеров. Технологического или иного естественного единства в ИБГ нет.
    Эфемерной оказалась такая форма, как «мягкие коалиции» ИБГ или компаний, у каждой из которых свои контролирующие собственники, а перекрестное владение если и имеет место, то лишь на уровне миноритарных пакетов. Например, в 1990-е гг. и в начале 2000-х гг. особые партнерские отношения связывали «ОНЭКСИмбанк», а затем его преемника Росбанк (ИБГ «Интеррос») с «Сургутнефтегазом», «Сибирский алюминий» – с мДм-банком, а Уральскую горнометаллургическую компанию – с «Евразхолдингом». Однако эти, а также все другие известные нам «мягкие коалиции» распались.

4.2 Отраслевые сдвиги

    К началу 2000 г. в России существовало около двадцати пяти крупных компаний. Частные среди них превалировали, но их численный перевес был крайне незначительным. Среди частных компаний большинство составляли нефтяные и металлургические, а несырьевая экономика была представлена лишь тремя субъектами. Первые два – «АвтоВАЗ» и ГАЗ – при всех своих масштабах, по общему мнению, находились в стадии глубокого и труднопреодолимого кризиса. Третьей была компания «Волга-Днепр» с весьма небольшим оборотом, но сумевшая занять лидирующие позиции на мировом рынке в узкой нише перевозок сверхкрупных грузов [28] .
    Что касается списка государственных компаний, то он фактически распадался на две равные части. Первая и основная – естественные монополии: «Газпром», РАО «ЕЭС России», «Транснефть», а также близкие к ним по положению, занимаемому на соответствующих рынках, и характеру деятельности «Связьинвест», «Росэнергоатом» и «Алроса». Вторая – неприватизированные нефтяные компании – «Роснефть», «Славнефть», «Онако», «Татнефть», Башкирская топливная компания. И лишь одна компания – «Аэрофлот» – выпадала из обоих списков.
    механизмы, радикально изменившие эту картину за последующие восемь лет, стандартны: рост производства на отдельных предприятиях и рост компаний за счет приобретения отдельных предприятий. А запущены они были благодаря, во-первых, сверхблагоприятной конъюнктуре на мировых рынках практически для всего российского сырьевого экспорта и, во-вторых, экономическому росту в стране, создавшему значительный внутренний спрос преж де всего на потребительском рынке, но не только.
    Уже к 2003 г. количество субъектов крупного бизнеса примерно удвоилось. В частном секторе благодаря хорошей внешнеэкономической конъюнктуре и процессам концентрации производства их список пополнился компаниями угольной (СУЭК), целлюлозно-бумажной («Илим Палп»), химической («ФосАгро») и авиационной (НПК «Иркут») отраслей. Резко возросло также представительство черной («Евразхолдинг», «мечел») и цветной металлургии («Русский алюминий», СУАЛ, Уральская горно-металлургическая компания). А развитие внутреннего рынка позволило преодолеть планку в 500 млн долл. лидерам мобильной связи (мТС и «Вымпелком») и пищевой промышленности («Вимм-Билль-Данн», «Балтика»).
    В 2003–2005 гг. число крупных компаний, по нашим оценкам, опять выросло более чем в два раза и превысило 120. Из них лишь несколько более 20% составляли полностью или преимущественно государственные. Если же говорить об отраслевых сдвигах, то наиболее важными являются два. Во-первых, возникновение субъектов крупного бизнеса в таких современных интеллектуальноемких отраслях, как информационные технологии (концерн «Ситроникс», Национальная компьютерная корпорация, IBS ) и реклама ( Video International ). Во-вторых, весьма солидные структуры, и в немалом количестве, появились в строительном комплексе и торговле. Причем и в том, и в другом секторе – совершенно различной специализации. Например, если взять розничную торговлю, то компании с оборотом 1 млрд долл. и выше присутствовали во всех сегментах: от продуктов питания (например, «Пятерочка») и мобильных телефонов («Евросеть») до предметов роскоши ( Mercury ).
    Считаем необходимым отметить еще два существенных момента. В пищевой промышленности к крупным производителям молока, соков и пива добавились аналогичные по масштабам компании, специализирующиеся на кондитерских изделиях («Объединенные кондитеры»), мясопродуктах (АПК «Черкизовский») и переработке продукции растениеводства («Русагро», «Разгуляй-Укросс»). А отечественное гражданское машиностроение наконец-то вступило на путь, уже пройденный нефтяной промышленностью, металлургией и химией. Там появились крупные компании, объединяющие несколько заводов, построенных в советское время, но сформированные уже в соответствии с логикой рыночной экономики («Трансмашхолдинг», концерн «Тракторные заводы», «Северсталь-Авто»).
    В 2007 г. количество крупных компаний заведомо превысило 250. Но субъекты крупного бизнеса еще не сложились во многих отраслях сферы услуг. В частности, таких важных, как гостиничное хозяйство и общественное питание. Однако в них уже по крайней мере обозначил экспансию ряд ведущих ИБГ. Из отраслей промышленности по состоянию на 2007–2008 гг. не охвачены крупным бизнесом, вероятно, лишь легкая и парфюмерно-косметическая. Ситуация здесь может измениться, только если появятся сильные отечественные бренды, способные на российском рынке конкурировать с глобальными.
    На наш взгляд, просматривается сквозная логика освоения реального сектора крупным отечественным бизнесом за весь период его существования. Первый объект экспансии – отрасли, основная ценность работы в которых состоит в возможности присваивать природную ренту. В России это в основном нефтегазовая промышленность. Второй эшелон – отрасли экспортной ориентации, главным активом которых были созданные в СССР мощности, позволявшие производить большие объемы экспортной продукции. К ним относится черная и цветная металлургия, целлюлозно-бумажная промышленность, нефтехимия, производство минеральных удобрений, некоторая часть ВПК. Заметим, что в большинстве этих отраслей значительную часть дохода также составляет природная рента. В третью очередь крупный бизнес пришел туда, где появился масштабный устойчивый внутренний спрос со стороны конечных потребителей – в АПК, строительство и девелопмент, мобильную связь, розничную торговлю. Отдельные представители крупного бизнеса есть и в других отраслях, но в целом их привлекательность пока более низкая.

4.3 «Фундаментальный сдвиг»: превращение компаний в основных субъектов бизнеса, а мирового рынка – в главный источник внешнего финансирования

    Как ни странно, можно достаточно точно указать начальную и конечную точки данного перехода и события, их маркирующие. Начало – весна 2000 г., когда был создан «Русский алюминий» (ныне – ОК «Российский алюминий») – первая отечественная компания мирового уровня, возникшая не по прямой воле государства. Завершением можно считать весну 2005 г., когда произошло IPO «Северсталь-Авто» (ныне – Sollers ), показавшее, что инвесторы (в том числе и иностранные) с энтузиазмом относятся к правильно выстроенным компаниям даже в тех отраслях экономики, которые никогда не считались в России сколько-нибудь успешными.
    ИБГ как форма существования российского крупного бизнеса отнюдь не ушла в историю. Более того, большинство ведущих групп, переживших кризис 1998 г., существуют и по сей день. Регулярно появляются и новые. Однако существенно изменились роль, функции и содержание деятельности ИБГ. Возникла некая двухуровневая система. Ее нижний уровень представлен компаниями, занявшими «пространство» реального бизнеса, а верхний – интегрированными бизнес-группами, сконцентрировавшимися на управлении капиталом.
    Иными словами, ИБГ по большей части представляют собой некоторые комбинации компаний, самостоятельно ведущих бизнес, но имеющих общих стратегических собственников. То есть из отечественного варианта южнокорейских чеболей они трансформировались в отечественный же вариант западных инвестиционных фондов.
    Точнее говоря, основными направлениями деятельности ИБГ к середине 2008 г. были:
    а) «обычная» купля-продажа крупных пакетов акций на фондовом рынке;
    б) дружественные слияния и поглощения;
    в) инициирование и обеспечение финансирования новых проектов;
    г) недружественные слияния и поглощения;
    д) выкуп, реструктуризация и последующая продажа предприятий и компаний, оказавшихся в тяжелом положении.
    В развитых экономиках эти функции обычно выполняются специализированными структурами: «классическими» инвестфондами, инвестбанками, рейдерами, фирмами, специализирующимися на антикризисном управлении. Российские ИБГ, таким образом, являются некоторыми их гибридами и различаются между собой лишь пропорциями, в которых сочетают вышеназванные виды деятельности.
    Описанный фундаментальный сдвиг имел множество последствий. Но главное из них – получение российскими заемщиками и эмитентами достаточно широкого доступа к ресурсам мирового финансового рынка и, более того, превращение последнего в основной источник внешнего финансирования для субъектов отечественного крупного бизнеса, что в свою очередь наложило серьезные ограничения на использование бизнесом административных и политических ресурсов. Олигархическое поведение стало неактуальным не только потому, что ему противостоит резко усилившийся государственный аппарат, но и потому, что на слишком близкие отношения частных компаний с властью и котировки их акций, и кредитные рейтинги реагируют однозначно отрицательно. Такая реакция мирового рынка сформировалась не сейчас, а в последние три-четыре десятилетия, и не для России, а для всех крупных развивающихся стран.
Важнейшие составляющие и последствия смены субъектности в российском крупном бизнесе представлены в табл. 4.2 и 4.3.

4.4 Причины и механизмы «фундаментального сдвига»

    Во-первых, в 1990-е гг. ИБГ подменяла собой для входящих в нее субъектов несуществующие или слабые рыночные институты. Иерар хические отношения внутри группы заменяли внешние и обезличенные механизмы защиты и инфорсмента контрактов. С другой стороны, формально рыночные сделки между ее членами обслуживали иерархические потребности. Это давало ИБГ экономию на транзакционных издержках благодаря частному правоприменению в рамках группы и общей инфраструктуре. Однако в последние пять лет эта экономия перестала быть значимой, поскольку многое из того, что ранее требовало специальных усилий и механизмов, стало хозяйственной рутиной и вошло в обычай.
    Во-вторых, в 1990-е гг. ИБГ сконцентрировали внутри себя два весьма дефицитных на тот момент ресурса – ресурс компетентности и ресурс доверия [29] . Так, например, в середине 1990-х гг. несколько крупнейших частных банков – «менатеп», ОНЭКСИмбанк, Инкомбанк и т.д. – на некоторое время оказались старшими партнерами в альянсах с промышленными предприятиями. И даже с крупнейшими сырьевыми экспортерами, которым по масштабам бизнеса уступали в разы или на порядок. Это произошло во многом потому, что эти банки были монопольными производителями услуг по грамотному оформлению экспортных операций. Однако с течением времени оба ресурса становятся все более распространенными и доступными. Услуги, ранее являвшиеся эксклюзивными, теперь предлагаются на свободном рынке. А «радиус доверия» растет в силу как естественного становления рынков, так и развития законодательства и правоприменительной практики [30] . Соответственно все более важными становятся преимущества от специализации, аутсорсинга, разделения рисков и т.д., что приводит к появлению центробежных тенденций внутри конгломератных ИБГ.
    В-третьих, в условиях экономического роста наиболее естественным вариантом экспансии для типичного субъекта крупного бизнеса является закрепление позиций на профильных рынках. А это предполагает приобретение новых предприятий той же специализации, что и уже имеющиеся, их интеграцию и повышение эффективности, а также формирование управляющих структур по отраслевому принципу. Тем более что возможности вторжения в новые отрасли за счет покупки сверхэффективных или сильно недооцененных активов к 2000 г. стали весьма ограниченными. (А кроме того, многие из субъектов крупного бизнеса уже имели к этому времени опыт неудачных проектов в сферах, далеких от профильных.)
    И наконец, самое главное. После кратковременного периода чисто восстановительного роста у всех сколько-нибудь успешных субъектов бизнеса появились крупные инвестиционные проекты, для которых необходимым стало привлечение крупномасштабного финансирования извне. Непрозрачные конгломератные структуры, каковыми являются ИБГ, в любом случае не слишком хорошие заемщики или эмитенты. И под воздействием требований финансового рынка они бы неизбежно трансформировались. Однако если бы соответствующие деньги имелись внутри страны, то процесс трансформации растянулся бы на долгие годы. Отечественным заемщикам и эмитентам, вероятнее всего, удалось бы заставить отечественных кредиторов и инвесторов соглашаться на свои условия. Напомним, что южнокорейские чеболи безотказно кредитовались банками этой страны в течение десятилетий.
    Но последствия кризиса 1998–1999 гг. для российской финансовой системы оказались гораздо серьезнее, чем для реального сектора. Поэтому, даже несмотря на хорошую динамику в последующие годы, она не могла предоставить необходимые растущему бизнесу деньги ни по объемам, ни по срокам. Тем более этого не могли сделать банки, входящие в состав ИБГ, несмотря на то, что среди частных они являлись самыми крупными [31] . Роль главных внутренних кредиторов российской промышленности с 2002–2003 гг. стали играть государственные Сбербанк и Внешторгбанк, но и их возможностей явно не хватало. Также не соответствовали потребностям реального сектора в инвестициях и масштабы отечественного фондового рынка.
    Итак, адекватные потребностям российского крупного бизнеса финансовые ресурсы можно было привлечь только с мирового финансового рынка. Спрос на иностранные деньги к началу 2000-х гг. был сформирован. Практически одновременно появилось и адекватное предложение. С 2002–2003 гг. можно говорить о «второй волне» интереса иностранного капитала к России [32] . Во-первых, для него Россия заняла место одного из ведущих развивающихся рынков. (Напомним, в частности, об идее БРИК, в рамках которой мы оказались в одном ряду с Индией и Китаем, что даже слишком оптимистично.) Во-вторых, иностранцами была оценена как в целом благоприятная и политическая составляющая инвестиционного климата [33] .
    Но мировой финансовый рынок (тем более в эпоху глобализации) отнюдь не склонен приспосабливаться к какой-либо национальной специфике [34] . Портфельные инвесторы, покупатели долговых ценных бумаг, а также банки-кредиторы готовы вкладываться только в те активы, которые выстроены и оформлены привычным для них образом, или, другими словами, покупать лишь достаточно стандартизованный «продукт» [35] . Отдельное российское предприятие таковым выступать не может. Оно, как правило, слишком мало и не является полноценным субъектом рынка. многосекторная ИБГ тем более не удовлетворяет критериям «привычности» в западном варианте. Логика ее построения и имеющиеся синергические эффекты полностью понятны только ее основателям, а следовательно, ей трудно получить адекватные средства путем выпуска облигаций или достичь адекватной капитализации при продаже части акций [36] .
    И наконец, еще один момент, уже, может быть, не вполне экономический. 2000-е гг. остро поставили перед собственниками российских субъектов крупного бизнеса вопрос об оформлении своего богатства и доходов таким способом, который обеспечил бы наибольшую легитимность. В качестве самого социально и политически приемлемого варианта был выбран рост капитализации принадлежащих им активов [37] . Но этого можно достичь, лишь сделав их привлекательными для наиболее требовательных из всех игроков мирового финансового рынка – для портфельных инвесторов. Заметим, что рост капитализации отечественных эмитентов также активно поддерживался государством, которое рассматривало его как свидетельство повышения роли России в мире.

Глава 5 Некоторые ключевые аспекты развития российского крупного бизнеса в 2000 – первой половине 2008 г.

5.1 Выход на мировой финансовый рынок

    Рассматриваемое время стало периодом активного и расширяющегося взаимодействия российского бизнеса с мировым финансовым рынком. И если в конце 1990-х – начале 2000-х гг. вектор этого взаимодействия был направлен из России, а само оно носило формы бегства капитала, то в середине 2000-х гг. ситуация изменилась на противоположную. В 2005 г. приток капитала в Россию впервые превысил его отток. Это произошло в результате почти двукратного по сравнению с предыдущим годом роста объема средств, привлеченного российскими банками и нефинансовыми предприятиями в виде инвестиций, займов и кредитов. В 2006 г. чистый приток капитала составил уже 41,6 млрд долл., а в 2007 г. – 82,3 млрд долл. [38] В 2007 г. Россия впервые появилась в списке Earnst & Young наиболее инвестиционно привлекательных стран, причем сразу на пятом месте (после Китая, США, Индии и Германии).
    Напомним, что впервые крупный российский бизнес вышел на мировые финансовые рынки именно в качестве заемщика. Произошло это в 1995 г., а инструментом стали синдицированные кредиты. Это главным образом кратко– и среднесрочный инструмент (сроки не превышают трех лет) [39] . В 1997 – первой половине 1998 г. начались размещения еврооблигаций. Они, с одной стороны, позволяют привлечь «длинные» деньги (в частности, «Газпром» в 2005 г. сумел разместить тридцатилетние бумаги), а с другой – являются более «демократичным» механизмом, доступным большему числу заемщиков. До кризиса, начавшегося в августе 1998 г., их проводили как банки (четыре выпуска на общую сумму 825 млн долл.), так и компании реального сектора – нефтяные (четыре выпуска, на 1 млрд долл.), электроэнергетические (два выпуска, около 300 млн долл.) и телекоммуникационные (один выпуск на 150 млн долл.). Однако тогда сколько-нибудь серьезного влияния на отечественную экономику все это не оказало.
    В результате кризиса 1998 г. российские заемщики на два года ушли с мировых финансовых рынков и вернулись лишь в 2000 г. После короткого восстановительного периода 2000–2002 гг. объем средств, привлеченный в виде синдицированных кредитов и выпусков еврооблигаций, по нашим оценкам, ежегодно с 2004 до 2007 г. увеличивался в среднем на 70%. По данным Всемирного банка, российские компании в 2004 и 2005 гг. стали рекордсменами среди развивающихся стран по объему заимствований, привлеченных у иностранных банков, оставив далеко позади даже такие экономики, как Бразилия, Индия и Китай. В 2005 г. российский бизнес также опередил другие развивающиеся страны по объемам средств, привлеченных в виде облигаций.
    Другая российская особенность – доминирование в структуре внешнего долга государственных компаний [40] . По разным оценкам, от половины до трех четвертей общего объема заимствований за рубежом обеспечили «Газпром», «Роснефть», «Совкомфлот», РЖД, «Транснефть», «Алроса». При этом крупнейшие займы – кредит «Газпрому» на 13 млрд долл. в 2005 г. на покупку «Сибнефти» и кредит «Роснефти» на 6 млрд долл. на приобретение «Юганскнефтегаза». То есть заемные средства служили прежде всего источником финансирования сделок по слиянию и поглощению, а не инвестиций в производство. Из банков же основными заемщиками стали также государственные Сбербанк и Внешторгбанк. Но они как раз занимали на мировых рынках главным образом для того, чтобы кредитовать российский частный бизнес.
    Первыми в 1995 г. разместили свои акции молодые и не слишком известные тогда компании «Вымпелком» и SUN Brewing (ныне Sun InBev ). Следующие единичные размещения состоялись в 2000 г. В 2004 г. их было уже пять, однако общий объем не дотянул до 1 млрд долл. В 2005 г. этот порог был преодолен, причем как по общему объему эмиссий, так и по размеру одной трансакции (IPO АФК «Система» на 1,6 млрд долл.). Авторитетное издание EuroWeek отметило, что по активности в этой области Россия в 2005 г. заняла третье место в мире, уступив лишь Гонконгу и Китаю. В 2006 г. миллиардных размещений было три, причем IPO «Роснефти» на 10,7 млрд долл. стало пятым по объемам среди всех мировых IPO. В результате Россия, по данным «Ренессанс Капитал», заняла пятое место в мире по объему IPO, с учетом SPO – девятое. 2007 год был годом очередных сверхкрупных размещений – состоялись IPO Внешторгбанка на 8 млрд долл. и SPO Сбербанка на 8,8 млрд долл. Активно выходить на биржу стали девелоперы, строители, генерирующие компании электроэнергетики.
    Излюбленная биржа для россиян – Лондонская (LSE – London Stock Exchange). В середине 2007 г. на ее основной площадке обращались акции тридцати отечественных компаний [41] , на альтернативной (AIM, создана для небольших и новых компаний) – еще двадцати одной. На американских биржах (NYSE и NASDAQ) листинг прошли восемь российских эмитентов. Популярность LSE объясняется просто: на международных биржах можно привлечь значительно больший объем средств, чем внутри страны, и получить более высокую оценку компании. Проводить же IPO на американских биржевых площадках стало сложнее и дороже после ужесточения в США регулирования рынка ценных бумаг. Эта ситуация вынудила российские власти заступиться за отечественный рынок ценных бумаг. В 2006 г. вступили в силу правила ФСФР, в соответствии с которыми не менее трети общего объема эмиссии необходимо размещать внутри страны.
    Примечания.
    1. В качестве источников информации были использованы официальная статистика Банка России, оценки авторитетных специализированных агентств, компаний и организаций (Всемирный банк, Thomson Financials, Merges.ru, Offerings.ru, Cbonds.ru ), а также участников рынка. При этом цифры из различных источников часто не совпадали, однако расхождение, как правило, находилось в рамках статистической погрешности. Только один раз – при оценке синдицированных кредитов в 2005 г. – данные двух использованных источников – Всемирного банка и Банка Москвы – разошлись радикально (на рис. 5.1 отражен оптимистичный вариант Всемирного банка).
    2. В качестве долговых ценных бумаг мы рассматривали только номинированные в иностранной валюте (еврооблигации, CLN). IPO и SPO нами не делились на те, которые проходили на российских и на западных площадках, потому что, во-первых, подавляющий объем средств привлекался на Западе, а во-вторых, даже в размещениях на российских биржах, по весьма распространенному мнению, активно участвовали иностранные инвесторы.
С развертыванием мирового финансового кризиса во второй половине 2008 г. возможности привлечения сколько-нибудь масштабного финансирования в любых формах для российских компаний закрылись. Насколько радикально и на какое время – гадать не будем. Отметим лишь, что, на наш взгляд, это связано не с изменением отношения инвесторов к России, а с изменением ситуации в мире в целом.

5.2 Интернационализация российского бизнеса

    В рассматриваемый период на качественно новый уровень вышла интернационализация российского бизнеса. Этим словосочетанием мы обозначаем два процесса. Во-первых, появление у российских компаний и предприятий стратегических иностранных инвесторов. Во-вторых приобретение российскими компаниями производственных активов в других странах (причем речь идет о таких активах, которые либо включаются в их технологические цепочки, либо дополняют их). Заметим, что оба процесса развиваются параллельно и в 2007 г. суммы покупок иностранцами российских активов практически сравнялись с расходами россиян на прибретение активов за рубежом (23,6 и 23,3 млрд долл. соответственно против 9,1 и 6,8 млрд долл. в 2006 г. [42] ).
    В макроэкономической статистике показателем, наиболее адекватно отражающим стратегический интерес мирового бизнеса к стране, являются прямые иностранные инвестиции (ПИИ). В России официальная статистика по ПИИ предоставляется Центральным банком и Федеральной службой государственной статистики (Росстат). Размер ПИИ, рассчитываемый ими, не совпадает. Дело в методике: в отличие от Росстата Центральный банк учитывает средства, реинвестированные уже работающими в России иностранными компаниями. Кроме того, Росстат не учитывает ПИИ, направленные в финансовый сектор.
    Наиболее привлекательным для иностранных компаний в рассматриваемый период оставался ТЭК. По оценкам UNCTAD, в 2007 г. в него была направлена почти половина всех ПИИ в страну. Рекордная сделка здесь – создание в 2003 г. компании ТНК-ВР, 50% акций которой за 6,75 млрд долл. получила «большая» ВР . Она замкнула десятку крупнейших мировых слияний и поглощений с 1987 по 2006 г. А уже в 2007 г. произошло еще два сопоставимых события – покупка концерном E.ON 69% акций ОГК-4 за 5,9 млрд долл. и «Энинефтегазом» активов ЮКОСа за 5,8 млрд долл. В целом же миллиардные покупки и проекты в ТЭК уже стали нормой.
    Однако по числу сделок и влиянию иностранного капитала лидером является, по-видимому, АПК. И хотя в его «классических» отраслях (зерно, сахар, растительное масло, консервы, мясо и пр.) пока еще доминируют отечественные производители, им приходится конкурировать с успешно закрепляющимися в стране транснациональными гигантами, такими, как американские Cargill и Bunge , французские CECAB , Bonduelle и Louis Dreyfus . А вот производство соков, шоколада, пива и табака уже находится под полным или почти полным контролем иностранного капитала.
    Первой в этой ситуации оказалась табачная промышленность, в которой мировые лидеры доминировали еще в 1990-е гг., а в 2005 г. окончательно завершили ее оккупацию. В следующем году судьбу табачной промышленности разделила пивоваренная. Она оказалась практически полностью поделена между глобальными игроками: InBev , Carlsberg , Heineken и Efes . (Единственное исключение среди крупных производителей – московское «Очаково», являющееся семейной компанией.)
    На наш взгляд, переход под иностранный контроль четырех описанных отраслей, хотя они и работают на внутренний рынок, имеет весьма веские объективные причины. Во-первых, все они используют иностранное оборудование и технологии и без этого выпускать конкурентоспособную продукцию не могут. Во-вторых, у всех, за исключением пивоваренной отрасли, основное сырье импортное. В-третьих, что касается пива и табака, то у отечественного потребителя с очень давних времен представление о высоком качестве прочно ассоциировалось (и ныне ассоциируется) с иностранными брендами (даже если из-за соотношения цена – качество он выбирает отечественную марку).
    За пределами АПК есть более крупная отрасль, переход которой в руки иностранцев почти завершился, – целлюлозно-бумажная промышленность. Это произошло в результате покупки лидером мирового рынка – американской International Paper – 50% акций Группы «Илим» (точнее – ее материнской структуры Ilim Holdings ), крупнейшего отечественного производителя, объединяющего комбинаты в Котласе, Братске и Усть-Илимске. Еще раньше стратегических иностранных собственников получили другие ведущие целлюлозно-бумажные комбинаты – Светлогорский (та же International Paper ), Сыктывкарский и Архангельский. В руках российских бизнес-структур, среди которых есть и крупнейшие, остались лишь второстепенные предприятия.
    Здесь все объясняется столь же просто. Отрасль ориентирована в основном на экспорт, поэтому, чтобы сохранить свои позиции в мире, она нуждается в модернизации, которая прежде всего радикально уменьшит разрушительное воздействие на окружающую среду. При этом подтверждение необходимого уровня экологичности должно исходить от авторитетных для внешнего мира источников, к каковым ни российские компании, ни российские власти не относятся.
    На наш взгляд, в перспективе иностранцы могут «занять» и ряд других отраслей. Например, когда будут реализованы все проекты по созданию иностранных сборочных мощностей и планы по продаже пакетов акций крупнейших российских заводов в автомобилестроении, российский бизнес окажется здесь маргиналом. Менее определенны перспективы страхования, однако тенденция вытеснения отечественных игроков также четко прослеживается. Только за 2007 г. немецкие Аllianz , Zurich Financial Services и французская группа Axa взяли под контроль таких известных страховщиков, как РОСНО, «РЕСО-Гарантия», НАСТА и «Прогресс-Гарант».
    В банковской сфере ничего похожего произойти не может. В обозримой перспективе доминировать там будет отечественный капитал, а доля иностранцев будет жестко контролироваться Центральным банком. Тем не менее в совокупном уставном капитале банковской системы она в 2007 г. превысила 25%, увеличившись за пять лет в 5 раз [45] . При этом количество банков с иностранным участием превысило двести, из них в восьмидесяти девяти банках, по данным на апрель 2008 г., иностранным инвесторам принадлежит как минимум 50%.
    Вообще зарубежные банки, в том числе и весьма известные, в значительных масштабах работали в России с 1990-х гг., но либо в лице своих представительств, либо дочерних банков, созданных с нуля. А с 2004 г. возникла новая практика: покупка серьезными иностранными структурами отечественных банков. Среди покупателей можно назвать французский Societe Generale , итальянскую Intesa , американский GE Consumer Finance (финансовое подразделение General Electric ). Сначала приобретались, как правило, банки среднего размера, «заточенные» на определенный круг клиентов, такие, как розничный Дельта Банк, ипотечный «ДельтаКредит», специализирующийся на кредитовании малого бизнеса КМБ-банк, а суммы сделок колебались около 100 млн долл.
    Интересу иностранцев к российским банкам можно дать два объяснения. Во-первых, набор и качество услуг, предоставляемых покупаемыми банками, равно как и качество их самих (надежность, прозрачность, возраст), стали признаваться достаточными, чтобы они могли ассоциироваться с именем покупателя. Во-вторых, рынок банковских услуг стал настолько конкурентным, что выходить на него, особенно в наиболее быстрорастущий розничный сегмент, удобнее через структуры, которые уже присутствуют там и имеют достаточно прочные позиции.
    Характерной тенденцией 2006–2007 гг. стали массированные иностранные инвестиции в строительные проекты и покупку недвижимости. За это время заключено множество сделок и анонсированы проекты с единичным объемом более 100 млн долл. и не менее десятка – с объемом более 1 млрд долл. Речь идет о всех видах недвижимости – жилой, торговой, офисной, складской. Иностранными инвесторами выступали и строители, и девелоперы, и фонды вложений в недвижимость (подробнее см. Приложение 2). Однако оценить, что из заявленного будет завершено, на наш взгляд, затруднительно. Уже зафиксированы неоднократные отказы от анонсированных планов, а также выходы из проектов на ранних стадиях их реализации.
    Покупка российскими компаниями производственных активов за рубежом
    Процесс покупки российскими компаниями производственных активов начался с ближнего зарубежья и Восточной Европы. В 2000-е гг. он существенно активизировался: в несколько раз увеличились объемы вложений, произошла их отраслевая и географическая диверсификация. Если снова обратиться к макроэкономическому показателю – объему ПИИ из России, посчитанному по версии Центрального банка, – то он за 2005–2007 гг. увеличился почти вчетверо – с 13 до 47,8 млрд долл. Накопленные ПИИ из России, по данным UNCTAD, уже к началу 2006 г. составили 120 млрд долл.
    В ближнем зарубежье наиболее активными инвесторами были компании нефтяной промышленности, черной металлургии и мобильной связи. В частности, «ЛУКойл» в 2005–2006 гг. приобрел компанию Nelson Resourses , активы которой сосредоточены в Казахстане [46] . Группа «Евраз» приобрела металлургические активы одного из лидеров украинского крупного бизнеса – Группы «Приват» – ГОКи, коксохимические заводы и Днепропетровский металлургический завод им. Петровского. География МТС в 2004–2007 гг. расширилась за счет украинской UMC , узбекской Uzdunorbita , туркменской Barash Communication Technologies . А «Вымпелком» купил «Украинские радиосистемы», казахскую «КаР-Тел», армянскую «Арментел», узбекские Uzmacom и Buztel .
    В дальнем зарубежье основные сделки в рассматриваемый период совершались в Западной Европе и США. Среди компаний самыми активными экспансионистами были металлурги. Покупки стоимостью в миллиарды долларов совершили ГМК «Северсталь», «Евразхолдинг» и «Норильский никель», ставшие в результате транснациональными компаниями.
    Компании обрабатывающей промышленности приобретали иностранные активы не более чем на десятки миллионов долларов. Но такие сделки совершали не только крупные игроки (Группа ГАЗ, «Объединенные машиностроительные заводы» и пр.), но и средние – такие, как парфюмерно-косметический концерн «Калина» и Сегежский целлюлозно-бумажный комбинат (табл. 5.2).
    Однако основные покупки в несырьевой сфере совершали не компании, а интегрированные бизнес-группы. Так, «Ренова», затратив миллиарды долларов, приобрела блокирующие пакеты акций швейцарских высокотехнологичных машиностроительных компаний Sulzer и Oerlikon . «Базовый элемент» купил блокирующий пакет акций австрийской строительной компании Strabag , надеясь сделать ее стратегическим партнером в реализации своих строительных программ в России. Рекордной же была сделка консорциума «Альфа-Групп» в лице телекоммуникационного дивизиона Altimo по покупке 13% акций крупнейшего турецкого сотового оператора Turkcell за 3,3 млрд долл. (из которых 1,7 млрд долл. были выданы продавцу в виде кредита).
    Исходные мотивы экспансии за рубеж – выход на новые рынки сбыта, в том числе защищенные таможенными барьерами, достраивание технологических цепочек (в сторону либо сырья, либо конечной продукции), а также формирование имиджа глобальных игроков. Но наличие у компании серьезных зарубежных активов, в случае если они эффективны и хорошо встроены в ее структуру, дает, на наш взгляд, и два других важнейших преимущества. Во-первых, максимально естественную и безболезненную модернизацию за счет трансфера производственных, управленческих и финансовых технологий. (Если нечто хорошее можно на «моих» заводах «там», то почему этого нельзя «здесь»?) Во-вторых, обретение некоего символического ресурса, который может оказаться одним из лучших средств защиты от политических рисков. «Наш» завод в Европе или Северной Америке еще долго будет считаться успехом страны в целом. Поэтому компания, которая такие заводы покупает (и тем более строит), и ее российские собственники будут априори восприниматься как «правильный», национально-ориентированный бизнес.
Помимо отечественных транснациональных компаний, упомянутых выше, следует отметить также ОК «Российский алюминий». Она образовалась в конце 2006 г. путем слияния «Русского алюминия» («Русал»), Сибирско-Уральской алюминиевой компании (СУАЛ) и алюминиевых активов международной корпорации Glencore . Ее бокситовые рудники, глиноземные и алюминиевые заводы расположены более чем в десятке стран на всех континентах. Необходимо, однако, заметить, что и сам «Русал» имел серьезные бокситовые и глиноземные активы на Украине, в Африке и Латинской Америке.

5.3 Основные направления трансформации компаний

    Превращение компаний в основную форму существования российского крупного бизнеса и использование мирового рынка в качестве ключевого источника внешнего финансирования потребовало их существенной внутренней трансформации, чтобы соответствовать новым требованиям. В результате в рассматриваемый период большинство отечественных компаний-лидеров прошло через этап активного самореформирования. В нем можно выделить четыре основных направления.
    Надо отметить, что такие меры самые дешевые и в современной России они пока еще в основном «косметика» или мимикрия. Этому есть объективные причины. Правила good corporate governance разрабатывались для современной публичной корпорации, которая на сегодняшний день является доминирующей формой бизнеса в развитых странах. А цель good corporate governance – ограничение оппортунистического поведения менеджмента, акционеров или любой их коалиции. То есть защита аутсайдеров от инсайдеров.
    Теперь вспомним, что основным инструментом внешнего финансирования отечественного бизнеса на протяжении всего рассматриваемого периода оставались банковские кредиты. А основная часть крупных российских компаний сегодня, строго говоря, не публичные, а частные. В том смысле, что их создатели пока одновременно являются и лицами, принимающими основные управленческие решения (независимо от формально занимаемого поста), и крупнейшими акционерами [48] (независимо от того, где и в какой форме обращаются миноритарные пакеты акций этих компаний).
    3. Изменения в корпоративном управлении. Основное здесь – переход на международные стандарты отчетности, приглашение надлежащих аудиторов. А также интернационализация исполнительного менеджмента, т.е. назначение на первые или вторые управленческие должности иностранцев, имеющих соответствующий опыт работы в крупных западных структурах. Наличие таких менеджеров стало нормой для многих ведущих нефтяных, металлургических и телекоммуникационных компаний, а также банков. Цель их приглашения – не только использовать западный опыт, но и продемонстрировать иностранным инвесторам отсутствие пресловутой «российской специфики». Кроме того, интернациональная управленческая команда обеспечивает существенное преимущество в тех случаях, когда приходится интегрировать зарубежные активы.
    4. Формирование «правильной» производственной структуры и продажа непрофильных активов . Это самое дорогое и спорное направление, поскольку «непрофильность» определяется зачастую не критерием производственно-хозяйственной эффективности в конкретных условиях России, а доминирующим представлением портфельных инвесторов о том, что должно и не должно входить в состав «хорошей» компании. Приведем два характерных примера. Нефтяным компаниям не принято самим заниматься буровыми работами. И уже в 2004 г. «ЛУКойл» продает свою дочернюю компанию «ЛУКойл-бурение». Рынок соответствующих услуг в России развит явно недостаточно, поэтому не исключено, что напрямую продажа привела к потерям, но они были компенсированы ростом капитализации.
    Существует и иной мотив перевода тех или иных активов в разряд «непрофильных» и их продажи, не связанный с «подстраиванием» под мировые стандарты. Это появление реальных конкурентных рынков соответствующих услуг, благодаря чему потребность в их внутреннем производстве отпадает. Например, почти одновременно с буровым подразделением «ЛУКойл» продал и флот танкеров класса «река – море» (причем практически сразу после завершения формирования). Причина в том, что в Волго-Балтийском и Волго-Каспийском бассейнах, где он работал, уже сформировался нормальный рынок танкерных перевозок нефтепродуктов, на котором конкурируют крупные специализированные игроки, не связанные с нефтяными компаниями («Волга-флот», Северо-Западное пароходство и др.) [51] .

5.4 Основные направления трансформации интегрированных бизнес-групп

    Для всех сложившихся ИБГ, как и для компаний, характерна тенденция к продаже непрофильных активов. Однако в данном случае это не связано ни с отраслевой принадлежностью, ни с технологическими особенностями. Непрофильными выступают те бизнесы, которые достались случайно и не получили развития, или становились предметом конфликтов с сопоставимыми по силе игроками, или на которые просто не хватало управленческого ресурса. При этом подавляющая часть продаваемых активов переходит в собственность тех структур, где они естественным образом встраиваются в основную производственную деятельность. (В результате наиболее конструктивным образом гасятся многие старые конфликты. Характерный пример – завершение летом 2004 г. громкого и длительного спора в металлургии. «Базовый элемент» продал принадлежавший ему пакет акций Оленегорского ГОКа (31%). Покупатель – «Северсталь», основной потребитель производимой ГОКом железной руды и его контролирующий акционер.)
    Так естественно назвать те ИБГ, которые в рассматриваемый период пытались удерживать все занятые ими ранее позиции, но не стремились к экспансии. Под «удержанием позиций» мы имеем в виду сохранение как спектра отраслей (видов деятельности, рынков), в которых они работают, так и места, в них занимаемого. «Консерваторы» покидают какие-либо сферы, только будучи вытесненными из них, а в новые бизнесы входить не стремятся. Из числа членов «высшей лиги» по состоянию на 2008 г. [52] к ним можно отнести ИБГ «Татнефти» и с определенными оговорками Группу МДМ.
    а) ИБГ, в которых существует ядро, т.е. компания, приносящая основную часть доходов и прибыли. Причем именно ее доходы и прибыль обеспечивают возможности успешного развития других структур, входящих в группу, и ее дальнейшую экспансию. К таким ИБГ относятся группа «Газпрома» (ядро – сам «Газпром»), группа «Татнефти» (ядро – «Татнефть»), «Базовый элемент» (ядро – ОК «Российский алюминий»), группы «Северстали» и Новолипецкого металлургического комбината (ядра – одноименные металлургические комбинаты), АФК «Система» (ядро – МТС), «Евраз-Millhouse» (ядро – Группа «Евраз»), «Ростехнологии» (ядро – «Рособоронэкспорт»);
    3. Основой ИБГ являются не компании, а пакеты акций – не контрольные, а блокирующие или крупные миноритарные. При этом иногда более значительными и даже контрольными пакетами могут владеть другие, внешние по отношению к ИБГ собственники. В «высшей лиге» к таковым принадлежат консорциум «Альфа-Групп», «Ренова», «Интеррос» и Группа ОНЭКСИМ. Заметим, что группы, не владеющие контрольными пакетами входящих в них компаний, в наибольшей степени напоминают западные инвест-фонды. Поэтому вполне вероятно, что в будущем их число и доля будут расти.

Глава 6 Ведущие интегрированные бизнес-группы 2000-х гг.

    Формально появление данной главы нелогично. Если смысл описанного в главе 4 фундаментального сдвига – выдвижение на первый план компаний, то именно их списки и портреты должны появиться в первую очередь. Однако эта работа уже сделана и без нас. Чтобы увидеть достаточно достоверные списки в том или ином разрезе, достаточно открыть любой из публикуемых авторитетными деловыми СМИ рэнкингов. А жанр подробного описания (company profile), на наш взгляд, давно и профессионально освоен аналитиками инвестбанков.
    Что же касается интегрированных бизнес-групп, то мы не знаем никого, кто бы вел за ними регулярное наблюдение и публиковал бы результаты в открытых источниках. И это понятно. Во-первых, компании, а не ИБГ в подавляющем большинстве случаев являются заемщиками и эмитентами, и поэтому последние не представляют интереса для большей части практиков. Во-вторых, это структуры, как правило, значительно более неформальные и динамичные. Так что даже корректное определение их границ и выявление основных составляющих представляет собой нетривиальную задачу. Поэтому мы сочли возможным главу о ведущих субъектах российского бизнеса в 2000-е гг. посвятить именно ИБГ. Тем более что они остаются значимой и активной составляющей отечественной экономики. Пережив в течение одной пятилетки (1998–2003 гг.) и острейший экономический кризис, и резкое изменение характера отношений с властью, они продемонстрировали впечатляющую устойчивость.

6.1 «Высшая лига»: «ветераны»

    В собственно газовой сфере внутри страны «Газпром» последовательно реализовывал курс на вытеснение независимых игроков. Начало было скромным – возврат ряда месторождений, проданных в 1990-е гг. прежним руководством под предлогом недостаточных размеров; затем последовала покупка 20% акций ОАО «НоваТЭК» – второй по размерам газодобывающей компании, и установление контроля над проектом «Сахалин-2». Для разработки Штокмановского месторождения был создан давно ожидавшийся международный консорциум, в котором «Газпрому» удалось получить контрольный пакет. Что касается зарубежной экспансии, то здесь акцент был сделан на строительство морских экспортных газопроводов в западном направлении и покупку распределительных активов в европейских странах. Произошли также существенные изменения, связанные со структурой собственности и рынком акций «Газпрома» (подробнее см. в параграфе 7.3).
    Трансформация ИБГ «ЛУКойла» была направлена на приведение ее бизнеса в соответствие с представлениями инвесторов о «правильной» вертикально интегрированной нефтяной компании. Она отказалась от культивировавшегося в 1990-е гг. курса на самообеспечение всеми необходимыми услугами, в частности продала свои судоходные, железнодорожные, строительные, сервисные (буровые) подразделения. Резко сократилось и финансовое окружение – Финансовая корпорация «Уралсиб» (в прошлом «НИКойл») полностью перешла в руки ее менеджеров. Важным для получения международного признания стало также появление у «ЛУКойла» иностранного стратегического партнера – компании ConocoPhillips , купившей 20% его акций.
    На профильных направлениях «ЛУКойл» продолжил активную экспансию. В нефтедобыче началось широкомасштабное освоение новой нефтяной провинции – Тимано-Печорской. Был также начат ряд новых проектов и продолжилась реализация старых на Каспии – как в российском, так и в иностранных секторах (хотя дела там идут с переменным успехом). В сфере нефтепереработки приобретены два достаточно крупных НПЗ, один – в Нижегородской области (Норси), второй – на Сицилии. В Европе, США и Турции сформирована сбытовая сеть, включающая более 4,5 тыс. АЗС (ничего сопоставимого нет ни у одной российской нефтяной компании). И наконец, в 2008 г. приобретен первый серьезный актив в электроэнергетике – контрольный пакет ТГК-8, что тоже укладывается в мировые тенденции развития нефтяных мейджоров.
    ИБГ «Северстали» в 2000-е гг. отличалась активным экспансионистским поведением, но при этом как минимум дважды радикально меняла свой облик. К концу 1999 г. она, напомним, состояла из металлургических предприятий города Череповца, двух горнообогатительных комбинатов Карелии, поставлявших на них железную руду, и среднего по размерам «карманного» банка. В 2000–2002 гг. происходила массированная скупка новых активов. В сфере основной специализации был установлен контроль над двумя производителями коксующихся углей – «Кузбассуглем» и «Воркутауглем».
    Но эти в принципе достаточно серьезные приобретения меркнут по сравнению со стремительной и мощной диверсификацией. Во-первых, были куплены три завода – УАЗ, Заволжский моторный завод и Завод малолитражных автомобилей (Набережные Челны). На их базе была выстроена компания «Северсталь-Авто» – четвертая по объему производства и самая эффективная в данной отрасли в стране. Очень скоро после своего создания «Северсталь-Авто» начала выпуск на своих мощностях моделей ряда иностранных компаний и на какое-то время стала лидером по части интеграции с мировым автопромом. Во-вторых, мощное развитие получил транспортный холдинг «Северсталь-Транс», достигший миллиардных (в долларовом исчислении) оборотов. Этот холдинг, владеющий терминалами на Дальнем Востоке, в Санкт-Петербурге и Финляндии, а также сервисной компанией и логистическим парком, вошел в тройку крупнейших железнодорожных перевозчиков.
    В 2006 г. и «Северсталь-Авто» (ныне Sollers ), и «Северсталь-Транс» (ныне – «Н-Транс») были неожиданно проданы их менеджерам, до того являвшимся миноритарными (в первом случае) или паритетными (во втором) акционерами. Фактически у ИБГ остался только металлургический и обеспечивающие угольный и горнорудный бизнесы. Однако уже в конце 2006 г. начался новый виток диверсификации: были приобретены компания «Силовые машины» – лидер отечественного энергетического машиностроения, и ряд серьезных золотодобывающих активов.
    Заметим, однако, что на трансграничном направлении «Северсталь» потерпела и самое, пожалуй, громкое поражение. Речь идет о срыве сделки со второй по величине сталелитейной компанией мира Arcelor в 2006 г. Последняя, защищаясь от поглощения со стороны глобального лидера отрасли – индийской Mittal Steel , объявила о договоренности отдать 32% своих акций основному владельцу «Северстали» А. Мордашову в обмен на 89% акций российской компании и доплату деньгами. В результате «Северсталь» могла стать частью мирового гиганта, а ее владелец – его блокирующим акционером. Однако Mittal Steel существенно улучшил свое предложение, и Arcelor отказалась от сделки с А. Мордашовым в пользу индийской компании. Такова фактическая сторона дела, но необходимы еще два комментария. Во-первых, в экспертном сообществе распространено мнение, что Arcelor изначально не собиралась выполнять договоренности с А. Мордашовым, а предполагала лишь использовать их в своей игре с Mittal Steel . Во-вторых, если бы сделка состоялась, то это было бы концом истории и компании «Северсталь», и одноименной ИБГ. (Подробно этот сюжет рассматривается в Приложении 2.)
    Основными направлениями экспансии консорциума «Альфа-Групп» в России в 2000-е гг. были нефтяная промышленность, телекоммуникации и продуктовый ритейл. Во всех указанных секторах реализовывалась одна и та же стратегия: формирование максимально крупных компаний за счет слияний, поглощений и органического роста. При этом «Альфа» с блокирующим пакетом становилась либо крупнейшим, либо одним из двух-трех основных акционеров (при отсутствии контролирующего) и активно участвовала в управлении.
    Входящая в ИБГ Тюменская нефтяная компания за счет проведенных в 2000–2002 гг. сделок вошла в тройку лидеров отрасли. В этот период была поглощена «Онако», приобретены контрольный пакет «Сиданко», половина «Славнефти», а также Лисичанский НПЗ (ЛиНОС) на Украине. В середине 2003 г. у компании появился стратегический иностранный инвестор ВР , купивший 50% ее акций, и она была переименована в ТНК-ВР. (Точности ради укажем, что ВР внесла в ТНК-ВР свои российские активы – сеть АЗС в Москве и контрольный пакет «Русиа Петролеум»).
    Экспансия в сферу телекоммуникаций началась в 2001 г. с покупки более 40% акций оператора фиксированной связи Golden Telecom и блокирующего пакета акций старейшей сотовой компании «Вымпелком». И в том и в другом случае вторым совладельцем компании был норвежский Telenor . Несмотря на напряженные отношения с последним, «Альфа», быстро ставшая крупнейшим акционером обеих компаний, активно участвует в управлении ими. В частности, в 2008 г. по ее инициативе было осуществлено дружественное поглощение Golden Telecom со стороны «Вымпелкома». В 2003 г. был куплен блокирующий пакет еще одного сотового оператора «большой тройки» – «Мегафона». Однако здесь обладавшие более крупными пакетами старые собственники – Telecom Invest и шведско-финская TeliaSonera – не допустили «Альфу» к управлению. Многочисленные судебные иски с обеих сторон изменить ситуацию не смогли. Впрочем, «Мегафон» успешно развивался и капитализация компании росла.
    Как видим, и в нефтяной отрасли, и в секторе телекоммуникаций партнерами российской ИБГ стали компании, входящие в мировую элиту. Отношения с ними не были безоблачными. (Хотя конфликт с ВР разгорелся только в 2008 г.) «Альфа» достаточно часто шла на противостояние с использованием судов в различных странах, где боролась по крайней мере на равных. В юридическом отношении она считается наиболее агрессивной и изощренной по сравнению с другими российскими игроками.
    Активы приобретались и во многих других отраслях и секторах, но эти покупки, на наш взгляд, были тактическими. Они делались в расчете либо на быструю перепродажу профильному инвестору (например, в сельском хозяйстве и пищевой промышленности), либо на длительный и существенный рост стоимости покупаемой компании без вложения в нее управленческого ресурса (например, «СТС-Медиа»), либо же на приобретение опыта работы в тех сферах, которые из общих соображений могут стать приоритетными для ИБГ в будущем (строительство, жилищно-коммунальное хозяйство) [55] .
    Основными активами ИБГ «Ренова» на начало 2000-х гг. были алюминиевая компания СУАЛ (33% акций и ключевая роль в управлении) и ТНК (25% акций и паритетное с «Альфой» участие в управлении). В 2000–2003 гг. СУАЛ объединил все отечественные алюминиевые и глиноземные заводы (кроме тех, которыми владел «Русал») и сконцентрировал в результате около 25% российского производства первичного алюминия, 60% глинозема и 90% бокситов. Но в 2006–2007 гг. произошло слияние «Русала» и СУАЛа в Объединенную компанию «Российский алюминий», в которой доля «Реновы» оказалась совсем маленькой – в настоящее время она составляет 6,7%. И хотя В. Вексельберг стал в новой компании председателем совета директоров, его роль в управлении, вероятно, не очень велика. История ТНК описана чуть выше. В ТНК-ВР «Ренова» получила 12,5%, а В. Вексельберг занял должность директора по газовому бизнесу, на которой пока не добился значимых успехов.
    Однако с середины 2000-х гг. «Ренова» начала вкладывать существенные ресурсы в три новых для себя направления, никак не связанные с ее прежней деятельностью. Первое – девелопмент. Компания «Ренова СтройГруп» начала многомиллиардное строительство в Екатеринбурге и под Челябинском и была выбрана в качестве разработчика проекта комплексной реконструкции Перми. Второе направление – телекоммуникационный бизнес, где созданный холдинг «Акадо» занял хотя и не лидирующие, но заметные позиции. И наконец, «Ренова» ранее и, вероятно, масштабнее других частных субъектов крупного бизнеса вложилась в электроэнергетику. В настоящее время холдинг «Комплексные энергетические системы» (КЭС) является, во-первых, самым крупным ее подразделением, а во-вторых – ведущим частным игроком в сфере генерации и перепродажи электроэнергии.
    На протяжении всей своей истории АФК «Система» была единственной из ведущих ИБГ, никак не связанной с сырьевым сектором. Она, правда, делала неоднократные попытки внедриться в нефтяную отрасль, но они были не слишком активными и заканчивались неудачей. В 2005 г. АФК «Система» наконец-то добилась успеха, приобретя блокирующие или близкие к ним пакеты акций компании «Башнефть», основных НПЗ в Башкирии и «Башнефтепродукта».
    Формально старой является ИБГ «Базовый элемент – РАИнКО» (владелец – О. Дерипаска). Дело в том, что она естественным путем выросла из группы «Сибирский алюминий», вошедшей в «высшую лигу» еще в конце 1990-х гг. Однако нынешняя «империя» О. Дерипаски не только во много раз превосходит своего прародителя, но и ничем на него не похожа.
    Из далеко не самого крупного в России Саянского алюминиевого завода уже в 2000 г. вырос «Русал», охвативший три четверти отрасли в России. А еще через шесть лет, после объединения с СУАЛом, появился транснациональный гигант – Объединенная компания «Российский алюминий», занимающая первое-второе места в мире по выпуску первичного алюминия и имеющая активы более чем в десятке стран (а весной 2008 г. купившая еще и блокирующий пакет ГМК «Норильский никель»). В автомобильной промышленности была создана включающая множество предприятий Группа ГАЗ [56] – основной отечественный производитель грузовых автомобилей, автобусов и дорожно-строительной техники. Также в состав ИБГ входят две мощные строительные компании – «Главстрой» и «Трансстрой». Заметным является и присутствие данной ИБГ в электроэнергетике, целлюлозно-бумажной промышленности, вагоностроении, производстве цемента и страховании, хотя здесь она не на первых ролях. Отдельная тема – инвестиции в родной для О. Дерипаски Краснодарский край, где «Базовый элемент» в преддверии Олимпиады 2014 г. сосредоточил в своих руках основные аэропорты и активно занимается девелопментом.
    Любопытно, что долгое время у ИБГ не было серьезных активов в нефтяной отрасли (Афипский НПЗ в Краснодарском крае не в счет). Однако в 2008 г. ей, видимо, удалось выкупить небольшую, но полноценную вертикально интегрированную нефтяную компанию «Русснефть». Акции продал основатель «Русснефти» М. Гуцериев, вынужденный эмигрировать в 2007 г. под угрозой судебного преследования со стороны государства.
    Заметим, что в отличие от «Альфа-Групп» и «Реновы» О. Дерипаска в своих основных отечественных компаниях является владельцем контрольного пакета и назначает свой менеджмент.
    Среди иностранных инвестиций «империи» О. Дерипаски выделим крупный пакет акций известной европейской строительной компании Strabag .
    ИБГ «Интеррос» распалась на две части. Одну из них, сохранившую исходное название, на наш взгляд, естественно считать старой, а вторую, получившую имя «Группа ОНЭКСИМ» [57] , – новой. Однако, поскольку разделение произошло лишь в первой половине 2008 г., мы считаем необходимым сначала описать динамику старого «Интерроса» в 2000–2008 гг.
    Прежде всего (в первые три года) был наведен порядок в банковском бизнесе. Здесь остался один Росбанк, который присоединил к себе часть дочерних банков погибшего ОНЭКСИМбанка. Другая часть была либо продана, либо ликвидирована. Сам Росбанк за эти годы из внутригруппового стал универсальным финансовым институтом общенационального значения, в частности одним из лидеров по работе с населением. В дальнейшем он также развивался весьма успешно – настолько, что стал первым из крупнейших российских банков, который удалось продать одному из мировых гигантов – французскому Societe Generale . (Решение о продаже было принято в 2006 г., контрольный пакет перешел к французам в начале 2008 г.)
    В реальном секторе наиболее активная трансформация происходила также в первые три года. За это время были ликвидированы последствия достаточно беспорядочной экспансии 1990-х гг. и выбраны новые направления для инвестирования. Во-первых, «Интеррос» окончательно вышел из капитала «Сиданко» и Новолипецкого металлургического комбината. Во-вторых, были проданы «Северная верфь», Северо-Западное пароходство, а также пакеты акций предприятий, связанных с ВПК и атомной промышленностью, – ЛОМО, Завода имени В.А. Дегтярева (ЗиД), Ковровского механического завода, компании «Оборонительные системы». Завершился этот процесс продажей акций предприятий Пермского моторостроительного комплекса.
    В качестве новых перспективных направлений были выбраны золотодобыча, энергетическое машиностроение, пищевая промышленность и девелопмент. Судьба инвестиций в них сложилась по-разному. В золотодобыче была создана компания «Полюс Золото», ставшая крупнейшей в подотрасли и второй по значимости в ИБГ после «Норильского никеля». Также успешно развивалась девелоперская компания ОПИН, входящая в число ведущих в своей сфере. В энергетическом машиностроении «Интерросу» удалось создать бесспорного общенационального лидера – компанию «Силовые машины», однако свой пакет в ней он впоследствии продал тремя частями РАО «ЕЭС России», компании Siemens и ИБГ «Северстали». И наконец, АПК и пищевая промышленность принесли только разочарование. Созданная для работы там компания «Агрос» пыталась инвестировать во многие подотрасли, но нигде не добилась успехов.
    Самостоятельную экспансию осуществлял также «Норильский никель». В России он скупал в основном энергогенерирующие активы, за ее пределами – предприятия цветной металлургии.
    Однако в конце 2006 г. основатели и собственники «Интерроса» – В. Потанин и М. Прохоров – объявили о намерении разделить бизнес. Вначале казалось, что «развод» пройдет быстро и мирно, однако переговоры привели к острому конфликту и в целом завершились только весной 2008 г. В результате основными активами нового «Интерроса» (владелец – В. Потанин) стали блокирующие (25–40%) пакеты акций ГМК «Норильский никель», «Полюс Золото», ОПИН, Росбанка и 100% медиахолдинга «Проф-Медиа». М. Прохоров (Группа ОНЭКСИМ) свое самое ценное достояние – 25% ГМК «Норильский никель» – обменял на 14% акций «Российского алюминия» и 5 млрд долл. Основными составляющими этой ИБГ также стали пакеты акций «Полюс Золота» (30%) и ОПИН (30%). Уже после раздела имущества Группа ОНЭКСИМ получила разрешение на консолидацию 100% акций ТГК-4 и выиграла конкурс на приобретение земельных участков в Москве.
    Считаем важным отметить одно обстоятельство. Длительный и острый конфликт между собственниками старого «Интерроса» до середины 2008 г. не повлиял сколько-нибудь серьезно на функционирование контролируемых им публичных компаний – ГМК «Норильский никель», «Полюс Золото» и ОПИН – ни на производственные и финансовые результаты, ни на котировки их акций. И их менеджеры в конфликтах практически не участвовали. Это, на наш взгляд, подтверждает тезис, согласно которому основными субъектами российского крупного бизнеса являются именно компании, которые по мере взросления все более отделяются от своих собственников, пусть даже контролирующих.

6.2 «Высшая лига»: новички

    Из новичков наиболее естественным и линейным представляется путь в «высшую лигу» ИБГ НЛМК , созданной на базе Новолипецкого металлургического комбината. Его основной акционер В. Лисин, установив в 1999 г. единоличный контроль над предприятием, затем последовательно докупал прочие металлургические, угольные и железорудные активы, а также осуществлял экспансию в технологически не связанные, но в каком-то смысле вспомогательные виды бизнеса – банковский и портовый. Отметим также, что в течение ряда лет эта ИБГ была владельцем и совсем непрофильных заводов, производящих телевизоры («Рубин» (Москва)) и холодильники («Стинол» (Липецк)), а в 2007 г. купила три ведущих речных пароходства европейской части России.
    Весьма логичной и последовательной была также иностранная экспансия ИБГ НЛМК. В 2002 г. она первой из российских металлургов вышла за пределы страны, установив контроль над относительно небольшим датским заводом DanSteel . В 2006 г. на паритетных началах с известной компанией Duferco было создано крупное совместное предприятие Steel Invest & Finance , в которое вошли одно сталеплавильное и пять прокатных предприятий, расположенных в Европе и США, а также ряд европейских сервисных центров.
    ИБГ «Татнефти» возникла после того, как сама нефтяная компания, преодолев кризис 1998 г. и урегулировав отношения с иностранными кредиторами, вновь стала прибыльной и платежеспособной. По решению правительства Татарстана ей был передан ряд находившихся на территории республики предприятий, вообще говоря, входящих в технологическую цепочку, начинающуюся с нефтедобычи, но обычно не включаемых в состав вертикально интегрированных нефтяных компаний. Наиболее значимое из них – «Нижнекамскшина», являвшаяся крупнейшим российским производителем шин.
    ИБГ УГМК (основатель и основной собственник – И. Махмудов) возникла на базе Уральской горно-металлургической компании. Сама компания, окончательно оформившаяся в 1999 г. и базирующаяся в Свердловской области, специализируется на производстве меди (около 40% российского производства рафинированной меди, второе место после «Норильского никеля»). Прочими направлениями деятельности компании являются черная металлургия (главным образом вторичная), производство цинка, золота, строительных материалов, а в последнее время и цемента. (Заметим, что в 1990-е гг. и в начале 2000-х гг. УГМК контролировала ведущие предприятия черной металлургии Урала: Качканарский ГОК «Ванадий» и Нижнетагильский металлургический комбинат. Однако затем продала свои доли в этих предприятиях «Евразхолдингу».) В 2000-е гг. собственники УГМК установили контроль над компанией «Кузбассразрезуголь» – вторым производителем энергетических углей в России, а затем совместно с владельцами крупного транспортно-логистического оператора «ТрансГрупп» сформировали «Трансмашхолдинг», в который вошли основные производители электровозов, тепловозов и прочего оборудования для железнодорожного транспорта (кроме вагонов) и поездов метрополитена [58] . В 2007 г. каждая из основных составляющих ИБГ УГМК имеет годовую выручку более миллиарда долларов. Также у ИБГ есть масштабные девелоперские проекты в Екатеринбурге и, кроме того, непрофильные активы «для души» – 50%-е доли в ресторанном холдинге «Арпиком» и Издательском доме Родионова.
    В отличие от трех групп, описанных выше, ИБГ Усманова – Анисимова – Скоча не имеет «корней» в 1990-х гг. Ее история началась с того, что А. Усманов совместно с младшим партнером А. Скочем купил непрофильные активы «Газпрома» – крупные пакеты акций Лебединского ГОКа (крупнейшего в мире по добыче железной руды) и Оскольского электрометаллургического комбината, а затем установил полный контроль над этими предприятиями [59] . Далее последовал выкуп «Уральской стали» у О. Дерипаски и Михайловского ГОКа у Б. Иванишвили. (Все приобретения были объединены в компанию «Металлоинвест».) При проведении последней сделки к А. Усманову и А. Скочу присоединился третий партнер – В. Анисимов. В 1990-е гг. он владел существенными активами в алюминиевой промышленности, затем продал их и на время отошел от активной деятельности, а вернувшись в бизнес, создал девелоперскую компанию Coalco .
    Новый тур экспансии начался в 2007 г. Во-первых, на паритетных началах с «Объединенными машиностроительными заводами» была создана Машиностроительная компания «Уралмаш». Во-вторых, началось вторжение в сектор мобильной связи. Здесь в период с мая 2007 г. по июнь 2008 г. А. Усманов в результате двух последовательных сделок стал одним из блокирующих акционеров третьего по величине российского оператора «Мегафон» (вместе со шведско-финской TeliaSonera и «Альфа-Групп»).
    Р. Абрамович к концу 1999 г. был основным владельцем ИБГ Millhouse Capital , главными активами которой являлись «Сибнефть» и одна из крупнейших на тот момент компаний пищевой промышленности – «Планета Менеджмент». В 2000 г. он на паритетных началах с О. Дерипаской создал компанию «Русский алюминий», а в 2001 г. купил автомобильный завод ГАЗ и ряд других предприятий, специализирующихся на производстве грузовых автомобилей, автобусов, автокомпонент, строительно-дорожной техники (ныне объединены в компанию «Группа ГАЗ»). Однако в течение последующих трех лет Р. Абрамович продал О. Дерипаске свои доли в алюминиевых и автомобилестроительных активах. В это же время «Планета Менеджмент» была разделена на две компании: «Продо» (производство мясопродуктов) – осталась за Р. Абрамовичем, а «Юнимилк» (молочная промышленность) – за менеджментом (несколько относительно небольших сетей продовольственных магазинов были проданы).
    В 2005 г. настал черед «Сибнефти». Она была продана «Газпрому» (и впоследствии переименована в «Газпром нефть»). Хотя Р. Абрамовичу была уплачена рыночная цена, тем не менее широко распространено мнение, что сделка не была добровольной, произошла по прямому указанию государства, а полученные средства были выведены из страны [60] . После продажи «Сибнефти» у Р. Абрамовича оставалась лишь уже упомянутая «Продо», доля в одном из ведущих производителей лекарств – компании «Фармстандарт», а также некоторые объекты недвижимости и девелоперские проекты. Казалось, он выбывает из числа влиятельных российских предпринимателей.
    «Евразхолдинг» же был широко известен по крайней мере со второй половины 1990-х гг. (равно как и его контролирующий акционер А. Абрамов и второй совладелец А. Фролов, которые являлись одновременно и основными менеджерами). Это был весьма успешный торговец сталью, постепенно усиливавший свое влияние на трех работающих с ним металлургических заводах: Нижнетагильском, Новокузнецком и Западно-Сибирском. Однако полный контроль над ними «Евразхолдинг» получил лишь в начале 2000-х гг., одновременно купив ряд ГОКов и став ключевым (паритетным с менеджментом) акционером крупнейших производителей коксующихся углей – «Распадская» и «Южкузбассуголь». Так возникла вертикально интегрированная металлургическая компания «Группа Евраз», входящая в тройку лидеров российской черной металлургии. А. Абрамов и А. Фролов имеют также серьезные активы в ряде других отраслей, наиболее крупные из них в энергетическом строительстве.
    В 2006 г. Р. Абрамович стал совладельцем Группы «Евраз», выкупив у А. Абрамова и А. Фролова 41% акций (половину имеющегося у них на тот момент пакета) [61] . В результате, на наш взгляд, появились основания говорить о существовании ИБГ «Евраз – Millhouse», которая работает в металлургии (в том числе цветной – добыча золота), угольной, машиностроительной и пищевой промышленности, строительстве и девелопменте. Впрочем, необходимо указать, что крупных общих активов, кроме «Евраза», у Р. Абрамовича с А. Абрамовым и А. Фроловым, насколько нам известно, нет.
    Последняя из «новых» ИБГ – госкорпорация «Ростехнологии» , созданная в конце 2007 г. специальным законом и включающая десятки существующих и создаваемых компаний. Это самый молодой и самый своеобразный субъект российского крупного бизнеса. Начнем с того, что «государственная корпорация» – особая юридическая форма, которая появилась и была закреплена в Гражданском кодексе лишь в 1999 г., а получила распространение восьмью годами позднее. Причем это одна из форм некоммерческой организации, т.е. такой, которая не имеет целью получение прибыли, а в случае, если таковая имеется, не распределяет ее между учредителями. Что же касается рассматриваемого конкретного случая, то «Ростехнологии» были созданы на базе весьма успешного и прибыльного ФГУП «Рособоронэкспорт» – монопольного государственного посредника в торговле вооружением и военной техникой. С середины 2000-х гг. под предлогом необходимости усиления роли государства на стратегических направлениях «Рособоронэкспорт» взял под контроль ряд перспективных и прибыльных предприятий в различных отраслях промышленности, а в 2006 г. получил важное государственное задание по нормализации обстановки и выводу из кризиса компании «АвтоВАЗ» (подробнее см. параграф 7.4 главы 7).
    Еще одна весьма крупная и успешная ИБГ – Группа МДМ – прошла в 2000-е гг. путь от создания до полураспада. Ее история началась в 1999 г., когда для покупки промышленных активов объединились владелец МДМ-банка А. Мельниченко и С. Попов – по наиболее распространенной версии металлотрейдер. Сперва были куплены Волжский и Северский трубные заводы, в 2001 г. образовавшие Трубную металлургическую компанию (ТМК), в которую в 2003 г. вошел Синарский трубный завод. (Вначале двумя третями акций компании владели А. Мельниченко и С. Попов, а оставшимися – бывший хозяин Синарского завода Д. Пумпянский. Затем по взаимному согласию доли зеркально изменились.)
    Затем были куплены производители минеральных удобрений и сырья для их выпуска, а также основные производители энергетических углей в восточной части страны. Из первых была сформирована компания «Еврохим», из вторых – Сибирская угольная энергетическая компания (СУЭК), которая, кроме того, стала покупать акции РАО «ЕЭС России» и региональных электроэнергетических систем (так называемых АО-энерго). Все три компании стали крупнейшими в своих отраслях. Также в каждой из них после нескольких итераций был сформирован свой авторитетный менеджмент, не связанный жестко с основными акционерами.
    Однако именно на пике могущества начался процесс распада рассматриваемой ИБГ. В 2006 г. прошло IPO Трубной металлургической компании, перед которым в соответствии с заранее оглашенным планом Д. Пумпянский выкупил пакет своих партнеров. А в конце 2006 г. о разделе бизнеса объявили А. Мельниченко и С. Попов. В результате первый стал доминирующим акционером «Еврохима», а второй – МДМ-банка. Наиболее крупный актив – СУЭК – остался в их совместном владении. Было объявлено о намерении создать на его базе совместное предприятие с «Газпромом», которому планировалось передать контрольный пакет. Переговоры об этом продолжались около полутора лет, однако в июне 2008 г. стало известно об их прекращении и о том, что СУЭК будет развиваться самостоятельно, хотя стороны и не отказываются от сотрудничества.

6.3 «Первая лига»: избранное

    В 2000-е гг. наряду с «высшей лигой» стало возможным говорить о формировании в российской экономике «первой лиги» ИБГ. Уступая членам «высшей лиги» по возрасту и масштабу, эти группы тем не менее достигли таких размеров, которые позволяют им оказывать влияние если не на экономику страны в целом, то на отрасли и сектора, в которых они работают. Список ИБГ, относимых нами к «первой лиге», содержится в Приложении 1. Здесь упомянем лишь несколько из них.
    Появление ИБГ «Межпромбанк – Объединенная промышленная корпорация» стало, по видимому, результатом капитализации веса и связей хозяина Межпромбанка С. Пугачева. Начиная со второй половины 1990-х гг. он считался одним из наиболее политически влиятельных финансистов, однако о его активах в реальном секторе не было известно. В середине 2000-х гг. родственная банку Объединенная промышленная корпорация в течение трех лет последовательно установила контроль над двумя ключевыми судостроительными предприятиями Санкт-Петербурга: «Северной верфью» и «Балтийским заводом» [63] (а в 2007 г. их удалось уберечь от включения в создаваемую государством Объединенную судостроительную корпорацию). После прорыва в судостроение в соответствии с общими веяниями было заявлено три крупных девелоперских проекта. При этом очевидно, что два из них требовали принятия политических решений на высоком уровне. Это реконструкция Средних торговых рядов на Красной площади и застройка территории «Балтийского завода» (Васильевский остров, Санкт-Петербург) после переноса мощностей завода на «Северную верфь». Да и последнее начинание ИБГ – освоение Элегестского угольного месторождения в Туве – в части транспортного обеспечения будет осуществляться при поддержке Инвестиционного фонда РФ.
    Затем, главным образом уже в 2000-е гг., последовала широкая диверсификация. В финансовой сфере был сформирован стандартный «джентльменский набор» – в составе группы появились второй банк (Волгапромбанк), негосударственный пенсионный фонд («Промрегионсвязь»), страховая и лизинговая компании («Оранта» [64] и «Промсвязьлизинг», ныне – Independent Leasing ). В реальном секторе экспансия была по-настоящему масштабной и ориентированной на быстрорастущие или потенциально высокоприбыльные отрасли – связь и доступ в интернет (компании «Синтера», «Петерстар» и др.), девелопмент и управление недвижимостью («Промсвязьнедвижимость»), агробизнес (60 тыс. га земельных угодий в дальнем Подмосковье).
    Интересна судьба еще двух ИБГ, некогда бывших в составе «первой лиги», – Группы БИН и «Ист Лайн» . Группа БИН сложилась еще в 1990-е гг. и специализировалась на банковском бизнесе, строительстве и операциях с недвижимостью, розничной торговле. В середине 2000-х гг. ее основному собственнику – М. Гуцериеву – удалось реализовать уникальный проект. Из небольших и малоинтересных по отдельности предприятий нефтяной отрасли он создал полноценную вертикально интегрированную компанию «Русснефть» с перспективами добычи и переработки в несколько десятков миллионов тонн. Естественно, что на несколько лет именно «Русснефть» стала центральным элементом данной ИБГ. Однако в 2007 г. М. Гуцериев был вынужден продать «Русснефть» и эмигрировать из России. Тем не менее Группе БИН удалось не просто сохраниться, но и начать новый тур экспансии. Весной 2008 г. она купила многомиллиардный строительный проект «Рублево-Архангельское» в ближнем Подмосковье (проект был приобретен у его инициатора С. Керимова, с которым имелись длительные партнерские отношения). А первым лицом в группе вместо М. Гуцериева стал, по всей видимости, его племянник М. Шишханов.
    ИБГ «Ист Лайн» сложилась после того, как владельцы одноименной авиакомпании (выросшей на обслуживании челночного бизнеса с Китаем и базировавшейся в аэропорту «Домодедово») сначала получили в управление сам аэропорт, а затем сформировали холдинг из предприятий железнодорожного машиностроения. Но через относительно непродолжительное время они отказались от идеи диверсификации и сосредоточились на аэропортовом бизнесе, а авиакомпания и машиностроительные заводы были проданы.

Глава 7 Крупный бизнес и государство в 2000 – первой половине 2008 г.

7.1 Изменение модели отношений: от равноправия к подчинению

    В 2000-х гг. сложились принципиально новые отношения между крупным бизнесом и государством по сравнению с предыдущим периодом – произошла смена моделей. На наш взгляд, в модели 1990-х гг. ключевыми характеристиками были взаимозависимость и равноправие. В модели 2000-х гг. – доминирование государства [65] . Исполнительная власть (президентская вертикаль), установив контроль над законодательной и судебной, получила возможность выстраивать свои отношения с бизнесом исключительно с позиции силы, не считаясь с его интересами [66] .
    Поэтому уже с 2000 г. власть начала ограничивать чрезмерное, по ее мнению, влияние крупного частного бизнеса. Этот процесс проходил под лозунгами «равноудаления» от власти и выстраивания прозрачных и единых для всех «правил игры». Прежде всего крупный бизнес был жестко отодвинут от процессов принятия политических решений, от федеральных электронных СМИ, а также от естественных монополий. Символами здесь стали вынужденная эмиграция наиболее «громких» предпринимателей – В. Гусинского и Б. Березовского и отставка председателя правления «Газпрома» Р. Вяхирева. Затем был ограничен и введен в новые рамки лоббизм. Во-первых, было сокращено число встреч руководителей государства с предпринимателями. Во-вторых, наиболее влиятельным из них было предложено вступить в Российский союз промышленников и предпринимателей (РСПП), который должен был выступить в качестве единого канала, доводящего консолидированное мнение крупного бизнеса до государства [67] .
    Все это, на наш взгляд, достаточно убедительно показывает, что государство, во-первых, полностью берет на себя разработку экономической стратегии страны, а частному бизнесу дозволено выступать лишь в роли просителя, а также исполнителя отдельных государственных заданий, во-вторых, оно имеет или по крайней мере формирует представление о «командных высотах» в экономике, т.е. о наборе активов, которые должны находиться в госсобственности.
    Укажем еще на две второстепенные, но достаточно значимые особенности ситуации, складывающейся с середины 2003 г. Во-первых, еще более сузился круг тем, по которым бизнесу дозволено открыто лоббировать свои интересы. Он ограничен лишь теми вопросами, которые исполнительная власть не считает стратегическими и где не сформировала консолидированной позиции. Во-вторых, существенно снизились возможности использования крупным бизнесом административного ресурса на федеральном уровне [68] или, по крайней мере, увеличились связанные с этим риски.

7.2 Консолидация государственных активов и национализация [69]

    Обоим процессам можно приписать некую общую логику. Она такова: если где-то в экономике есть проблемы, то рецепт их решения заключается в повышении роли государства, концентрации ресурсов на главных направлениях, объединении маленьких с большими, устранении дублирования и отказе от ненужного соперничества. То, что эта логика антирыночная, вполне очевидно. Напомним также, что даже в сверхцентрализованной плановой экономике СССР в наиболее приоритетных отраслях – авиационной, космической и атомной – искусственно создавалась и поддерживалась конкуренция между различными предприятиями, объединениями, проектами и научными школами [70] .
    Часто национализация и консолидация государственных активов переплетаются. Например, когда государство считает целесообразным включить в формируемую структуру не только свои собственные, но и некоторые частные активы. Или, напротив, национализируемая компания или предприятие становится ядром для формирования некоторого более крупного объединения. Тем не менее различать эти процессы необходимо хотя бы потому, что они совершенно по-разному соотносились в разных отраслях и секторах. В нефтегазовом секторе доминировала, безусловно, национализация. В авиационной промышленности оба процесса были сопоставимы по масштабам. А в атомной промышленности, судостроении и ВПК базовой была консолидация государственных активов, национализация же играла подчиненную роль.
    Усиление прямого государственного присутствия уже несколько лет является наиболее заметным процессом в отечественной экономике, и потому сегодня правомерно поставить вопрос о его промежуточных итогах. Привело ли оно к тому, что ситуация в экономике радикальным образом изменилась и мы движемся к «государственному капитализму»? На наш взгляд, ответ пока, к счастью, отрицательный хотя бы потому, что большинство предприятий и компаний в рамках государственного сектора продолжают жить в основном по рыночным правилам.
    Официальный старт национализации был дан в декабре 2004 г. – в момент продажи компании «Юганскнефтегаз» «Роснефти». Но можно начать отсчет событий двумя годами раньше. В 2002 г. перед «Газпромом» была поставлена задача – возвращение уведенных активов. Усилиями менеджмента, а также возглавляющего «Газпроминвестхолдинг» А. Усманова в лоно монополии были возвращены «Сибур», «Стройтрансгаз» и основные газодобывающие предприятия «Итеры». Но поскольку одновременно «Газпром», наоборот, передавал другие свои активы в частные руки (тому же А. Усманову продал пакеты акций Оскольского электрометаллургического комбината и Лебединского ГОКа, а банк НРБ – А. Лебедеву), эти события были восприняты как оптимизация корпоративной структуры, поддержанная государством. Тем более что и на государственном уровне процессы приватизации тогда все еще превалировали (напомним хотя бы о продаже в конце 2002 г. компании «Славнефть»). А создание после предварительных консультаций с руководством страны (и публичного одобрения президента) компании ТНК-BP в первой половине 2003 г. и вовсе снимало всякие страхи по поводу национализации. Немногие увидели за произошедшим тогда же арестом совладельца ЮКОСа П. Лебедева смену политики государства по отношению к крупному частному бизнесу.
    В середине 2008 г. число национализированных крупных частных компаний и банков приблизилось к двум десяткам [71] . И перспективы не менее масштабны, чем свершения. Продолжаются переговоры о вхождении «Газпрома» в проект разработки Ковыктинского месторождения. Завершается процедура создания холдинга «Атомэнергопром», объединяющего под государственным контролем все гражданские активы этой отрасли, в том числе ранее бывшие частными. Все новые проекты создания отраслевых холдингов выдвигает и госкорпорация «Ростехнологии». При этом частные предприятия, подлежащие включению в них, предполагается национализировать. Кроме того, госкорпорация «Ростехнологии» получила государственное задание на создание самого большого в стране двигателестроительного холдинга на базе НПО «Сатурн», Уфимского моторостроительного производственного объединения, а также профильных предприятий Перми и Самары.
    Нам, однако, представляется, что никакой развернутой программы или концепции консолидации государственных активов или национализации у власти не было, нет и не ожидается (что, конечно, не исключает вероятности наличия некоторого количества бумаг с похожими названиями, написанных по заданию сверху или без оного). Есть конкретные действия представляющих государство субъектов, обусловленные разными мотивами. Мы сумели выделить пять таких мотивов.
    В-третьих, элементарная корысть госмонополий. Этот мотив, очевидно, доминировал у «Газпрома» при вхождении в проект «Сахалин-2» и у «Ростехнологий» при покупке титанового холдинга «ВСМПО – Ависма» [72] . В этом же ряду стоит покупка РЖД блокпакета акций в «Трансмашхолдинге». Объяснение последней сделки необходимостью контролировать ключевого поставщика локомотивов и подвижного состава не является убедительным. Для структур, работающих в условиях рыночной экономики, покупать оборудование лучше на конкурсной основе, а не у зависимой компании.
    В-четвертых, честная попытка государства выступить в роли антикризисного менеджера там, где вроде бы очевидны провалы рынка. Это случай компании «АвтоВАЗ», где «Ростехнологии», получив в управление убыточное предприятие с крайне запутанной структурой собственности и кооперационных связей, к середине 2008 г. достигли значительных результатов (по крайней мере, формальных) в исправлении ситуации. То же относится и к Объединенной авиастроительной корпорации (ОАК). Объединив относительно успешные предприятия военного самолетостроения и неуспешные – гражданского, государство пытается за счет бюджетных средств, административного ресурса и наиболее сильных менеджеров из частного бизнеса вытянуть всю отрасль. Еще один случай такого рода – фатально пострадавший от «кризиса доверия» 2004 г. Гута-банк, выкупленный за символическую цену Внешторгбанком, санированный и преобразованный позже в «ВТБ Розничные услуги» (бренд ВТБ 24).
    Заметим, что в процессе национализации пока ни разу не был использован классический вариант – выкуп активов в прямую собственность государства. Покупателями выступали контролируемые государством хозяйствующие субъекты – акционерные общества, федеральные государственные унитарные предприятия, государственные корпорации. Если ранжировать их по степени активности на ниве национализации, то по состоянию на середину 2008 г. первыми окажутся «Газпром» и «Роснефть». Под контроль «Газпрома» перешли «Сибнефть», проект «Сахалин-2», «Нортгаз», газодобывающие активы «Итеры», «Стройтрансгаз», и «Салаватнефтеоргсинтез» [73] . «Роснефть» скупила почти все активы ЮКОСа. Третьим номером – по стоимости активов, но не по амбициям – идет госкорпорация «Ростехнологии». Ее основные приобретения – «АвтоВАЗ», «ВСМПО – Ависма», вертолетостроительные предприятия. Во второй лиге находятся Внешторгбанк, ОАК и «Атомэнергопром» (подробнее см. табл. 7.1).
    Скромную непосредственную роль государства можно объяснить двумя причинами. Первая – формальная. Деньги на выкуп активов у частного сектора не закладываются в федеральный бюджет, и сделать это непросто даже при нынешней степени послушания законодательной власти. Но более важной представляется вторая причина. На наш взгляд, политическое руководство не слишком доверяет чиновникам и с большой осторожностью подходит к расширению функций государственных ведомств.
    Тотального вытеснения частного бизнеса не предполагается даже там, где национализация идет полным ходом. В случае с «Газпромом» консолидация формального контроля государством сопровождалась либерализацией рынка акций. В результате частный инвестор получил 49% не обремененных «кривыми» схемами обращения акций. «Роснефть» параллельно с поглощением ЮКОСа проводит «народное» IPO, выбрасывая на рынок 15% своих акций. Гендиректору «ВСМПО – Ависма» В. Тетюхину (ныне – президенту) оставляют небольшой пакет и никак не ущемляют интересы миноритариев. И даже в атомном холдинге предполагается участие частного бизнеса на уровне «дочек» и «внучек». Таким образом, государство планирует сотрудничество с частным бизнесом, готово делиться с ним прибылью и привлекать его ресурсы, в том числе управленческие.
На наш взгляд, пока еще нет достаточных оснований для полноценного обсуждения российской национализации в историческом и межстрановом контексте. Тем не менее позволим себе несколько кратких замечаний. Во-первых, по сравнению с Китаем, где государство пока еще управляет важнейшими активами напрямую, российская ситуация выглядит более рыночно. Во-вторых, отрасли, считавшиеся стратегическими, бывало, национализировали даже в Западной Европе. (Вспомним о Франции 1950–1970-х гг.) В-третьих, в современном мире доминирование государства в рентоносных отраслях характерно для стран Латинской Америки, проводящих дирижистскую политику (Мексика, Венесуэла), а также Ближнего и Среднего Востока (Саудовская Аравия, Иран).

7.3 Отраслевая картина экспансии государства

    Первичная приватизация российской нефтяной промышленности завершилась к концу 1997 г. И хотя в собственности государства оставалась примерно половина компаний отрасли, контролировали они абсолютное меньшинство добывающих, перерабатывающих и сбытовых активов. Компанией общенационального масштаба среди государственных могла считаться только «Роснефть» с разбросом предприятий по всей стране – от Дальнего Востока («Сахалинморнефтегаз», доля в проекте «Сахалин-1», Комсомольский НПЗ) до Юго-Запада (нефтедобыча в Краснодарском и Ставропольском краях, Туапсинский НПЗ), но с одним-единственным значимым добывающим предприятием – «Пурнефтегаз» в Западной Сибири. Помимо нее государству принадлежали связанные с региональными элитами «Татнефть», «Башнефть», «Башнефтехим» и Центральная топливная компания (Москва); находящаяся «на отшибе» «Онако», а также «Славнефть» (компания, задуманная как российско-белорусская, но по причине отказа белорусской стороны внести пакет акций Мозырского НПЗ ограничившаяся российскими активами).
    А с 2000 г. можно говорить о второй волне приватизации. В 2000 г. на аукционе была продана «Онако» (покупатель – ТНК), а в 2002 г. – «Славнефть» (ее купил альянс ТНК и «Сибнефти»). Заметим, что это были первые случаи, когда цену продажи нефтяных активов можно было считать рыночной. Также в 2002 г. по весьма вычурной схеме были разгосударствлены «Башнефть» и «Башнефтехим», фактически оказавшиеся в руках сына президента Башкортостана У. Рахимова.
    Логичным продолжением событий 2000–2002 гг. стало появление в следующем году компании ТНК-BP. ТНК, практически победившая в борьбе за активы «Сиданко», предложила транснациональной BP объединить российские активы. Российские акционеры ТНК получили 50% объединенной компании и более 6 млрд долл. (даже близкую сумму за российские активы никогда раньше не предлагали). Соглашения о создании ТНК-BP были подписаны дважды – в Москве и в Лондоне, оба раза в присутствии президента России и премьер-министра Великобритании.
    Но пошлин оказалось мало. Сложившийся уровень цен порождал желание государства усилить прямое участие в нефтяной промышленности, а также уверенность общества в справедливости национализации в рентонесущих отраслях. К этому добавилось недовольство власти поведением акционеров ЮКОСа (подробнее см. главу 8). В результате было выбрано радикальное решение – забрать активы ЮКОСа в госсобственность, используя в качестве повода уход компании от налогов. Выполнение задуманного заняло четыре года. Основное добывающее предприятие «Юганскнефтегаз» было продано в счет налоговой задолженности в конце 2004 г., а остальные активы – весной – осенью 2007 г. Все значимые предприятия приобрела «Роснефть», превратившаяся по всем объемным показателям (запасы, добыча, переработка) в бесспорного лидера отрасли.
    Однако «Газпром» продолжал стремиться к получению нефтяных активов и одно время даже рассчитывал на присоединение увеличившейся «Роснефти». Но эти его претензии были сочтены чрезмерными, и, на наш взгляд, вполне справедливо. На счастье «Газпрома», в это время владелец «Сибнефти» Р. Абрамович выставил на продажу свою компанию (по собственной ли воле или нет, мы не знаем). Покупка состоялась в середине 2005 г., за обретение второй нефтяной «ноги» «Газпром» заплатил рыночную по тем временам цену – около 14 млрд долл., а «Сибнефть» вскоре стала ОАО «Газпром нефть».
    В газовой промышленности усиление позиций государства определяется двумя не связанными между собой процессами. Первый – установление «Газпромом» контроля над все большей частью газовых активов страны. Второй – увеличение доли государства в акционерном капитале «Газпрома» до контрольной. Это увеличение в течение ряда лет официально заявлялось в качестве едва ли не самой приоритетной задачи государственной политики в области ТЭКа. Тем не менее смысл ее для нас неясен. И вот почему.
    Во-вторых, и с формальной точки зрения ситуация, на наш взгляд, не внушала никакого беспокойства. На конец 2004 г. 38,4% акций составлял федеральный пакет, 18,3% владели газпромовские «дочки», и 0,9% издавна принадлежали ФГУП «Росгазификация». Сюда же вполне можно добавить и небольшой пакет (менее 5%) акций, которым владел «Рургаз» – важнейший покупатель и транзитер российского газа, по определению лояльный к любой действующей власти в стране.
    Реализованный вариант, на наш взгляд, выглядит вычурно – были и другие, более естественные. Например, за счет бюджетных средств выкупить акции у «дочек» «Газпрома» (полностью или частично), а недостающее при необходимости скупить на рынке. При имевшихся тогда дополнительных доходах и профиците бюджета это не пробило бы в нем никакой дыры. Был и более дешевый вариант – перевести акции, принадлежащие «дочкам», на баланс «Газпрома» и ликвидировать их как казначейские. В результате доля государства выросла бы почти до контрольной, а за недостающим опять же можно было выйти на открытый рынок. Причины, по которым была выбрана реализованная схема, официально не объяснялись. У авторов также нет никаких предположений на этот счет.
    Сразу после получения контрольного пакета государство выполнило свои обещания и сняло существовавшие до того барьеры между внутренним и внешним рынками акций «Газпрома», а также ограничения на долю, которая может принадлежать иностранцам. А чтобы вернуть кредит, «Роснефтегаз» продал на так называемом народном IPO около 15% акций ранее полностью государственной «Роснефти». Таким образом, реальным экономическим результатом получения государством в прямую (а точнее, в почти прямую) собственность контрольного пакета акций «Газпрома» стало появление полноценного рынка для остальных его акций. И именно это событие во многом предопределило продолжавшийся в течение трех лет устойчивый рост капитализации компании. Кроме того, появились серьезные частные инвесторы у «Роснефти» – как отечественные, так и зарубежные. Такая «национализация» может удовлетворить и самых жестких либералов.
    Тем не менее, на наш взгляд, существуют серьезные основания для беспокойства, связанные с происходящим «разбуханием» «Газпрома», который к настоящему времени одновременно добывает 85% газа и входит в пятерку крупнейших производителей нефти и электроэнергии в стране. Такие масштабы и диверсификация по определению подразумевают проблемы с управляемостью. Ситуация усугубляется относительно недолгим существованием «Газпрома» в условиях рынка и слишком плотным взаимодействием с государством. Надеемся, что «Газпром» эти проблемы решит и мировой фондовый рынок, активно «голосовавший» за него в 2005–2007 гг., не обманется.
    Атомная промышленность
    В начале 1990-х гг. из всех высокотехнологичных секторов народного хозяйства бывшего СССР атомный комплекс вызывал наибольшую тревогу. Но, к счастью, все обошлось благополучно. Рыночная трансформация здесь происходила медленно, тихо, но вполне конструктивно, а большую часть потенциала удалось сохранить и использовать. На наш взгляд, во многом это было заслугой атомного истеблишмента, удачно сочетавшего такие черты, как корпоративность, консерватизм и деловая хватка, а также результатом того, что Министерство среднего машиностроения СССР (таков был псевдоним атомной промышленности) было настоящим государством в государстве и имело все свое – строительство, транспорт, сельское хозяйство, электронную промышленность и т.д. Поэтому в атомном комплексе было достаточно непрофильных активов, чтобы удовлетворить аппетиты той части его менеджеров, которая стремилась начать собственный бизнес. Например, крупнейшая строительная компания Екатеринбурга до сих пор носит имя «Атомстройкомплекс», наглядно свидетельствующее о ее родословной, а строит главным образом жилье и дороги.
    Принадлежащие атомному истеблишменту небольшие частные структуры, используя накопленный опыт и связи, также очень плотно встроились в систему экспортных контрактов на возведение АЭС и поставку для них оборудования (в качестве субподрядчиков по самым различным видам работ). И до поры до времени такое положение дел считалось допустимым.
    Атомщики одними из первых создали и собственный отраслевой банк – Конверсбанк. В первой половине 1990-х гг. он занимал высокие места в различных рэнкингах, но в конце десятилетия фактически «погиб», чему немало способствовал конфликт с МДМ-банком и Альфа-банком.
    Однако ядро атомного комплекса полностью сохранилось в государственной собственности, при этом речь идет не только о военном, но и о гражданском секторе. Последний представлен прежде всего тремя холдинговыми компаниями. Это концерн «Энергоатом», объединивший все атомные электростанции; ТВЭЛ, производящий топливо для АЭС (так называемые тепловыделяющие элементы, или твэлы) и «Техснабэкспорт», выпускающий и экспортирующий специфические материалы и технологии, используемые в отрасли. Кроме того, в гражданский сектор входят предприятия, специализирующиеся на добыче и обогащении урана, утилизации переработанного ядерного топлива, захоронении отходов, а также большое число научных, проектных и конструкторских организаций.
    Совсем по-другому сложилась судьба предприятий, выпускавших оборудование для атомной энергетики и промышленности, но не входивших в состав советского Минсредмаша. Большинство из них прошло через кризис, связанный с отсутствием заказов, некоторые фактически «погибли» (например, знаменитый «Атоммаш» в Волгодонске), и все в той или иной форме были приватизированы. Причем интерес частных инвесторов был связан как раз не с атомной составляющей их бизнеса, а с иной, дающей основные заказы и доходы. Так, например, «Ижорские заводы» помимо реакторов и другого оборудования для АЭС способны производить спецстали, уникальные изделия из них, а также широкую гамму машиностроительной продукции как для внутреннего рынка, так и на экспорт. Завод имени В.А. Дегтярева (ЗиД) выпускал два основных вида продукции, сделавших его знаменитым: центрифуги для разделения изотопов урана и оружие. «ЗиО-Подольск» поставляет оборудование для атомных и тепловых станций, а также для нефтегазовой и химической промышленности.
    Корпоративная история этих предприятий сложилась по-разному. Контроль над ЗиДом сразу после его приватизации в 1992 г. оказался в руках менеджмента предприятия, который постепенно увеличивал свой пакет акций и к 2001 г. довел его до 52%, а государство сохранило за собой лишь так называемую золотую акцию. Остальные же акции постоянно меняли владельца – с середины 1990-х гг. крупные пакеты последовательно принадлежали ОНЭКСИМбанку, холдингу «Новые программы и концепции», Группе МДМ. Каждый владелец пытался захватить власть на предприятии, но безуспешно.
    «Ижорские заводы» также были приватизированы в первой половине 1990-х гг. Их акции оказались распылены среди большого числа портфельных инвесторов, главным образом зарубежных. В 1998 г. предприятие попало в сферу интересов К. Бендукидзе. Его компания «Уралмашзаводы» в течение года сконцентрировала около 80% акций «Ижорских заводов»: из них 17% выкупила, а оставшийся пакет обменяла на собственную дополнительную эмиссию. Новая структура вначале называлась Группа «Уралмаш-Ижора», а затем – Объединенные машиностроительные заводы (ОМЗ).
    «ЗиО-Подольск» заинтересовал внешних инвесторов позже всех. В 2004 г. его купил бывший менеджер Группы МДМ Е. Туголуков и сформировал на его базе среднего размера машиностроительный холдинг «ЭМАльянс», включавший также таганрогский завод «Красный котельщик» и инжиниринговую компанию «Зиомар».
    В 2003 г. российский крупный бизнес сделал первый решительный шаг внутрь собственно атомной отрасли. Уже упоминавшийся К. Бендукидзе скупил контрольный пакет «Атомстройэкспорта» – компании, являющейся главным подрядчиком при строительстве АЭС за рубежом. Ранее контрольный пакет в ней принадлежал атомщикам-инсайдерам. И эта покупка, на наш взгляд, стала для государства сигналом о том, что пора возвращать себе полный контроль не только над ядром, но и над периферией атомного комплекса.
    Минатом резко выступил против приватизации «Атомстрой-экспорта» и стал искать рыночное решение проблемы. Как и во многих других случаях, помог «Газпром». Пакет К. Бендукидзе выкупил Газпромбанк и тут же передал государству часть акций, недостающих для контроля. Через некоторое время К. Бендукидзе, ставший министром экономики Грузии, вынужден был продать также свои акции ОМЗ. По официальной версии, доминирующий пакет акций этой компании был выкуплен группой инвесторов, интересы которых представляет тот же самый Газпромбанк. На наш взгляд, едва ли речь идет о действительно частных акционерах, поскольку смысл всей этой операции заключается в том, чтобы в какой-то момент передать одну часть ОМЗ – «Ижорские заводы» – «Атомэнергопрому», а точнее, его формирующейся машиностроительной «дочке» – компании «Атомэнергомаш». Другой части ОМЗ – «Уралмашу» – была уготовлена принципиально иная судьба. В конце 2007 г. он уже объединился с близким по профилю заводом – «ЮУМЗ-Ормето» – в новую машиностроительную компанию, в которой у ОМЗ лишь 50%, остальные 50% – у А. Усманова с партнерами.
    С «ЭМАльянсом» поступили по-другому. В его составе был выделен субхолдинг «ЭМАльянс-Атом», в который вошли «ЗиО-Подольск» и «Зиомар». Е. Туголуков получил в нем 50% минус одну акцию, а контрольный пакет выкупил уже упоминавшийся «Атомэнергомаш». Примерно через год у «ЭМАльянс-Атома» появился еще один частный акционер – 25% минус одну акцию из пакета Е. Туголукова выкупила «Ренова», которая, как нам представляется, выбрана государством в качестве желательного партнера в атомной отрасли.
    Самой изощренной оказалась схема национализации атомных производств Завода имени В.А. Дегтярева (ЗиД). В 2005 г. у него полностью сменились акционеры. «Рособоронэкспорт» выкупил 43% акций, принадлежавших МДМ-банку, и практически сразу перепродал их «Техснабэкспорту». В то же время менеджмент продал свои акции И. Кесаеву – частному предпринимателю, который, однако, считается близким партнером «Рособоронэкспорта». В 2006 г. начался следующий этап – обмен активами между ЗиДом и расположенным рядом другим оборонным предприятием – Ковровским механическим заводом (КМЗ). Атомные производства ЗиДа были переведены на баланс КМЗ, а оружейные производства последнего ушли на баланс ЗиДа. При этом к концу 2007 г. «Техснабэкспорт» получил не менее 75% акций КМЗ, а близкий к 100% пакет ЗиДа, похоже, сосредоточился у И. Кесаева.
    Развязка, придуманная для ЗиДа и КМЗ, представляется нам не просто рациональной, а удачной. Для производителя и экспортера вооружений важен бренд, каковым ЗиД является много десятилетий. Атомщикам же бренды ни к чему – под маркой КМЗ они будут не менее успешны, чем под своей «девичьей» фамилией.
    Национализация заводов атомного машиностроения явилась лишь прелюдией к действительно глобальным переменам в отрасли. Летом 2006 г. президент В. Путин одобрил программу ее развития до 2030 г. Доля атомной энергетики в выработке электроэнергии должна увеличиться с примерно 15% до 23–25%. Необходимые для этого масштабы ввода новых реакторных блоков на АЭС сопоставимы с эпохой расцвета советской атомной энергетики. В СМИ чаще всего говорится о примерно 40 новых реакторах, притом что, по официальным данным, в 2005 г. действовал 31. Однако, судя по уже сделанным заявлениям официальных лиц, это только нижняя граница.
    Реализовывать эту программу должен «Атомэнергопром», субхолдингами которого станут «Росэнергоатом», ТВЭЛ, «Техснабэкспорт», «Атомэнергомаш» и пр. Предполагается, что создание этого суперхолдинга будет осуществляться поэтапно. На первом этапе в него войдут те структуры, которые уже являются акционерными обществами, а на втором – предварительно акционированные ФГУПы. «Атомэнергопром» должен владеть 100% своих субхолдингов. А частный капитал в отрасли признается необходимым и даже приветствуется в качестве неконтролирующих акционеров во «внучатых» структурах – конкретных предприятиях.
    Авторы идеи «Атомэнергопрома» настойчиво подчеркивают, что он сможет претендовать на позиции мирового лидера отрасли (другой претендент – созданная в 2000 г. французская Areva , тоже госкомпания). Но и сам «Атомэнергопром» является частью государственной корпорации «Росатом», решение о создании которой принято в конце 2007 г. Она формируется на базе Федерального агентства по атомной энергии, в нее войдет также военная составляющая отрасли (более подробно см. параграф 7.4).
    Авиастроение
    Судьба различных подотраслей авиационной промышленности в постсоветский период оказалась принципиально различной. Наибо лее успешно развивалось вертолетостроение (см. ниже). В самолетостроении в наиболее трудном положении оказались разработчики и производители «тяжелых» машин – гражданских, военно-транспортных и стратегических бомбардировщиков.
    Кризис в последней подотрасли был настолько глубок, что поставил под сомнение само ее существование. Количество производимых самолетов исчислялось единицами и было сопоставимо с числом авиационных заводов. Авиакомпании резко сократили спрос на новую гражданскую технику, а имеющиеся потребности стремились удовлетворить за счет лайнеров иностранного производства (часто подержанных), которые после либерализации цен на авиатопливо оказались неизмеримо более экономичными. Вооруженные силы также резко уменьшили закупки военно-транспортных самолетов и практически полностью отказались от новых стратегических бомбардировщиков.
    В результате этих, а также некоторых иных обстоятельств специализирующиеся на тяжелых машинах ОКБ «Туполев» и «Ильюшин», вошедшие в рынок, казалось бы, с сильными позициями, встретили новый век в предельно деградированном состоянии. То же самое относится и к основным серийным заводам, выпускавшим их продукцию: ульяновскому «Авиастару», воронежскому ВАСО и казанскому КАПО. Заметим, что они на протяжении всего рассматриваемого периода формально оставались под контролем государства. С другой стороны, у каждого из них была сложная конфигурация стейкхолдеров – менеджмент, отраслевые ведомства, приходившие и уходившие миноритарные акционеры, потенциальные заказчики и пр. Исключение составлял лишь КАПО, где всегда полностью доминировала связка менеджмента и региональных властей.
    Из предприятий, специализировавшихся в советское время на гражданском авиастроении, в частные руки перешли лишь относительно небольшие ОКБ Яковлева и ТАНТК им. Бериева. В настоящее время они находятся в несколько лучшем положении, чем их более крупные собратья, но не влияют на ситуацию в отрасли в целом. Приватизирован был также небольшой самарский завод «Авиакор», купленный О. Дерипаской еще в середине 1990-х гг., однако никакими успехами он похвастаться не может.
    По-иному сложилась судьба проектировщиков и производителей истребителей. Высокая репутация российских машин на мировом рынке и спрос на эту продукцию со стороны десятков стран привели к тому, что в этой подотрасли сложились сразу три компании, две из которых государственные, третья – частная. Все они были весьма успешны по российским меркам и способны к дальнейшему развитию.
    Во-первых, это «Российская самолетостроительная корпорация МиГ» (РСК «МиГ»). После распада СССР в ее жизни были разные периоды, в том числе и очень тяжелые, но в последние годы спрос на основную продукцию (различные модификации МиГ-29) стабилизировался, что обеспечивает относительно неплохие перспективы.
    Во-вторых, это Акционерная холдинговая компания «Сухой» (АХК «Сухой»). В этот холдинг, доминирующий пакет акций которого находится у государства, входит ОКБ Сухого, а также два серийных завода – КнААПО (Комсомольск-на-Амуре) и НАПО (Новосибирск). Его дела шли лучше, чем у МиГа, в основном благодаря уникальному предложению более тяжелого истребителя Су-30МК. Главным потребителем здесь стал Китай (модификация Су-30МКК). Бесспорной заслугой АХК «Сухой» является то, что часть полученных от продажи истребителей денег она вложила в гражданские разработки и сейчас предлагает рынку региональный SSJ-100 – единственный новый самолет, разработанный в России в постсоветский период для серийного производства.
    Наиболее успешен в коммерческом отношении, вероятно, еще один производитель истребителей «Су» – Научно-производственная корпорация «Иркут» (НПК «Иркут»). Она была создана на базе Иркутского авиационного производственного объединения (ИАПО), которое, в отличие от остальных производителей боевых самолетов, в первой половине 1990-х гг. было полностью приватизировано. На середину 2008 г. НПК «Иркут» включала ИАПО, ОКБ Яковлева, ТАНТК им. Бериева, а также небольшую инновационную фирму – КБ «Русская авионика». Контрольным пакетом акций «Иркута» по состоянию на начало 2006 г. владел менеджмент во главе с председателем совета директоров А. Федоровым (ранее гендиректор ИАПО), 10% акций принадлежали европейскому авиастроительному консорциуму EADS [75] , а еще 20% в результате IPO оказались на свободном рынке. Главный хит «Иркута» – тот же истребитель Су-30МК, но модифицированный специально под индийский заказ – Су-30МКИ. Кроме того, ИАПО и ТАНТК им. Бериева совместно доработали и продвигают на рынок самолет-амбифию Бе-200. Также совместно с ОКБ «Туполев» начата разработка среднемагистрального пассажирского самолета МС-21 на замену Ту-154.
    Планы по реструктуризации авиастроения за счет укрупнения работающих предприятий стали всерьез рассматриваться государством с самого начала XXI в. Первым предложил свой вариант вице-премьер правительства М. Касьянова – И. Клебанов. Он подразумевал создание двух самолето– и вертолетостроительных компаний (СВСК) для сохранения советской традиции конкуренции в отрасли. Речь шла об объединении лишь предприятий и компаний, контролируемых государством, причем по принципу уже сложившихся деловых связей. В СВСК-1 предлагалось включить «Сухой», «Миль», «Ильюшин», в СВСК-2 – «МиГ», «Камов» и «Туполев». Серийные заводы также предполагалось каким-либо образом разделить между двумя холдингами.
    Однако сменивший И. Клебанова на посту вице-премьера Б. Алешин выдвинул другую идею, более соответствовавшую, по его представлениям, реалиям российского рынка и мировым тенденциям в отрасли. Она состояла в том, чтобы объединить только самолетостроительные активы, но при этом все (как частные, так и государственные) в единый холдинг, получивший название «Объединенная авиастроительная корпорация» (ОАК). По плану Б. Алешина, холдинг должен быть единоличным собственником всех до сих пор самостоятельных компаний, ОКБ и заводов. А частные акционеры последних, если таковые существуют, должны обменять свои пакеты на миноритарные пакеты в ОАК. Что касается ФГУПов, то они перед вхождением в ОАК должны быть акционированы. Как видим, конструкция, принципиально отличная от атомной промышленности, где частников предполагается допускать только на уровне «внучек».
    Именно эта идея победила. Указ президента о создании ОАК был подписан в феврале 2006 г., генеральным директором назначен уже упоминавшийся А. Федоров, а председателем совета директоров – занимавший пост первого вице-премьера С. Иванов. В указе и принятом в его исполнение постановлении правительства процесс формирования корпорации разбит на три этапа, из которых к середине 2008 г., по-видимому, завершен первый и начата реализация второго.
    Объединенная авиастроительная корпорация до сих пор была занята в основном формальной работой, включающей оценку переходящих к ней активов, предстоящее акционирование ФГУП РСК «МиГ» и КАПО и т.п. Однако, похоже, уже решен и ряд содержательных вопросов. Определен перспективный модельный ряд: региональный самолет SSJ, среднемагистральный МС-21, возможно, средний транспортный самолет MTA и истребитель пятого поколения. В ограниченных масштабах будет продолжаться производство дальнемагистрального пассажирского Ил-96 и возрождаться – сверхтяжелого транспортного Ан-124 «Руслан». Основной сборочной площадкой для гражданской авиации на данном этапе предполагается сделать ульяновский «Авиастар», а для производства компонентов – ВАСО.
    На наш взгляд, осуществляемая государством полная консолидация в самолетостроительной промышленности выглядит осмысленной и рациональной, как бы она ни противоречила либеральным принципам. Ни одной из российских компаний по отдельности не под силу масштабный выход на мировой рынок с региональными и среднемагистральными самолетами, где нашими конкурентами являются канадская Bombardier и бразильская Embraer . Не поднять одной компании и проект истребителя пятого поколения.
    Фундаментальный недостаток ОАК – полная ликвидация конкуренции внутри страны, а именно ее наличие являлось важнейшей предпосылкой впечатляющих успехов советского авиастроения. Поэтому представляется, что предпочтительнее была бы «полутораполюсная» модель, при которой отрасль объединяется в две структуры неравного масштаба, но способные конкурировать друг с другом. Можно представить себе два варианта этой модели, отличающиеся тем, какой сектор – государственный или частный – является доминирующим. Первый вариант – когда «Ильюшин», «Туполев» и «МиГ» объединяются вокруг «Иркута» с их последующей приватизацией. Государственный полуполюс в этом случае представляла бы АХК «Сухой», а серийные заводы европейской части России разделились бы между ними по логике наиболее тесной кооперации. Собственно, такой вариант реализовывался стихийно до принятия решения о создании ОАК. Второй вариант состоял бы в консолидации большей части отрасли под эгидой государства, но с сохранением частного полуполюса в лице «Иркута» с добавлением к нему одного из серийных заводов в европейской части страны.
    Если в области самолетостроения действия государства, как к ним ни относись, направлены на спасение «утопающих», то в вертолетной подотрасли ситуация принципиально иная. На российские вертолеты даже в худшие 1990-е гг. имелся устойчивый внутренний и, главное, внешний спрос (речь идет прежде всего о главном отечественном военном и гражданском бренде «Ми»). Налаженные технологии и отсутствие острой необходимости освоения принципиально новых моделей давали возможность каждому из заводов успешно функционировать по отдельности и поддерживать кооперацию с помощью чисто рыночных механизмов. Также у каждого из заводов был свой исторически сложившийся состав акционеров, в ряде случаев государству принадлежал некий пакет акций, но нигде он не был доминирующим.
    Поскольку в начале XXI в. описанная ситуация лишь улучшалась, то, с точки зрения внешнего наблюдателя, эта подотрасль вполне могла развиваться в эволюционном режиме. Однако по инициативе «Рособоронэкспорта» – эксклюзивного экспортера отечественных вооружений и военной техники – было принято решение о консолидации вертолетных заводов и ОКБ под контролем государства. Для этого была создана Объединенная промышленная компания «Оборонпром», которой был поручен выкуп контрольных пакетов у частных акционеров. За три-четыре года поставленная задача была успешно выполнена. Никакого открытого сопротивления частные акционеры заводов не оказали, что легко объяснить: при всей успешности эти заводы работали отнюдь не на полную мощность. Поэтому «Рособоронэкспорт», маневрируя экспортным заказом, мог сделать любой из них нерентабельным.
    В результате был сформирован холдинг «Вертолеты России», включающий практически все производственные и проектно-конструкторские структуры подотрасли (как милевской, так и камовской ветви). 100% акций «Вертолетов России» принадлежат «Оборонпрому». Его состав акционеров весьма интересен: 51,01% – в федеральной собственности, 31,13% – у госкорпорации «Ростехнологии» (в которую вошел «Рособоронэкспорт»), 15,07% – у Республики Татарстан, 2,79% – у завода «Роствертол». Последние два акционера появились в результате сложных процедур консолидации Казанского и Ростовского вертолетных заводов. Однако, по общему мнению, полный контроль над «Оборонпромом» осуществляет в настоящее время госкорпорация «Ростехнологии».
    Третья подотрасль, в которой по инициативе государства должны произойти радикальные изменения, – двигателестроение. Официально впервые эти планы были заявлены в августе 2007 г. на совещании под руководством президента в Санкт-Петербурге. Но, похоже, здесь еще не выявилось ни структур, ни фигур, способных стать центрами объединения в одну компанию. Кроме того, отсутствует программа, под которую это объединение можно проводить. Поэтому принятые в 2007–2008 гг. решения выглядят консервативными и сохраняют существовавший уровень конкуренции. Они подразумевают формирование трех холдингов – в основном на базе уже имеющихся производственных и корпоративных связей.
    Первый создается на базе ММПП «Салют» (Москва) и технологически связанного с ним Омского завода им. Баранова. Второй объединяет двигателестроительные предприятия, уже входящие в РСК «МиГ», главные из которых – заводы имени Климова (Санкт-Петербург) и Чернышева (Москва). Третий должен интегрировать НПО «Сатурн», Уфимское моторостроительное производственное объединение» (УМПО), предприятия пермского моторостроительного комплекса и самарские предприятия во главе с СНТК им. Кузнецова.
    Основные предприятия первых двух холдингов являются ФГУПами или ОАО со 100%-й федеральной собственностью. Поэтому здесь не должно возникнуть сколько-нибудь серьезных проблем – ни корпоративных, ни юридических. Третий холдинг, в который должны войти предприятия, имеющие самый большой объем продаж, поручено создать госкорпорации «Ростехнологии». Однако здесь все сложнее. Контрольные или блокирующие пакеты УМПО и «Сатурна» принадлежат их менеджерам, которые оказали активное и открытое сопротивление такому варианту объединения. Практически сразу же после объявления о планах государства они противопоставили им собственное предложение об интеграции двух предприятий. А когда госкорпорация справится с этой фрондой, ей предстоит одновременно проводить национализацию, формирование эффективного модельного ряда и производственную оптимизацию. Правда, и приз в случае успеха будет немалый – как политический, так и финансовый. И, что, пожалуй, еще важнее, успех даст «Ростехнологиям» право претендовать на главную роль в предполагаемом на следующем этапе объединении трех холдингов в один. Если же этот второй этап не будет реализован, то двигателестроение останется наиболее рыночной подотраслью авиационной промышленности.
    Судостроение
    Российское надводное судостроение – как военное, так и гражданское – прошло значительный путь рыночной трансформации. Ряд заводов, и особенно НИИ и КБ, естественно, остался в руках государства. Но одновременно возникли и достаточно крупные частные структуры – вполне устойчивые и работоспособные. Что касается подводного судостроения, то оно никак не было затронуто приватизацией.
    Наиболее значимых частных судостроительных структур три. Во-первых, связка «Северная верфь» и «Балтийский завод», контролируемая ИБГ Межпромбанка. Во-вторых, компания «Морские и нефтегазовые проекты» (МНП, ранее являвшаяся дивизионом Объединенных машиностроительных заводов, но затем выкупленная менеджментом). В нее входят «Красное Сормово», «Сормовское машиностроение», «Нижегородский теплоход», Волго-Каспийское ПКБ (все – Нижний Новгород), Волгоградский судостроительный завод и Волгоградский завод спецмашиностроения. В-третьих, компания «РР – Морские и нефтегазовые проекты», включающая расположенные в Астрахани заводы «Астраханский корабел», «Лотос» и Завод им. III Интернационала, а также КБ «Астрамарин» и пр. Среди отдельных заводов отметим «Алмаз» в Санкт-Петербурге, а также Выборгский судостроительный завод, близкий к банку «Россия».
    Особняком стоит Концерн средне– и малотоннажного кораблестроения (КСМК), организованный Межрегиональным инвестиционным банком. В его состав входят Амурский судостроительный завод, судостроительный завод «Вымпел», Казанский электротехнический завод и Прибалтийский завод «Янтарь» (Калининград), крупные или контрольные пакеты акций которых находятся в государственной собственности.
    Отечественные корабелы имеют определенный поток экспортных заказов – главным образом военных, – с которым пока успешно справляются, а также удовлетворяют потребности очень маленького по современным понятиям внутреннего рынка. Вместе с тем на мировом рынке крупных гражданских судов – самом емком и перспективном – российские производители практически не присутствуют. Прорыв туда возможен при сочетании двух обстоятельств: правильного выбора рыночной ниши и строительства новых, современных верфей, значительно более крупных, чем существующие.
    Выбор государства – снова консолидация. В течение 2005 – 2006 гг. обсуждались различные принципы и варианты, весной 2007 г. решение было найдено – объединять лишь государственные активы, причем по региональному принципу. В соответствии с указом президента и постановлениями правительства формируется Объединенная судостроительная корпорация (ОСК), в рамках которой будет три центра: Западный, Северный и Дальневосточный. В ОСК войдут все НИИ, КБ и заводы, контролируемые государством, а также находящиеся в федеральной собственности пакеты акций в частных предприятиях.
    Важнейшие производственные предприятия, входящие в Западный центр судостроения, – «Адмиралтейские верфи», Средненевский судостроительный завод (оба в Санкт-Петербурге) и «Янтарь» (Калининград). В его капитал вносятся также принадлежащие государству миноритарные пакеты «Северной верфи» и «Красного Сормова». Северный центр судостроения и судоремонта будет создан на базе основных отечественных заводов подводного судостроения – «Северное машиностроительное предприятие» и «Звездочка», расположенных в Северодвинске (Архангельская область). Ключевые структуры Дальневосточного центра судостроения и судоремонта – Хабаровский судостроительный завод и Дальневосточный завод «Звезда» (город Большой Камень, Приморский край). Ему также передается принадлежащий государству миноритарный пакет Амурского судостроительного завода.
    Как видим, частников почти не тронули. Но, на наш взгляд, по совершенно разным причинам. Заводы, расположенные на волжских берегах, просто не нужны для решения основной задачи, стоящей перед ОСК, – прорыва на мировой рынок морских судов. То же самое можно сказать о небольшом петербургском заводе «Алмаз». Выборгский судостроительный завод в настоящее время находится под контролем весьма влиятельной и близкой к власти ИБГ банка «Россия», но, что еще более важно, он будет в течение долгого времени занят в ключевом для «Газпрома» проекте разработки Штокмановского месторождения на шельфе Баренцева моря.
    Совсем иначе обстоит дело с «Северной верфью» и «Балтийским заводом». Эти петербургские предприятия очень пригодились бы Западному центру: и по экономической, и по производственной логике они должны были бы стать его производственным ядром. По официальной версии, переговоры о покупке государством этих активов велись, но Межпромбанк от продажи отказался. Получается, что инициированный государством проект общенационального значения споткнулся о лоббистские возможности владельца Межпромбанка С. Пугачева.
    Сейчас у него действительно есть все основания стоять «насмерть». Дело в том, что начал реализовываться вынашиваемый много лет план переноса мощностей «Балтийского завода» на площадку «Северной верфи». В результате будет высвобождена значительная территория на Васильевском острове, которую предполагается использовать для девелоперских проектов того же Межпромбанка, оцениваемых как минимум в сотни миллионов долларов. А после того как перенос будет завершен и права собственности на землю зафиксированы, можно будет пойти навстречу государству.
    На наш взгляд, процесс формирования Объединенной судостроительной корпорации (ОСК) идет не слишком динамично и конструктивно. Через полтора года после решения о ее создании нет никакой информации ни о переходе под ее реальный контроль предприятий отрасли, ни о новых перспективных проектах. С другой стороны, за это время дважды сменился руководитель ОСК и имели место срывы, отставания и другие проблемы при реализации уже имеющихся заказов.
    Производство средств ПВО
    Даже в такой сверхчувствительной сфере, как производство средств ПВО, в 1990-е гг. частному бизнесу удалось занять определенное место. И речь идет не о чем-нибудь, а о российском экспортном хите – системе дальнего действия С-300ПМУ, основным разработчиком которой было НПО «Алмаз». Дело в том, что в СССР в производстве систем ПВО не существовало понятия «головное предприятие», каковым в авиастроении естественным образом выступает сборочный завод. Поэтому возникли достаточно сложные вопросы: кто будет выполнять функцию организатора кооперации в условиях распада хозяйственных связей в первые постсоветские годы? кто и как сможет организовать процесс финансирования всех предприятий, участвующих в кооперации, притом что банков, способных качественно обслуживать экспортные контракты, в тот период было мало, импортеры не всегда вовремя выполняли свои обязательства, в стране высокая инфляция и никаких гарантий, что деньги, пришедшие на предприятие, будут использованы по назначению, не было?
    По отношению к системе С-300ПМУ претенденты на описанную работу нашлись быстро. Это компания «Оборонительные системы» (первое название «Волхов. Оборонительные системы») и ОНЭКСИМбанк. Оба входили в «Интеррос», что было немаловажно, поскольку он, во-первых, создавался выходцами из советской внешней торговли, а во-вторых, в 1990-е гг. был одной из самых крупных и приближенных к власти интегрированных бизнес-групп в стране.
    «Оборонительные системы», будучи организатором кооперации тем не менее не стали (или не смогли) приватизировать основные производящие предприятия – в их собственность перешли только не очень крупные Московский радиотехнический завод и КБ «Кунцево». В середине 1990-х гг. «Оборонительные системы» были весьма успешны и даже кризис 1998 г. лишь незначительно ослабил их позиции. Место погибшего ОНЭКСИМбанка занял его наследник Росбанк, а кроме того, в «Интеррос» пришел бывший помощник президента Б. Ельцина по военно-техническому сотрудничеству Б. Кузык.
    Но к 2000-м гг. услуги, оказываемые производственным предприятиям «Оборонительными системами» и «Росбанком», перестали быть дефицитными. А главное, государство и в этой подотрасли взяло курс на консолидацию. Планов сразу же возникло несколько. Согласно одному из них, центром консолидации должны были стать именно «Оборонительные системы». Этот вариант в 2000–2001 гг. продвигал уже упоминавшийся И. Клебанов. Но против него выступило руководство ключевых игроков подотрасли – НПО «Алмаз» и его традиционного еще с советских времен конкурента – концерна «Антей». Они решили забыть старые счеты и объединяться без посредников. В итоге этот вариант был поддержан властью и весной 2002 г. был подписан указ президента РФ о создании ОАО со 100%-м государственным участием «Концерн ПВО «Алмаз-Антей». В него вошли все российские разработчики и производители зенитно-ракетных комплексов ПВО, сухопутных войск и ВМФ, а также наземных радиолокационных систем.
    В итоге единственным серьезным делом, которое, похоже, осталось у «Оборонительных систем», являются контракты на модернизацию стоящих на вооружении ряда стран старых советских систем ПВО С-125 «Печора». Однако их объемы таковы, что для крупного частного бизнеса интереса не представляют. Поэтому в 2003 г. «Оборонительные системы» были проданы уже упомянутому «Оборонпрому».
    Создание самого концерна «Алмаз-Антей» специалистами оценивается положительно. Несмотря на все преимущества конкуренции, иметь две структуры в производстве средств ПВО, по-видимому, слишком дорогое удовольствие для России. Кроме того, уже продемонстрирован весомый практический результат – российские Вооруженные силы успешно испытали новый ракетный комплекс С-400, который «Алмаз» не мог самостоятельно довести в течение многих лет.

7.4 Госкорпорации [76]

    Госкорпорация в том виде, который установлен законом, – экономический агент «ненормальный», принципиально отличный от всех других. Во-первых, госкорпорация – это один из видов некоммерческой организации. То есть ее целью является не получение прибыли, а решение некоторых содержательных задач, сформулированных в учредительных документах, и вместе с тем она имеет право заниматься любой коммерческой деятельностью, если полученные доходы в конечном счете используются для решения этих задач. Во-вторых, каждая госкорпорация учреждается отдельным законом. В-третьих, государственное имущество, переданное госкорпорации при ее учреждении, является собственностью последней, так же как и доходы от его использования.
    И наконец, у госкорпорации очень специфическая система управления. Ключевую роль в формировании руководства – генерального директора и наблюдательного совета – играет президент РФ. Правительство также имеет определенные рычаги воздействия на госкорпорации, в частности, в составе уже созданных наблюдательных советов значительную долю составляют министры и высокопоставленные чиновники. Возглавляются эти советы чаще всего профильным министром, а в одном случае – заместителем председателя правительства. Тем не менее, на наш взгляд, госкорпорации фактически выпадают из сложившейся в России системы обычного государственного регулирования экономики, замкнутой на исполнительную власть [77] .
    Будет ли продолжен процесс создания госкорпораций, сказать трудно. В конце 2007 – начале 2008 г. с различной степенью настойчивости выдвигались проекты по созданию таких структур для океанского рыболовства, улучшения имиджа России за рубежом, на базе ФГУП «Почта России» и т.д. Некоторые эксперты заговорили о возможности появления до полусотни госкорпораций, связывая это количество с числом либо отраслевых министерств в СССР, либо федеральных агентств в правительстве РФ. Однако противоположное мнение было высказано значительно более авторитетно. Выступая в начале 2008 г. в качестве кандидата в президенты перед промышленниками и предпринимателями в Краснодаре, Д. Медведев заявил, что число госкорпораций умножаться не будет и эта форма является временной. Двумя неделями позже эта позиция была вроде бы поддержана В. Путиным, который на пресс-конференции заявил: «Мы будем стремиться к тому, чтобы в течение нескольких лет после осуществленных капиталовложений со стороны государства, после поднятия технологического уровня и капитализации этих компаний постепенно выводить эти компании на IPO и делать их частью рыночного хозяйства. Вплоть до полной продажи отдельных их частей, когда они будут восстановлены и конкурентоспособны не только в стране, но и на международных рынках, вплоть до полной приватизации» [78] . Впрочем, неясно, имел ли он в виду собственно госкорпорации или АО с доминирующим участием государства в капитале, обсуждавшиеся в предыдущем параграфе.
    В соответствии с официальной версией нынешние госкорпорации созданы для того, чтобы в полной мере использовать преимущества массированного государственного инвестирования (и, от себя добавим, авторитета государства) и одновременно снять проблемы, имманентно присущие прямому участию исполнительной власти в экономике: во-первых, неизбежная бюрократизация, во-вторых, ограничения на оплату труда чиновников и искажение стимулов для их деятельности.
    Основные аргументы сторонников данной новации наиболее последовательно и эмоционально сформулированы партнером адвокатского бюро «Вегас-Лекс» А. Еганяном. Приведем некоторые цитаты из его статьи «Право на госкорпорацию» [11]: «...на настоящий момент в государственной политике преобладает логика инновационного и инфраструктурного прорыва, с помощью которого правительство рассчитывает снять страну с нефтяной иглы и начать формирование новой структуры экономики. Вызовам, стоящим перед страной, нужно противопоставлять новые механизмы и инструменты. ...Предполагается, что госкорпорации могут стать ключевыми точками прорыва в отечественной экономике именно потому, что на них не будут распространяться традиционные ограничения системы госфинансов. ...В отличие от ФГУПов – традиционных распорядителей ФЦП, госкорпорации должны оказаться более эффективными участниками рынка в финансовой части, поскольку имеют право привлечения отечественных и иностранных кредитов, получения гарантий и выпуска облигаций. ...Госкорпорации окажутся и более предпочтительным партнером для частного бизнеса. ...В любом случае, по нашему мнению, на настоящем этапе у нас нет иного менее рискованного способа ответить на вызовы и потребности инновационной и инфраструктурной модернизации».
    Нам представляется, что позицию А. Еганяна можно резюмировать следующим образом. Госкорпорация – адекватный, а может быть, и оптимальный инструмент для некоего прорыва, являющегося основной государственной задачей в сфере экономики. С таким утверждением мы спорить не будем. Но к словам надо относиться серьезно, и поэтому разберемся с самим «прорывом». Заметим, что во всех областях, кроме исходной – военного дела, это слово не более чем образ чего-то хорошего, но неясного. А в военном деле прорыв вовсе не благостная штука. Успешный прорыв из окружения – это когда воинская часть выходит к своим, оставив раненых, утопив тяжелую технику в болоте, но сохранив половину личного состава и знамя. А при успешном наступательном прорыве потери наступающих, как правило, в несколько раз превосходят потери обороняющихся. Кстати, чаще всего рядом со словом «прорыв» оказывается словосочетание «любой ценой», которое с точки зрения экономики абсолютно бессмысленно.
    По нашему мнению, мотивы создания госкорпораций можно описать и в более приземленных терминах. Если существует проблема, которую необходимо решить, то для этого нужно создать государственную структуру. Если эта проблема важная и сложная, то и структура должна быть с особыми полномочиями. И наполняться она должна людьми, полностью подконтрольными, но выведенными за тесные рамки государственной службы [79] . Вполне логично. Но означает это, что вотум недоверия вынесен не только бизнесу (что уже несколько лет не новость). Политическое руководство также не доверяет регулярной бюрократии (она же – чиновная корпорация, она же – госаппарат) как инструменту решения экономических проблем. И разумеется, в качестве обоснования своей позиции может указать на ее хорошо известную коррумпированность и недисциплинированность.
    Нет, на наш взгляд, оснований для особой тревоги и в связи с присвоением статуса госкорпорации Банку развития. Во-первых, он создан на базе Внешэкономбанка, который всегда действовал на основании специально для него написанного закона и за годы своего существования доказал способность решать поставленные перед ним задачи, не выходя за рамки экономической рациональности [80] . Во-вторых, во многих странах организации с функциями, аналогичными нашему Банку развития, также имеют специальный статус.
    Госкорпорация «Роснано» при создании, насколько нам известно, получила от государства только солидную сумму денег, которую должна эффективно потратить на исследования, разработки и развитие производства в соответствующей области. При этом область трактуется весьма широко и заведомо является междисциплинарной. На наш взгляд, в данном случае мы являемся свидетелями процесса формирования нового механизма финансирования прикладной науки и инноваций наряду с уже имеющимися. К преимуществам «Роснано» можно отнести, во-первых, отсутствие жесткой связи с унаследованными от СССР и во многом устаревшими структурами управления в науке, а во-вторых, то что его возглавляет один из самых эффективных государственных менеджеров – А. Чубайс. Поэтому, возможно, госкорпорация сумеет выстроить более современную и ориентированную на конечный результат систему приоритетов и контроля. Впрочем, возможно и противоположное. Как раз невписанность «Роснано» в системы управления и функционирования науки (обладающие огромной инерцией) станет причиной его провала.
    Кардинально иная, на наш взгляд, ситуация с другим «денежным мешком» – госкорпорацией «Фонд содействия реформированию ЖКХ». Ясно, что ни прокладывать теплосети, ни устанавливать счетчики из Москвы невозможно. Фонд может только раздавать средства регионам, и, скорее всего, не непосредственным исполнителям, а неким промежуточным структурам [81] , т.е. имеет место просто передача на аутсорсинг прямых функций исполнительной власти. Причем ЖКХ весьма рутинная и неинновационная сфера, и особой оперативности или поиска принципиально новых решений здесь не требуется, а потому совершенно непонятны преимущества новой формы перед стандартным бюджетным финансированием, в рамках которого существуют устоявшиеся и формализованные технологии распределения средств (тендерная система госзакупок и пр.) и контроля (через Министерство финансов или Счетную палату).
    Первая описывалась в параграфе 6.2 главы 6 в качестве одной из ИБГ «высшей лиги» (см. также Приложение 1). И ведет она себя в подавляющем большинстве случаев как субъект крупного бизнеса. Направления ее экспансии, с точки зрения внешнего наблюдателя, не имеют общей логики, но весьма разнообразны [82] . По планам, заявленным руководством «Ростехнологий», она предполагает получить в собственность более 300 государственных предприятий и объединить их в 33 холдинга.
    Если бы речь шла об акционерном обществе, пусть даже со 100%-м государственным участием, это никого не должно было бы волновать – ведь оно имеет право и должно делать все, что считает прибыльным. Но госкорпорация – это некоммерческая организация, реализующая публично заявленные цели. И если серьезно относиться к цели, сформулированной в законе о создании «Ростехнологий» [83] , то появятся вопросы. Какое отношение к разработке, производству и экспорту высокотехнологичной продукции имеет такая составляющая госкорпорации, как «Топливно-заправочный сервис аэропортов»? И какое содействие может быть оказано и так успешным высокотехнологичным компаниям «ВСМПО – Ависма» и «Вертолеты России», первая из которых ориентируется на требования своих основных заказчиков Boeing и Airbus , а вторая на равных конкурирует с мировыми лидерами отрасли?
    Что касается «Росатома», то удивительным представляется объединение в его составе гражданской и сугубо военной частей атомного комплекса. На наш взгляд, в гражданской части есть составляющие, которые могут и должны быть полноценным бизнесом (например, АЭС или производство оборудования для них), а военная, напротив, от любого рынка должна быть отделена «китайской стеной». Официальное основание для создания «Росатома» – утвержденная программа развития атомной энергетики на ближайшие десятилетия (более масштабная, чем реализованная в свое время в СССР) – не объясняет необходимости включения военного сектора. Если только реальная цель состоит не в том, чтобы обеспечить возможность более свободного перераспределения средств между гражданскими и военными задачами в пользу последних.

Глава 8 «Империя» М. Ходорковского и «дело ЮКОСа»

    Теперь уже совершенно ясно, что «дело ЮКОСа», по счастью, не стало столь значительным событием в экономической и политической истории России, как казалось в его начале. Тем не менее отдельной главы оно, на наш взгляд, вполне заслуживает. Во-первых, это все-таки был наиболее острый конфликт между государством и крупным бизнесом в новой России. Во-вторых, «дело ЮКОСа» продемонстрировало, насколько жестко и без оглядки на чье-либо мнение способна действовать власть, если сочтет кого-то опасным для себя. В результате крупный бизнес надолго потерял и возможность, и желание действовать сколько-нибудь самостоятельно в политической и социальной сфере. И даже в сугубо деловых вопросах, если они достаточно крупные, с тех пор считается естественным предварительно получить «добро» государства.

8.1 Становление «империи»

    Бизнес М. Ходорковского берет начало из так называемой комсомольской экономики, которая стала «колыбелью» для многих крупных российских бизнес-структур. Дело в том, что во второй половине 1980-х гг. создаваемым под контролем ВЛКСМ молодежным досуговым центрам, центрам научно-технического творчества молодежи (НТТМ), а также организуемым при них кооперативам предоставлялась максимально возможная в СССР экономическая (и не только) свобода. Делалось это с целью обеспечить хотя бы минимальный контроль государства над растущей активностью молодежи.
    Одним из первых получивших общенациональную известность формирований комсомольского бизнеса был центр НТТМ под характерным для того времени названием «Менатеп» (Международные научно-технические программы), организованный в 1987 г. при одном из районных комитетов ВЛКСМ функционером невысокого уровня М. Ходорковским. Как и в большей части аналогичных структур, международная составляющая в нем была представлена в основном торговыми операциями. В 1988 г. был учрежден и коммерческий банк «Менатеп». Широкую известность он приобрел, во-первых, благодаря активной рекламе, а во-вторых, потому, что, вероятно, первым в СССР начал распространять свои акции среди физических лиц, создав прецедент ажиотажного спроса на ценные бумаги. И конечно же, те, кто купил тогда акции, так и не получили ни подразумевавшихся (но, естественно, юридически не гарантированных) дивидендов, ни реальных прав на участие в управлении банком [84] .
    В конце 1980-х – начале 1990-х гг. было достаточно широко распространено мнение, что быстрый рост и влияние банка «Менатеп» определялись тем, что в нем «работали» так называемые деньги КПСС. Ни одного серьезного доказательства на этот счет представлено не было. А в одном из своих интервью в 1990-е гг. М. Ходорковский заявил примерно следующее: «Денег партии у нас никогда не было, но если бы до 1991 г. мне их предложили, то я бы не отказался. И никто в это время отказаться не посмел бы».
    В постсоветской России банк «Менатеп» сразу вошел в сотню крупнейших банков страны и постепенно поднимался все выше и выше (с 1993 г. – в числе первых тридцати, с 1997 г. – в первой десятке, на 1 января 1998 г. – занимал 5-е место). Он специализировался на работе с крупными корпоративными клиентами, хотя был в числе лидеров и по объемам привлеченных вкладов физических лиц. На конец 1997 г. банк «Менатеп» имел 37 филиалов, а также три дочерних банка в России – Самарский биржевой банк, «Менатеп Санкт-Петербург», СКБ-банк (Екатеринбург) и два в ближнем зарубежье – «Менатеп Ереван» и «Менатеп Сухуми». В дальнем зарубежье банк имел дочернюю финансовую компанию в Швейцарии – Menatep Finance S.A.
    С самого начала «Менатеп» создал мощное торгово-финансовое окружение. Наиболее крупными и известными из входивших в него структур были Торговый дом «Менатеп» (внутренняя торговля), «Менатеп-Импэкс» (внешняя торговля, в частности, на протяжении ряда лет был одним из крупнейших нефтетрейдеров) и финансовая (брокерская) компания «Альянс-Менатеп». К середине 1990-х гг. ИБГ практически ушла с товарных рынков, а на рынке ценных бумаг ее вместо «Альянс-Менатеп» стала представлять новая компания – «Русские инвесторы».
    «Менатеп» был, пожалуй, единственным российским банком, еще в начале 1990-х гг. заявившим о намерении создать вокруг себя крупный промышленный холдинг, и с конца 1992 г. он последовательно его выполнял. В процессе ваучерной приватизации и в последующие годы были приобретены крупные пакеты акций более ста промышленных предприятий (правда, впоследствии это количество пришлось сократить в несколько раз). Среди них – АО «Апатит», Усть-Илимский ЛПК, Волжский трубный завод, титаномагниевый комбинат «Ависма».
    «Менатеп» стал одним из главных победителей залоговых аукционов конца 1995 г. Основным приобретением стала нефтяная компания ЮКОС. (Также был куплен контрольный пакет акций Мурманского морского пароходства, но он в конце 1998 г. был перепродан.) С этого момента ИБГ начинает превращаться из финансово-промышленной в промышленно-финансовую, а нефтяная отрасль становиться главным центром ее интересов, показателем чего явился переход в первой половине 1997 г. команды Ходорковского почти в полном составе из «Менатепа» в ЮКОС. (Исполнительная власть в банке была передана новой команде наемных менеджеров.) В конце 1997 г. экспансия в отрасль была продолжена: в результате приватизационного конкурса ИБГ приобрела контрольный пакет акций Восточной нефтяной компании (ВНК).
    В результате залогового аукциона и последовавшего за ним инвестиционного конкурса компании, представляющие «Менатеп», приобрели более 80% акций ЮКОСа. Покупка эта имела характер «дружественного захвата». Во-первых, плотные контакты нефтяной компании и банка начались, как минимум, в начале 1994 г., т.е. два года они «притирались» друг к другу. Во-вторых, новые хозяева надолго сохранили за старым руководством значительное реальное влияние и высокие посты. Однако главную роль в управлении ЮКОСом сразу после его покупки стали играть М. Ходорковский и члены его команды.
    Практически сразу же после установления контроля над ЮКОСом ИБГ начала экспансию в смежные отрасли. Были приобретены контрольные пакеты акций Омского и Московского шинных заводов (правда, относительно быстро перепроданы), а также крупной транспортной компании «Волготанкер». Заметим также, что вместе с ЮКОСом был приобретен его страховщик – «ЮКОС-Гарант» (впоследствии «Прогресс-Гарант»), являвшийся одной из крупнейших кэптивных страховых компаний.
    Однако события последующих лет показали, что ИБГ отнюдь не придерживалась строго заявленных в 1996 г. приоритетов. Из четырех указанных выше стратегических направлений экспансия осуществлялась лишь в одном – технологическая цепочка, идущая от горной химии. В дополнение к АО «Апатит» было приобретено АО «Воскресенские минеральные удобрения» (расположено в Московской области, является крупнейшим потребителем продукции АО «Апатит», в 1997 г. входило в тройку крупнейших российских производителей минеральных удобрений). Что же касается остальных трех направлений, то похоже, что в пищевой промышленности ИБГ смогла лишь сохранить позиции, занятые в 1995–1996 гг., а в текстильной промышленности и строительстве достаточно быстро их потеряла.
    Для работы с промышленными предприятиями, признанными «достойными» непосредственного управления (за исключением нефтяных), в сентябре 1995 г. в составе ИБГ была создана специальная компания – ЗАО «Роспром». В начальный период количество предприятий, управляемых «Роспромом», по данным его руководителей, равнялось 29, а к концу 1997 г. составляло более 40. Функции отраслевых управляющих компаний в рамках ИБГ выполняли еще две структуры – «Русский текстиль» и «Русский продукт».
    Основные события для ИБГ в первой половине 1998 г. произошли в ЮКОСе и ВНК. Там были разделены вертикали собственности и управления. Функции исполнительных органов всех добывающих предприятий обеих компаний были переданы специально созданной управляющей компании «ЮКОС Эксплорейшн энд продакшн», перерабатывающих и сбытовых – компании «ЮКОС Рифайнинг энд маркетинг», а сами ЮКОС и ВНК передали функции своих исполнительных органов компании «ЮКОС-Москва». Эта операция, в частности, позволила ЮКОСу и ВНК начать функционировать как единый комплекс и игнорировать позиции миноритарных акционеров дочерних компаний.
    В начале 1998 г. были обнародованы планы интеграции ЮКОСа и ВНК с контролируемой Б. Березовским и Р. Абрамовичем «Сибнефтью» в единую компанию ЮКСИ. Создаваемая компания с объемом добычи около 100 млн тонн стала бы первой в России и вошла бы в число мировых лидеров. При этом предполагалось, что управление ЮКСИ будет осуществлять команда М. Ходорковского. Весной было объявлено о начале юридических процедур по слиянию, однако уже летом 1998 г. процесс был прекращен. Причины срыва проекта ЮКСИ для внешнего наблюдателя не ясны до сих пор. Его инициаторы в середине 1998 г. как о важнейшем факторе говорили о различии корпоративных культур ЮКОСа и «Сибнефти» и невозможности интеграции управленческих команд.
    Кризис, начавшийся после 17 августа 1998 г., наиболее сильный удар нанес по финансовой составляющей ИБГ. Банк «Менатеп», похоже, был сразу же признан безнадежным. Часть его бизнеса, в том числе практически вся филиальная сеть, была переведена в дочерний банк «Менатеп Санкт-Петербург». Основными акционерами банка «Менатеп Санкт-Петербург» стали структуры, аффилированные с ЮКОСом, и ЗАО «Сигма-Газ» – санкт-петербургская «внучка» «Газпрома». При этом пакет ЮКОСа был несколько больше газпромовского, но несколько меньше контрольного. (Председателем совета директоров банка стал первый заместитель председателя правления «Газпрома» П. Родионов.) Другая часть бизнеса и активов была сконцентрирована в «Доверительном и Инвестиционном банке», который входил в ИБГ с 1996 г. Оба бридж-банка не только пережили кризис, но и оказались весьма успешными. Уже в начале 2000 г. они входили в тридцатку крупнейших российских банков.
    Для самого «Менатепа» была выбрана стратегия его достаточно быстрой ликвидации (по выражению А. Зурабова, в тот период занимавшего пост председателя правления, политика «постепенного сведения пассивов и активов к нулю»). В середине мая 1999 г. Центральный банк РФ отозвал у «Менатепа» банковскую лицензию, а в начале июня по его инициативе была начата процедура банкротства, которая уже во второй половине года перешла в завершающую стадию – конкурсное производство.
    Представляется, что после 17 августа 1998 г. единственной реальной задачей ИБГ, связанной с «Менатепом», было решение проблемы возврата кредитов, полученных банком на Западе для покупки ВНК. Они были выданы под залог акций ЮКОСа, и в конце 1998 г. кредиторы согласились урегулировать отношения путем перехода залога в их собственность. В целом иностранцам было передано чуть больше 30% акций ЮКОСа, при этом контрольный пакет остался у ИБГ. Необходимо отметить, что такое решение для иностранных банков-кредиторов было вынужденным. Фактически оно было продиктовано ЮКОСом и хотя нанесло определенный ущерб репутации последнего, но отнюдь не сделало его «персоной нон грата».
    В 1999 г. началась реализация программы перевода предприятий ЮКОСа и ВНК на единую акцию, заявленной еще в конце 1997 г., но прерванной после августа 1998 г. Перевод осуществлялся в стандартной для всех российских нефтяных компаний форме обмена акций «дочек», принадлежащих миноритарным акционерам, на акции самого ЮКОСа. Однако здесь компания встретила жесткое противодействие международного «инвестора-стервятника» К. Дарта, приобретшего в период ваучерной приватизации блокирующие или близкие к ним пакеты акций «Юганскнефтегаза», «Самаранефтегаза» и «Томскнефти». Конфликт с К. Дартом в 1999 г. был одной из важнейших проблем для ИБГ. Однако в декабре он был разрешен в ее пользу. К. Дарт продал свои акции, причем цена, судя по всему, оказалась значительно ниже той, на которую он рассчитывал. Единственное отрицательное последствие конфликта – остракизм, которому примерно год подвергался ЮКОС на российском фондовом рынке (см. ниже).
    Что касается ненефтяной части промышленной составляющей ИБГ, то она понесла весьма значительные потери. Были проданы Мурманское морское пароходство и АО «Нитрон» («ЛУКойлу»), «Омскшина» («Сибуру»), Московский шинный завод (правительству Москвы), Волжский трубный завод (МДМ-банку). По официальной версии ИБГ, эти продажи осуществлялись в рамках стратегии специализации на основном бизнесе. Причем основной бизнес определялся достаточно узко – нефтедобыча, нефтепереработка и торговля нефтепродуктами – и не включал даже нефтехимию. Для внешнего наблюдателя равноправной выглядит и альтернативная версия – продажи были связаны просто с потребностью ИБГ в деньгах (например, для урегулирования конфликта с тем же К. Дартом).

8.2 Пик могущества: 2000–2002 гг.

    Обе покупки были перспективными и рискованными одновременно. АНХК – одно из крупнейших, но одновременно и одно из самых проблемных нефтеперерабатывающих предприятий России. Обеспечить его эффективную работу крайне трудно по объективным причинам, и ЮКОСу это, строго говоря, не удалось. ВСНК также достаточно специфическое приобретение. Ее единственный ценный актив – месторождения в Юрубчено-Тохомской нефтегазовой провинции (Эвенкийский автономный округ, позже влился в состав Красноярского края) с прогнозируемыми запасами 850 млн тонн, а подтвержденными – несколько менее 100 млн тонн. Однако на протяжении всей своей истории она не осуществляла сколько-нибудь масштабной деятельности, впервые начав добычу нефти лишь в 2000 г. и в очень небольших масштабах. Тем не менее ЮКОСу удалось подготовить месторождения ВСНК к масштабной разработке и сделать это, по мнению технических специалистов, на высоком уровне.
    Тогда же было объявлено о том, что ЮКОС намерен стать главным действующим лицом на порядок более масштабного российско-китайского проекта – нефтепровода «Ангарск – Дацин» [86] пропускной способностью 30 млн тонн в год и стоимостью 1,7 млрд долл. Компания заявляла, что готова предоставить гарантии как минимум на половинную его загрузку и предлагала ввести нефтепровод в строй в 2005 г. Российские власти на словах поддержали проект и начали межправительственные переговоры с Китаем. Однако переговоры шли вяло, и к концу 2001 г. удалось договориться лишь о начале разработки ТЭО. Резко против выступила «Транснефть», заявившая, что магистральный нефтепровод большой мощности, ориентированный на одного потребителя, – неприемлемый вариант, угрожающий экономической безопасности России. «Транснефть» выдвинула альтернативный маршрут – к портам Дальнего Востока (ныне реализуемый как нефтепровод ВСТО). Тем не менее М. Ходорковский продолжал жестко отстаивать свой вариант на всех уровнях, в том числе и публично, что, возможно, послужило одним из существенных поводов для ухудшения отношения к нему со стороны российского политического руководства.
    Во-первых, он приобрел два инжиниринговых подразделения оказавшейся в состоянии банкротства компании Kvaerner . Во-вторых, были куплены 49% акций словацкой государственной компании Transpetrol – оператора магистральных нефтепроводов (ей, в частности, принадлежит 500-километровый участок нефтепровода «Дружба»). При этом по договору с владельцем контрольного пакета – правительством Словакии ЮКОС получил три места из пяти в совете директоров. В-третьих, у американской Williams International и правительства Литвы был куплен контрольный пакет акций Мажекяйского НПЗ (Литва) и даны гарантии поставок на него российской нефти. Заметим, что этот НПЗ интересовал российских нефтяников с момента распада СССР, и в течение многих лет основным претендентом на него был «ЛУКойл». То, что ЮКОСу удалось обойти традиционного соперника, рассматривалось тогда многими экспертами не только как серьезный успех в конкурентной борьбе, но и как признание Европой ЮКОСа самой «правильной» среди российских нефтяных компаний.
    Началом движения в этом направлении стала покупка в том же году 50%-й доли в компании Urengoil , владеющей лицензией на разработку Яро-Яхинского газонефтяного месторождения в Ямало-Ненецком АО (впоследствии доля ЮКОСа была доведена до 100%). Примерно через год были совершены две значительно более крупные сделки. В том же Ямало-Ненецком АО под контроль ЮКОСа перешли газодобывающие предприятия «Арктикгаз» (с доказанными запасами 200 млрд куб. м газа) и «Роспан» (работающее на Новоуренгойском и Восточноуренгойском месторождениях с запасами более 560 млн куб. м газа и 96 млн тонн газового конденсата). В последнем из указанных предприятий партнером ЮКОСа стала ТНК с пакетом акций 44%.
    Кроме того, в рассматриваемый период произошли весьма важные события в плане корпоративного развития ЮКОСа. Во-первых, в течение 2000 г. была завершена консолидация акций дочерних предприятий (см. выше). К концу года доля ЮКОСа (вместе с ВНК) в акционерном капитале «Юганскнефтегаза», «Самаранефтегаза» и «Томскнефти» составила более 95%, Куйбышевского, Новокуйбышевского и Сызраньского НПЗ – приблизилась к 100%, а Ачинского НПЗ – превысила 75%. В сбытовых предприятиях она составляла от 75 до 98%. В течение 2001 г. осуществлялась конвертация акций дочерних предприятий в акции с очень высоким номиналом. Ее целью было сделать необмененные акции дробными, выкупить их в принудительном порядке и таким образом полностью избавить «дочек» от внешних акционеров. Такая же процедура осенью 2001 г. была начата и на АНХК.
    Во-вторых, в конце 2000 г. был выкуплен пакет акций ЮКОСа, оказавшийся в собственности иностранцев после кризиса 1998 г. и сосредоточившийся в конце концов у южноафриканского Standard Bank . После этого, по данным ЮКОСа, более 80% акций оказались под контролем его менеджмента, в том числе 62% принадлежали пятнадцати основным акционерам, большая часть которых являлась и высшими менеджерами. Летом 2002 г. ЮКОС раскрыл список основных акционеров. Крупнейшим пакетом владел сам М. Ходорковский, среди прочих акционеров наиболее известными являлись Л. Невзлин (в то время член Совета Федерации), П. Лебедев, В. Шахновский, М. Брудно, В. Дубов (депутат Государственной думы) и С. Муравленко.
    В-третьих, ЮКОСу удалось радикально изменить отношение к себе со стороны фондового рынка. В результате конфликта с К. Дартом имидж ЮКОСа у инвесторов с середины 1999 г. на некоторое время стал наихудшим среди всех российских нефтяных компаний. ЮКОС приводился в качестве хрестоматийного примера плохого corporate governance, а с лета 1999 г. до весны 2000 г. в РТС прекратились торги его акциями. Для изменения ситуации ЮКОС реализовал программу выпуска АDR (с соответствующим раскрытием информации) и ввел в совет директоров независимых членов (в том числе иностранцев). А в структуре исполнительных органов появилась должность финансового директора, который, как и председатель правления, назначался и смещался советом директоров (эта должность также предназначалась для иностранных специалистов). Кроме того, были аннулированы осуществленные в прошлом дополнительные эмиссии акций как самой компании, так и ее «дочек», проводившиеся с целью размывания пакетов миноритариев.
    В результате принятых мер в отношениях с фондовым рынком произошел перелом. Уже к началу 2001 г. акции ЮКОСа снова были российскими «голубыми фишками». Наглядным показателем этого стала покупка в феврале 1% акций компании десятым по величине пенсионным фондом США – SWIB . В целом ценные бумаги ЮКОСа оказались самыми популярными из российских на международном фондовом рынке. В результате с февраля по апрель 2002 г. ЮКОС был даже самой крупной по капитализации российской компанией. (В свободном обращении в это время находилось около 20% его акций, главным образом в виде ADR.)
    Осенью 2001 г. было объявлено также о продаже судоходной компании «Волготанкер» ее менеджменту и о том, что она более не имеет никакого отношения к ИБГ. Однако эта официальная версия выглядит сомнительно. Во-первых, «Волготанкер» – прибыльный и беспроблемный актив, во-вторых, ЮКОС – его крупнейший клиент. На наш взгляд, позволив руководителям «Волготанкера» приобрести его контрольный пакет (и, по некоторым данным, предоставив для этого необходимый кредит), лидеры ИБГ просто изменили их статус и сделали из наемных управляющих младшими партнерами. Таким же образом несколько ранее, вероятно, развивалась ситуация и в компании «ФосАгро», объединившей «Апатит», череповецкий «Амофос», «Воскресенские минеральные удобрения», «Балаковские минеральные удобрения» и несколько других заводов по производству удобрений.
    Таким образом, в начале 2003 г. «империя» М. Ходорковского (вернувшая себе старое доброе имя Группа «Менатеп») являлась одной из наиболее успешных и продвинутых российских ИБГ. Главным ее активом была компания ЮКОС, конкурировавшая с «ЛУКойлом» за первое место по производственным показателям, имевшая наибольшую в отрасли капитализацию и объявившая о планах выплаты миллиардных (в долларовом выражении) дивидендов. Кроме того, в мире ЮКОС воспринимался как бесспорный лидер российской нефтяной отрасли.
    ? МФО «Менатеп» – финансовый холдинг;
    ? «Русские инвесторы» – инвестиционная компания.
    В целом позиции ИБГ выглядели вполне устойчиво и казались надежно защищенными во всех смыслах, включая политические связи и административный ресурс. В то же время ИБГ, как и ее основные совладельцы, на общем фоне крупнейшего российского бизнеса ничем особенным не выделялась. По масштабам она была вполне сопоставима с ИБГ «ЛУКойла», по агрессивности заметно уступала «Базовому элементу».

8.3 «Дело ЮКОСа» и гибель «империи»

    В апреле 2003 г. появилось сообщение, которое произвело впечатление разорвавшейся бомбы: создается «ЮКОС-Сибнефть» путем присоединения второй компании к первой. Сделка структурировалась следующим образом: Р. Абрамович и его партнеры продают 20% «Сибнефти» ЮКОСу за 3 млрд долл., а чуть более 70% меняют на допэмиссию акций ЮКОСа. Последний таким образом становится владельцем более 90% акций «Сибнефти» и получает новое название. 55% акций «ЮКОС-Сибнефти» достается основным акционерам ЮКОСа, 26% – основным акционерам «Сибнефти». Президентом объединенной компании должен был стать М. Ходорковский.
    Создаваемая компания сразу стала бы недосягаемым лидером российской нефтяной промышленности. Прогноз по добыче на 2003 г. составлял 115 млн тонн (около трети от общероссийской), по переработке – свыше 50 млн тонн. Кроме того, вполне вероятным было присоединение в недалеком будущем «Славнефти», чьи акции были поровну разделены между «Сибнефтью» и ТНК. Создаваемая компания была также очевидным претендентом на роль абсолютного лидера по капитализации среди всех российских компаний.
    На следующий день после объявления о планах объединения состоялась встреча М. Ходорковского и президента «Сибнефти» Е. Швиндлера с президентом России В. Путиным. Эта встреча была однозначно воспринята как одобрение сделки со стороны политического руководства. Процесс объединения был запущен сразу же после официального объявления и формально завершился примерно через полгода. Но к этому моменту ситуация изменилась кардинальным образом.
    В июле 2003 г. арестовали главу МФО «Менатеп» П. Лебедева. Ему предъявили обвинения, связанные с приватизацией ОАО «Апатит» в середине 1990-х гг. Дело о невыполнении условий залогового аукциона по «Апатиту» было возбуждено еще в 1997 г., никуда не продвинулось, а после августа 1998 г. было положено под сукно. В 2003 г. никакого экономического смысла оно уже не имело. В это время ОАО «Апатит» работало эффективно, удовлетворяло потребности внутреннего рынка, являясь структурообразующим предприятием для Мурманской области и значимым налогоплательщиком на федеральном уровне, т.е. реальная экономическая цель, которая ставилась на залоговом аукционе, была достигнута. Формальные нарушения его условий наверняка имели место, и было бы странно, если бы их не было. Напомним, например, об одном из них – построить на территории комбината пивной завод для обеспечения потребностей трудового коллектива. Возможно, в 1995 г., когда городская администрация вписывала это требование, оно имело какой-то смысл. Но уже очень скоро проблема дефицита данного напитка была решена по всей России. Заметим, что и другие претензии имели чисто локальный характер и, как выяснилось в судебном разбирательстве, ни региональные, ни местные власти на них не настаивали.
    Также летом 2003 г. прокуратура объявила о возбуждении ряда уголовных дел против ЮКОСа в связи с уклонением от налогов в течение нескольких прошлых лет. Объявленная сумма претензий составила несколько миллиардов долларов, но с учетом масштабов компании не выглядела угрожающе. Во-первых, в прошлом корпоративным юристам, как правило, удавалось оспаривать налоговые претензии в судах, по крайней мере частично. Во-вторых, спустя месяц Министерство по антимонопольной политике выдало разрешение на слияние «Сибнефти» и ЮКОСа, и последний приступил к допэмиссии своих акций для обмена на акции «Сибнефти».
    Возникает естественный вопрос – как совместить аресты и налоговые претензии, а также то, что мы знаем о дальнейшей судьбе ЮКОСа, с благосклонным отношением в 2003 г. к процессу его слияния с «Сибнефтью»? По этому поводу внешний наблюдатель может лишь выдвигать версии. На наш взгляд, изначально задача состояла в том, чтобы уничтожить М. Ходорковского как политическую фигуру. Для этого необходимо было отделить его от его собственности и порождаемого ею потока доходов. Сам же ЮКОС как растущая и эффективная компания, высоко оцениваемая мировым рынком, вовсе не был в опале [88] .
    Еще раз обратим внимание на четырехмесячную паузу после ареста П. Лебедева. Арестовав третьего человека в ИБГ, государство, на наш взгляд, предложило М. Ходорковскому вариант, уже успешно опробованный на В. Гусинском и Б. Березовском, – эмиграцию с последующими переговорами об условиях освобождения соратника и передачи собственности. Но М. Ходорковский намека не понял или не принял и оказался в тюрьме, прочие же основные акционеры – Л. Невзлин, В. Дубов, М. Брудно – эмигрировали в Израиль.
    После этого, по нашим предположениям, стали рассматриваться преимущества и политические издержки различных вариантов изъятия активов. В конце концов было решено, что наименее проблемный из них – ликвидация ЮКОСа на основании судебно установленных налоговых преступлений и передача его активов государственным компаниям. (Одним из альтернативных вариантов мог бы стать выкуп ЮКОСа за сумму во много раз ниже рыночной. Но мало кто признал бы легитимным договор государства с сидящим под арестом собственником. Не говоря уже о том, что, насколько известно, по действовавшему соглашению акционеров ЮКОСа после ареста М. Ходорковского право принятия решений автоматически перешло к недосягаемому Л. Невзлину.)
    В 2003–2004 гг. достаточно часто приводилось «экономическое» обоснование. Утверждалось, что М. Ходорковский собирался сразу же после завершения формирования «ЮКОС-Сибнефти» продать ее иностранцам, чего исходя из национальных интересов нельзя было допустить. Назывались и имена возможных покупателей – крупнейшая нефтяная компания мира Exxon Mobil Corporation и также входящая в число глобальных игроков Chevron . Но рассматривать эту версию всерьез невозможно. В течение последних пятидесяти лет нефтяные компании покупаются только после заблаговременных консультаций и получения недвусмысленного согласия страны, где расположены основные приобретаемые активы. Даже в Перу или Нигерии по-другому не поступают. Иначе адекватным ответом будет национализация без компенсации. Если же говорить о России, то напомним: документы о создании ТНК-ВР в том же 2003 г. подписывались в присутствии президента РФ и премьер-министра Великобритании. Кстати, сам М. Ходорковский в одном из интервью 2008 г., не опровергая факт переговоров о слиянии с Chevron , дал такой комментарий: «Отказ от сделки с Chevron стал стратегическим решением, родившимся как результат борьбы разных сил в администрации президента».
    В-третьих, акционеры ЮКОСа стали инвестировать в политические ресурсы нового типа – структуры гражданского общества. Они выступили учредителями и спонсорами многих негосударственных образовательных, научных и экспертных организаций. Открыто оппозиционными они, конечно, не были, но с логикой выстраивания всевозможных вертикалей имели мало общего (напомним хотя бы про фонд «Открытая Россия»). И это в ситуации, когда на протяжении всей постсоветской истории преобладающей формой общественной деятельности крупного бизнеса и его представителей была благотворительность (добровольная и не очень) или в лучшем случае поддержка государственных вузов и их студентов.
    В-четвертых, ЮКОС по сравнению с другими бизнес-структурами был наиболее активным лоббистом и в Государственной думе, и в Совете Федерации, и в структурах исполнительной власти. Вдобавок стиль этого лоббизма существенно отличался от сложившегося. М. Ходорковский, пожалуй, единственный из бизнесменов, кто при общении с руководителями страны выступал с позиций не просителя, а партнера по переговорам. Напомним также беспрецедентно жесткую кампанию в СМИ против законодательства о Соглашениях о разделе продукции (СРП), в которой они приравнивались к Октябрьской революции 1917 г. и Беловежским соглашениям о ликвидации СССР.
    И наконец, чистая политика. Во время предвыборной кампании к думским выборам 2003 г. ЮКОС и его акционеры были, по общему мнению, основными спонсорами оппозиции в лице «Яблока» и КПРФ. Причем список связанных с ЮКОСом кандидатов был весьма длинным [90] . Но, вероятно, еще более важно следующее: в ряде интервью М. Ходорковский заявлял, что достиг в бизнесе всех своих целей, намерен в течение нескольких лет отойти от него и заняться общественно-политической деятельностью. И в СМИ сразу же заговорили о нем как о будущем кандидате на пост председателя правительства [91] .
    Похоже, перечисленные обстоятельства побудили власть считать, что М. Ходорковский действительно имеет самые серьезные политические амбиции, причем, в отличие от Б. Березовского и B. Гусинского, способен подкрепить их немалым количеством свободных и абсолютно легальных миллиардов. А следовательно, представляет существенную опасность для выстраиваемой политической и административной системы, которая не предполагает наличия внутри страны никаких по-настоящему автономных игроков. Конечно, мы, как, впрочем, и любой другой внешний наблюдатель, не можем претендовать на то, что данная конструкция описывает действительные мотивы политического руководства России. Однако предложить другое непротиворечивое объяснение не можем.
    Методы налоговой оптимизации, за использование которых преследовался ЮКОС, были общими для большей части отечественных нефтяных компаний и состояли в следующем. Центрами прибыли делались юридические лица, формально не аффилированные с основной структурой и расположенные во внутренних офшорных зонах – регионах со льготным налогообложением прибыли. Простейший механизм ухода от налогов базируется на технологии нефте добычи. Схематически он выглядит так. Из скважин поступает не нефть, а ее смесь с водой – так называемая нефтесодержащая, или скважинная, жидкость. Вода удаляется на специальных технологических установках перед подачей нефти в систему магистральных трубопроводов. Эти установки выводились с баланса нефтедобывающих предприятий и передавались в собственность офшоров, и формально именно у последних впервые появлялась нефть как товар, имеющий рыночную цену. А скважинная жидкость рыночной цены не имеет и потому могла продаваться сколь угодно дешево.
    В мае 2004 г. Басманный районный суд Москвы, рассматривая иск Федеральной налоговой службы к ЮКОСу, признал, что являвшиеся центрами прибыли офшорные фирмы аффилированы с ответчиком и, следовательно, все сделки с ними не имели реальной экономической цели, а совершались только для уменьшения размера налогообложения. Это решение позволило доначислить ЮКОСу 99 млрд руб. налогов за 2000 г. (Немедленно вслед за этим Федеральная налоговая служба выставила претензии на 120 млрд руб. за 2001 г.)
    Само решение суда, несмотря на внушительность суммы, еще ничего не предопределяло. При сложившихся в 2004 г. ценах на нефть и капитализации ЮКОСа существовало множество способов выплатить образовавшийся долг государству без сколько-нибудь разрушительных последствий для нефтяной компании и радикального изменения положения ее основных акционеров. Приведем три наиболее очевидных. Во-первых, мировое соглашение, по которому долг в течение нескольких лет выплачивается из текущих доходов нефтяной компании. Во-вторых, продажа какой-то части акций «Сибнефти» либо на рынке, либо тому покупателю, которого укажет государство (например, «Газпрому», что и было сделано позднее). В-третьих, допэмиссия акций самого ЮКОСа, которая наверняка бы нашла своих покупателей. Но все это предполагало, что целью государства действительно был возврат недоимки.
    Цена, за которую продавался «Юганскнефтегаз», была не просто сильно занижена, а специально назначена меньше, чем признанная на тот момент сумма долга ЮКОСа. Таким образом, нефтяная компания продолжала оставаться должником государства, но теперь уже безнадежным. Генерируемых денежных потоков компании, лишенной своего главного актива, не могло хватить на выплату оставшегося долга, накапливавшихся пеней и штрафов, а также доначислений налогов за более поздние годы. Биржевые котировки акций ЮКОСа упали многократно, а кроме того, вряд ли можно было найти желающих стать стратегическими партнерами опальной компании. Что касается «Сибнефти», то Р. Абрамович достаточно быстро вернул себе и своим партнерам 73% ее акций, расторгнув в суде сделку по их обмену на акции ЮКОСа, а 20%, остававшиеся в собственности последнего, уже ничего не решали.
    Далее события развивались по очевидной схеме. Налоговая служба предъявила доказательства неплатежеспособности должника и потребовала начать процедуру банкротства. На этапах внешнего наблюдения и внешнего управления была установлена невозможность восстановить нормальную хозяйственную деятельность, в результате весной 2007 г. было начато, а через полгода завершено конкурсное производство – распродажа активов. Всего по итогам распродажи было получено 872 млрд руб., тогда как признанные к этому времени долги составляли 948 млрд руб. Подавляющую часть активов купила «Роснефть». (И за счет этого стала самой крупной отечественной нефтяной компанией по всем основным производственным показателям – объему добычи, мощности НПЗ, размеру сбытовой сети. Не сильно погрешив против истины, можно даже сказать, что «Роснефть» – это сменивший название ЮКОС с относительно небольшими добавками.) Лишь доля в газовой компании «Роспан» и 20% «Газпром нефти» достались консорциуму итальянских энергетических гигантов – ENI и ENEL , возможно, действовавших в интересах «Газпрома». Кроме того, в конце 2007 г. «Роснефть» перепродала «Газпром нефти» половину акций юкосовской «Томскнефти».
    Судьба остальных частей ИБГ сложилась по-разному. С судоходной компанией «Волготанкер» было проделано то же самое, что и с ЮКОСом. В 2004 г. ей были предъявлены налоговые претензии (сумма которых, включая пени и штрафы, составила на начало 2008 г. 4,3 млрд руб.). С 2005 г. компания фактически прекратила работу (часть судов сдается в аренду, а основные собственники «Волготанкера» покинули Россию). Летом 2007 г. в компании было введено внешнее управление, а весной 2008 г. – конкурсное производство. Одновременно продолжается уголовное преследование ее руководителей.
    «ФосАгро», «Русский продукт» и банки, входившие в МФО «Менатеп», успели перейти под контроль их топ-менеджеров (которые и ранее были в числе совладельцев). Государство не стало предъявлять к ним никаких претензий. Однако только «ФосАгро» удалось сохранить позиции: в своей отрасли она уступает лишь «Еврохиму», имеет годовой объем производства свыше 1 млрд долл. и заметный free float. «Русский продукт» формально работает устойчиво, но о его успехах в последние несколько лет ничего не слышно, а ряд громко заявлявшихся проектов оказался явно неудачным. Что касается банков, то, похоже, их самое большое достижение – это самосохранение и стабильное функционирование, хотя и на значительно более скромных позициях по сравнению с занимаемыми к концу 2003 г. При этом они были переименованы (ДИБ – в Инвестиционный банк «Траст», «Менатеп-Санкт-Петербург» – в Национальный банк «Траст»), а в 2008 г. объединились.

8.4 Уроки и последствия

    В период судебного преследования ЮКОСа и М. Ходорковского с П. Лебедевым существовали две крайние точки зрения. Первая, официальная, состояла в том, что обвинительные приговоры компании и ее акционерам вынесены в строгом соответствии с действующим законодательством и на основании безупречной доказательной базы. В соответствии со второй, разделяемой наиболее последовательными сторонниками М. Ходорковского, судебные дела были сфабрикованы по политическим мотивам. ЮКОС был самой цивилизованной, самой прозрачной, выстроенной по лучшим мировым стандартам компанией, и это стало одной из причин его преследования.
    На наш взгляд, в обоих случаях мы имеем дело с легендами чистой воды. Начнем с официальной точки зрения. Басманный суд признал ряд офшоров аффилированными с ЮКОСом на основании убедительных для него косвенных доказательств. Но формальных, зафиксированных в российском законодательстве признаков аффилированности там не было. То есть Басманный суд создавал прецедент, что является нормой для англосаксонской юридической традиции, но совершенно недопустимо в континентальных системах, к которым относится российская. Последующие судебные решения, опирающиеся на принцип приоритета экономического содержания сделки над юридической формой, фактически основывались на этом прецеденте.
    Не менее далека от истины версия о самой «правильной» компании. Возможно, на уровне материнской структуры все действительно выглядело именно так: аудированная международная отчетность, финансовый директор – иностранец с особыми полномочиями, миллиардные дивиденды и прочие «прелести» good corporate governance. Но на уровне «дочек» и «внучек» уже упоминавшаяся нефтесодержащая жидкость, нефтедобывающие предприятия без основных фондов и персонала и прочие ухищрения, действительно имеющие лишь одну цель – минимизация налогов. Что же касается роста капитализации ЮКОСа в начале 2000-х гг., наиболее быстрого среди российских нефтяных компаний, то причина этого заключается не столько в объективном превосходстве, сколько в хорошем пиаре и знании М. Ходорковским психологии инвестиционного сообщества, с одной стороны, и одновременном желании этого сообщества найти в России компанию – blue chip – с другой.
    Но независимо от отношения к описанным крайним точкам зрения нельзя не признать, что «творение права» Басманным судом, строго говоря, было нарушением базовых принципов российской правовой системы. Причем осуществленным во исполнение недвусмысленных пожеланий высших государственных чиновников. В результате обществу, и в особенности бизнесу, стало ясно, что в своей деятельности власть исходит, в частности, из следующих принципов:
    Есть одна тема, которая, несмотря на кажущуюся абстрактность, может оказаться ключевой. В последние три-четыре года одним из наиболее обсуждаемых экономических сюжетов является развитие. Правительство создает для этого специальные структуры и выделяет им достаточно большие средства. Согласно доминирующим в мире представлениям, субъекты развития в современных условиях сосредоточены в частном секторе, а государство выступает в качестве ассистирующего партнера. Но о каком реальном партнерстве может идти речь, если «делом ЮКОСа» наше государство подвесило ружье и продемонстрировало бизнесу, что выстрелить оно может в каждого и в любой момент?
    Однако следует отметить, что непосредственно на общеэкономическую ситуацию в России «дело ЮКОСа» никак не повлияло или, по крайней мере, никому не удалось это влияние выявить и убедительно доказать. В частности, не было никаких признаков реакции на него со стороны иностранных инвесторов. А эта реакция в 2003– 2005 гг., как нам представляется, ожидалась и властью, и ее оппонентами. Основное, а возможно, и исчерпывающее объяснение такой индифферентности состоит в том, что слишком хорошую динамику демонстрировала российская экономика, слишком высокими были в тот период цены на энергоносители и прочие сырьевые товары, традиционно экспортируемые Россией. Но считаем необходимым отметить еще ряд моментов. Во-первых, Россия априори рассматривается международными деловыми и политическими кругами как незападная страна, к властям которой не стоит подходить с принятыми там мерками. (А в странах «третьего мира» президенты сажают миллиардеров регулярно.) Во-вторых, жесткие наказания за уклонение от налогов вообще и ключевое решение Басманного суда в частности выглядят более естественно с позиции англосаксонского права, чем с позиции российского (см. выше). В-третьих, некоторые еще помнили попытку оппортунистического поведения М. Ходорковского по отношению к западным кредиторам в 1998–1999 гг. В итоге реакция со стороны западных деловых кругов оказалась совсем не такой, как со стороны политизированной общественности [93] .
    В начале 2007 г. Федеральная налоговая служба возбудила уголовное дело против этой компании по факту неуплаты налогов в особо крупном размере (объем претензий, включая штрафы и пени, составил 17 млрд руб.), а через четыре месяца обвинение было предъявлено ее основному акционеру – М. Гуцериеву. Одновременно были поданы иски в Арбитражный суд по фактам многочисленных перепродаж акций компании по заниженным ценам. В результате были арестованы как активы «Русснефти», так и основная часть ее акций. Летом того же года был выписан ордер на арест М. Гуцериева, но до этого ему удалось покинуть Россию, продав, по всей видимости, компанию О. Дерипаске по цене как минимум вдвое ниже, чем ее оценивали отраслевые эксперты. Особо неприятный оттенок придает этой истории то, что «Русснефть», замыкающая десятку российских вертикально интегрированных нефтяных компаний, появилась не в результате приватизации 1990-х гг., а была создана М. Гуцериевым уже в XXI в. путем собирания малых нефтедобывающих предприятий.
    В других случаях дело обошлось «малой кровью», поскольку государство, судя по всему, изначально не планировало ни разрушать, ни экспроприировать компании. Так, российские акционеры ТНК-ВР после длительных судебных разбирательств и значительного снижения первоначальной исковой суммы в конце 2006 г. выплатили около 1,5 млрд долл. [94] , после чего тема была исчерпана. Произошедший в первой половине 2008 г. острый конфликт между российскими и британскими акционерами компании к налоговой проблематике никакого отношения не имел.
    Наиболее своеобразной была ситуация с «ЛУКойлом», который в 1990-е гг. осуществлял налоговую оптимизацию по схемам, близким к юкосовским, используя байконурские офшоры. Именно «ЛУКойлу» были предъявлены первые иски, но это произошло в 2002 г., и компании удалось выиграть все дела в судах. Затем последовало заявление ее президента В. Алекперова, смысл которого сводился примерно к следующему: мы доказали, что наше поведение не нарушало букву закона, но признаем его несоответствие духу закона в его современном понимании. После чего «ЛУКойл» добровольно выплатил в бюджет начисленную ему недоимку, составлявшую несколько сот миллионов долларов. Как показали все последующие события, государство вполне оценило подобную лояльность.
    Последние из озвученных претензий государства к крупному бизнесу имели неналоговый характер и были связаны с металлургией. Летом 2008 г. председатель правительства РФ В. Путин в весьма жесткой форме обвинил Стальную группу «Мечел» в завышении цен на коксующийся уголь для отечественных потребителей и в укрывании доходов в офшорах. Однако здесь политических проблем, похоже, не возникло. Федеральная антимонопольная служба (ФАС) в сотрудничестве с «Мечелом» и другими производителями коксующегося угля быстро провела расследования, подтвердившие претензии главы правительства. В результате провинившиеся выплатили относительно небольшой штраф и приступили к заключению долгосрочных контрактов с потребителями по сниженным ценам.
    В описанном примере с чисто формальных позиций можно было бы оценить и измерить (и некоторые это действительно делали) отрицательное воздействие публичной акции властей на капитализацию «Мечела», всей металлургической отрасли и далее по списку. Однако, на наш взгляд, в условиях, когда российский фондовый рынок в целом падал под воздействием мирового финансового кризиса, делать далекоидущие выводы из локальных ускорений или замедлений особого смысла нет.

Заключение

    1. Первичная приватизация. Чаще всего это была покупка отдельных предприятий, но в ряде случаев речь шла о специально сформированных государством компаниях. Вопреки ожиданиям таким образом появилась на свет достаточно малая часть нынешних субъектов крупного бизнеса. Но этот путь был основным для нефтяной промышленности и электроэнергетики, широко использовался в металлургии, производстве минеральных удобрений и автомобилестроении. Так были созданы, например, «Иркутскэнерго», «ЛУКойл», «Сургутнефтегаз», «Норильский никель», «Северсталь», «Акрон», «АвтоВАЗ». Последний пример – «Комплексные энергетические системы», ставшие крупной генерирующей компанией лишь в 2007–2008 гг. в результате реформы РАО «ЕЭС России».
    2. «Крупноблочная сборка», т.е. формирование компаний путем приобретения небольшого числа предприятий у уже владевших ими частных собственников (включая трудовые коллективы). Так были сформированы многие лидеры сырьевого сектора (Стальная группа «Мечел», «Евразхолдинг», УГМК, «Еврохим» и пр.) и обрабатывающей промышленности («Трансмашхолдинг», Sollers , «Силовые машины», «Объединенные кондитеры» и пр.). Но есть подобные примеры и в других отраслях, например транспортная компания FESCO .
    3. «С миру по нитке». В этом случае компания формируется из более чем десятка относительно небольших частных предприятий. Наибольшее число примеров здесь дает, по-видимому, пищевая промышленность («Вимм-Билль-Данн», «Русагро», «Разгуляй», АПК «Черкизовский», «Балтика» и др.). Таким же способом сформировались лидеры сотовой связи – МТС и «Вымпелком». И даже в нефтяной промышленности существует подобный пример – «Русснефть», возникшая через много лет после раздела отрасли на основе скупки мелких добывающих предприятий.
    Четыре выделенные технологии представляют собой в некотором смысле «чистые стратегии». Разумеется, использовались и «смешанные». Так, ТНК-ВР свои основные активы получила в результате приватизации, но другую часть – в результате поглощения уже частной «Сиданко». Другой пример – Группа ГАЗ, включающая большое число предприятий отрасли. Однако ее ядро – одноименный автомобильный завод – само по себе изначально являлось субъектом крупного бизнеса.
    Использование первой технологии было и остается невозможным из-за малого free float у подавляющего большинства российских эмитентов. Процедуры банкротства широко использовались, но, как правило, уже сложившимися субъектами крупного бизнеса. Хорошо известно, например, что «Евраз» купил и Новокузнецкий, и Западно-Сибирский металлургические комбинаты в результате конкурсного производства. Но к этому времени он уже контролировал и Нижнетагильский комбинат, и Качканарский ГОК, и ряд угольных предприятий. Рейдерство же, во-первых, было отдельным бизнесом, и им занимались специализированные игроки на свой страх и риск. А во-вторых, случаи рейдерских захватов по-настоящему ценных активов, которые могли бы стать основой для крупного бизнеса, были единичными.
    Что касается четвертой технологии, то один пример попытки ее реализации нам известен, но неудачный. Это шинный холдинг «Амтел». Его основатель – индийский венчурный капиталист С. Гупта, получивший высшее техническое образование в СССР и по решению семьи оставшийся делать бизнес в России. В 2004 г. «Амтел» приобрел голландского производителя шин премиум-класса – компанию Vredestein Banden , сопоставимую по масштабу с самим «Амтелом». Таким образом сформировался холдинг Амтел Vredestein NV, который в конце 2005 г. осуществил IPO своих акций на LSE. Однако в погоне за глобальностью, похоже, был допущен просчет в операционном руководстве, и уже в 2006 г. С. Гупта был вынужден продать основную часть своего пакета и был отстранен от управления. А в 2008 г. начались переговоры о поглощении Амтел Vredestein NV другим ключевым игроком отрасли – «Сибур – Русские шины».
    Основной фактор, определяющий структурные характеристики субъектов крупного бизнеса и их трансформацию на протяжении всего рассматриваемого периода, на наш взгляд, был одним и тем же. Это макросреда в широком смысле, которая включает как ситуацию в стране, так и отношение к этой ситуации международного инвестиционного сообщества. Именно изменения макрообстановки, а вовсе не внутренние механизмы саморазвития детерминировали, как нам представляется, и основные процессы, происходившие в отечественном бизнесе, и их результаты.
    Вспомним 1990-е гг. – самый драматичный этап российского транзита с наложившимися друг на друга сменой социально-экономического строя, глубоким спадом производства и резким снижением уровня жизни при слабом, не пользующемся доверием общества государстве. В результате невыполнимый объем социальных обязательств бюджета, налоги, платить которые в полном объеме невозможно, непоследовательная приватизация и противоречивая политика денежных властей. Добавим к этому весьма ограниченный интерес к России со стороны иностранных инвесторов, в том числе его практически полное отсутствие со стороны «портфельщиков».
    Адекватная таким условиям деловая стратегия должна была включать быструю мобилизацию финансовых ресурсов, покупку недооцененных активов в любых отраслях и обеспечение реального контроля над ними (в том числе защиту от других претендентов). Также нужно было иметь возможность быстро и не привлекая внимания перепродать активы при необходимости. Вот почему основной формой существования крупного бизнеса стала интегрированная бизнес-группа с ее непрозрачной конгломератной структурой, неразрывностью собственности и управления, отсутствием дивидендов и «распилом» финансовых потоков.
    В 2000 – первой половине 2008 г. макросреда была принципиально другой. Ее основными характеристиками являлись достаточно быстрый экономический рост при весьма благоприятной внешнеэкономической конъюнктуре и следующий за ним рост реальных доходов основной части населения; профицит бюджета; значительный и увеличивающийся интерес к стране со стороны мирового финансового рынка и, наконец, политически сильное государство (с доминированием исполнительной власти), пользующееся широкой электоральной поддержкой. Все это стало сильнейшим стимулом к тому изменению модели построения крупного бизнеса, которое мы назвали фундаментальным сдвигом. Основным игроком вместо ИБГ стала компания, имеющая четкую специализацию. На место непрозрачности пришли транспарентность и good corporate governance, доходы собственников начали формироваться за счет дивидендов и роста капитализации. Одновременно происходили два взаимосвязанных процесса: приобретение субъектами крупного бизнеса существенных заграничных активов и появление у них влиятельных иностранных инвесторов – как стратегических, так и портфельных. Однако публичность большинства российских компаний, даже с большим free float и многочисленными независимыми директорами, пока еще формальна. Их контрольные пакеты принадлежат физическим лицам – основателям, которые продолжают играть основную роль в управлении.
    Существенное место в российском крупном бизнесе всегда занимали структуры, подконтрольные государству. Если говорить о них, то также естественным образом выделяются два периода. В 1993–2002 гг. государство, вообще говоря, уходило из крупного бизнеса и в целом из экономики. В последние пять лет эта тенденция была повернута вспять. Произошло это за счет национализации, а также в результате консолидации неприватизированных предприятий и компаний. Для некоторых новых структур была выбрана экзотическая форма некоммерческой организации – государственная корпорация. Одни созданные госкомпании и госкорпорации выглядят вполне органично, другие (которых большинство) вызывают резкие возражения. И все же никакого перехода к новой государственно-капиталистической модели за всем этим не просматривается. Тем более что в эти же годы прошла масштабная приватизация в электроэнергетике и были сделаны первые шаги по демонополизации на железнодорожном транспорте.
    Полномасштабное развертывание мирового финансового кризиса во второй половине 2008 г. радикально изменило макроситуацию, в которой развивался российский бизнес начиная с 2000 г. На какой срок – не очень понятно, но, по мнению многих, надолго. Это с большой вероятностью приведет к изменению сложившейся модели крупного частного бизнеса. Контуры новой модели мы не беремся описать даже приблизительно. Ясно лишь одно: кредитором «последней руки» для крупного бизнеса становится государство, которое в результате получит в залог пакеты акций многих ведущих компаний. Вопрос в том, как и когда оно ими распрядится.
    Все это делает еще более неопределенными перспективы государственного сектора в крупном бизнесе. С одной стороны, и президент, и председатель правительства уже заявляли о том, что дальнейшее его расширение нецелесообразно, с другой – еще до прихода кризиса в Россию чиновники разного уровня и некоторые руководители госструктур объявляли все новые сферы экономики стратегическими и на этом основании требовали их огосударствления.

Литература

Приложение 1 Ведущиеинтегрированные бизнес-группы: краткое описание по состоянию на конец 2008 г.

Вводные замечания

    Никаких количественных данных об объемах продаж, прибыли, стоимости активов или капитализации мы не приводим. Все эти данные относятся к компаниям и предприятиям и имеются в их официальной отчетности, а также в различных широкодоступных рэнкингах и обзорах. Их суммирование в рамках многоотраслевых групп, на наш взгляд, дает столь мало новой информации, что не оправдывает затрат на преодоление технических и методических трудностей [95] .
    В качестве составляющих ИБГ мы указываем компании или независимые предприятия, т.е. структуры, являющиеся, с одной стороны, полноценными экономическими агентами, а с другой – собственно производителями товаров и услуг. Предприятия и промплощадки, являющиеся производственными подразделениями компаний, отдельно нами не рассматриваются независимо от их размеров. Также, как правило, не описываются субхолдинги, дивизионы и прочие структуры, выполняющие сугубо управленческие функции или функции держателей пакетов акций.
    Российский бизнес пока еще находится на той стадии развития, когда практически все основные собственники и большая часть значимых миноритариев являются активными, а владелец наиболее крупного пакета, как правило, служит последней инстанцией при решении любых серьезных вопросов. Вместе с тем все большее число собственников уже не занимают никаких официальных постов в своих компаниях, а наемные менеджеры, реально управляющие компаниями, перестают быть редкостью.
    Все ИБГ разделены нами на две лиги – «высшую» и «первую». Основным критерием отнесения ИБГ к той или иной лиге служила примерная оценка суммарного объема продаж входящих в них компаний и предприятий. К «высшей лиге» мы отнесли шестнадцать групп, тринадцать из них – частные, три – государственные. При этом оказалось, что они обладают еще двумя общими чертами: возраст – более десяти лет (за исключением «Ростехнологий» и ИБГ Усманова – Анисимова – Скоча) и наличие в составе нескольких компаний, входящих в число лидеров в своих отраслях (за исключением «Татнефти» и ИБГ НЛМК).
    Группы «первой лиги» в среднем намного моложе и отличаются гораздо большим структурным разнообразием. Среди них в отличие от ИБГ, относящихся к «высшей» лиге, есть группы с доминированием финансового сектора («Эволюция», Группа РЕСО и ИБГ Хачатурова), а также торгово-финансовые («Русский стандарт»). Еще три группы попали в список, скорее, по традиции. Они существуют по российским меркам очень долго, активно присутствуют в публичном пространстве, но явно уступают остальным по масштабам бизнеса. Это «Промышленные инвесторы», ИБГ «Национальная резервная корпорация» и Группа «Гута».

«Высшая лига»

    Основные составляющие [97] :
    1. ОАО «Газпром» – газовая промышленность
    2. «НоваТЭК» – газовая промышленность (20%)
    3. «Нортгаз» – газовая промышленность (50% [98] )
    4. «Сибнефтегаз» – газовая промышленность (контрольный пакет)
    5. «Газпром нефть» (бывшая «Сибнефть») – нефтяная промышленность (доминирующий пакет)
    6. «Славнефть» – нефтяная промышленность (50% у «Газпром нефти»)
    7. «Томскнефть» – нефтедобыча (50% у «Газпром нефти»)
    8. Московский НПЗ – нефтепереработка (38% у «Газпром нефти», управляется на паритетных началах с контролирующим собственником – Sibir Energy )
    9. «Мосэнерго» (ТГК-3) – производство электроэнергии (53,5%, еще 21,2% – у правительства Москвы)
    10. Московская объединенная электросетевая компания (МОЭСК) – передача электроэнергии (29%)
    11. «Мосэнергосбыт» – продажа электроэнергии (около 30%)
    12. ТГК-1 – производство электроэнергии (46%)
    13. ОГК-6 – производство электроэнергии (60%)
    14. ОГК-2 – производство электроэнергии (57%)
    15. «ИнтерРАО» – производство электроэнергии (8%)
    16. Федеральная сетевая компания – передача электроэнергии (4%)
    17. «Газпромэнерго» – строительство электростанций и управление сетевыми активами (единственный акционер)
    18. «Сибур» – переработка попутного нефтяного газа, нефтегазохимия, шинная промышленность, производство минеральных удобрений (95% плюс одна акция)
    19. «Салаватнефтеоргсинтез» – нефтепереработка и нефтегазохимия (около 75%)
    20. Череповецкий «Азот» – химическая промышленность (26%)
    21. «Пермские минеральные удобрения» – химическая промышленность (51%)
    22. «Россошанские минеральные удобрения» – химическая промышленность (14%)
    23. «Мелеузовские минеральные удобрения – химическая промышленность (51% акций у «Салаватнефтеоргсинтеза»)
    24. «Объединенные машиностроительные заводы» (ОМЗ) – машиностроение, в том числе атомное (по официальной версии, около 70% акций принадлежит группе российских инвесторов, интересы которых представляет Газпромбанк)
    25. М ашиностроительная корпорация «Уралмаш» – машиностроение (50% у ОМЗ, 50% – у ИБГ Усманова – Анисимова – Скоча)
    26. «ЗиО-Подольск» – энергетическое и атомное машиностроение (20,8%)
    27. «Стройтрансгаз» – строительство объектов трубопроводного транспорта (более 99% в собственности или под контролем Газпромбанка)
    28. «Зарубежнефтегазстрой» («Зангас») – обустройство нефтяных и газовых месторождений (100% у «Газпром нефти»)
    29. «Атомстройэкспорт» – строительство объектов атомной электроэнергетики (несколько менее 50%, контрольный пакет – у «Росатома»)
    30. «Газком» – спутниковая связь (около 80%)
    31. «Газпром-Медиа» – телевидение (в том числе НТВ), радио (в том числе «ЭХО Москвы»), газеты и журналы (в том числе «Известия») (единственный акционер)
    32. Газпромбанк – банковская деятельность (41,7% у ОАО «Газпром», еще 7,1% – у НПФ «Газфонд», 8,3% – у «дочки» Газпромбанка – ОАО «Новфинтех», 42,6% контролируется ИБГ банка «Россия»)
    33. Банк «ГПБ Ипотека» (бывший «Совфинтрейд») – банковская деятельность (контрольный пакет)
    34. Газэнергопромбанк – банковская деятельность (контрольный пакет)
    35. Собинбанк – банковская деятельность (100% у Газэнергопромбанка)
    36. Банк «Союз» – банковская деятельность (контрольный пакет)
    37. НПФ «Газфонд» – негосударственный пенсионный фонд
    38. «Газпромбанк-Инвест» – инвестиции в строительные проекты, жилую и коммерческую недвижимость
    39. «Газпроминвестхолдинг» – крупные операции с дебиторской задолженностью, ценными бумагами и непрофильными активами «Газпрома» (единственный акционер)
    40. Инвестиционная группа «Горизонт» – инвестиционно-банковская деятельность (контрольный пакет)
    cite Замечание
    citeВ своих официальных материалах «Газпром» часто отдельно выделяет Группу «Газпрома» и Группу Газпромбанка. В последнюю помимо самого банка включают также «Сибур» и «Газпром-Медиа».
    Основные иностранные активы
    1. 49,9% акций газораспределительной компании Wingas (Германия и другие страны Европы) – СП с компанией Wintershall
    2. Пакеты акций (от доминирующих до крупных миноритарных) в компаниях, владеющих газотранспортными и газораспределительными активами в Восточной, Центральной и Западной Европе
    3. NIS (Сербия) – небольшая вертикально интегрированная нефтяная компания (51%, остальное – у правительства Сербии)
    4. Две нефтяные концессии в Ливии (по 49%)
    5. Два подразделения концерна Scoda (Чехия, принадлежат ОМЗ)
6. Каунасская ТЭЦ (Литва, 99,5%)
    2. ИБГ «ЛУКойла»
    Стратегия: продолжение технологических цепочек и обеспечение необходимых услуг для НК «ЛУКойл» полностью подконтрольными дочерними или аффилированными структурами (приобретенными или специально созданными). Продажа таких структур осуществляется в случаях, когда они становятся непрофильными по мировым стандартам и (или) соответствующие услуги можно приобрести на рынке.
    Главный актив: НК «ЛУКойл».
    Акционеры и структура собственности: по официальной версии, 20,6% акций принадлежит В. Алекперову, 9,2% – Л. Федуну, менее 1% – прочим менеджерам, 20% – американской ConocoPhillips, около 40% – free float . По версии, распространенной в экспертном сообще стве, менеджмент «ЛУКойла» прямо или косвенно контролирует более 50% акций. ИФД «КапиталЪ» контролируется В. Алекперовым и Л. Федуном.
    Ключе