Скачать fb2
Сокровища Айседоры

Сокровища Айседоры

Аннотация

    Айседора Конрой, владелица антикварного магазина, волею случая оказалась в эпицентре драматических событий, связанных с кражей и контрабандой бесценных произведений искусства. Распутать загадочный клубок событий и целой серии необъяснимых убийств берется ее сосед, бывший капитан полиции Джед Скиммерхорн. Любовь к прелестной Айседоре помогает ему обрести утраченную веру в себя, в людей, в свое призвание, а ей – познать бесконечную силу страсти…


Нора Робертс Сокровища Айседоры

Пролог

    Нет, он не мог оставаться здесь. В этом старинном респектабельном доме Джед чувствовал себя словно в западне. Повсюду, казалось, затаились призраки, и, чтобы изгнать их, недостаточно было просто накрыть мебель чехлами, запереть двери и уйти. Комнаты, даже пустые, хранили слишком много воспоминаний.
    – Капитан Скиммерхорн?
    Черт побери! Уже неделю он не капитан полиции и за эту неделю устал объяснять всем, что вышел в отставку.
    Джед посторонился. Огромный гардероб красного дерева плавно проплыл через величественный холл в промозглое утро.
    – Да?
    – Похоже, мы вынесли все, что вы хотели отправить на склад. Может, проверите?
    – Хорошо.
    Джед поднялся на второй этаж. В конце концов, в его жизни было столько обязанностей, эта – всего лишь еще одна.
    Что-то подтолкнуло его к комнате, в которой он жил в детстве и позже, когда остался один. Он остановился в дверях и, сунув в карманы крепко сжатые кулаки, приготовился к шквальному огню воспоминаний.
    В этой комнате он плакал тайком, стыдясь своих слез. Мужчине из рода Скиммерхорнов не подобает открыто выказывать слабость. А потом, когда слезы высыхали, он всякий раз вынашивал мщение. Беспомощное детское мщение, неизменно обращавшееся против него самого.
    В этой комнате он научился ненавидеть.
    Но это всего лишь комната. Всего лишь дом. Он убедил себя в этом задолго до того, как вернулся сюда уже взрослым мужчиной. И все встало на свои места. Ему даже нравилось жить здесь…
    До того, как это все случилось с Элейн.
    – Джедидая.
    Джед вздрогнул. Правая рука рванулась к пистолету, но он вовремя осадил себя. Прежде никто не смог бы незаметно подобраться к нему сзади. Именно поэтому он теперь не носит оружие.
    Джед расслабился и оглянулся. Его бабушка, Онория Скиммерхорн Роджерс, в норковом манто, со скромными бриллиантами в ушах, с аккуратно уложенными белоснежными волосами, казалась бы беззаботной состоятельной вдовой, если бы не тревожное выражение ее синих глаз.
    – Мне казалось, я убедила тебя подождать, – тихо сказала бабушка, тронув его за плечо.
    Джед отпрянул. Как истинный Скиммерхорн, он не терпел, когда его трогали.
    – Не было причин ждать.
    – А для этого ты нашел причину? – Бабушка показала на оголенную комнату. – Нашел причину опустошить дом, избавиться от своих вещей?
    – В этом доме нет ничего моего.
    – Глупо!
    – Что глупо? Поражение? Или то, что я еще жив?
    Если бы она так сильно не тревожилась, его резкий ответ вызвал бы не менее резкий выговор.
    – Дорогой, не может быть и речи о поражении. Или о чувстве вины. – Онория физически ощутила, как внук отдаляется от нее, и погладила его по щеке, хотя – верь она, что это поможет, – с большим удовольствием хорошенько встряхнула бы его. – Тебе просто нужно время.
    Джед собрал всю силу воли, чтобы не отпрянуть от прикосновения бабушкиных пальцев.
    – Я выбрал такой способ.
    – Отказаться от семейного дома?
    – Семья? – Его смех прозвучал резко, и холл ответил насмешливым эхом. – Мы никогда не были семьей. Ни здесь, ни в каком другом месте.
    Ее взгляд, до этого ласковый и сочувственный, стал жестким.
    – Отказываться от прошлого так же скверно, как и жить в нем. Что ты делаешь? Отшвыриваешь все, что заработал, все, чего достиг? Признаю, я не была в восторге от твоего выбора профессии, но это был твой выбор, и ты добился успеха. Став капитаном полиции, ты сделал для прославления имени Скиммерхорнов больше, чем все твои предки с их деньгами и властью.
    – Я пошел в копы не для того, чтобы прославить свое чертово имя.
    – Конечно. Ты сделал это ради себя, несмотря на огромное семейное давление… включая мое. И мне оставалось лишь удивляться, откуда у тебя столько сил.
    Онория с тревогой смотрела на Джеда. Как любая бабушка, она волновалась из-за того, что он сильно похудел в последние месяцы, но, как женщина, не могла не признать, что его осунувшееся лицо под взъерошенными светлыми, с золотистым отливом волосами стало еще интереснее. Высокий, широкоплечий, очень мужественный, несмотря на обманчиво мягкие чувственные губы. А в ярко-синих глазах, таких же, как и ее, сейчас дерзких и одновременно затравленных, она видела мятущегося подростка, которого так хорошо помнила.
    Однако того мальчика уже нет, а этому мужчине она вряд ли могла чем-то помочь.
    – Я не приветствовала твое возвращение сюда после смерти родителей, но и это твой выбор. А сейчас ты явно совершаешь ошибку. Продажа дома и отказ от карьеры – не ответ на трагедию. Ты разочаровываешь меня, Джедидая.
    Ему стало больно. Бабушка редко так говорила, и эти ее слова жалили сильнее, чем когда-то злобные оскорбления отца.
    – Лучше разочаровать тебя, чем взять на себя ответственность за жизнь даже одного полицейского. – Джед вынул руки из карманов, с трудом разжал кулаки. – Я не могу командовать. Может, никогда больше не смогу. А что касается дома, его надо было продать давным-давно. После смерти родителей. И я продал бы его, если бы Элейн согласилась. – Он сглотнул горький комок в горле. – Теперь ее тоже нет, и я сам принял решение.
    – Да, сам. Но неверное решение.
    Ярость вскипела в нем. Захотелось ударить кого-нибудь, кого угодно. Такое желание накатывало на него теперь слишком часто. И именно поэтому он был теперь гражданским лицом, а не капитаном Д.-Т. Скиммерхорном из полицейского департамента Филадельфии.
    – Как ты не понимаешь? Я не могу жить здесь. Я не могу спать здесь, я задыхаюсь. Я должен убраться отсюда хоть к черту.
    – Тогда переезжай ко мне. На праздники. Хотя бы до первого января. Отдохни, пока не совершил непоправимую глупость. – Ее голос снова смягчился. – Джедидая, прошли месяцы с тех пор, как Элейн… как Элейн была убита.
    – Я знаю, сколько времени прошло. – Да, он точно знал момент смерти своей сестры. В конце концов, ведь это он убил ее. – Я глубоко тронут твоим приглашением, но у меня свои планы. Сегодня я еду смотреть квартиру. На Саут-стрит.
    – Квартиру. – Онория вздохнула. – Господи, Джедидая, ну что за чепуха! Купи себе другой дом, если уж не можешь жить в этом, попутешествуй, но не хорони себя в какой-то убогой комнатенке.
    Джед с удивлением обнаружил, что еще может улыбаться.
    – В объявлении говорится, что квартира тихая, просторная и в хорошем районе. Мне это не кажется убогим. Бабушка, – он сжал ее руки, не давая возразить, – хватит спорить.
    Онория снова вздохнула, признавая свое поражение.
    – Я хочу только лучшего для тебя.
    – Как всегда. – Джед с трудом справился с нервной дрожью, чувствуя, как стены наступают на него. – Прошу тебя, уйдем отсюда.

1

    В театре «Либерти» – как всегда перед Рождеством – шла генеральная репетиция инсценировки диккенсовского «Святочного рассказа с привидениями».
    В любом зрительном зале без публики – с игрой света и костюмов на сцене, с гулкими голосами актеров – есть особая магия: магия волшебства, невероятных превращений, пульсирующей энергии безудержных амбиций.
    Айседора Конрой стояла за кулисами не в силах оторвать взгляд от сцены. Волнение окрасило легким румянцем ее матовую кожу, улыбка тронула чувственные губы. От восторга ее карие глаза широко распахнулись, оттенив нежное, с тонкими чертами лицо. Темные с золотистым отливом волосы придавали ей особое очарование и живость. Театр был у нее в крови – она впитала его магию с самого детства.
    Происходящее на сцене Айседора переживала почти как реальность. Наблюдая за отцом, бряцающим цепями и произносящим нараспев зловещие пророчества, она готова была поверить в призраков. И сейчас он был для нее скрягой Марли, навечно закованным в цепи собственной жадности.
    Вдруг Марли громко потребовал изменения мизансцены, став Квентином Конроем, актером и директором театра.
    Подбежала Офелия, сестра Айседоры.
    – Дора! Мы отстаем от графика на двадцать минут.
    – У нас нет никакого графика, – прошептала Айседора, одобрительно кивая: сцена неуловимо изменилась и стала совершенной. – Я никогда не составляю графиков для коммерческих поездок. Посмотри, Ли. Разве не чудесно?
    Офелия перевела взгляд на сцену.
    – Да. Хотя один бог знает, как ему удается год за годом с таким успехом возобновлять один и тот же спектакль.
    – Традиция, – просияла Дора.
    Покинув театр, она не перестала любить его, не перестала восхищаться отцом, научившим ее блистать в любой, самой невыигрышной роли. Она сотни раз видела перевоплощения отца на сцене, была свидетелем его триумфов и провалов, но никогда Квентин Конрой не забывал о своем предназначении: развлекать.
    – Помнишь маму с папой во «Сне в летнюю ночь»? Титания и Оберон!
    Ли восхищенно закатила глаза и улыбнулась.
    – Как это можно забыть? Мама неделями не выходила из образа. Нелегко жить с королевой фей и эльфов. И если мы сейчас же не уберемся отсюда, эта королева начнет перечислять, что может случиться с двумя одинокими женщинами, рискующими отправиться на машине в Виргинию.
    Дора обняла Ли за плечи.
    – Успокойся. Я ее нейтрализовала, а у папы через минуту перерыв.
    И точно. Ровно через минуту актеры разошлись, и Дора вбежала на сцену.
    – Папа, ты был великолепен.
    – Спасибо, дорогая. – Он величественно поднял руку, и изорванный саван заколыхался вокруг него. – По-моему, грим лучше, чем в прошлом году.
    И действительно. Казалось, что красивое отцовское лицо вот-вот начнет разлагаться.
    – Лучше. Ты ужасен. – Дора легко поцеловала его в губы, стараясь не размазать грим. – Жаль, что мы пропустим первый спектакль.
    – Ничего не поделаешь. – Квентин надулся. Театральную династию Конроев продолжал теперь только сын. Обе дочери были для нее потеряны: одна вышла замуж, другая ударилась в свободное предпринимательство. Правда, ему иногда удавалось заманивать их на небольшие роли. – Итак, мои малышки отправляются на поиски приключений.
    – Папа, мы едем на аукцион, а не в дебри Амазонки.
    – Не вижу разницы. – Квентин подмигнул и поцеловал Ли. – Берегитесь змей.
    – О, Ли! – Шелестя турнюром и перьями шляпы, на сцену выбежала Трикси Конрой. – Звонит Джон. Он не может вспомнить, что сегодня у Мисси: собрание девочек-скаутов в пять или урок музыки в шесть.
    – Я все записала. Как он будет справляться с детьми три дня, если не может прочитать список?
    Ли метнулась за кулисы.
    – Джон такой милый. Безупречный зять, – прокомментировала Трикси. – А теперь, Дора, пообещай, что осторожно поведешь машину.
    – Обещаю, мама.
    – Да, конечно, ты всегда осторожна. Ты не будешь подсаживать попутчиков?
    – Даже если они будут умолять на коленях.
    – И ты будешь останавливаться каждые два часа, чтобы давать отдых глазам?
    – Строго по часам, мама.
    Трикси пожевала нижнюю губу, пытаясь, как обычно, предусмотреть все возможные опасности.
    – Все-таки Виргиния ужасно далеко. И может пойти снег.
    – У меня шипованная резина. – Дора поцеловала мать. – Перестань волноваться. В машине есть телефон, и я буду звонить со всех границ штатов.
    – Ах, какая прелесть! – Трикси заметно повеселела. – Да, Квентин, дорогой! Я только что заходила в кассу. – Она низко присела в реверансе перед мужем. – На всю неделю остались одни стоячие места.
    – Естественно. – Квентин закружил жену в вальсе. – У Конроев – только аншлаг.
    – Ни пуха ни пера. – Дора поцеловала мать на прощание. – И не забудь, папа, сегодня днем ты показываешь квартиру.
    – Я никогда не забываю о деловых встречах. По местам! – крикнул он актерам и подмигнул дочери. – Счастливого пути, дорогая.
    Под лязг его цепей Дора покинула сцену.

    …Айседора Конрой обожала торговаться и заключать сделки. Слово «распродажа» отзывалось в ней приятной дрожью предвкушения. Покупать она любила всегда, находя удовольствие в обмене денег на вещи. И удовольствие не уменьшалось оттого, что очень часто она меняла деньги на вещи, совершенно для нее бесполезные. Все кончилось тем, что Дора открыла собственный магазин и обнаружила, что продавать так же приятно, как покупать, а аукционные залы казались ей очень похожими на театральные. Есть сцена, есть реквизит, есть персонажи. Как объяснила она несколько лет назад озадаченным родителям, их дочь остается актрисой, просто меняет обстановку.
    Сцену сегодняшнего представления Дора уже изучила. Декорации бедноваты, но ей доводилось играть и в менее приятном окружении. Похожее на огромный амбар, здание барахолки Шермана Портера прежде было скотобойней и до сих пор продувалось всеми ветрами. Товары были выставлены прямо на ледяном бетонном полу, где когда-то – на скорбном пути к тушеной говядине и свиным отбивным – мычали коровы и визжали свиньи.
    Теперь, таращась на изделия из стекла, фарфоровые шкатулки, картины и резные изголовья кроватей, здесь бродили закутанные в пальто и шарфы люди.
    – Ли, только взгляни на это! – Дора протянула сестре позолоченный молочник в форме женской туфельки. – Правда, изумительно?
    Офелия Конрой Брэдшоу недоуменно изогнула золотистые брови. Несмотря на свое поэтичное имя, она была весьма практичной женщиной.
    – Ты хотела сказать – «фривольно»?
    – Господи, хоть раз приподнимись над здравым смыслом. – Дора любовно провела кончиком пальца по своду туфельки. – В жизни есть место и для нелепостей.
    – Я знаю. Твой магазин.
    Дора хихикнула, вовсе не обидевшись. Ставя на полку молочник, она уже знала, что обязательно поторгуется за него, а потому достала из сумки ручку с терзающим гитару Элвисом Пресли и записала в блокнот номер лота.
    – Ли, я просто счастлива, что ты поехала со мной.
    – Кто-то же должен приструнивать тебя. – Внимание Ли привлекло цветное стекло начала века. Две-три желтые фигурки прекрасно подошли бы к ее коллекции. – Все же меня мучает совесть: ведь я бросила детей на Джона под самое Рождество.
    – Тебе не терпелось удрать из дома, – напомнила Дора, разглядывая туалетный столик из вишневого дерева.
    – Поэтому-то я и чувствую себя виноватой.
    Закинув за спину конец красного шарфа, Дора наклонилась к медным ручкам столика.
    – Милая, прошло всего три дня. Считай, что мы уже едем домой. Сегодня вечером ты зацелуешь детей, соблазнишь Джона, и все будут счастливы.
    Ли натянуто улыбнулась прислушивавшейся к их разговору паре.
    – Ты незаменима, когда требуется сформулировать самую суть.
    Дора выпрямилась, отбросила волосы с лица и удовлетворенно кивнула:
    – Пожалуй, я увидела все, что хотела.
    Она взглянула на часы. В Филадельфии начинается дневной спектакль. Ну, у родителей – свое шоу, у нее – свое. Она мысленно потирала руки в предвкушении начала аукциона.
    – Надо занять хорошие места, прежде… Ой, подожди! Посмотри только!
    Привлекшая ее внимание картина была совсем небольшая, сантиметров сорок пять на шестьдесят. Простая рама эбенового дерева словно сдерживала буйство малиновых, темно-синих, лимонно-желтых и ярко-зеленых спиралей. Абстрактное полотно дышало энергией, возбуждая Дору не меньше, чем красный ярлык, означающий резко сниженную цену.
    – Вы поставили ее вверх ногами.
    – Что? – Служащий обернулся и залился ярким румянцем. Вид улыбающейся лично ему Доры превратил семнадцатилетнего мальчишку в вихрь бушующих гормонов. – А… нет, мадам. – Он перевернул картину и показал Доре крюк сзади.
    – М-м-м. – Она все исправит, когда картина станет ее собственностью, а станет обязательно, еще до конца дня.
    – Эта партия только что прибыла, – сообщил юноша.
    Дора подошла поближе.
    – Интересные вещи.
    Она взяла фигурку свернувшегося клубком бассета с печальными глазами. Очаровательная собачка оказалась довольно тяжелой. Дора задумчиво покрутила ее в руках, но не нашла ни авторского клейма, ни даты.
    – Достаточно легкомысленно? – спросила Ли.
    – В самый раз. Получится потрясающий упор для двери. – Отложив собаку, Дора потянулась к высокой статуэтке – вальсирующие мужчина и женщина в костюмах середины прошлого века, – но, наткнувшись на толстые шишковатые пальцы, подняла глаза. – Простите.
    Пожилой мужчина поклонился, и Доре показалось, что она слышит хруст его суставов.
    – Правда, прелестно? У моей жены была точно такая. Разбилась, когда дети подрались в гостиной. – Мужчина усмехнулся, показав зубы – для настоящих слишком белые и ровные. Красный галстук-бабочка и мятный, как от леденца, аромат были столь неотразимы, что Дора улыбнулась в ответ:
    – Вы коллекционер?
    – В некотором роде. – Старичок поставил статуэтку и окинул оценивающим взглядом всю полку. – Том Эшворт. Живу здесь, во Франт-Ройял. – Вынув из нагрудного кармана визитную карточку, он предложил ее Доре. – Столько хлама набралось, что оставалось или дом побольше купить, или магазин открыть.
    – Я вас понимаю. Дора Конрой. – Скрюченные артритом пальцы на миг сжали ее протянутую руку. – У меня магазин в Филадельфии.
    – Я понял, что вы профи. – Эшворт довольно подмигнул. – Сразу вас заметил. Но, кажется, я не видел вас здесь раньше.
    – Да. Не получалось. И в эту поездку мы сорвались спонтанно. Я притащила с собой сестру. Ли, познакомься. Том Эшворт.
    – Очень приятно.
    – Я просто счастлив. – Эшворт пожал озябшую руку Ли. – Даже в это время года здесь не топят. Думаю, Портер считает, что посетителей разогревают торги.
    – Надеюсь, он прав. – Замшевые сапоги не спасали ноги Ли от холода. – Вы давно в этом бизнесе, мистер Эшворт?
    – Почти сорок лет. Все началось с жены. Она вязала крючком салфетки, шарфы. Я добавил кое-какие безделушки, и мы стали торговать из гаража. – Эшворт сунул в рот курительную трубку. – В шестьдесят третьем барахла стало слишком много, и пришлось арендовать лавку в городе. Работали бок о бок, пока жена не скончалась весной восемьдесят девятого. Теперь мне помогает внук. Хороший мальчик, хотя и с большими странностями.
    – Семейный бизнес – самый лучший, – сказала Дора. – Ли недавно начала работать в моем магазине неполный день.
    – Один бог знает, почему. – Ли сунула замерзшие руки в карманы пальто. – Я ничего не понимаю ни в антиквариате, ни в том, что может заинтересовать коллекционеров.
    – Просто надо раскусить, чего люди хотят. – Эшворт зажег спичку, щелкнув ею по ногтю большого пальца, и вдохнул жизнь в свою трубку. – И сколько они готовы за это заплатить.
    – Точно. – Восхищенная новым знакомым, Дора подхватила его под руку. – Похоже, аукцион начинается. Пора поискать свободные места.
    Эшворт предложил Ли другую руку и горделиво повел красивых молодых женщин поближе к первому ряду.
    Дора достала блокнот и приготовилась играть свою любимую роль.
    Несмотря на невысокие цены, аукцион начался довольно энергично. Гул торгов, многократно отраженный высокими потолками, усиливал решимость Доры не упустить свой шанс в предстоящих сделках.
    Она увела туалетный столик из-под носа явно случайной здесь женщины, за бесценок отхватила лот, включавший молочник-туфельку, и быстро победила Эшворта в борьбе за набор хрустальных солонок.
    – Ваша взяла, – заметил он, когда Дора в очередной раз перебила его цену. – Весьма вероятно, на Севере вы получите за них чуть больше.
    – Одна моя клиентка их коллекционирует, – сказала Дора, мысленно прикинув, что эта клиентка заплатит в два раза больше.
    – Неужели? В моем магазине есть набор из шести штук. Серебро с кобальтом. Если у вас останется время после аукциона, можете взглянуть.
    – Постараюсь. Ли, за следующий лот торгуешься ты.
    – Я? – Ли с ужасом взглянула на сестру.
    – Ты, ты. Привыкай. – Ухмыльнувшись, Дора кивнула Эшворту: – Следите.
    Как Дора и ожидала, Ли начала очень робко, ее предложения едва достигали ушей аукциониста. Затем она потихоньку съехала на краешек стула, наклонилась вперед. Ее глаза загорелись. К окончанию торга она уже выкрикивала цены, как сержант, муштрующий на плацу новобранцев.
    – Разве она не великолепна? – Дора обняла сестру за плечи. – Быстро учится. Настоящая Конрой.
    Ли прижала руку к неистово колотящемуся сердцу.
    – Я купила все! О боже, я купила все это. Почему ты меня не остановила?
    – Зачем? Чтобы испортить тебе удовольствие?
    – Но… но… – Уровень адреналина в крови явно понизился, и Ли обмякла на стуле. – Но это же сотни долларов. Сотни.
    – И хорошо потраченные. – Заметив абстрактную картину, Дора сосредоточилась. – А теперь за дело. – И тихо добавила: – Моя.

    В три часа дня Дора уже укладывала полдюжины кобальтовых солонок в фургончик, полный сокровищ, купленных на аукционе.
    – Похоже, пойдет снег, – заметил Эшворт, стоявший на краю тротуара перед своей лавкой, и снова втянул носом морозный воздух. – Вряд ли вы успеете добраться домой до снегопада.
    – Не имею ничего против. – Откинув с лица разметавшиеся на ветру волосы, Дора улыбнулась. – Какое Рождество без снега? Очень рада была познакомиться, мистер Эшворт. – Она снова протянула руку. – Если будете в Филадельфии, заглядывайте.
    – Обязательно. – Старик похлопал по карману, куда сунул ее визитную карточку. – А вы, девушки, берегите себя. Поезжайте осторожно.
    – Обещаем. Счастливого Рождества.
    – И вам того же, – откликнулся Эшворт.
    В последний раз помахав старику, Дора завела двигатель и выехала на дорогу. Ее взгляд метнулся в зеркало заднего вида, и она улыбнулась: Эшворт все еще стоял на тротуаре с трубкой в зубах и с поднятой в прощальном приветствии рукой.
    – Какой милый. Я рада, что ему досталась та статуэтка.
    Ли дрожала от холода, с нетерпением ожидая, когда же наконец машина прогреется.
    – Надеюсь, он не слишком много взял с тебя за солонки.
    – Ну, что сказать. Он кое-что заработал, я кое-что заработаю, миссис О’Малли пополнит свою коллекцию, и все будут довольны.
    – Могу себе представить. До сих пор не верю, что ты купила эту безобразную картину. Тебе никогда ее не продать.
    – О, со временем продам.
    – Хорошо, что ты заплатила за нее всего пятьдесят долларов.
    – Пятьдесят два доллара семьдесят пять центов, – поправила Дора.
    Развернувшись на сиденье, Ли взглянула на коробки, сложенные в задней части салона:
    – И куда ты денешь весь этот хлам?
    – Найду место. Как ты думаешь, Мисси понравится карусель?
    Ли представила огромную заводную игрушку в бело-розовой спальне дочери и содрогнулась.
    – О, только не это.
    Дора пожала плечами. Она вычистит карусель, поставит в своей гостиной и с удовольствием будет играть сама.
    – Ладно. Только Мисси точно в нее влюбится. Не хочешь позвонить Джону и сообщить, что мы возвращаемся?
    – Попозже. – Ли вздохнула и откинулась на спинку сиденья. – Завтра в это время я буду как сумасшедшая метаться по кухне.
    – Сама напросилась, – напомнила Дора. – Ты хотела выйти замуж, нарожать детей, купить дом. А где семье обедать в Рождество, если не дома?
    – Я бы не возражала, если бы мама не навязалась помогать мне. Ты можешь вспомнить, когда она приготовила хоть один приличный обед, не говоря уж о рождественском?
    – Не могу.
    – Ну вот. А теперь каждое Рождество она вертится у меня под ногами, размахивая каким-нибудь рецептом, вроде приправы из люцерны и каштанов.
    – Даже не напоминай. И от папы никакой помощи. Надевает колпак Санта-Клауса и до полуночи прикладывается к пуншу.
    – Может, Уилл отвлечет их. Он приезжает один или с какой-нибудь из своих пассий?
    – По последним сведениям, один. Дора, ты видишь этот грузовик?
    – Вижу. – Дора дала полный газ и обогнала огромную шестнадцатиколесную фуру, чуть не задев ее. – Так когда приезжает Уилл?
    – В канун Рождества последним поездом из Нью-Йорка.
    – Как всегда, в последний момент, чтобы никто не пропустил его торжественное появление, – предсказала Дора. – Послушай, если он тебя раздражает, я могу… О, черт.
    – В чем дело? – Ли испуганно раскрыла глаза.
    – Только что вспомнила: сегодня въезжает новый жилец, с которым папа подписал договор.
    – Ну и что?
    – Надеюсь, папа не забудет принести ключи. Он безупречно демонстрировал квартиру последние две недели, но ты же знаешь, как он рассеян в разгар сезона.
    – Прекрасно знаю и именно поэтому не понимаю, как ты доверила ему подбирать тебе соседа.
    – У меня не было времени, я же была занята в магазине, – пояснила Дора, прикидывая, успеет ли поговорить с отцом между дневным и вечерним спектаклем. – Кроме того, папе это нравилось.
    – Только не удивляйся, если в конце концов тебе придется жить рядом с психопатом или мамашей с тремя детьми и кучей татуированных приятелей вместо мужа.
    Дора чуть улыбнулась.
    – Я особо предупредила папочку: никаких психопатов, никаких татуированных приятелей. Надеюсь, новый жилец умеет готовить и будет подлизываться ко мне, регулярно угощая собственной выпечкой. И раз уж мы вспомнили о еде, ты есть не хочешь?
    – Хочу. Тем более что это последняя трапеза, когда мне не придется ухаживать ни за кем, кроме самой себя.
    Дора свернула к съезду с магистрали, подрезав «Шевроле» и не обратив никакого внимания на яростные сигналы разгневанного водителя. В этот момент она представляла, как распаковывает свои новые приобретения, и на ее губах порхала мечтательная улыбка. Первым делом необходимо найти идеальное место для картины!

    Небоскреб, сверкающий зеркальными окнами, словно парил над шумными улицами Лос-Анджелеса. Эдмунд Финли, высокий худощавый мужчина лет пятидесяти, свободно раскинулся за массивным письменным столом красного дерева, наслаждаясь еженедельной процедурой маникюра. Стена напротив него беззвучно мерцала дюжиной телевизионных экранов: Си-эн-эн, «Последние новости», «Магазин на диване». Остальные телевизоры были подключены к видеокамерам, установленным в различных офисах его фирмы, давая возможность наблюдать за подчиненными.
    Тишина огромного кабинета нарушалась лишь оперой Моцарта и непрерывным поскрипыванием пилочки для ногтей. Звук своей телесистемы Финли включал, лишь когда у него было настроение послушать или подслушать.
    Финли вообще любил следить за другими.
    Для своего кабинета он выбрал верхний этаж, потому что отсюда открывалась панорама Лос-Анджелеса. Здесь он чувствовал себя всемогущим и часами простаивал у широкого окна, просто уставившись на людишек, снующих далеко внизу.
    В его доме, расположенном в горах высоко над городом, телевизионные камеры и экраны были установлены в каждой комнате. И окна, окна, бесконечные окна, выходившие на бухту Лос-Анджелеса, сверкавшую по ночам множеством разноцветных огней. Каждый вечер Финли стоял на балконе своей спальни и представлял, что владеет всем и всеми, попавшими в поле его зрения.
    Эдмунд Финли был одержим манией обладания. Кабинет отражал его вкус к прекрасному и исключительному. Две девственно-белых стены и ковер служили отличным фоном для его сокровищ. Китайская ваза XV века на мраморном пьедестале. В стенных нишах – скульптуры Родена. Над комодом эпохи Людовика XIV – подлинник Ренуара в золоченой раме. Два столика красного дерева с тонкой резьбой времен викторианской Англии. Между ними – бархатное канапе, принадлежавшее самой Марии-Антуанетте.
    В двух высоких застекленных шкафчиках – потрясающая, открытая лишь для избранных коллекция произведений искусства: флаконы из лазурита и аквамарина, нэцке из слоновой кости[2], статуэтки из дрезденского фарфора, музыкальные шкатулки из лиможского фарфора, кинжал XV века с усыпанной драгоценными камнями рукояткой, африканские маски…
    Эдмунд Финли приобретал самозабвенно, а потом припрятывал свои сокровища.
    Его импортно-экспортный бизнес процветал, а контрабандная часть этого бизнеса процветала еще больше. В конце концов, где, как не в контрабанде, можно попробовать свои силы и насладиться ощущением риска. Незаконные приобретения требуют, кроме безупречного вкуса, известной ловкости, изобретательности, безжалостности.
    Финли начал «приобретать» еще в юности, когда работал в доках Сан-Франциско. Совсем нетрудно было поменять местами контейнеры, вскрыть ящик и продать добычу. К тридцати годам Эдмунд собрал капитал для создания собственной компании, накопил достаточно опыта для успешной работы за рамками закона и достаточно связей для того, чтобы не оскудевал поток товаров.
    Разбогатев, Финли смог воплотить в жизнь свои мечты об итальянских костюмах, французских женщинах и швейцарских франках. После десятилетий сложных экономических операций он получил возможность оставлять себе понравившиеся вещи. А нравились ему вещи старинные и бесценные.
    – Все готово, мистер Финли. – Маникюрша осторожно положила руку Финли на безупречно чистую салфетку. Она знала, что, пока будет складывать свои инструменты и лосьоны, клиент тщательно проверит ее работу. Как-то раз он орал на нее минут десять из-за крошечного заусенца. Однако сейчас, когда она осмелилась поднять глаза, Финли довольно улыбался, разглядывая свои отполированные ногти.
    – Отличная работа. – Он поочередно потер подушечками пальцев друг о друга, затем достал из кармана пачку банкнот, скрепленную золотым зажимом, отделил бумажку в пятьдесят долларов и, помедлив, с обезоруживающей улыбкой добавил еще сотню. – Счастливого Рождества, милочка.
    – О… благодарю вас. Огромное спасибо, мистер Финли. И вам счастливого Рождества.
    Продолжая улыбаться, Финли отпустил ее царственным взмахом ухоженных пальцев. Его редкая щедрость проявлялась так же естественно, как и постоянная жадность. Он наслаждался и тем, и другим. Не успела дверь за маникюршей закрыться, как он повернулся на вращающемся кресле, сложил руки на шелковом жилете и уставился на купающийся в солнечных лучах Лос-Анджелес.
    Рождество, думал он. Какое чудесное время года. Время доброжелательности, перезвона колоколов, цветных фонариков. Конечно, это еще и время беспросветного одиночества, отчаяния, доводящего до самоубийства, но мелкие человеческие трагедии не имеют к нему никакого отношения. Деньги вознесли его на вершину, далекую от потребности в дружбе и родственных отношениях, сделали неуязвимым. Дружбу можно купить. Потому он и выбрал один из богатейших городов мира, где можно купить и продать все, что угодно; владеть всем, что пожелаешь.
    Больше всего здесь восхищаются молодостью, богатством и властью, а власть и богатство у него есть. Что касается молодости, деньги могут создать ее иллюзию.
    Зеленые глаза Финли заблестели. С некоторым удивлением он вдруг понял, что счастлив.
    Стук в дверь отвлек его от приятных мыслей. Он повернулся и отчеканил:
    – Войдите.
    Эйбел Уайнсэп, маленький сутулый человечек, казалось, еще больше сгорбившийся под тяжестью своего громкого титула «Ответственный помощник президента компании», робко вошел и откашлялся.
    – Сэр. Мистер Финли.
    – Эйбел, ты знаешь истинный смысл Рождества? – тихо, почти сердечно, спросил Финли.
    – А… – Уайнсэп нервно затеребил узел галстука. – Что вы имеете в виду, сэр?
    – Приобретение. Чудесное слово, Эйбел. И в этом истинный смысл чудесного праздника Рождества. Ты со мной согласен?
    – Да, сэр. – Уайнсэпа бросило в дрожь. Он пришел с дурной вестью, а радостное настроение шефа делало его миссию еще более затруднительной. – Мистер Финли, боюсь, у нас проблема.
    – Неужели? – Финли еще улыбался, но глаза его стали суровыми. – И какая же?
    Уайнсэп чуть не задохнулся от страха. Он знал, что ледяная ярость Финли бывает более смертельной, чем приступ бешенства любого другого человека. Как-то на его глазах Финли разделался со служащим, уличенным в мошенничестве. Вряд ли ему удастся забыть, как спокойно Финли перерезал бедняге глотку драгоценным кинжалом XVI века.
    Финли свято верил в то, что предательство заслуживает немедленного наказания и определенного церемониала.
    Уайнсэп помнил и то, что именно ему было поручено избавиться от трупа.
    Не в силах подавить страх, он продолжил:
    – Груз из Нью-Йорка, который вы ожидали, сэр.
    – Задержка с поступлением?
    – Нет… то есть некоторым образом да, сэр. Груз прибыл сегодня, как и ожидалось, но вот товар… – Эйбел нервно облизнул пересохшие губы. – Это не то, что вы заказывали, сэр.
    Финли оперся о край стола ухоженными руками. Суставы его пальцев побелели, но голос прозвучал спокойно:
    – Повтори, пожалуйста.
    – Товар, сэр. Это не то, что вы заказывали. Очевидно, где-то произошла ошибка. – Уайнсэп уже не говорил, а скулил. – Я подумал, что лучше доложить вам немедленно.
    – Где груз? – словно змея, прошипел Финли.
    – В отделе доставки, сэр. Я думал…
    – Принести сюда. Немедленно.
    – Да, сэр. Я мигом, сэр.
    Уайнсэп исчез, благодаря бога за отсрочку.
    Куча денег была уплачена за сам товар и еще больше за его контрабандный ввоз в страну. Каждый предмет был украден, надежно замаскирован и доставлен из разных мест в нью-йоркское отделение его фирмы. Одни взятки достигали шестизначного числа.
    Чтобы успокоиться, Финли подошел к бару, щедро плеснул сока гуавы и выпил.
    Теперь он мог думать более трезво. Если произошла ошибка, ее исправят. Тот, кто допустил эту ошибку, кем бы он ни оказался, будет наказан.
    Финли бережно отставил тончайший бокал и стал изучать свое отражение в овальном зеркале эпохи Георга III. Аристократическое лицо, густая темная шевелюра. Он провел рукой по волосам, восхищаясь блеснувшим в них серебром. Последняя косметическая операция разгладила мешки под глазами, укрепила линию подбородка, стерла глубокие морщины вокруг рта.
    На вид не дашь больше сорока лет, решил Финли, придирчиво оглядывая себя в профиль.
    Какой идиот сказал, что нельзя купить молодость?
    Стук в дверь прервал его раздумья, испортив настроение.
    – Войдите! – рявкнул Финли, и один из служащих отдела доставки вкатил ящик. – Оставь там. – Он указал пальцем в центр комнаты. – И можешь идти. Эйбел, останься. Дверь.
    Уайнсэп бросился закрывать дверь за вышедшим из кабинета служащим.
    Финли молчал, и Уайнсэп, бледный как мел, вернулся к ящику.
    – Мистер Финли, я открыл, как вы приказали, а когда начал проверять товар, то понял, что произошла ошибка.
    Уайнсэп осторожно сунул руку в кучу резаной упаковочной бумаги и дрожащими пальцами вытащил фарфоровый чайник, расписанный крошечными фиалками.
    Финли взял чайник, повертел в руках. Английский. Неплохая работа. Стоит долларов двести в свободной продаже. Но это массовая продукция. Тысячи точно таких же чайников в свое время продавались по всему миру. То есть для него эта штуковина не представляет абсолютно никакой ценности. Он ударил чайником о край ящика, и осколки полетели во все стороны.
    – Что еще?
    Дрожа, Уайнсэп запустил руку поглубже в ящик и вытащил стеклянную вазу с «ледяным» узором.
    Итальянская, решил Финли, осматривая вазу. Ручная работа. Сто – сто пятьдесят долларов. Он размахнулся, и, пролетев в миллиметре от головы Уайнсэпа, ваза вдребезги разбилась о стену.
    – Еще… еще чайные чашки. – Взгляд Уайнсэпа заметался между ящиком и неумолимым лицом шефа. – И серебро… два серебряных блюда, конфетница. П-пара хрустальных бокалов с гравировкой… с-свадебные колокольчики.
    – Где мой товар? – грозно спросил Финли, отчеканивая каждое слово.
    – Сэр, я не могу… то есть я полагаю, что произошла… ошибка. – Последнее слово несчастный Уайнсэп уже прошептал.
    – Ошибка.
    Финли сжал кулаки. Его глаза стали похожи на осколки нефрита. Ди Карло, подумал он, вызывая в памяти образ своего представителя в Нью-Йорке. Молодой, способный, честолюбивый. Но не дурак. Ди Карло не так глуп, чтобы попытаться надуть босса. Однако ему придется заплатить за эту ошибку, дорого заплатить.
    – Соедини меня с Ди Карло.
    – Да, сэр. – Поскольку ярость Финли явно нашла новую мишень, Уайнсэп с некоторым облегчением бросился к телефону.
    Пока он набирал номер, Финли прошел к ящику, с хрустом втаптывая осколки фарфора в ковер, и начал методично крушить остатки доставленного товара.

2

    Джед Скиммерхорн хотел выпить. И ему было все равно, что пить. Виски, обжигающее глотку, бренди, согревающее внутренности, или пиво – все равно. Однако придется потерпеть, пока он не перетащит все коробки в новую квартиру по этой чертовски шаткой черной лестнице.
    Не то чтобы у него было много вещей. Бывший напарник, Брент, помог втащить наверх диван, матрац и самую тяжелую мебель. Осталось лишь несколько картонных коробок с книгами, кухонной утварью и всякой мелочью. Правда, Джед не мог взять в толк, зачем ему даже это. Не проще ли было бы отправить на склад все?
    И вообще, в последнее время он многого не понимал. Он, например, не мог объяснить ни Бренту, ни самому себе, зачем понадобилось переезжать на другой конец города и менять огромный особняк в колониальном стиле на квартиру.
    Если речь идет о начале новой жизни, то как можно где-то начинать, если не покончено с прошлым?
    В последнее время Джед пытался покончить с великим множеством вещей.
    Первым шагом был рапорт об отставке. Первым и, вероятно, самым трудным. Полицейский комиссар долго спорил, отказываясь принимать рапорт, и в конце концов отправил Джеда в длительный отпуск. Какая разница, как это называть, думал Джед. Он больше не полицейский. Он больше не может быть полицейским. Та часть его души, которая стремилась служить и защищать, отмерла.
    Это не депрессия, объяснял Джед полицейскому психиатру. И он не должен искать собственное «я». Просто с ним, как с полицейским, покончено. Ему необходимо одно: чтобы его оставили в покое. Он отдал работе в полиции четырнадцать лет жизни. Разве этого мало?
    Джед открыл локтем дверь своей новой квартиры, подпер ее одной из коробок, протолкнул через порог другую и снова отправился вниз.
    Обитатель квартиры напротив еще не давал о себе знать. Старый чудак, сдавший Джеду жилье, сказал, что сосед тих, как мышь. Похоже, он не врал.
    С низкого свинцово-серого неба все сыпался мокрый снег с дождем. Джед спустился по скользким наружным ступенькам, с раздражением заметив, что перила не выдержали бы и неоткормленного трехлетнего ребенка. Дом выходил фасадом на шумную Саут-стрит, но в усыпанном гравием дворике было почти тихо. Правда, Джед не возражал ни против шумной и несколько богемной атмосферы этого района, ни против туристов, ни против магазинов. Новое жилье находилось недалеко от реки, так что всегда можно прогуляться в одиночестве.
    Главное, новая обстановка разительно отличается от подстриженных лужаек Честнат-Хилла, где уже два столетия стоит фамильный дом Скиммерхорнов.
    Сквозь сумрак подмигивали гирлянды разноцветных фонариков в окнах соседних зданий. К одной из крыш кто-то прикрутил проволокой большого пластмассового Санту с его восемью оленями.
    Глядя на парящую упряжку, Джед вспомнил, что приглашен к Бренту на рождественский обед. Прежде он получил бы удовольствие от шумного семейного празднества, пусть и чужого. В его жизни никогда не было веселых семейных праздников… вообще ничего, что можно было бы назвать семейной радостью.
    А теперь не было и семьи. Никакой семьи.
    Он сжал пальцами пульсирующие виски, пытаясь отогнать мысли об Элейн. Но воспоминания, как призраки прошлых грехов, не отступали, вызывая тошноту.
    Джед вытащил из багажника последнюю коробку и с такой силой захлопнул крышку, что «Тандерберд» жалобно задребезжал.
    Он не будет думать об Элейн, он не будет думать о Донни Спеке. Никакого долга, никакого раскаяния. Он просто вернется в новую квартиру, нальет себе виски и постарается не думать ни о чем.
    Джед прищурился, защищая глаза от жалящего снега, и в последний раз поднялся по крутым ступенькам. По сравнению с пронизывающим холодом снаружи температура внутри казалась слишком высокой. Домовладелец не скупился на отопление. Излишняя расточительность. Но какое ему дело до того, как старик тратит свои деньги.
    Забавный старик. Джед вспомнил глубокий грудной голос, театральные жесты, серебряную фляжку… Хозяин дома интересовался мнением Джеда о драматургах XX века больше, чем его рекомендациями.
    Однако невозможно прослужить полицейским почти половину жизни и не понимать, что мир полон чудаков.
    Джед бросил последнюю коробку на дубовый стол и стал рыться в мятых газетах, надеясь найти бутылку. Он точно помнил, что одна бутылка у него есть. Только – в противоположность ящикам, отправленным на склад, – эти были упакованы без всякой системы и не помечены. Если в крови Скиммерхорнов и водились гены практичности, то, вероятно, его доля досталась Элейн.
    Джед тихо выругался. Нельзя думать об Элейн. Если позволить мыслям о сестре пустить корни, они пышно расцветут угрызениями совести. А за последние месяцы он на собственной шкуре испытал последствия убийственного чувства вины: ночные кошмары, пробуждение в холодном поту.
    Потные ладони и паника несовместимы с работой полицейского. Как и неконтролируемые вспышки бешенства… Джед напомнил себе, что он больше не полицейский. Теперь он сам распоряжается своим временем… как он и сказал бабушке.
    Гулкая пустота квартиры подчеркивала его одиночество. Замечательно. Он выбрал это жилище именно потому, что придется игнорировать одного-единственного соседа. И вторая причина так же проста: ему здесь сразу понравилось.
    Он слишком долго жил среди красивых вещей, и, видимо, любовь к красоте вошла в его плоть и кровь. Сколько ни говори, что обстановка не имеет значения, в новенькой кооперативной квартире или в безликом доходном доме он был бы несчастен.
    Похоже, старое здание было перестроено под магазин и две квартиры где-то в тридцатых годах. Строители сохранили просторные комнаты, высокие потолки, камин и узкие высокие окна. К приезду нового жильца кто-то до блеска натер дубовые полы.
    Простые оконные рамы из древесины ореха, светлые кремовые стены. Старик уверил Джеда, что он может перекрасить стены по своему вкусу, но Джед не собирался заниматься внутренней отделкой. Его все устраивает так, как есть.
    Раскопав наконец едва початую бутылку виски, Джед несколько секунд изучал ее, затем поставил на стол и стал разгребать упаковочную бумагу в поисках стакана… и в это время услышал какой-то шум. Его руки замерли, тело напряглось.
    Он поднял голову и обернулся, пытаясь определить источник звука. Ему показалось, что он слышит повторенный эхом звон колокольчиков. А теперь смех. Тихий отдаленный смех, женский, чарующий.
    Его взгляд уперся в медную ажурную вентиляционную решетку рядом с камином. Звуки явно проникали отсюда, иногда смутные, иногда достаточно отчетливые. Если прислушаться, он мог бы различить отдельные слова.
    Под квартирой находится что-то вроде антикварной или сувенирной лавки. Последние пару дней она была закрыта, но сейчас явно открылась.
    Отключившись от доносившихся снизу звуков, Джед вернулся к поискам стакана.

    – Я очень тебе признательна, Джон. Спасибо, что встретил нас здесь.
    Дора поставила одно из новых приобретений – лампу с круглым плафоном – рядом со старинным кассовым аппаратом.
    – Не стоит благодарности. – Тяжело дыша, муж Офелии втащил еще один ящик в забитую разнообразными товарами кладовку.
    Джон Брэдшоу продавал «Олдсмобили» в Лэндсдауне и два года подряд завоевывал титул «Продавец года», чему немало способствовала его сдержанная, даже несколько стеснительная манера общения с клиентами. Окружающих также привлекало его честное лицо, которое можно было бы назвать некрасивым, если бы не застенчивый взгляд светлых глаз. Еще одной особенностью долговязого Джона было то, что, несмотря на все кулинарные изыски Офелии, он никак не мог хоть немного пополнеть.
    Джон улыбнулся Доре и поправил соскользнувшие на кончик носа очки в темной массивной оправе.
    – Как тебе удалось купить так много за столь короткое время?
    – Опыт. – Чтобы чмокнуть Джона в щеку, Доре пришлось привстать на цыпочки, затем она наклонилась и подхватила младшего племянника, Майкла. – Эй, лягушонок, ты скучал по мне?
    – Не-а, – протянул малыш, но улыбнулся во весь рот и обхватил шею Доры пухлыми ручками.
    Ли строго взглянула на остальных детей.
    – Риччи, вынь руки из карманов. Мисси, перестань кружиться.
    – Но, мама…
    – Господи, – Ли вздохнула и расплылась в улыбке. – Я дома. Дора, помочь еще чем-нибудь?
    – Нет, теперь я справлюсь. Еще раз спасибо.
    – Ну, если ты в этом уверена… – Ли обвела взглядом магазин. То, что сестра может функционировать в такой тесноте, до сих пор оставалось для нее тайной за семью печатями. Они выросли среди полного хаоса, каждый день начинался с новой драмы или комедии. Повзрослев, Ли пришла к убеждению, что строгий порядок – единственный способ сохранить душевное здоровье. – Я могла бы заглянуть завтра.
    – Нет. У тебя выходной, и я рассчитываю на свою долю домашнего печенья. – Провожая семейство к двери, Дора сунула племяннице фунтовый пакет «М&М» и тихо приказала: – Поделись с братьями. И не смей говорить маме, откуда у тебя конфеты. – Затем она взъерошила волосы Риччи. – Сматывайся, зануда.
    Риччи ухмыльнулся, показав широкую щель на месте двух передних зубов.
    – А если ночью сюда заберутся взломщики и все вынесут? – Он протянул руку к уху Доры и потрогал длинную сережку, гроздь цитринов и аметистов. – Я мог бы посторожить и перестрелять их всех.
    – Спасибо, Риччи, – очень серьезно сказала Дора. – Не могу выразить словами, как я тебе благодарна, но я и сама могу перестрелять своих взломщиков.
    Выпроводив родственников на улицу, Дора немедля стала запирать дверь магазина, прекрасно зная, что Ли не сдвинется с места, пока не будут заперты все замки и включена сигнализация.
    Закончив этот процесс, Дора глубоко вдохнула сосновый и яблочный запах ароматических смесей из сухих цветочных лепестков. Как хорошо дома, подумала она и, подхватив коробку с новыми приобретениями, направилась к двери, ведущей из магазина на внутреннюю лестницу. Чтобы отпереть дверь, ей пришлось жонглировать коробкой, сумочкой, большой сумкой с вещами, а также пальто, которое она сняла, войдя в магазин. Ей даже удалось плечом включить свет на лестнице.
    Она уже прошла половину коридора, когда заметила свет в соседней квартире. Новый жилец! Перехватив поудобнее свою ношу, Дора подошла к открытой, подпертой коробкой двери и заглянула внутрь.
    Он стоял к ней боком у старого стола, держа в одной руке бутылку, в другой – стакан. Кроме стола, в комнате были лишь диван и кресло.
    Но Дору больше заинтересовал высокий, атлетически сложенный мужчина, заглатывающий виски.
    Темно-синий с закатанными до локтей рукавами свитер – никаких татуировок! – заношенные джинсы, выцветшие на самых интересных местах. Волосы цвета созревающей пшеницы, слегка взъерошенные и небрежно падающие на воротник.
    В резком контрасте с одеждой на запястье – настоящий золотой «Ролекс»… или уж очень хорошая подделка.
    Хотя наблюдение заняло не больше пары секунд, у Доры возникла уверенность, что ее жилец празднует не новоселье. Она видела лишь профиль, но высокие скулы и щетина, почти полностью скрывавшая лицо, не могли скрыть его мрачность.
    Не успела Дора издать ни звука, как мужчина резко обернулся и пронзил ее взглядом, жестким, непроницаемым и потрясающе синим. Она с трудом подавила инстинктивное желание отшатнуться.
    – Ваша дверь была открыта, – сказала Дора таким извиняющимся тоном, что тут же разозлилась на себя. В конце концов, она стоит в собственном коридоре!
    – Да.
    Джед поставил бутылку на стол и со стаканом в руке подошел, проводя на ходу собственное исследование. Ее фигурка была почти скрыта картонной коробкой. Хорошенькое овальное личико, слегка заостренное к подбородку, старомодно белая кожа и розовые щечки, пухлые губы, не тронутые помадой и чуть изогнутые в улыбке, большие карие глаза, горящие дружелюбным любопытством, волна темных, с золотистым отливом волос.
    Девушка нарушила затянувшееся молчание:
    – Я Дора. Из квартиры напротив. Помощь нужна?
    – Нет.
    Джед отпихнул ногой коробку и захлопнул дверь перед ее носом.
    У Доры отвисла челюсть, что она не сразу заметила, а заметив, решительно закрыла рот.
    – Ну, добро пожаловать, милый сосед, – пробормотала она, поворачиваясь к собственной двери. Поковырявшись в замке, она отперла свою дверь и захлопнула ее за собой, затем обратилась к пустой комнате: – Большое спасибо, папочка. Похоже, ты откопал мне настоящее сокровище.
    Дора скинула вещи на диван, нетерпеливо пригладила волосы. На этого парня, может, и приятно смотреть, но она предпочла бы более приветливого соседа. Дора решительно направилась к висящему на стене телефону. Сейчас она выскажет папочке все, что думает по этому поводу.
    Набирая вторую цифру, Дора заметила на столике лист бумаги со счастливой рожицей в форме сердца вместо подписи. Квентин Конрой всегда добавлял к своим посланиям какой-нибудь рисунок, отражающий его настроение. Дора повесила трубку и начала читать:
    Иззи, дорогая моя доченька.
    Дора поморщилась. Только отец называл ее этим уменьшительным именем.
    Дело сделано. И, смею сказать, сделано хорошо. Твой новый жилец – крепкий молодой человек и всегда поможет тебе с тяжелой мужской работой. Его имя, как ты увидишь в контракте, ожидающем твоей подписи, Джед Скиммерхорн. Основательное имя. Лично мне напоминает об отчаянных морских капитанах и первопроходцах. Его молчаливость заинтриговала меня: в тихом омуте черти водятся. Я не смог придумать для своей любимой доченьки лучшего рождественского подарка, чем таинственный сосед.
    Добро пожаловать домой, мой первенец.
Твой любящий отец
    Хотя Доре было не до смеха, она не смогла сдержать улыбку. Намерение отца было шито белыми нитками. Столкнуть дочку с привлекательным мужчиной, и, чем черт не шутит, она влюбится, выйдет замуж и подарит своему ненасытному папочке новых внуков. Можно подумать, ему некого баловать!
    – Прости, папа, – прошептала Дора. – Тебя ждет еще одно разочарование.
    Отложив записку, она пролистала контракт и наконец добралась до подписи нового жильца, дерзкой подписи, и размашисто расписалась рядом на обеих копиях. Подхватив одну, Дора пересекла узкий коридор и постучалась в соседнюю квартиру.
    Когда дверь открылась, Дора резко протянула лист, смяв уголок о грудь жильца.
    – Вам это понадобится для учета.
    Он взял контракт, просмотрел, затем снова взглянул на Дору. Теперь в ее глазах не было никакого дружелюбия. Что его вполне устраивало.
    – Почему старик оставил контракт вам?
    Дора вскинула голову и коротко пояснила:
    – Старик – мой отец, и этот дом – мой, мистер Скиммерхорн. Следовательно, я являюсь вашей домовладелицей. – Высказавшись, Дора резко развернулась и в два шага пересекла коридор. Положив ладонь на ручку своей двери, она остановилась, обернулась. Ее волосы взметнулись и аккуратно легли на место. – Плата за квартиру – двадцать первого числа каждого месяца. Можете подсовывать чек под мою дверь и экономить на марках. Это также избавит вас от контактов с другими человеческими существами.
    Дора скользнула в свою квартиру и закрыла дверь, вполне удовлетворенная резким щелчком замка.

3

    Джед трусцой подбежал к черному входу в новый дом. Наличие спортивного зала за углом – еще одна причина, по которой он остановил свой выбор на этой квартире. Он отлично провел полтора часа, поднимая тяжести и выколачивая дух из боксерской груши, а затем изрядно пропотел в парилке, избавившись вместе с потом от головной боли, последствий вчерашнего общения с бутылкой виски.
    Теперь, чувствуя себя почти нормальным человеком, Джед мечтал о черном кофе и об одном из готовых завтраков, которыми загрузил морозилку. Выудив из кармана спортивного костюма ключ, он отпер дверь и сразу же услышал музыку. Слава богу, не рождественские гимны, а Арета Франклин.
    По меньшей мере, музыкальный вкус домовладелицы не будет раздражать его.
    Джед сразу бы завернул к себе, если бы не заметил приоткрытую дверь ее квартиры, и, сунув руки в карманы, пересек коридор.
    Накануне он хамил обдуманно, а потому не собирался извиняться. Однако казалось вполне разумным заключить мир с хозяйкой дома.
    Джед чуть шире распахнул дверь и замер на пороге.
    Как и его квартира, эта была просторной, с высокими потолками, полной света, струящегося в гостиную через три больших окна. На этом сходство заканчивалось.
    Джед вырос в доме, полном красивых и ценных вещей, но все равно испытал шок. Никогда прежде он не видел столько барахла, втиснутого в одно помещение. Застекленные полки целиком занимали одну стену, и казалось странным, что они не прогибаются под тяжестью старинных бутылочек, статуэток, раскрашенных шкатулок и прочих безделушек, определить назначение которых Джед был не в силах. Несколько столов были заставлены стеклянными и фарфоровыми фигурками. На диване с яркой обивкой гора подушек более спокойного рисунка, гармонирующего с огромным ковром на полу. Турецкий, решил Джед. Сколько он себя помнил, похожий ковер лежал в главной гостиной его родового гнезда.
    Как и положено в это время года, у окна стояла елка, и на каждой ветке висели разноцветные шары и фонарики. Под елкой – деревянные сани, полные сосновых шишек. Джеду показалось, что керамический снеговик в высоком цилиндре улыбался лично ему.
    Комната должна была казаться перегруженной и неубранной, но почему-то такое впечатление не возникало. Наоборот, Джед решил, что открыл волшебный сундук, полный сокровищ.
    В центре всего этого – спиной к нему и с картиной в руках – стояла его домовладелица в ярко-красном костюме с короткой прямой юбкой и облегающим жакетиком. Задумчиво поджав губы, Джед прислонился к дверному косяку. Поганое же настроение было у него вчера, если он не обратил внимания на эту изящную соблазнительную фигурку.
    За звучными трелями Ареты он расслышал тихое бормотание. Прислонив картину к диванной спинке, девушка обернулась и увидела его. К ее чести, ей почти удалось подавить испуганный вопль.
    – Дверь открыта, – сказал Джед.
    – Да. – Поскольку в отличие от своего жильца Дора не привыкла общаться с помощью междометий и коротких фраз, она смахнула с глаз длинную челку и пояснила: – Я сегодня проводила переучет. Какие-нибудь проблемы, мистер Скиммерхорн? Трубы протекают? Или мыши?
    – Ничего подобного, насколько я заметил.
    – Отлично. – Дора исчезла из виду, так что Джед переместился в комнату.
    Девушка стояла у обеденного стола, круглого, на одной массивной ножке, и наливала в тончайшую фарфоровую чашечку кофе, судя по аромату, очень крепкий.
    Дора поставила изящный кофейник на стол и вопросительно приподняла брови. Ее неулыбающиеся губы были такими же ослепительно-яркими, как костюм.
    – Вам что-нибудь нужно?
    – Не повредило бы то, что вы налили себе. – Джед кивнул на кофейник.
    Итак, сегодня он решил вести себя по-соседски, подумала Дора и, не говоря ни слова, подошла к резной горке, достала еще одну чашечку с блюдцем.
    – Сливки? Сахар?
    – Нет.
    Дора налила кофе и, поскольку Джед не двинулся с места, подошла к нему. Он пахнет мылом, поняла она. Очень трогательно. Но насчет этих глаз отец был прав. Непроницаемые, холодные.
    – Спасибо. – Джед расправился с кофе двумя глотками и вернул ей чашку. У его матери был такой же сервиз, вспомнил он. И несколько предметов она разбила, швыряя ими в слуг. – Стар… ваш отец, – быстро поправился он, – сказал, что я могу установить свое оборудование. Но поскольку не он здесь главный, я решил, что следует спросить у вас.
    – Оборудование? – Дора поставила на стол его пустую чашку и взяла свою. – Какое?
    – Штанга, гири.
    Дора невольно взглянула на его плечи и грудь.
    – Никаких проблем… если только вы не будете ронять их на пол, когда магазин открыт.
    – Я постараюсь не грохотать. – Джед внимательно взглянул на картину. Такая же дерзкая, как костюм ее владелицы… и как сногсшибательный аромат ее духов. – Знаете, вы поставили картину вверх ногами.
    Дора весело улыбнулась. Она действительно поставила картину, как на аукционе.
    – Я тоже так думаю. Я собираюсь повесить ее наоборот. – Она подошла к дивану и перевернула картину.
    Джед прищурился и согласился:
    – Теперь правильно. Все равно безобразно, но правильно.
    – Восприятие искусства так же индивидуально, как само искусство.
    – Как скажете. Спасибо за кофе.
    – Пожалуйста. О, Скиммерхорн.
    Джед остановился и оглянулся через плечо. Легкое нетерпение, мелькнувшее в его глазах, заинтриговало Дору больше, чем дружелюбная улыбка, если бы он улыбнулся, конечно.
    – Если захотите освежить свою квартиру, спуститесь в магазин. В «Салоне Доры» для каждого что-нибудь найдется.
    – Мне ничего не нужно. Спасибо за кофе.
    Когда захлопнулась дверь соседней квартиры, Дора все еще улыбалась.
    – Ошибаешься, Скиммерхорн, – прошептала она. – Всем что-нибудь нужно.

    Ди Карло не так представлял себе это утро и уж точно не думал, что придется томиться ожиданием в пыльном офисе под завывания «Бич бойз». Ему нужны были ответы, и немедленно.
    Вернее, ответы нужны были Эдмунду Финли еще вчера. Ди Карло нервно ослабил узел галстука. Пока он ничего не выяснил, но выяснит обязательно. Телефонный звонок из Лос-Анджелеса не оставил никаких сомнений: найди товар в двадцать четыре часа или тебя ждет расплата.
    Ди Карло не собирался выяснять, что подразумевалось под расплатой.
    Он поднял глаза и увидел, как минутная стрелка на большом белом циферблате настенных часов перескочила с 9.04 на 9.05. Осталось меньше пятнадцати часов. Его ладони вспотели.
    За широкой стеклянной панелью с нарисованным по трафарету пухлым Сантой и его трудолюбивыми гномами виднелось более дюжины служащих, деловито копошившихся в посылках.
    Когда к стеклянной двери подошел толстый заведующий с очень неудачной накладкой из искусственных волос на плеши, Ди Карло презрительно улыбнулся.
    – Мистер Ди Карло, простите, что заставил вас ждать. – Пухлое лицо Билла Таркингтона расплылось в усталой улыбке. – Как вы понимаете, у нас жуткая запарка. Хотя не могу жаловаться. Нет, сэр, никаких жалоб. Бизнес процветает.
    – Мистер Таркингтон, – не скрывая ярости, прошипел Ди Карло, – я не могу попусту тратить время.
    – А кто может в это время года? – Все с той же усталой и любезной улыбкой Таркингтон проковылял мимо письменного стола к кофеварке. – Присаживайтесь. Позволите предложить вам кофе?
    – Нет. Мистер Таркингтон, произошла ошибка. Ошибка, которую необходимо исправить немедленно.
    – Ну, посмотрим, что можно сделать. Вы можете объяснить в деталях?
    – Посылка, которую я отправил Эйбелу Уайнсэпу в Лос-Анджелес, оказалась не той, что прибыла в Лос-Анджелес. Это для вас достаточно детально?
    Таркингтон выпятил пухлую нижнюю губу.
    – Действительно, странно. Вы принесли вашу копию товарной накладной?
    – Конечно. – Ди Карло вынул из нагрудного кармана пиджака сложенный листок бумаги.
    – Давайте-ка посмотрим. – Пухлые, похожие на сосиски пальцы с удивительной ловкостью забегали по клавиатуре компьютера. – Так-так. – Таркингтон нажал еще на несколько клавиш. – Ее должны были отправить семнадцатого декабря… Да-да, вот она. Отправлена вовремя. Должна была прибыть вчера, самое позднее сегодня.
    Ди Карло нервно пригладил волнистые черные волосы. Идиоты. Кругом одни идиоты.
    – Посылка прибыла. Но это не та посылка.
    – Вы хотите сказать, что посылка, прибывшая в Лос-Анджелес, была адресована в другое место?
    – Нет. Я говорю, что содержимое посылки совсем другое.
    – Очень странно. – Таркингтон отхлебнул кофе. – Она была упакована здесь? О, подождите, подождите, я припоминаю. – Он взмахнул рукой, не давая Ди Карло ответить. – Мы предоставили ящик и все упаковали под вашим наблюдением. Так каким же образом содержимое могло измениться?
    – Именно это я и спрашиваю, – прошипел Ди Карло, хлопнув кулаком по столу.
    – Ну-ну, давайте успокоимся. – Таркингтон еще пару раз нажал на клавиши. – Посылка отправлена из третьей секции. Посмотрим, кто в тот день работал на конвейере. Вот мы и нашли. Похоже, Опал. – Он лучезарно улыбнулся Ди Карло. – Хорошая работница, Опал. И милая женщина. Правда, в последнее время ей досталось.
    – Меня не интересует ее личная жизнь. Я хочу поговорить с ней.
    Таркингтон склонился над столом и щелкнул выключателем.
    – Опал Джонсон, пожалуйста, зайдите в кабинет мистера Таркингтона. – Толстяк выключил громкую связь и похлопал по накладке, убеждаясь, что она на месте. – Вы уверены, что не хотите кофе? Может, пончик? – Он открыл картонную коробку. – Отличные пончики сегодня. С малиновым джемом. И большие.
    При виде высокой, очень смуглой женщины, идущей через пакгауз, Ди Карло сжал кулаки. Она была в тесных джинсах и ярко-зеленом джемпере. Волосы стянуты в кудрявый конский хвост. Вокруг припухшего левого глаза желтизна, след старого синяка.
    Женщина открыла дверь и просунула голову. Кабинет сразу же наполнился шумом транспортеров и царившей в пакгаузе нервозностью.
    – Мистер Таркингтон, вы меня вызывали?
    – Да, Опал. Зайди на минуточку. Хочешь кофе?
    – Конечно, спасибо. – Закрывая дверь, Опал мельком взглянула на посетителя, прокручивая в голове все возможные варианты.
    Ее собираются уволить. Ее увольняют немедленно, потому что на прошлой неделе, после того, как Куртис в очередной раз избил ее, она не выполнила норму. Посетитель – один из владельцев компании – явился сообщить ей об этом. Дрожащими пальцами Опал вытянула из поясной сумочки сигарету и закурила.
    – Опал, у нас тут небольшая проблема.
    Ей показалось, что горло забито мокрым песком.
    – Я вас слушаю, сэр.
    – Это мистер Ди Карло. На прошлой неделе он отправил посылку с твоего конвейера.
    Опал в панике поперхнулась дымом.
    – На прошлой неделе мы отправили множество посылок, мистер Таркингтон.
    – Да, но, когда эта посылка прибыла, содержание ее было совсем другим.
    Таркингтон вздохнул.
    Опал потупилась. Сердце ее бешено колотилось.
    – Я спутала адрес?
    – Нет, адрес был правильным, но то, что внутри, – совсем не то. И поскольку мистер Ди Карло сам наблюдал за упаковкой, мы не знаем, что и думать. Может, ты что-нибудь вспомнишь?
    Опал казалось, что ее тело охвачено пожаром, жгло везде: в животе, вокруг сердца, за ушами. Ночной кошмар, преследовавший ее почти целую неделю, превратился в реальность.
    – Простите, мистер Таркингтон, – с трудом выдавила она. – Сложно вспомнить одну определенную посылку. О прошлой неделе я помню лишь, что работала три двойные смены и еле доползала до дома.
    Она лжет, решил Ди Карло. Он видел это в ее взгляде, в ее позе. И она тянет время.
    – Ну, попытаться стоит. Если что-нибудь вспомнишь, дай мне знать. Хорошо?
    – Да, сэр, я постараюсь. – Опал раздавила сигарету в гнутой металлической пепельнице и вылетела из кабинета.
    – Мы незамедлительно начнем поиски вашей посылки, мистер Ди Карло. Не зря компания называется «Премиум». Наша премия – удовольствие клиентов. «Из наших рук в ваши руки, с улыбкой», – процитировал Таркингтон девиз фирмы.
    – Хорошо, – сказал Ди Карло. Таркингтон его больше не интересовал, хотя он с удовольствием размолотил бы кулаками это пухлое брюхо. – И если вы дорожите таким клиентом, как «Э. Ф. инкорпорейтед», то быстро разрешите эту проблему.
    Ди Карло вышел в шумный пакгауз. Опал затаив дыхание следила за его приближением.
    – Когда у вас обеденный перерыв?
    От удивления Опал чуть не выронила из рук коробку с кухонной посудой.
    – В половине двенадцатого.
    – Встретимся на улице, у парадного входа.
    – Я ем в кафетерии.
    – Не сегодня, – вкрадчиво сказал Ди Карло. – То есть если не хотите потерять работу. В половине двенадцатого, – добавил он и ушел.

    Опал боялась пренебречь его приказом, боялась и подчиниться. В половине двенадцатого она накинула коричневато-зеленую куртку с капюшоном и направилась к служебному выходу. Оставалось лишь надеяться, что, пока она обойдет здание, ей удастся взять себя в руки.
    Она вообще обошлась бы без ленча. Утренний омлет угрожал вырваться наружу.
    Ничего не признавай, внушала она себе. Без признания они не смогут доказать твою ошибку. Если она потеряет работу, придется вернуться на пособие. Даже если ее гордость это выдержит, вряд ли выдержат ее дети.
    Ди Карло стоял, опершись о капот красного «Порше». Автомобиль сам по себе был ослепителен, а мужчина – высокий, смуглый, красивый, в светло-сером кашемировом пальто – был похож на кинозвезду.
    Только сейчас Опал было не до кинозвезд. Опустив голову, напуганная до смерти, она подошла к машине. Мужчина молча открыл пассажирскую дверцу. Уголки его рта чуть дернулись, когда Опал со вздохом скользнула на кожаное сиденье. Он сел за руль, повернул ключ зажигания.
    – Мистер Ди Карло, я с удовольствием помогла бы вам разыскать вашу посылку, но я…
    – И поможешь. – Ди Карло резко включил передачу, и машина красной пулей рванула с места. Он уже продумал линию поведения и молчал минуты две, усиливая ее нервное напряжение.
    Когда Опал заговорила первой, удовлетворенная улыбка скривила его губы.
    – Куда мы едем?
    – Просто едем, без всякой цели.
    Удобство первоклассной машины не помогло Опал расслабиться. Она нервно облизнула пересохшие губы.
    – Через полчаса я должна вернуться.
    Ди Карло ничего не ответил, только продолжал гнать машину все быстрее.
    – Из-за чего все это?
    – Я тебе расскажу, Опал. Думаю, в нерабочей обстановке мы договоримся быстрее. Как я понял, последние несколько недель тебе нелегко пришлось.
    – Скоро Рождество. Полно срочной работы.
    – И мне кажется, ты знаешь, что случилось с моей посылкой.
    У нее внутри все перевернулось.
    – Послушайте, мистер, я уже говорила: я не знаю, что случилось. Я стараюсь выполнять свою работу как можно лучше.
    Он сделал такой резкий поворот, что ее глаза чуть не выскочили из орбит.
    – Детка, мы оба знаем, что это не мой просчет. Можем договориться по-хорошему, а можем и по-плохому.
    – Я… я не понимаю, о чем вы.
    – Прекрасно понимаешь. – В его голосе послышались такие же грозные нотки, как и в ровном урчании мотора «Порше». – Ты прекрасно знаешь, о чем я спрашиваю. Что же случилось, Опал? Тебе понравилось содержимое ящика, и ты решила поживиться? Рождественская премия?
    Она замерла, часть ее страха превратилась в ярость.
    – Я не воровка! Я за всю жизнь даже карандаша не украла. Немедленно поверните машину назад, мистер Важная Шишка.
    Дрожа от страха, Опал прижалась к дверце. Господи, она опять не сдержалась. Куртис обожает говорить, что за все синяки и сломанные кости она должна благодарить свою дерзость.
    – Может, и не украла, – согласился Ди Карло. – Тем более прискорбно выдвигать против тебя обвинения.
    У нее перехватило дыхание.
    – Обвинения? Какие обвинения?
    – Исчез товар, который мой шеф считает очень ценным. Полиции будет интересно узнать, куда девалась посылка, попавшая в твои руки. И даже если ты не виновата, это происшествие оставит заметное пятно на твоей репутации.
    Паника, словно молотом, застучала по голове.
    – Я даже не знаю, что там было. Я просто отправила ее. Вот и все.
    – Мы оба знаем, что ты лжешь.
    Ди Карло свернул на стоянку перед большим магазином. Он видел страх в ее глазах, видел, как судорожно теребит она ремешок своей сумки. Вот-вот расколется, подумал он, поворачиваясь и сверля ее безжалостным взглядом.
    – Опал, ты ведь хочешь сохранить свою работу, не так ли? Ты же не хочешь, чтобы тебя арестовали или уволили?
    – У меня дети, – прорыдала она. – У меня дети.
    – Так подумай о том, что случится с ними, если у тебя будут неприятности. Мой шеф – очень жестокий человек. – Ди Карло взглянул на ее синяки. – Ты ведь знаешь, что такое жестокий мужчина.
    Опал в страхе коснулась своей щеки.
    – Я… я упала.
    – Конечно. Наткнулась на чей-то кулак, а? – Она не ответила, и Ди Карло продолжал давить: – Если мой шеф не вернет свою собственность, пострадаю не только я. Он начнет потрошить «Премиум», пока не доберется до тебя.
    И все выяснит, в панике думала Опал. Они всегда все выясняют.
    – Я ничего не брала, ничего. Я только…
    – Что «только»? – Ди Карло ухватился за последнее слово, с трудом подавляя желание вцепиться женщине в горло и выжать остальную информацию.
    – Я три года работаю в «Премиум». – Всхлипывая, она полезла в сумочку за бумажной салфеткой. – Через год меня назначили бы контролером.
    Ди Карло еле сдержал поток ругательств.
    – Послушай, я понимаю, как тяжело карабкаться по служебной лестнице. Ты поможешь мне, я помогу тебе. Все останется между нами. Именно поэтому я не хотел разговаривать в кабинете Таркингтона.
    Опал на ощупь достала из сумочки сигарету. Ди Карло автоматически приоткрыл окна.
    – Вы не вернетесь к мистеру Таркингтону?
    – Нет, если ты будешь сотрудничать со мной. Иначе…
    Чтобы усилить эффект, он взял ее за подбородок и, заставляя взглянуть на себя, ущипнул.
    – Мне жаль. Мне очень жаль, что так случилось. Я подумала, что все исправила. И мне было страшно. Мой младший болел в прошлом месяце, и мне пришлось пропустить два дня, а на прошлой неделе, когда я упала, я опоздала и… и я так спешила, что перепутала накладные. – Она отвернулась, приготовилась к удару. – Я уронила их. У меня закружилась голова, и я их уронила. А потом подумала, что все приклеила правильно, но не была уверена. Вчера я проверила, и все было нормально. И я решила, что никто не узнает.
    – Ты перепутала накладные, – повторил он. – У какой-то идиотки закружилась голова, она перепутала документы и подставила мою задницу.
    – Простите. – Опал снова зарыдала. Может, он и не изобьет ее, но заставит дорого заплатить. Опал привыкла к тому, что всегда приходится расплачиваться ей. – Мне действительно очень жаль.
    – Ты будешь сожалеть еще больше, если не выяснишь, куда ушла моя посылка.
    – Я вчера просмотрела все бумаги. В то утро, кроме вашей, была только еще одна большая посылка. – Продолжая рыдать, она снова полезла в сумку. – Мистер Ди Карло, я записала адрес.
    Он выхватил у нее бумажку.
    – Виргиния, Франт-Ройял, Шерман Портер.
    – Пожалуйста, мистер Ди Карло, у меня дети. – Опал вытерла глаза. – Я знаю, что совершила ошибку, но я хорошо работала в «Премиум». Если меня уволят, я пропала.
    Ди Карло сунул бумажку в карман.
    – Я проверю это, потом посмотрим.
    Она не рассчитывала даже на такую снисходительность.
    – И вы не скажете мистеру Таркингтону?
    – Я сказал, посмотрим.
    Прикидывая в уме порядок дальнейших действий, Ди Карло завел двигатель. Если не выгорит, он вернется и спустит с Опал шкуру.

    Дора расправила огромный красный бант на яркой подарочной коробке с кобальтовыми солонками.
    – Мистер О’Малли, ваша жена будет в восторге, тем более что она не видела этот набор в магазине.
    – Спасибо, что позвонили, мисс Конрой. Большое спасибо. Правда, сам я не понимаю, что Эстер в них находит, но она их обожает.
    – Вы станете ее героем, – уверила Дора. – И я с удовольствием придержу тот другой набор до вашей годовщины в феврале.
    – Вы так любезны. Я точно не должен оставить задаток?
    – В этом нет необходимости. Счастливого Рождества, мистер О’Малли.
    – И вам счастливого Рождества, и вашей семье.
    Подхватив под мышку коробку, он вышел пружинистой походкой довольного человека.
    В магазине оставалось еще полдюжины покупателей. Двоим помогала помощница Доры, Терри. Отлично! Предстоит еще один удачный день перед послепраздничным затишьем. Выйдя из-за прилавка, Дора неторопливо обошла главное помещение своего салона. Фокус состоял в том, чтобы быть услужливой без навязчивости.
    – Пожалуйста, дайте мне знать, если появятся вопросы.
    – О, мисс?
    Дора повернулась с улыбкой. Пожилая брюнетка с неподвижной от лака прической показалась знакомой.
    – Да, мадам. Я могу чем-нибудь помочь?
    – Надеюсь. – Дама неуверенно указала на один из прилавков. – Это упоры для дверей, не так ли?
    – Да. Конечно, их можно использовать как угодно, но это главное назначение. – Звякнул дверной колокольчик. Дора автоматически оглянулась. Джед? Странно. Она чуть приподняла брови и снова занялась покупательницей. – Некоторые – Викторианской эпохи. Тогда их делали в основном из чугуна. – Дора взяла в руки массивный упор в форме корзины с фруктами. – Этот, вероятно, использовали для гостиной. Еще есть отличный упор из армированного стекла.
    Если клиентка заинтересуется, можно быстро принести этот упор из квартиры, однако женщина уставилась на начищенную медную змею.
    – Моя племянница с мужем только что переехали в свой первый дом. Я каждому из них приготовила подарки на Рождество, но мне хочется купить и что-то общее для дома. Шарон, моя племянница, часто у вас покупает.
    – О, она коллекционирует что-нибудь?
    – Нет, просто ей нравятся вещи старинные и необычные.
    – Как и мне. А почему вы подумали именно о дверном упоре?
    – Видите ли, Шарон любит шить и оборудовала себе чудесную комнатку, но дверь все время захлопывается. Они ждут ребенка, и ей придется прислушиваться, так что дверной упор просто необходим… Несколько месяцев назад я купила здесь ночной горшок. Шарон очень понравилось.
    Точно. Все встало на место.
    – Фаянсовый, с нарисованной на дне лягушкой.
    Глаза женщины радостно вспыхнули.
    – Ну да. Как мило, что вы помните.
    – Мне самой он очень нравился, миссис…
    – Лайл. Элис Лайл.
    – Я рада, что горшок попал в хороший дом, миссис Лайл. – Дора задумалась. – Давайте подберем вашей племяннице что-нибудь в том же духе.
    Дора выбрала медного слоника и протянула покупательнице.
    – О, какой тяжелый. – Дама хихикнула и украдкой взглянула на ценник, свисавший с передней ноги слоника. – Я возьму его.
    – Упаковать в подарочную коробку?
    – Да, благодарю вас. И… – Миссис Лайл взяла в руки спящего бассета, которого Дора купила на аукционе. – Как вы думаете, это подойдет для детской?
    – Он очарователен. Отличный сторожевой пес.
    – Пожалуй, я его тоже возьму… в подарок будущему внучатому племяннику или племяннице. Вы принимаете «Визу»?
    – Конечно. Это займет всего несколько минут. Почему бы вам не выпить пока кофе? – Дора показала на столик с чайником, кофейниками и подносиками с печеньем, а сама – с двумя упорами в руках – направилась к прилавку. – Рождественские покупки, Скиммерхорн? – спросила она, проходя мимо жильца.
    – Мне нужен… как вы это называете? Подарок для хозяйки дома.
    – Погуляйте, оглядитесь. Я сейчас подойду.
    Джед неуверенно огляделся. Даже битком забитая квартира Доры не подготовила его к странному сочетанию товаров, предлагаемых ее магазином. Здесь было все: от желудочных пилюль до обувного крема; оловянные солдатики, сомкнувшие ряды на фоне старых военных плакатов…
    Среди изящных фарфоровых статуэток Джед показался себе большим и неуклюжим, точно как в гостиной собственной матери, правда, здесь он чувствовал себя свободнее. Многочисленные разноцветные бутылочки, большие и маленькие, отражали солнечные лучи и словно просились в руки.
    Джед прошел в соседнюю комнату. Плюшевые мишки, чайники, множество часов с кукушкой, штопоры. Лавка старьевщика, подумал он. Можно придумывать любые претенциозные названия: антикварный салон или магазин сувениров, суть не изменится – это лавка, набитая старьем.
    Он рассеянно взял в руки маленькую коробочку, расписанную по эмали розами. Мэри Пэт это должно понравиться.
    – Ну, Скиммерхорн, вам удалось меня удивить. – Дора с улыбкой показала на коробочку. – У вас хороший вкус. Отличная вещица.
    – В ней можно хранить кольца или шпильки?
    – Можно. Когда-то в ней хранили мушки. В XVIII веке их носили богачи, сначала чтобы прикрывать шрамы от оспы, а потом мушки вошли в моду. Английская работа, примерно 1770 год. – Глаза Доры заискрились смехом. – Две с половиной тысячи долларов.
    – За это?
    Коробочка даже не заполняла его ладонь.
    – Эпоха Георга III.
    – Да, действительно. – Джед осторожно, словно взрывное устройство, поставил коробочку на стол. Он мог позволить себе такую покупку, но почему-то это не успокаивало. – Не совсем то, что я имел в виду.
    – Никаких проблем. У нас есть вещи на любой вкус. Подарок для хозяйки дома, вы сказали?
    Джед пробурчал что-то и снова огляделся. Теперь он боялся до чего-либо дотрагиваться, будто вновь вернулся в детство, в парадную гостиную Скиммерхорнов.
    Не трогай, Джедидая. Ты такой неуклюжий. Ничего не ценишь.
    Он словно наяву ощутил смешанный запах «Шанели» и хереса и попытался прогнать неприятные воспоминания, но они сделали свое дело: настроение испортилось.
    – Может, лучше просто купить цветы.
    – Неплохо. Только цветы быстро увянут. – Дора прекрасно видела его чисто мужскую неловкость и наслаждалась ею. – Бутылка вина тоже подойдет. Не очень оригинально, но приемлемо. Не расскажете что-нибудь о вашей хозяйке?
    – Зачем? – подозрительно спросил он.
    Дора улыбнулась еще шире.
    – Чтобы я представила ее и помогла вам подобрать подарок. Она спортивного типа или домоседка, которая сама печет хлеб?
    Может, Дора и не пытается выставить его идиотом, подумал Джед, но у нее это здорово получается.
    – Она жена моего напарника… бывшего напарника. Операционная медсестра. У нее трое ребятишек, и она любит читать книги.
    – Какие книги?
    – Я не знаю.
    Какого черта он не зашел в цветочный магазин?
    – Ну ладно. – Сжалившись, Дора похлопала его по руке. – Кажется, мы имеем дело с женщиной, преданной выбранной профессии. Сострадательной и романтичной. – Дора стала размышлять вслух, легко постукивая пальчиком по губам. – Подарок для хозяйки… Он не должен быть слишком личным. Что-нибудь для дома. – Удовлетворенно кивнув, она отвернулась и прошла в угол, оформленный под старомодную кладовую. – Думаю, это прекрасно подойдет.
    Она взяла с полки похожую на бочонок деревянную чашу на ножках, оправленную медью.
    Джед нахмурился. Его родители любили старинное, а не старое.
    – Что это? Похоже, утварь для домашнего печенья.
    – Точно. – Дора лучезарно улыбнулась ему. – Викторианская Англия. Дуб. Примерно 1870 год. Практично и одновременно произведение прикладного искусства, и всего сорок долларов, не дороже дюжины роз или хорошего французского вина.
    – Ладно. Думаю, ей понравится.
    – Вот видите? Ничего страшного. Может, что-нибудь еще? Никого не забыли поздравить?
    – Нет. Достаточно. – Джед прошел за Дорой в главное помещение. Ему нравился запах яблок… уютный, решил он. Тихо играла музыка. Он узнал мелодию из «Щелкунчика» и вдруг с удивлением понял, что расслабился. – Где вы берете все это барахло?
    – О, в разных местах. Аукционы, блошиные рынки, распродажи в частных домах.
    – И похоже, вам хватает на жизнь.
    Дора достала из-за прилавка коробку.
    – Люди коллекционируют, Скиммерхорн. Часто они этого даже не осознают. Разве вы в детстве не собирали что-нибудь: камешки, комиксы, бейсбольные открытки?
    – Конечно.
    Правда, ему приходилось все это прятать.
    Дора быстро и ловко выложила коробку мягкой бумагой.
    – И разве вы никогда не обменивались своими открытками?
    Она подняла глаза и увидела, что Джед смотрит на ее руки.
    – Конечно, – тихо сказал он и, взглянув ей в лицо, не смог отвести взгляд. Вид ее проворных красивых пальцев буквально заворожил его. – Как вы играли в куклы.
    – Если честно, я не играла в куклы. – Дора хотела улыбнуться, но не смогла. На одно мгновение ей показалось, что он хочет проглотить ее живьем. – Я никогда их особенно не любила. Предпочитала играть с воображаемыми приятелями, потому что в любой момент их можно было превратить в кого угодно. – С преувеличенной осторожностью она закрыла коробку крышкой с тисненной золотом надписью «Салон Доры». – Сделать подарочную упаковку? Это бесплатно.
    – Да, пожалуйста.
    Джед переступил с ноги на ногу, затем двинулся вдоль прилавка. Не потому, что его заинтересовали выставленные там вещи, просто ему стало трудно дышать рядом с Дорой. Сексуальное влечение, естественно, не было для него внове, но впервые в жизни он испытал его из-за того, что у женщины красивые руки. И огромные карие глаза… и особенная улыбка. Словно Дора всегда смеется некой шутке.
    Видимо, в том, что его влечет к женщине, которая смеется над ним, виновато слишком долгое воздержание.
    Чтобы скоротать время, он взял вещицу в форме бейсбольного мяча с отверстием наверху. Сбоку надпись «Горная роса». Заинтересовавшись, Джед покрутил шарик в руках. На чашку вроде не похоже.
    – Правда, интересно?
    Дора поставила перед ним коробку в яркой обертке.
    – Я как раз гадал, что это может быть.
    – Спичечница. – Дора положила ладонь на мяч поверх ладони Джеда и провела его большим пальцем по шероховатому краю. – Сверху кладете спички, затем зажигаете их с этой стороны. «Горная роса» – это был такой сорт виски. Конец XIX века. – Она заметила его слабую улыбку. – Вам нравится?
    – Необычно.
    – Я обожаю необычное. – Еще несколько секунд ее ладонь согревала его пальцы. – Возьмите ее. Считайте подарком на новоселье.
    Необъяснимое обаяние вещицы значительно ослабело.
    – Эй, я не хотел…
    – Она не ценная, в денежном исчислении. Это дружеский жест, Скиммерхорн. Не задавайтесь.
    – Ну, раз вы так мило предлагаете.
    Дора рассмеялась и на мгновение сжала его руку.
    – Надеюсь, вашей подруге понравится подарок. – Она отошла, чтобы помочь другому покупателю, но краем глаза следила, как Джед покидает магазин.
    Необычный мужчина, подумала она. Правда, и магазинчик ее не так уж обычен.

    …Ди Карло гнал машину к аэропорту, одной рукой придерживая руль, другой – набирая номер телефона.
    – Ди Карло, – представился он, переключив телефон на громкую связь. – Соедините меня с мистером Финли.
    Он нервно взглянул на часы. Успеет. Он должен успеть.
    – Мистер Ди Карло. – Голос Финли заполнил салон машины. – Надеюсь, у вас хорошие новости.
    – Я все узнал, мистер Финли. – Ди Карло постарался говорить спокойно и деловито. – Я точно выяснил, что случилось. Одна идиотка в «Премиум» перепутала накладные. Отправила наш товар в Виргинию. Я все быстро исправлю.
    – Понимаю. – Долгая пауза. Ди Карло похолодел. – Уточните ваше понимание слова «быстро».
    – Мистер Финли, сейчас я еду в аэропорт. Забронировал билет до Вашингтона и арендовал там машину. Буду во Франт-Ройял в пять часов по времени Восточного побережья. У меня есть имя и адрес… Естественно, все это за мой счет, мистер Финли.
    – Очень разумно, мистер Ди Карло. Ваша ошибка и так уже дорого мне обошлась.
    – Даю вам слово, сэр, ошибка будет исправлена.
    – Отлично. Свяжитесь со мной, когда доберетесь до места назначения. Безусловно, виновный служащий должен быть уволен.
    – Я понял, сэр.
    Когда связь прервалась, Ди Карло мрачно улыбнулся. Эта неразбериха испортила ему праздники, и он готов использовать любые средства.

4

    – Ну и путаница, не правда ли?
    Этот риторический – и для Ди Карло вовсе не смешной – вопрос Шерман Портер задал, ковыряясь в своем обшарпанном картотечном шкафу.
    – Жаль, но у нас ничего не осталось. Мы провели аукцион, отличный аукцион, – продолжал Портер, беспечно разрушая порядок хранения документов. – Черт побери, куда эта женщина подевала бумаги?
    Он открыл еще один ящик.
    – Ну как прикажете что-нибудь найти, если Элен уже неделю в отпуске. И меня-то вы чудом застали. Мы закрываемся до Нового года.
    Ди Карло взглянул на часы. Шесть пятнадцать вечера. Его время истекает. Что касается терпения, он не мог собрать и жалких остатков.
    – Может, я неясно выразился, мистер Портер. Возвращение этой посылки жизненно важно для моего босса.
    – О, вы совершенно ясно дали это понять. В конце концов, человек хочет получить свою собственность. Ну-ка, ну-ка. Уже теплее. – Портер вытащил тонкую стопку аккуратно отпечатанных листков. – Видите, Элен составила список всех предметов, что мы продали на аукционе, номера лотов и цены. Бриллиант, а не женщина.
    – Позволите взглянуть?
    – Конечно, конечно. – Вручив посетителю бумаги, Портер открыл нижний ящик письменного стола, вытащил пару пыльных стаканов и бутылку ликера. – Выпьете со мной? – застенчиво спросил он. – Рабочее время закончилось.
    Ди Карло с отвращением взглянул на бутылку.
    – Нет.
    – Ну а я выпью и согреюсь.
    Ди Карло вынул свой собственный список и сравнил. Все было здесь, понял он, разрываясь между облегчением и отчаянием. И все продано. Фарфоровая собачка, статуэтка с танцорами, абстрактная картина, бронзовый орел, чучело попугая, огромная и безобразная копия статуи Свободы, пара книгодержателей в виде гипсовых русалок.
    Правда, в кармане у Ди Карло был еще один список… с описанием того, что было тщательно и за большие деньги спрятано в каждом дешевом предмете. Ваза в стиле модерн работы Галле[3], стоимостью не меньше ста тысяч долларов; пара нэцке, украденная из частной коллекции в Австрии, несколько сот тысяч долларов; сапфировая брошь – не просто антиквариат, ее носила сама Мария Стюарт, королева Шотландская. И это еще не все ценности.
    Несмотря на холод, Ди Карло вспотел. У Портера не осталось ни одной вещи. Продано. Все продано.
    – Ничего не осталось, – тихо сказал Ди Карло.
    – Я же сказал, отличный был аукцион, – довольно заметил Шерман Портер и налил себе еще один стакан.
    – Мне необходимы эти вещи.
    – Вы это говорили. А ведь мы с вашим боссом могли бы потребовать от «Премиум» возмещения ущерба. – Эта мысль воодушевила Портера. Он улыбнулся и снова выпил. – Держу пари, мы содрали бы с них кругленькую сумму.
    – Мистеру Финли нужна его собственность, а не судебный иск.
    – Ему решать. – Пожав плечами, Портер прикончил остатки ликера. – У Элен есть адреса наших постоянных клиентов. Посылаем объявления об аукционах – очень выгодно. Можете посмотреть, сравнить со списком людей, купивших ваши вещи. Потом свяжетесь с ними, объясните ситуацию. Конечно, вам придется вернуть мой товар. Ведь я заплатил за него! Вы согласны?
    Понадобится не один день, чтобы собрать собственность Финли, угрюмо подумал Ди Карло. Даже не одна неделя.
    – Естественно, – солгал он.
    Портер ухмыльнулся. Неплохо. Одну партию он уже продал. Теперь продаст другую… заплатив за одну. Отлично… и ликер уже подействовал. Так приятно кружится голова…
    – Я жду список адресов.
    – О, конечно, конечно. – Портер покопался в ящике и достал металлическую коробку с карточками. – Прошу. Можете не спешить. Я лично никуда не спешу.

    Двадцать минут спустя Ди Карло покинул опьяневшего Портера. Статуэтка – здесь, во Франт-Ройял, в собственности некоего Томаса Эшворта, торговца антиквариатом. Ди Карло отчаянно цеплялся за слабый лучик надежды. Бог даст, быстрое возвращение одного предмета умиротворит Финли и позволит выиграть время.
    Машин на улицах было мало, и, направляясь к лавке Эшворта, Ди Карло продумывал свои дальнейшие действия. Он войдет, объяснит ошибку… спокойно, дружелюбно. Эшворт заплатил за статуэтку всего сорок пять долларов, так что можно выкупить ее со значительной выгодой для торговца.
    Никаких проблем. Получив статуэтку, он сразу позвонит Финли и скажет ему, что все под контролем. Если повезет, шеф успокоится, поручит Уайнсэпу связаться с остальными покупателями из списка, а он, Ди Карло, вернется в Нью-Йорк наслаждаться Рождеством.
    Его настроение улучшилось настолько, что, припарковывая машину перед лавкой Эшворта, он улыбался и мурлыкал под нос какой-то мотивчик… пока не увидел за застекленной дверью картонку с надписью: «ЗАКРЫТО», словно издевающуюся над ним.
    Невозможно. Это просто невозможно! В два широких шага Ди Карло подлетел к лавке, с грохотом задергал дверную ручку, заколотил по стеклу. Затем, судорожно дыша, подбежал к витрине, прижался к ней лицом, загородившись руками от уличного света… но не увидел ничего, кроме неясных теней и собственного несчастья.
    Финли не примет никаких оправданий, не потерпит жалких ссылок на невезение.
    Когда Ди Карло различил в темноте фарфоровую статуэтку – мужчину и женщину, кружащихся в вальсе, – его губы скривились в злобной улыбке, руки сжались в кулаки. Паршивый замок и кусок стекла его не остановят.
    Первым делом необходимо убрать автомобиль подальше. Ди Карло медленно объехал квартал, проверяя, нет ли поблизости полицейских патрулей, затем припарковался в двух кварталах от лавки. Из отделения для перчаток он достал то, что, как знал по собственному опыту, ему понадобится: фонарик, отвертку, пистолет – и сунул их в карманы пальто.
    На этот раз Ди Карло приближался к лавке по боковой улочке неспешной, уверенной походкой человека, который знает, куда идет. Однако его взгляд, внимательный и настороженный, метался по сторонам.
    Дойдя до черного входа в лавку Эшворта, Ди Карло так никого и не встретил: городок маленький, и в холодную ненастную ночь его обитатели явно наслаждаются ужином в тепле своих домов.
    Он также не обнаружил никакой, даже самой жалкой, охранной сигнализации. Быстро и ловко он взломал дверь отверткой. Треск раскалывающегося дерева вызвал у него улыбку. За годы корпоративного воровства он почти забыл простую радость ночных ограблений.
    Ди Карло скользнул в дом и прикрыл за собой дверь, посветил направо, налево, заслоняя ладонью луч фонарика. Тесная комнатенка, видимо кабинет. Он не собирался заметать следы, решив представить все, как случайную ночную кражу со взломом, а потому выдергивал на ходу ящики, выворачивал на пол их содержимое.
    Заметив банковский конверт, Ди Карло захихикал. Похоже, удача возвращается. Он быстро просмотрел мелкие купюры – не меньше пятисот долларов – и сунул их в карман, затем прошел в лавку.
    Пожалуй, немного вандализма – удачный штрих. Он разбил лампу с матовым абажуром и вазу. Ему понравилось, и он перевернул столик с коллекцией кофейных чашечек. Да, давно он не воровал и подзабыл захватывающее волнение, вызываемое опасностью.
    Поддавшись порыву, Ди Карло рассовал по карманам несколько коробочек, сделанных в технике перегородчатой эмали.
    – Вот и ты, детка, – с довольной ухмылкой прошептал он, хватая статуэтку, и вдруг с лестницы справа от него в лавку хлынул свет. Тихо ругаясь, Ди Карло вжался в щель между шкафом красного дерева и медным торшером.
    На лестнице появился старик в сером фланелевом халате с клюшкой для гольфа в руке.
    – Я вызвал полицию. Они уже едут, так что лучше оставайтесь на месте.
    Ди Карло услышал в старческом голосе слабость и страх. Запах жареных цыплят на мгновение привел его в замешательство. Черт побери! У старика наверху квартира. Ди Карло выругал себя за то, что вломился в лавку, как любитель, но времени на сожаления не было. Сунув статуэтку под мышку, он бросился на Эшворта, как в былые времена, когда на Пятой авеню вырывал у пожилых дам дорогие сумочки.
    Они столкнулись. Поношенный халат распахнулся, открыв бледные, тонкие, как спички, ноги. Старик хрюкнул, зашатался и, пытаясь сохранить равновесие, неуклюже взмахнул клюшкой. Железная головка просвистела у самого уха Ди Карло, и он невольно схватился за клюшку. Эшворт выпустил из рук свое оружие, скатился с лестницы и ударился головой о чугунный ящик с углем. Раздался зловещий хруст.
    – О господи. – Ди Карло с отвращением перевернул ногой неподвижное тело, увидел струйку крови, вытаращенные глаза. В приступе бешенства он еще дважды пнул мертвого старика.
    …Ди Карло был уже почти в квартале от лавки, когда послышался визг полицейских сирен.

    Финли лениво переключал каналы телевизоров.
    – Ди Карло на второй линии, мистер Финли, – раздался в переговорном устройстве голос секретарши.
    – Соедините. – Финли переключил телефон на громкую связь. – У вас есть новости для меня?
    – Да. Да, сэр. Я достал фарфоровую статуэтку и узнал местонахождение остальных предметов.
    Ди Карло звонил из автомобиля, направляясь в вашингтонский аэропорт со скоростью пятьдесят пять миль в час, как законопослушный гражданин.
    – Объясните, – сказал Финли после небольшой паузы.
    Ди Карло начал рассказ с Портера, умолкая через каждые несколько предложений, чтобы удостовериться: Финли действительно хочет услышать продолжение.
    – Мистер Финли, я с радостью отправлю вам по факсу список, как только доберусь до аэропорта.
    – Да, сделайте это. Мне кажется, вы несколько… встревожены, мистер Ди Карло.
    – Ну, сэр, по правде говоря, возникли некоторые сложности. Статуэтку купил торговец антиквариатом из Франт-Ройял. Когда я приехал, магазин был закрыт, и, понимая всю срочность задания, я взломал замок. Торговец оказался в доме. Произошел несчастный случай, мистер Финли. Торговец мертв.
    – Понимаю, – заметил Финли, изучая свои ногти. – Надеюсь, вы позаботились об этом Портере.
    – Позаботился?
    – Он может связать вас с… несчастным случаем, так? А ниточка к вам, мистер Ди Карло, – это ниточка ко мне. Я предлагаю вам оборвать эту ниточку быстро и окончательно.
    – Я… я еду в аэропорт, сэр.
    – Значит, вам придется вернуться. Не беспокойтесь из-за факса. Когда все уладите в Виргинии, приедете сюда, со статуэткой. Мы обсудим дальнейшие шаги.
    – Вы хотите, чтобы я прилетел в Калифорнию? Мистер Финли…
    – К полудню, мистер Ди Карло. Мы завтра рано закрываемся. Праздники, как вы знаете. Когда купите билет, свяжитесь с Уайнсэпом. Вас встретят.
    – Хорошо, сэр. – Ди Карло отключил телефон и направился к ближайшему съезду с автострады. Дай бог, Портер еще сидит в своем кабинете и достаточно пьян, чтобы можно было пристрелить его без лишнего шума.
    Если не удастся быстро навести тут порядок, он не вернется домой к рождественскому ужину.

    – Эндрю, ну необязательно, совершенно необязательно провожать меня наверх.
    С отчаянием женщины, которой до смерти наскучил поклонник, Дора загородила лестницу. Только дай мне попасть внутрь и запереть дверь, думала она. А потом без свидетелей я буду биться головой о стену.
    Эндрю Дод, дипломированный бухгалтер, считавший вывод денег из-под налогооблажения верхом интриги, сердечно рассмеялся и ущипнул ее за щеку.
    – Дора, мамочка учила меня всегда провожать девушку до самых дверей.
    – Ну, мамочки здесь нет, – заметила Дора, потихоньку отступая вверх по лестнице. – И уже поздно.
    – Поздно? Еще нет и одиннадцати. Ты же не собираешься прогнать меня, не угостив чашечкой кофе? – Эндрю улыбнулся, сверкнув белоснежными зубами, за красоту которых его любящая мамочка отдала не одну тысячу долларов. – Ты ведь знаешь, что варишь лучший кофе в Филадельфии.
    – Это дар божий.
    Дора мучительно искала какой-нибудь вежливый способ отказаться, когда наружная дверь шумно распахнулась, затем с грохотом захлопнулась.
    Джед пересек холл, держа руки в карманах потертой кожаной куртки, накинутой поверх свитера. Поношенные джинсы, растрепанные ветром волосы, небритое лицо, угрюмый взгляд.
    Дора удивилась, почему в данный момент она предпочла бы опасного на вид жильца прилизанному бухгалтеру в костюме-тройке и дорогом пальто. Видимо, какой-то ее внутренний дефект.
    – Добрый вечер, Скиммерхорн.
    Вставляя ключ в замок, Джед окинул беглым взглядом ее приятеля.
    – Добрый вечер, Конрой. – Таким образом и поздоровавшись, и попрощавшись, Джед исчез за своей дверью.
    Темные ухоженные брови Эндрю недоуменно взлетели к высокому лбу. Мама уверяла, что высокий лоб – признак большого ума, а не ранняя лысина.
    – Твой новый жилец?
    – Да. – Дора вздохнула и вместе с ароматом дорогого одеколона бухгалтера уловила витавший в воздухе резкий, почти звериный запах Джеда.
    Поскольку шанс был упущен, пришлось отпереть собственную дверь и впустить Эндрю в квартиру.
    – Он кажется слишком… агрессивным. – Нахмурившись, Эндрю аккуратно положил пальто цвета «английский туман» на спинку кресла. – Он живет один?
    – Да.
    Аккуратист чертов! Дора бросила норковое манто на диван и пошла в кухню.
    – Дора, конечно, я понимаю, как важна арендная плата, но не думаешь ли ты, что было бы разумнее… и безопаснее сдать квартиру женщине?
    – Какой женщине? – переспросила Дора, насыпая кофейные зерна в старинную ручную кофемолку. – А… нет. – Перемалывая зерна, она оглянулась через плечо. Эндрю стоял за ее спиной, неодобрительно поджав губы. – Есть возражения?
    – Конечно. Я хочу сказать, что вы двое живете здесь. Одни.
    – Это я живу здесь одна. Он живет там. – Дора терпеть не могла, когда кто-то стоял у нее над душой… тем более Эндрю. – Почему бы тебе не поставить какую-нибудь музыку?
    – Музыку? – Его красивое лицо прояснилось. – Конечно. Создает настроение.
    Через несколько секунд послышалась старая песня Джонни Мэтиса. О-го-го! – подумала Дора, но тут же пожала плечами. Если она не сможет справиться с бухгалтером в костюме от «Брукс Бразерс», то получит по заслугам, и нечего жаловаться.
    – Кофе будет готов через пару минут, – сообщила Дора, вернувшись в гостиную. Уперев руки в узкие бедра, Эндрю рассматривал ее картину. – Неплохо, правда?
    Он склонил голову к одному плечу, к другому.
    – Дерзко, это точно. – Эндрю обернулся и на секунду замер, восхищаясь очаровательным видением в расшитом стеклярусом коротком черном платье. – В твоем стиле.
    – Я нашла ее на аукционе в Виргинии всего пару дней назад.
    Дора села на подлокотник кресла, по обыкновению скрестив ноги и совершенно не обратив внимания на то, что подол платья пополз вверх, обнажая бедро.
    Эндрю внимание обратил.
    – Я подумала, что полюбуюсь ею немного, а потом отнесу в магазин. – Дора улыбнулась, но тут заметила хищный взгляд Эндрю и быстро соскочила с кресла. – Посмотрю, как там кофе.
    Но он схватил ее за руку и притянул в объятия жестом, который, видимо, считал очень элегантным. Дора чуть не ударилась головой о его подбородок.
    – Не пропадать же музыке, – заявил Эндрю, плавно скользя по ковру. И не пропадать же немалым деньгам, которые его мать платила за уроки танцев.
    Дора заставила себя расслабиться, закрыла глаза, улыбнулась. Он действительно хорошо танцует, думала она, приноравливаясь к его шагам. Музыка и танец увлекли ее, и она тихо рассмеялась, когда Эндрю эффектно наклонил ее.
    Он не такой уж плохой парень. Хорошо выглядит, хорошо двигается. Заботится о матери и имеет солидный портфель ценных бумаг. То, что он своим занудством чуть не довел ее до истерики, еще не значит…
    Вдруг Эндрю крепко прижал ее к себе, разбив вдребезги мечтательное настроение. Она могла бы понять его и даже простить, но, упершись ладонями в его грудь, нащупала во внутреннем кармане пиджака зубную щетку.
    Дора знала, что Эндрю заботится о своем здоровье, но не настолько, чтобы чистить зубы после каждой трапезы.
    Не успела она прокомментировать свою находку, как его руки забрались под подол ее платья и сжали обтянутую шелком попку.
    – Эй! – Разъярившись, она отшатнулась и спасла рот, но Эндрю уже покрывал слюнявыми поцелуями ее шею и плечо.
    – О, Дора, Дора. Я хочу тебя.
    – Я это поняла. – Пока она извивалась, он дотянулся до «молнии» ее платья и дернул вниз. – Но ты меня не получишь. Теперь успокойся.
    – Ты так прелестна, так соблазнительна.
    Прижатая к спинке кресла, чуть не потеряв равновесие, Дора выругалась.
    – Возьми себя в руки, или я тебя покалечу.
    Продолжая полушепотом свои признания, Эндрю упал на пол, потащив ее за собой. Дору возмущало не столько то, что она барахтается под обезумевшим бухгалтером, сколько опрокинутый ими журнальный столик и ее разбившиеся сокровища.
    Ну, хватит. Хорошенького понемножку. Дора резко вонзила колено в пах пылкого поклонника и, не дав ему опомниться, изо всех сил ударила в глаз.
    – Прочь с меня!
    Эндрю со стоном скатился с нее и свернулся на полу в позе эмбриона. Дора вскочила на ноги.
    – Если ты немедленно не встанешь, я ударю тебя еще раз. И я не шучу.
    Эндрю испуганно вскарабкался на четвереньки и процедил сквозь зубы:
    – Ты чокнутая.
    Затем он достал белоснежный платок и провел им по лицу, проверяя, не идет ли кровь.
    – Ты прав. Абсолютно чокнутая. – Дора схватила его пальто и протянула ему. – Без меня тебе будет гораздо лучше. Теперь, Эндрю, беги домой. И не забудь приложить лед к глазу.
    – Мой глаз. – Эндрю ощупал пострадавший глаз и поморщился. – Что я скажу маме?
    – Что налетел на дверной косяк. – В негодовании Дора помогла ему подняться на ноги. – Уходи, Эндрю.
    Пытаясь сохранить достоинство, он выхватил у нее пальто.
    – Я водил тебя ужинать. Два раза.
    – Считай это неудачным вложением капитала. Я уверена, что ты найдешь способ компенсировать потери. – Дора распахнула дверь как раз в тот момент, когда Джед открыл свою. – Вон! И если ты еще когда-нибудь сделаешь что-нибудь подобное, я подобью тебе оба глаза.
    – Чокнутая. – Эндрю поспешил к двери. – Совсем спятила.
    – Вернись, и я покажу тебе настоящую чокнутую. – Дора сорвала с ноги туфлю с высоченным каблуком-шпилькой и швырнула ее, как спортивный диск. – И ты уволен.
    Туфля приземлилась с вполне удовлетворительным стуком. Тихое покашливание заставило Дору резко обернуться. Джед ухмылялся во весь рот. В первый раз она видела его улыбку, но была не в том настроении, чтобы наслаждаться дружелюбным выражением его обычно угрюмого лица.
    – Увидел что-то смешное, Скиммерхорн?
    Джед подумал немного.
    – Да. – На самом деле он давно так не веселился, а потому прислонился к дверному косяку, продолжая ухмыляться. – Интересное свидание, Конрой?
    – Потрясающее. – Она проковыляла по коридору за туфлей, подобрала ее и, похлопывая каблуком о ладонь, приковыляла обратно. – Ты еще здесь?
    – Похоже на то.
    Дора испустила долгий вздох, провела рукой по взлохмаченным волосам.
    – Хочешь выпить?
    – Конечно.
    Войдя в квартиру, она стянула с ноги вторую туфлю и отшвырнула обе в сторону.
    – Коньяк?
    – Отлично.
    Джед увидел на полу осколки фарфора. Должно быть, именно это он слышал. Между грохотом посуды и криком он провел мучительную минуту, решая, стоит ли вмешаться. Даже в те времена, когда он носил полицейский жетон, семейные ссоры тревожили его больше, чем погони за профессиональными преступниками.
    Он окинул внимательным взглядом Дору, наливающую коньяк в две сужающиеся кверху коньячные рюмки. Ее лицо все еще пылало, глаза – две узкие щелочки. Хорошо хоть его полицейские навыки не понадобились.
    – Так кто же был тот подонок?
    – Мой бывший бухгалтер. – Дора вручила Джеду рюмку. – Сначала он чуть не довел меня до коматозного состояния болтовней о налогах и долгосрочных капиталовложениях, а потом решил, что заслужил право явиться сюда и сорвать с меня одежду.
    Джед взглянул на сверкающее черное платье.
    – Красивая одежда. Не пойму, зачем он тратил время на капиталовложения.
    Дора глотнула коньяка.
    – Подожди минутку. Кажется, это комплимент, но до меня пока не дошло.
    Джед пожал плечами:
    – Похоже, ты победила в этой схватке.
    – Надо было сломать ему нос. – Надувшись, Дора присела на корточки и стала собирать осколки. – Костяной фарфор[4] фабрики Дерби, тысяча восемьсот пятнадцатый год, – показала она разбитую чашечку. – А пепельница – американская, того же времени.
    Джед присел на корточки рядом с ней.
    – Ценная?
    – Да не в этом дело. Все равно жалко.
    – Теперь это мусор. Оставь, порежешься. Принеси щетку или еще что-нибудь.
    Тихо ворча, Дора поднялась, отправилась в кухню, пошарила там и вернулась с метелкой из перьев и совком.
    – Он даже зубную щетку сунул в карман. Чертову щетку! Держу пари, сукин сын был бойскаутом.
    Джед осторожно забрал у нее метелку.
    – Может, он и чистое бельишко захватил.
    – Я бы не удивилась. – Дора принесла из кухни мусорное ведро и передернулась, когда Джед высыпал в него осколки. – И пару презервативов.
    – Любой уважающий себя бойскаут носит их в бумажнике.
    Дора присела на подлокотник кресла. Пора смириться. Похоже, спектакль закончился.
    – А ты?
    – Что я?
    – Был бойскаутом?
    Джед высыпал в ведро последние осколки и внимательно посмотрел на Дору.
    – Нет. Я был малолетним преступником. Береги ноги. Может, остались еще осколки.
    – Спасибо. – Слишком взвинченная, чтобы оставаться на одном месте, Дора вскочила и снова наполнила рюмки. – А чем ты занимаешься теперь?
    – Ты должна знать. – Джед вытащил из кармана пачку сигарет, прикурил. – Я заполнил анкету.
    – У меня не было времени на чтение. Не угостишь? – Она кивнула на сигарету. – Я люблю покурить, когда нервничаю или злюсь.
    Джед передал ей свою сигарету и вытащил другую.
    – Теперь легче?
    – Пожалуй. – Дора быстро затянулась и так же быстро выдохнула дым. Ей нравился не вкус сигарет, а только их эффект. – Ты не ответил на мой вопрос.
    – Какой вопрос?
    – Чем ты занимаешься?
    – Ничем. – Джед улыбнулся, хотя не видел в своей жизни ничего смешного. – Я богат и независим.
    – О! Выходит, выгодно быть преступником. – Дора еще раз затянулась. Сигарета в сочетании с коньяком вызвала легкое приятное головокружение. – И что же ты делаешь целый день?
    – Ничего особенного.
    – Я могла бы тебя занять.
    – Неужели?
    – Честным трудом, Скиммерхорн. То есть если ты умеешь работать руками.
    – Говорят, у меня неплохо получается. – Джед коснулся замочка раскрытой до талии «молнии» ее платья и после секундного колебания застегнул «молнию».
    Дора дернулась, замигала.
    – А… спасибо. Мне нужны новые полки в кладовой, и вообще кое-что подремонтировать.
    – Наружные перила никуда не годятся.
    Дора надулась, словно получила личное оскорбление. В общем, так оно и было. Почти.
    – Сможешь починить?
    – Возможно.
    – Мы могли бы вычесть стоимость ремонта из арендной платы, или тебя больше устроит почасовая оплата?
    – Я подумаю.
    В этот момент он думал совсем о другом: о том, как мучительно хочется коснуться ее. Просто провести пальцем по ее шее, плечу. Он не смог бы объяснить, почему возникло это желание, но так хотелось проверить, запульсирует ли голубая жилка на этой длинной красивой шее в ответ на его прикосновение.
    Разозлившись на себя, Джед отставил пустую рюмку и проскользнул мимо Доры к мусорному ведру.
    – Я вынесу.
    – Спасибо.
    Дора сглотнула комок в горле. Все не так просто. Он так смотрит на нее, что у нее мурашки бегают по всему телу.
    Глупо. Просто она устала, очень устала.
    – Я правда очень тебе благодарна. Если бы не ты, я целый час металась бы по квартире, пиная все, что под ноги попадется.
    – Не стоит благодарности. Я с удовольствием смотрел, как ты гнала его в шею.
    – Почему с удовольствием?
    – Мне не понравился его костюм. – Джед остановился у кухонной двери. – Ненавижу тонкие полоски.
    – Я запомню. – Дора подняла глаза и улыбнулась во весь рот.
    Проследив за ее взглядом, Джед увидел над своей головой веточку омелы[5].
    – Остроумно, – сказал он и, поскольку не любил рисковать, отскочил.
    – Эй! Убегать – плохая примета. – Забавляясь комичностью ситуации и реакцией Джеда, Дора схватила его за руку. Приподнявшись на цыпочки, она легко коснулась губами его рта. – Зачем накликать на себя невезение?
    Он отреагировал инстинктивно, как отреагировал бы на выстрел или на удар ножом в спину. Мысли появились позже. Он ухватил ее за подбородок.
    – Айседора, ты рискуешь гораздо большим, чем просто невезение.
    И накрыл ее губы поцелуем.
    Она ощутила вкус сигарет и коньяка, почувствовала в его поцелуе неукротимую силу и чуть не потеряла голову.
    О боже, боже мой – вот и все, что она успела подумать. Или простонала эти слова, когда ее губы беспомощно раскрылись под его губами.
    Джед отпустил ее быстро, может, через пару секунд, и она опустилась на пятки, широко раскрыв глаза.
    Он еще с секунду смотрел на нее сверху вниз, проклиная себя, борясь с неистовым желанием сделать то, что попытался сделать идиот-бухгалтер, и наконец вкрадчиво сказал:
    – Даже не пытайся выпроводить меня пинками, Конрой. И запри свою дверь.
    Он вышел, пересек коридор и запер собственную дверь.

5

    – Из-за чего ты так дергаешься? – спросила Ли. Она вошла в кладовку, чтобы похвастаться удачной сделкой – целых пятьсот долларов! – и в третий раз за это утро была встречена раздраженным ворчанием.
    – Я не дергаюсь, – огрызнулась Дора, продолжая упаковывать столовый сервиз, расписанный веточками жимолости. – Я занята. Надо безжалостно расстреливать всех, кто оставляет покупку подарков на последние два дня перед Рождеством. Как я могу отпустить Терри развозить по городу это барахло?
    – Сказала бы покупателю, чтобы он сам явился за своей посудой.
    – И потеряла бы его? Я три года не могла продать эти чертовы тарелки и рада всучить их кому угодно.
    – Ну ясно. Что-то случилось. – Ли скрестила руки на груди. – Рассказывай.
    – Ничего не случилось. – Если не считать, что она не могла заснуть. И даже под угрозой смерти она не признается, что один беглый поцелуй превратил ее в клубок оголенных нервов. – У меня полно дел, а времени на них нет.
    – Но ведь тебе это нравится.
    – Я изменилась. – Дора упаковала последнюю чашку. – Где этот идиотский скотч? – Она повернулась и, заметив в дверях Джеда, чуть не налетела на стол.
    – Мне очень жаль. – Ни черта ему не жаль! – Я зашел узнать: ты не передумала насчет перил?
    – Перил? О… э… Нет. Тебе нужны доски или еще что-нибудь?
    – Или что-нибудь.
    Джед услышал покашливание и оглянулся.
    – О, Ли, это Джед Скиммерхорн, новый жилец. Джед, моя сестра Ли.
    – Рада познакомиться. – Ли протянула руку. – Надеюсь, вы хорошо устроились.
    – Особенно нечего было устраивать. Так ты хочешь, чтобы я починил перила, или нет?
    – Да. Наверное. Если ты не очень занят. – Дора нашла скотч и начала заклеивать коробку. Вдруг ее осенило. – Вообще-то, мне нужна помощь. У тебя ведь есть машина? Это твой «Тандерберд»?
    – Ну и что?
    – Нужно отвезти покупку… даже три. А я не могу отпустить помощницу. В магазине полно народа.
    Джед зацепил передние карманы джинсов большими пальцами.
    – Ты хочешь, чтобы я доставил покупки?
    – Если тебя это не затруднит. Отметишь расход бензина и километраж. – Дора одарила его лучезарной улыбкой. – Может, даже заработаешь чаевые.
    Он мог бы предложить ей отправиться к черту… и не совсем понимал, почему не предложил.
    – Как я могу отказаться? – Джед недовольно уставился на коробку. – Куда?
    – Все написано. И еще те две. – Дора кивнула в угол комнаты. – Можешь вынести их через боковую дверь.
    Джед молча подхватил первую коробку и вышел.
    – Это новый жилец? – прошептала Ли, бросаясь к двери и выглядывая на улицу. – Кто он? Чем занимается?
    – Я только что сказала, кто он. Скиммерхорн.
    – Ты прекрасно понимаешь, о чем я, – возмутилась Ли, следя, как Джед впихивает коробку на заднее сиденье своей машины, затем быстро отступила в комнату. – Он возвращается.
    – Надеюсь, – сухо заметила Дора. – Он пока взял только одну коробку. – Она подхватила вторую и передала ее Джеду прямо в дверях. – Осторожнее, это посуда.
    Джед что-то буркнул в ответ.
    – Ты видела его плечи? У Джона нет ничего подобного даже в самых диких моих фантазиях.
    – Офелия Конрой Брэдшоу, стыдись. Джон – отличный парень.
    – Конечно. Я его обожаю, но все равно у него нет плеч. То есть, конечно, плечи есть, но очень костлявые и… Господи! – Ли уставилась на натянувшиеся джинсы Джеда, засовывавшего коробку в багажник, и, ухмыляясь, погладила грудь в области сердца. – Как приятно узнать, что первобытные инстинкты еще не атрофировались. Так чем он занимается?
    – Ты о чем?
    – О… квитанции, – быстро перестроилась Ли. – Дора, не забудь отдать мистеру Скиммерхорну квитанции.
    Ли сама схватила бумажки и вручила их Джеду, вернувшемуся за последней коробкой.
    – Спасибо. – Он покосился на Ли, настороженный блеском ее глаз. – Так купить доски или нет?
    – Доски? Ах да, перила. Конечно. Если меня не будет дома, можешь подсунуть чек под мою дверь.
    Он не смог удержаться. Знал, что должен, но не смог.
    – Еще одно страстное свидание?
    Дора мило улыбнулась и распахнула дверь.
    – Поцелуй мою задницу, Скиммерхорн.
    – Я подумывал об этом, – пробормотал он. – Правда подумывал. – И он не спеша покинул кладовую.
    – Расскажи немедленно, – потребовала Ли. – Расскажи все. Не смей пропустить ни единой детали, даже самой незначительной.
    – Не о чем рассказывать. Вчера вечером я ходила ужинать с Эндрю, и Джед встретился с ним, когда я его выгнала.
    – Ты выгнала Джеда?
    – Я выгнала Эндрю… он на меня набросился, – пояснила Дора, теряя остатки терпения. – И я его уволила. Теперь, если мы промыли всем косточки…
    – Не всем. Чем он занимается? Я имею в виду Джеда. Наверное, поднимает тяжести, раз у него такие плечи.
    – Я не подозревала, что ты помешана на мужских плечах.
    – Помешана, когда они прикреплены к такому телу. Может, он портовый грузчик?
    – Нет.
    – Строительный рабочий?
    – Придумай еще что-нибудь.
    – Нет, ты сама скажи.
    Часть бессонной ночи Дора провела за изучением бумаг Джеда. Одну из рекомендаций дал комиссар полицейского департамента Филадельфии Джеймс Л. Райкер. Ничего удивительного, учитывая то, что последним местом работы Джеда был именно полицейский департамент.
    – Он бывший полицейский.
    – Бывший? – Ли широко раскрыла глаза. – Господи, его уволили за взятки? За торговлю наркотиками? Он убил кого-нибудь?
    Дора похлопала сестру по плечу.
    – Детка, обуздай свое воображение. Клянусь, именно тебе следовало продолжить театральную династию Конроев. Он вышел в отставку. Несколько месяцев назад. Судя по заметкам, которые папа сделал после телефонного разговора с комиссаром, у Джеда отличная репутация и в полиции не теряют надежды вернуть его на службу.
    – Тогда почему он ушел?
    – Это его личное дело, – чопорно сказала Дора, хотя сама злилась на отца за то, что он не расспросил поподробнее. – Все, игра закончена. – Она подняла руку, предотвращая новый поток вопросов. – Если мы немедленно не пойдем помогать Терри, она превратит мою жизнь в ад.
    – Хорошо, но я рада, что рядом с тобой живет полицейский. Он будет тебя охранять. – Ли вдруг остановилась. – О боже, Дори, как ты думаешь, он носит пистолет?
    – Не думаю, что ему понадобится пистолет, чтобы вручить столовую посуду.
    И с этими словами Дора вытолкнула сестру из кладовки.

    Дешевая статуэтка на его коленях абсолютно не гармонировала с дорого и изысканно обставленной приемной, и в других обстоятельствах Ди Карло почувствовал бы себя полным идиотом, но в данный момент идиотом он себя не чувствовал. Ему было страшно, страшно до смерти.
    Когда приходилось, он убивал, не раздумывая. Не то чтобы он получал от убийств удовольствие, как его брат Гвидо, но и против ничего не имел.
    Пулю, пущенную в лоб Шермана Портера, Ди Карло считал средством самообороны.
    Но ему было от чего тревожиться весь долгий перелет с Восточного на Западное побережье. Учитывая цепь преследовавших его в последнее время неудач, он вполне мог прихватить не ту статуэтку… хотя танцоры выглядели точно как те, что он упаковывал в «Премиум». Если мир устроен справедливо, в одном маленьком городке не могли встретиться два одинаковых фарфоровых убожества.
    – Мистер Ди Карло? Мистер Финли сейчас вас примет, – прервала его размышления секретарша.
    – Да, спасибо. – Ди Карло вскочил, подхватил под мышку статуэтку, свободной рукой поправил узел галстука и, выдавив приветливую улыбку, проследовал за белокурой секретаршей через двойные двери красного дерева.
    Финли не поднялся из-за стола и лишь холодно улыбнулся, заметив бисеринки пота над верхней губой Ди Карло. Вид перепуганного подчиненного доставил ему истинное наслаждение.
    – Мистер Ди Карло, вы все уладили в великом штате Виргиния?
    – Да, сэр.
    – Отлично. – Финли жестом приказал поставить статуэтку на письменный стол. – И это все, что вы привезли мне?
    – Я также узнал, где находятся остальные предметы. – Финли щелкнул пальцами, и Ди Карло достал из кармана список. – Как видите, там только четыре покупателя, и двое из них – торговцы. Я думаю, будет несложно просто зайти в их магазины и выкупить товар.
    – Вы думаете? – вкрадчиво спросил Финли. – Если бы вы умели думать, мистер Ди Карло, все мои вещи уже были бы у меня. Однако я готов дать вам шанс искупить свою вину. – Финли встал и пробежал кончиком пальца по слащавому личику фарфоровой дамы. – Какое безобразие, вы согласны?
    – Да, сэр.
    – И этот человек, этот Эшворт, заплатил за нее звонкой монетой. Просто удивительно! Что он в ней увидел? Грубые линии, блеклые цвета, низкосортный материал – все это просто бросается в глаза. Ну да ладно. Истинная красота внутри.
    Финли поднял пепельницу из белого мрамора и обезглавил женщину.
    Ди Карло, несколькими часами ранее хладнокровно убивший двух человек, вздрогнул, когда отлетела вторая голова, и испуганно смотрел, как Финли методично отбивает фарфоровые руки и ноги.
    – Безобразный кокон, – прошептал Финли, – защищает истинную красоту.
    Из торса статуэтки он вынул маленькую коробочку в пузырчатом целлофане и очень осторожно стал разворачивать, ласково приговаривая, как мужчина, раздевающий возлюбленную.
    Похожа на золотую, усыпанную драгоценными камнями зажигалку и ненамного привлекательнее скрывавшей ее статуэтки, подумал Ди Карло.
    – Вы знаете, что это, мистер Ди Карло?
    – А? Нет, сэр.
    – Футлярчик для разных мелочей. – Финли рассмеялся, лаская золото. В это мгновение он был безмерно счастлив: как ребенок с новой игрушкой, как мужчина с новой любовницей. – Конечно, вам это ни о чем не говорит. В нем хранили маникюрные и швейные принадлежности, может, крючок, которым застегивали пуговицы на ботинках или перчатках, может, ложечку для нюхательного табака. Прелестная безделушка, дороже многих такого рода, правда, вышла из моды в конце девятнадцатого века. Золото, рубины, но самое главное – инициалы, выгравированные внизу. – Мечтательно улыбаясь, Финли перевернул футлярчик. – Подарок Наполеона Жозефине. А теперь принадлежит мне.
    Ди Карло испытал огромное облегчение от того, что привез нужную статуэтку и ублажил босса.
    – Великолепно, мистер Финли.
    – Вы так думаете? – Изумрудные глаза Финли злобно сверкнули. – Эта безделица – лишь малая часть того, что мне принадлежит, мистер Ди Карло. О, я, конечно, рад ей, но она напоминает мне о том, что моя коллекция неполна. А я восемь месяцев потратил, чтобы собрать эту коллекцию, и еще два месяца – чтобы ее переправить. То есть почти год моего личного времени, очень ценного времени, не говоря уж о расходах. – Финли снова взмахнул пепельницей, и фарфоровая юбка разлетелась вдребезги. – Вы можете понять мои страдания?
    – Да, сэр. – Холодный пот заструился по спине Ди Карло. – Конечно, сэр.
    – Тогда подумаем, как вернуть пропажу. Садитесь, мистер Ди Карло.
    Дрожащей рукой Ди Карло смахнул мелкие осколки со светлого кожаного кресла и боязливо присел на краешек.
    – Праздники делают меня великодушным, мистер Ди Карло. – Финли тоже сел, продолжая нежно поглаживать золотой футлярчик. – Завтра – канун Рождества. У вас есть какие-то планы, я полагаю.
    – Ну, в общем, да. Видите ли, моя семья…
    – Семья. – Финли улыбнулся. – Что может быть лучше семьи в праздники! Правда, у меня семьи нет, но это неважно. Поскольку вам удалось привезти мне одну частицу моей собственности, и так быстро, я не стану лишать вас семейных радостей. Я дам вам время до первого января. Это, конечно, излишняя щедрость, но, как я и сказал, праздники. Я становлюсь сентиментальным. Вы доставите мне все к первому января… нет-нет, пусть будет второе. – Улыбка Финли стала еще шире. – Надеюсь, вы меня не разочаруете.
    – Нет, сэр.
    – Естественно, вы будете регулярно докладывать мне, как продвигаются ваши поиски. Звоните сюда или по моему личному номеру. Не исчезайте, мистер Ди Карло. Вы же не хотите, чтобы мне пришлось разыскивать вас.
    – Конечно, сэр. – У Ди Карло уже возникло ощущение, что за ним охотится бешеный волк. – Я начну немедленно.
    – Чудесно. Да, и пусть Барбара скопирует для меня этот список.

    Джед не смог бы объяснить, почему утром его занесло в магазин Доры. Ему там совершенно нечего было делать. Он доволен своей новой жизнью: тренируется в спортзале, качает мышцы в собственной квартире, читает книги, наверстывая упущенное. Один бог знает, с чего вдруг он не просто спустился в лавку, но и некоторым образом навязал свои услуги.
    Его губы чуть скривились. Правда, он получил неплохие чаевые. Несколько долларов и – это он никогда не забудет – красочную жестяную коробку, полную домашнего рождественского печенья.
    Не так уж он перетрудился, и даже интересно, насколько радостнее тебя встречают, когда являешься не с полицейским жетоном, а с подарком.
    Джед вычеркнул бы этот эпизод из памяти, если бы не торчал сейчас на холоде, пытаясь отремонтировать перила… да еще чувствовал себя круглым дураком, получая от этого какое-то первобытное удовлетворение.
    Ему пришлось работать на улице, потому что во всем доме Доры не нашлось даже крошечного свободного места. А поскольку ее запас инструментов ограничивался отверткой и молотком с прикрученной скотчем ручкой, ему пришлось заехать к Бренту. Чем, естественно, не замедлила воспользоваться Мэри Пэт. Жена бывшего напарника устроила ему допрос с пристрастием. Ее интересовало все: от того, как он питается, до его интимной жизни. Правда, во время допроса она подкармливала его пирожками. Балансируя на грани помешательства, он вырвался от Мэри Пэт лишь через час.
    Джед извлек из событий этого дня один важный урок: впредь он ни во что не будет вмешиваться, как и намеревался. Если человек не любит людей, то нечего с ними общаться.
    Во всяком случае, здесь, во дворе, его никто не беспокоил, и ему нравилось работать руками, нравилось ощущение дерева под ладонями. Когда-то он подумывал пристроить маленькую мастерскую позади дома на Честнат-Хилл. Он мог бы там строгать, пилить и ремонтировать в свободное от работы время. Но все это было до Донни Спека. До того, как то расследование стало его наваждением.
    И конечно, до того, как погибла Элейн.
    Джед не успел заблокировать воспоминания и снова увидел безмятежную картину: серебристый «Мерседес»-седан под навесом, Элейн на водительском сиденье, тусклый блеск жемчуга на ее шее. Этот жемчуг – подарок первого из трех ее мужей, совершенно не к месту вспомнил Джед и отчетливо увидел глаза Элейн, такие же ярко-синие, как его собственные, – возможно, единственная их общая семейная черта. Увидел мелькнувшее в них нетерпение, даже раздражение, когда она взглянула в его сторону; увидел самого себя бегущим по подстриженной лужайке среди ухоженных розовых кустов; даже почувствовал аромат лета.
    Солнечный луч, отразившись от хромированного бампера, ослепил его. Высоко в яблонях как сумасшедшая залилась трелью птица.
    Затем потрясший все вокруг взрыв словно горячим кулаком отбросил его назад, на розы, осыпавшиеся от ударной волны.
    Серебристый «Мерседес» превратился в огненный шар с рвущимся в летнее небо столбом черного вонючего дыма. Джеду показалось, что он слышит крик, но скорее всего это был скрежет раздираемого металла. Он всей душой надеялся на это. Он надеялся, что Элейн не почувствовала ничего после того, как ее пальцы повернули ключ зажигания и привели в действие взрыватель бомбы.
    Чертыхаясь, Джед атаковал перила одолженной у Брента электропилой. Все кончено, и ничего не исправить. Донни Спек мертв, и, как бы ни хотелось, невозможно убить мерзавца еще раз… а он, Джед, получил именно то, что хотел: полное одиночество.
    – Хо, хо, хо, – раздался за его спиной дружелюбный голос.
    Джед выключил пилу, повернулся и, не снимая защитных очков, со смесью любопытства и раздражения уставился на розовощекого Санта-Клауса.
    – Вам не кажется, что вы несколько поторопились?
    – Хо, хо, хо, – повторил Санта, похлопывая себя по пухлому животику. – Похоже, сынок, тебе не помешает рождественское угощение.
    Смирившись с вынужденным перерывом в работе, Джед вытащил сигарету.
    – Мистер Конрой, не так ли? – Лицо Санты вытянулось. – Это глаза, – пояснил Джед, чиркая спичкой, а про себя подумал: глаза Доры. Большие, и карие, и смеющиеся какой-то тайной шутке.
    – Понимаю. За свою карьеру я переиграл массу стражей закона. – Лицо Квентина просветлело. – Полагаю, полицейских учат распознавать лицо под гримом так же, как актеров учат скрывать свое истинное лицо.
    – Вы правы.
    – В зависимости от времени года я развлекал ребятишек в детском саду. – Квентин погладил шелковистую белую бороду. – Мелкий ангажемент, но море удовольствия. Нет ничего приятнее, чем играть одного из самых любимых в мире персонажей перед искренне верящей в него аудиторией. Знаете ли, дети – актеры, а актеры – дети.
    Джед кивнул:
    – Поверю вам на слово.
    – Как вижу, Иззи приспособила вас к работе.
    – Иззи?
    – Моя любимая дочка. – Квентин подмигнул: – Хорошенькая, как картинка, не правда ли?
    – Правда.
    – И готовит отлично. Не знаю, откуда это у нее. Точно не от матери. – С заговорщическим видом Квентин наклонился поближе: – Я не жалуюсь, но вареное яйцо – кулинарный шедевр моей жены. Конечно, у нее масса других талантов.
    – Я в этом не сомневаюсь. Дора в магазине.
    – Естественно. Деловая женщина – моя старшенькая, не в пример нам всем… хотя ее ждала блестящая театральная карьера. Блестящая, – с сожалением повторил Конрой. – Но она выбрала мир свободного предпринимательства. Гены странная штука, вам не кажется?
    – Я особенно не задумывался. – Ложь, наглая ложь. Он провел значительную часть своей жизни, думая именно о причудах наследственности. – Послушайте, мне нужно закончить здесь, пока не стемнело.
    – Я мог бы вам помочь, – предложил Квентин с неожиданным для Джеда проблеском практицизма. Однако именно благодаря своей деловой хватке Квентин Конрой был не только хорошим актером, но и хорошим директором театра.
    Джед обвел взглядом красный костюм, струящуюся на подложенный живот белую бороду.
    – Разве у вас нет гномов для грязной работы?
    Квентин расхохотался, и ветер подхватил его гулкий смех.
    – Мальчик мой, в наши дни кругом одни профсоюзы. Не могу заставить маленьких шельмецов сделать хоть самую малость, если она не занесена в контракт.
    Не сдержав улыбки, Джед включил шлифовальный инструмент.
    – Когда закончу, поможете мне укрепить перила, если хотите.
    – С удовольствием.
    Квентин устроился на нижней ступеньке. Он всегда больше любил наблюдать, как работают другие. К счастью, скромное наследство избавило его от полуголодного существования, почти неизбежного в начале любой театральной карьеры. Со своей будущей женой он познакомился в театре: в шекспировской «Буре» она играла Миранду, а он – Себастьяна. Поженившись тридцать лет назад, они довольно успешно играли в различных театрах, пока не обосновались в Филадельфии и не открыли собственный театр, «Либерти».
    Теперь Квентину было пятьдесят три – сорок девять, как он указывал в автобиографии. Он превратил актеров «Либерти» в уважаемую труппу, игравшую все: от Шекспира и Ибсена до современных драматургов, и театр приносил устойчивый доход.
    Жизнь Квентина была довольно безоблачной. Очевидно, поэтому он верил, что и остальные должны жить долго и счастливо. Младшая дочь вышла замуж по любви, подарила ему трех внуков; сын прославлял его фамилию на сцене. Оставалась только Дора.
    Квентин подумал, что этот сильный молодой человек с непроницаемым взглядом – идеальное решение проблемы. Улыбаясь про себя, он вытащил из накладного живота фляжку и быстренько глотнул. Затем еще разок и еще.
    – Отличная работа, мальчик, – сказал Квентин полчаса спустя, тяжело поднимаясь и поглаживая перила. – Гладкие, как женская щечка. И я с удовольствием смотрел, как вы работаете. Как же поставить эту штуковину на место?
    – Возьмитесь за нее и несите свой конец наверх, – предложил Джед.
    – Естественно. Берегитесь. – С помощью электрической дрели Джед закрепил перила. Квентин не закрывал рта, но его болтовня не мешала Джеду.
    – Вот и все дела. – Вернувшись на облюбованную нижнюю ступеньку, Квентин потряс перила и просиял: – Крепкие, как скала. Надеюсь, моя Иззи ценит вас. – Он дружески хлопнул Джеда по спине. – Почему бы вам не пообедать с нами на Рождество? Моя Офелия творит чудеса на кухне.
    – У меня другие планы.
    – Ах да, конечно. – Расплывшееся в улыбке лицо Квентина не выдало его мыслей. Он расследовал прошлое Джеда Скиммерхорна гораздо тщательнее, чем сообщил дочери, и прекрасно знал, что у парня нет никакой семьи, кроме бабушки. – Может, на Новый год. Мы всегда встречаем Новый год в театре. «Либерти». Будем вам рады.
    – Спасибо. Я подумаю.
    – А пока, полагаю, мы оба заслужили небольшую награду за наши труды.
    Квентин снова вытащил фляжку и, подмигнув Джеду, налил виски в серебряную крышечку.
    Джед не имел ничего против. Взяв протянутую крышечку, он глотнул… и поперхнулся. Какое, к черту, виски! Жидкость оказалась сногсшибательной.
    – Ну-ну! – Квентин снова похлопал Джеда по спине. – Люблю смотреть, как пьет настоящий мужчина. Выпейте еще. За мягкие белые груди, на которые мужчине так приятно преклонить голову.
    Джед выпил еще одну порцию, и на этот раз алкоголь приятно согрел внутренности.
    – Вы уверены, что Санте можно пить?
    – Милый мальчик, а как же, по-вашему, мы выдерживаем долгие ночи на Северном полюсе? Для разнообразия мы каждый год стараемся воткнуть в репертуар пару мюзиклов. Что-нибудь с морем, солнцем и пальмами. Публике нравится. Пусть Иззи приведет вас как-нибудь.
    Квентин подлил виски в крышечку и стал бодро напевать «Нет в мире ничего лучше женщины…».
    Должно быть, виновато виски, решил Джед. Только так можно объяснить, почему он сидит в холодных сумерках рядом с распевающим во все горло Санта-Клаусом и не находит в этом ничего странного.
    Джед залпом выпил виски, и в этот момент дверь за его спиной открылась. Он лениво обернулся. Дора стояла наверху лестницы, уперев кулачки в бедра, и сверлила его грозным взглядом.
    Господи, какие потрясающие ноги, подумал Джед.
    – Я должна была это предвидеть. Как тебе не стыдно подстрекать его!
    – Я занимался своим делом и никого не трогал.
    – Сидеть на черной лестнице, попивая виски с человеком в костюме Санты? Хорошенькое дело!
    Язык словно распух и стал непослушным, поэтому Джеду пришлось выговаривать слова очень старательно:
    – Я ремонтировал перила.
    – Молодец! – Дора спустилась с лестницы и подхватила под мышки отца, как раз пытавшегося показать какой-то причудливый пируэт. – Спектакль окончен.
    – Иззи! – восхитился Квентин и, крепко обняв дочку, смачно чмокнул ее в щеку. – А мы с твоим молодым человеком плотничали.
    – Я вижу, как вы плотничаете. Особенно в данный момент. Пойдем в дом, папа. – Дора забрала у отца фляжку, сунула ее Джеду, пробормотав: «За тобой я вернусь», и поволокла Квентина вверх по лестнице.
    – Я занимался своим делом, никого не трогал, – заявил темноте Джед, завернул крышечку и сунул фляжку в задний карман. Когда Дора вернулась, он загружал в багажник инструменты Брента с такой осторожностью, словно это был дорогой фарфор.
    – Ну, – он захлопнул багажник и тяжело привалился к машине, – где Санта?
    – Спит. У нас здесь есть одно правило, Скиммерхорн: никакой выпивки на работе.
    Джед оскорбленно выпрямился, но тут же для надежности снова прислонился к машине.
    – Я уже закончил. – Он махнул рукой туда, где, по его представлению, находилась лестница. – Видишь?
    – Вижу. – Вздыхая, Дора покачала головой. – Мне не следовало винить тебя. Перед ним невозможно устоять. Пошли, я отведу тебя наверх.
    – Я не пьян.
    – Еще как пьян, Скиммерхорн. Твое тело это знает, просто до головы еще не дошло.
    – Я не пьян, – упрямо повторил он, но не возражал, когда Дора обхватила его за талию и повела вверх по лестнице. – На твоей доставке я заработал пятнадцать баксов и две дюжины печенья.
    – Отлично.
    – Очень вкусное печенье. – Протискиваясь в дверной проем, Джед налетел на Дору. – Господи, как же хорошо ты пахнешь.
    – Держу пари, ты говоришь это всем своим домовладелицам. Ключи есть?
    – Да. – Джед пошарил по карманам, сдался и привалился к стене. Поделом ему. Нечего было напиваться на голодный желудок.
    Вздыхая, Дора сунула руку в его передний карман и наткнулась на крепкое бедро и несколько монет.
    – Поищи в другом, – предложил Джед.
    Дора быстро подняла взгляд и заметила мелькнувшую на его губах улыбку, удивительно обаятельную.
    – Ну нет. Если тебе это понравилось, то ты не так пьян, как я думала. Ищи сам.
    – Я говорил тебе, что не пьян. – Ключи Джед нашел, но как прикажете воткнуть ключ в замочную скважину, если пол ходит ходуном? Дора направила его руку. – Спасибо.
    – Это меньшее, что я могу для тебя сделать. Сможешь забраться в постель?
    Джед схватился за дверной косяк.
    – Давай сразу договоримся, Конрой. Я не собираюсь с тобой спать.
    – Ну, ты поставил меня на место.
    – Детка, ты – воплощенный соблазн. Эти огромные карие глаза, это крепкое маленькое тело… Я просто хочу остаться один.
    – А я-то уже надеялась, что выношу твоих детей. Но не беспокойся, ковбой, я переживу.
    Дора подвела его к дивану, толкнула и, когда он упал навзничь, закинула на диван его ноги и стала снимать ботинки.
    – Я не хочу тебя, – заявил Джед. – Мне никто не нужен.
    – Хорошо. – Дора огляделась в поисках одеяла, не нашла и остановилась на паре полотенец, наброшенных на тренажер. – Вот так. Тепло и уютно. – Она укрыла Джеда и аккуратно подоткнула края.
    Какой трогательный, подумала она. Совсем пьяный, и угрюмый, и сонный. Поддавшись неожиданному порыву, она наклонилась и поцеловала его в кончик носа.
    – Спи, Скиммерхорн. Завтра тебе будет очень плохо.
    – Уходи, – пробормотал он, закрывая глаза, и отключился.

6

    Дора оказалась права. Утром Джед чувствовал себя ужасно.
    Когда он пытался утопиться в душе, раздался громкий стук. Только этого не хватало! Чертыхаясь, Джед выключил воду, обернул бедра полотенцем и зашлепал к двери, оставляя за собой лужи.
    – Какого черта тебе нужно? – прорычал он, распахнув дверь.
    – Доброе утро, Скиммерхорн. – Дора впорхнула в комнату с плетеной корзинкой на руке. – Ты, как всегда, бодр и приветлив.
    На ней было что-то очень коротенькое и яркое, синее с золотом. У него зарябило в глазах.
    – Проваливай.
    – О боже, какие мы сегодня грубые. – Дора начала невозмутимо распаковывать свою корзинку: термос в красную клетку, склянка с какой-то тошнотворно-оранжевой жидкостью, два слоеных рогалика, завернутые в белоснежную салфетку. – Поскольку вчерашнюю пьянку спровоцировал мой отец, я подумала, что должна позаботиться о твоем здоровье. Нам понадобится стакан, чашка с блюдцем, тарелка. – Джед не шевельнулся. – Отлично. Я сама принесу. Почему бы тебе пока не одеться? Ты ясно дал понять, что не интересуешься мной на физическом уровне. Вдруг вид твоего влажного полуобнаженного тела пробудит во мне необузданную страсть?
    Джед заскрежетал зубами.
    – Остроумно, Конрой. Очень остроумно. – Однако он развернулся и отправился в спальню. Когда он вернулся – в сером тренировочном костюме с дыркой на колене, – Дора уже накрыла завтрак.
    – Аспирин принял?
    – Как раз собирался.
    – Тогда начнем. – Дора протянула ему три таблетки. – И запей вот этим.
    Джед хмуро уставился на стакан с оранжевой гадостью.
    – Что это, черт побери?
    – Твое спасение. Поверь мне.
    Вряд ли может стать хуже, чем сейчас, подумал Джед и запил таблетки двумя глотками ее микстуры.
    – Господи. Это что, бальзамирующая жидкость? Я же еще не умер.
    – Думаю, принцип действия тот же, результат могу гарантировать. Папочка молится на это средство, а, поверь мне, он – эксперт. Теперь выпей кофе, от похмелья не поможет, но зато ты окончательно проснешься.
    Джеду показалось, что глаза вываливаются из орбит, и он вдавил их на место ладонями.
    – Что было в той фляжке?
    – Секретное оружие Квентина Конроя. Он держит в подвале перегонный куб и экспериментирует как одержимый. Папочка любит выпить.
    – Тоже мне новость.
    – Я понимаю, что должна осуждать его, но это так трудно. Он никому не причиняет зла. – Дора отщипнула кусочек рогалика и сунула себе в рот. – Он не буянит, не садится за руль. – Она пожала плечами. – Одни мужчины собирают марки, другие охотятся. Папа пьет. Тебе лучше?
    – Я выживу.
    – Ну и чудесно. Мне пора открывать магазин. Ты не представляешь, сколько народу покупает подарки в канун Рождества. – Положив ладонь на дверную ручку, Дора оглянулась. – Да, перила очень красивые. Спасибо. Дай мне знать, когда почувствуешь в себе силы сбить пару полок. И не волнуйся. – Она ослепительно улыбнулась. – Я тоже не собираюсь спать с тобой.
    Дора аккуратно прикрыла за собой дверь и, тихо напевая, спустилась в магазин.

    Ди Карло чувствовал себя отлично. Взятый напрокат «Порше» мчался со скоростью девяносто пять миль в час. На пассажирском сиденье красовались бронзовый орел и копия статуи Свободы, без проблем купленные в антикварном магазинчике на окраине Вашингтона.
    Удача явно повернулась к нему лицом. Все прошло как по маслу. Он спокойно вошел, пошатался по магазинчику и вскоре вышел гордым обладателем двух образцов американского китча[7]. Небольшой крюк в Филадельфию за следующими двумя предметами из списка, и можно возвращаться в Нью-Йорк. Если не случится ничего непредвиденного, он будет дома к девяти часам и успеет отпраздновать Рождество.
    А на следующий день снова за работу. С такой скоростью он соберет всю собственность мистера Финли задолго до назначенного срока… Может, даже получит вознаграждение.
    Похлопывая по рулю в такт мелодии, льющейся из приемника, он набрал личный телефонный номер Финли.
    – Да.
    – Мистер Финли. Говорит Ди Карло.
    – И вам есть, что сказать мне?
    – Да, сэр. – Он почти пропел эти слова. – Два предмета из округа Колумбия у меня.
    – Сделки прошли без осложнений?
    – Как по маслу, сэр. Сейчас я еду в Филадельфию. Там еще две вещи, сэр. Буду на месте самое позднее в три часа.
    – Тогда, мистер Ди Карло, я пожелаю вам счастливого Рождества сейчас. До двадцать шестого со мной трудно будет связаться. Естественно, если появятся новости, можете сообщить Уайнсэпу.
    – Я буду держать вас в курсе, мистер Финли. Счастливых праздников.
    Финли отложил трубку и остался на балконе, наблюдая за серым туманом, заволакивающим Лос-Анджелес. Золотой футляр висел на его шее на изящной золотой цепочке.

    Ди Карло действительно прибыл в Филадельфию, как и планировал, около трех часов дня. Удача не изменяла ему. Он вошел в «Салон Доры» за пятнадцать минут до закрытия, и первое, что бросилось ему в глаза, – высокая рыжеволосая красотка в зеленом колпаке гнома.
    Терри Стар, помощница Доры и актриса театра «Либерти», ослепительно улыбнулась.
    – Счастливого Рождества. – Ее голос прозвенел, как рождественские колокольчики. – Вам повезло. Мы сегодня рано закрываемся.
    Ди Карло постарался улыбнуться как можно застенчивее.
    – Держу пари, вы терпеть не можете поздних покупателей.
    – Шутите? Я их обожаю. – Терри уже заметила «Порше» и рассчитывала закончить день выгодной сделкой. – Вы ищете что-то определенное?
    – Вообще-то, да. – Он оглядел помещение, надеясь сразу заметить картину или фарфорового бассета. – Моя тетя собирает фигурки животных. Собак.
    – Думаю, я смогу вам помочь. – Терри заметила не только машину, но и первоклассную одежду запоздалого покупателя, а потому повела его к нефриту и, открыв дверцу резной горки, вынула один из самых дорогих образцов. – Это моя любимица, – сказала она, протягивая зеленую собачку. – Великолепно, не правда ли?
    – Да, но, боюсь, у тетушки не такой утонченный вкус. – Теперь Ди Карло выдавил более-менее веселую улыбку. – Вы же знаете этих милых старушек.
    – Еще бы! Как не знать, если работаешь в антикварном магазине. Давайте подумаем. – С некоторым сожалением Терри поставила нефритовую собачку на место. – У нас есть парочка симпатичных алебастровых кокер-спаниелей.
    – Покажите. И вы не возражаете, если я прогуляюсь по магазину? Я понимаю, как вам не терпится выбраться отсюда, но, может, я увижу что-то во вкусе тетушки Мэри.
    – Пожалуйста. И не спешите.
    Алебастровые кокеры… фарфоровые пудели… стеклянные гончие… медные чихуахуа[8], но никаких следов фарфорового бассета.
    Ди Карло не забывал и о картине. Он видел дюжины афиш и вставленных в рамы гравюр, эстампов, литографий и выцветших портретов, но не видел абстрактной картины в раме из эбенового дерева.
    – Кажется, я нашла именно то…
    Покупатель резко обернулся, и Терри в ужасе попятилась. Ей показалось, что он готов убить ее, однако мгновенно вспыхнувшая улыбка смягчила ледяной блеск его глаз. И хотя Терри гордилась своей способностью разбираться в людях, она решила, что ошиблась.
    – Да, простите. Я задумался. Так что тут у нас?
    – Стаффордширская керамика. Английская овчарка со щенком. Очень мило, не правда ли?
    – Точно в стиле тетушки Мэри. – Ди Карло продолжал улыбаться даже после того, как заметил четырехзначную цифру на ярлыке. – Думаю, ей понравится. Правда, я представлял себе нечто иное.
    – Наличные или кредитка?
    – Кредитка. – Ди Карло вытащил свою кредитную карточку. – У тетушки была собачонка, – продолжал он, следуя за Терри к прилавку. – Коричневая, в белых пятнах. Бывало, свернется на ковре и спит круглые сутки. Тетя Мэри ее обожала. Я надеялся купить что-нибудь, что напоминало бы тете о той собаке.
    – Как мило. – Терри уложила статуэтку в тонкую оберточную бумагу. – Вы очень заботливый племянник.
    – Ну, тетя Мэри, можно сказать, вырастила меня.
    – Жаль, что вы не зашли к нам пару дней назад. У нас было примерно то, о чем вы говорите: спящий фарфоровый бассет, пятнистый. Мы его продали почти сразу.
    – Продали? – процедил он сквозь зубы, едва удерживая на губах улыбку. – Очень жаль.
    – Но бассет был гораздо хуже того, что вы купили, мистер… – Терри взглянула на кредитную карточку покупателя, – Ди Карло. Поверьте мне, ваша тетя будет счастлива.
    – Уверен, что вы правы. Я вижу, вы и картинами торгуете.
    – Немного. В основном афишами и фамильными портретами из старинных особняков.
    – Я как раз меняю интерьер. Может, у вас найдется что-нибудь современное?
    – Боюсь, что нет. Я и в кладовой не видела никаких картин.
    Пока девушка выписывала квитанцию, Ди Карло нервно барабанил пальцами по прилавку.
    Необходимо выяснить, кто купил собаку. Если бы не разгар дня и огромная витрина за спиной, он приставил бы к этой прелестной шейке пистолет и заставил бы девчонку найти нужную информацию. Конечно, потом пришлось бы ее убить.
    Он оглянулся на окно. Машин и пешеходов не так уж много… Промчалась на роликах девушка в куртке с капюшоном… Нет, рисковать не стоит.
    – Распишитесь вот здесь. – Терри подвинула ему квитанцию и кредитку. – Все в порядке, мистер Ди Карло. Надеюсь, вы и ваша тетя отлично проведете Рождество.
    Поскольку продавщица следила за ним в окно, Ди Карло аккуратно поставил коробку в багажник, приветливо помахал на прощание, сел за руль и не спеша отъехал от тротуара.

    Дора деловито постучала в дверь Джеда. Она знала, что он опять зарычит на нее, но ничего не поделаешь. Она даже привыкла к его рычанию и ворчанию. Нельзя сказать, чтобы ей это нравилось, но она привыкла.
    И Джед ее не разочаровал.
    Его футболка промокла от пота, кожа влажно блестела, и, если бы не его угрюмый вид, Дора потратила бы секундочку на восхищение его роскошной мускулатурой.
    Джед ухватился за концы полотенца, висевшего на его шее.
    – Что теперь тебе надо?
    Дора заглянула в комнату поверх его плеча и заметила разбросанные по полу гантели.
    – Я понимаю, как важно качать мышцы, но мой телефон не работает. Мне нужно позвонить.
    – Телефонная будка за углом.
    – Ты так любезен, Скиммерхорн. Почему какая-нибудь счастливица до сих пор не завоевала тебя?
    – Я отбиваюсь палками.
    – О, охотно верю. Будь другом. Это местный звонок.
    Доре показалось, что он вот-вот захлопнет дверь перед ее носом. И не в первый раз. Но Джед распахнул дверь пошире и отступил.
    – Только побыстрее, – заявил он, скрываясь в кухне.
    Чтобы не мешать ей? Вряд ли. Джед подтвердил ее мнение, вернувшись с бутылкой минералки и утоляя жажду на ходу прямо из горлышка. Дора потрясла телефон, тихо выругалась и положила трубку.
    – Твой тоже не работает.
    – Неудивительно, мы живем в одном доме.
    Он оставил дверь квартиры открытой, как и она. Из ее комнаты доносилась рождественская музыка. Похоже, старинная. Странно, не раздражает. Даже любопытно.
    К несчастью, Дора действовала на него точно так же.
    – Ты всегда так одеваешься, когда идешь звонить по телефону? – спросил он, хмуро глядя на серебристый нарядный комбинезон и блестящие босоножки на высоких каблуках.
    – Заскочу на парочку вечеринок. А ты? Так и будешь весь канун Рождества поднимать тяжести?
    – Я не люблю вечеринки.
    – Неужели? – Дора пожала плечами, и серебристый шелк вкрадчиво зашелестел, грозди звездочек в ушах зазвенели. – А я люблю. Шум, вкусная еда, сплетни. Конечно, не в пример тебе, я люблю разговаривать с людьми.
    – Поскольку мне нечего тебе предложить, беги на свои вечеринки. – Джед отшвырнул полотенце и поднял с пола гантель. – Следи, чтобы твой кавалер не слишком налегал на рождественский пунш.
    – Во-первых, я иду одна, во-вторых, заказала такси. Так что могу пить сколько угодно. – Дора села на подлокотник дивана, глядя, как Джед поднимает тяжести. Хотя он явно не нуждался в ее жалости, ей стало его жалко и не хотелось оставлять его наедине с гантелями. – Почему бы тебе не пойти со мной? – Он угрюмо взглянул на нее. – Я не покушаюсь на тебя, Скиммерхорн. Просто проветришься, пообщаешься.
    – Я не люблю общаться.
    – Я знаю, но ведь сегодня канун Рождества – время общения, теплых дружеских отношений. Может, слышал?
    – Кое-что слышал.
    Дора подождала секундочку, но он молчал.
    – И забыл?
    – Отвяжись, Конрой.
    – Ну, гораздо любезнее, чем утром. Со стороны может показаться, что у нас роман. – Дора вздохнула и встала. – Наслаждайся своим потом, Скиммерхорн, и углем, который Санта непременно оставит в твоем чулке. – Она умолкла, прислушалась. – Что это за шум?
    – Какой шум?
    – Вот этот. – Дора прищурилась. – О боже, только не говори, что у нас действительно завелись мыши.
    Джед опустил гантель и тоже прислушался.
    – Кто-то в магазине.
    – Что?
    – В магазине. Звуки поднимаются через вентиляцию. Ты что, не знаешь собственный дом, Конрой?
    – Я не так уж часто бываю здесь, и не тогда, когда магазин открыт. – Дора уже хотела отмахнуться, но вдруг замерла. – Только магазин сейчас не открыт. – Она перешла на громкий шепот. – И внизу никого нет.
    – Кто-то есть.
    – Нет. – Дора нервно схватилась за горло. – Мы закрылись несколько часов назад. Терри ушла в половине четвертого.
    – Значит, она вернулась.
    – Перед Рождеством? Она устраивает одну из вечеринок, на которые я собиралась.
    Дора пошла к двери.
    – Ты куда?
    – Вниз, конечно. Должно быть, кто-то перерезал сигнализацию. Если они надеются уйти из моего магазина с мешком добра, их ждет сюрприз.
    Джед грязно выругался, схватил ее за руку и толкнул в кресло.
    – Оставайся здесь.
    Когда он вернулся из спальни с огромным пистолетом, Дора еще думала над тем, как обозвать его.
    – Что это? – воскликнула она, вытаращив глаза.
    – Зонтик. Сиди здесь. Запри дверь.
    – Но… но…
    – Сиди. – Джед закрыл за собой дверь. Возможно, в магазине ее помощница, думал он, быстро и бесшумно пересекая коридор. Или ее сестра. Забыла какой-нибудь припрятанный подарок. Или старик… ищет бутылку.
    Но слишком долго он был полицейским, чтобы рисковать… или забыть о неработающих телефонах. К тому же ему не понравились звуки, доносившиеся из магазина: крадущиеся, осторожные.
    Джед открыл дверь на лестницу, ведущую к кладовке. Темно. Тот, кто явился в магазин, свет не зажигал. Послышался шум захлопывающегося ящика.
    Держит ли Дора там наличные? Он тихо выругался. Возможно. В какой-нибудь старинной склянке или кувшине.
    Почувствовав движение за спиной, Джед резко обернулся. И снова выругался. Тремя ступеньками выше стояла Дора с гантелью в руке. На ее лице, казалось, остались одни огромные глаза.
    Джед ткнул большим пальцем назад, приказывая ей убраться. Она отрицательно покачала головой. Он сжал пальцы в кулак. Она гордо вскинула голову.
    – Идиотка, – прошептал он.
    – От идиота слышу.
    – Ради бога, не вылезай.
    Джед стал спускаться, вздрогнул, когда под ногой застонала ступенька. И тут один за другим раздались несколько хлопков. В паре сантиметров от его лица брызнула со стены штукатурка.
    Джед сгруппировался и скатился с лестницы, но, когда он вскочил, вытянув вперед пистолет, задняя дверь захлопнулась. Он услышал стук каблуков за спиной, крикнул Доре, чтобы она оставалась на месте, и, низко пригнувшись, вылетел на улицу. Холодный воздух льдинками вонзился в легкие, кровь застучала в висках. Звук бегущих шагов раздавался справа, и, не обращая внимания на отчаянные крики Доры, Джед бросился в погоню: сработали инстинкт и опыт почти половины жизни. Пробежав два квартала, Джед услышал рев двигателя, визг шин и понял, что упустил добычу.
    Он пробежал еще полквартала, надеясь хотя бы увидеть машину… Когда он вернулся, Дора, вся дрожа, стояла посреди маленького двора.
    – Иди в дом.
    – У тебя лицо кровоточит.
    – Да? – Джед осторожно коснулся щеки, пальцы стали мокрыми. – Должно быть, штукатуркой задело. – Он взглянул на гантель в ее руке. – И что ты собиралась с ней делать?
    – Если бы он свалил тебя, я ударила бы его по затылку. – Джед засунул пистолет за пояс брюк, и ей стало легче. – Разве ты не должен был вызвать подкрепление или что-то в этом роде?
    – Я больше не полицейский.
    Полицейский, еще какой полицейский, подумала она. Может, ее опыт общения с полицией и невелик, но сейчас не возникло никаких сомнений. Она видела полицейского в его глазах, движениях, даже в голосе.
    Дора молча последовала за Джедом к заднему входу в магазин.
    – Слышала когда-нибудь о сигнализации?
    – У меня есть. И она должна была визжать как оглашенная.
    Джед только презрительно хмыкнул, разглядывая коробочки и провода.
    – Дрянь и халтура.
    Дора надулась, смахнула челку с глаз.
    – Парень, который ее продал, так не думал.
    – Парень, который ее продал, наверное, смеялся до колик в животе, когда ее устанавливал. Чтобы ее отключить, надо лишь перерезать пару проводков. – В доказательство своих слов Джед показал два оборванных конца провода. – Вдобавок грабитель отключил телефон. Он видел свет наверху и знал, что в доме кто-то есть.
    – Выходит, он дурак? – спросила Дора, нервно стуча зубами. – Он ведь мог подождать, пока мы уйдем или заснем.
    – Может, он спешил. Надень что-нибудь. У тебя нос покраснел.
    Дора обиженно потерла нос.
    – Конечно. Сначала надо было завернуться в меха. А что это был за шум? Перед тем, как ты героически скатился с лестницы? Как будто воздушные шарики лопались.
    – Глушитель, – ответил Джед, ковыряясь в карманах в поисках мелочи.
    – Глушитель? – тихо взвизгнула Дора, хватая его за руку. – Как в фильмах о гангстерах? Он стрелял в тебя?
    – Вряд ли в этом было что-то личное. У тебя есть четвертак? Надо сообщить в полицию.
    Дора отпустила его руку. Ее щеки, разрумянившиеся на морозе, мертвенно побледнели. Зрачки расширились.
    – Только не вздумай падать в обморок. – Джед схватил ее за подбородок, потряс голову. – Все закончилось. Он удрал. Слышишь?
    – У тебя кровь на лице, – тупо сказала она.
    – Ты мне об этом уже говорила.
    – Он мог застрелить тебя.
    – Я мог провести ночь со стриптизершей. Видишь, насколько далеки возможности от реальности. Так как насчет монеты?
    – Я не… – Дора автоматически проверила карманы. – У меня есть телефон в фургоне.
    Джед подошел к фургону и, найдя его незапертым, покачал головой.
    – Ничего ценного, – тяжело дыша, сказала Дора.
    Джед с удовольствием заметил, что ее щеки снова раскраснелись.
    – Кроме телефона, стереомагнитолы. – Он приподнял брови. – И антирадара.
    – Это подарок.
    Джед набрал номер Брента и после двух гудков услышал:
    – Счастливого Рождества!
    – Привет, Мэри Пэт. – На заднем плане слышались детские голоса и музыка. – Мне нужен Брент. На минутку.
    – Джед. Надеюсь, не глупые отговорки на завтра? Клянусь, я сама притащу тебя сюда.
    – Нет, я приду.
    – Ровно в два часа.
    – Я заведу часы, Мэри Пэт. Брент дома?
    – Дома. Готовит свой знаменитый колбасный фарш. Подожди.
    Раздался щелчок.
    – Привет, капитан. Счастливого Рождества.
    – Прости, что испортил тебе удовольствие, но у нас здесь небольшая проблема.
    – Джоди, отпусти кошку! Какая проблема?
    – Взлом. Магазин под квартирой.
    – Что-нибудь взяли?
    – Заставлю ее проверить. – Джед отбросил с лица взлохмаченные ветром волосы и взглянул на Дору. Она дрожала. – Пару раз выстрелили в меня. Использовали глушитель.
    – Черт. Ты ранен?
    – Нет. – Джед снова дотронулся до щеки. Кровотечение почти прекратилось. – У него была машина неподалеку. Судя по реву мотора, не малолитражка.
    – Жди, капитан. Я позвоню в полицию и сразу к вам.
    – Спасибо. – Джед положил трубку. Дора переминалась с ноги на ногу в тщетной попытке согреться. – Пожалуй, нам не помешает твой коньяк. Пошли. – Он взял ее замерзшие ладони в свои, автоматически согревая их, повел ее в магазин. – Оглядись, может, что-то пропало.
    – Я же не должна ни до чего дотрагиваться, так?
    – Ты внимательно смотришь полицейские телесериалы.
    – Мы можем закрыть дверь?
    – Конечно. – Джед мельком взглянул на взломанный замок и прикрыл дверь, затем зажег свет и осмотрелся.
    Кладовка была забита до предела. Вдоль одной стены от пола до потолка громоздились ящики и коробки. На полках в полном беспорядке – во всяком случае, он не видел никакого порядка – стояли распакованные товары. В один из углов втиснуты два картотечных шкафа. На каждом – горы коробок.
    Среди всего этого безумия письменный стол казался островком здравого смысла: телефон, лампа, фарфоровый кувшинчик с карандашами и ручками, бюстик Бетховена, служивший пресс-папье.
    – Ничего не пропало, – сказала Дора.
    – Откуда ты знаешь?
    – Знаю. Должно быть, ты спугнул их. – Она прошла к полкам и постучала пальцем по какому-то флакончику. – Даум, авторский экземпляр, стоит больше тысячи долларов[9]. И это блюдо примерно столько же. А это… – Дора сняла с полки коробку с нарисованным на ней роботом.
    – Детская игрушка?
    – Коллекционер запросто выложит за нее две тысячи долларов.
    – И ты не запираешь все это?
    – У меня есть сигнализация. То есть была, – пробормотала Дора. – Я же не могу каждый вечер таскать весь товар в хранилище.
    – А как насчет выручки?
    – Мы каждый вечер сдаем в банк все, кроме сотни долларов мелкими купюрами. – Дора прошла к столу, открыла верхний ящик, вынула конверт и пролистала содержимое. – Видишь? Как я и сказала, ты спугнул его. – Отходя от стола, она услышала шелест бумаги под ногами и наклонилась. – Копия чека. Странно, он должен быть в картотеке.
    – Покажи. – Джед выхватил у нее чек. – Тимоти О’Малли. Пятьсот пятьдесят плюс налог. Двадцать первое декабря. За солонки?
    – Его жена коллекционирует.
    – Пять сотен долларов за склянки с дырками?
    – За старинные солонки, – поправила Дора, забирая чек. – Деревенщина.
    – Кровопийца.
    Дора нахмурилась и открыла картотечный ящик, чтобы убрать чек.
    – Господи! Что здесь творится!
    Джед подошел и заглянул через ее плечо.
    – Так не должно быть?
    – Конечно, нет. Налоговая инспекция держит меня в постоянном страхе, как всех добропорядочных американцев. И в прошлом месяце Ли потратила целую неделю, чтобы навести здесь порядок.
    – Значит, он охотился за информацией. Что ты здесь держишь?
    – Ничего ценного. Счета, квитанции, накладные. Вся деловая документация. – Дора озадаченно пробежала рукой по волосам. Звездочки в ее ушах засверкали. – Кому пришло в голову вламываться сюда ради бумажек? Чокнутому налоговому инспектору? Сумасшедшему бухгалтеру?
    Она прикусила язык.
    – Как звали того подонка?
    – Не дури. Эндрю никогда бы на это не пошел.
    – Разве ты не говорила, что он бухгалтер?
    – Ну да. Только…
    – И ты его уволила?
    – Это не причина, чтобы…
    – Эндрю, как дальше?
    Дора раздраженно выдохнула, взметнув челку.
    – Я дам тебе его имя, адрес, номер телефона, а потом ты вцепишься в него. Где он был сегодня и все прочее?
    – Я не полицейский.
    – Если человек выглядит, как полицейский, говорит, как полицейский… – Дора втянула носом воздух, – пахнет, как полицейский…
    – Откуда ты знаешь, как пахнет полицейский?
    – Ружейное масло и пот. И если подумать, у тебя даже вкус полицейского.
    – Как это?
    – Не знаю. – Дора перевела взгляд на его рот, затем медленно подняла голову. – Крутой, властный, немного злобный.
    – Я могу быть еще злее.
    Джед придвинулся к ней.
    – Я уже поняла. Я не говорила тебе, что терпеть не могу приказов… еще с детского сада.
    – Не говорила.
    Какое там ружейное масло и пот. Казалось, вся комната напоена ароматом Доры, тем соблазнительным пряным ароматом, от которого у мужчин начинают течь слюнки.
    – Ну, теперь ты знаешь. Я ненавижу приказы. Это одна из причин, почему я начала собственное дело.
    – Ты совершенно не умеешь выполнять приказы. Я велел тебе оставаться в квартире.
    – Не смогла справиться с естественным желанием держаться поближе к мужчине с пистолетом. – Дора подняла руку, провела большим пальцем по его щеке. – Ты меня напугал.
    – Ты испугалась, только когда все закончилось.
    – Мне все время было страшно. А тебе?
    – Нет. Обожаю, когда в меня стреляют.
    – Значит, у нас сейчас запоздалая реакция на шок. – Она обвила руками его шею. Ей понравилось.
    – Я велел тебе держаться подальше.
    – Так оттолкни меня. – Ее губы изогнулись в улыбке. – Оттолкни, если сможешь.
    Когда его рот накрыл ее губы, они все еще улыбались. Джед прижал ее к шкафу, ручки ящиков впились в ее спину, но Дора была слишком потрясена вспыхнувшим удовольствием, чтобы замечать неудобства.
    Джед сразу понял, что совершил ошибку. Даже колдовская близость Доры ослепила его не настолько, чтобы он это не понял. Каким-то образом ей уже удалось завладеть его мыслями, и сейчас он был не в силах отказаться от нее. Она дрожала, издавала тихие сладостные звуки… и ее вкус… Господи, ее вкус был таким же сладостным, как и аромат.
    И слишком давно он не позволял себе погружаться в жаркий омут, имя которому «женщина»…
    Джед отпрянул, но Дора вцепилась в его волосы и притянула к себе:
    – Еще. Мне всегда мало.
    Она поняла, что с ним никогда не почувствует себя неудовлетворенной. Даже насытив ее, он сможет дарить ей все больше и больше наслаждения.
    В его мозгу молнией мелькнула безумная мысль овладеть ею прямо там, на полу пыльной, тесной кладовки, все еще пахнувшей порохом. Может, так и случилось бы, может, он и не сдержался бы, но сквозь туман безумия услышал шуршание шин по гравию и стук в дверь.
    Джед взял Дору за плечи, решительно отставил в сторону, и она увидела в его глазах то, что он упрямо продолжал отрицать. Полицейский. Снова полицейский.
    – Может, сваришь кофе, Конрой? Теперь ты вряд ли попадешь на свои вечеринки.
    Дора отвернулась, уставилась на лестницу.
    – И это все?
    – Да. – Мучительно хотелось курить, но сигареты остались наверху. – И это все.

7

    Уютно свернувшись на диване, Дора пила коньяк и упрямо изучала веселые елочные фонарики. Джед пил кофе. Чертов полицейский, думала она. Полицейские не пьют спиртное на дежурстве… по крайней мере, в телесериалах. Ей хотелось игнорировать Джеда так же абсолютно, как он игнорировал ее.
    Правда, ей нравился приятель Джеда, лейтенант Брент Чэпмен, улыбчивый полицейский в мятых слаксах и испачканном галстуке, окутанный запахом мясного фарша и корицы. Его кроткие карие глаза за стеклами массивных очков в роговой оправе, его манера держаться успокоили ее, и она, к собственному изумлению, готовила кофе и выкладывала печенье так, словно встречала неожиданно явившихся гостей, а не полицейских, расследующих дело, связанное со стрельбой.
    Брент неспешно задавал ей вопросы.
    Нет, насколько она может сказать, ничего не пропало.
    Нет, в картотеке не было ничего ценного.
    Да, последние две недели в магазине было полно народа, но нет, она не может вспомнить никого и ничего подозрительного. Никто не задавал странных вопросов.
    Враги?
    Дора рассмеялась. Нет, если не считать Марджори Бауэрс.
    – Бауэрс? – Брент навострил уши. Его карандаш замер над потрепанным блокнотом.
    – Мы обе пробовались на главную роль в школьном спектакле. В предпоследнем классе. «Вестсайдская история». Я победила Марджори на прослушивании, и она распустила слух, что я беременна.
    – Но я не думаю, что…
    – Поскольку на карту была поставлена моя репутация, у меня не было выбора. – Дора скосила глаза на Джеда, хмуро разглядывавшего большое фарфоровое блюдо. – Я подстерегла ее после школы.
    – Это очень интересно, но, думаю, не имеет отношения к нашему делу.
    Дора пожала плечами:
    – Она меня здорово ненавидела. Это было в Толедо. Нет, пожалуй, в Милуоки. Мы в те годы много переезжали с места на место.
    Брент улыбнулся. Ему нравилась домовладелица Джеда. Большинству людей, переживших взлом и перестрелку, не удается сохранить чувство юмора.
    – Мы ищем что-нибудь более свеженькое.
    – Расскажи ему о пройдохе-бухгалтере, – приказал Джед.
    – Успокойся, ради бога. Эндрю никогда бы…
    – Дод, – прервал ее Джед. – Эндрю Дод, бухгалтер Доры, позавчера набросился на нее. Так что ей пришлось подбить ему глаз и уволить. – Он насмешливо покосился на Дору. – Она выгнала его пинками под зад.
    – Понимаю. – Причмокивая, Брент нацарапал имя в своем блокноте. Он очень хотел улыбнуться, но, заметив угрожающий блеск глаз Доры, воздержался. – Дод обещал отомстить?
    – Конечно, нет. Скиммерхорн, дай мне сигарету.
    Джед прикурил.
    – Нервничаешь или злишься?
    – Тебе судить. – Она выхватила у него сигарету и жадно затянулась. – Самое страшное, на что способен Эндрю, это вернуться домой и поплакаться своей мамочке.
    – Все равно не мешает поговорить с ним, – кротко сказал Брент. – Где мы можем найти его?
    Дора метнула на Джеда в высшей степени неприязненный взгляд.
    – «Дод, Дод и Голдстайн», бухгалтерская фирма на углу Шестой и Маркет.
    Брент кивнул и взял с блюда печенье.
    – Дьявольский способ праздновать Рождество, не правда ли?
    Дора выдавила улыбку.
    – У меня были другие планы. Мне очень жаль, что вам пришлось покинуть семью.
    – Это часть работы. Отличное печенье.
    – Спасибо. Хотите, я заверну вам домой? Ведь у вас дети?
    – Трое. – Брент автоматически потянулся к бумажнику, чтобы показать фотографии. Джед закатил глаза. Дора поднялась с подлокотника и подошла посмотреть. Две девочки и мальчик, ухоженные и причесанные.
    – Старшая девочка похожа на вас, – заметила Дора.
    – Да. Это Карли. Ей десять лет.
    – Моей племяннице тоже десять. Она в пятом классе.
    – И Карли в пятом. Начальная школа имени Бестера в Лэндсдауне.
    – И Мисси там учится. Держу пари, они знают друг друга.
    Джед уставился на своих сияющих напарника и домовладелицу.
    – Случайно не Мисси Брэдшоу? У нее еще есть младший брат Риччи, настоящий…
    – Ураган. Да, точно.
    – Мисси бывала у нас много раз. Они живут всего в квартале от нашего дома. Родители Мисси и мы с женой по очереди подвозим детей в школу.
    – Я не мешаю? Может, оставить вас наедине? – поинтересовался Джед.
    Брент и Дора с состраданием посмотрели на него.
    – Скажите, Брент, он всегда такой угрюмый?
    – Очень часто. – Брент убрал бумажник и встал. Рубашка в крошках, на стеклах очков – жирные отпечатки пальцев. Просто прелесть, решила Дора. – Но он – лучший полицейский из всех, с кем я когда-либо работал. Так что можете чувствовать себя в безопасности.
    – Спасибо. Я заверну вам печенье.
    Намеренно не обращая внимания на Джеда, Дора ушла в кухню.
    – Потрясающая у тебя хозяйка.
    – Возьми себя в руки. Когда ты сможешь что-нибудь сказать о пулях, которые выковырял из штукатурки?
    – Боже, Джед, поимей совесть. Сейчас Рождество. Дай ребятам из лаборатории пару дней. Конечно, мы проверим и отпечатки пальцев, но думаю, это пустая трата времени.
    – Если он достаточно профессионален, чтобы использовать глушитель, то наверняка работал в перчатках.
    – В самую точку.
    – Как ты думаешь… – Джед умолк, поскольку вернулась Дора с бумажной тарелкой, накрытой алюминиевой фольгой.
    – Благодарю вас, мисс Конрой.
    – Зовите меня Дорой. Дадите знать, если узнаете что-нибудь?
    – Без сомнения. А вы просто расслабьтесь. Джед будет в курсе всего.
    Дора окинула Джеда долгим холодным взглядом.
    – Ну, теперь я смогу спать спокойно.
    – До свидания. Счастливого Рождества.
    – Я провожу тебя, – сказал Джед и кивнул Доре: – Сейчас вернусь.
    Когда они вышли в коридор, Брент вытянул из-под фольги еще одно печенье.
    – Сколько ты уже живешь здесь? Неделю?
    – Почти.
    – И как тебе удалось так быстро восстановить ее против себя?
    – Это дар божий. Послушай, зачем профессионалу вламываться в сувенирную лавку и копаться в бумажках?
    – Хороший вопрос. – Брент задохнулся от порыва холодного ветра. – Там полно ценностей.
    – Но он же не заинтересовался ценностями?
    – Не успел. Ты помешал ему.
    – Наверху горит свет. Он понимает, что в доме люди, и это не мешает ему перерезать телефонные провода, сигнализацию… Но он проходит мимо Даума.
    – Что-что?
    – Не обращай внимания, – злясь на себя, огрызнулся Джед. – Он идет прямо к картотеке.
    – Ему нужен какой-то документ.
    – Да. – Джед вытащил сигарету. – Но нашел ли он то, что искал? И что можно найти в документах набитой старьем лавки?
    – Чеки? – предположил Брент, открывая дверцу своей машины.
    – Опись товаров, имена, адреса.
    – Парень может уйти из полиции, но полицейского из него вытравить невозможно.
    – Я не могу оставаться равнодушным, когда в меня стреляют.
    – Понимаю. Нам не хватает тебя, капитан.
    В глазах Джеда промелькнуло что-то, похожее на сожаление.
    – Город вполне прилично обходится без меня.
    – Послушай, Джед…
    – Побереги силы. – У него не было настроения выслушивать лекцию или зажигательную речь, и не хотелось пережевывать все заново. – Дай мне знать, когда что-нибудь прояснится.
    – Ты будешь первым. – Брент сел в машину и опустил окно. – Да, приятель, береги задницу. Кажется, эта девушка не прочь и тебя поколотить.
    Джед лишь фыркнул в ответ и отправился в дом. Сначала он хотел убедиться, что Дора надежно заперлась на ночь, а потом можно будет спуститься в магазин и еще раз оглядеться.
    Всего лишь как заинтересованное гражданское лицо, сказал он себе.
    Ее дверь была открыта, и он вошел.
    – Полицейские уехали. Можешь положиться на Брента. Он добросовестный и обстоятельный человек.
    – Потрясающий. Присядь.
    – У меня дела. Запри свою дверь.
    – Сядь, – повторила она и указала на стул. – Я хочу промыть твою царапину.
    – Я и сам могу это сделать.
    – Скиммерхорн, неужели ты вообще ничего не знаешь? Когда получаешь рану, защищая женщину, она считает долгом чести залить тебя антисептиком. Если бы я носила нижнюю юбку, то должна была бы порвать ее на бинты.
    Джед снова внимательно оглядел блестящий комбинезон.
    – Что у тебя под ним?
    – Отличный мышечный тонус. – Дора нетерпеливо подтащила его к креслу. – Теперь ты должен сказать: «Ерунда, мадам, это всего лишь царапина».
    – Так оно и есть. – Губы Джеда чуть-чуть скривились в улыбке. – Но могло быть и хуже.
    – Несомненно. – Шелестя шелком, Дора опустилась на колени рядом с креслом и коснулась царапины ватным шариком. – Моя сестра сказала бы, что ты мог потерять глаз. Ли считает, что для глаз опасен любой предмет. Она унаследовала тревожные гены нашей мамы. – Дора намочила еще один ватный шарик и весело сказала: – Немного пощиплет.
    Царапина словно вспыхнула огнем, и Джед вцепился в запястье Доры.
    – Черт побери, что это?
    – Спирт. – Дора невинно захлопала ресницами. – Уничтожит любую грязь.
    – До самой кости прожгло, – пробормотал Джед.
    – Не скули, Скиммерхорн. Сиди спокойно.
    Дора снова прикоснулась к царапине проспиртованным шариком. Джед поморщился.
    – Скиммерхорн? Там, на лестнице, ты визжала, как истеричка, и называла меня по имени.
    – Я никогда не визжу, тем более как истеричка.
    Джед ухмыльнулся.
    – А тогда визжала. «Джед! Джед! О, Джед!»
    Дора бросила ватку в эмалированный подносик.
    – Тогда я думала, что тебя могут убить. К несчастью, я ошиблась. Хочешь, залеплю пластырем?
    – Нет. – В его глазах сверкнули озорные искры. – А поцеловать не хочешь?
    – Нет. – Дора поднялась, хотела было взять подносик, но передумала. – Послушай, я должна тебя спросить. Ты, конечно, ответишь, что мне не о чем беспокоиться, что такое часто случается. Но все равно я должна спросить. Ты считаешь, что он вернется?
    Джед внимательно посмотрел на нее. В ее глазах появилась тревога, которую она до сих пор так удачно скрывала. Вряд ли он сможет успокоить ее.
    – Я не знаю, – ровным голосом ответил он.
    – Великолепно. – Дора закрыла глаза, глубоко вздохнула. – Я чувствовала, что глупо спрашивать. Если ты не знаешь, что он здесь делал, как ты можешь сказать, вернется ли он.
    – Что-то в этом роде.
    Однако можно было солгать, подумал Джед, видя, как снова бледнеют ее щеки. Совсем нетрудно придумать какие-нибудь утешения, чтобы она спокойно заснула.
    Когда Дора открыла глаза, они были очень темными, очень усталыми.
    – Послушай. – Джед встал и заправил прядь ее волос за ухо, затем отдернул руку. – Послушай, – повторил он. – Я не думаю, что сегодня может случиться еще что-нибудь. Тебе необходимо лечь в постель, отключиться. Пусть полицейские делают свою работу.
    – Да. – Ей очень хотелось попросить его остаться, и не только из-за страха, но она покачала головой, потерла замерзшие обнаженные руки. – Завтра меня не будет почти весь день… я буду у сестры. Я оставлю тебе номер телефона на случай, если… на всякий случай.
    – Отлично. А сейчас запри за мной дверь. Запрешь?
    – Не сомневайся! И ты тоже. Запрись, я хочу сказать.
    – Конечно.
    Джед вышел и подождал, пока Дора не закрыла за ним дверь и задвинула засов. Затем улыбнулся, услышав безошибочный скрежет стула, который волокут по полу. Дверная ручка дернулась – это Дора подоткнула под нее спинку стула. Хорошая мысль, Конрой, подумал Джед, спускаясь в кладовую.

    …В прелестном городском доме, окруженном величественными дубами, состоятельная пожилая дама сидела перед большим телевизором, наслаждаясь хорошим вином и бархатным голосом Бинга Кросби.
    Когда за спиной раздались тихие шаги, миссис Лайл улыбнулась и подняла руку.
    – Иди сюда, Мьюриэл, – пригласила она свою верную домоправительницу. – «Снежное Рождество». Моя любимая песня.
    Когда страшный удар обрушился на ее голову, она даже не вскрикнула. Тонкий хрустальный бокал разбился о край журнального столика, окропив дорогой французский ковер кроваво-красным хересом.
    Страшная боль парализовала женщину. Словно издалека, как сквозь туман, до нее донесся разъяренный мужской голос:
    – Где собака? Где эта чертова собака?
    И больше она ничего не слышала.

    Была уже полночь, когда Ди Карло, нагруженный коробками, украденными из винного магазина, поднимался в лифте в свою манхэттенскую квартиру.
    Ему здорово повезло: он нашел чек на ту идиотскую собачонку. Интересно, куда попали пули, выпущенные им в антикварном магазине.
    А впрочем, нечего волноваться. Его пистолет невозможно проследить. И дело движется вполне успешно: бронзовый орел, статуя Свободы, фарфоровая собачка.
    Выходя из лифта, Ди Карло перехватил коробки поудобнее и тихо засмеялся.

    …Сестры уединились в кухне. Пока Ли проверяла в духовке рождественского гуся, Дора хрустела сырой морковкой, пересказывая события прошлой ночи.
    – Ну вот. Джед мчится за грабителем, размахивая огромным револьвером, а я не могу сдвинуться с места, прижимая руки к груди, как самая настоящая голливудская героиня. У тебя есть соус для овощей?
    – В холодильнике.
    В гостиной дети устроили настоящий разгром, отзвуки сражения доносились и сюда. На плите булькали кастрюли, но самое страшное – в любой момент в кухню могла ворваться мать. Ли передернулась.
    – Слава богу, ты не пострадала. Я все эти годы боялась, что тебя ограбят. И именно я убедила тебя поставить сигнализацию, помнишь?
    – Ну и чем помогла мне твоя сигнализация? – Дора окунула цветок брокколи в сметанный соус, сунула в рот и облокотилась о стол. – Джед сказал, что это просто дрянь.
    – Ну не знаю. – Ли выместила возмущение на содержимом одной из кастрюль. – Нед, кузен Джона, назвал ее произведением искусства.
    – Нед – ничтожество. Отличный соус. – Дора макнула в соус соцветие цветной капусты. – В конце концов, приехали полицейские и сделали все, что положено. Папа был бы в восторге от этого спектакля. – Чтобы не волновать сестру, Дора намеренно не упомянула о стрельбе, так что замечание о папином восторге было вполне уместно. – И оказалось, что бывший напарник Джеда – твой сосед.
    – Да? – Ли помешала сладкий картофель.
    – Отец Карли Чэпмен. Она учится с Мисси.
    – Карли? – Ли подняла крышку еще одной кастрюли, перебирая в уме дочкиных подружек. – Ах да. Брент и Мэри Пэт. Мы по очереди возим детей в школу.
    – Я уже знаю. – Дора налила себе вина. – А теперь самое приятное: они собираются допросить Эндрю.
    – Эндрю? Ты шутишь!
    – Отвергнутый бухгалтер мстит женщине, уничтожая картотеку. – Дора пожала плечами и протянула второй бокал сестре. – Так же глупо, как и любое другое предположение. Когда обед?
    – Через двадцать минут. А пока можешь отнести в комнату то, что ты оставила от моего овощного салата. Если нам удастся занять маму на… – Дора осеклась и тихо выругалась, так как в кухню впорхнула Трикси Конрой, окутанная шелками и ароматом любимых духов: пряным, с лесными оттенками.
    Трикси всегда появлялась очень эффектно и неважно где: на сцене или в угловом супермаркете. Сегодня на простой семейный обед она нарядилась в платье в восточном стиле, переливающееся всеми оттенками красного и отделанное бахромой по подолу и широким рукавам. При малейшем движении тонкая ткань взлетала и развевалась вокруг стройной гибкой фигуры; короткие, подстриженные под девчонку-сорванца волосы горели огнем. Молочно-белое лицо без единой морщинки – благодаря единственной, очень незаметной подтяжке и благоговейному уходу; голубые, как у Ли, глаза с густыми ресницами; полные, чувственные, щедро накрашенные губы – Трикси была потрясающе красивой.
    – Дорогие! – Ее голос был таким же театральным, как и внешность: хрипловатый шепот, легко доносящийся до самого последнего ряда любого театрального зала. – Как приятно видеть моих девочек вместе. – Она втянула носом воздух. – О, и эти изумительные ароматы. Надеюсь, Офелия, ты не перегрела мои тефтели.
    – А… – Ли бросила на Дору полный отчаяния взгляд, но та лишь пожала плечами. – Нет, конечно, нет. – Ли вообще их не грела, а просто сунула под раковину в надежде скормить потом собаке. – Мамочка, разве ты не заметила… они зеленые.
    – Естественно. – Трикси засуетилась у плиты, приподнимая и небрежно бросая крышки кастрюль. – Я выкрасила их в соответствии с праздником. Мы можем подать их на закуску.
    – Нет! Мы лучше… – Не в силах придумать убедительную отговорку, Ли принесла в жертву сестру: – Мама, ты слышала, что в магазин Доры вломились грабители?
    – Ли, черт тебя побери.
    Проигнорировав тихое ругательство Доры, Ли быстро пояснила:
    – Прошлой ночью.
    – О, моя девочка. Моя маленькая овечка. – Трикси бросилась к дочери и обхватила ее лицо пальцами, унизанными кольцами. – Ты пострадала?
    – Конечно, нет.
    – Дора, почему бы тебе не увести маму в гостиную и не рассказать ей обо всем?
    – Да-да, ты должна все рассказать. – Трикси схватила дочь за руку и поволокла к двери. Дора успела лишь бросить на сестру испепеляющий взгляд. – И ты должна была позвонить мне сразу, как это случилось. Я тут же приехала бы. Моя маленькая бедняжка. Квентин! Квентин, нашу доченьку ограбили.
    В гостиной семейства Брэдшоу царил полный хаос. На ковре практичного коричневого цвета валялись игрушки, невозможно было сделать и шагу, чтобы не споткнуться. Майкл сосредоточенно гонял по комнате радиоуправляемую полицейскую машину, приводя в ужас собачонку. Уилл, в темной шелковой сорочке и галстуке с турецким узором, развлекал Мисси, наяривая на пианино бравурные мелодии. Джон и Риччи уставились остекленевшими глазами в телеэкран, очумело вертя ручки игровой приставки, а накачавшийся пуншем Квентин следил за игрой и подавал непрошеные советы.
    – Квентин, – хорошо поставленный голос Трикси мгновенно остановил всех, – нашей девочке угрожали!
    Уилл прокомментировал сообщение драматическим аккордом. Дора скорчила брату гримасу.
    – Мама, мне не угрожали. – Поглаживая руку матери, Дора усадила ее в кресло и отдала ей свое вино. – Кто-то вломился в магазин, но ничего страшного. Они не успели ничего взять. Джед их спугнул.
    – Я не ошибся в нем, – сказал Квентин. – Можете назвать это шестым чувством. Он пустил в ход кулаки?
    – Нет, просто прогнал.
    – А я бы застрелил грабителя на месте. – Риччи вскочил на диван и застрочил из воображаемого автомата. – Я же тебя предупреждал.
    – Предупреждал.
    – Риччи, слезь с дивана, – автоматически приказал Джон. – Дора, ты звонила в полицию?
    – Да. Теперь все в руках славной полиции Филадельфии. – Дора схватила Риччи и сняла его с дивана. – А офицер, ведущий раследование, – отец твоей очень, очень хорошей подружки, лягушонок, Карли Чэпмен.
    – Карли Чэпмен! – Риччи вцепился в свое горло и стал давиться, изображая отвращение.
    – Она посылает тебе свою любовь. – Дора похлопала ресницами и почмокала губами. Последовавшие стоны и визги убедили ее в том, что кризис миновал.
    – Уиллоуби! – Одно слово Трикси, один взмах ее тонкой руки, и шум немедленно прекратился. – Сегодня ты будешь ночевать у Айседоры. Я не смогу успокоиться, если рядом с ней не будет мужчины.
    – Мама, – Дора выхватила у матери свой бокал. Ей просто необходимо было выпить, – всем феминисткам в моем лице стыдно за тебя.
    – Общественные и политические идеалы меркнут, когда дело касается благополучия моего ребенка, – царственно заявила Трикси. – Уилл, ты останешься со своей сестрой.
    – Никаких проблем.
    – А у меня есть проблема, – возразила Дора. – Он никогда не моет раковину после бритья и занимается телефонным сексом со своими нью-йоркскими девицами. Сплошная порнография.
    Уилл усмехнулся:
    – Во-первых, я звоню по собственной телефонной карте, а во-вторых, нечего подслушивать.
    – Твоя мама знает, что делает. – Квентин поднялся, чтобы подлить себе пунша, но отклонился от намеченного маршрута и поцеловал руку жены. Сегодня – в темном костюме и белой накрахмаленной рубашке – он был необыкновенно элегантен. – Не забивай свою прелестную головку, дорогая. Завтра я сам загляну в магазин и оценю ситуацию.
    – И если уж мы вспомнили о порнографии, – скривившись, пробормотал Уилл. – Что это за вонь?
    Дверь кухни распахнулась.
    – Обед готов, – торжественно объявила Ли и мрачно улыбнулась матери: – Прости, дорогая. Кажется, я сожгла твои тефтели.

    В квартале от них Джед пытался улизнуть от гостеприимных хозяев. Он наслаждался рождественским обедом у Чэпменов гораздо больше, чем ожидал. Хотя что тут удивляться? Трудно остаться равнодушным к радости детей, еще не пришедших в себя от массы рождественских подарков. Невозможно не расслабиться от витавших в воздухе ароматов хвои, индейки и яблочного пирога. А кроме того, он просто любил Брента и Мэри Пэт – каждого в отдельности и как семейную пару.
    Однако чем дольше Джед оставался в их уютном доме, тем больше неловкости испытывал. Как ни старался, он никак не мог избежать сравнения этой теплой семейной атмосферы – с потрескивающими в камине поленьями, с играющими на ковре детьми – с невеселыми воспоминаниями своего детства.
    Скандалы. Или еще хуже, намного хуже: ледяное удушливое молчание. Рождество, когда его мать разбила всю посуду о стены гостиной. Рождество, когда отец расстрелял из своего пистолета все хрустальные подвески роскошной люстры в холле.
    И еще одно Рождество, когда Элейн вообще не пришла домой, а объявилась лишь два дня спустя с разбитой губой и синяком под глазом. Это было в тот год, когда его арестовали за магазинную кражу? Нет, вспомнил Джед. Это случилось год спустя, когда ему было четырнадцать.
    Добрые старые денечки.
    – Ну хотя бы возьми немного с собой, – настаивала Мэри Пэт. – Я не знаю, что делать со всей этой едой.
    – Будь другом. – Протиснувшись к столу, чтобы подлить себе пива, Брент ласково похлопал жену по попке. – Если не возьмешь, мне придется целый месяц доедать эту индейку. Хочешь? – Он протянул Джеду бутылку.
    Джед покачал головой:
    – Нет, я за рулем.
    – Неужели обязательно убегать так рано? – недовольно спросила Мэри Пэт.
    – Я провел у вас целый день, – напомнил Джед и, поскольку действительно чувствовал себя с ней очень непринужденно – большая редкость для него! – поцеловал ее в щеку. – А теперь пора домой – отрабатывать все это пюре с подливкой.
    – Брось, ты совсем не толстеешь. В чем я тебе ужасно завидую. – Мэри Пэт стала щедро наполнять вкусной едой пару пластмассовых коробочек. – Лучше расскажи побольше о своей красотке-хозяйке.
    – Она не красотка, обыкновенная женщина.
    – Брент сказал «красотка». – Мэри Пэт подозрительно взглянула на мужа. Тот только пожал плечами. – И сексуальная.
    – Это потому, что она угостила его печеньем.
    – Если она – сестра Ли Брэдшоу, то не может быть обыкновенной. Ли выглядит потрясающе даже рано утром с полной машиной визжащей ребятни. Родители – актеры. Театральные, – добавила Мэри Пэт, драматически подчеркивая последнее слово. – И я видела их мать. – Она закатила глаза. – Хотела бы я так выглядеть в ее возрасте.
    – Ты отлично выглядишь, милая, – уверил ее Брент.
    – Отлично. – Покачав головой, Мэри Пэт закрыла коробочки. – Он когда-нибудь говорит обо мне «красотка»? Он когда-нибудь говорит «сексуальная»?
    – Я это скажу.
    – Спасибо, Джед. Почему бы тебе не привести ее как-нибудь к нам? На ужин или просто посидеть.
    – Я не встречаюсь с ней; я плачу ей арендную плату.
    – Ты гонялся ради нее за плохим парнем, – напомнила Мэри Пэт.
    – Это рефлекс. У меня не было выбора. – Джед взял упакованную еду. – Спасибо за обед.

    …Обняв Брента за талию, Мэри Пэт долго махала вслед машине Джеда.
    – Знаешь, пожалуй, я загляну в тот магазинчик.
    – Пошпионить?
    – Можешь называть это как угодно. Мне очень хочется взглянуть на эту его красивую, сексуальную и одинокую домовладелицу.
    – Джед тебя за это не поблагодарит.
    – Посмотрим. Ему необходима женщина.
    – Ему необходимо вернуться к работе.
    – Значит, возьмемся за него вдвоем. – Мэри Пэт повернула голову, подставив губы для поцелуя. – Не оставим ему ни шанса.

    А в это время в Лос-Анджелесе, в огромной столовой своего дома, Эдмунд Финли наслаждался нежнейшей уткой и перепелиными яйцами. Компанию ему составляла шикарная блондинка, хрупкая и зеленоглазая. Она говорила на трех языках, прекрасно разбиралась в искусстве и литературе, а вдобавок к уму и красоте была почти так же богата, как Финли. Его самолюбие не позволяло довольствоваться меньшим.
    Пока дама маленькими глотками пила шампанское, Финли открыл принесенную ею изысканно упакованную коробочку.
    – Ты так внимательна, дорогая.
    Он поднял крышку и замер в предвкушении.
    – Эдмунд, я знаю, какое наслаждение доставляют тебе красивые вещи.
    – Ты права. – Развернув папиросную бумагу, он вынул маленькую фантастическую птицу из слоновой кости и, лаская ее пальцами, глубоко вздохнул от удовольствия.
    – Ты восхищаешься ею каждый раз, когда обедаешь со мной, и я подумала, что это чудесный рождественский подарок. – Довольная его реакцией, она накрыла ладонью его руку. – Я подумала, что подарок из моей собственной коллекции будет более личным.
    – Необыкновенная вещь. – Его глаза засияли. – И, как ты мне говорила, единственная в своем роде.
    – Вообще-то оказалось, что я ошибалась. – Женщина снова потянулась за бокалом и не заметила, как вдруг сжались пальцы Финли. – Несколько недель назад мне удалось достать близняшку. – Она тихо рассмеялась. – Только не спрашивай как, поскольку раньше она хранилась в музее.
    – Не уникальная. – Его удовольствие растворилось, как дым, оставив горечь разочарования. – Почему ты решила, что мне понравится что-то обычное?
    Блондинка замигала от удивления.
    – Эдмунд, но ничего же не изменилось. Все то же изумительное произведение искусства. И очень ценное.
    – Ценность – понятие относительное, моя дорогая. – Не сводя с женщины холодных глаз, он стал все сильнее сжимать пальцами изящную фигурку. Крепче, крепче… пока не раздался звук, похожий на выстрел. – Женщина горестно вскрикнула, и Финли снова улыбнулся. – Кажется, сломалась. Какая жалость. – Он отложил кусочки и взял свой бокал. – Конечно, если бы ты подарила мне птичку из твоей коллекции, я бы оценил ее по достоинству. Ведь она единственная на свете.

8

    Последнее, что ожидал услышать Джед, постучавшись наутро после Рождества в дверь Доры, – так это сонный мужской голос, попросивший подождать минутку.
    Затем раздался грохот, ругательство, дверь открылась, и Джед увидел худого парня, закутанного, как в тогу, в цветастую простыню.
    Прыгая на одной ноге и поглаживая большой палец, разбитый о складной стол, попавшийся на дороге, Уилл мрачно улыбнулся:
    – Если вы что-нибудь продаете, то, надеюсь, кофе.
    Ну и вкус у нее, подумал Джед. Сначала щеголеватый бухгалтер со сверхактивными половыми железами, теперь костлявый юнец.
    – Айседора, – сказал Джед, растягивая губы в подобии улыбки.
    – Конечно. – Уилл подобрал конец простыни и отодвинулся, пропуская Джеда в комнату. – Где она, черт побери? – пробормотал он и крикнул: – Дора!
    Стены и потолок отозвались звучным эхом.
    Ну и легкие у парня, подумал Джед, и тут с удивлением заметил на диване кучу подушек и одеял.
    – Я не пущу тебя в ванную, пока не высушу волосы. – Дора, одетая в махровый халат и вооруженная ручным феном, вышла из ванной. – Можешь только… о… – Она заметила Джеда: – Доброе утро.
    – Мне нужно поговорить с тобой.
    – Хорошо. – Она провела рукой по влажным волосам. – Ты познакомился с моим братом?
    Брат? Джед разозлился на себя за то, что не смог подавить чувство облегчения.
    – Нет.
    – Парень в простыне – Уилл. Уилл, это небритое явление – Джед из квартиры напротив.
    Тусклые спросонья глаза Уилла прояснились.
    – Бывший полицейский, спугнувший грабителя. Рад познакомиться. Я играл наркодельца в одном из фильмов Слая Сталлоне. Меня убили в первой части, но опыт – потрясающий.
    – Еще бы!
    – Держи. – Дора сунула Уиллу фен. – Можешь принять душ. Я сварю кофе, но завтрак готовишь ты.
    – Договорились.
    Уилл удалился в ванную, волоча за собой простыню.
    – Мама решила, что после взлома мне необходима охрана, – объяснила Дора. – Уилл – единственное, что было в наличии. Мы можем поговорить в кухне.
    Ее кухня оказалась оборудованной так же, как и в его квартире, но явно использовалась гораздо чаще. Дора достала яркую жестяную коробку и насыпала кофейные зерна в ручную кофемолку. Вдыхая аромат шампуня Доры, смешанный с ароматом кофе, Джед почти оправдал порыв прилизанного бухгалтера.
    – Как ты провел Рождество?
    – Отлично. Я договорился с одним парнем. Он придет около полудня и поставит новую сигнализацию. Такую, которая работает.
    Дора перестала молоть кофе.
    – Прости, что ты сказал?
    – Этот мой приятель, он знает, что делает.
    – Приятель, – повторила Дора, снова берясь за кофемолку. – Во-первых, удивительно, что у тебя вообще есть приятели. Во-вторых, ты, вероятно, ожидаешь от меня благодарности за свое неслыханное нахальство.
    – Я тоже здесь живу. И я не люблю, когда в меня стреляют.
    – Ты мог бы обсудить это со мной.
    – Тебя не было поблизости. – Джед помолчал, пока Дора ставила чайник на плиту. – И тебе необходима пара настоящих замков. Я мог бы заглянуть в скобяную лавку.
    Задумчиво поджав губы, Дора отмерила необходимое количество кофе и высыпала в воронку.
    – Не знаю, то ли злиться, то ли благодарить за заботу.
    – Я выставлю тебе счет за замки.
    Это положило конец ее сомнениям, и она улыбнулась, затем расхохоталась.
    – Ладно, Скиммерхорн. Сделай наш маленький мирок безопасным. Еще что-нибудь?
    – Я мог бы промерить стены для твоих полок, если хочешь.
    Облизнувшись, Дора обошла Джеда и взяла плетеную корзинку с апельсинами.
    – Устал отдыхать? – спросила она, ловко разрезая апельсины на половинки большим острым ножом, но ответа не дождалась. – После завтрака я покажу тебе, что я задумала. Мы сегодня откроемся только во второй половине дня. – Разрезав полдюжины апельсинов, Дора сунула их в соковыжималку. – Может, накроешь стол?
    – Для чего?
    – Для завтрака. Уилл печет потрясающие оладьи.
    Пронзительно засвистел чайник, и Дора залила кипятком молотый кофе. Перед подобным ароматом Джед не мог устоять.
    – Где у тебя посуда?
    – В крайнем шкафчике.
    – Только, может, ты хочешь одеться, – предложил Джед, открывая дверцу шкафчика, и улыбнулся ей так, что у нее перехватило дыхание. – Вдруг вид твоего влажного, полуобнаженного тела пробудит во мне необузданную страсть.
    Доре не понравилось, что он бросил ей в лицо ее собственные слова. Она молча налила себе чашку кофе и вышла.
    – Здорово пахнет, – сказал Уилл, входя в кухню уже в черных джинсах и свитере. Его волосы, чуть светлее, чем у Доры, с помощью фена были приведены в художественный беспорядок. – Дора варит отличный кофе. Эй, включи, пожалуйста, телевизор. Можно Си-эн-эн. Я уже пару дней не слышал, что творится в мире.
    Уилл налил себе и Джеду кофе и закатал рукава.
    – Черт тебя подери, Уилл!
    Уилл вздрогнул, затем ухмыльнулся.
    – Я забыл вымыть раковину, – объяснил он Джеду. – Она терпеть не может хлопья пены от бритья.
    – Запомню на всякий случай.
    – А сама повсюду развешивает свое бельишко. – Уилл повысил голос, чтобы Дора услышала и через закрытую дверь ванной. – Я рос с двумя сестрами и, входя в ванную, вечно продирался сквозь джунгли колготок.
    Разговаривая, Уилл ловко смешивал ингредиенты и взбивал тесто для оладий. Заметив, что Джед следит за его руками, он снова усмехнулся.
    – Мы все – Ли, Дора и я – отличные повара. Это началось как самооборона против вечных бутербродов и замороженных полуфабрикатов. Теперь о взломе, – на одном дыхании продолжил Уилл. – Считаешь, что больше не о чем беспокоиться?
    – Когда в меня стреляют, я всегда беспокоюсь. Так уж странно я устроен.
    – Стреляют? – Рука Уилла замерла над краем миски, о который он только что разбил яйцо. – Что значит «стреляют»?
    – Пистолет. Пули. – Джед отхлебнул кофе. – Выстрел.
    – Господи Иисусе. Она ничего не сказала о стрельбе. – Не выпуская из руки скорлупу, из которой еще вытекало содержимое, Уилл бросился через гостиную в короткий коридорчик и распахнул дверь ванной.
    Дора чуть не проткнула себе глаз карандашом.
    – Иди к черту, Уилл.
    – Дора, ты ничего не сказала о стрельбе, ты все представила как пустяк.
    Дора вздохнула, положила карандаш на край раковины и осуждающе взглянула на Джеда поверх плеча брата. С одним накрашенным глазом она должна была выглядеть глупо, но, надутая и недокрашенная, она выглядела чертовски сексуально.
    – Огромное спасибо, Скиммерхорн.
    – Всегда рад услужить, Конрой.
    – Не обвиняй его. – Уилл схватил сестру за плечи и встряхнул. – Я хочу узнать в деталях все, что произошло. И немедленно.
    – Тогда спроси нашего важного полицейского. Я занята. – Она оттолкнула Уилла и, захлопнув перед его носом дверь ванной, демонстративно повернула задвижку.
    Уилл забарабанил в дверь.
    – Айседора! Мне нужны ответы. Или я позвоню маме.
    – Звони. А я расскажу ей о твоем уик-энде со стриптизершей на Лонг-Айленде.
    – С танцовщицей, – пробормотал Уилл, но повернулся к Джеду: – Ты. Ты все мне выложишь, пока я буду жарить оладьи.
    – Особенно нечего рассказывать. – Его слегка замутило, но не от воспоминаний о событиях той ночи. Его потрясли гнев и тревога Уилла, явно вызванные искренней любовью.
    – И все-таки? – подсказал Уилл.
    – Что?
    Джед с трудом заставил себя прислушаться.
    – Выходит, какой-то шутник вламывается в магазин, переворачивает картотеку, выпускает наугад пару пуль и убегает?
    – Примерно так.
    – Почему?
    – Полицейские выяснят. Именно за это им и платят. – Джед налил себе вторую чашку кофе. – Послушай, днем установят новую охранную сигнализацию и новые замки. Дора будет в безопасности.
    – В каком подразделении ты работал? Патрульным, сыщиком или еще кем?
    – Это к делу не относится. Я больше не полицейский.
    – Да, но… – Уилл умолк и хмуро уставился на оладьи, которые сгреб со сковородки на расписанное голубыми цветами блюдо. – Скиммерхорн? Так она тебя назвала? Что-то припоминаю. Это было несколько месяцев назад. Видишь ли, я помешан на новостях. – Уилл мысленно полистал старые газеты, словно наяву увидел крупные заголовки. – Капитан, так? Капитан Джедидая Скиммерхорн. Тот, что пристрелил Донни Спека, наркобарона. «ПОЛИЦЕЙСКИЙ-МИЛЛИОНЕР В ПЕРЕСТРЕЛКЕ С НАРКОБАРОНОМ». О тебе кричали все газеты.
    – Старыми газетами, в конце концов, выстилают птичьи клетки.
    Уилл продолжал бы давить дальше, но он вспомнил еще кое-что. Убийство сестры капитана Скиммерхорна с помощью заложенной в автомобиль бомбы.
    – Думаю, тот, кто сумел покончить с таким изворотливым подонком, как Спек, сумеет присмотреть и за моей сестрой.
    – Она сама может присмотреть за собой. – Дора вошла в кухню, вынула из соковыжималки полный кувшин и подошла к затрезвонившему телефону.
    – Алло? Да… Уилл здесь. Подождите минуточку. Это тебя… Марлен.
    – О-ля-ля. – Уилл бросил на тарелку пару оладий и схватил вилку. – Это может занять некоторое время. – Взяв у сестры трубку, он прислонился к стене. – Привет, красотка. – Его голос стал тихим и вкрадчивым. – Малышка, ты же знаешь, что я ни о ком, кроме тебя, не думал. Я так сильно скучал по тебе. Сегодня вечером я вернусь и покажу тебе, как сильно.
    – Меня тошнит, – пробормотала Дора.
    – Почему ты не рассказала им все?
    Дора пожала плечами:
    – Не хотела тревожить. Они привыкли все драматизировать. Стоит моей матери узнать, что у меня болит живот, как она немедленно диагностирует малярию и начинает обзванивать специалистов по тропической медицине. Ты можешь представить, что бы она сделала, если бы узнала о пулях в моей стене? – Джед отрицательно покачал головой, с наслаждением поглощая оладьи. – Она вызвала бы ЦРУ и наняла бы двух огромных телохранителей, которых обязательно звали бы Бубба и Фрэнк. А так она просто навязала мне Уилла.
    – Неплохой малый, – сказал Джед.
    Как раз в этот момент Уилл почмокал в телефон и повесил трубку, но не успел он сделать и пару шагов, как телефон снова зазвонил.
    – Алло. – Глаза Уилла засверкали. – Хетер, дорогая. Конечно, я скучал, малышка. Ни о чем больше не мог думать. К завтрашнему вечеру я улажу все свои дела и покажу тебе, как сильно я скучал.
    – Мне нравится его стиль, – сказал Джед, ухмыляясь в свою чашку.
    – Неудивительно. Поскольку он занят телефонным сексом, я выключу телевизор.
    Дора поднялась и уже хотела нажать кнопку, когда диктор сказал:
    «У полиции нет никаких ключей к разгадке рождественской трагедии на Сосайети-Хилл. Элис Лайл до сих пор находится в коме после нападения неизвестного грабителя, происшедшего, очевидно, двадцать четвертого декабря. Как стало известно, миссис Лайл была обнаружена в бессознательном состоянии, а ее экономка, Мьюриэл Дойл, – мертвой. Вчера утром их обеих нашла племянница миссис Лайл. Состояние Элис Лайл, вдовы Гарольда Т. Лайла, владельца компании «Лайл энтерпрайсиз», считается критическим. Представитель полицейского департамента Филадельфии заявил, что начато полномасштабное расследование».
    – О боже. – Обхватив себя руками, Дора повернулась к Джеду: – Я ее знаю. Перед Рождеством она заходила в магазин, искала подарок для своей племянницы.
    – Сосайети-Хилл – богатый район, – осторожно сказал Джед. – Лайл – известное имя. Кражи со взломом иногда заканчиваются скверно.
    – Она купила два дверных упора и сказала, что ее племянница ждет ребенка. – Дора содрогнулась. – Как ужасно.
    – Нельзя принимать это так близко к сердцу.
    Джед встал и сам выключил телевизор.
    – Вас этому учат в полицейской академии? – огрызнулась Дора, но тут же затрясла головой. – Прости. Вот почему я никогда не слушаю чертовы новости. И в газетах читаю только комиксы и деловые объявления. – Дора откинула волосы с лица, попыталась отключиться от дурных новостей. – Пожалуй, я спущусь в магазин пораньше. Уилл вымоет посуду перед отъездом.
    На этот раз Джед не стал подавлять желание коснуться пальцами ее щеки. Как он и думал, кожа оказалась нежной, словно розовые лепестки.
    – Тяжело, когда знаешь жертву.
    – Тяжело и когда не знаешь. – Дора подняла руку и коснулась его запястья. – Поэтому ты ушел из полиции?
    – Нет. Я схожу в скобяную лавку. Спасибо за завтрак.
    Когда за ним закрылась дверь, Дора вздохнула.
    – Уилл, когда закончишь свой похабный разговор, вымоешь посуду. Я спускаюсь в магазин.
    – Я закончил. – Он схватил сок. – Дора, ты просто набита секретами. Почему ты не сказала мне, что твой жилец – тот самый крутой полицейский, что покончил с Донни Спеком?
    – Кто такой Донни Спек?
    – Господи, в каком мире ты живешь? – Убирая со стола, Уилл продолжал пощипывать оладьи. – Спек заправлял одним из самых больших наркокартелей на Восточном побережье… возможно, самым большим. И еще он был чокнутым: обожал взрывать людей, которые ему мешали. И всегда одним и тем же способом: самодельная бомба – железная трубка со взрывчаткой, срабатывающая при повороте ключа зажигания.
    – Джед арестовал его?
    – Арестовал, как же. Он разделался с ним в настоящей старомодной перестрелке.
    – Он его убил? – Дора облизнула пересохшие губы. – И поэтому… поэтому ему пришлось уйти из полиции?
    – Вот еще. Кажется, он получил медаль. Прошлым летом об этом трубили во всех новостях. И в газетах. Тем более что он внук владельца «Л. Т. Бестер инкорпорейтед».
    – «Бестер Инк.»? Такая куча денег?
    – И не только деньги. Недвижимость. Торговые центры. В Филадельфии не так уж много богатых полицейских.
    – Смешно. Если он богат, то почему снял маленькую квартиру над антикварным магазином?
    Уилл покачал головой:
    – Ты – Конрой, и еще удивляешься чудачествам?
    – Я на минутку обалдела.
    Уилл наполнил раковину горячей мыльной водой.
    – Как я понимаю, наш герой, богатый капитан полиции, взял тайм-аут. Прошлым летом ему досталось. Сначала газетчики месяцами следили за его расследованием, а потом, когда его сестра была убита при взрыве автомобиля…
    – Постой. – Дора схватила брата за руку. – Его сестра?
    – Полицейские знали, что это сделал Спек, но, по-моему, не могли доказать.
    – Но это же ужасно. – Дора побледнела, прижала руки к взбунтовавшемуся животу. – Ужасно.
    – Хуже того, это случилось на его глазах. Я помню газетные заголовки: «КАПИТАН ПОЛИЦИИ НАБЛЮДАЕТ ЗА СТРАШНОЙ СМЕРТЬЮ СВОЕЙ СЕСТРЫ».
    – Бедный Джед, – прошептала Дора.
    – И бульварные газетенки в стороне не остались. Я не помню все, но было множество намеков на скандалы в клане Скиммерхорнов – Бестеров. Сестра разводилась три или четыре раза. Родители устраивали публичные ссоры. Джед подростком попадал в неприятные истории. Ты знаешь, как все любят читать о страданиях богачей.
    – Неудивительно, что он хочет, чтобы его оставили в покое. Но это не выход. – Дора поцеловала брата в щеку. – Запри здесь, когда уйдешь. Мы увидим тебя на Новый год?
    – Обязательно. Дора?
    – Да?
    – Делай то, что он тебе говорит. Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось.
    – Я сама этого не хочу.
    Дора схватила ключи и отправилась вниз.

    Покупателей с утра было немного, что давало Доре возможность подумать. Она и раньше очень мало знала о Джеде Скиммерхорне, но потрясающие обрывки информации, сообщенные Уиллом, создали у нее ощущение полного неведения.
    В магазин влетел Квентин Конрой в длинной, до щиколоток, дорогой дубленке, рождественском подарке жены, и в норковых наушниках на роскошной седой шевелюре.
    – Папа! Именно ты мне и нужен.
    – Очень рад это слышать. Если дети хотят тебя видеть, значит, ты не зря прожил жизнь. Ах, Терри, ты прекрасна, как всегда. – Квентин подошел к рыжеволосой красотке и театрально склонился над ее рукой. – Ты делаешь честь театру «Либерти», его скромному директору и, естественно, «Салону Доры». Что, никакой торговли с утра?
    – Пара зевак, один обмен и одна сделка: двадцатидолларовая дверная ручка в форме головы ревущего гиппопотама, – доложила Дора. – Зато торговые центры наверняка забиты народом. Терри, ты ведь справишься здесь одна, правда?
    – Даже если меня скрутят по рукам и ногам и завяжут глаза.
    – Папочка, – Дора подхватила отца под руку и утащила в соседнее помещение, – что ты знаешь о Джеде Скиммерхорне?
    – Знаю? – Выигрывая время, Квентин вытащил упаковку мятных леденцов. – Дай-ка подумать. Рост – примерно метр девяносто. Вес – восемьдесят килограммов. Возраст – года тридцать три. Судя по цвету кожи, глаз и волос – англосаксонские корни.
    – Прекрати. Я знаю тебя, Квентин Конрой. Только Ли могла подумать, что ты сдашь квартиру увешанному цепями байкеру с татуировкой «Рожден для драки» на груди, но меня не проведешь.
    Квентин потрясенно заморгал и хлопнул кулаком по ладони.
    – Ли такое сказала? Господи, да у нее жало вместо языка.
    – Не пытайся сменить тему. Ты знаешь о Скиммерхорне все, иначе он здесь не жил бы. Так что выкладывай. Что это за разговоры о богатой семье?
    – Клан Бестеров – Скиммерхорнов, – устало подтвердил Квентин, снимая дубленку и аккуратно укладывая ее на спинку кресла. – Большая часть денег пришла по материнской линии, хотя и Скиммерхорнов нельзя назвать бродягами. Джед – единственный наследник, поскольку, кроме него и парочки дальних родственников, никого не осталось на высыхающем семейном древе.
    – Значит, он действительно независим и богат, – прошептала Дора. – Черт меня побери.
    – Независимость, я уверен, более важна в данном случае. – Квентин откашлялся, прикрыв рот рукой. Его щеки порозовели. – Ты же знаешь, Иззи, я не люблю повторять сплетни.
    – Тебе не придется повторять. Скажи один раз.
    Квентин хихикнул и погладил ее по щеке.
    – Сообразительная девочка. Очень сообразительная. Ну, говорят, что юный Джед стал полицейским против воли семьи. Родителям так не понравился его выбор профессии, что они угрожали лишить его наследства. – Квентин заговорил размеренно и с выражением, словно рассказывал сказку. – А родители были хорошо известны в высших кругах общества. Я бы сказал, печально известны. Не стеснялись ссориться и скандалить при свидетелях. Ни для кого не секрет, что они ненавидели друг друга, но не желали разводиться из-за тесных финансовых связей между Бестерами и Скиммерхорнами.
    – Очень мило, – пробормотала Дора.
    – М-да. Джед заработал в полиции отличную репутацию. О нем говорят, что он одновременно и ищейка, и терьер: вынюхивает информацию и впивается в дело зубами. Около года назад его произвели в капитаны, и многие считали, что в будущем его ждет должность шефа полиции. А потом был Донни Спек.
    – Уилл рассказал мне. Спек убил сестру Джеда.
    – Так думали. А что касается причин, по которым Джед ушел из полиции, я могу только предполагать. Но лучше бы ты сама его спросила.
    – Он мне не скажет.
    – У тебя личный интерес или деловой?
    Дора взяла у отца мятную конфетку и поцеловала его в щеку.
    – Я еще не решила. Спасибо за подробности, о которых я, в общем-то, не должна была спрашивать.
    – Пожалуйста.
    – Джед в кладовке. Можешь постоять у него над душой, пока он меняет замок.
    – С удовольствием.
    Квентин поднял дубленку и нежно перекинул через согнутую руку.
    – Пальто можешь оставить здесь.
    – Здесь… а… нет, нет. – Стараясь не встречаться с Дорой взглядом, Квентин любовно погладил мягкую кожу. – Я возьму его с собой. Вдруг замерзну.
    Вдруг понадобится фляжка, лежащая во внутреннем кармане, мысленно поправила Дора и вернулась к работе.

    В кладовке Джед снова орудовал электродрелью Брента. Он как раз вогнал в косяк отличный толстый болт, когда появился Квентин.
    – С праздником. Кажется, вы наш герой дня. Позвольте выразить мою глубочайшую и искреннейшую благодарность.
    – Здравствуйте, мистер Конрой.
    – Пожалуйста, зовите меня Квентином. Ведь вы защитили мою девочку с риском для собственной жизни. – Квентин уселся на жесткий деревянный стул. – Скажите мне, остались ли какие-нибудь улики?
    – Позвоните в участок лейтенанту Бренту Чэпмену. Он руководит этим делом.
    – Но, мой дорогой мальчик, вы были на месте преступления с оружием в руках. А где дырки от пуль? Уилл сказал, что была перестрелка.
    – В штукатурке, на лестнице. – Квентин нашел следы пуль и так внимательно стал их исследовать, что, вынь он из кармана лупу, Джед не удивился бы.
    – Любопытно, не правда ли? Видите ли, я как-то играл Пуаро в театральной постановке «Восточного экспресса».
    – А Уилл играл наркодельца в фильме Сталлоне. Неплохая семейка.
    – У нас театр в крови, мой мальчик. Хотя Иззи, похоже, больше склоняется к реквизиту. – Квентин вернулся и снова устроился на стуле: вытянул ноги, скрестил их, сложил руки на плоском животе. – У вас есть время?
    Джед посмотрел на часы:
    – Пара минут. В двенадцать у меня дела.
    – Отлично, – удовлетворенно заметил Квентин и потянулся в карман дубленки за фляжкой.
    – Только держите ее подальше от меня.
    Квентин улыбнулся.
    – В тот день я наполнил ее тем, что называю самым строгим своим экзаменом. Сегодня у нас гораздо меньше градусов.
    – Все равно я воздержусь.
    – Ну, за всех девушек, которых я любил. – Квентин неторопливо выпил и со вздохом убрал фляжку: Дора могла войти в любой момент. – Я заскочил не только для того, чтобы поблагодарить вас. Хотел повторить приглашение на традиционную новогоднюю вечеринку в театре. Моя жена хотела бы лично поблагодарить вас за нашу Иззи.
    – Я не очень люблю вечеринки.
    – Вы оказали бы мне личную услугу, если бы хоть ненадолго заглянули. После этого инцидента меня очень волнует, как Иззи поедет домой одна.
    Заронив в душу Джеда семена сомнения, Квентин еще раз глотнул из фляжки и удалился.

    Поскольку торговля не оживлялась, Дора оставила Терри в магазине и провела большую часть дня за приведением в порядок картотеки. Уже смеркалось, когда Джед спустился вниз и начал молча измерять стену.
    Дора тоже игнорировала его… почти пять минут.
    – Эта сигнализация, которую ты навязал мне, сгодилась бы и для Форт-Нокса.
    Джед продолжал измерения, занося цифры в блокнот.
    – Все, что от тебя требуется, это запомнить шестизначный код.
    – А если я забуду код, замигают лампочки, завоют сирены, и какой-нибудь парень с мегафоном прикажет мне выходить с поднятыми руками.
    – Так не забывай код.
    – Я не дружу с цифрами. Именно поэтому у меня есть бухгалтер.
    – У тебя был бухгалтер. Между прочим, он чист.
    – Эндрю? Конечно, он чист. Его мать каждый вечер проверяет, вымыл ли он за ушами.
    Джед отпустил конец рулетки, и лента, щелкнув, свернулась.
    – Какого черта ты вообще с ним встречалась?
    – Он запугал меня двадцать пятым параграфом нового налогового закона. – Надо же, они разговаривают! Дора улыбнулась. – И я его пожалела. Его мать – властная стерва.
    – В тот вечер Эндрю со своей властной стервой и еще двумя дюжинами гостей присутствовал на вечеринке компании «Дод, Дод и Голдстайн». У него железное алиби до половины одиннадцатого.
    – Я никогда его не подозревала. – Дора отделила еще несколько чеков от товарных накладных. – Я звонила в больницу.
    – Что?
    – Помнишь миссис Лайл, о которой сообщали в утренних новостях? Она еще в коме. Я послала ей цветы. Наверное, это глупо.
    – Да. – Господи, ну почему он позволяет ей залезать в его душу? – Правда, людей обычно трогают глупые поступки.
    – Я такая же. – Дора вздохнула. – Скиммерхорн, не хочешь убраться отсюда?
    – Я почти закончил. Больше не буду тебе мешать.
    – Я не об этом. – Дора нервно провела рукой по волосам. – Не хочешь поесть пиццы, сходить в кинотеатр? Я уже видеть не могу эти бумажки.
    – Рановато для кино.
    – Кино будет после пиццы. – Дора использовала свой самый настойчивый тон: – Будь другом, Скиммерхорн. Терпеть не могу ходить в кино одна. Хуже этого – только сидеть одной в машине в кинотеатре для автомобилистов.
    Джед знал, что нельзя соглашаться, знал, что должен избегать ее.
    – Назови свой код.
    – Зачем?
    – Если мы уйдем, нам придется включить сигнализацию.
    Напряжение исчезло из ее глаз.
    – Двенадцать – двадцать четыре – девяносто три. Рождество девяносто третьего года. Очень легко. – Дора схватила пальто, улыбнулась. – Думаю, я надолго запомню это свидание.
    – Хороший повод проверить замки.
    Джед натянул куртку и после короткого колебания взял ее протянутую руку.

9

    Мэри Пэт не любила окольных путей и предпочитала идти напролом, а лучший способ удовлетворить любопытство относительно домовладелицы Джеда – это съездить в ее магазин.
    «Салон Доры» порадовал Мэри Пэт не только приятной атмосферой, но и неожиданной встречей.
    – Привет, Ли.
    – Привет. – Ли отставила массивную стеклянную плевательницу, с которой стирала пыль. – Что занесло тебя в эту часть города?
    – День рождения мамы. – И незачем уточнять, что день рождения будет только через три месяца. – Мне очень понравился бочонок для печенья, который Джед купил мне здесь, и я подумала, что смогу подобрать что-нибудь необычное.
    – У нас полно необычного. Как дети?
    – О, сводят нас с ума. Я считаю дни, оставшиеся до начала занятий.
    – Кто не считает? – Мозги Ли заработали быстро. Мэри Пэт – отличный источник информации о Джеде. – Итак, вы с Джедом – друзья.
    – Уже много лет. – Рассматривая прелестный сервиз, Мэри Пэт только и ждала подходящего момента будто бы между прочим расспросить Ли о ее сестре. – До того как Джед стал капитаном, он и Брент были напарниками, работали вместе шесть лет. У твоей сестры прелестный магазинчик. Как давно она в бизнесе?
    – С первого класса, – сухо ответила Ли. – Она всегда любила всяческие сделки. Но официально – три года.
    «Жесткая деловая женщина», – подумала Мэри Пэт.
    – Слава богу, нет. – Ли прошла к столику и налила кофе из серебряного кофейника в две серебряные чашечки. – Со сливками и без сахара, насколько я помню?
    – М-м-м. Спасибо.
    – Мы благодарим бога за Джеда. Хорошо, что рядом с Дорой живет полицейский.
    – И к тому же один из лучших. Брент думает, что, если Джед очухается и вернется на работу, лет через десять его назначат шефом полиции.
    – Правда? – Помня о диете, Ли насыпала в свою чашку жалкие пол-ложечки сахара.
    Мэри Пэт гнула свою линию:
    – Я удивилась, когда он сюда переехал. Твоя сестра – настоящий предприниматель: домовладелица, хозяйка магазина.
    – О, Дора любит править бал.
    Пробивная, бесцеремонная, решила Мэри Пэт, радуясь, что ей пришло в голову пошпионить на благо Джеда.
    Из соседнего помещения раздались голоса, и почти тут же молодая женщина провела к выходу пожилую даму, опирающуюся на толстую палку.
    – Пожалуй, я знаю, где найти то, что вы ищете, миссис Хендершот.
    – Обязательно позвоните мне. – Голос старушки оказался удивительно сильным для такого хрупкого тела. – Моя правнучка выходит замуж через два месяца. Молодые люди всегда так спешат.
    – Не волнуйтесь. – Поддерживая старушку под руку, Дора – в одном шелковом костюмчике – вышла на улицу к стоявшему у входа классическому «Десото». – Мы обязательно найдем для нее отличный подарок.
    – Не разочаровывайте меня. – Сев за руль, миссис Хендершот бросила свою палку на пассажирское сиденье. – Уходите, девочка, вы простудитесь.
    – Слушаюсь, мадам. – Автомобиль миссис Хендершот с ревом влился в поток транспорта, и Дора вернулась в магазин, потирая озябшие руки. – Из нее вышла бы отличная автогонщица.
    – Женщине в таком возрасте не следует водить машину, – заявила Ли, наливая сестре кофе.
    – Почему? Она управляет этим старым танком как профессионал. Доброе утро. Ли вам помогает?
    У Мэри Пэт было достаточно времени, чтобы изучить свою жертву. С легкой завистью она оценила элегантность и жакета с цветочным узором, и прямой узкой юбки абрикосового цвета, удивилась тому, что женщина, проводящая весь день на ногах, выбрала лодочки на высоких каблуках, обратила внимание на огромные сапфиры в ушах. Интересно, настоящие или стразы?
    – Я пришла за подарком на день рождения. Мы с Ли соседи.
    – Это Мэри Пэт Чэпмен, – сказала Ли.
    Мгновенно вспыхнувшая дружелюбная улыбка Доры в пух и прах разнесла заранее составленное мнение разведчицы.
    – Я так вам рада. – Дора протянула руку. – Я надеялась, что смогу познакомиться с вами. Брент просто очаровал меня и успокоил. Кстати, вам понравился бочонок?
    – Понравился. – Мэри Пэт расслабилась. – Так понравился, что я решила присмотреть у вас подарок для мамы. – Она поколебалась секунду и отставила чашку. – Но это не главная причина, а главная – я хотела посмотреть на вас.
    В глазах Доры засверкали веселые искорки.
    – Кто станет вас винить? Ну, пока вы составляете мнение обо мне, почему бы нам не поискать подарок для мамочки? Что бы вы хотели подарить ей?
    – Понятия не имею. Вы были замужем?
    Дора чуть не хихикнула. Настоящий допрос!
    – Нет. Но однажды была почти помолвлена. Ли, помнишь Скотта?
    – К сожалению.
    – Он переехал в Лос-Анджелес, и наш роман угас сам собой. Как насчет флакончика для духов? Вот, очень миленькие: хрусталь, фарфор, стекло ручной работы.
    – Может быть. У мамы есть туалетный столик. О, какая прелесть. – Мэри Пэт взяла в руки бутылочку в форме сердца с рельефными цветами. – Вы считаете свой бизнес прибыльным?
    Дора усмехнулась:
    – Меня не интересует банковский счет мужчины, даже такой солидный, как счет Джеда. Меня гораздо больше интересует его тело. Этот флакончик стоит семьдесят пять долларов, но, если он вам нравится, я дам десятипроцентную скидку. В честь знакомства.
    – Продано, – с такой же усмешкой ответила Мэри Пэт. – На него приятно смотреть, не правда ли?
    – Очень. Сделать подарочную упаковку?
    – Да. – Мэри Пэт последовала за Дорой к прилавку. – Обычно я не столь бесцеремонна, но Джед, можно сказать, член семьи.
    – Я понимаю. Если бы не понимала, то могла бы проявить не меньшую бесцеремонность.
    Окрыленная результатами своего визита, Мэри Пэт рассмеялась.
    – Хорошо. Знаете, Дора, Джеду необходимо… – Она осеклась, поскольку в магазин через внутреннюю дверь вошел мужчина, о котором шла речь.
    – Конрой, так тебе нужны эти… – Он умолк, прищурился. – Мэри Пэт.
    – Приветик. – Ее улыбка получилась слегка натянутой. – И представить не могла, что встречу тебя здесь.
    Но Джед хорошо ее знал, очень хорошо. С нарочитой небрежностью он сунул руки в передние карманы джинсов.
    – Что ты здесь делаешь?
    – Покупаю подарок. – В доказательство она помахала кредитной карточкой. – Маме.
    – Надеюсь, ей понравится. Если нет, она может обменять эту вещь в течение месяца. – Повернувшись к Джеду спиной, Дора подмигнула Мэри Пэт, затем обратилась к Джеду: – Ты что-то хотел?
    От раздражения язык плохо его слушался.
    – Какие полки тебе нужны: стационарные или съемные?
    – Ты можешь сделать съемные? Потрясающе. – Просияв, Дора снова обернулась к Мэри Пэт: – Джед так мне помогает. Не представляю, как я раньше без него обходилась.
    – Ничего нет лучше мастера на все руки под боком, – согласилась Мэри Пэт. – В прошлом году Джед помог Бренту привести в порядок нашу гостиную. Вы просто должны ее увидеть.
    Джед решил, что с него довольно, и мрачно оглядел обеих женщин.
    – Мэри Пэт, ты тактична, как атомный взрыв.
    Дверь с грохотом захлопнулась за ним.
    – Он такой дружелюбный, такой сдержанный, – сказала Дора.
    – Именно за это мы его и любим.
    Несколько минут спустя Мэри Пэт покинула магазин, очень довольная результатами своих утренних трудов.

    Эта женщина просто напрашивается на неприятности, угрюмо думал Джед, вгрызаясь в доску электропилой. Уверена, что сама со всем справится. Не мешало бы доказать ей, как сильно она ошибается. И он бы доказал… если бы она не была так близка к истине, по крайней мере по одному пункту.
    Конечно, он ее не боится. Этого еще не хватало. Но… Джед отложил пилу и вытащил сигарету. Дора точно его нервирует.
    Ему нравится ее смех. И он испытывал странное восхищение, слушая, как она откликается на реплики актеров в кинотеатре. Да, черт побери, язык у нее хорошо подвешен, размышлял Джед, но он мог бы сидеть рядом с ней хоть час, не говоря ни слова, и не чувствовал бы никаких провалов в разговоре.
    И было бы глупо отрицать, что ему нравится, как она выглядит. Большие глаза и короткие юбки. И никакого легкомыслия. Просто так ее не возьмешь. Он вспомнил, как она разобралась с бухгалтером: сжатые кулаки, огонь в глазах!
    Джед поймал себя на том, что ухмыляется, и раздавил ботинком сигарету.
    Он не позволит себе увлечься. Ему не нужна головная боль. Ему не нужны осложнения. Тем более из-за разгулявшихся гормонов.
    Может быть, виноваты фантазии. Нечего было представлять, как он освобождает Айседору Конрой от одного из ее аккуратных костюмчиков. Пожалуй, слишком много времени провел он за этими фантазиями. Но это не значит, что он собирается претворять их в жизнь.
    В конце концов, размышлял он, его воспитали замкнутым, подозрительным и циничным – в лучших традициях Скиммерхорнов. Годы полицейской службы лишь развили эти качества. И поскольку он не доверяет женщинам, то вполне может не распускать руки.
    Десять минут неподвижного стояния на холоде остудили его кровь. Джед собрал доски и отправился в дом.
    Она все еще сидела за своим столом. Саркастическое замечание замерло на его языке, когда он увидел ее лицо: мертвенно-бледные щеки, темные влажные глаза.
    – Плохие новости? – спросил он, тщательно маскируя заинтересованность. Она не ответила, и он отложил доски, подошел к столу. – Дора?
    Она подняла голову. Крупная слеза скатилась по ее щеке. Джед видел, как плачут сотни женщин. Одни – притворно, расчетливо; другие – безудержно, в безысходном горе. Однако он не мог вспомнить, чтобы те слезы действовали на него так, как эта единственная слеза.
    Ее веки дрогнули, и еще одна слеза поползла по ее лицу. С каким-то придушенным стоном Дора вскочила. Его разум приказывал оставить ее в покое, но он подлетел к ней, схватил и решительно развернул к себе.
    – В чем дело? Что-то с отцом?
    Пытаясь овладеть собой, она отрицательно покачала головой. Ей так хотелось положить голову на его плечо. Может, оттого, что это плечо было так близко, она подавила свое желание.
    – Сядь. – Джед подвел ее к стулу. – Хочешь, я позову твою сестру?
    – Нет. – Дора сжала губы. – Уходи.
    Джед бы с удовольствием подчинился, но и без этого слишком много вины чувствовал за собой. Он прошел в крошечную ванную и налил в чашку тепловатой воды.
    – Вот. Выпей. Потом сядь, закрой глаза и сделай несколько глубоких вдохов.
    – Что это, Скиммерхорн? Твое универсальное лекарство?
    Ему захотелось утешить ее, погладить по голове, но он сунул руки в карманы.
    – Что-то вроде этого.
    Дора выпила, чтобы унять рези в горле.
    Какой хрупкой она выглядит с закрытыми глазами, думал Джед. Не похожей на полную жизни женщину, так возбуждавшую его совсем недавно. Он сел на край стола и стал ждать.
    – Ладно, – сказала Дора через минуту. – Твое лекарство помогло. – Она вздохнула и открыла глаза. – Спасибо.
    – Что так расстроило тебя?
    – Телефонный звонок. – Дора шмыгнула носом и вытащила из ящика пачку бумажных салфеток. – Я познакомилась с этим милым стариком на аукционе перед Рождеством и позвонила узнать, нет ли у него того, что нужно моей клиентке. – Она судорожно вздохнула. – Он умер. Он был убит в своем магазине на прошлой неделе во время ночной кражи со взломом.
    – Мне жаль.
    Джед ненавидел эти слова. Они всегда казались ему бесполезными.
    – Я встречалась с ним только один раз. Перехватила у него пару лотов. После аукциона мы с Ли заехали к нему, и он угостил нас горячим шоколадом. Его убили на следующую ночь. К телефону подошел его сын.
    – Грабителя поймали?
    – Нет. – Дора подняла на Джеда глаза, теперь сухие. – Я не знаю никаких деталей. Я не спрашивала. Как ты справляешься со всем этим? – Она сжала руку Джеда с удивительной силой. – Как ты справляешься с этими ужасами каждый день?
    – Полицейские относятся к таким вещам иначе, чем штатские. По-другому нельзя.
    – Ты ушел из полиции, потому что перестал смотреть на это как полицейский?
    – Это одна из причин.
    Он освободил руку. Так было легче мысленно отдалиться от Доры.
    – Я не думаю, что это серьезная причина.
    – Я думал.
    – Интересный выбор времени глагола, Скиммерхорн. – Дора поднялась, с сожалением отметила, что тошнота еще не совсем прошла. – Тебе следовало сказать «я думаю»… если только ты не передумал. Мы могли бы обсудить это, но сейчас у меня нет сил. Я должна поговорить с Ли.

    Зубной врач Грег Демоски и Рене Демоски, его жена и ассистентка – специалист по гигиене полости рта, вернулись домой ровно в шесть часов вечера. И, как обычно, они ссорились. Они осыпали друг друга упреками и отпускали язвительные замечания все двадцать минут, пока ехали в машине от зубоврачебного кабинета Грега, и продолжали ссориться в гараже, пока Грег парковал их бронзовый «БМВ» рядом с их щегольской «Тойотой Супра», и пока шли к новенькому, построенному на разных уровнях дому.
    – Мы могли бы поужинать в каком-нибудь ресторанчике, – ныла Рене, высокая блондинка, уже начинающая полнеть. – Мне иногда хочется посмотреть на людей, у которых не разинуты рты. Ну что у нас за жизнь, Грег!
    – Мне нравится, – пробормотал он. – Перестань, Рене, расслабься. А я хочу спокойно посидеть в собственном доме. Неужели я так много прошу?
    – А я хочу повеселиться. – Рене дернула дверцу холодильника и вынула кастрюльку с тунцом. – Но нет! Простояла весь день на ногах, начистила кучу чужих зубов, а теперь еще должна готовить ужин.
    Грег сразу отправился в гостиную за виски.
    – И не смей уходить, когда я с тобой разговариваю.
    Рене задвинула кастрюльку из жаропрочного стекла в духовку и бросилась вслед за мужем.
    И остановилась словно вкопанная… так же, как и Грег пару секунд назад. Все в комнате было разбито или свалено в кучу посередине, где раньше лежал персидский ковер. Уголок с аппаратурой напротив дивана и кресел был удручающе пуст. Исчезли и телевизор, и видеомагнитофон, и музыкальный центр.
    – О, Грег! – Забыв о своих обидах, Рене бросилась к мужу. – Нас ограбили!
    – Успокойся! Иди в кухню и вызови полицию.
    – Все наши вещи! Все наши чудесные вещи!
    – Это просто вещи. Купим новые. – Грег обнял ее и поцеловал в макушку. – Но у меня есть ты, а у тебя – я.
    Рене подняла на мужа глаза, полные непролитых слез.
    – Ты серьезно, Грег?!
    – Конечно. – Дрожащей рукой он погладил ее по голове. – А когда полицейские тут разберутся, мы поедем в город. Только ты и я.

    Ди Карло довольно насвистывал под песню Тины Тернер, рвущейся из автомобильного стереоприемника. Книгодержатели в форме русалок, шестьсот долларов, которые Демоски прятали в морозилке, дорогое кольцо с рубинами и бриллиантами, беспечно оставленное на туалетном столике, и выручка за электронику, проданную одному из старых приятелей, – очень удачный день. Удалось оправдать дорожные расходы. Теперь в Виргинию – за чучелом попугая, и можно побаловать себя номером в первоклассном отеле.
    После этого останется лишь быстренько съездить в Филадельфию за картиной.
    Еще день-два, и Эдмунду Финли придется признать, что Энтони Ди Карло надежен и изобретателен… и достоин вознаграждения за оказанные услуги.

10

    В глубине камина, сложенного в английском неоклассическом стиле, тихо потрескивал огонь, отбрасывая нежные блики на восточный ковер и обтянутые шелком стены. Дорогой вермут в хрустальном бокале словно вбирал в себя приглушенный свет, накапливал его и выбрасывал яркими искрами. Звучал изящный этюд Шопена в исполнении Вана Клиберна. Пожилой тактичный дворецкий внес старинное серебряное блюдо с изысканными закусками. Вся обстановка и каждая отдельная антикварная вещица говорили о наследуемом несколькими поколениями богатстве.
    Эта комната была очень похожа на ту, в которой Джед прятался все свое детство, но в этой комнате, в этом доме он бывал счастлив. Здесь ему никто не угрожал, здесь его никто не ругал, здесь он не был пустым местом.
    И все же воспоминания причинили боль. Джед выбрался из чертовски неудобного кресла в стиле Людовика XIV и зашагал взад-вперед по бабушкиной парадной гостиной.
    В смокинге он выглядел бы настоящим наследником Бестеров – Скиммерхорнов… если бы не глаза, в которых отражались совсем иные устремления и борьба за свое истинное место в жизни.
    Против обычного визита к бабушке он не возражал. Из всех своих родственников он с детства любил только Онорию. И судьба распорядилась так, что она осталась его единственной на всем свете родней. Однако ее властность раздражала.
    Джед дважды отказывался сопровождать бабушку на Зимний бал, решительно отказывался. А она просто не обращала внимания, и в конце концов ее коварство и целеустремленность вкупе с его чувством вины привели к тому, что он выкопал из шкафа смокинг.
    – Ну, Джедидая, ты сохранил привычку к точности.
    Джед поднял голову. В дверях гостиной стояла бабушка. Ее ярко-синие проницательные глаза сияли, а губы, полные и странно чувственные в контрасте с белоснежными волосами, обрамляющими узкое лицо, не скрывали самодовольной улыбки. Онория гордилась своими победами и в бридже, и в схватке характеров.
    – Бабушка. – Как и ожидалось от него – впрочем, ему самому это нравилось, – Джед подошел и поднес бабушкину руку к губам. – Ты прекрасно выглядишь.
    Он не кривил душой, и Онория это знала. Ее синее платье выгодно подчеркивало и цвет глаз, и статность фигуры. Бриллианты сверкали на шее, в ушах, на запястьях. Онория любила бриллианты потому, что честно заработала их, и потому, что они привлекали всеобщее внимание и вызывали зависть.
    – Налей-ка мне, – приказала она. – И расскажи, что ты делаешь со своей жизнью.
    – На это много времени не понадобится.
    Но Джед покорно прошел к бару.
    И вспомнил, как бабушка поймала его за кражей спиртного из этого самого бара лет двадцать назад… как заставила его пить виски прямо из графина и сурово следила за ним, а потом держала над унитазом его голову.
    Когда повзрослеешь и научишься пить, Джедидая, мы с тобой выпьем как воспитанные люди. А до тех пор не хватайся за то, с чем не можешь справиться.
    – Херес, бабушка? – спросил он, ухмыляясь.
    – И почему я должна пить старушечье вино, когда есть хорошее виски? – Шелестя шелками, Онория села в кресло у камина. – Когда же я увижу лачугу, в которую ты переехал?
    – В любое время, и это не лачуга.
    Онория фыркнула и отпила виски из хрустального стакана.
    – Квартирка со сквозняками над захудалой лавкой.
    – Я не заметил никаких сквозняков.
    – Ты жил в приличном доме.
    – Я жил в мавзолее с двумя десятками комнат, который я ненавидел. – Джед знал, что этот разговор неизбежен. В конце концов, именно от бабушки он унаследовал упорство, сделавшее его хорошим полицейским. Не желая снова сражаться с чертовым креслом, он прислонился к камину. – Я всегда его ненавидел.
    – Это всего лишь кирпич и дерево. Глупо тратить энергию на ненависть к неодушевленным предметам. И в любом случае, ты мог переехать ко мне. Я всегда тебе рада.
    – Я знаю. – Они уже не раз пережевывали эту тему, но Джеду хотелось изгнать тревогу из ее глаз, и поэтому он усмехнулся: – Не хотел мешать твоей интимной жизни.
    Онория даже не моргнула.
    – Вряд ли ты смог бы мешать мне, живя в восточном крыле. И я всегда уважала твою независимость. – Почувствовав, что внук несколько смягчился, Онория не стала продолжать спор. – Когда ты собираешься вернуться к работе?
    – Я не собираюсь возвращаться, – без колебаний ответил Джед.
    – Ты разочаровываешь меня, Джедидая. И думаю, ты разочаровываешь самого себя. – Она царственно поднялась. – Принеси мою накидку. Пора ехать.

    Дора обожала вечеринки. Обожала почистить перышки, и нарядиться, и провести вечер в толпе. Так она вознаграждала себя за долгие трудовые дни. И даже если она не знала среди приглашенных ни одной живой души, это не имело значения – лишь бы вокруг было множество людей, охлажденное шампанское, музыка и вкусная еда.
    Однако на этот раз среди гостей Зимнего бала были и ее друзья, и клиенты, и покровители семейного театра. Дора от души развлекалась, переходя от одной группы к другой, обмениваясь поцелуями в щеки и свежими сплетнями. И в согретом множеством тел зале ей было тепло и уютно, несмотря на открытое вечернее платье. Она воспользовалась случаем надеть его, и ей не пришлось жалеть о своем выборе.
    Излучая аромат «Опиума», на Дору налетела Эшли Дрейпер, недавно избавившаяся от второго мужа. Всех своих мужей она умело использовала для того, чтобы подниматься все выше по общественной лестнице.
    – Дора, дорогая, ты выглядишь потрясающе.
    Поскольку Эшли не входила в число близких друзей, ее воздушный поцелуй несколько удивил Дору.
    – Эшли, ты ослепительна.
    – Как приятно это слышать, хотя у меня полный упадок сил. После Нового года я обязательно проведу недельку в косметической лечебнице. Праздники так утомительны, не правда ли?
    – Один бог знает, как мы их выдерживаем. – Дора кинула в рот фаршированную оливку.
    Эшли помахала пальцами с ярко-красными ногтями очередной знакомой паре и, продолжая улыбаться, пробормотала:
    – Какое ужасное платье. Она похожа в нем на фаршированный баклажан.
    Характеристика была убийственно точной. Дора расхохоталась и заодно вспомнила, почему терпит Эшли.
    – Ты здесь одна?
    – Господи, конечно, нет. – Эшли окинула взглядом толпу. – Мой кавалер – вон тот белокурый Самсон.
    И снова Эшли попала в точку. Дора без труда выделила среди множества гостей огромного, атлетически сложенного парня и одобрительно причмокнула.
    – Художник, – замурлыкала Эшли. – Я решила стать меценаткой. И раз уж мы заговорили о наших мужчинах, я слышала, что Эндрю порвал с тобой.
    – Неужели? – Эндрю, вернее, его мамочка извратила факты с точностью до наоборот, но Дору это только позабавило. – Давай просто скажем, что я подыскиваю человека, который более квалифицированно будет защищать меня от финансовой инспекции.
    – И как идут дела в твоем магазинчике?
    – О, нам удается время от времени продавать кое-какие безделушки.
    – М-м-м, да. – Финансы интересовали Эшли лишь в виде чека, вовремя поступающего от очередного бывшего мужа. – Нам не хватало тебя на вечеринке у Бергманов. В канун Рождества.
    – Я… неожиданно возникла проблема.
    – Надеюсь, он того стоил, – проворковала Эшли и вдруг крепко схватила Дору за руку. – Посмотри туда. – Она понизила голос до доверительного шепота: – Гранд-дама собственной персоной. Она редко здесь появляется.
    – Кто? – Сгорая от любопытства, Дора вытянула шею, и тут же свистящий шепот Эшли отошел на второй план. Джед! – Сюрприз, сюрприз… Прости меня, Эшли, я должна поговорить с одним парнем в смокинге… – И мысленно добавила: который очень ему идет.
    Дора обогнула зал, чтобы подойти к Джеду сзади, и, подождав, пока он занял руки двумя бокалами шампанского, прошептала:
    – Я поняла. Ты вернулся в полицию и работаешь под прикрытием. – Тихо выругавшись, Джед обернулся. – Кого пытаешься разоблачить? Охотника за драгоценностями? Или сеть коварных похитителей паштета?
    – Конрой, от тебя некуда спрятаться.
    – У меня приглашение. – Дора похлопала по сверкающей стразами вечерней сумочке. – А как ты сюда попал, полицейский?
    – Господи, как будто мало того, что мне вообще пришлось сюда тащиться, так еще…
    – Джедидая! – Властный голос Онории положил конец жалобам. – Ты забыл даже о тех жалких манерах, которые мне удалось тебе привить? Познакомь свою подругу со своей бабушкой.
    – Бабушка? – рассмеялась Дора, пожимая аристократическую ладонь Онории. – Неужели? Счастлива познакомиться с вами, миссис Скиммерхорн, хотя это и разрушает мою теорию о том, что Джед вылупился из тухлого яйца с очень жесткой скорлупой.
    – Да, любезностью и тактом он не отличается. – Онория изучала Дору со все возрастающим интересом. – И я – миссис Роджерс, моя дорогая. Очень недолго я была замужем за Уолтером Скиммерхорном, но в кратчайший в человеческих возможностях срок исправила эту ошибку.
    – Я – Дора Конрой, домовладелица Джеда.
    – А… – В единственный звук Онории удалось вложить целую гамму эмоций. – И каким жильцом оказался мой внук?
    – Характер несколько неуравновешенный. – Дора искоса взглянула на Джеда и с удовольствием заметила огонь в его глазах. – Но Джед достаточно опрятен и уж точно не скандалист.
    – Рада это слышать. Знаете ли, в его юности были моменты, когда я боялась, что его домовладельцем станет тюремный надзиратель.
    – Тогда вы наверняка радуетесь, что он выбрал защиту закона, а не его нарушение.
    – Я очень горжусь им. Он – первый и единственный Скиммерхорн, чего-то добившийся в жизни.
    – Бабушка, – Джед демонстративно взял ее под руку, – позволь мне угостить тебя.
    Онория так же демонстративно стряхнула его руку.
    – Я вполне способна сама позаботиться о себе. И я должна кое с кем поговорить. Потанцуй с девушкой, Джедидая.
    Отдав приказ, старая дама гордо удалилась.
    – Да, Джедидая, потанцуй с девушкой.
    – Пойди помучай кого-нибудь другого, – предложил Джед, направляясь к бару. Ему просто необходимо было выпить что-нибудь более крепкое, чем шампанское.
    Дора дернула его за рукав.
    – Эй, приятель, твоя бабушка следит за нами. Держу пари, она устроит тебе взбучку, если ты немедленно не потанцуешь со мной. И постарайся улыбаться пообворожительнее.
    Отставив шампанское, Джед ухватил ее за предплечье. Довольно крепко, но Дора постаралась не скривиться.
    – Неужели тебе не с кем здесь потанцевать?
    Слава богу, его рука переместилась на ее талию.
    – Если ты имеешь в виду кавалера, то нет. Обычно я хожу на вечеринки одна.
    – Почему?
    – Если я приду с кавалером, то придется его развлекать, а я предпочитаю развлекаться сама. – Оркестр заиграл лирическую мелодию. – Ты отлично танцуешь, Скиммерхорн. Лучше, чем Эндрю.
    – Премного тебе благодарен.
    – Конечно, было бы еще лучше, если бы ты смотрел на меня, а не таращился на других. – Когда Джед перевел на нее взгляд, она чуть приподняла голову и улыбнулась. – А тебе весело?
    – Ненавижу эти мероприятия. – Черт побери, ну почему так приятно обнимать ее? – А ты наверняка их обожаешь.
    – Обожаю. И если бы ты относился к ним адекватно, то и тебе бы нравилось.
    – Что ты имеешь в виду?
    – Это же шанс покрасоваться. – Дора погладила его по волосам. – Я потрясающе умею красоваться.
    – Я это уже понял.
    – Поразительная наблюдательность. Полагаю, ты развил ее на службе.
    Джед провел пальцами по ее спине, наткнулся на обнаженную кожу.
    – Ты всегда надеваешь на вечеринки что-то блестящее?
    – Стараюсь. Тебе не нравится мое платье?
    – Нравится. Если это можно назвать платьем. – Песня закончилась, и началась другая, но Джед забыл, что не хотел танцевать с Дорой. Мимо проскользнула Онория в объятиях утонченного седоусого джентльмена. – Ты отлично выглядишь, Конрой.
    – Господи. Чувствуешь, как забилось мое сердце?
    – Если захочу это почувствовать, то найду более интимную обстановку.
    – Ты излучаешь обаяние ради бабушки?
    Джед снова взглянул на ее лицо и почему-то улыбнулся в ответ на ее улыбку.
    – Ты ей понравилась.
    – Я внушаю симпатию.
    – Ничего подобного. Ты – заноза. – Он снова провел ладонью вверх-вниз по ее спине, наслаждаясь ощущением шелка, плавно переливающегося в шелковистую кожу. – Очень сексуальная заноза.
    – Ты уже неравнодушен ко мне, Джед.
    Дора погладила кончиками пальцев его шею, и ее сердце забилось сильнее.
    – Возможно.
    Решив испытать их обоих, он легко коснулся губами ее губ.
    – Не возможно, а точно, – поправила Дора, чувствуя, как ее пронзил сладостный трепет, и не замечая, что на них уже оборачиваются. – Мы могли бы поехать домой, сорвать друг с друга одежду, прыгнуть в постель и частично разрядить это напряжение.
    – Интересное предложение, Конрой, но мне кажется, что за ним последует «или».
    Дора попыталась улыбнуться.
    – Или мы могли бы сначала подружиться.
    – Кто сказал, что я хочу стать твоим другом?
    – А куда тебе деваться? – Дора коснулась его щеки, скорее ласково, чем возбуждающе. – Я могу быть очень хорошим другом. И думаю, что тебе необходим друг.
    Джед честно боролся, но что-то в ней трогало его душу.
    – Почему ты так думаешь?
    – Потому что каждому человеку необходим друг. Потому что тяжело оставаться одиноким в комнате, набитой людьми, а ты одинок.
    Джед сдался и прижался лбом к ее лбу.
    – Черт тебя побери, Дора. Я не хочу увлекаться тобой. Я не хочу…
    – Ничего? – Она взглянула в его глаза и с болью в сердце прошептала: – Ты не умер.
    – Очень близко к этому. – Он взял себя в руки. – Мне надо выпить.
    Они прошли к бару. Дора заказала шампанское, Джед – виски со льдом.
    – Я придумала, – сказала Дора как можно беспечнее. – Мы испробуем нечто новенькое. Я не буду дразнить тебя… и наоборот. Никаких двусмысленных замечаний, никакой критики.
    Джед внимательно взглянул на нее, взбалтывая содержимое стакана.
    – Что остается?
    – Мы будем во всем соглашаться друг с другом и хорошо проведем время. – Он вопросительно приподнял брови, и Дора рассмеялась, подхватив его под руку. – Ну ладно. Я хорошо проведу время, а ты постараешься извлечь из ситуации все возможное. Голоден?
    – Может быть.
    – Тогда обследуем буфет. Заняв руки тарелкой, ты разрушишь мечты всех женщин, пожирающих тебя глазами.
    – Никто не пожирает меня глазами.
    Но он пошел с ней.
    – Еще как пожирают. Если бы я не была знакома с тобой, то сама строила бы тебе глазки. – Дора задумалась: лососевый мусс или фаршированные грибы? – и положила в тарелку и то, и другое. – Кажется, я не видела тебя раньше на Зимних балах, а я бываю здесь последние три года.
    Ему всегда удавалось оправдать свой отказ работой, вспомнил Джед и, ничего не ответив, ухватил кубик сыра с ее тарелки.
    – Тебе трудно болтать, не так ли? – Продолжая улыбаться, Дора доверху наполнила тарелку и великодушно протянула ему. – Я тебе помогу. Я что-нибудь скажу, а ты – в зависимости от сказанного – засмеешься, или вытаращишь глаза, или изобразишь недоумение и что-нибудь ответишь. Готов?
    – У тебя хорошо подвешен язык, Конрой.
    – Отличное начало. – Дора сунула в рот кусочек шпината в тесте. – Скажи мне, твоя бабушка – та самая Онория Роджерс, что несколько месяцев назад купила на аукционе «Кристи» пару китайских подсвечников в форме слоников?
    – Ничего не знаю насчет слоников, но она – единственная Онория Роджерс, о которой я когда-либо слышал.
    – Если ты добиваешься приглашения, то должна поговорить с бабушкой.
    – Скиммерхорн, я просто болтаю. Попробуй это, – сказала Дора с полным ртом и сунула ему в рот кусочек шпината. – Невероятно, правда?
    Джед не успел отказаться и, поморщившись, быстро глотнул виски.
    – Я не люблю шпинат.
    – Я тоже раньше не любила, но папа меня приучил. Мне было тогда двадцать. И я была очень наивна. – Губы Джеда дрогнули, и Дора подняла бокал. – За твою улыбку. Ты очень мил, когда улыбаешься.
    – Дора, дорогая. – К буфету скользнула Эшли, волоча, как на буксире, своего юного художника. – Как тебе удается столько есть и не толстеть?
    – Маленький контракт с Сатаной.
    Эшли весело рассмеялась и окинула Джеда долгим взглядом. Алчным взглядом, подумала Дора.
    – Айседора Конрой. Хитклиф. – Своего спутника Эшли представила с гордостью владельца племенной фермы, хвастающегося жеребцом-рекордистом. – Я обнаружила его в одной очаровательной галерее на Саут-стрит.
    – Неужели? – Дора не потрудилась напомнить Эшли, что ее магазин находится на Саут-стрит и она прекрасно знает все местные достопримечательности. – Мне всегда хотелось что-то обнаружить… как Христофор Колумб. Или Индиана Джонс. – Хитклиф выглядел таким озадаченным, что Дора сжалилась над ним и, передав Джеду тарелку, протянула руку. – Эшли говорила мне, что вы – художник.
    – Да, я…
    – Он рисует потрясающе чувственные пейзажи, – Эшли погладила Хитклифа, как обычно гладят любимую собачку. – Ты просто должна их увидеть.
    – Не забуду ни в коем случае.
    – Кажется, ты не представила нам своего спутника.
    – У меня нет спутника. Странное определение. Словно женщина не может сама найти дорогу. Лично я прекрасно умею ориентироваться.
    – Дора, – хихикнула Эшли. – Ты такая умная!
    – Полоумная, – пробормотал Джед себе под нос.
    Дора кротко взглянула на него.
    – Джед Скиммерхорн, Эшли Дрейпер и Хитклиф.
    – О, я узнала капитана Скиммерхорна. – Эшли протянула руку, и ей пришлось дожидаться, пока Джед, пожонглировав, сунул тарелку Доре. – Должна сказать, неуловимого капитана Скиммерхорна. – Она погладила его ладонь. – Нам так редко удается заманить вас на наши маленькие праздники.
    – Меня не привлекают маленькие праздники.
    На этот раз смех Эшли прозвучал очень сексуально.
    – Я сама предпочитаю праздники долгие и интимные. А как вы познакомились с Дорой?
    Дора перехватила подачу, чтобы спасти Эшли от язвительного ответа Джеда.
    – У нас с Джедом – общая страсть, – сказала она, нарочито медленно отпивая шампанское. – Подушечки для иголок и булавок.
    – Подушечки? – тупо переспросила Эшли.
    – У Джеда потрясающая коллекция. Мы познакомились на блошином рынке, когда оба вцепились в синюю атласную подушечку с кружевами, викторианскую.
    Дора похлопала ресницами и томно вздохнула. Эшли уставилась на Джеда.
    – Вы собираете… подушечки?
    – С детства. Это просто наваждение.
    – И Джед так любит поддразнивать. – Дора бросила на Джеда интимный взгляд поверх края бокала. – Вечно трясет этой подушечкой перед моим носом. И ведь знает, что я сделаю все – ну абсолютно все, чтобы заполучить ее.
    – Переговоры… – Джед провел кончиком пальца по ее шее. – Я открыт для переговоров.
    – Как интересно, – прошептала Эшли.
    – О да, – согласилась Дора. – Ах, я вижу Магду и Карла. Пожалуйста, простите нас. Мне просто необходимо поговорить с ними.
    – Подушечки для булавок? – прошептал Джед на ухо Доры, когда они оказались в толпе.
    – Я подумала о селедочницах, но они показались мне слишком претенциозными.
    – Ты могла бы сказать ей правду.
    – Зачем?
    Джед подумал немного.
    – А как насчет простоты?
    – Слишком скучно. И если бы она узнала, что ты живешь рядом со мной, то болталась бы вокруг моей квартиры в надежде соблазнить тебя. А мы ведь этого не хотим, не так ли?
    Задумчиво поджав губы, Джед оглянулся через плечо и окинул Эшли внимательным взглядом.
    – Ну…
    – Она бы использовала тебя и отшвырнула, – заметила Дора. – Я вижу твою бабушку. Ты не должен присоединиться к ней?
    – Нет, если ты не хочешь допросить ее с пристрастием насчет тех подсвечников.
    Дора совсем не собиралась это делать.
    – Ты просто боишься, что она снова заставит тебя танцевать со мной. Знаешь что? Я действительно поболтаю с Магдой и Карлом, а ты найдешь меня позже, если захочешь.
    Джед взял Дору за руку, но тут же разжал пальцы.
    – Не уходи.
    – Какое любезное приглашение! Почему?
    – Потому что если мне придется провести в этой ловушке еще пару часов, так уж лучше с тобой.
    – Ах, как поэтично! Как я могу отказать? Пойдем спросим у твоей бабушки, не хочет ли она перекусить. Обещаю поднять вопрос о подсвечниках, только если представится удобный случай.
    Тяжелая рука опустилась на плечо Джеда, и он резко обернулся.
    – Джед!
    – Комиссар!
    – Рад видеть тебя. – Полицейский комиссар Джеймс Райкер окинул бывшего подчиненного быстрым внимательным взглядом. – Поддерживаешь форму?
    – Да, сэр.
    – По-моему, ты слишком задержался в отпуске. Как провел праздники?
    – Прекрасно. – Райкер так пристально смотрел на Дору, что Джеду оставалось лишь исполнить свой долг. – Комиссар Райкер, Дора Конрой.
    – Здравствуйте. – Поскольку обе руки были заняты, Дора – вместо рукопожатия – ослепительно улыбнулась. – Итак, вы руководите обеспечением закона и порядка в Филадельфии.
    – Я отвечаю за то, чтобы в полиции служили такие люди, как Джед.
    Если Райкер не чувствовал напряжения Джеда, то Доре казалось, что между ними вот-вот проскочит искра.
    – Полагаю, теперь вы занимаетесь в основном административной работой? – сменила она тему, желая защитить Джеда.
    – Да, в основном.
    – Вы скучаете по оперативной работе?
    – Вообще-то да.
    – И я должна задать еще один вопрос. Мой кровожадный племянник обязательно захочет узнать, были ли вы ранены.
    Может, вопрос и удивил Райкера, но он прекрасно скрыл свое удивление.
    – Нет. Простите.
    – Ничего. Я солгу.
    – Надеюсь, вы извините меня, мисс Конрой, но я должен украсть Джеда. С ним хочет поговорить мэр.
    – Рада была познакомиться с вами, комиссар Райкер.
    – Я тоже очень рад. Задержу Джеда всего на пару минут.
    Джед вручил Доре пустой бокал.
    – Извини.
    О, как же ему это не нравится, думала Дора, глядя Джеду вслед. Он ничем не проявил свои чувства: ни взглядом, ни выражением лица, но ситуация для него невыносима. Приговоренный к смерти встретил бы расстрельную команду с большим энтузиазмом.
    Когда Джед вернется, он будет взбешен, или подавлен, или просто несчастен. «Как помочь Джеду? – думала Дора. – Направить его эмоции в другое русло? Отвлечь?»
    Дора направилась к бару за шампанским. Помогут ли шутки? Пожалуй, легче вывести его из себя. Раздразнить.
    – Думаю, им следовало бы тщательнее следить, кому рассылаются приглашения.
    Дора сразу узнала этот скрипучий голос и повернулась с ослепительной улыбкой.
    – Миссис Дод. Эндрю. Как… мило!
    Миссис Дод гневно выпустила воздух через ноздри.
    – Эндрю, принеси мне содовую.
    – Да, мама.
    Обтянутая черным атласом тучная миссис Дод наклонилась так близко, что Дора разглядела на ее подбородке несколько седых волосков, упущенных пинцетом.
    – Я всегда видела вас насквозь, мисс Конрой. Я, конечно, предупреждала Эндрю, но он, как любой мужчина, восприимчив к женским уловкам.
    – Я сделала операцию по удалению женских уловок. Могу показать шрамы.
    Миссис Дод будто не слышала ее.
    – Но что еще ожидать от дочери актеров?!
    Дора сделала глубокий вдох, выдохнула, отпила шампанского. Ни за что на свете эта глупая старуха не выведет ее из себя.
    – Эти актерские семьи, – небрежно подхватила Дора. – Фонда, Редгрейвы, Бриджесы. Один бог знает, почему их допускают в общество.
    – Вы считаете себя очень умной.
    – Мама, я принес.
    Миссис Дод яростно отмахнулась и от Эндрю, и от содовой.
    – Считаете себя умной, – повторила она так громко, что несколько невольных наблюдателей зашептались. – Но ваши маленькие хитрости не сработали.
    – Мама…
    – Замолчи, Эндрю. – Глаза старухи горели огнем… как у медведицы, защищающей своего медвежонка.
    – Да, Эндрю, замолчи. – Улыбка Доры превратилась в звериный оскал. – Мамаша Дод как раз хотела рассказать мне о моих маленьких хитростях. Вы имеете в виду тот случай, когда я велела вашему скользкому сынку убрать руку из-под моей юбки?
    Старуха сердито зашипела:
    – Вы заманили его в свою квартиру, а когда ваша жалкая попытка соблазнить его не удалась, вы набросились на него. Потому что он точно понял, что вы собой представляете.
    Глаза Доры словно метали молнии.
    – И что же?
    – Потаскуха, – прошипела старуха. – Шлюха. Бабенка.
    Дора отставила бокал и сжала пальцы в кулак, серьезно подумывая, не нанести ли удар, но вместо этого опрокинула свою тарелку на налакированную голову миссис Дод.
    С диким воплем и стекающим с глаз лососевым муссом миссис Дод бросилась вперед. Дора приготовилась к отражению атаки, но тут же заорала сама, поскольку ее схватили сзади.
    – Боже милостивый, Конрой, – бормотал Джед, волоча ее к дверям зала. – Неужели тебя нельзя оставить даже на пять минут?
    – Отпусти меня! – Дора ударила бы его, но ее руки были надежно прижаты к бокам. – Она сама напросилась.
    – Мне что-то не хочется вносить за тебя залог.
    Джед втащил Дору в гостиную с мягкими креслами и деревьями в кадках.
    – Сядь. – Джед пихнул Дору в кресло. – Возьми себя в руки.
    – Послушай, Скиммерхорн, это было мое личное дело.
    – Позвать комиссара, чтобы он арестовал тебя за нарушение общественного порядка? – невозмутимо спросил Джед. – Пара часов в клетке остудила бы тебя.
    И тебя, со злостью подумала Дора. Она потопала ногой, сложила руки на груди.
    – Дай мне…
    Джед уже протягивал ей зажженную сигарету.
    – Спасибо.
    Он знал, что последует дальше: три-четыре короткие затяжки, затем она раздавит сигарету – и стал считать про себя. Раз. Два. Дора зло взглянула на него. Три.
    – Не я это начала.
    Она надула губы и раздавила сигарету.
    Джед решил, что теперь безопасно сесть рядом с ней.
    – Я не сказал, что ты.
    – Ты не грозился арестовать ее.
    – Ей сейчас не до скандала. Она вытаскивает перец из волос. Хочешь выпить?
    – Нет. – Дора предпочитала дуться. – Послушай, Скиммерхорн, она оскорбляла меня, мою семью, женщин вообще. И я терпела. Я терпела даже, когда она называла меня потаскухой, шлюхой.
    Джед посерьезнел.
    – Она тебя так называла?
    – И я терпела, потому что говорила себе: она просто сумасшедшая старуха. Я не хотела устраивать сцену. Я не хотела опускаться до ее уровня. Но потом она зашла слишком далеко, переступила черту.
    – И что же она сказала?
    – Она назвала меня… бабенкой.
    Джед заморгал, постарался подавить смешок.
    – Как?
    – Бабенкой, – повторила Дора, хлопнув кулаком по подлокотнику кресла.
    – Давай прикончим ее.
    Дора вскинула голову, прищурилась.
    – Не смей смеяться.
    – Я не смеюсь. Кто смеется?
    – Ты, черт побери. Ты кусаешь язык, чтобы не рассмеяться.
    – Ничего подобного.
    – Я вижу. И ты глотаешь слова.
    – Это виски.
    – Черта с два. – Дора отвернулась, но Джед успел заметить, что ее губы подрагивают. Он повернул ее к себе, и они глупо ухмыльнулись друг другу.
    – Конрой, ты сделала этот вечер интересным.
    Излив гнев, Дора хихикнула и положила голову на его плечо.
    – Я знала, что разговор с мэром и Райкером расстроит тебя, и пыталась придумать что-нибудь.
    – Почему ты решила, что я расстроюсь?
    – Они ведь давили на тебя, правда? – Джед не шевельнулся, но Дора почувствовала, как он отдаляется от нее. – Мне повезло: попалась миссис Дод, и не пришлось ничего придумывать.
    – И ты вывернула тарелку ей на голову, чтобы поднять мне настроение.
    – Нет, это был чисто эгоистический поступок, но с отличным побочным эффектом. – Дора повернула голову. – Пожалуйста, поцелуй меня.
    – Зачем?
    – Мне так хочется. Просто дружеский поцелуй.
    Джед прикоснулся губами к ее губам.
    – Достаточно дружеский?
    – Да, спасибо.
    Дора начала улыбаться. Но Джед обхватил ее за шею и, не закрывая глаз, снова прижался губами к ее рту, раздвинул языком ее губы, почувствовал ее прерывистое дыхание.
    Как глоток воды, свежей сладкой воды после мучительной жажды.
    Он не привлек ее ближе к себе. Его поцелуй оставался медлительным, прохладным, контролируемым, но острое желание накрыло ее все сметающей волной.
    Когда Джед отстранился, Дора не открыла глаза, поглощая поток нахлынувших ощущений. Ей казалось, что сердце колотится в ушах.
    – Господи, – с трудом выдавила она, открыв глаза.
    – Проблема?
    – Кажется. – Дора крепко сжала дрожащие губы. – Я думаю… я думаю, мне пора.
    Она встала, и ноги чуть не подкосились. Очень трудно контролировать ситуацию, когда все дрожит: губы, колени – все.
    Дора прижала ладонь к животу, где жарко горел клубок желания.
    – Господи, – повторила она и ушла.

11

    Несмотря на все уверения рыжей продавщицы, Ди Карло не сомневался, что картина в кладовке. Где же еще, если Конрой ее купила? Он рассчитывал до полуночи убраться с добычей, однако, к своему крайнему раздражению, обнаружил новую охранную систему. Теперь, если повезет, удастся до полуночи только попасть в магазин.
    Да еще повалил мокрый снег. Тонкие хирургические перчатки вряд ли защитят руки.
    Хорошо хоть луна скрылась, думал Ди Карло. И раз во дворе нет машин, значит, дом пуст. Несмотря на непредвиденные осложнения, еще есть шанс попасть в Нью-Йорк к утру. Днем он выспится, а потом сядет в последний самолет на Западное побережье, вручит Финли его игрушки, выслушает благодарность, получит щедрую награду и вернется в Нью-Йорк весело праздновать Новый год.
    Однако пока ничего веселого: словно вереница ледяных муравьев забралась за воротник и впилась в шею… Ди Карло передернулся… и довольно хмыкнул, когда пал последний тумблер.
    Еще пятнадцать минут, и он мог бы поклясться, что в кладовке картины нет. С огромным трудом он совладал с желанием разгромить все вокруг. Однако если не удастся решить проблему с картиной сегодня, то лучше никому не знать о том, что кто-то вламывался в магазин.
    Ди Карло еще раз обошел все помещения, машинально прихватывая мелкие безделушки, включая и нефритовую собачонку, которую рыжая красотка пыталась продать ему.
    Затем, смирившись с неизбежным, он направился вверх по лестнице и, наткнувшись на верхней площадке на запертую дверь, выругался, правда, без особого энтузиазма. Здесь замок был больше для видимости, и Ди Карло быстро с ним справился.
    Он прислушался… ничего не услышал – ни радио, ни телевизора, ни разговоров, – однако осторожно прокрался по коридору и выглянул в окно, убедился, что машины внизу не появились.
    Еще три минуты, и Ди Карло уже был в одной из двух квартир, где обыск закончился, практически не начавшись. Никаких картин ни на стенах, ни в шкафах. Под кроватью – скомканный носок и потрепанный роман в бумажной обложке. Даже при минимуме мебели и вещей хозяин явно не утруждал себя уборкой.
    Конечно, пистолет тридцать восьмого калибра представлял определенный интерес, однако нельзя было красть что-то заметное, пока не найдена картина, а потому после краткого обследования Ди Карло положил оружие назад в прикроватную тумбочку. Мельком взглянув на тренажер и разбросанные по полу гостиной гантели, он вышел в коридор и через пару секунд был во второй квартире, даже не запертой.
    Здесь обстановка оказалась совсем другой. Беспорядок, очевидно, был стилем жизни хозяйки, а в том, что здесь жила Конрой, Ди Карло не усомнился.
    Он обвел взглядом стены. Акварельный натюрморт, два старинных портрета – мужской и женский, – множество авторских литографий, афиш. Холодильник облеплен набросками пером и детскими рисунками. Но нигде и следа абстрактной картины.
    Ди Карло перешел в спальню. Поскольку он оставил входную дверь незапертой, то едва успел нырнуть в огромный шкаф и спрятаться за кучей разноцветной, с эротичным ароматом одежды, когда услышал, как дверь распахнулась и затем с треском захлопнулась.
    – Должно быть, я сошла с ума, – сообщила себе Дора. – Точно, чокнулась.
    Она скинула пальто, положила его на спинку кресла и широко зевнула. Как же родителям удалось втянуть ее в эту авантюру? Почему она согласилась?
    Все еще бормоча под нос, Дора направилась прямо в спальню и включила лампу от «Тиффани», стоявшую на тумбочке у кровати. Совсем по-другому она представляла себе этот вечер. Ее планы были очень простыми. Полное одиночество. Жареные цыплята с канадским рисом на ужин, ванна с ароматическими солями и бокал «Шардонэ». А потом развести огонь в камине, залезть в постель и почитать хорошую книгу…
    Но нет. Она снова попала в старую семейную ловушку под названием «Шоу должно продолжаться».
    Разве она виновата, что трех рабочих сцены свалил грипп? И виновата ли она в том, что позволила отцу уговорить ее вступить в театральный профсоюз?
    – Конечно, нет, – решила Дора, стягивая через голову тонкий свитер. – Не я заразила их этим чертовым гриппом. И я не обязана прыгать за компанию в пропасть только потому, что у меня есть профсоюзный билет.
    Вздыхая, Дора наклонилась и стала расшнуровывать высокие черные ботинки. Если честно, ей даже нравилось стоять в кулисах, бросаться на сцену, чтобы сменить декорации или подать реквизит. И она не могла подавить чувство гордости, когда после спектакля актеры несколько раз выходили на аплодисменты.
    В конце концов, Дора снова зевнула, что вошло в плоть и кровь…
    Через щелку между дверцами шкафа Ди Карло наслаждался бесплатным стриптизом. И чем больше он смотрел, тем меньше испытывал раздражение от того, что его прервали. Из сложившейся ситуации можно извлечь кое-что.
    Отличная фигурка, маленькая, крепкая, гибкая. И очень, очень подвижная… Оставшись в черных кружевных лоскутках, женщина наклонилась, предложив его взгляду аккуратную гладкую попку.
    Конечно, Конрой спутала его планы, но Ди Карло мог похвастаться богатым воображением… Он просто подождет, пока эта очень хорошенькая, очень одинокая дамочка ляжет в постель.
    Дора повернулась и предоставила ему возможность восхититься упругими, упакованными в кружева грудями.
    Очень мило, подумал Ди Карло, улыбаясь в темноте. Очень, очень мило.
    И когда она ляжет в постель, не составит труда – учитывая его неоспоримое обаяние… и пистолет двадцать второго калибра – заставить ее сказать, где находится картина.
    А после дела – удовольствие. Может, он даже не станет убивать ее.
    Дора тряхнула головой, повела плечами. Как будто позирует, подумал Ди Карло. Кровь в паху вскипела и нетерпеливо запульсировала.
    Закрыв глаза, улыбаясь, женщина подняла руки к застежке бюстгальтера… и дернулась от бешеного стука в дверь. Ди Карло в глубине шкафа чуть не задохнулся от ярости и разочарования.
    – Минуточку! – крикнула Дора, хватая с кровати белый махровый халат. Пока она натягивала его, путаясь в рукавах, грохот продолжался. Включая по дороге свет, Дора быстро прошла через гостиную и взялась за дверную ручку.
    – Джед?
    – Открывай, Конрой.
    – Ты напугал меня, – сказала Дора, открывая дверь. – Я как раз… – Выражение его лица заставило ее умолкнуть. Ей случалось видеть ярость, но никогда такую сильную и никогда – направленную на нее. Она инстинктивно схватилась за горло и попятилась. – В чем дело?
    – Что ты возомнила о себе, черт побери? Что ты делаешь?
    – Я… я ложусь спать.
    – Решила, что, если у тебя есть ключ, ты можешь копаться в моих вещах, когда тебе захочется?
    – Я не понимаю, о чем ты говоришь.
    – Хватит придуриваться. – Джед крепко схватил ее за запястье и выдернул в коридор. – Я знаю, когда в моих вещах ковыряются.
    – Ты делаешь мне больно. – Дора пыталась говорить строго, но ничего не вышло. Ей было страшно, очень страшно, а ведь это только начало.
    – Ты сознательно рисковала, вторгаясь в мою личную жизнь. – Джед швырнул ее к стене, и ее придушенный крик боли и удивления только сильнее разжег его гнев. – Что ты искала? Что ты хотела найти?
    – Отпусти меня. – Слишком напуганная, чтобы отрицать его обвинения, Дора попыталась вырваться. – Убери руки.
    Зверь, дикий зверь, вырвавшийся из клетки, – больше ни о чем она не могла думать.
    – Ты решила, что можешь копаться в моих ящиках, в моем шкафу и тебе это сойдет с рук? – Джед оторвал ее от стены и, как она ни упиралась, потащил за собой. – Отлично. – Он распахнул дверь своей квартиры и втолкнул Дору внутрь. – Смотри. Хорошенько смотри.
    Дора судорожно глотала воздух. Сердце бешено колотилось о ребра. Даже губы ее стали серыми.
    Бежать вряд ли удастся. Джед стоял между ней и дверью, и, судя по выражению его лица, бесполезно взывать к его рассудку.
    – Ты сошел с ума.
    Ни один из них не слышал, как Ди Карло проскользнул по коридору и спустился по лестнице.
    Дрожащей рукой Дора натянула сползший с плеча халат.
    – Ты думала, что я не замечу? – Она не успела уклониться, и Джед, схватившись за отвороты халата, почти оторвал ее от пола. Швы с треском поддались. – Я был полицейским четырнадцать чертовых лет. Меня не обманешь.
    – Прекрати! – Дора попыталась отпихнуть его. Треск рвущейся ткани прозвучал как вопль. Слезы ужаса и ярости брызнули из ее глаз, затуманив зрение. – Я не была здесь. Я ничего не трогала.
    – Не лги мне. – Но первые сомнения протиснулись сквозь пелену бешенства.
    – Отпусти меня. – Дора рывком освободилась, пошатнулась и ударилась о стол. Медленно, явно ожидая нового нападения, она стала продвигаться к двери. – Я не была здесь. Я вернулась домой десять минут назад. Пойди пощупай капот моей машины. Возможно, он еще теплый. Я весь вечер была в театре. Можешь позвонить и проверить.
    Джед молча смотрел, как она пробирается к двери. Халат распахнулся, и он видел, как дрожит ее тело, покрывшееся испариной страха. Она уже рыдала взахлеб.
    – Не подходи ко мне. Не смей подходить ко мне.
    Дора вылетела в коридор, оставив распахнутой его дверь, и захлопнула свою.
    Джед стоял, не шевелясь, и ждал, когда замедлится сердцебиение, ждал, когда сможет хоть чуть-чуть владеть собой.
    Черт побери, он не ошибся. Не ошибся. Кто-то был в квартире. Кто-то передвигал книги, перебирал одежду, брал в руки пистолет.
    Но это была не Дора.
    Джед надавил на глаза ладонями, бессильно опустил руки. Он сорвался. Ничего удивительного. К этому шло уже несколько месяцев. И разве не поэтому он сдал полицейский жетон?
    Сегодня он целый день общался с адвокатами, бухгалтерами, банкирами и, явившись домой, сломался, как соломинка.
    И до смерти напугал женщину. Почему он набросился именно на Дору? Потому что она увлекла его, разрушила его оборону. И он нашел отличный способ заставить ее заплатить за это. Джед обругал себя и потащился в кухню… к виски.
    Его рука с бутылкой замерла над стаканом. Это легкий путь. Джед взъерошил волосы, глубоко вздохнул и, выбрав трудный путь, отправился к двери Доры.
    Дора сидела на подлокотнике кресла, обхватив себя руками и раскачиваясь взад-вперед. Когда раздался стук в дверь, она вскинула голову, с трудом поднялась на ноги.
    В коридоре Джед уперся лбом в дверь и закрыл глаза.
    – Дора, прости. – В ответ тишина. Он тихо выругался и стукнул снова. – Впусти меня на минуту. Я должен убедиться, что с тобой все в порядке. – Молчание тянулось, все сильнее сжимая его грудь. – Дай мне одну минуту. Клянусь, я не дотронусь до тебя. Я хочу убедиться, что ты в порядке, вот и все.
    Отчаявшись получить ответ, он схватился за дверную ручку.
    Дора с ужасом следила, как поворачивается ручка. Боже, о боже, она забыла запереть дверь. Тихий вскрик замер в ее горле. Она подскочила к двери как раз в тот момент, когда Джед открыл ее.
    Джед увидел дикий страх на ее лице. За годы службы он слишком часто видел этот страх на множестве лиц. Он очень ловко умел внушать такой страх, но, дай бог, еще не разучился рассеивать его. Очень медленно он поднял руки.
    – Я не тронусь с места. Я не подойду ближе. – Она тряслась, как осиновый лист. – Дора, я не дотронусь до тебя. Я хочу извиниться.
    – Просто оставь меня в покое.
    Ее щеки еще были мокрыми, но глаза уже высохли и смотрели на него с ужасом. Он не мог уйти и оставить ее с этим страхом.
    – Я причинил тебе боль? – Он мысленно обругал себя за идиотский вопрос. На ее руках уже выступили синяки. – Да, да, прости.
    Он вспомнил, как она вскрикнула, когда он швырнул ее на стену, и желудок его сжался.
    – Почему?
    Ее вопрос удивил его.
    – Какое это имеет значение? Никакие оправдания не могут искупить то, что я сделал. Я хотел бы… – Джед шагнул к ней и остановился, увидев, как она вздрогнула. Он предпочел бы удар в солнечное сплетение. – Я бы хотел найти оправдание, но не могу.
    – Я хочу знать: почему? Уж это ты мне должен.
    Ее пальцы нервно теребили ворот халата. У него сжалось горло. Он не знал, что хуже: промолчать или объяснить ей. Но она права. Он перед ней в долгу.
    – Спек обыскал мой дом через неделю после убийства моей сестры. – Ни выражение его лица, ни голос не выдали того, что стоили ему эти слова. – На комоде он оставил ее фотографию и пару газетных вырезок о взрыве. – Тошнота нахлынула почти с такой же силой, как в тот день, и Джед побледнел, подавляя ее. – Спек просто хотел, чтобы я знал: он может добраться до меня в любой момент. Он хотел, чтобы я точно знал, кто убил Элейн. Когда я сегодня вернулся домой и подумал, что ты заходила в квартиру, я сорвался.
    На ее выразительном лице отражалось все, что она чувствовала. Страх, гнев и – как соль на его раны – сочувствие.
    – Не смотри на меня так. Это ничего не меняет, – резко сказал он. – Я сделал то, что сделал, и был способен на худшее.
    Дора опустила глаза.
    – Ты прав. Это ничего не меняет. Когда ты поцеловал меня вчера вечером, я подумала, что между нами что-то происходит. Что-то очень хорошее. – Она снова взглянула на него, и теперь ее взгляд был холодным. – Но теперь это невозможно. Ничего не выйдет. Потому что ты не можешь доверять мне. Это тоже причиняет боль, Джед, но это моя ошибка.
    Горькое, знакомое чувство беспомощности охватило его.
    – Если хочешь, я могу съехать. Сегодня же. А вещи забрать позже.
    – В этом нет необходимости, но делай, как сочтешь нужным.
    Кивнув, он попятился в коридор.
    – Ты уверена, что с тобой все будет в порядке?
    Вместо ответа она подошла к двери, тихо прикрыла ее и заперла.

    На следующее утро, найдя в вазочке на своем письменном столе маргаритки, чуть поникшие, но пахнувшие уже весной, Дора упрямо подавила первый порыв удовольствия.
    С раннего утра она слышала монотонный стук гантелей. Джед не выехал.
    И этому она не собиралась радоваться. Отныне Джед Скиммерхорн будет для нее лишь квартиросъемщиком. Не более того. Она никому не позволит пугать ее, угрожать ей, разбивать ее сердце… а потом снова соблазнять пучком маргариток. Она будет ежемесячно получать в банке деньги по его чеку, вежливо кивать ему, если они случайно столкнутся в коридоре, и продолжать жить своей собственной жизнью.
    Гордость не позволит ей поступать иначе.
    Поскольку Терри и Ли вполне справлялись с покупателями, Дора решила разобраться со счетами и достала чековую книжку.
    Через несколько минут она украдкой взглянула на маргаритки и поймала себя на том, что улыбается. Услышав топот на лестнице, она поджала губы и уставилась на счет за электричество.
    Джед остановился в дверях, отчаянно пытаясь найти какие-нибудь подходящие слова. Он мог бы дать голову на отсечение: с момента его появления температура в кладовке опустилась градусов на десять. В общем-то, Дора права, но он почувствовал себя еще большим идиотом, чем когда покупал ей цветы, возвращаясь из спортивного зала.
    – Если ты собираешься работать здесь, я могу закончить полки позже.
    – Я буду заниматься документами еще часа два, – ответила она, не поднимая головы.
    – У меня есть кое-какие дела в городе. – Джед подождал ответа, не дождался. – Тебе ничего не нужно?
    – Нет.
    – Хорошо. Отлично. – Он стал подниматься по лестнице. – Тогда я покончу с полками днем. После того как съезжу в город и куплю себе власяницу.
    Дверь наверху захлопнулась. Дора приподняла брови.
    – А ты думал, что, увидев эти цветы, я брошусь тебе на шею? Подонок. – Она взглянула на вошедшую из магазина Терри. – Все мужики – подонки.
    Дора ожидала, что Терри, как обычно, ухмыльнется и приведет парочку собственных примеров, но девушка явно была в отчаянии.
    – Дора, ты забирала к себе нефритовую собачку? Маленькую, китайскую?
    – Китайскую собачку? – Дора задумалась, постукивая ручкой по столу. – Нет. Я с Рождества ничего не трогала. А что случилось?
    Терри выдавила слабую улыбку.
    – Я не могу найти ее. Я нигде не могу ее найти.
    – Может, ее просто задвинули куда-нибудь. Может, Ли…
    – Я уже спрашивала Ли, – еле слышно прервала Терри. – Я на днях показывала эту собачку одному посетителю. А сейчас ее нет.
    – Не паникуй. – Дора решительно встала. – Пойдем посмотрим. Может, я сама ее передвинула.
    Но она точно знала, что ничего не трогала. Может, со стороны «Салон Доры» казался милым нагромождением хлама вперемежку с ценными вещами, но в кажущемся хаосе царила система – собственная система Доры.
    Дора знала место каждой вещи, вплоть до последней шелковой открытки.
    Ли, показывавшая покупателю табакерки, с тревогой взглянула на сестру и вернулась к своим обязанностям.
    – Она была в этом шкафу, – тихо сказала Терри. – Я показывала ее в канун Рождества, перед самым закрытием. И я точно видела ее вчера, когда продала французскую статуэтку. Они стояли рядом. Я бы заметила, если бы ее не было тогда.
    – Не волнуйся. – Дора успокаивающе похлопала Терри по плечу. – Давай осмотримся.
    Доре хватило одного взгляда на письменный столик атласного дерева, но она постаралась скрыть тревогу.
    – Терри, ты что-нибудь продала сегодня утром?
    – Чайный сервиз, мейсенский, и пару мундштуков. Ли продала колыбель красного дерева и два медных подсвечника.
    – И больше ничего?
    – Нет. – Побледневшие щеки Терри стали еще белее. – Что-то еще пропало?
    – Флакон для нюхательной соли. – Дора подавила проклятье. – И чернильница, которая стояла рядом.
    – Оловянная? – Терри повернулась к столику и застонала: – О господи!
    Дора покачала головой, предотвращая дальнейшие комментарии, и быстро обошла магазин.
    – Английское пресс-папье… Хрустальный флакон для духов фирмы «Баккара»… Печать Фаберже… – Одна эта печать стоила пять тысяч двести долларов. Тяжелый удар. – И бакелитовый портсигар. – Почему-то пропажа трехдолларового портсигара разъярила Дору не меньше, чем исчезновение «Фаберже». – Все достаточно мелкое, чтобы сунуть в карман или в сумочку.
    – За все утро не было и десятка покупателей. Не понимаю, как… О, Дора, я должна была получше следить.
    – Это не твоя вина.
    – Но…
    – Ты не виновата. – Ласково, несмотря на то что ее мутило от гнева, Дора обняла Терри за талию. – Мы не можем обращаться со всеми, кто входит в эту дверь, как с потенциальными воришками. Кончится тем, что мы поставим повсюду видеокамеры и запрем все витрины. Такая серьезная кража у нас впервые.
    – Дора, «Фаберже».
    – Да. Я сообщу в страховую компанию. Для этого они и существуют. Терри, иди на обед прямо сейчас.
    – Я не смогу проглотить ни кусочка.
    – Тогда погуляй. Купи новое платье. Тебе станет легче.
    Терри высморкалась.
    – Ты не злишься?
    – Злюсь? Я в бешенстве. – Дора прищурилась. – Надеюсь, они вернутся и попытаются еще что-нибудь украсть. Тогда я смогу переломать их жадные пальчики. А теперь иди, проветрись.
    – Хорошо. – Терри снова высморкалась и оставила Дору одну в маленькой комнате.
    – Серьезно? – спросила Ли, просовывая голову в дверь.
    – Довольно серьезно.
    – Милая, мне очень жаль.
    – И никаких «Я же говорила тебе, что все надо запирать»?
    Ли вздохнула.
    – Наверное, эта кража должна была доказать мою правоту, но, поработав здесь несколько недель, я поняла, почему ты ничего не запираешь. Это испортило бы атмосферу.
    – Да. – Дора потерла лоб, чувствуя, как наливается болью голова. – За десять тысяч долларов можно купить отличную атмосферу.
    – Десять тысяч, – в ужасе повторила Ли. – Десять тысяч долларов? О, Дора, какой кошмар.
    – Не волнуйся, я застрахована. Черт побери. Послушай, повесь на часок табличку «Закрыто». Пообедай или еще что-нибудь. Мне необходимо закатить истерику, и я хочу сделать это в одиночестве.
    – Ты уверена? – Ли взглянула в сверкающие глаза сестры. – Да, ты уверена. Я запру.
    – Спасибо.

12

    Направляясь к полицейскому участку впервые после отставки, Джед не переставал задавать вопрос: не изобрел ли он еще один способ наказать себя? Вполне можно было встретиться с Брентом в любом другом месте и избежать болезненных воспоминаний.
    Но он вошел в свой старый участок, место, где провел восемь из четырнадцати лет службы, потому что знал: рано или поздно ему придется это сделать. После вчерашнего срыва он понял, что ему придется посмотреть в глаза еще многим и многим фактам.
    Ничего не изменилось. В спертом воздухе все так же стоял запах пролитого кофе, не очень чистых тел, застоявшегося табачного дыма и еще более отвратительный, но неизменный запах дезинфицирующих средств. И все те же знакомые звуки: трезвон телефонов, стук клавиш компьютеров, слишком громкие голоса.
    Отсутствие пистолета под мышкой усугубляло его неловкость. Более того. Он чувствовал себя голым.
    Джед чуть не выскочил на улицу, но двое полицейских в форме, направлявшиеся на патрулирование, явно узнали его, а тот, что слева – Снайдер, вспомнил Джед, – отдал ему честь.
    – Капитан, сэр.
    Все больше молодежи с каждым годом, подумал Джед. Этот вообще вряд ли начал бриться.
    – Офицеры, – коротко кивнул он и обреченно двинулся дальше.
    У стола дежурного Джед остановился и стал молча ждать, пока широкоплечий сержант повернется к нему.
    Глядя сзади на эти бычьи плечи и шею, ни за что не догадаешься, что у парня лицо как у плюшевого медвежонка.
    – Привет, Райан.
    Сержант расплылся в такой широкой улыбке, что его глаза почти исчезли в мягких складках румяной ирландской кожи.
    – Капитан! Черт побери. – Перегнувшись через стол, сержант как тисками сжал руку Джеда. – Рад вас видеть. Очень рад.
    – Как дела?
    – О, по-старому. Все как прежде. Лоренцо ранили на прошлой неделе в винной лавке.
    – Я слышал об этом. Как он?
    – Поправляется. – Райан подмигнул. – Прошли те времена, когда парень небрежно стирал кровь и возвращался на улицы.
    – Сначала разжевав пулю зубами.
    – Вот именно. – Кто-то позвал Райана, и он крикнул, чтобы подождали. – Нам тут скучновато без вас, капитан. Голдмен не так уж плохо командует. Я хочу сказать, что он умеет перекладывать бумажки, но посмотрим правде в глаза: он – козел.
    – Привыкнете.
    Райан покачал головой:
    – Нет, сэр. Не ко всему можно привыкнуть. Парни знали, что с вами всегда можно поговорить напрямик. Знали, что найдут вас на улице не реже, чем в кабинете. К Голдмену приходится пробиваться через заслон инструкций. – Добродушное лицо сержанта скривилось в ухмылке. – Не выходит из кабинета, если только его не ждут репортеры.
    Джед невозмутимо слушал легко льющийся поток информации.
    – Хорошая пресса никогда не мешала департаменту. Лейтенант Чэпмен здесь? Мне надо поговорить с ним.
    – Конечно. Кажется, он в своем кабинете. Проходите.
    Джед не тронулся с места.
    – Райан, дай мне гостевой пропуск.
    Райан порозовел от смущения.
    – К черту, капитан.
    – Сержант, мне нужен гостевой пропуск.
    – Меня тошнит, – пробормотал Райан, вытаскивая пропуск. – Я должен это сказать: меня тошнит.
    – Ты сказал.
    Джед прикрепил пропуск к рубашке.
    Ему пришлось пройти через весь участок, старательно игнорируя удивленные лица, вопрошающие глаза. Он предпочел бы медленный вальс на горячих углях. Каждый раз, как кто-то окликал его по имени, каждый раз, когда он останавливался, чтобы перекинуться парой слов, сжимались все внутренности.
    Когда Джед добрался до кабинета Брента, у него уже свело шею и стучало в висках.
    Небрежно стукнув в дверь, он вошел. Брент сидел за заваленным бумагами столом, прижимая к уху телефонную трубку.
    – Скажи мне что-нибудь новенькое. – Брент поднял глаза, и мгновенно раздражение в них исчезло. – Да, да. Позвони, когда будешь готов говорить начистоту. – Брент положил трубку и откинулся на спинку стула. – То-то мне показалось, что уровень шума в участке повысился. Ты был по соседству и решил заглянуть, так?
    – Нет.
    Джед сел, вытащил сигарету.
    – А, знаю. Соскучился по дозе полицейского кофе.
    – Если до этого дойдет, мне уже ничто не поможет. – Джед чиркнул спичкой. Он не хотел спрашивать, не хотел вмешиваться в их дела… – Голдмен действительно такой козел, как говорит Райан?
    Ухмыльнувшись, Брент поднялся, чтобы налить пару стаканчиков кофе.
    – Ну, мистером Популярностью его не назовешь. На днях я поймал Томаса в раздевалке: он втыкал булавки в маленькую куклу. Я узнал Голдмена по глазкам-пуговкам и большим зубам.
    Джед взял кофе.
    – И что ты сделал?
    – Сам воткнул пару булавок. Но Голдмен, похоже, чувствует себя отлично.
    Джед усмехнулся. Первый же глоток кофе стер усмешку с его лица.
    – Знаешь, я мог бы замолвить за тебя словечко перед шефом. Думаю, он прислушается к моим рекомендациям.
    – Не заинтересован. – Брент снял очки и попытался стереть пятна со стекол. – Я не умею раздавать поручения. Все кончится тем, что Томас будет втыкать булавки в прелестную куколку в роговых очках. Послушай, Джед, возвращайся.
    Джед уставился в кофе, затем медленно поднял глаза.
    – Не могу, Брент. Я в ужасном состоянии. Верни мне жетон, и я не знаю, кто за это заплатит. Вчера вечером… – Он не смог продолжать и глубоко затянулся сигаретой. – Вчера вечером кто-то был в моей квартире, копался в моих вещах.
    – Еще один взлом?
    Джед покачал головой:
    – Едва заметный. Кое-что сдвинуто, закрыт ящик, который я оставил приоткрытым, – в таком роде. Меня почти весь день не было дома. Занимался имуществом Элейн. – Джед устало потер шею. – А потом выпил, сходил в кино. Вернулся домой, огляделся и набросился на Дору.
    Джед снова отхлебнул кофе. Не горше, чем вкус, уже поселившийся во рту.
    – Я бросился на нее, не раздумывая. Заподозрил в преступлении и приговорил. – Джед с отвращением раздавил в пепельнице сигарету, встал и зашагал взад-вперед по кабинету. – Я напугал ее до смерти.
    – Господи, Джед. Ты не… ты не ударил ее?
    – Нет. – Он заслужил такой вопрос, и нечего обижаться. – Я запугал ее и сам пришел в ужас, когда остыл. Я просто сорвался и не хочу повторить что-либо подобное, прикрываясь полицейским жетоном. Этот жетон кое-что значил для меня.
    – Я знаю тебя почти десять лет и ни разу не видел, чтобы ты злоупотребил им.
    – И не собираюсь. В любом случае я пришел не за этим. Дора не была в моей квартире. Тогда кто же?
    – Может, вернулся тот, кто был в первый раз. Искал что-нибудь ценное.
    – У меня почти нет вещей, но в ящике была пара сотен долларов, пистолет, плеер «Сони». Квартира Доры набита ценностями.
    – Сигнализация?
    – Я осмотрел ее и ничего не заметил. Этот парень – профессионал. Может быть, один из сподвижников Спека. Решил отомстить за него.
    – Спек – не из тех, кому хранят верность после смерти. – Однако, как и Джед, Брент не мог отмахнуться от этой возможности. – Я проверю. Почему бы не установить наблюдение за зданием?
    В обычных обстоятельствах Джеду была бы противна сама мысль об охране, сейчас он лишь согласно кивнул.
    – Я был бы благодарен. Если кто-то охотится за мной, я не хочу, чтобы пострадала Дора.
    – Считай дело сделанным. А теперь скажи, как ты собираешься мириться с Дорой.
    Джед уставился на плакат на противоположной стене и фыркнул.
    – Я извинился, черт побери. И предложил съехать, но ей, кажется, все равно. – Он еще что-то пробормотал под нос, но Брент расслышал.
    – Неужели? Ты что-то сказал о цветах?
    – Я купил ей эти чертовы цветы. Она даже не взглянула на них. И не желает смотреть на меня. Я бы наплевал, только…
    – Что – только?
    Джед резко развернулся и хмуро уставился на друга.
    – Брент, она меня достала. Я не знаю, как она это сделала, но она зацепила меня. Я свихнусь, если не получу ее в ближайшее время.
    – Плохой признак. Очень плохой признак.
    – Тебя это веселит?
    – Ну… да. – Брент усмехнулся и надел очки. – Если честно, здорово веселит. Насколько я помню, ты всегда очень хладнокровно управлял своими желаниями. Я считал это следствием первоклассного воспитания. А теперь ты стоишь с рыболовным крючком во рту, и тебе это очень идет.
    Джед ответил свирепым взглядом.
    – Итак, она злится, – невозмутимо продолжал Брент. – Приятель, она заставит тебя попотеть, поунижаться.
    – К дьяволу. Я не собираюсь унижаться. – Джед сунул кулаки в карманы. – Но лучше бы она злилась, а не боялась. – И, говоря это, он осознал, что не сможет больше вынести страх в ее глазах. – Пожалуй, на обратном пути куплю еще цветов.
    – Может, лучше камешки. Что-нибудь на шею.
    – Драгоценности? Я не собираюсь зарабатывать прощение взяткой.
    – Тогда зачем цветы?
    – Цветы – не взятка. Как женатый мужчина, ты должен это знать. Цветы сентиментальны. Драгоценности дарят из корыстных побуждений.
    – Между прочим, не знаю никого корыстнее разъяренной женщины. Можешь спросить мою жену. – И уже вслед Джеду Брент крикнул: – Эй, Скиммерхорн! Я с тобой свяжусь.
    Тихо посмеиваясь, Брент вернулся за свой стол и нашел в компьютере файл, касающийся Спека.

    Джед удивился, увидев Дору за письменным столом. Он отсутствовал больше трех часов, а за то короткое время, что он знал ее, она никогда не возилась с документами и половины этого времени. Дора явно предпочитала общение с покупателями, а может, ей нравился процесс получения денег.
    Возможно, и то, и другое.
    Но его не удивило, что она, как и утром, абсолютно проигнорировала его. Он был вполне готов к подобному приему.
    – Я кое-что принес тебе.
    Джед водрузил на стол большую коробку и с некоторым удовлетворением заметил в ее глазах проблеск интереса.
    – Это всего лишь халат. Вместо того, что я порвал вчера.
    – Понимаю.
    Джед нервно дернул плечами. Ему казалось, что он заслужил большей реакции за свои страдания: шатаясь по отделу женского белья в сопровождении сияющей продавщицы, он чувствовал себя извращенцем. Правда, в результате он покинул отдел с практичным махровым халатом.
    – Надеюсь, я не ошибся с размером, но, может, проверишь.
    Дора медленно закрыла чековую книжку, сложила руки на столе и взглянула на него, только вместо любопытства ее глаза сверкали гневом.
    – Давай проясним ситуацию, Скиммерхорн. Ты думаешь, что трогательным пучком цветов и халатом расчистишь себе дорогу?
    – Я…
    Дора не дала ему ни шанса.
    – Ты думаешь, что я растаю от пучка маргариток? Так? Не знаю, как ты справлялся раньше, приятель, но со мной этот фокус не пройдет. – Она поднялась и, хлопнув по коробке, наклонилась к нему. Если бы взгляд мог убивать, он уже валялся бы на полу, истекая кровью. – Непростительное поведение нельзя оправдать парой жалких подарков и щенячьим выражением лица.
    Дора почувствовала, что срывается на крик, и умолкла, пытаясь овладеть собой.
    – Продолжай, – тихо сказал Джед. – Говори до конца.
    – Хорошо. Отлично. Ты врываешься в мою квартиру, вываливая на меня обвинения. Почему? Потому что я оказалась под рукой и потому, что тебе не понравилось, как развиваются наши отношения. Ты даже не подумал, что мог ошибиться, ты просто бросился в атаку. Ты напугал меня до смерти, а самое отвратительное… – Она сжала губы и отвернулась. – Самое унизительное – я просто дрожала и плакала. Я не сопротивлялась. – Теперь, признавшись, она немного успокоилась и снова повернулась к нему. – И это гложет меня больше всего.
    Он прекрасно понимал ее.
    – Ты – чокнутая, если сожалеешь, что не бросилась на меня.
    – Не в этом дело.
    – Именно в этом. – Гнев снова зашевелился в нем, только на этот раз направленный на него самого. – Господи помилуй, Дора, ты столкнулась с маньяком, тяжелее тебя на тридцать килограммов. Что бы ты сделала? Свалила бы меня на пол?
    – Я знаю приемы самообороны. – Она гордо вскинула голову. – Я могла что-нибудь сделать.
    – Ты сделала. – Он вспомнил, как ее слезы остудили его пыл. – Ты сумасшедшая, если стыдишься своего страха.
    – Скиммерхорн, я не думаю, что оскорбления помогут тебе все уладить. – Она откинула волосы с лица. Не машинально, заметил Джед. Очень устало. – Послушай, у меня был тяжелый день…
    Дора умолкла, когда он взял ее за руку, и замерла. Но он ласково погладил ее руку. Работая, она закатала рукава жакета, и он видел синяки, следы своих пальцев.
    – Я могу извиняться до бесконечности, но это ничего не изменит. – Его глаза были выразительнее слов. Он отпустил ее и сунул руки в карманы. – Я не могу сказать, что никогда не оставлял синяков на женщине, потому что это было бы неправдой. Но это всегда происходило при исполнении служебных обязанностей, ничего личного. Я причинил тебе боль. И я не знаю, как это исправить.
    Он направился к лестнице.
    – Джед. Подожди минутку.
    Наивная дурочка, сказала она себе, быстро же ты сдалась.
    Она открыла коробку. Халат был почти таким же, как ее, но другого цвета. Она провела пальцем по ярко-зеленому воротнику.
    – У них не было белого. – Кажется, Джед никогда еще не чувствовал себя таким идиотом. – Ты носишь яркое, поэтому я…
    – Очень мило. Но я не сказала, что прощаю тебя.
    – Хорошо.
    – Я бы предпочла, чтобы мы вернулись к нормальным отношениям. Я не люблю враждовать с соседями.
    – Ты имеешь право установить свои правила.
    Дора чуть улыбнулась.
    – Представляю, как ты страдаешь, отказываясь от власти.
    – Ты никогда не была мужчиной, покупающим женское белье. Ты ничего не знаешь о страданиях. – Ему хотелось коснуться ее, но он сдержался. – Дора, мне очень жаль.
    – Я знаю, правда, знаю. Утром я злилась на себя не меньше, чем на тебя. И не успела остыть, как возникли проблемы в магазине. Так что, когда ты вернулся, я жаждала крови.
    – Какие проблемы?
    – Кража. – Ее взгляд снова стал жестким. – Сегодня утром, вскоре после того, как ты уехал покупать власяницу.
    Джед не улыбнулся.
    – Ты уверена, что вчера перед закрытием все было на месте?
    – Я знаю свои вещи, Скиммерхорн.
    – Вчера ты сказала, что вернулась за несколько минут до меня.
    – Да, что это…
    – Ты была расстроена, когда я оставил тебя. Ты все еще была расстроена сегодня утром. Ты могла не заметить.
    – Не заметить что?
    – Пропало ли что-нибудь из квартиры. Пойдем посмотрим.
    – О чем ты говоришь?
    – Кто-то был вчера в моей квартире.
    Дора не ответила, но ее лицо выразило сомнения.
    – Я говорю это не ради оправданий, но кто-то был в моей квартире. – Джед постарался говорить спокойно. – Полицейские видят то, что не видят гражданские. Я подумал, что кто-то из людей Спека решил попугать меня, но, возможно, ошибся. Кто-то искал ценности.
    – А как же сигнализация? И твои новые замки?
    – Нет таких замков, которые нельзя открыть.
    Джед схватил ее за руку и поволок к лестнице.
    – Ну, тебе удалось меня успокоить. Минуту назад я злилась на магазинного воришку, теперь ты говоришь, что грабитель рыскал по моей квартире. Оказывается, я не знала своего счастья.
    – Просто проверим. Где ключи?
    – Там не заперто. – Его испепеляющий взгляд привел ее в бешенство. – Послушай, всезнайка, наружная дверь заперта, и я сидела внизу. Кроме того… – Она распахнула дверь. – Здесь никого не было.
    – Неизвестно. – Джед проверил ее замок. Никаких следов постороннего вмешательства. – Вчера ты запирала дверь?
    – Может быть. – Дора надула губы. – Не помню.
    – Держишь дома деньги?
    – Немного. – Она подошла к двухтумбовому письменному столу и открыла ящик. – Вот они. На месте. Как и все остальное.
    – Ты не смотрела.
    – Джед, я знаю, что ничего не пропало.
    Он обвел взглядом комнату, узнавая антикварные вещицы так же легко, как лица преступников.
    – Что случилось с картиной? Той, что висела над диваном?
    – Абстрактная? Мама решила, что она ей нравится, и я отдала ей на некоторое время. – Дора показала на два портрета, заменившие картину. – Я подумала, что пока эта парочка составит мне компанию, но ошиблась. Они такие строгие…
    – Драгоценности?
    – Конечно, у меня есть драгоценности. Ладно, ладно. – Она смиренно направилась в спальню, открыла шкатулку, стоявшую на низком комодике. – Похоже, все здесь. Трудновато вспомнить, потому что я кое-что одалживаю Ли, а она – мне… – Дора вытряхнула из бархатного мешочка серьги с изумрудами. – Если бы кто-то ковырялся здесь, то уж это бы не оставил. Изумруды настоящие.
    – Ладно, – сказал Джед, бегло осмотрев содержимое шкатулки. Его не удивило, что украшений Доры хватило бы на дюжину женщин. Дора обожала чрезмерность во всем. И его не удивило то, что ее спальня так же загромождена и все равно уютна, как и гостиная. И так же женственна.
    Джед уставился на кровать: обтянутое синей парчой изящное изголовье, ярко-синее атласное покрывало, гора пестрых подушек.
    – Ну и кроватка.
    – Мне нравится. Людовик XV. Правда, копия. Я купила ее в одном отеле в Сан-Франциско. Не смогла устоять перед этим изголовьем. Я люблю по вечерам развести огонь в камине и читать, сидя в постели. – Дора закрыла шкатулку. – Просторные комнаты, камин в спальне – именно поэтому я купила этот дом. Прости, капитан, мне нечего заявить полиции.
    Джед должен был бы испытать облегчение, но дурные предчувствия не отпускали его.
    – Дай мне список украденного. Мы… то есть Брент мог бы отправить людей по ломбардам.
    – Я уже сообщила в страховую компанию.
    – Позволь мне помочь.
    На этот раз он не сопротивлялся желанию дотронуться до нее, проверить, не отшатнется ли она. Когда он провел пальцами по ее руке, она лишь улыбнулась.
    Итак, он прощен. Вот так, просто.
    – Даже если это простая магазинная кража, не очень умно отвергать услуги капитана полиции.
    Дора шагнула вперед, но он не шевельнулся, и она просто оказалась на шаг ближе к нему. Ее сердце замерло в груди от чувства, не имеющего ничего общего со страхом.
    – Список внизу.
    – Я должен сказать: ты была права.
    – Это всегда приятно узнать. В чем я была права?
    – Я бесился из-за того, что происходило между нами.
    – О! – Ее голос дрожал, но с этим она ничего не могла поделать. – И что же происходило между нами?
    Его глаза потемнели, напомнив ей о кобальтовых бокалах в витрине ее магазина.
    – Я хотел тебя. Я думал о том, как раздеваю тебя, касаюсь тебя, чувствую тебя под собой… И такова ли на вкус твоя кожа, как обещает ее аромат.
    Дора как завороженная смотрела на него.
    – Именно это?
    – И я потихоньку сходил с ума.
    – А теперь лучше?
    Джед отрицательно покачал головой:
    – Хуже. Теперь я представляю, что делаю все это в той кровати. Если хочешь отомстить за вчерашнее, просто скажи, что не заинтересована.
    Только сейчас Дора заметила, что затаила дыхание, и выдохнула воздух, грозивший разорвать легкие. «Заинтересована»? Не очень точное слово.
    – Я думаю… – Она неуверенно рассмеялась, запустила обе руки в волосы. – Думаю, я бы сказала, что готова тщательно рассмотреть твое предложение и напомнить тебе о нем.
    – Ты знаешь, где меня найти.
    – Да, знаю.
    Джед не думал, что смутит ее, но ему это нравилось.
    – Не хочешь поужинать где-нибудь? Мы могли бы… обсудить условия.
    Дора чувствовала себя очень юной и очень глупой.
    – Я не могу. У меня свидание… с племянником. – Она схватила щетку с серебряной ручкой, положила ее обратно на комод. – Он в том возрасте, когда презирают девчонок, и время от времени я хожу с ним в кино или в галерею игральных автоматов. Что-то вроде мальчишника.
    – Ты – девчонка.
    – Не для Риччи. – Дора снова затеребила в руках щетку. – Я не возражаю против «Оборотней из ада», что делает меня одним из мальчишек.
    – Как скажешь. – Джед ухмыльнулся. – Мы устроим свой мальчишник в другой раз.
    – Конечно. Может быть, завтра.
    – Думаю, смогу втиснуть это мероприятие в свое расписание. – Он ласково вынул щетку из ее беспокойных пальцев и положил на место. – Почему бы не спуститься за тем списком?
    Когда они благополучно вышли из спальни, Дора вздохнула с облегчением. Она обязательно обдумает все это… как только снова сможет соображать.
    – Ключи внизу? – спросил Джед, выходя в коридор.
    – Что?.. Ах да.
    – Хорошо.
    Он захлопнул дверь.

    Ди Карло мог бы наслаждаться роскошью апартаментов отеля «Ритц-Карлтон»: широченной мягкой кроватью, бесплатным баром, отличным обслуживанием, массажисткой по вызову.
    Он мог бы наслаждаться… если бы достал картину.
    Поскольку картины у него не было, он кипел от злости.
    Если бы не неожиданное появление парня из соседней квартиры, он бы заполучил картину… или узнал бы ее местонахождение.
    Вряд ли стоит звонить Финли. До второго января еще есть время. Конечно, ночная неудача нарушила его график, но это всего лишь отсрочка, а не катастрофа.
    Ди Карло разжевал еще один орех и запил его оставшимся от ленча «Божоле». Черт побери! Как этот парень узнал, что его квартиру обыскивали?
    Раскинувшись в кресле, Ди Карло шаг за шагом прокрутил в голове свои ночные действия. Он не нарушил порядок в квартирах, не взял ни одной вещицы… несмотря на искушение. А то, что он взял внизу, вполне сойдет за магазинную кражу.
    Парень заподозрил соседку, значит, можно не менять планы. Надо просто попробовать еще раз. И сделать то, что планировал в минувшую ночь… в точности. Только теперь женщину придется убить.

13

    Облака рассеялись, и резко похолодало. Узкий лунный серп и звезды, словно заледеневшие капли, разбрызганные по черному небу, не рассеивали темноту, как и крохотные островки света под уличными фонарями. Магазины на Саут-стрит уже закрылись, машины проезжали редко. Время от времени из какого-нибудь ресторана выскакивал запоздалый посетитель и, кутаясь в теплое пальто, бежал к припаркованному у тротуара автомобилю. Затем улица снова затихала.
    Заметив патрульную полицейскую машину, Ди Карло крепче сжал руль и повернул за угол, к реке. Подобной помехи он не ожидал. Обычно полицейские слишком заняты, чтобы охранять здания из-за подозрения на взлом или мелкую магазинную кражу.
    «Может, дамочка ублажает шефа полиции? Или снова невезение?» – размышлял Ди Карло. В любом случае это всего лишь еще одно небольшое осложнение. И еще одна причина в конце концов разделаться с аппетитной мисс Конрой…
    Ди Карло выключил радиоприемник и, чтобы успокоиться, бесцельно колесил по окрестностям, проигрывая в голове различные сценарии. К тому времени, как он снова появился на Саут-стрит, план действий был готов.
    Ди Карло остановился перед полицейской машиной, достал из перчаточного отделения карту Филадельфии и вылез из автомобиля. Он знал, что полицейский увидит лишь дорогую арендованную машину и хорошо одетого, явно заблудившегося мужчину.
    – Проблемы, приятель? – Полицейский опустил стекло, обдав Ди Карло ароматами кофе и копченой говядины.
    – Точно. – Играя свою роль, Ди Карло застенчиво улыбнулся. – Я обрадовался, увидев вас, офицер. Не знаю, где я неправильно свернул, но, кажется, я кружу на месте.
    – Да, думаю, я вас уже видел здесь. Попробуем помочь вам. Куда вы направляетесь?
    – Угол Пятнадцатой и Уолнат. – Ди Карло сунул карту в окно. – На карте я его нашел, а вот в реальности все не так просто.
    – Никаких проблем. Просто доедете до Пятой и повернете налево. Уткнетесь прямо в Уолнат в районе площади Независимости, потом еще один левый поворот.
    – Огромное спасибо, офицер. – Улыбаясь, Ди Карло прижал глушитель пистолета к груди полицейского. Их глаза встретились меньше чем на долю секунды, затем раздались два тихих хлопка. Тело полицейского дернулось, обмякло. Ди Карло тщательно проверил пульс и, не обнаружив его, открыл водительскую дверцу, выпрямил тело, поднял оконное стекло, запер дверцу и спокойно отправился к своей машине. Всю операцию он провел, не снимая перчаток.
    И он начинал понимать, почему его кузену Гвидо так нравится убивать.

    Дора была разочарована: Риччи, явно получивший более интересное предложение, не принял ее приглашение, и после кино она с сожалением высадила его у дома приятеля.
    Надо было заехать к Ли и прихватить двух других племянников. Шумная вечеринка в пижамах успокоила бы ее нервы. Ей не хотелось оставаться в одиночестве.
    Нет, поправила она себя, все гораздо сложнее: она не хочет оставаться одна в непосредственной близости от Джеда Скиммерхорна. Несмотря на его очаровательные извинения, нельзя забывать, что он способен на дикие вспышки гнева.
    Дора не сомневалась в его искренности и полностью простила его. Она даже поняла его мотивы. Но это не могло изменить тот факт, что парень – ящик с динамитом, причем с очень коротким фитилем. Она не хотела пострадать от следующего взрыва.
    И потом, у нее тоже взрывной характер. Может, ее фитиль подлиннее, но разрушительная сила не меньше.
    Вполне вероятно, Джеду нужна именно такая женщина. Женщина, которая может дать сдачи, женщина, умеющая не только проигрывать, но и побеждать. Ему было бы легче рядом с человеком, понимающим желание время от времени лягать неодушевленные предметы. Это помогло бы ему выдавить гной из старых ран. Это могло бы…
    – Дора, прекрати, – пробормотала она вслух. – Ты все выворачиваешь наизнанку. Это не то, что нужно ему, это то, что нужно тебе. И тебе точно не нужен любовник с кучей собственных проблем. Как бы обворожительно он ни улыбался.
    Машины Джеда не было во дворе. Дора нахмурилась, затем покачала головой. И к лучшему. Раз его нет дома, можно не бороться с желанием постучаться к нему… и навлечь на себя новые неприятности.
    Взбежав по лестнице, Дора набрала код, отперла дверь, затем снова включила сигнализацию.
    Она не будет испытывать судьбу, прислушиваясь к шагам Джеда, а просто пораньше ляжет спать. Приготовит чай, разожжет огонь в камине, почитает – отличные лекарства от дурацких мыслей.
    Дора вошла в квартиру, зажгла елочную гирлянду – разноцветные огоньки всегда улучшали ее настроение – и включила стереопроигрыватель, затем, подпевая Билли Холидею, сняла сапоги и пальто, аккуратно убрала их в стенной шкаф.
    Не надев тапочек, в одних чулках, она прошла в кухню поставить чайник. Ее рука, поворачивающая кран, дернулась, когда в гостиной скрипнула половая доска. Сердце рванулось к горлу, вода переполнила чайник и хлынула в раковину… но Дора не услышала больше ни звука, кроме грохота собственного сердца.
    – Возьми себя в руки, Конрой, – прошептала она.
    Неужели какой-то дурацкий фильм так расшатал ее нервы? Откуда в ее гостиной двухметровый психопат с мясницким ножом? Просто продолжается усадка здания после ремонта.
    Удивляясь собственной впечатлительности, Дора поставила чайник на плиту, затем вернулась в гостиную и застыла на пороге.
    В комнате было темно, как в пещере. Падавший из кухни свет чуть выделял силуэты мебели… что делало темноту еще более жуткой.
    Но ведь она включила елочные фонарики, не так ли? Конечно, включила. Ее рука метнулась к горлу. Короткое замыкание? Нет, нет, музыка звучит, а проигрыватель и гирлянда включены в одну розетку. Дора пыталась мыслить логически, пыталась умерить разыгравшееся воображение.
    Наверное, перегорела одна лампочка, и поэтому погасла вся гирлянда.
    Дора направилась к елке, и в этот момент свет в кухне за ее спиной погас.
    Она с шумом втянула воздух, медленно выдохнула. Липкие пальцы страха заметались по ее коже. Почти минуту она не шевелилась, прислушиваясь к каждому звуку. Ничего, кроме ее сердцебиения и судорожного дыхания. Дора подняла руку к виску, засмеялась. Конечно, ничего. Перегорела лампочка, вот и все.
    Богатое воображение – ловкий убийца. Все, что нужно сделать…
    Чья-то ладонь зажала ей рот, чья-то рука обхватила талию. Не успев даже подумать о сопротивлении, Дора оказалась прижатой к крепкому телу.
    – Детка, ты ведь не возражаешь против темноты? – вкрадчиво прошептал Ди Карло. Шепот только усилит ее страх, да и лишняя мера предосторожности не помешает. – Теперь стой спокойно. Ты знаешь, что это? – Он ослабил хватку лишь настолько, чтобы просунуть пистолет под ее свитер. – Это большой, злой пистолет. Ты же не хочешь, чтобы я им воспользовался, не правда ли?
    Она отрицательно покачала головой и крепко сжала веки. Холодная сталь гладила ее тело и абсолютно лишала способности соображать.
    – Хорошая девочка. Сейчас я уберу руку. Если завизжишь, мне придется убить тебя.
    Когда он убрал ладонь, Дора крепко сжала губы, пытаясь остановить их дрожь. Она не стала спрашивать, чего он хочет. Она боялась, что знает.
    – Я следил за тобой вчера в спальне, когда ты раздевалась. – Его свободная рука скользнула между ее ногами, его дыхание участилось. – На тебе было черное белье. Кружевное. Мне понравилось.
    Его рука заработала, стала тереть ее тело через шерсть брюк. Дора застонала, попыталась вывернуться.
    Он следил за ней. Следил. Передергиваясь от отвращения, она ни о чем больше не могла думать.
    – Когда мы уладим наше дельце, ты повторишь для меня этот стриптиз.
    – Я… у меня есть деньги, – выдавила Дора и снова стиснула зубы, стараясь отключиться от того, что он делал с ее телом. – Несколько сотен наличными. Я отдам их вам.
    – Ты много чего отдашь мне. Этот тоже застегивается спереди? – спросил Ди Карло, играя ее бюстгальтером. – О, да. Отлично. А какого цвета? – Она только заскулила в ответ, и он прижал дуло пистолета прямо к ее сердцу. – Отвечай на мои вопросы.
    – К-красный.
    – И трусики?
    Ее покрывшаяся испариной кожа вспыхнула от стыда.
    – Да, да, красные.
    – Ты горячая штучка.
    Он засмеялся. Ее жалобные мольбы, ее дрожащий голос возбуждали его. Неожиданная и приятная награда.
    – Мы отлично проведем время, детка, и никто не пострадает. Если ты дашь мне все, чего я хочу. Скажи, что поняла.
    – Да.
    – Что – да?
    – Да, я поняла.
    – Хорошо. Очень хорошо. Сначала ты скажешь мне, где она, а потом мы устроим вечеринку.
    Слезы жгли ей глаза. Вчера она думала, что испугалась Джеда. Но тот испуг не шел ни в какое сравнение с леденящим ужасом, охватившим ее сейчас.
    И все, на что она оказалась способной, это дрожать, скулить и покорно ждать, пока ее изнасилуют.
    Эта мысль привела ее в чувство. Она не беспомощна… не должна быть беспомощной. Может, он и изнасилует ее, но ему придется потрудиться.
    – Я не понимаю, о чем вы говорите. – Ей не требовалось симулировать дрожь, и, дай бог, он сочтет ее обмякшее тело достаточным доказательством своей победы. – Пожалуйста, пожалуйста, не причиняйте мне боль. Я сделаю все, что вы хотите, если вы не причините мне боль.
    – Надеюсь, не придется.
    Она вздрагивала каждый раз, как он проводил пистолетом по ее телу, и кровь его вскипала. Плоть затвердела, и он готов был трахнуть ее немедленно. Кто сказал, что изнасилование – преступление? Размазни, слюнтяи. Это власть. Беспредельная власть.
    – Будешь сотрудничать, и мы прекрасно поладим. – Он подцепил застежку ее бюстгальтера дулом пистолета, медленно провел вверх-вниз по ложбинке между грудями. – Теперь слушай. Я все тут обыскал и не нашел ее. Ты скажешь мне, где картина, и я уберу пистолет.
    – Картина? – Ее мысли отчаянно метались в голове. Сотрудничать, он сказал? Хорошо, она будет сотрудничать. Но она не будет беспомощной. – Я отдам вам картину, любую картину. Пожалуйста, уберите пистолет. Я не могу думать, мне очень страшно.
    – Ладно, детка. – Ди Карло куснул мочку ее уха и опустил пистолет. – Так легче?
    – Да.
    – Ты не сказала «благодарю вас». – И он снова прижал пистолет к ее груди.
    Дора закрыла глаза.
    – Да, благодарю вас.
    Ну вот, теперь она знает, кто здесь главный, с удовлетворением подумал Ди Карло и убрал пистолет.
    – Так-то лучше. Гораздо лучше. Просто скажи, где она, и я тебя не обижу.
    – Хорошо. – Дора обхватила левый кулак правой ладонью. – Я вам скажу.
    Используя силу обеих рук, она воткнула локоть в его живот. Он хрюкнул от боли и отшатнулся. Что-то с грохотом упало на пол. Пистолет?
    Дора бросилась к двери, но ноги онемели от страха, и она чуть не потеряла равновесие. Он настиг ее, когда она пыталась открыть дверь на лестницу. Дора завизжала и вонзила ногти в его лицо.
    Чертыхаясь, Ди Карло обхватил рукой ее шею точно замком и, надежно преградив доступ воздуха, поволок назад в квартиру.
    – Значит, мы не хотим по-хорошему, не так ли?
    В этот момент они оба услышали топот на лестнице. Одним отчаянным движением Ди Карло разбил лампочку и затаился в темноте.
    Джед пригнулся в дверном проеме, вытянув вперед пистолет.
    – Брось его, – прошипел Ди Карло, придушив Дору посильнее. – Одно неверное движение, и я прострелю дамочке позвоночник.
    Джед не видел оружие нападавшего, только едва различал бледное лицо Доры.
    – Расслабься. – Не сводя глаз с Ди Карло, Джед наклонился и положил пистолет на пол. – Если ты ее задушишь, лишишься щита.
    – Встань, руки за голову. Откинь ногой пистолет. Ко мне.
    Стараясь не смотреть на Дору, Джед выпрямился, сцепил пальцы на затылке.
    – Пистолет сюда.
    Джед слегка лягнул пистолет, и тот остановился на полпути между ним и Дорой. Пусть парень подойдет поближе, и тогда у них с Дорой будет шанс. Единственный шанс.
    – Извини. Похоже, я промахнулся.
    – Назад. Назад, к стене. Черт побери. – Ди Карло начал потеть. Все пошло совсем не так, как он рассчитывал. Но женщина у него, а значит, и картину Финли он получит.
    Осторожно, держа женщину между собой и внезапно появившимся мужчиной, Ди Карло стал продвигаться к открытой двери. Чтобы подобрать пистолет, ему пришлось нагнуться и потянуть за собой Дору. Из-за этого маневра его хватка ослабла.
    Дора глотнула воздух и выдавила:
    – У него нет пистолета.
    Она дернулась, задетый ее ногой пистолет Джеда полетел на лестницу. Джед оттолкнул Дору и бросился на грабителя, но тот предпочел бегство.
    Джед догнал его внизу у двери, и, сцепившись в клубок, отчаянно ругаясь, они вывалились на улицу. Перила, не выдержавшие их тяжести, с треском разлетелись на два зазубренных куска.
    Когда мужчины ударились о землю, в дверном проеме появилась Дора, уже тщетно обшарившая внутреннюю лестницу в поисках пистолета.
    Кулак Ди Карло скользнул по почкам Джеда, но следующий удар пришелся ему прямо в низ живота. Джед воткнул кулак в лицо противника и с удовлетворением увидел, как брызнула кровь.
    – Я не могу найти пистолет! – крикнула Дора.
    – Убирайся отсюда! – Джед блокировал ногу, нацеленную ему в голову, и отшвырнул нападавшего.
    Ди Карло схватил кусок сломанных перил и размахнулся. Дерево просвистело в паре сантиметров от лица Джеда. Дора издала звериное рычание, оскалилась и прыгнула на спину грабителя.
    Прежде чем он сбросил ее, она успела прокусить ему шею до крови.
    Дора отлетела, ударилась головой о нижнюю ступеньку, но, несмотря на дикую боль, попыталась подняться. Только все вокруг вдруг стало двоиться, троиться, затем наступила кромешная тьма.

    Когда Дора открыла глаза, они почему-то никак не хотели сфокусироваться. И боль, страшная боль. Дора смежила веки и постаралась провалиться обратно в черную пропасть.
    – Нет, не смей. Очнись, детка, очнись. – Джед хлопал Дору по щекам тыльной стороной ладони, пока она не застонала и снова не открыла глаза.
    – Отстань.
    Дора оттолкнула его руку и привстала. Комната кружилась, как карусель.
    – Не так быстро. – Боясь, что ее глаза снова закатятся, Джед осторожно уложил ее на спину. – Старайся не засыпать, но не вставай.
    – Моя голова. – Дора дотронулась до макушки и зашипела от боли. – Чем меня стукнули?
    – Лестницей. Просто расслабься. – Он протянул руку. – Сколько пальцев?
    – Два. Ты играешь в доктора?
    Джед все еще опасался сотрясения мозга, но, по меньшей мере, зрение и речь ее были ясными.
    – Думаю, ничего страшного. – Гнев тут же вытеснил чувство облегчения. – Хотя ты этого не заслуживаешь. О чем ты думала, когда бросилась на него, Конрой? Спутала его с лошадью?
    – Я пыталась помочь. – Воспоминания нахлынули на нее слишком внезапно, слишком отчетливо. Она вцепилась в руку Джеда и, несмотря на вспышку боли, резко села. – Где он? Сбежал?
    – Да, сбежал, черт побери. Я бы схватил его, если бы ты не…
    Дора прищурилась.
    – Если бы что?
    – Ты свалилась, как срубленное дерево. Я подумал, что ты ошиблась с пистолетом и он пристрелил тебя. Но оказалось, что ты просто треснулась этой своей удивительно крепкой головой.
    – Ну и почему же ты не погнался за ним? – Дора попыталась повернуться и только сейчас заметила, что закутана, как в кокон, в вязаный шерстяной плед.
    – Наверное, надо было оставить тебя на морозе, без сознания, с кровотечением…
    – Кровотечение? – Дора снова осторожно дотронулась до головы.
    – Не сильное, – успокоил Джед, быстро превращаясь в полицейского. – Не хочешь рассказать мне, что случилось? Вряд ли это еще одно неудачное свидание.
    Дора хмуро взглянула на него и отвернулась.
    – Может, надо вызвать полицию?
    – Я уже вызвал. Брент едет сюда.
    – Понятно. – Дора окинула взглядом комнату. – У него точно был пистолет… сначала. Я не знаю, куда он девался.
    – Я нашел его под столом.
    Она выдавила слабую улыбку.
    – Ты не терял времени зря.
    – Ты не спешила приходить в себя. Еще пара минут, и я вызвал бы «Скорую помощь».
    – Как мне повезло.
    – Хватит увиливать. – Джед сел рядом с ней, снова взял ее за руку. Так ласково, что Дора не стала отстраняться. – Расскажи, что случилось. В деталях.
    – Думаю, ты был прав, когда говорил, что кто-то вламывался к тебе вчера. Похоже, он и здесь был. Я не заметила никакой пропажи, но он сказал, что следил, как я раздевалась… и поскольку он правильно обрисовал мое нижнее белье, мне пришлось ему поверить.
    Все это Джед уже видел не раз: унижение, страх, стыд, гнев.
    – Дора, если хочешь, Брент вызовет женщину-офицера.
    – Нет. – Она глубоко вздохнула. – Должно быть, он прятался где-то здесь… может, в спальне. Я прошла в кухню поставить чайник… Я оставила чайник на плите.
    – Я выключил.
    – О, хорошо. Я обожаю этот чайник. – Она затеребила бахрому пледа. – В общем, когда я вернулась в гостиную, елочная гирлянда не горела. Я точно помнила, что включила ее, и решила, что вилка выскочила из розетки или еще что-нибудь. Я только собралась подойти и посмотреть, как свет в кухне погас. И кто-то схватил меня сзади.
    Ее голос задрожал, и она откашлялась.
    – Я должна была драться. Мне хочется думать, что я стала бы сопротивляться, но он сунул пистолет мне под свитер и начал… э… начал тереть им об меня. – Она горько рассмеялась. – Видимо, некоторые парни считают пистолет фаллическим символом.
    – Иди сюда. – Джед обнял ее, положил ее голову на свое плечо. Борясь с собственной яростью, стал гладить ее по волосам. – Теперь все хорошо.
    – Я знала, что он собирается изнасиловать меня. – Дора закрыла глаза и уткнулась лицом в его плечо. – В прошлом году мы ходили на курсы самообороны, но я все забыла. Как будто мозги подернулись ледяной коркой. Я не могла ее пробить. А он все говорил, что мы отлично повеселимся, что я просто должна его слушаться, сотрудничать. Обслюнявил мне всю шею. Он решил, что я не смогу защитить себя. И я разозлилась. Можно сказать, что бешенство пробило эту ледяную корку, и я вонзила ему локоть в живот и побежала. В это время на сцене появился ты.
    – Ладно. – Джеда затошнило от мысли о том, что могло случиться, если бы он задержался. – Ты его знаешь?
    – Не думаю. Я не узнала голос. А лица я не видела: было темно, и он стоял сзади. Я неплохо разглядела его на улице, но он не показался мне знакомым… Твои новенькие перила погибли.
    – Боюсь, придется делать новые. У тебя есть аспирин?
    – В ванной, в аптечке. – Дора улыбнулась, почувствовав прикосновение его губ к своему виску. Это тоже помогло. – Принеси мне пару дюжин. – Когда Джед встал, она блаженно откинулась на подушку, но тут ее взгляд привлекло брошенное на журнальный столик полотенце. Ее лучшее полотенце, окантованное атласом и с ручной вышивкой. И в пятнах крови.
    – Черт побери, Скиммерхорн! Неужели не мог взять что-нибудь попроще? – Дора наклонилась и схватила полотенце. – И к тому же мокрое! Тебя не учили, что мокрые тряпки нельзя оставлять на дереве?
    – Я думал не о мебели, – откликнулся Джед, копаясь в аптечке. – Не могу найти аспирин.
    – Я сама. – Как приятно передвигаться без посторонней помощи! Но когда она увидела свое отражение в зеркале над раковиной, удовольствие испарилось. – О господи.
    – Головокружение?
    Джед приготовился подхватить ее, если она потеряет сознание.
    – Нет, отвращение. Вся тушь размазалась под глазами. Я похожа на привидение. – Дора достала с верхней полки маленькую синюю бутылочку. – Аспирин.
    – Почему он не в аптечной бутылке?
    – Потому что пластмассовые бутылки безобразны и оскорбляют мое безупречное чувство стиля.
    Дора вытряхнула четыре таблетки и отдала бутылочку Джеду.
    – Откуда ты знаешь, что это не антигистамины?
    – Потому что антигистамины – в желтой бутылочке, а аспирин – в синей. – Она налила воды в фарфоровую чашку и разом проглотила все четыре таблетки. И поморщилась, когда раздался стук в дверь. Прародительница всех головных болей явно поселилась в ее черепе. – Подкрепление?
    – Надеюсь. Оставайся здесь.
    Широко раскрыв глаза, Дора уставилась на пистолет, заткнутый за пояс его джинсов. Джед выхватил пистолет и встал у стены рядом с дверью.
    – Кто там?
    – Брент.
    – Наконец-то. – Джед распахнул дверь и излил кипевшую в нем ярость на бывшего напарника: – Что за полицейские у тебя, если вооруженный насильник может спокойно пройти мимо них и вломиться в запертый дом?
    – Трейнор был хорошим полицейским, – мрачно возразил Брент и посмотрел через плечо Джеда на Дору, стоявшую в дверях ванной комнаты. – Она в порядке?
    – Не благодаря полиции Филадельфии. Если бы я не… – Джед осекся, заметив наконец выражение глаз Брента. – Был?
    – Мертв. Две пули в грудь с близкого расстояния. Такого близкого, что на рубашке остались следы пороха.
    Они обменялись многозначительными взглядами, и Дора насторожилась.
    – В чем дело? Что случилось?
    – Я просил Брента поставить человека у здания на случай, если взломщик вернется. – Джед вытащил сигарету, чиркнул спичкой. – Он вернулся. И полицейский мертв.
    – Мертв?
    Дора побледнела.
    – Сядь, – без всякого выражения сказал Джед. – И повтори все снова, шаг за шагом.
    – Как его убили? – Но она уже знала. – Его застрелили, так?
    – Дора, давайте присядем.
    Брент хотел взять ее за руку, но она отмахнулась.
    – Он был женат?
    – Какое это…
    – Не говори, что это меня не касается. – Дора ударила Джеда в грудь прежде, чем он успел закончить фразу. – Человек пытался защитить меня. Теперь он мертв. Я хочу знать, есть ли у него семья.
    – Жена, – тихо сказал Брент. – Двое детей, оба – школьники.
    Он понимал, что не виноват, но легче от этого не становилось.
    Обхватив себя руками, Дора отвернулась.
    – Дора. – Джед хотел утешить ее, но его рука бессильно повисла в воздухе. – Когда мужчина или женщина становятся полицейскими, они понимают, на что идут.
    – Заткнись, Скиммерхорн. Просто заткнись. Я приготовлю кофе. – Дора откинула с лица спутанные волосы. – И мы еще раз все обговорим.
    Вскоре они сидели за обеденным столом в гостиной и детально обсуждали случившееся.
    – Странно, что он вернулся… – Брент проверил свои записи. – Вернулся в третий раз. И убрал полицейского, чтобы попасть внутрь. Не похоже на обычного насильника.
    – Не знаю. Чем страшнее мне было, тем больше ему это нравилось. Я чувствовала, что он возбужден, что он не хочет, чтобы все случилось слишком быстро. Он все говорил и говорил. Он сказал… – Дора широко раскрыла глаза. – Я совсем забыла. Он что-то говорил о картине.
    – Ему нужны были картины? – спросил Брент.
    – Я… нет. Нет, не думаю. Ему нужна была одна картина, и он хотел, чтобы я сказала, где она. Я не особенно прислушивалась. Я понимала, что он собирается изнасиловать меня, и пыталась придумать что-нибудь.
    – Какие у тебя есть картины?
    – Всякие. Масло, акварели, литографии… Ничего ценного.
    – Концы с концами не сходятся, – сказал Джед. – Парень убивает полицейского, затем переходит улицу, чтобы изнасиловать женщину, и спрашивает о какой-то картине?
    – Надо же с чего-то начать. Ты достаточно хорошо разглядел его, чтобы сделать фоторобот?
    – Рост около 180 сантиметров, вес примерно 80 килограммов. Темные волосы, темные глаза, стройный. Был в кашемировом пальто, сером, костюм темно-синий или черный, красный галстук. Забавно, что парень отправился на изнасилование в костюме и при галстуке.
    – Это забавный мир.
    – Дора, я бы хотел, чтобы вы и Джед зашли в участок. Надо сделать фоторобот.
    – Конечно. – «Шоу должно продолжаться», – уныло подумала она. – Я только возьму пальто.
    – Не сейчас. – Брент поправил очки и поднялся. – Вам необходим отдых. Завтра получится лучше. Если вспомните еще что-нибудь, звоните в любое время.
    – Хорошо. Спасибо.
    Когда Брент ушел, Дора стала собирать чашки с блюдцами, стараясь не встречаться взглядом с Джедом.
    – Я так и не поблагодарила тебя.
    – Еще не поздно. – Он накрыл ее пальцы ладонями. – Оставь. Наверное, я должен был отвезти тебя в больницу. Чтобы они проверили эту твою крепкую голову.
    – Я не хочу, чтобы врачи ковырялись во мне. Аспирин справится с головной болью.
    – Но не поможет от сотрясения мозга.
    – От этого ничего не помогает. – Дора сжала его пальцы, словно прося о понимании. – Не дави, хорошо?
    – Кто давит? – Он приподнял ее голову, вгляделся в глаза. Но увидел в них только усталость. – Иди спать.
    – Я не устала. Да еще кофе. Вряд ли я усну… Боже, Джед, я чуть не привезла с собой Риччи. Если бы он… – Ее замутило от этой мысли. – Здесь было безопасно.
    – И будет. – Джед опустил ладони на ее плечи и стал ласково разминать напрягшиеся мышцы. – Когда я в следующий раз пойду за молоком и сигаретами, обязательно возьму тебя с собой.
    – Именно за этим ты ходил? – Ей так сильно хотелось прислониться к нему, так сильно, что она схватилась за чашки и понесла их в кухню. – Я не видела пакет.
    – Я оставил его в машине, когда услышал твой крик.
    Чашки задребезжали в раковине.
    – Хорошая мысль. Ты всегда ходишь в магазин с пистолетом?
    – В этих круглосуточных лавках вечно обсчитывают.
    Дора сдавленно хихикнула, и он ласково коснулся ее волос.
    – Не волнуйся, я не расклеюсь.
    – Я не волнуюсь. – Но он продолжал легко гладить ее. – Хочешь, я позвоню твоей сестре? Или родителям?
    – Нет. – Дора заткнула раковину пробкой и пустила воду. – Конечно, завтра придется рассказать им. Никуда не денешься.
    Она возится с посудой не из любви к чистоте, понял Джед, просто оттягивает момент, когда придется остаться одной. Уж здесь-то он может ей помочь.
    – Знаешь что, почему бы мне не переночевать сегодня на твоем диване? Обещаю не оставлять в ванной хлопья пены для бритья.
    С долгим вздохом облегчения Дора закрыла кран и уткнулась лицом в его грудь.
    – Спасибо.
    Джед неуверенно обнял ее.
    – Рано меня благодарить. Вдруг я буду храпеть?
    – Я рискну. – Дора потерлась щекой о его щеку. – Я бы пригласила тебя в свою постель, но…
    – Неподходящий момент, – закончил он ее мысль.
    – Да. Очень неподходящий. – Она отстранилась. – Я принесу тебе подушку.

14

    Как она красива! Джед никогда не утруждал себя наблюдением за спящими женщинами, разве что они спали в его постели. Однако ни одна из них не могла сравниться с Дорой.
    Она спала на животе, обняв подушку. Лоб закрыт челкой, но спутанные волосы открыли щеку. Чертовски соблазнительная картина.
    Наверное, из-за огромных темных глаз и выразительного лица. Однако сейчас глаза закрыты, лицо спокойно.
    И все равно он с удовольствием смотрел на нее.
    Может, все дело в коже, шелковистой, белой, чуть тронутой розовым румянцем.
    Джед встряхнулся, смущенный и потрясенный направлением своих мыслей. Когда мужчина начинает так возвышенно думать о женской коже, он точно влип.
    Он поставил кружку на ночной столик и присел на край кровати.
    И вдохнул ее аромат… необыкновенно чувственный, от которого пересохло во рту. Еще одно доказательство: он – в ловушке.
    – Айседора. – Джед коснулся ее плеча, укрытого толстым одеялом, легко потряс, как тряс всю ночь каждые два часа, убеждаясь, что она в сознании.
    Дора недовольно забормотала и перевернулась на спину. Одеяло соскользнуло с ее плеч, и Джед уставился на фланелевую сорочку, ослепительно-синюю и на вид крепкую, как доспехи. Из-под края одеяла выглянула розовая аппликация: похоже, кончики поросячьих ушек. Джед с любопытством приподнял одеяло. Точно. Толстощекая ухмыляющаяся поросячья морда.
    Наверное, Дора выбрала эту рубашку за тепло и, по ее мнению, полную непривлекательность.
    Она ошиблась, подумал Джед, опуская одеяло.
    – Айседора. – Он снова потряс ее за плечо и прошептал на ухо: – Иззи, проснись.
    – Папа, отстань.
    Ухмыляясь, Джед наклонился и поймал зубами мочку ее уха. Ее глаза широко распахнулись, все тело словно охватил пожар.
    Она замигала, попыталась сфокусировать зрение, сориентироваться, но не успела. Ее губы попали в плен. Она подняла руку и вцепилась в его плечо. Пожар внутри стал почти невыносимым.
    – Теперь проснулась? – прошептал Джед, не отказав себе в удовольствии легко куснуть ее нижнюю губу.
    Дора откашлялась, но голос еще оставался хриплым спросонья.
    – О да, абсолютно.
    – Кто я?
    – Кевин Костнер. – Она улыбнулась, потягиваясь. – Это просто моя безобидная фантазия, Скиммерхорн.
    – Разве он не женат?
    – Не в моих фантазиях.
    Совершенно не обескураженный, Джед слегка отстранился.
    – Сколько пальцев?
    – Три. И мы это уже проходили. Я в порядке.
    – Утренняя проверка. – Глаза затуманенные – очень сексуально, заметил он. Но зрачки нормальные. – Как голова?
    Дора замерла на минуту, проводя внутреннюю инвентаризацию. Звон в ушах… и боль, сильная боль.
    – Болит. И плечо тоже.
    – Выпей.
    Дора взглянула на его ладонь.
    – Две? Скиммерхорн, я принимаю две таблетки, когда ломаю ноготь.
    – Не ной.
    Джед знал, что этих слов будет достаточно. Дора нахмурилась, взяла у него таблетки и кружку с кофе.
    После первого же глотка ее раздражение сменилось удивлением.
    – Очень приличный кофе. Почти как мой.
    – Он и есть твой… то есть зерна. Я один раз видел, как ты его готовишь.
    – Быстро учишься. – Желая полностью насладиться моментом, Дора взбила подушку и уселась поудобнее. – Ты хорошо спал на диване?
    – Нет. Но спал. И я воспользовался твоей ванной. Неужели у тебя нет нормального куска мыла? Одни цветочки и лебеди.
    – У меня еще было два морских конька, но я их использовала. – Дора наклонилась и обнюхала его, играя его влажными, чуть вьющимися волосами. – М-м-м. Гардения.
    Джед осторожно оттолкнул ее.
    – Когда я в следующий раз пойду в магазин, обязательно поищу кусок мыла в форме гантели. С неотразимым запахом пропотевших мужских носков. – Обняв кружку обеими руками, Дора сделала еще один глоток и вздохнула. – Не могу вспомнить, когда в последний раз мне подавали кофе в постель. – Она с улыбкой взглянула на Джеда, и ей понравилось то, что она увидела: небритое лицо, раздражение в красивых глазах. – Тебя нелегко понять, Скиммерхорн. Ты точно знал, что при минимальном усилии смог бы оказаться вчера в этой кровати. Ты знал, на какие кнопки нажимать, но не стал.
    – Тебе было больно, и ты устала. – Только он думал об этом. О да, думал. – Я не зверь.
    – Еще какой зверь. Большой зверь со скверным характером – и это часть твоего обаяния. – Она погладила его по небритой щеке. – Все эти крепкие мускулы и мрачность. Равная способность к злобе и доброте. Неотразимое сочетание. Обожаю крутых парней с нежными сердцами.
    Джед хотел оттолкнуть ее руку, но она сплела их пальцы и села, чтобы поцеловать его. Очень нежно, очень легко, но все его тело бешено запульсировало.
    – Дора, ты испытываешь судьбу.
    – Я так не думаю.
    Он мог бы доказать ее неправоту и доказал бы: опрокинул бы ее на спину и утолил бы свою мучительную жажду… если бы не видел, не чувствовал, как она борется с головной болью.
    – Послушай. Ты меня не знаешь. Ты не знаешь, на что я способен. Можешь быть уверена только в одном: я хочу тебя, и, когда буду уверен на все сто процентов, что ты в порядке, я не стану спрашивать разрешения.
    – В этом нет необходимости, ведь я уже сказала «да».
    – И не жди от меня доброты. – Джед опустил взгляд на их сплетенные пальцы и демонстративно высвободился. – И мне плевать, если потом ты пожалеешь.
    – Если я делаю выбор, то никогда потом не жалею. А еще я уверена, что ты предупреждаешь не меня, а себя.
    Джед встал.
    – Сейчас у нас другие дела. Что с магазином?
    – Сегодня мы закрыты.
    – Хорошо. Нам пора в участок. Соберись, а я приготовлю завтрак.
    – Ты сумеешь?
    – Я смогу залить хлопья молоком.
    – Вкуснотища, – одобрила Дора, откидывая одеяло.
    Джед оглянулся.
    – Да, Конрой, мне понравился твой поросенок.

    Пока Джед и Дора завтракали хлопьями, Ди Карло метался по своей нью-йоркской квартире. Он не смог заснуть, он всю ночь лихорадочно пытался успокоиться и что-нибудь придумать, но не помогла даже приличная доза виски.
    Возвращаться в Филадельфию нельзя. Дело не только в убитом полицейском: осталась пара свидетелей. И они достаточно хорошо разглядели его лицо, чтобы составить фоторобот.
    «Полиция меня поймает, – мрачно думал Ди Карло, наливая себе еще один стакан. – И свяжет с мертвым патрульным». Копы безжалостно преследуют любого, кто убивает одного из них, – в чем другом, а в этом можно не сомневаться.
    Значит, он не только не может вернуться, он должен исчезнуть, по меньшей мере до тех пор, пока шум не уляжется.
    Месяца на два. Максимум на шесть. С этим проблем не будет. У него полно связей, полно наличных. Можно приятно провести зиму в теплой Мексике, накачиваясь коктейлями. Когда полицейским надоест гоняться за собственным хвостом, он сможет вернуться.
    Единственная загвоздка – Эдмунд Финли.
    Ди Карло уставился на предметы, сваленные у стены рядом с елкой. Похожи на жалкие, никому не нужные рождественские подарки.
    Русалки, попугай, орел, статуя Свободы, фарфоровая собачка. Учитывая ту вальсирующую парочку, шесть из семи. Любой назвал бы это успехом. Только не Финли.
    Одна вшивая картина, думал Ди Карло. Видит бог, он старался изо всех сил. Подбитый глаз, рассеченная губа и ноющие почки тому подтверждение. И погубленное кашемировое пальто.
    Он сделал гораздо больше, чем должен был, исправляя вовсе не свою ошибку. Как только появится время, он заставит Опал Джонсон заплатить. По полной программе.
    А пока необходимо придумать, как подкатиться к Финли. В конце концов, Финли – бизнесмен и должен понимать, что в бизнесе приходится мириться с неизбежными потерями. Не повредит предстать перед Финли бодрым и уверенным, лично вручить ему спасенные ценности, затем вызвать сочувствие и восхищение детальным рассказом о проведенной операции.
    И мертвого копа он объяснит. Безусловно, Финли поймет, как он рисковал, разделываясь с полицейским.
    Этого недостаточно, признал Ди Карло, снова прикладывая лед к разбитой скуле, и подошел к зеркалу. Да, в таком виде из дома не выйдешь. Лицо словно пропустили через мясорубку.
    Ну и ладно, подумал он. Все равно нет времени праздновать Новый год.
    Рано или поздно он доберется до этой Конрой и до ее чертова соседа. Ди Карло осторожно дотронулся до распухшего глаза и поморщился. Терпения ему не занимать. Шесть месяцев, год. К тому времени они забудут о его существовании. Но он не забудет.
    И пусть Конрой не рассчитывает на легкую смерть. Теперь речь идет о кровной мести. Он будет убивать ее медленно, наслаждаясь каждой секундой ее мучений.
    Ди Карло довольно улыбнулся, но тут же поморщился, так как снова лопнула разбитая губа. Вытирая кровь тыльной стороной ладони, он отвернулся от зеркала. Конрой заплатит за все, но сейчас главное – Финли.
    От полицейских-то он сбежит, но вряд ли удастся сбежать от босса. Придется встретиться с ним лицом к лицу, воззвать к здравому рассудку, использовать лесть. И… Ди Карло снова прижал лед ко рту и улыбнулся одними глазами. Убедить в своей преданности. Он даже предложит послать другого исполнителя за свой счет.
    От подобного предложения практичный и алчный Финли не сможет отказаться.
    Ну что же, похоже, проблемы решены. Ди Карло облегченно вздохнул и подошел к телефону. Чем быстрее он закончит дела в Калифорнии, тем быстрее окажется на мексиканских пляжах.
    – Забронируйте билет первого класса на самый ранний рейс до Лос-Анджелеса. Только вечером? В шесть пятнадцать? – Ди Карло забарабанил пальцами по столу. – Да, хорошо. Нет, обратный билет не нужен. Забронируйте еще один билет от Лос-Анджелеса до Акапулько на первое января. – Он открыл ящик письменного стола, вытащил паспорт. – Да, конечно, там гораздо теплее.

    – Кажется, его лицо было чуть длиннее. – Оператор быстро застучал по клавишам компьютера, и лицо на мониторе изменилось. – Да, да, вот так. И поуже. – Дора неуверенно покачала головой и оглянулась на Джеда. – А брови были гуще? Я делаю его похожим на Аль Пачино.
    – У тебя отлично получается. Заканчивай со своими впечатлениями, потом добавим мои.
    – Хорошо. – Закрыв глаза, Дора мысленно представила нападавшего, но задрожала от страха и тут же снова открыла их. – Я видела его лишь долю секунды. – Она отпила воды со льдом. – Думаю, его волосы были гуще… и немного вились.
    Оператор изменил прическу.
    – Как теперь?
    – Ближе. Может, веки чуть тяжелее.
    – Вот так?
    – Да, наверное… – Дора вздохнула. – Я не знаю.
    Джед встал за ее стулом и стал автоматически разминать ее плечи.
    – Сделай нос и губы тоньше. Глаза посади глубже. Да, вот так. И она права насчет век. Потяжелее. Еще. Подбородок более квадратный.
    – Как ты это делаешь? – прошептала Дора.
    – Я лучше разглядел его, вот и все.
    Нет, не все, подумала она. Джед видел то же, что и она, но запомнил, систематизировал и сохранил. И в результате на мониторе появлялось лицо человека, напавшего на нее.
    – Цвет кожи темнее, – предложил Джед, прищуриваясь. – Есть!
    – Это он. – Потрясенная, Дора вцепилась в руку Джеда. – Это действительно он. Невероятно.
    Брент, как гордый папаша, погладил компьютер.
    – Отличная машина. Джеду пришлось здорово постараться, чтобы воткнуть его в смету. – Дора выдавила улыбку и заставила себя посмотреть прямо в глаза на экране. – Дай-ка мне распечатку, – сказал Брент оператору. – Попробуем идентифицировать его.
    – И мне тоже, – попросила Дора. – Может, Ли или Терри видели его в магазине.
    Теперь, исполнив свой долг, она испытывала некоторое облегчение.
    – Обязательно. Пройдемте на пару минут в мой кабинет.
    Брент кивнул оператору, взял Дору под руку и вывел в коридор. На одной из наполовину застекленных дверей она увидела надпись: «Капитан Д.-Т. Скиммерхорн».
    Как будто департамент оставил свет в окне для заблудшего путника.
    Дора взглянула на Джеда:
    – Ты за словом в карман не лезешь, Конрой.
    – О, совсем забыл вам вчера сказать. – Брент ввел Дору в свой кабинет. – Мне звонила ваша мать.
    – Мама? – Дора удивленно подняла брови.
    – Пригласила на новогоднюю вечеринку в театре.
    – О! – Завтра Новый год, а она совсем об этом забыла. – Надеюсь, вы сможете прийти.
    – Ждем с нетерпением. Кто же откажется от встречи Нового года в театре «Либерти»!
    – Итак, что мы делаем дальше? – спросила Дора.
    – Ты – ничего, – резко ответил Джед. – Делать будет полиция.
    – Ах, капитан, вы вернулись на службу? – В ответ на его испепеляющий взгляд Дора лишь улыбнулась. – Кому поручено это дело?
    Брент откашлялся и подтолкнул очки на переносицу.
    – Ну, мне.
    Дора невозмутимо сложила руки на коленях.
    – Это хорошо.
    Брент краем глаза взглянул на мечущегося по кабинету Джеда.
    – Приставим к вашему дому пару полицейских, пока не поймаем этого парня.
    Дора подумала о мертвом патрульном, его жене, детях.
    – Я не хочу подвергать риску еще кого-то.
    – Дора, после смерти Трейнора любой в этом участке вызовется на дежурство добровольно. Этот парень – убийца полицейского. Именно поэтому я так быстро получил результаты баллистической экспертизы. Пули, вынутые из Трейнора, – близнецы тех, что мы выковыряли из стены в вашем доме.
    – Сюрприз, сюрприз, – пробормотал Джед.
    Брент снял очки и стал полировать их о свою мятую рубашку.
    – Если мы поймаем этого подонка живым, я хочу иметь кучу неопровержимых улик. Я разослал отчет баллистиков в другие участки города и штата. Что-нибудь может совпасть.
    Отличное решение, подумал Джед, сожалея, что не он его принял.
    – Где Голдмен?
    – В горах. Катается на лыжах. Взял недельный отпуск.
    Если бы Джед уже не был в таком бешенстве, то наверняка онемел бы от изумления.
    – Сукин сын. Один из его людей убит, остальные вкалывают в праздники по две смены, а он прохлаждается.
    – У него подошло время очередного отпуска. – Брент схватил трубку затрезвонившего телефона, рявкнул: «Перезвоните!» – и бросил трубку на рычаг. – Послушай, приятель, я надеюсь, он отобьет себе задницу. Может, тогда ты оторвешь от дивана свою и вернешься на свое настоящее место. Настроение в участке поганейшее. Мало того, что убит полицейский, так еще приходится подчиняться человеку, для которого белизна собственных зубов дороже подчиненных. – Брент ткнул в Джеда пальцем. – И что ты собираешься предпринять в связи с этим?
    Джед медленно затянулся сигаретой, выдохнул, затянулся снова. И, не обронив ни слова, развернулся и вышел.
    – Дерьмо. – Брент взглянул на Дору и криво улыбнулся. – Простите.
    – Не беспокойтесь. – На самом деле инцидент позволил ей кое-что понять. – Вы думаете, это помогло?
    – Нет. – Бренту было неловко от того, что он потерял самообладание при свидетелях. Он всегда этого стеснялся. Его шея побагровела. – Когда Джед принимает какое-то решение, его и минометным огнем не сдвинешь. Правда, мне стало легче.
    – Хоть какой-то результат. Я догоню его.
    – На вашем месте я не стал бы этого делать.
    Дора только улыбнулась и подхватила пальто.
    – Увидимся завтра вечером, лейтенант.

    Дора пробежала за Джедом почти полквартала. Она не окликала его, не просила подождать: это было бы пустой тратой сил. Она просто поравнялась с ним и, приноравливаясь к его шагу, беспечно заметила:
    – Хороший день. Кажется, слегка потеплело.
    – В данный момент было бы разумнее держаться от меня подальше.
    – Да, я знаю. – Дора взяла его под руку. – Люблю гулять на холоде. Очень бодрит. Если повернем здесь, то попадем прямо в Чайнатаун. Там отличные лавочки.
    Джед демонстративно повернул в другую сторону.
    – Упрямец, – прокомментировала Дора. – Но ты ведь злишься не на Брента, ты и сам это знаешь.
    – Не говори за меня. – Джед постарался стряхнуть ее, но она прилипла к нему, как репей. – Может, отвяжешься, Конрой?
    – Ни в коем случае. – Дора подавила желание погладить его по щеке, ослабить его напряжение. – Разрешаю поорать на меня, если это улучшит твое настроение. Мне обычно помогает.
    – Может, лучше позвать полицейского, чтобы тебя арестовали за приставание на улице?
    Дора похлопала ресницами.
    – Неужели кто-нибудь поверит, что такая малявка, как я, нападает на такого крутого парня, как ты?
    Джед наградил ее свирепым взглядом.
    – Может, хотя бы заткнешься?
    – Мне больше нравится раздражать тебя. Знаешь, если будешь так сжимать челюсти, сломаешь зуб. Ли во сне скрежетала зубами, и теперь ей приходится надевать на ночь специальную пластинку. Это стресс. Ли всегда о чем-нибудь беспокоится. Я совсем не такая. Когда я сплю, то от всего отключаюсь. Именно в этом заключается смысл сна, не так ли?
    На следующем углу Джед остановился и повернулся к ней:
    – Ты ведь не отвяжешься?
    – Не-а. Я могу продолжать до бесконечности. – Дора подтянула «молнию» его куртки, поправила воротник. – Брент расстроен, потому что любит тебя. А тебя это гнетет: ты чувствуешь себя виноватым. Представляю, как тебя давил груз ответственности. Должно быть, большое облегчение – ни за что не отвечать некоторое время.
    Трудно сохранять самообладание рядом с человеком, который видит тебя насквозь. Но если он сорвется, на место гнева прокрадется отчаяние.
    – У меня были основания для отставки. И ничего не изменилось.
    – Почему бы тебе не рассказать об этом?
    – Это касается только меня.
    – Ладно. Хочешь услышать, почему я бросила сцену?
    – Нет.
    – Отлично, я все равно расскажу. – Дора повернула за угол, на улицу, где Джед оставил машину, и потянула его за собой. – Я любила играть. Неудивительно, учитывая мою наследственность. И я была хорошей актрисой. Когда я выросла из детских ролей, начала играть классику и современных авторов. Рецензии были потрясающими. Но… – Дора украдкой взглянула на него. – Я заинтересовала тебя?
    – Нет.
    – Но, – продолжала она, совершенно не обескураженная, – я чувствовала, что хочу заниматься чем-то другим. Затем, около пяти лет назад, я получила наследство от моей крестной матери, Анны Логан. Может, ты слышал о ней? Она блистала во второразрядных фильмах в тридцатых-сороковых годах, а потом открыла свое агентство.
    – Я никогда не слышал о ней.
    – Ну, у нее было полно денег. – Мимо на огромной скорости промчался автомобиль, и поднявшийся ветер взметнул волосы Доры. – Я ее обожала. Она прожила нелегкую жизнь, а когда умерла, ей было около ста лет. Так что я взяла деньги и закончила курсы менеджеров. Хотя мне это ни к чему – я имею в виду курсы. У меня деловая хватка в крови.
    – В твоей болтовне есть какой-то смысл, Конрой?
    – Я к нему перехожу. Когда я сказала родным о своих намерениях, они расстроились. Им было больно оттого, что я не хотела использовать мои таланты и продолжать традиции Конроев. Они любили меня, но хотели, чтобы я стала тем, кем не могла быть. Я не была бы счастлива в театре. Я хотела открыть свой магазин, свое дело. И даже понимая, как сильно разочаровываю их, я все же сделала то, что сама считала правильным. Я взяла ответственность на себя, хоть и не сразу привыкла к ней. Трудно, когда тебя любят, волнуются о тебе.
    С минуту Джед ничего не отвечал, удивляясь, что больше не злится. Где-то во время ее монолога гнев исчез, словно буря, унесенная ветром, ветром ее настойчивости.
    – Итак, мораль твоей невероятно длинной и запутанной истории: раз я не хочу быть полицейским, то и не должен злиться, когда друг пытается заманить меня обратно, взывая к чувству вины.
    Дора со вздохом повернулась к нему, остановилась и положила ладони на его плечи.
    – Нет, Скиммерхорн, ты ничего не понял. – Теперь она была совершенно серьезна и смотрела на него с сочувствием. – Я не была создана для театра, так что я приняла решение, с которым не согласилась моя семья, но в глубине души я знала, что права. Ты – полицейский до мозга костей. Просто ты еще не готов признать, что, когда вступил в полицию, принял правильное решение.
    Джед схватил ее за руку.
    – Хочешь знать, почему я ушел? – В его глазах больше не было гнева, только абсолютная пустота, испугавшая Дору больше, чем любой гнев. – Необязательно было убивать Спека. Были другие способы поймать его, но я на них наплевал. Я довел ситуацию до той черты, за которой один из нас должен был умереть. Так случилось, что умер он, а я получил чертову благодарность, хотя мог арестовать его без единого выстрела. И если бы мне пришлось повторить это, я поступил бы так же.
    – Ты сделал свой выбор, – осторожно сказала Дора. – Думаю, большинство людей сочли бы его правильным… твои начальники явно так решили.
    – Ты не понимаешь. Я использовал полицейский жетон для личной мести. Не для защиты закона, не ради справедливости. Ради себя.
    – Человеческая слабость, – тихо сказала Дора. – Держу пари, тебе нелегко было смириться с тем, что ты не совершенен. Зато теперь ты будешь еще лучшим полицейским.
    Джед крепче сжал ее руку и дернул к себе. Дора вскинула голову, и он слегка отстранился, но не отпустил ее.
    – Почему ты это делаешь?
    Она нашла самый простой ответ: вцепилась в его волосы и прижалась губами к его губам. И ощутила в этом поцелуе все его смятение, все раздражение, но и еще кое-что: глубокое и вполне человеческое желание.
    – Вот так, – сказала она, оторвавшись от него. – И думаю, что, несмотря на все мое здравомыслие, ты мне далеко не безразличен. – Джед открыл было рот и снова сжал зубы. – Возьми на себя и эту ответственность, Скиммерхорн.
    Дора подошла к его машине, забрала у него ключи.
    – Я веду.
    Джед молчал, пока она открывала пассажирскую дверцу, пока садилась за руль.
    – Конрой?
    – Да.
    – Ты мне тоже небезразлична.
    Дора улыбнулась и включила зажигание.
    – Приятно слышать. Знаешь что, Скиммерхорн? Давай прокатимся с ветерком.

15

    Дом Финли возвышался над Лос-Анджелесом великолепным памятником честолюбивым замыслам своего хозяина. Начал строительство один кинорежиссер, чья любовь к архитектурной роскоши вскоре исчерпала его финансовые возможности, а Финли перекупил дом вместе с участком в момент затишья на рынке недвижимости. Естественно, он немедленно установил более сложную сигнализацию, построил крытый бассейн – хотя в Лос-Анджелесе редко шли дожди – и обнес свою собственность высокой каменной стеной, охранявшей ее, как ров – старинный замок.
    Будучи прирожденным наблюдателем, Финли не желал выступать в роли наблюдаемого.
    Он несколько переделал кинозал, занимавший третий этаж его крепости: добавил целую батарею телеэкранов и мощный телескоп, а вместо широких кресел с подголовниками заказал огромный угловой диван, обтянутый вишневым бархатом. Чаще всего он развлекался здесь в одиночестве, наслаждаясь домашними фильмами, в которых главную роль играл сам.
    Естественно, Финли не обошелся без декораторов. Чтобы отделать дом точно по своему вкусу, он потратил шесть месяцев и перебрал три фирмы.
    Стены во всех помещениях были белыми: оклеенные обоями, покрытые лаком или крашеные, но обязательно белые, девственно-белые, как и ковры, и плитка, и полы из ценных пород дерева, особым образом обесцвеченных.
    Цветными были лишь его сокровища: картины, скульптуры, антикварные безделушки.
    Повсюду море стекла – огромные окна, зеркала, застекленные горки и шкафчики – и шелка: шторы, обивка, подушки и гобелены.
    Каждый столик, каждая полка, каждая ниша хранили ценности, которые Финли с такой жадностью собирал. Когда какое-то сокровище начинало надоедать ему, а обычно со временем так и случалось, он задвигал его подальше и начинал искать новые.
    И никогда не бывал удовлетворен, никогда не останавливался на достигнутом.
    Личные апартаменты Финли состояли из гардеробной и спальни.
    Две стены гардеробной были сплошь зеркальными. Огромный гардероб в стиле рококо хранил в своих недрах вечернюю одежду. На пристенном столике красовалась лампа от «Тиффани» в форме бабочки. Перед столиком – овальное кресло, рядом – на случай, если у хозяина в процессе одевания пересохнет в горле, – маленький бар.
    В стенном шкафу в три ряда висели костюмы: шерстяные и шелковые, льняные и габардиновые. Все – консервативного покроя и строгих цветов: темно-синие, черные, серые и лишь несколько – более легкомысленного светло-синего цвета. Никаких джинсов или слаксов, никаких теннисок или футболок; только один тренировочный костюм и единственная пара белоснежных кроссовок фирмы «Найк», которые каждые две недели слуга менял на другую белоснежную пару.
    Галстуки висели в тщательно подобранной цветовой гамме: от черных – к серым, от серых – к синим.
    Гардеробная соединялась с хозяйской спальней.
    Подлинники Писсарро, Берты Моризо и Эдуарда Мане украшали обитые белым шелком стены. Каждая картина – с собственной подсветкой. Вычурная резная мебель: от пузатого бюро, подлинника эпохи Людовика XVI, до двух венецианских торшеров в виде негров с факелами в руках, словно охранявших золоченое канапе. Над всем этим великолепием сверкала трехъярусная люстра из уотерфордского хрусталя.
    Но настоящей гордостью Финли была массивная дубовая кровать с четырьмя столбиками и балдахином, с изголовьем и изножьем, щедро украшенными резьбой: головками херувимов, цветами и фруктами – произведение известного мастера XVI века.
    Финли хотел укрепить в балдахине зеркало, но вовремя образумился, поняв, что подобное вмешательство обесценит шедевр.
    Вместо зеркала Финли спрятал в резном потолочном карнизе видеокамеру, нацеленную прямо на постель и управляемую с помощью пульта дистанционного управления, который он хранил в ящике прикроватной тумбочки.
    Финли закончил одеваться, включил один из телеэкранов и некоторое время следил за поваром и его помощницей, затем переключил монитор на гостиную и уставился на Ди Карло, посасывающего лимонный сок пополам с содовой… Ди Карло взболтал лед в стакане, дернул узел галстука.
    Отлично. Парень нервничает. Самоуверенность всегда раздражала Финли. Подчиненный должен быть предупредительным и расторопным. Все ошибки – от самоуверенности… Пожалуй, скоро можно будет снять парня с крючка. В конце концов, он привез все ценности на два дня раньше срока.
    Инициатива заслуживает награды. Может, он и не станет ломать парню руку.

    Ди Карло не мог отделаться от ощущения, что за ним наблюдают, и поэтому снова одернул галстук, пригладил волосы, проверил костюм, ширинку, еще раз нервно глотнул из стакана, мысленно посмеиваясь над самим собой.
    В комнате, набитой сотнями статуй и картин, любой бы решил, что за ним наблюдают. Столько глаз: нарисованные, стеклянные, мраморные… Как только Финли это выдерживает!
    И необходима целая армия слуг, чтобы стирать пыль с этого хлама.
    Отставив стакан, Ди Карло поднялся и прошелся по комнате. Он прекрасно знал, как фанатично относится Финли к своим вещам, а потому держал руки при себе.
    Финли пригласил его в дом, а не в рабочий кабинет в городе. Это хороший признак. И по телефону Финли разговаривал приветливо.
    Ди Карло решил, что сможет умаслить босса, сможет убедить его в том, что возвращение пропавшей картины – всего лишь дело времени, очень скорого времени… В общем, Ди Карло почти не сомневался, что после дружеской встречи вернется в «Беверли-Хиллз-отель», найдет себе женщину и весело встретит Новый год. А завтра – солнечная Мексика… Он улыбнулся.
    – Мистер Ди Карло, надеюсь, я не слишком долго заставил вас ждать.
    – Нет, сэр. Я восхищался вашим домом.
    – Понимаю. – Финли прошел к бару и достал хрустальный графин в форме попугая. – Не хотите ли кларета? Отличный «Шато Латур».
    Ди Карло почувствовал себя гораздо увереннее.
    – Благодарю вас.
    Взглянув на побитое лицо гостя, Финли удивленно приподнял брови.
    – Боже мой. Вы попали в аварию?
    – Да. В некотором роде. – Ди Карло коснулся повязки на загривке и вспыхнул от злобы при воспоминании о впившихся в него зубах Доры. – Ничего серьезного.
    – Рад это слышать. Надеюсь, не останется шрамов. – Финли наполнил бокалы кларетом. – И надеюсь, это путешествие не нарушило ваших планов. Я не ждал вас раньше, чем через два дня.
    – Хотел привезти ваши ценности как можно скорее.
    – Похвальное чувство ответственности. Ваше здоровье. – Финли чокнулся с Ди Карло и улыбнулся, услышав звон дверного колокольчика вдали. – Ах, это, должно быть, мистер Уайнсэп. Он проверит товар вместе с нами. Как вы знаете, мистер Уайнсэп очень детально ведет документацию. А теперь прошу вас обоих простить мое нетерпение, – сказал Финли, когда Уайнсэп вошел. – Я должен увидеть свои сокровища. Кажется, они в библиотеке. Прошу вас, джентльмены.
    Они вышли в коридор, выложенный белыми мраморными плитами и достаточно широкий, чтобы все трое могли идти рядом, несмотря на резные деревянные скамьи у стен.
    Библиотека оказалась просторным помещением с глубокими кожаными креслами и диваном. На каминной полке в двух высоких дрезденских вазах благоухали розы. Сотни, нет, тысячи книг размещались не на стеллажах, а в шкафах, открытых и застекленных. Очаровательный вращающийся книжный шкафчик начала девятнадцатого века, и еще один, украденный из старинного замка в Девоншире. Коллекция курительных трубок. На стене – портрет мужчины в охотничьем костюме кисти Гейнсборо…
    Финли хотел воссоздать атмосферу библиотеки английского сквайра, и ему это прекрасно удалось. А чтобы не нарушать столь любовно созданный уют, он спрятал неизменные телеэкраны за деревянной панелью.
    Финли пружинистым шагом подошел к письменному столу.
    По его приказу дворецкий оставил в библиотеке молоток, нож и большую мусорную корзину. Финли схватил молоток и аккуратно обезглавил одну из русалок.
    – В таких случаях аккуратность никогда не мешает, – тихо сказал он, продолжая осторожно отбивать дешевый гипс. – Это было сделано на Тайване, – объяснил он своим гостям. – На одной из моих фабрик. Оттуда мы – с небольшой, но постоянной прибылью – переправляем изделия, в основном в Северную и Южную Америку. Некоторые предметы – отличные копии известных шедевров, выполненные так безупречно, что могут одурачить д