Скачать fb2
Кэд

Кэд


КЭД

   

Глава 1

    Самолет описывал круги над Астонвиллем, и Кэд, посмотрев в иллюминатор, заметил большое облако дыма, покрывающее север города. Кэд догадывался, что все это будет неприятно, но не до такой же степени! Страх, не покидавший его в течение двух часов полета, теперь стал острей: лицо покрылось потом, а сердце болезненно сжалось. Кэд почувствовал, что ему надо выпить еще один стакан вина.
    Светящийся экран над головой предложил Кэду застегнуть ремень и погасить сигарету. Теперь стюардесса уже не принесет ему выпить. Он и так уже порядочно надоел ей. За два часа полета она уже восемь раз приносила ему виски и с каждым разом становилась все менее любезной. Теперь, несмотря на то, что его напряженные нервы как никогда нуждались в порции виски, нужно было ожидать посадки.
    В самолете, кроме Кэда, было еще два пассажира. В Астонвилле происходили такие вещи, что мало находилось желающих лететь туда добровольно. Двадцать с лишним пассажиров, которые вылетели вместе с Кэдом из Нью-Йорка, покинули самолет в Атланте, а в самолет вошли эти двое: высокие парни с красными лицами, одетые в пропыленные городские костюмы и широкополые панамы. Они сели в кресла на несколько рядов позади Кэда, и когда стюардесса принесла ему виски, они прокомментировали это таким образом, что привели его в самое дурное расположение духа.
    В то время, как самолет шел на посадку, один из них сказал:
    — Посмотри, Жак, какой дым. Мне кажется, что мы вернулись как раз вовремя. Нам удастся позабавиться.
    — Паршивые негры, — проворчал другой, — надеюсь, их уже поджаривают.
    — Думаешь, полиция уже приехала? — спросил тот, которого назвали Жаком.
    Его приятель засмеялся:
    — Это было бы странно… Я знаю Фреда, он не даст этим парням испортить нам удовольствие. Конечно, если только его не заставят.
    — А, может быть, какой-нибудь черномазый уже позвонил туда?
    — Фред сказал, что будет следить за всеми телефонными звонками… Нет, Жак, на этот раз они получат хороший урок, эти негры, и никакой паршивый иностранец не сможет нам помешать, это я тебе обещаю.
    Кэд вытащил из кармана носовой платок и промокнул лоб.
    Как только его вызвал Матиссон, он понял, что начинаются неприятности. Входя в его маленький запущенный кабинет, Кэд понял, что сейчас его чело будет отмечено поцелуем Иуды. Генри Матиссон считался лучшим редактором и шефом. В течение трех недель он делал для Кэда все, что мог, давая ему шанс за шансом. Он поверил Эду Бурдику, который пытался убедить его, что Кэд гений и что, если дать ему возможность, он докажет, что был, есть и будет лучшим фотографом на свете. Эту возможность Кэд получил. И что же он сделал?
    На протяжении пяти месяцев он ни разу не дал Бурдику и Матиссону пожалеть о потраченных деньгах. Несколько раз Матиссон, которого, между прочим, не так-то легко удивить, таращил глаза, когда Кэд выкладывал перед ним свои блестящие снимки. Это продолжалось ровно пять месяцев, а потом Кэд снова начал пить. У него была причина, очень серьезная причина. Но Матиссон не считал эту причину такой серьезной. Генри Матиссон думал лишь о своей работе, ничего другого для него не существовало. Кэд знал, что рассказывать о Хуане — бесполезное занятие. Женщины для такого человека, как Матиссон, не существовали.
    В течение следующих трех недель Кэд завалил три важных задания, и Матиссон, узнав об этом, хотел выбросить фотографа за дверь.
    Кэд не знал, что он будет делать, оказавшись на улице. Он был болен. Он не мог больше спать. Только бутылка виски могла вылечить его, и он ежедневно выпивал бутылку. И это было еще самое маленькое. Он мог выпить гораздо больше, но ему нужна была эта бутылка, чтобы оставаться на ногах. Кэд был без денег, в редакции платили только за работу. Если фотограф хотел пить, он должен был забыть о деньгах. Он был без гроша, не закончил платить за машину и задолжал квартплату. Единственная ценная вещь, которая у него осталась, это фотоаппарат, но он предпочел бы умереть, нежели расстаться с ним.
    — Садитесь, Кэд, — сказал Генри Матиссон, маленький тщедушный мужчина с быстрыми глазками. Он выглядел лет на десять старше Кэда, которому на тот день было тридцать семь с половиной. — Дела идут не слишком-то хорошо, да?
    Кэд положил дрожащие руки на спинку стула. Действие последнего выпитого им стакана заканчивалось. Ему было жарко, голова разламывалась от боли.
    — Не надо читать мне мораль, — сказал Кэд. — Вы совершенно правы. Я был счастлив, работая на вас, а теперь…
    — Замолчите и сядьте, — тихо сказал Матиссон.
    Он достал из ящика письменного стола бутылочку скотча — шотландского первоклассного виски — и два маленьких стакана, наполнил их и придвинул один к Кэду.
    Кэд некоторое время сопротивлялся соблазну, потом взял стаканчик и наполовину опорожнил его. Сел, не выпуская из рук стаканчика, секунду поколебался и залпом допил остальное.
    — То что надо! — воскликнул он с воодушевлением.
    — Есть новости, Кэд, — сказал Матиссон. Он посмотрел на фотографа с жалостью и подтолкнул к нему бутылку. — Налейте себе еще. Мне кажется, вы нуждаетесь в этом.
    Кэд сделал вид, что игнорирует бутылку и спросил:
    — Что произошло?
    — У синдиката «АС-корпорейшн» есть сенсационная работа для вас. Они хотят, чтобы это сделали именно вы. Это хорошее дело для всех: для нас, для них и для вас.
    Работа на синдикат сулила неплохие деньги. «АС-корпорейшн» занимался распространением снимков по всему свету, а прибыль делилась поровну.
    — В чем заключается эта работа?
    Если только смочь перестать пить, эта работа так выручила бы его… Он наполнил свой стакан.
    Матиссон смотрел в другую сторону:
    — Сегодня вечером в Астонвилле должна начаться массовая манифестация за права человека. Ходят слухи, что завтра там может быть побоище. Люди из синдиката хотят, чтобы вы слетали туда именно завтра утром.
    Кэд почувствовал, что у него холодеет спина.
    — Почему не сегодня вечером? — спросил он, мрачно разглядывая свой стакан.
    — Если мне удастся это сделать, — печально возразил Кэд.
    Матиссон, не отвечая, допил свой стакан.
    После долгого молчания Кэд наконец произнес:
    — В последний раз, когда фотографы из Нью-Йорка пытались сделать что-то в этом роде, трое из них оказались в госпитале, пять камер было разбито в щепки и никто не сделал ни единого снимка.
    — Поэтому «АС-корпорейшн» и хочет, чтобы это сделали именно вы.
    — А вы тоже хотите этого?
    — Да, я тоже. Если вам удастся сделать хорошие снимки, АФ заключит с «Лайфом» договор на большую сумму…
    Наступило молчание.
    — Я говорил с представителем «Дженерал Моторс» по телефону. Он хотел узнать, уладим ли мы вопрос с вашей машиной. Я вынужден был сказать ему, что это не было предусмотрено нашим контрактом.
    Кэд молчал.
    — Теперь в игру вступать вам, Кэд. Алиса займется вашим билетом. Вы получите сотню долларов на расходы, и даже больше, если понадобится… Итак?
    — Странная работа, — сказал Кэд, чувствуя, как страх змейкой вползает в его сердце. — Кто еще поедет туда?
    — Никто. Никто кроме вас. Если правильно возьметесь за это дело, ваши снимки принесут вам много денег.
    Кэд провел рукой по лицу:
    — А если нет?
    Матиссон посмотрел ему в глаза, потом взял карандаш и начал набрасывать что-то на бумаге. Он всегда делал так, показывая, что говорить больше не о чем.
    «Поцелуй Иуды», —сказал Кэд себе. Но в нем оставалось еще немного самолюбия. Кроме того, скотч несколько воодушевил фотографа.
    — Ладно, — сказал он. — Я поеду завтра утром.
    Он с усилием встал и с достоинством пьяницы покинул кабинет Матиссона.
* * *
    Выходя из здания аэровокзала Астонвилля, Кэд увидел, как где-то вдалеке к безобразно закопченному небу поднимается столб дыма. Странный, немного зловещий, как во время солнечного затмения, свет стоял над аэропортом.
    Потом подумал, что можно было бы сразу отправиться на место пожара, но страх удерживал на месте. Будет разумней пойти в отель и попытаться узнать, что здесь происходит. Но, прежде всего, следовало выпить. Кэд вернулся в прохладный, полутемный зал ожидания. Там было пусто, если не считать тех парней, с которыми Кэд летел в самолете. Они разговаривали в другом конце зала с высоким крепким парнем, одетым в спортивную рубашку с короткими рукавами, расстегнутым воротом и в выцветшие брюки цвета хаки.
    Бармен, плешивый человек лет сорока, читал газету. Стараясь не волноваться, Кэд заказал скотч без воды. Бармен с любопытством взглянул на посетителя и быстро обслужил.
    Кэд положил саквояж на пол и неуверенной рукой поднял стакан. Усилие, которое он сделал, чтобы сразу не схватить стакан и не осушить одним глотком, показалось ему сверхчеловеческим, но он заставил себя затянуться пару раз и положить сигарету на стеклянную панель. Только после этого он небрежным жестом снова взял свой стакан.
    — Вы уходите? — спросил бармен.
    Кэд посмотрел на него и почувствовал нервную дрожь в груди. Он отвел глаза и ответил:
    — Да. Сейчас.
    — Люди должны несколько раз хорошо подумать, прежде чем приезжать, куда их не приглашают, — глубокомысленно заметил бармен.
    Кэд умирал от желания выпить еще, но было видно, что плешивый только и ждет, чтобы устроить ему какую-нибудь пакость. Он с сожалением положил на стойку деньги, подобрал саквояж и направился к дверям.
    Его сердце забилось сильней, когда он увидел, что человек в брюках хаки стоит в дверях и, кажется, поджидает его. Ему было примерно столько же лет, как и Кэду. Тупое красное лицо, стальные серые глаза, широкий нос и тонкие губы. Серебряная пятиконечная звезда была прикреплена к клапану его спортивной рубашки.
    Кэд подошел совсем близко, но человек не посторонился, чтобы дать ему пройти. Кэд остановился и почувствовал, что во рту у него пересохло.
    — Я Джон Шнайдер, помощник шерифа. А вы — Кэд, не так ли?
    Кэд заставил себя посмотреть прямо в глаза Шнайдеру, но тут же отвел взгляд:
    — Точно.
    Кэд молчал. Год назад он бы знал, как поступить в подобном случае, но теперь, когда пал так низко…
    — Вал Кэд, знаменитый фотограф «Нью-Йорк Сан», — продолжал Шнайдер неприязненным тоном. — Это так?
    — Так, шериф.
    — И что вы здесь делаете, Кэд?
    «Пошли его к дьяволу, — подумал Кэд, — он ничего не может сделать тебе. Это обыкновенный служащий, и если очень сильно постараться, можно сделать так, что он потеряет свое место. Он блефует. Он хочет просто запугать тебя. Скажи ему». Но тут с ужасом услышал свой ответ:
    — Я выполняю приказ, шериф. Но это не имеет значения. Я совсем не хочу быть замешанным в каких бы то ни было историях.
    — В самом деле? А я слышал, что «Сан» очень любит истории.
    — Может быть, «Сан», но не я. Вам нечего меня опасаться. Шнайдер, заткнув два пальца за пояс, пристально посмотрел на фотографа:
    — Почему они прислали сюда такого бродягу и прохвоста, как вы, Кэд? Можете вы мне это сказать?
    Кэд пожалел, что у него не хватило храбрости заказать себе еще один стакан скотча. Он очень нуждался в нем именно в эту минуту.
    — Отвечайте на вопрос, Кэд.
    Полицейский слегка толкнул фотографа, который тут же отступил на пару шагов.
    — Они, вероятно, ошиблись… Я не собираюсь фотографировать, шериф, если это вас беспокоит.
    — Это не ваше дело, что меня беспокоит, — презрительно сказал Шнайдер. — Где вы остановились?
    В центральном отеле.
    — А когда улетите обратно?
    — Завтра утром в одиннадцать.
    Шериф немного подумал, не спуская глаз с фотографа, потом пожал плечами.
    — Чего же мы ждем? Идемте, Кэд, я займусь вами. — Кэд послушно последовал за шерифом. — А что у вас в саквояже?
    — Мои вещи.
    — У вас с собой фотоаппарат?
    Кэд резко остановился и покраснел от гнева. Шнайдер удивленно отступил на шаг.
    — Кто собирается трогать ваш аппарат? — сказал Шнайдер, положив руку на кобуру. — Только не я. И почему вы разговариваете со мной в таком тоне?
    — Я только предупредил, — сказал Кэд, успокаиваясь.
    Шериф убрал руку с кобуры.
    — Пошли, — сказал он. — Чего мы ждем?
    Кэд двинулся следом. Внезапно он почувствовал себя слабым и больным. Вспышка гнева была такой неожиданной, что он сам испугался.
    Когда они оказались на улице, Шнайдер сделал знак водителю одного из «шевроле». Водитель, молодой парень, с сонным видом стоявший в тени на другой стороне тротуара, одетый так же, как шериф и носящий такую же звезду, подошел поближе. Его тонкое лицо было бронзовым от загара, а маленькие черные глазки так и буравили Кэда.
    — Рон, — сказал Шнайдер. — Я представляю тебе Кэда. Возможно, ты слышал о нем. Это блестящий фотограф… был когда-то. Он не хочет иметь неприятностей. Проводи его в отель. Он улетит завтра утром в одиннадцать. Побудь с ним до отъезда. — Потом обратился к Кэду. — Это Рон Митчелл. Он ненавидит черномазых и тех, кто любит их, а еще он не переваривает агитаторов и пьянчужек. Не сердите его. Он не любит, когда ему действуют на нервы.
    Митчелл сел в машину, и высунув голову, недовольно посмотрел на Шнайдера.
    — Если ты думаешь, что я до утра буду караулить этого вонючего пьяницу, то тебе лучше показаться врачу, Джон.
    — Ты должен оставаться с ним, Рон. Запри его в номере, если хочешь. Лично мне совершенно наплевать на все это, лишь бы он вел себя спокойно.
    Митчелл, ворча, открыл дверцу с правой стороны и бросил Кэду:
    — Садитесь. Если ищете приключений, рассчитывайте на меня.
    Кэд сел в «шевроле» и положил саквояж на колени. Митчелл нажал на акселератор, и машина рванулась по направлению к пустынной автостраде, по которой и помчалась со скоростью не меньше ста миль в час. На автостраде не было никакого движения. Только через десять миль пути им встретилась одна машина, да и то полицейская. Всю дорогу Митчелл бормотал проклятия. Въезжая в город, он снизил скорость.
    Митчелл свернул на боковую улицу и остановил машину перед отелем «Централь», современным зданием в десять этажей с небольшим сквериком и фонтаном перед входом. В каждой комнате был балкон, выходящий на улицу. Швейцар дружески кивнул Митчеллу и с любопытством уставился на Кэда.
    Они прошли через вращающуюся дверь и направились к дежурному администратору. Тот протянул Кэду карточку и ручку. Кэд с трудом смог заполнить карточку — так дрожала рука.
    — Комната четыреста пятьдесят восемь, — сказал служащий, вручая ему ключ.
    Митчелл сам взял ключ, отодвинул носильщика и направился к лифту. Кэд последовал за ним. На четвертом этаже оба прошли в приготовленный номер. Митчелл открыл дверь и первым вошел в просторную, хорошо меблированную комнату. Он распахнул балкон и, выйдя на него, убедился, что Кэд не сможет уйти этим путем — слишком высоко. После этого он вернулся в комнату.
    Кэд бросил свои вещи на кровать. У него болели ноги, во всем теле была страшная слабость. Ему хотелось сесть, но он не решался сделать это, пока в номере находился Митчелл.
    — Я вас оставляю пока, — сказал тот. — И не пытайтесь выбраться из этого гнездышка до самого отъезда. Я буду недалеко. Если вам что-нибудь понадобилось, говорите сейчас, потому что я вас запру.
    Кэд колебался. Он ничего не ел со вчерашнего вечера, но это не было главным. Ел он очень мало.
    — Бутылку скотча со льдом, — сказал он.
    — У вас есть, чем заплатить?
    — Да.
    Митчелл вышел, хлопнув дверью. Кэд услышал, как ключ повернулся в замке. Фотограф снял пиджак и упал в мягкое кресло. Руки его дрожали.
    Через несколько минут посыльный, сопровождаемый Митчеллом, принес ему бутылку скотча и ведерко со льдом. Кэд расплатился, не поднимая глаз. После этого Митчелл с посыльным вышли в коридор, и Кэд услышал, что его снова заперли. Оставшись один, он налил себе стакан скотча, сделал большой глоток снял, телефонную трубку и попросил соединить его с Нью-Йорком.
    — Не вешайте трубку, — попросила телефонистка.
    — Разговоры с Нью-Йорком сегодня запрещены.
    Кэд повесил трубку и несколько минут сидел, тупо уставясь на ковер, потом протянул руку и налил еще один стакан скотча.
* * *
    — Мистер Кэд! Прошу вас, мистер Кэд, проснитесь!
    Кэд застонал. Не открывая глаз, он почувствовал, как зверски болит голова. Сколько времени он спал? Солнце по-прежнему было ослепительным.
    — Мистер Кэд, ну, прошу вас!
    Кэд с трудом открыл глаза и увидел комнату как бы в тумане. Фотограф приложил руку к глазам. Перед ним стоял незнакомый человек:
    — Мистер Кэд, у нас мало времени!
    Кэд помедлил несколько секунд, прежде чем еще раз посмотреть на того, кто это говорил. Боже, да это негр!
    — Мистер Кэд, манифестация начнется через полчаса. Как вы себя чувствуете?
    Негр был очень молод. На нем была белая рубашка и аккуратно выглаженные черные брюки.
    — Что вы тут делаете? — хрипло спросил Кэд. — Как вы сюда попали?
    — Я не хотел вас напугать, мистер Кэд. Меня зовут Сонни Смелл. Я секретарь комитета по гражданским правам.
    Кэд окинул взглядом его худощавую фигуру и почувствовал, что бледнеет.
    — В отеле работает моя подружка, — продолжал Сонни, понизив голос. — Это она меня предупредила. Она сказала, что вы пытались позвонить в свою газету, и что вас заперли в номере. Я сразу же пришел. Она дала мне второй ключ. Мы можем спуститься на служебном лифте. За нами никто не наблюдает.
    Кэда охватила тихая паника. Не в состоянии ни думать, ни говорить, он только тупо смотрел на Смелла.
    — Нужно действовать быстро, мистер Кэд. Вот ваш аппарат. Пока вы спали, я его зарядил. — Он вложил фотоаппарат в дрожащие руки Кэда. — Вам помочь?
    Кэд глубоко вздохнул. Прикосновение к холодному корпусу аппарата вывело его из столбняка.
    — Убирайтесь отсюда! — закричал он. — Оставьте меня в покое!
    — Убирайтесь отсюда, вам говорят! — повторил Кэд.
    — Но… Я ничего не понимаю. Ведь вы приехали сюда, чтобы помочь нам, не так ли? Сегодня утром мы получили телеграмму о вашем приезде. Что же случилось, мистер Кэд? Ведь мы вас ждем. Манифестация начнется в три часа.
    Кэд встал и решительно указал негру на дверь:
    — Мне плевать на вашу манифестацию. Уходите!
    Смелл весь подобрался. Пытаясь убедить Кэда, он заговорил:
    — Подумайте как следует, мистер Кэд, прошу вас. Вы очень известный фотограф. Я и мои друзья знаем вас уже много лет. Мы собираем снимки, которые вы сделали в Венгрии, России, Индии, во время пожара в Гонконге. У вас есть кое-что, чего нет у других фотографов: огромный талант и любовь к людям. Мы начинаем манифестацию в три часа и знаем, что нас ждут с дубинками, револьверами и слезоточивым газом. Мы это знаем, но не собираемся останавливаться. Сегодня вечером многие из нас окажутся в госпитале, а кого-то, возможно, и убьют, но мы сделаем это, потому что хотим жить в этом городе, как люди. Понимаете, как люди! Очень многие боятся, но когда мы узнали, что вы здесь и будете фотографировать всю эту бойню, нам стало не так страшно. Теперь мы верим, — что бы ни случилось сегодня, об этом узнает весь мир, и нас поймут. Мы хотим, чтобы все люди на свете узнали, что мы не хотели крови и что у нас не было другого выхода. И вы можете нам помочь, мистер Кэд. Можете. Вы боитесь? Конечно. Я тоже. И все мы боимся. Но я не верю, что такой человек, как вы, может отказаться пойти с нами сегодня.
    Кэд медленно подошел к столу, положил на него фотоаппарат и наполнил стакан.
    — Вы ошиблись в выборе героя, — сказал он, повернувшись к Смеллу спиной. — Теперь уходите и оставьте меня в покое.
    Повисло тяжелое молчание.
    — Я очень огорчен, мистер Кэд. — Наконец выдавил из себя секретарь комитета. — Не из-за себя. Из-за вас.
    Когда дверь за негром закрылась, Кэд посмотрел на стакан, который все еще держал в руке, потом размахнулся и вдребезги разбил его о стену. После этого Кэд сжал кулаки и упал на кровать. Он не хотел ни о чем думать. Он приказывал своей совести молчать.
    После прохладной комнаты удушающая жара улицы обволакивала, как сырое покрывало. Кэд осторожно вышел на балкон и, вцепившись в перила, посмотрел на улицу. Недалеко от гостиницы стоял его недавний гость, Сонни Смелл. В ослепительных солнечных лучах рубашка его казалась еще белее, а лицо сделалось совершенно черным. Кулаки его были сжаты. Смелл осмотрелся вокруг, а потом крикнул кому-то, кого не видел Кэд:
    — Не подходи, Теса! Оставайся там!
    Кэд видел, что к Смеллу приближаются трое белых с дубинками в руках. Двое других подходили с другой стороны. У Смелла не было никакой возможности скрыться.
    Кэд бросился в комнату и схватил фотоаппарат. Он быстро снял объектив на 5.8, открыл саквояж, высыпал содержимое на кровать, взял двадцатисантиметровый телеобъектив и вернулся на балкон. Годы практики сделали его жесты быстрыми и уверенными, почти автоматическими. Он установил телеобъектив на аппарат и прижал глаза к визиру. Его руки больше не дрожали. Внизу один из белых закричал, торжествуя:
    — А вот и подонок Смелл! Сюда, парни!
    Смелл присел, закрывая голову обеими руками. Удар дубинки свалил его на землю. Другая дубинка заставила его подскочить, и звук удара долетел до Кэда. Третий белый ударил Смелла ногой в лицо, и Кэд увидел, как на светлую рубашку Сонни потекла кровь.
    На балконе, не умолкая, щелкал затвор фотоаппарата.
    Из отеля выбежала высокая худенькая негритянка. Белая блузка съехала, обнажив худенькие плечи. Телеобъектив Кэда последовал за ней.
    Один из подонков снова ударил негра ногой, и ногти девушки впились ему в шею, заставив обернуться. Перед ним, белым, стояла негритянка, разъяренная, как дикая кошка.
    Наступила короткая пауза, потом тот, кого она оцарапала, зарычал и замахнулся дубинкой. Удар пришелся по руке, которой она пыталась защититься. Кость с хрустом сломалась, и Кэд увидел со своего балкона выпирающие из-под кожи обломки.
    — Подыхай, сволочь! — крикнул мужчина, замахиваясь снова.
    Следующий удар опустился на голову девушки, и она упала рядом со Смеллом. Юбка ее задралась, обнажив длинные ноги.
    Мужчина, которого оцарапала негритянка, еще раз ткнул дубинкой поверженное тело. Другой, схватив за руку, оттащил его в сторону. Потом все пятеро, еще раз взглянув на полицейских, неторопливо удалились.
    Полицейские подошли к бесчувственным телам.
    Кэд отступил в комнату и опустил фотоаппарат. Он дрожал, как лист, но знал, что сделал очень важные снимки, пожалуй, более важные, чем он мог бы сделать во время манифестации. Теперь его организм срочно нуждался в выпивке. Он оглянулся и похолодел: в комнате стоял Митчелл и в упор смотрел на фотографа. Митчелл ухмыльнулся и запер дверь на ключ.
    — Давай сюда свой фотоаппарат, подонок, — процедил он.
    «Похоже, за этот год я так опустился, что сейчас, когда мне нужна вся моя воля, я чувствую себя тряпкой, — подумал Кэд. — Год назад я сделал бы отбивную из этого пижона, а теперь я боюсь его. Он гораздо крепче и быстрей меня. Он меня просто забьет до смерти и отберет пленку».
    — Ты меня слышал? — взревел Митчелл. — Давай сюда свой вонючий аппарат!
    Кэд молчал. Его дрожащие руки сняли телеобъектив и бросили его на кровать.
    Митчелл медленно приближался.
    — Я видел, как ты фотографировал, — прошипел он. — Ты хотел неприятностей? Хорошо, ты их получишь. Я же предупреждал. Давай мне сюда.
    — Ладно, — сказал Кэд, пытаясь перевести дыхание. — Только не трогайте меня…
    Он перекинул через голову ремень, на котором висел аппарат.
    Митчелл остановился, глядя на фотографа с презрительной ухмылкой.
    Лицо Кэда исказила мучительная гримаса. Он задыхался. Он выглядел таким испуганным, что Митчелл допустил маленькую оплошность: расслабился, предвкушая, какую замечательную отбивную удастся сделать сейчас из этого трусливого типа.
    — Давай сюда, — сказал он, протягивая руку.
    И тут что-то произошло с Кэдом. Он всегда очень любил свой фотоаппарат, более того, испытывал к нему такую нежность, какую не испытывал никогда к живому существу. Потому что живое существо всегда может обмануть и предать, а этот маленький друг — никогда. На любовь он отвечает взаимностью. Кэд никому не позволял дотрагиваться до своего фотоаппарата, и в тот момент, когда он уже собирался отдать его Митчеллу, в нем проснулся вдруг какой-то древний инстинкт. Не соображая, что делает, Кэд раскачал фотоаппарат на ремне, и тяжелый металлический корпус врезался Митчеллу в лицо с такой силой, что рассек кожу.
    Почти лишившись сознания, ослепленный хлынувшей кровью, тот упал на колени. Ничего не понимая, Кэд посмотрел на него и выпустил ремешок. Аппарат упал на пол.
    Митчелл с глухим рычанием тряс головой, потом, опираясь на левую руку, правой потянулся к своему револьверу.
    Кэд схватил объектив, который перед этим бросил на кровать, и в тот момент, когда Митчелл уже почти нащупал револьвер, ударил его по черепу. Митчелл повалился на пол.
    Кэд вдруг почувствовал себя таким слабым, что вынужден был опуститься на кровать. В течение нескольких ужасных минут ему казалось, что сейчас он потеряет сознание. Сердце его билось с перебоями, дыхание было прерывистым. Обхватив голову руками, он уговаривал себя успокоиться. Наконец, ему удалось встать и вынуть пленку из аппарата.
    Митчелл слегка пошевелился. Кэд на ватных ногах пересек комнату, надел пиджак и сунул кассету с пленкой в карман. Секунду он колебался — оставлять здесь саквояж или лучше взять его с собой, но было ясно, что исчезнуть незаметно с таким багажом будет невозможно.
    Кэд вышел из комнаты.
    Смелл, кажется, говорил что-то насчет служебного лифта… Надо идти в конец коридора.
    Закрыв дверь номера, он пожалел, что не взял с собой остатки скотча.
    Кэд нажал кнопку вызова и в ожидании попытался успокоиться. У него не было никакого плана, как покинуть город. Лучше всего нанять машину, но пока он ее найдет, Митчелл поднимет тревогу. Может быть, ему удастся сесть на поезд…
    В лифте он посмотрел на часы. Было три часа десять минут. Манифестация, вероятно, уже началась. Это давало небольшой шанс, ведь полиция и погромщики были слишком заняты, чтобы кинуться по его следам.
    Лифт остановился на первом этаже в маленьком плохо освещенном коридоре, который выходил на пустынную улочку позади отеля.
    Кэд вышел из отеля и побежал по ней так быстро, как только позволяли трясущиеся ноги. Вдруг надпись на одном из зданий привлекла его внимание: «Гараж».
    — Я хочу нанять машину, — сказал Кэд по возможности небрежным голосом.
    Толстяк протянул пухлую ладонь.
    — Бенсон, — представился он.
    Кэд ответил на рукопожатие.
    — Вы хотите нанять машину? Это несложно. У меня их несколько. На какое время вы хотите ее взять?
    Кэд помнил, что у него осталось всего двадцать четыре доллара и несколько центов. Несмотря на непроходящую жажду, он теперь жалел, что истратил почти двадцать долларов на спиртное.
    — Только на час или два, — сказал он. — Мне нужно сделать одно дело, а сейчас слишком жарко, чтобы ходить пешком.
    — Двадцать долларов, — не задумываясь, сказал хозяин. — И в залог еще девяносто долларов, которые я вам верну, как только вы пригоните машину.
    И тут Кэд допустил ошибку.
    — У меня есть кредитная карточка Герца, — сказал он. — Я заплачу вам двадцать долларов, а вместо залога оставлю вам ее.
    Как только карточка попала в руки хозяина гаража, Кэд понял, что машины не получит. Бенсон нахмурился. Он вернул карточку и сказал:
    — Я не даю свои машины друзьям негров. До свидания.
    Кэд повернулся и снова оказался на улице. Ему хотелось бежать, однако он заставил себя идти шагом. Чуть дальше он увидел бар. Нельзя было терять ни секунды, но он знал, что если не выпьет, ноги откажутся повиноваться.
    Он толкнул дверь бара и вошел. Внутри не было никого, кроме бармена — старого негра, который испуганно посмотрел на Кэда.
    — Не бойтесь, — сказал Кэд, — я не причиню вам зла. Дайте мне скотч и лед.
    Негр поставил на стойку ведерко со льдом, бутылку, стакан и отошел к дальнему концу стойки. После двух стаканов виски Кэд почувствовал себя значительно лучше.
    — Вы не знаете, где здесь можно нанять машину? — спросил он. — Мне нужно уехать из города.
    Негр сгорбился, словно опасаясь, что Кэд ударит его.
    — Я ничего не знаю про машину, — ответил он, не поднимая глаз.
    — Я никогда не слушаю того, что говорят в этом городе белые…
    — Речь идет о двух людях вашей расы, — сказал Кэд. — Я журналист из Нью-Йорка. Мне нужна помощь.
    Наступило долгое молчание. Старый негр, наконец, решился посмотреть на Кэда. Потом он неуверенно проговорил:
    — А что, если вы всё лжете?
    — Нет, я не лгу, — Кэд выложил на стойку свое удостоверение.
    Старый негр медленно приблизился, вынул из жилетного кармана очки и медленно прочитал, шевеля губами.
    — Я слышал, как говорили про вас, — наконец сказал он. — Вас ждали на манифестации.
    — Да, но меня заперли в отеле. Я только что вырвался оттуда.
    — Те двое, о которых вы говорили… Они мертвы? — Кэд тяжело вздохнул. — Вы уверены? Да, вам лучше не оставаться здесь. Если они обнаружат вас в баре, то убьют и меня.
    — Я сделал снимки, — сказал Кэд. — Они помогут повесить пятерых подонков, которые убили Сонни Смелла и его подругу. Вы можете одолжить мне машину?
    — В этом городе не вешают белых.
    — Их повесят, когда увидят эти фотографии. Вы можете одолжить мне машину?
    — У меня нет машины.
    Громкий свисток где-то поблизости заставил их обоих вздрогнуть.
    Кэд быстро налил себе третий стакан. Его мозг внезапно стал совершенно ясным. Он разом осушил стакан, вынул из бумажника билет в пять долларов, одну из своих визитных карточек и положил все это на стойку вместе с кассетой.
    — Меня могут задержать, — сказал он. — Нельзя, чтобы пленка попала им в руки. Я рассчитываю на вас. Вы должны отправить все это в Нью-Йорк в редакцию «Нью-Йорк Сан». Понимаете? Я знаю, что вы уже старый человек и что вам страшно, но это все, что вы можете сделать для двух ваших ребят, которых убили.
    Кэд даже не замедлил шаги, когда увидел, что навстречу идут трое мужчин, вооруженные дубинками.

Глава 2

    За четырнадцать месяцев до поездки в Астонвилль Кэд побывал в Акапулько, элегантном курортном местечке Мексики, где делал для своей газеты красочный репортаж.
    В то время он пребывал в зените своей славы. Впереди ожидала блестящая карьера. Доверие редакции было так велико, что Кэд сам выбирал темы для репортажей. Его агент Сэм Венд мгновенно пристраивал фотографии в самые престижные издания, и счет Кэда в банке неуклонно рос. В то время жизнь его была совершенно безоблачной: он был холост, почти богат, здоров, а талант делал его звездой в искусстве фотографии. Удача не обходила Кэда, но у него, как и у всех художников, были свои слабости, с которыми тогда все окружающие считали необходимым мириться. Он был экстравагантен, пил чуть больше, чем принято и обожал красивых женщин. Но он был очень добр, и если мог помочь друзьям деньгами или участием, немедленно бросался на выручку.
    Кэд любил шумные компании и, оказываясь иногда в одиночестве, почти страдал. Большую часть жизни он проводил в поездах, самолетах и автомобилях. Весь мир был у его ног. Одним словом, это был обыкновенный человек, наделенный необыкновенным талантом.
    В то время он только что закончил репортаж об Индии и сделал замечательные фотографии, рассказывающие о беспросветной нищете низших каст. Эти фотографии так контрастировали с роскошью Акапулько, где он развлекался, снимая толстых туристов, загорающих на пляже. Акапулько был одним из самых модных курортов Мексики и вовсю пользовался привилегией принимать у себя людей, очень толстых, очень богатых и совершенно глухих к боли других.
    Кэд остановился в отеле «Хилтон». Он отправил свои снимки Сэму Венду, зная, что после напряженной работы у него, Вала Кэда, как обычно, наступит депрессия.
    Устроившись в шезлонге на краю тенистой лужайки отеля со стаканом виски в руке, он задавал себе простой вопрос — что же дальше?
    Почти голые американские туристы, хохоча и фыркая, резвились в бассейне, как молодые жеребцы. Кэд мрачно смотрел на них и спрашивал себя, почему самые богатые, как правило, бывают и самыми несимпатичными.
* * *
    Мексиканки созревают очень быстро и, если не следят за собой, мгновенно толстеют, расплываются и делаются неуклюжими и непривлекательными.
    Хуана Рокка была семнадцатилетней мексиканкой, что соответствует двадцати шести или двадцати семи годам у американок. Она была выше своих сверстниц. Черные волосы красиво переливались под жарким солнцем, кожа была цвета кофе с молоком, а большие черные глаза, маленький носик и полные чувственные губы, делали ее просто неотразимой. Тело ее было настоящим произведением искусства. Она лежала на песке, полузакрыв глаза, и она была совершенно одна. На ней почти не было одежды: два ярко-желтых лоскутка материи почти не скрывали того, что хотел видеть Кэд. Он подумал тогда, что никогда не видел более совершенного создания. Девушка была так прекрасна, что вначале он смотрел на нее как на восхитительную статую, и только позднее разглядел в ней чувственную женщину.
    Тень от Кэда, остановившегося рядом, упала на ее лицо. Она открыла глаза, посмотрела на интересного мужчину с фотоаппаратом и улыбнулась.
    Он вернул ей улыбку и спросил:
    — Одна?
    — Теперь нет, — ответила она с акцентом, который он нашел очаровательным. — Я видела вас вчера вечером. Вы остановились в «Хилтоне», не так ли?
    — Да.
    Она приподнялась на локте, отряхивая свои длинные волосы:
    — Вас ведь зовут Кэд, не правда ли? Вы фотограф?
    Он обрадованно засмеялся:
    — Откуда вы все это знаете?
    — Мне кажется, я все знаю про вас. Я видела ваши фотографии, они восхитительны. Вы, наверное, редко чувствуете себя счастливым…
    Он присел возле нее, заинтересованный:
    — Почему вы так думаете?
    — А разве это неправда?
    — Не будем говорить обо мне, — сказал он. — Как вас зовут?
    — Хуана Рокка.
    — Вы здесь на каникулах?
    — Что-то вроде этого.
    — А где вы остановились?
    — В том же отеле, что и вы. Комната пятьсот семьдесят семь, — сказала она, улыбаясь.
    Кэд вздрогнул.
    — Фантастика! Ведь у меня комната пятьсот семьдесят десять!
    — Знаю. Я поменяла комнату сегодня утром.
    В этот момент девушка перестала казаться Кэду восхитительной статуей, он понял, что она живая и теплая.
    — В самом деле? — проговорил он немного хрипло. — А почему?
    Она отвела взгляд, на ее губах появилась странная улыбка.
    — Который час? — спросила она.
    — Что? Ах да, без двадцати два.
    — Боже мой! — воскликнула Хуана, вскакивая на ноги и подбирая полотенце, служившее ей подстилкой.
    — Я не думала, что уже так поздно. Мне нужно идти, иначе он рассердится.
    — Кто? Подождите. Да не уходите же так!
    Но она уже бежала к отелю. В отличие от других женщин, она бежала легко и сильно, как мужчина, высоко поднимая колени.
    Кэд, который остался сидеть на корточках, смотрел ей вслед. Он знал около дюжины женщин, в которых, как ему казалось, раньше был влюблен, но то, что произошло сейчас, было ни на что не похоже. Внезапно и болезненно сжалось сердце. Он почувствовал вдруг полную растерянность. Шутила ли она, когда говорила, что поменяла комнату?
    Кэд вернулся в отель. По дороге он остановился, чтобы посмотреть на террасу ресторана, которую очень украшал соломенный навес. Почти все столики были заняты. Официанты-мексиканцы разносили блюда с экзотическими кушаньями и сновали между столиками с четкостью хорошо отлаженных машин. Толстые американки в широкополых шляпах с цветами, одетые в слишком узкие купальные костюмы, развалясь, сидели в креслах. Холеные, толстые старики с огромными, покоящимися на коленях, животами, весело переговаривались друг с другом.
    И тут он увидел Хуану. Она сидела за столиком с высоким и стройным мексиканцем. На вид ему было лет шестьдесят. У него было красивое лицо аристократа и седые волосы. Взгляд голубых глаз был холоден и жесток. Он был одет как яхтсмен: брюки из белой фланели, белая шелковая рубашка и черный галстук. Этот костюм выделял его среди обнаженных тел.
    Почувствовав резкую тоску, Кэд специально сделал крюк, чтобы пройти мимо их столика. Он даже решил съесть что-нибудь, но понял вдруг, что аппетит куда-то улетучился, и пошел в свой номер.
    Войдя в апартаменты, он вдруг заметил, что там есть дверь, которая сообщается с соседней комнатой. Раньше он не обращал на нее внимания. Дверь была заперта с его стороны. Кэд подумал, что с другой стороны она заперта тоже. Если бы Хуана действительно была его соседкой и захотела навестить, сделать это не представляло бы труда.
    Он растянулся на кровати, и мысли судорожно замелькали в его мозгу.
    Кто этот человек, с которым Хуана сидела в ресторане? Муж? Любовник? А может быть, отец?
    Телефонный звонок заставил его подскочить. Он нахмурился, снял трубку и услышал голос телефонистки:
    — Вас вызывает мистер Венд из Нью-Йорка. Вы будете разговаривать?
    Это было, конечно же, предложение новой работы и, вероятно, далеко от Акапулько. Кэд посмотрел на дверь, соединяющую обе комнаты, подумал о длинных черных волосах, крепкой груди, об улыбке…
    — Нет. Скажите ему, что я уехал на восемь дней и не оставил своего адреса.
    Это был знаменитый Вал Кэд, и телефонистка заговорщицки намекнула, что он может на нее рассчитывать.
* * *
    В тот вечер Кэд нанял джип и отправился в ресторан «Ла Гама» рядом с пляжем Элемуар. Там у него была назначена встреча с Рикардо Ореозе, самым знаменитым журналистом Нью-Акапулько. Ореозе брал у него интервью сразу по прибытию в гостиницу, и мужчины почувствовали симпатию друг к другу.
    Они хорошо поужинали, поболтали на разные темы, и, когда подали кофе, Кэд решил, что настал момент выяснить наконец то, ради чего он приехал в «Ла Гама».
    — Меня заинтересовал один мексиканец в «Хилтоне», — небрежно заметил он. — Может быть, вы его знаете? Такой высокий тип лет шестидесяти, седой, с голубыми глазами. Когда я его видел, он был одет в костюм яхтсмена.
    — Я знаю, о ком вы говорите, — перебил его Ореозе, поглядывая с любопытством. — Он вас интересует, амиго? В самом деле? Или же его маленькая компаньонка?
    Кэд улыбнулся:
    — От вас ничего не скроешь. И все же я жду ответа.
    — Его зовут Мануэль Барреда. Это судовладелец из Вера-Крус. Очень богат. Больная жена, трое сыновей, занятых в, его деле, дочь замужем за президентом банка в Ватикане.
    Кэд был немного ошарашен:
    — Так это была его дочь?
    Вопрос вызвал у Ореозе приступ смеха, он прямо-таки согнулся пополам.
    Кэд терпеливо ждал.
    — Простите меня, амиго, — проговорил, наконец, журналист, вытирая глаза. — Нет, это не дочь. Если бы вы хоть раз увидели его дочь, то поняли бы и разницу, и то, почему я смеюсь. Его дочь замечательная женщина, мистер Кэд. Очень респектабельная и очень заметная. Говорят, она носит сетку из нейлона вместо лифчика, а ее зад…
    — Оставим в покое ее зад. Я спрашиваю вас о другой девушке.
    Ореозе покачал головой.
    — Да! Если бы мне каждый раз давали по десять долларов за то, что я отвечаю на этот вопрос, я уже купил бы «мерседес», о котором так мечтаю… Не проходит и часа, чтобы кто-нибудь не спросил меня о ней. Все спрашивают!
    — И что же вы отвечаете?
    — Ее зовут Хуана Рокка.
    — Спасибо. Это мне известно. А что еще?
    — В настоящее время она любовница сеньора Барреды. Остальное узнать было очень трудно, но я произвел небольшое расследование. До встречи с Барредой, она танцевала в клубе Сан-Диего в Мехико. Говорят, что у нее с Барредой все хорошо, или, вернее, что Барреда питает к ней большую симпатию. Это большая разница. Это может означать, что Барреда не получил от нее того, что хотел.
    — Я так понимаю, что нет никакой необходимости спрашивать, почему такой блестящий фотограф интересуется малышкой Хуаной.
    Кэд допил свой кофе.
    — А что, если мы повторим? Мне очень нравится мексиканский кофе.
    — Правда? — с довольной усмешкой сказал Ореозе.
    Когда им принесли еще две чашки, Кэд продолжал:
    — А что здесь делает сеньор Барреда, неужели у него есть время для отдыха?
    — Я задавал себе этот же вопрос, — ответил Ореозе. — И я нашел ответ на него. Он должен придти в себя после сердечного приступа. В его отсутствие делами занимаются сыновья.
    — Сердечный приступ?
    — Да. И очень серьезный. Он чуть не умер.
    Кэд задумался. Ореозе предугадал следующий вопрос:
    — Вы, без сомнения, хотите спросить, как это такой пожилой человек, перенесший сердечный приступ, проживает в отеле с молодой и красивой особой?
    — Да, — сказал Кэд.
    — Ответ очень прост, амиго. Красивые женщины толкают мужчин на риск, даже тогда, когда эти мужчины совсем не герои. Но существуют вещи, которые Барреда не может позволить себе в своем городе. А здесь люди привыкли не обращать внимания на чужие развлечения.
    Внезапно Кэд почувствовал неловкость. Если Барреда готов рисковать жизнью ради этой любви, то надо быть просто подонком, чтобы вмешиваться в их отношения. Он не должен делать этого, даже если Хуана будет по-прежнему им интересоваться. Этот Барреда, пожалуй, достоин уважения, и Кэд не станет портить ему отдых.
    Он пожал плечами:
    — Очень хорошо. Я желаю ему успеха… А не прокатиться ли нам на машине?
    Ореозе подозвал официанта.
    — К сожалению, я не могу, — сказал он. — Мне нужно вернуться в редакцию, мистер Кэд. Но, если хотите, я могу дать вам один совет. Это не в моих правилах, но вы мне симпатичны. Послушайте. В Мексике очень много женщин, есть из кого выбрать. Здесь говорят, что Хуана Рокка очень опасна. Двое тореро уже погибли из-за нее. Вы поступите очень правильно, если поищите в другом месте, мистер Кэд. Будьте очень осторожны, это избавит вас от многих неприятностей. Помните, женская красота часто бывает ловушкой, в которой скрывается отравленная приманка. — Он протянул Кэду руку. — Я восхищаюсь вами, мистер Кэд, и буду рад новой встрече.
    Кэд некоторое время смотрел в удаляющуюся спину Ореозе. Больше ему незачем было оставаться здесь, однако, совет журналиста он выслушал не слишком внимательно. Он вышел из ресторана и вернулся в отель. Нужно было позвонить Сэму и узнать, что тот хотел ему предложить. Кэд решил завтра же покинуть Акапулько. Работа поможет ему быстро забыть Хуану Рокка. Нет, он не должен был мешать Барреда. Старик не стал бы рисковать жизнью, если бы не любил эту девушку.
    Очутившись в номере, Кэд сразу же попросил соединить себя с Нью-Йорком. В этот час Сэм Венд должен был находиться у себя. После двадцатиминутного ожидания его соединили.
    — Мне сказали, что тебя не будет неделю, — недовольно сказал Сэм.
    — Не нужно так рычать, — возразил Кэд. — Я переменил решение. Что тебе было нужно, Сэм?
    Венд понизил голос:
    — У тебя что-то сорвалось? Она тебя бросила?
    — Кончай болтать. Я не собираюсь оплачивать твой треп. Чего ты хотел?
    — Нужно поснимать корриду. В прошлом месяце на нашем горизонте появился новый тип. Ему некуда девать деньги, и он считает корриду аморальным зрелищем. Он воображает, что сможет уничтожить бой быков фотографиями Кэда. Во всяком случае, он готов заплатить три тысячи долларов, если снимки будут сделаны за границей, и он заплатит, можешь поверить. Но ты понимаешь, какого рода снимки они хотят получить? Распоротые лошадиные животы, истощенный бык, тореадор с порочной физиономией, садисты-туристы… Я говорил с Крилом. Он сказал, что в воскресенье будет обалденная коррида с Диасом. Ты, наверняка, слышал об этом матадоре. Он бесподобен. И это как раз то, что нам нужно. Рожа у него — не дай бог. Согласен?
    Была пятница. Предложение устраивало Кэда.
    — Отлично, Сэм. Я согласен. Скажи Крилу, чтобы он оставил для меня три хороших места.
    — Три?
    — Да. Мне, может быть, придется подвигаться.
    — Хорошо.
    — Скажи ему, что мне нужно будет побеседовать с Диасом до начала представления.
    — Пусть Крил подсуетится. Это необходимо.
    — Ладно. Ты хочешь, чтобы я забронировал комнату в «Эль Президент»?
    Кэд колебался. Его взгляд был устремлен на заветную дверь:
    — Нет, я сам займусь этим. Ты получил мои снимки?
    — Только что. Ты в самом деле в отличной форме, Вал, я ведь…
    Кэд, который слышал все это уже много раз, аккуратно повесил трубку и стал размышлять. То, что предлагал Сэм, было непростым заданием, и поэтому особенно притягательным. Придется действовать очень быстро, а если будет не слишком светло, то и с очень большой диафрагмой. Поле велико, и это вызывало дополнительные трудности, но Кэд, конечно же, преодолеет их.
    Он снова снял трубку и спросил, в котором часу завтра самолет на Мехико. Девять пятнадцать? Неплохо. Не было необходимости брать билет заранее. Кэд повесил трубку и снова посмотрел на дверь. За ней было тихо.
    Кэд вышел на балкон, чтобы посмотреть на окна номера пятьсот семьдесят семь. Они были темны.
    Кэд вернулся в номер. Потом ему пришло в голову, что девушка шутила и вовсе не меняла свой номер. Глупая шутка…
    Он начал упаковывать чемодан, злясь на себя за дурацкую надежду, которая все еще не оставляла его сердце. Разве он не решил не думать больше о девушке? Тогда какая ему разница, пошутила она или нет? Кэд собрался было спуститься вниз, чтобы выпить виски, но была уже полночь, и он принял решение отложить это на завтра и лечь спать.
    Кэд разделся и, прежде чем отправиться под душ, подошел к двери и приложил к ней ухо. Там по-прежнему была тишина.
    — Ну, теперь все, — громко сказал он.
    Кэд долго стоял под душем и, когда выключил воду, почувствовал себя совершенно расслабленным и спокойным. Плохое настроение, казалось, было смыто теплыми струйками. Он уже надел пижаму, когда зазвонил телефон.
    — Алло? — сказал Кэд, ожидая услышать голос Сэма Венда, который, конечно же, забыл что-то самое важное.
    — Алло… Я заметила, что у вас горит свет.
    Это была она! Сердце Кэда забилось сильней. Он не знал, что сказать и, наконец, промямлил:
    — Ах, да…
    — Я вам помешала?
    — Тем лучше. Я только хотела сказать вам, что дверь с моей стороны не заперта.
    Несмотря на охвативший его восторг, Кэд подумал о Барреде.
    — Я собрался лечь, — сказал он дрожащим голосом.
    — А я уже в постели…
    Он повесил трубку, пересек комнату, отодвинул засов, открыл дверь и остановился, чтобы осмотреться. Лампа была чем-то прикрыта, но света оставалось достаточно, чтобы видеть лежащую на кровати Хуану. Она была одета только в свои черные волосы и улыбалась Кэду.
    Он вошел в комнату и закрыл за собой дверь.
* * *
    Им пришлось поторопиться, чтобы успеть на самолет, вылетающий в девять пятнадцать. Они приехали в аэропорт лишь за семь минут до отправления. Кроме них в помещении аэровокзала было только восемь человек: группа американских туристов, обремененных многочисленными фотоаппаратами и огромными сомбреро.
    Кэд чувствовал себя не совсем в своей тарелке. Эта захватывающая авантюра была немного испорчена сознанием вины.
    На рассвете, когда они отдыхали после любви, Хуана сказала ему, что тоже поедет в Мехико.
    — Кто тебе сказал, что я туда еду? — удивился Кэд.
    — Я слышала, как ты разговаривал по телефону. Ты едешь фотографировать корриду, и я еду с тобой.
    За эту ночь Кэд слегка охладил свой любовный пыл и теперь вспомнил о Барреде:
    — Это невозможно. Ты здесь не одна. Разве тебе безразлично, что почувствует он.
    Она подняла стройную ногу и при свете наступающего дня посмотрела на маленькую изящную ступню:
    — Ты не находишь, что у меня красивые ноги? Посмотри…
    Кэд резко сел на постели:
    — Послушай, мы не должны были этого делать. Он болен, и он так сильно тебя любит, что…
    — Он стар, и он мне надоел, — сказала Хуана весело. — Я уложила свои вещи. Чемодан находится у швейцара. Я еду с тобой. Это решено!
    — Ты не можешь поступить так с близким человеком. До вчерашнего дня ты не думала о том, что он стар. Ты не скучала с ним, ты…
    — Но что он скажет?
    — Мы этого не услышим, а значит, это неважно. Он поздно встает, я уже исчезну к тому времени.
    Кэд был в замешательстве.
    — Ты не должна поступать так, — сказал он. — Оставь хотя бы записку.
    — Не стоит. Швейцар ему скажет, этого будет достаточно.
    — Нет, это будет несправедливо. Нужно, чтобы вы увиделись и поговорили. Или же напиши записку. Давай, я помогу тебе. Постараемся найти слова, чтобы ему было не слишком больно. Займемся этим немедленно.
    — Лучше еще раз займемся любовью. И немедленно, — прошептала она, прижимаясь к Кэду.
    Когда он проснулся, было уже восемь часов. Пока они одевались, заказывали носильщика, Кэд не вспоминал о Барреде. Нужно было торопиться. Он вспомнил о его существовании лишь в самолете, когда уже ничего нельзя было сделать, и почувствовал, как портится настроение.
    Хуана, сидевшая возле него, была совершенно счастлива. Глядя на нее, улыбающуюся каким-то своим мыслям, Кэд подумал: почему эта необыкновенная девушка так жестока. Она рассталась с Барредой, как с надоевшей блузкой. Это было странно.
    — Я знаю один маленький домик, который мы можем снять, — неожиданно сказала она. — Он такой симпатяга, это как раз напротив парка Чупультек. Его можно снять на неделю, на месяц или на год, как нам захочется. Это будет приятней, чем жить в отеле. Я очень хорошо готовлю, вот увидишь. Как тебе эта идея?
    На Хуане было короткое белое платье без рукавов, на шее золотое колье, в ушах золотые кольца. Она закрутила свои роскошные волосы в красивый сложный узел. Мысль о том, что эта шикарная женщина будет заниматься кухней и уборкой, заставила Кэда ухмыльнуться.
    Хуана нахмурилась:
    — Ты не веришь, что я умею готовить?
    — Нет, что ты! Совсем наоборот. Просто мне интересно, сколько тебе понадобится прислуги?
    — Прислуги? — она сделала очаровательную гримаску. — Я не хочу никакой прислуги. Если в доме кто-то будет, мы не сможем любить друг друга, когда захотим.
    — Очень хорошо, — согласился он.
    — Ты увидишь, как все будет замечательно. Мы снимем этот дом. — Она нежно погладила его руку. — Я все это возьму на себя. Дай мне денег. — И раскрыв свою сумочку, взглянула на ее содержимое. — У меня всего шесть песо. Этот старикашка Мануэль был таким скрягой!
    — Нужно дать ему телеграмму.
    — Еще чего! И не заботься о нем так трогательно, это меня раздражает. Я просила тебя дать мне денег.
    Кэд вздохнул. Он вынул бумажник и достал оттуда пять бумажек по тысяче песо.
    — В Мехико я получу по чеку, — сказал он. — Это все, что у меня есть сейчас.
    — На первое время достаточно. Ты увидишь, я буду ужасно экономной. — Она снова взяла Кэда за руку и посмотрела ему и глаза. — Я тебя очень люблю, — сказала она. — Мы будем счастливы. Я бы хотела заняться с тобой любовью сию же минуту.
    — Я тоже, — ответил Кэд, сжимая ее маленькую ладонь. — Но я не уверен, что это понравится остальным пассажирам.
    Хуана расхохоталась.
    Они прибыли в Мехико чуть позже одиннадцати часов. Адольфо Крил, представитель Венда в Центральной Америке, встретил их в аэропорту. Это был крупный плешивый мужчина расслабленного вида. Он носил панаму с закрученными полями и коричневый костюм сомнительной чистоты, который был ему тесен. Он не выразил никакого восторга, когда Кэд церемонно представил ему Хуану, но поклонился так низко, что Кэд испугался, как бы он не упал.
    — Вы достали билеты на корриду? — спросил Кэд в то время, как польщенная Хуана подарила Крилу ослепительную улыбку.
    — Разумеется, сеньор. Все сделано, как вы сказали.
    — Когда я увижусь с Диасом?
    Улыбка Крила погасла. Он грустно покачал головой и принялся рассматривать свою шляпу.
    — Увы, сеньор, к несчастью, это невозможно… Сеньор Диас ни с кем не встречается, даже с президентом. Он очень мнительный и верующий человек. Он очень ответственно готовится к выступлению.
    — Мне нужно увидеться с ним, — сухо проговорил Кэд. — Я говорил об этом мистеру Венду.
    Крил огорченно переступил с ноги на ногу.
    — Диас? — спросила вдруг. Хуана. — Этот идиот с претензиями? Если он тебе действительно так нужен, я могу этим заняться. Ты увидишь, что я кое-что могу сделать для тебя в Мехико. Мы теперь всегда будем вместе. Но сначала — домик. Мы снимем его завтра, а сегодня будем ночевать в «Эль Президенте». Увидимся в конце дня, любовь моя.
    — Секунду! — остановил ее Кэд. — Ты в самом деле можешь устроить мне свидание с Диасом?
    — Конечно. Я всегда выполняю свои обещания. — Она обняла его за шею и впилась в губы долгим поцелуем. — Я люблю тебя, амиго. Позаботься о моем чемодане.
    Когда она удалилась, Кэд посмотрел на Крила, который все еще разглядывал свою шляпу.
    — Вам сильно повезло, сеньор, — с завистью проговорил он. — Красивая женщина может сделать невозможное. Будь у меня такая внешность…
    — Да, — согласился Кэд, — мне действительно сильно повезло.
* * *
    В глубине души Кэд был очень скромным человеком, и он не переставал благословлять свою судьбу. Он часто вспоминал свой первый триумф, когда десятилетним мальчишкой получил свою первую премию в тысячу долларов, назначенную за лучшую фотографию на конкурсе.
    До встречи с Хуаной жизнь Кэда была довольно однообразной. Он никогда серьезно не болел, и у него всегда была машина, он не страдал из-за нехватки денег, и если расстраивался и чувствовал себя несчастным, то лишь из-за того, что еще не любил по-настоящему.
    Поэтому внезапное вторжение в его жизнь Хуаны Рокка удивило Кэда гораздо сильней, нежели это произошло с человеком, уверенным в своей неотразимости.
    Сидя в баре отеля «Эль Президенте» с коктейлем в руке, он поглядывал на изумрудную гладь маленького бассейна и мысленно вновь и вновь переживал часы с Хуаной. Он с нетерпением ждал встречи с ней.
    Конечно, это можно было объяснить тем, что Кэд был довольно известным человеком. Прошлой ночью ему было так хорошо с Хуаной, как никогда не было ни с одной женщиной. Она была нежной и опытной. Кэд не без некоторого содрогания подумал, что, если надоест Хуане, жизнь сделается невыносимой. Ни с одной женщиной у него не было ничего подобного. Раньше Кэд был очень осторожен и старался избегать сильных привязанностей, а теперь, мысли о том, что Хуана будет жить с ним под одной крышей, переполняли его радостью, которая слегка омрачалась воспоминанием о том, как она поступила с Барредой. Но ведь Барреда был стар!
    — Да, — успокаивал он себя, — слишком стар. Конечно, имея такое больное сердце, этот человек не мог удовлетворить такую пылкую девушку.
    Вспоминая, с какой страстью Хуана отдалась ему впервые, Кэд проникался уверенностью, что она любит его так же сильно, как и он ее, и этой любви хватит им на всю жизнь.
    Он допил свой стакан и пошел в ресторан отеля. Там он позавтракал, все время думая о том, что Хуана делает сейчас, и удастся ли ей снять понравившийся ей домик? Потом он заставил себя думать о завтрашней корриде. Крил обещал позвонить, чтобы получить дальнейшие инструкции. Он предоставил в распоряжение Кэда свою машину и был счастлив предложить себя в качестве гида и шофера. Кэд согласился. При съемке он собирался пользоваться тремя аппаратами, и помощь была ему необходима. Крил понравился ему. Этот крупный, неповоротливый мужчина до такой степени старался быть хоть чем-то полезным, что нельзя было не почувствовать к нему симпатии. Крил старался предусмотреть все. Он подумал даже о том, что Хуане будет приятно получить букет цветов, купил и доставил в отель «Эль Президенте».
    После завтрака Кэд поднялся в свой номер и растянулся на кровати. Он хорошо поел и теперь почувствовал, как сильно устал. Прошлая ночь была очень утомительной. Потом он незаметно уснул.
    Кэд проснулся вечером. Он встал, чувствуя себя в отличной форме, разделся и отправился под душ. Уже выходя из ванной, он услышал телефонный звонок. Это была Хуана. Ее голос был почти не слышен из-за мужского смеха, звука гитары и какой-то странной, отвратительной песни.
    — Откуда ты звонишь? — спросил он подозрительно.
    — Конечно. Как тебе это удалось?
    — Ренадо, менеджер Диаса, мой давний знакомый. Он очень обрадовался, узнав, что знаменитый Кэд хочет сфотографировать одного из его людей. Этот идиот Диас, кстати, тоже доволен.
    «Мой давний знакомый…» Что это может означать на самом деле?
    — Отлично, — сказал Кэд. — Но что ты делаешь в кафе, дорогая? Почему ты не возвращаешься в отель?
    — Мы здесь с Ренадо… Сейчас мы уходим, но я освобожусь только около десяти часов.
    — Почему так поздно?
    — У меня еще масса дел. С домом все улажено, но я должна встретиться с агентом, который занимается недвижимостью, и дать ему задаток. Это страшный мошенник, и я должна буду поторговаться. Домик — просто игрушка, он тебе понравится. Мы сможем переехать в него завтра после корриды. Хочешь, встретимся в ресторане «Негрум»? Там отлично кормят. Ты был там когда-нибудь?
    — Нет.
    — Тебе там понравится. Вот что, милый, закажи там столик. А теперь мне нужно идти. Ты меня еще любишь?
    — Если бы ты была здесь, не пришлось бы спрашивать меня об этом.
    Она счастливо рассмеялась.
    — Ты докажешь это вечером. Пока, амиго, — и она повесила трубку.
    Чуть позднее позвонил Крил. И когда Кэд рассказал ему об успехах Хуаны, тот не поверил своим ушам.
    — Вы, конечно, не знаете этого, сеньор, но Диас — настоящий проходимец. У молодой дамы была гениальная идея — обратиться к Ренадо, хотя его тоже трудно уговорить. Видно, они действительно друзья, если он так быстро сдался.
    Слова Крила усилили ревность Кэда. Крил пообещал позвонить завтра в два часа и приехать в отель. После этого он повесил трубку.
    Было уже больше десяти, когда появилась Хуана. Она покрыла лицо Кэда поцелуями, но почувствовав, что он слишком уж сильно прижимает ее к себе, слегка отстранилась:
    — Не сейчас, амиго. Я очень голодна, но ты вряд ли насытишь меня любовью. Позднее… Сейчас я просто хочу есть.
    Она приняла душ и переоделась с быстротой, удивившей Кэда. В десять двадцать они были готовы идти в «Негрум».
    Когда Хуана остановилась, чтобы перевести дыхание, Кэд, наконец, задал вопрос, который его мучил:
    — Крил сказал мне, что Ренадо не очень-то сговорчивый человек. Как тебе удалось уломать его?
    Хуана улыбнулась.
    — Ты ревнуешь, амиго? Это мне нравится. Мужчина, если он любит, должен быть немного ревнив.
    Кэд отодвинул тарелку:
    — Я спросил тебя и жду ответа.
    — Ты рассердился?
    — Пока нет, но это не исключено.
    — Ах, обожаю, когда мужчины сердятся. Это говорит об их сильном характере.
    — Можешь ты, наконец, сказать, что сделала, чтобы Ренадо переменил решение?
    — Конечно. Тут нет никакой тайны.
    Она доела торт с кремом и только после этого снизошла до объяснения:
    — Мой отец, Томас Рокка, был одним из самых лучших пикадоров нашей страны. Он выступал, когда Ренадо только начал заниматься корридой. Отец нанял его, и, благодаря его популярности, Ренадо разбогател. Он помнит добро, и решил помочь мне.
    Кэд успокоился:
    — А что сейчас с твоим отцом? Он еще выступает?
    — Нет, он слишком стар, чтобы быть пикадором. Сейчас держит магазин столового серебра в Таско. Я не люблю отца: это жестокий человек. Он хотел иметь сына, и когда родилась я, чуть не убил мою мать. Я убежала из дома в пятнадцать лет, и больше не встречалась ни с отцом, ни с матерью. Они так похожи друг на друга, и оба совсем не любили меня.
    — Сколько тебе лет? — спросил Кэд, гладя ее пальцы.
    — Семнадцать.
    — И целых два года ты живешь без помощи родителей?
    — Да. Мне нравится быть независимой.
    Кэд внимательно посмотрел на Хуану:
    — На что ты жила эти два года?
    Кэд вздохнул и сделал знак официанту, который тут же принес счет.
    — Вернемся в отель, — улыбаясь проговорил Кэд. — Я тебя хочу.
    — Я так рада, что встретила тебя, — сказала Хуана с облегчением.
    — Я тоже.
    Они вышли из ресторана, держась за руки.

Глава 3

    Педро Диас был маленьким крепышом с очень широкими плечами. Его тело, казалось, было сработано из железобетона и производило впечатление грубой силы. Лицо его было одновременно привлекательным и отталкивающим, а цвет кожи — неестественно темным для мексиканца. Он казался нахальным и гордым.
    Войдя в большой салон для приемов, который Диас снимал в отеле «Торо», Кэд увидел, что матадор стоит у окна и смотрит на стены арены, находящейся по другую сторону улицы. Рядом с Диасом стоял его слуга, Реджино Франко, который только что закончил раскладывать шпаги на кушетке.
    Франко был молод, невысок, а его быстрые, лживые глаза тут же забегали по лицу Кэда. Крил предупредил Кэда, что с этими двумя надо быть поосторожней.
    — Реджино развлекает Диаса и выполняет разные его поручения, он предан хозяину и слушается его, как бога. Если Диас прикажет, слуга, не задумываясь, убьет любого. Но, если вы думаете, что между ними есть что-нибудь такое… вы ошибаетесь. Весь свет знает, что Диас большой любитель женщин.
    В кресле, недалеко от окна, жуя сигару, сидел оживленный человек с огромным животом и устрашающими усами. Это был знаменитый Ренадо, менеджер матадора. Он встал, пожал Кэду руку и сказал, что счастлив познакомиться с таким известным человеком. Кэд тоже сказал ему что-то любезное на ужасающем испанском языке. Ренадо представил Кэду Диаса, который продолжал неподвижно стоять у окна. Но Кэд умел брать самые неприступные крепости, и пять минут спустя суровый матадор уже улыбался его остротам. Кэд понял, что Диас любит лесть, и тут же сыграл на этой слабости.
    Диас охотно болтал, и Кэд соглашался со всем, что тот говорил. Внезапно Франко, который подозрительно косился на все это, неудачно задел шпаги, лежащие на кушетки, и они со страшным грохотом упали на пол.
    Лицо Диаса исказилось от ярости и он заорал:
    — Черт бы тебя подрал! Неужели ты не можешь не вертеться хоть пять минут!
    Это был момент, которого ожидал Кэд. Он нажал на кнопку своего аппарата, предвкушая удачу. Но прежде, чем закончить сеанс, он сделал еще около двадцати снимков. Диас казался разочарованным.
    — Вы хотите посмотреть бой? — спросил он.
    — Конечно, — сказал Кэд, делая Крилу знак, что все в порядке.
    — Это будет великолепное зрелище, — сказал Диас. — Вы сможете рассказывать детям и внукам, что видели великого Диаса, убивающего быка.
    С непроницаемым видом Кэд ответил, что считает это великой честью. Он обещал Диасу прислать снимки и пожал протянутую ему руку. Провожая Кэда до двери, Ренадо подмигнул ему заговорщицки.
    На улице Крил сказал Кэду:
    — Очень глуп, но он большой тореро, сеньор. Он храбр, как лев. Многое можно простить такому человеку. Сейчас вы увидите его в деле. Через год или два его карьера закончится, потому что он слишком любит женщин. В постели он имеет не меньший успех, чем на арене. Это не самое лучшее занятие для тореро.
    Кэд не слушал его. Он думал о Хуане. Она ушла из отеля очень рано утром, хотя он и просил ее пойти на корриду вместе. Она ответила, что все эти корриды ей страшно надоели, кроме того, необходимо подготовить дом, где она будет ждать Кэда после того, как он освободится.
    Кэд, который никогда не видел корриды, внезапно понял, что присутствует на великолепном представлении. Он сделал, сотни три снимков, действуя со сноровкой профессионального фотографа. Крил очень удачно исполнял роль помощника.
    Кэд был потрясен тем, как Диас убил быка. Он продемонстрировал свою феноменальную силу, вонзив шпагу в загривок зверя с такой силой и ловкостью, словно иголку в материю. Бык испустил дух еще до того, как упал на арену.
    В то время, как Диас под аплодисменты публики гордо обходил арену, Кэд и Крил потихоньку ушли. Кэд заранее сговорился с одним фотографом, и тот обещал проявить ему пленку.
    Два часа спустя, Кэд вышел из темной комнаты, держа в руках еще мокрые позитивы. Крил и хозяин ателье болтали, потягивая пиво.
    — Вот лучшие, — сказал Кэд, раскладывая перед ними снимки.
    Фотограф, толстый мексиканец, который был ярым противником коррид, слегка присвистнул.
    — Да! — сказал он. — Я впервые вижу снимки корриды, которые доставляют мне удовольствие.
    Крил покачал головой:
    — Диас будет в ярости, когда увидит это.
    — Ну и что? — сказал Кэд, засовывая высохшие снимки в большой конверт. — Отвезите меня домой.
    Запуская мотор, Крил заметил:
    — Диас — опасный человек. Он богат и очень популярен. Вы подумали об этом? Вы не польстили ему, сеньор… Я не понимаю, как вам удалось превратить его искусство во что-то грязное и подлое.
    — Что и требовалось доказать, — ответил Кэд довольным тоном.
    — Вряд ли Диас согласится с вами. Он может причинить крупные неприятности.
    — Если бы я боялся людей, которые могут причинить мне неприятности, я никогда не нашел бы себе работу.
    — Конечно, сеньор, но я должен вас предупредить.
    — Спасибо. Посмотрим, что будет.
    Крил пожал плечами:
    — Понимаю, вы такой же храбрый, как и Диас.
    — О, довольно, — поморщился Кэд. — Поезжайте скорей, я тороплюсь домой.
    После экскурсии по дому Хуана нетерпеливо взглянула на Кэда. Он взял ее лицо в ладони и поцеловал в губы.
    — Ты не можешь себе представить, как все это важно для меня, — с чувством сказал он. — Это замечательно, дорогая. Первый раз в жизни я буду жить в настоящем доме, и все благодаря тебе.
    Хуана прижалась к нему.
    — Я ждала этих слов… Я так счастлива! Этот домик будет нашим столько, сколько мы захотим. Только нашим…
    Они пообедали в ближайшем ресторане, а вернувшись, Кэд показал ей свои снимки. Она ничего не говорила до тех пор, пока не увидела снимок Диаса, ругающего слугу. Затаив дыхание, она отложила другие снимки и стала рассматривать этот.
    — Он в сам деле был таким? — спросила она.
    — Я дождался, пока он перестанет позировать, — ответил Кэд. — Да, это Педро Диас. Не такой, каким ему хочется выглядеть, и не такой, каким видят его другие, а какой он есть на самом деле!
    Она взглянула с недоумением:
    — Я не хотела бы, чтобы ты фотографировал меня, амиго. Нет, я не шучу… Ему не понравится эта фотография.
    Она положила снимок и встала:
    — Пойдем спать. Это первая ночь в нашем доме. Мы должны отпраздновать такое событие.
    — Ты не досмотрела снимки, которые я сделал на корриде, — сказал Кэд. — Они очень удачны.
    — Я верю. Все, что ты делаешь, всегда очень удачно. Ты не хочешь лечь со мной?
    Кэд встал.
    — Это будет наше новоселье, — сказал он и поднял ее на руки. Выходя из комнаты, он остановился, чтобы погасить свет, а потом быстро поднялся по лестнице.
* * *
    Утром, во время первого завтрака, Кэд спросил Хуану, умеет ли она водить машину.
    — Конечно. А почему ты спрашиваешь?
    — Я хочу взять машину напрокат.
    — Эй! Ты меня задушишь! —закричал Кэд, усаживая ее к себе на колени. — Ты так рада?
    Хуана глубоко вздохнула.
    — Я всегда мечтала иметь машину.
    — Ну что ж, твоя мечта сбудется.
    — Но можем ли мы позволить себе машину, ведь наш домик стоит так дорого?
    — Разумеется, можем. А теперь я должен идти — сегодня у меня очень напряженный день. Вернусь около четырех. Если соскучишься — я у фотографа Альмейдо. Мне нужно увеличить снимки и отправить их сегодня вечером. Ты справишься без меня?
    — Конечно, — рассмеялась она. — У меня есть, чем заняться. Я приготовлю тебе замечательный обед, и тогда поймешь, какая я отличная кухарка.
    Кэд вынул бумажник и достал из него пачку билетов по пятьсот песо.
    — Когда они кончатся, скажешь мне. Это наши деньги, Хуана. Купи себе, что хочешь. Теперь у нас все общее.
    Он взял ее на руки и положил на софу…
    Через некоторое время Кэд присоединился к Крилу, который ждал его возле дома в своем «понтиаке». Кэд никогда еще не чувствовал себя таким счастливым. Он был безумно влюблен и, как все влюбленные, готов был подарить весь мир первому встречному.
    Когда они отъезжали, Кэд сказал:
    — Мне нужна ваша помощь, Адольфо. Во-первых, я хочу взять машину напрокат. Вы можете найти мне «тундеборг»?
    — Можно устроить, сеньор. У меня есть приятель, который как раз занимается машинами.
    — Чудесно. И еще одно: я хотел бы купить браслет… что-нибудь с бриллиантами. Вы сможете достать мне такой?
    Крил широко раскрыл глаза и чуть не врезался в проезжающее такси, шофер которого обругал его по-испански. Помолчав, Крил сказал:
    — Бриллианты? Но ведь это очень дорого, сеньор.
    — Пусть это вас не беспокоит. Вы сможете этим заняться?
    — С деньгами все возможно. У меня есть один знакомый ювелир. Можете на меня положиться.
    Крил остановил машину перед ателье.
    — Приезжайте сюда около трех часов на «тундеборге» и с браслетом, — сказал Кэд.
    — Хорошо, сеньор.
    Кэд приветливо улыбнулся ему.
    — Она очень красива, — сказал Крил, — но я практичный человек. Я счастлив, что могу быть вам полезен, но я знаю, что деньги очень быстро тают, особенно, когда их тратят на красивых женщин.
    Кэд расхохотался и вошел в ателье, где его ожидал Альмейдо.
    Около трех часов все снимки были готовы для отправки Сэму Венду. Кэд приготовил несколько фотографий и для Диаса. Альмейдо сказал, что отправит их с посыльным. Ожидая, пока хозяин ателье упакует снимки, Кэд взял утреннюю газету. На первой странице была фотография Мануэля Барреды, внизу был текст: «Мануэль Барреда, известный судовладелец, умер вчера утром от закупорки коронарных сосудов. Сеньор Барреда после тяжелой болезни находился на отдыхе в одном из роскошных отелей Акапулько».
    Кэд выронил газету и внезапно почувствовал себя очень плохо. Этот человек был бы жив, если бы Хуана не оставила его. Кэду казалось, что это именно он украл жизнь Мануэля. Он был виноват в этой смерти.
    Кэд снял трубку и позвонил Хуане:
    — Ты видела газеты?
    — Амиго, я слишком занята, мне не до газет. Почему ты спрашиваешь?
    — Барреда умер.
    После короткого молчания она сказала:
    — Ах… да? У меня кое-что готовится на плите, амиго. Мне надо посмотреть. Ты будешь очень мил, если…
    — Ты что, не слышала? — сердито переспросил Кэд. — Барреда умер. Это мы его убили!
    — Послушай, милый, он был старый и больной. Все старики рано или поздно умирают. В чем мы виноваты? Что с тобой? Ты кажешься таким возбужденным…
    Кэд вытер покрытый крупными каплями лоб. На стене перед ним висела фотография девушки в бикини. Девушка показалась Кэду уродиной.
    — Тебя это совсем не волнует?
    — Я, конечно, очень огорчена, но…
    — Мы не должны были делать этого.
    — Он все равно бы умер, — сухо возразила она. — Не сейчас, так потом. Не думай больше об этом… Извини, мне пора на кухню, а то мой прекрасный обед пропадет, — и она повесила трубку.
    Внезапно он почувствовал ужас. Теперь, когда он так любил ее, невозможно было представить, что все это придется потерять. Чего же он ждет? Он любит ее, сходит по ней с ума, и она тоже любит. Единственный логичный выход — жениться.
    Около трех часов перед их очаровательным домиком остановился красный «тундеборг».
    Хуана подбежала, чтобы обнять Кэда. Они немного покатались по городу, а около шести вышли в сад. Хладнокровие и мастерство, с которыми Хуана вела машину, поразили Кэда.
    Теперь они любовались браслетом, который Хуана выбрала из пяти, привезенных Крилом. Сначала она заплакала от радости, а потом чуть не задушила Кэда в объятиях. Это была очень красивая драгоценность, стоимостью в двадцать тысяч долларов.
    А в восемь часов они, обнаженные, лежали в объятиях друг друга и стонали от удовольствия.
    В десять часов начался ужин при свечах. Хуана нашла минутку между их объятиями и приготовила какое-то мексиканское кушанье. Когда они поели, Хуана спросила, скрывая волнение:
    — Ну как, хорошая я кухарка? Только говори правду.
    — Ты замечательная, — ответил Кэд. — Единственная на всем свете. Все у тебя замечательное…
    Она вскочила на ноги.
    — Оставим это и отправимся к пирамиде Луны. Ночью это замечательное зрелище.
    Через полчаса езды они были у подножия вулкана Попокатепетля, где руины ацтекских храмов простирались километров на тридцать. У пирамиды Луны около статуи коленопреклоненной женщины Кэд попросил Хуану стать его женой. Он не мог представить обстановки более романтичной, и был очень растроган.
    — Ты в самом деле этого хочешь? — спросила она. — Ни один мужчина никогда еще не просил меня об этом. Я буду очень счастлива, а ты? Мне было бы все равно, женишься ты на мне или нет, но теперь я так счастлива…
    Кэд был уверен в своем желании. Он уже видел себя женатым на Хуане. «Как только она станет моей женой, — говорил он себе, — никакой другой мужчина не сможет отнять ее у меня». Они решили пожениться в конце недели.
    Быстро закончив свою работу, Кэд с легким сердцем позволил Хуане показать ему Мехико, который она хорошо знала. Они больше не говорили о Барреде, хотя Кэд иногда вспоминал несчастного. Хуана сказала, что хотела бы справить скромную свадьбу без всяких церемоний. А потом они отправятся в свадебное путешествие на остров Косумель. Кэд был совершенно счастлив. Он ненавидел пышные свадьбы. Хуана сказала, что позовет в свидетели одну свою подругу, а Кэд решил воспользоваться услугами Крила. Толстый мексиканец был тронут такой честью до слез, и с радостью согласился.
    Накануне свадьбы, когда они укладывали багаж, из Нью-Йорка позвонил Сэм Венд.
    — Этот тип верещит от восторга, Вал, — крикнул он. — Фотографии просто потрясающие. Это сенсация! А что ты делаешь теперь? Возвращаешься? Ты хочешь, чтобы я нашел тебе работу в Мехико, или предпочитаешь другое место?
    — Я буду очень занят весь этот месяц, — сказал Кэд, жалея, что не видит лицо Сэма, — завтра я женюсь.
    — Боже мой! — воскликнул Сэм. — Женишься? Ты шутишь! Я тебе не верю.
    Кэду пришлось потрудиться, пока Сэм не поверил, что он говорит серьезно.
    — Это невероятно, — сказал, наконец, Венд. — Конечно, я тебя поздравляю, но… ты уверен, что все хорошо обдумал?
    — Совершенно уверен. Я вернусь где-то десятого и поселюсь в Мехико, Сэм. Так что подыщи Мне работу здесь. Согласен?
    — Конечно. Я предложу тебе кое-что, когда ты вернешься. Кстати, если твоя невеста хороша так, как ты говоришь, почему бы тебе не прислать несколько ее снимков? Я их куда-нибудь пристрою.
    Но Кэд не хотел, чтобы фото его невесты попало в газеты.
    — Нет, — ответил он. — Я не хочу этого.
    — Ну, если не хочешь… Развлекайся хорошенько. Я позвоню после десятого, — и он повесил трубку.
    За спиной послышались шаги Хуаны, она подошла и сказала:
    — Я хочу быть твоей и только твоей, навсегда…
    В тот момент, прижимая Хуану к себе, Кэд верил в это…
* * *
    Их медовый месяц получился не слишком удачным. Кэд раздражался, видя, какой интерес Хуана вызывает у американских туристов. Они пользовались любым предлогом, чтобы оказаться рядом, и вертелись вокруг, как мухи. Хуане это казалось забавным, но Кэд был в ярости. Они не могли побыть наедине: в ресторане, на пляже, в бассейне, — американцы постоянно останавливались рядом, чтобы поболтать, а на танцевальных вечерах тут же похищали Хуану, и Кэд, наконец, решил, что большую часть времени они будут проводить в номере. Но тогда начала скучать Хуана. Она с тоской вспоминала о своем домике и машине, так что вскоре новобрачные решили прервать медовый месяц и вернуться в Мехико.
    Кэд с удивлением обнаружил, что хоть женитьба и казалась ему, безусловно, заманчивым делом, все же теперь он не свободен, как раньше. Когда Кэд не снимал, он должен был ходить по городу в поисках интересной натуры, неожиданных житейских сценок, ярких красок. Хуана просилась с ним, но ходить с ней было совершенно невозможно. Она ненавидела пешие прогулки, и Кэду стоило большого труда убедить Хуану не брать машину. Хуана капризничала. Тогда Кэд решил не тратить больше времени и позвонил Сэму, чтобы начать работу.
    — Привет, приятель! — воскликнул Сэм. — Хорошо развлекся?
    У Кэда не было настроения шутить.
    — Ты нашел мне работу? — начал он. — Я готов приступить.
    — Но ведь ты говорил о десятом числе, а сейчас только второе. Впрочем, у меня есть кое-что для тебя. Ничего особенного: триста долларов и расходы. В процессе сам поймешь, что к чему.
    — Что ты хочешь этим сказать?
    — Твои дела не так уж хороши, Вал. Мне позвонил директор твоего банка. Ты перерасходовал четыре тысячи долларов. Я посоветовал ему продать несколько твоих акций, и теперь он говорит, что их у тебя больше нет.
    Кэд напрягся. Он никогда не испытывал недостатка в деньгах. Когда-то у него были неприятности с банком. Вот тогда Венд и посоветовал ему быть менее доверчивым. Он предложил Кэду купить пакет акций и оставить на текущем счету лишь тысячу долларов.
    — Когда истратишь эту тысячу, — сказал Сэм, — ты продашь акцию. А когда снова получишь деньги за снимки, купишь еще одну акцию. У тебя никогда не будет перебора, а деньги принесут прибыль. Я займусь этим, если хочешь.
    Они так и сделали.
    Кэд провел рукой по волосам. Обычно он писал на чеках: «Если мой счет исчерпан, продайте одну акцию», но ему ни разу не удосужились сообщить сумму издержек. Кэд думал, что располагает солидным пакетом бумаг… Впервые мысль о расходах обеспокоила его. Машина, бриллиантовый браслет, домик, норковая шуба, которую он подарил Хуане, десять дней, проведенные в самом дорогом отеле… Но сорок тысяч долларов?!
    — Ты еще здесь? — спросил Венд.
    — Помолчи немного, — сухо произнес Кэд. — Я пытаюсь подсчитать.
    Через минуту он пришел к выводу, что действительно истратил сорок тысяч, и это заставило его задрожать.
    — Сэм, эти три тысячи долларов… ну, за корриду. Мне уже заплатили?
    — Да. Десять дней назад. Ты сразу истратил их. Что с тобой происходит, скажи ради бога!
    — Ты говоришь, перерасход четыре тысячи.
    — Да. Теперь послушай…
    — Подожди минутку…
    Он взял карандаш и занялся вычислениями.
    Еще были машина и моторная лодка, которые он нанял на Косумеле, снаряжение для подводного плавания, которое он купил вместо того, чтобы взять напрокат. Ах, да! Потом этот сервиз из серебра, который так понравился Хуане… Как может нравиться такой сервиз? Он должен был не соглашаться, кто будет пользоваться этим дурацким сервизом? Просто глупый каприз!
    — Послушай, Сэм. Нужно продать часть моих акций. Мне необходимо пять тысяч долларов, чтобы отдать этот долг, и на жизнь.
    — Дела на бирже никогда еще не были так плохи. Сейчас наступил момент, когда надо покупать, а не продавать.
    — Это всегда так, когда очень нужны деньги. Тем хуже. Но продать все же придется. Ты же понимаешь, что я на мели.
    — Ладно. Я посмотрю, что можно сделать.
    — Моя платежная ведомость должна быть составлена через месяц или два, не так ли?
    — Да. Я думаю, что это будет что-то между восемью и девятью тысячами долларов.
    Кэд вздохнул.
    — Тогда к чему эти треволнения?
    — Но ведь я только что вернулся с Юкатана.
    — Конечно, это мое упущение, но ведь ты не сказал, куда едешь.
    — Три сотни долларов и расходы?
    — Да. Но расходы на одного. Ты можешь взять жену, но только за свой счет. А лучше оставь ее дома: там работы дней на восемь.
    — Восемь дней вкалывать за триста долларов? Пусть они идут к черту!
    — Не валяй дурака! Тебе нужны деньги.
    Венд никогда не говорил так с Кэдом.
    После секундного размышления он ответил:
    — Хорошо. Я согласен. Плата сразу же?
    — Безусловно. Чао, Вал. И повесь замок на свой бумажник.
    Кэд пошел на кухню, где хлопотала Хуана.
    — Я только что разговаривал с Сэмом, — сказал он. — Срочная работа. Я должен вернуться на Юкатан.
    Она наморщила носик:
    — Это действительно необходимо, амиго?
    — Увы.
    — Когда?
    — В конце недели.
    — Ну, что ж. Мы будем там недолго?
    Кэд в замешательстве потер подбородок.
    — Я должен поехать один, — сказал он. — Это очень сложная работа, и мне нужно сосредоточиться.
    Хуана посмотрела на мужа с удивлением:
    — А… Это значит, что ты больше не хочешь меня?
    — Ты с ума сошла! Это не так. — Кэд обнял ее. — Меня не будет неделю. Это очень важная и срочная работа. Я буду скучать без тебя. А ты? Что станешь здесь делать ты?
    — Я бы предпочла поехать с тобой. Я бы не надоедала тебе днем. Только ночью… Ты не хочешь?
    Кэд заколебался.
    — Дело в том, что заказчик оплачивает расходы только на одного человека.
    Хуана с любопытством посмотрела ему в глаза.
    — Я думала, у нас куча денег…
    — Конечно, но лучше их не транжирить. И потом сейчас я немного стеснен в финансах… Через месяц или два я получу гонорар по ведомости, и дело пойдет совсем хорошо.
    — Ты потратился на меня?
    К его облегчению, снова зазвонил телефон.
    Это снова был Венд.
    — Я проверил курс, — сказал он. — Если ты продашь их сейчас, то потеряешь тридцать процентов.
    — Никаких разговоров, возьми под залог в банке.
    — Ты что, забыл, что у тебя нет там кредита?
    Кэд занервничал. Он не привык к обсуждению подобных вопросов.
    — Хорошо, — сказал он. — Что такое какие-то дурацкие тридцать процентов после всего этого? Продай акции. Мне необходимы деньги.
    — Не настолько. Восполни перерасход и в ожидании поступления постарайся обойтись двумя тысячами.
    — Делай, что я тебе сказал. У меня нет настроения спорить, — ответил Кэд. — Спокойной ночи.
    И повесил трубку.
* * *
    Теперь, когда Кэд был в курсе своих денежных затруднений, он стал следить за расходами, вникая во все мелочи, которые раньше его не занимали: бензин для машины, ремонт холодильника, дюжина бутылок скотча, духи «Джойс», которые он имел неосторожность взять, не поинтересовавшись ценой, плата Альмейдо за пользование его темной комнатой, четыре пары туфель, заказанные Хуаной… Впервые в жизни он боролся с цифрами, видя, с какой ужасной быстротой исчезают те четыре тысячи долларов, которые должны были остаться после того, как он покроет перерасход в банке.
    В конце недели Хуана отвезла его в аэропорт. Казалось, она тоже была огорчена. Всю дорогу они молчали. В аэропорту Кэд сделал над собой усилие и безмятежно Спросил:
    — А что ты собираешь делать, когда останешься одна, дорогая?
    Хуана пожала плечами.
    — Чем-нибудь займусь… Я хотела бы поехать с тобой, одной мне будет очень плохо.
    Они расстались у входа на летное поле. Кэд готов был зарыдать. Он поцеловал жену и сказал:
    — Я буду звонить тебе каждый вечер. Береги себя. А теперь иди. Я позвоню тебе сегодня после восьми.
* * *
    На следующий вечер, когда Кэд был в своем номере, позвонил Крил. Кэд как раз размышлял в тот момент, стоило ли быть таким экономным? Ему очень недоставало Хуаны. Накануне он пытался дозвониться ей, но линия постоянно оказывалась занятой. Кэд как раз собирался заказать разговор, звонок Крила нарушил его план, и Кэд недовольно спросил, что тому надо.
    — Я только хотел сказать, что журнал, где вы поместили снимки корриды, сегодня появился в Мехико.
    — И что же?
    — Он был очень плохо встречен, сеньор. Я вас предупреждал. Поклонники Диаса считают, что вы его ошельмовали.
    — Что же вы от меня хотите?
    — Я только предупредил… Сегодня днем кто-то проколол покрышки у моей машины. Многие знают, что я вам помогал.
    Кэду стало неловко.
    — Я так огорчен, Адольфо. Вы не знаете, кто это сделал?
    — Догадываюсь. Я же говорил вам, что Реджино Франко смотрит на Диаса, как на бога. Думаю, это его рук дело.
    Кэд секунду колебался, но все же сказал:
    — Замените покрышки и пришлите мне счет. В сущности, это моя вина.
    — Я беспокоюсь не о покрышках, а о вас. Если они сделали мне такое только за то, что я помогал вам… Одним словом, держитесь настороже.
    — Не будем больше говорить об этом негодном коротышке, — ответил Кэд. — Если он попробует тронуть меня хотя бы пальцем, я сверну ему шею. Пусть вам заменят покрышки за мой счет. Я настаиваю на этом.
    — Большое спасибо, сеньор. Но будьте осторожны. Ваше счастье, что вы сейчас далеко, а когда вернетесь, может быть, все уже и утрясется.
    И тут Кэд подумал о Хуане.
    — Адольфо, как вы думаете, они не могут что-нибудь сделать с моей женой?
    — Нет, сеньор, — рассмеялся Крил. — Конечно, нет. Сеньора в полной безопасности. Она способна себя защитить, к тому же она мексиканка… и очень красива. Она — не вы. Это совсем другое дело.
    Кэд успокоился:
    — Ну, хорошо. Спасибо, что позвонили. До свидания.
    Он повесил трубку, закурил сигарету, потом позвонил Хуане.
    — Меня лично это совсем не беспокоит, но как ты там одна?
    — Ради Бога, не беспокойся, — сказала Хуана, — я поговорю с Ренадо, он сумеет поставить на место этого прохвоста. Не думай больше об этом. А… как там твоя работа?
    Вдруг Кэд насторожился. Ему показалось… нет, он был почти уверен, что в трубке раздался мужской голос, просивший о чем-то Хуану. Кровь бросилась Кэду в голову.
    — Куда ты пропал? — прозвучало из трубки.
    Кэд насторожился, но слышал лишь дыхание Хуаны.
    — Амиго? — спросила жена.
    — Прости… моя работа? Да. Она продвигается… У тебя есть кто-нибудь?
    — У меня? Конечно, нет. Откуда такая подозрительность?
    — Я слышал мужской голос.
    Она рассмеялась.
    — Это радио. Я слушала пьесу, правда, не слишком интересную.
    Кэд вздохнул.
    — Ну, ладно. Хорошо. А что ты сегодня делала?
    Она описала ему свой день и сказала напоследок:
    — Нужно заканчивать: переговоры так дорого стоят. Доброй ночи, амиго. Я буду мечтать о тебе.
    Кэд пролепетал еще какие-то слова и с сожалением повесил трубку.
    Спускаясь в ресторан, Кэд понял, что если бы здесь была Хуана, ему не удалось бы спокойно провести вечер, а тем более поработать: даже сейчас, когда он был один, многие туристы приветствовали его и спрашивали о здоровье жены. Но ему не хотелось разговаривать. Заказав обед, он развернул вечернюю газету, отыскивая страницу с программой радио. Кэд хотел посмотреть, какую пьесу слушала Хуана.
    Ни одна радиостанция не передавала пьес.
    Он снова начал волноваться. Ревность поднималась удушливой волной и заполняла все его существо. Теперь он был уверен, что у Хуаны был мужчина. Неужели возможно, что она так быстро стала обманывать его? Он попытался убедить себя, что мужской голос существовал только в его воображении, но почему же тогда она солгала? Ведь радио не передавало никаких пьес!
    Было десять часов.
    Через некоторое время он почувствовал необходимость выпить. Позвонив портье, он попросил принести бутылку мексиканской водки текилы, лимоны и лед, после чего сел у открытого окна…
    Да, у нее был мужчина, и теперь они вместе вышли. Или же они, будучи по-прежнему дома, лежат в кровати и слушают звонки, не решаясь поднять трубку.
    Немногим после полуночи бутылка с текилой опустела наполовину. Кэд, совершенно пьяный, справился у телефонистки, не забыла ли она о его просьбе. Телефонистка ответила, что звонит через каждые десять минут, однако, номер не отвечает.
    Без четверти час телефонный звонок заставил Кэда подскочить. Он подошел к аппарату. Текила слегка поддержала его, но все же он был полон холодной ярости.
    — Алло? — донесся из трубки голос Хуаны. — Кто у телефона?
    — Где ты была! — закричал Кэд.
    — Это ты? Как мило, что ты позвонил. Я как раз думала о тебе…
    — Где ты была?
    — Где я была? А что, ты пытался созвониться со мной?
    — Да, я пытался! Где ты была?!
    — Зашла Анна, и мы решили сходить в кино.
    Анна была свидетельницей у них на свадьбе. Эта толстая девушка с неискренним лицом сразу не понравилась Кэду.
    — Не лги! Ты ходила с мужчиной. Кто это был?
    Кэд услышал, как она затаила дыхание.
    — Ты пил, Вал?
    — Неважно. Кто этот мужчина?
    — Не было никакого мужчины. Мы ходили с Анной. Если не веришь, позвони ей. Я дам тебе номер телефона.
    — Я возвращаюсь в Мехико. Мы все выясним завтра, — и он резко повесил трубку.
    Дрожащей рукой Кэд снова наполнил стакан и залпом выпил. Несколько секунд он оставался неподвижным, потом выронил стакан и повалился на кровать.
    На следующее утро Кэд проснулся с ужасной головной болью. Он проглотил четыре таблетки аспирина, заставил себя встать под холодный душ, после чего почувствовал себя немного лучше, выпил три чашки крепкого кофе и принялся размышлять.
    Кэд уложил свой чемодан, оплатил счет и отправился в аэропорт.
    Уже в самолете он вдруг со страхом подумал, что скажет на это Сэм Венд. Ему пришло в голову, что дорога в оба конца и счет в гостинице теперь не будут оплачены. Снова ненужные расходы.
    Хуана ожидала его, сидя в саду. Она была бледна, и под глазами лежали темные круги. Увидев Кэда, она поднялась навстречу, но он не позволил ей приблизиться.
    — Покончим с этим сразу же, — сухо проговорил он. — Вчера в нашем доме был мужчина. Я слышал его голос. Ты мне сказала, что слушала какую-то пьесу по радио. Я просмотрел всю программу: никакой пьесы вчера не передавали. Значит, ты солгала.
    Хуана посмотрела на него с вызовом.
    — Если ты считаешь меня лгуньей, зачем же вернулся?
    Кэд почувствовал, как страх сжимает его сердце.
    — Зачем я вернулся? Ты забываешь, что я твой муж. Я имею право получить объяснения.
    Холодный взгляд Хуаны подтвердил его опасения.
    — Тут нечего объяснять, — сказала она спокойно. — Я слушала пьесу. Что ты еще хочешь услышать?
    — Я повторяю, что вчера вечером по радио не было никаких пьес. Послушай, Хуана, врать бесполезно…
    Она гордо выпрямилась. Ее глаза яростно блеснули.
    — Пьеса называлась «Вы не унесете ее с собой». Она передавалась на коротких волнах из Нового Орлеана. Попроси Крила проверить это, если хочешь. Ты просто глуп, подозрителен и гадок. Я не могу любить мужчину, который наделен такими качествами.
    Она быстро вошла в дом и хлопнула дверью перед носом Кэда.
    В ужасе от того, что зашел слишком далеко, и может потерять Хуану, Кэд устремился следом, в отчаянии выкрикивая се имя.

Глава 4

    Весь вечер Кэд успокаивал Хуану. Больше часа он стоял перед ее запертой дверью, умоляя разрешить ему войти. В конце концов, она разрешила, но сказала, что не желает ничего слушать. Ей не нужны его извинения.
    — Попытайся понять, умоляю, — уговаривал Кэд. — Ты — первая женщина, которую я люблю. Я схожу с ума от ревности и ничего не могу с собой поделать. К тому же ты сама говорила, что ревность — доказательство любви.
    — Но ты назвал меня лгуньей!
    Они спорили до тех пор, пока Хуана, наконец, не смягчилась.
    — Ты меня оскорбил, — сказала она со слезами на глазах. — Я не спала всю ночь. Ты был пьян, ты кричал на меня. Это так ужасно!
    — Ты права, любимая. Я страшно огорчен, что так получилось. Обещаю тебе, что это больше не повторится.
    Кэд обнял ее, и, после некоторого колебания, она прижалась к его груди.
    — Я никогда не была так несчастна…
    Через минуту Хуана уже улыбалась, и обрадованный Кэд предложил ей поехать в город и пообедать, чтобы отпраздновать примирение. Они отправились в «Негрум», и Кэд заказал шампанское, не беспокоясь об оплате, ведь его карточка члена клуба позволяла ему не расплачиваться немедленно.
    Вернувшись домой, они занялись любовью, но Кэд заметил, что на этот раз Хуана была несколько рассеянна. Прежде, чем уснуть, он решил загладить свою вину и подарить ей что-нибудь, ну, например, часы «ролекс». Это было дороговато, но деньги еще оставались, а через пару месяцев будут новые поступления. Поэтому, когда Хуана, все еще немного надутая, отправилась за покупками, Кэд позвонил Крилу и попросил его достать нужные часы. Потом, чувствуя некоторую неловкость, позвонил Сэму Венду.
    — Я передумал, Сэм. Эта работа не по мне, — сказал Кэд, стараясь держаться независимо. — Предложи лучше что-нибудь другое.
    — Надеюсь, ты отдаешь себе отчет в том, что делаешь, — отозвался Сэм недовольным голосом. — Они будут в ярости. Я уже сказал, что договорился с тобой.
    — Ну и что? Скажи, что ты ошибся. У тебя есть на примете что-нибудь другое?
    — Очень хорошо. Да, вот еще что. Продай несколько акций. Мне необходимы пять тысяч долларов.
    — Еще? Но ведь я объяснил тебе…
    — Это мои деньги, Сэм. Держи свои объяснения при себе.
    — Я прекрасно знаю, что это твои деньги, но напрасно ты воображаешь, что их очень много. Сейчас твой капитал составляет ровно двадцать одну тысячу долларов и ни цента больше. Если я продам акции по теперешнему курсу, ты получишь лишь пятнадцать тысяч.
    — Но ведь скоро я должен получить деньги, да? Ты же сам говорил о «Лайфе».
    — Послушай, Вал…
    — Мне нужны пять тысяч долларов, — оборвал его Кэд. — Больше я ничего не хочу знать.
    Часы, привезенные Крилом, были великолепны. Кэд страшно обрадовался. Крил уверял его, что ни у кого в Мехико больше нет таких часов, и Хуана придет в восторг.
    В эту ночь Кэд и Хуана окончательно помирились и любовь их была обоюдно пылкой.
    На следующее утро Кэду позвонил Сэм Венд и сообщил, что репортаж о джазе у них в кармане. Потом он добавил, что для того, чтобы выручить пять тысяч, вынужден был продать акции с потерей в сорок процентов. Кэд не сказал ни слова: в сущности он сам хотел этого.
    — В пятницу Гарри Джексон будет в Новом Орлеане. Отель «Фонтенбло», — продолжал Венд. — Вы должны там встретиться. Эта работа принесет тебе девять тысяч долларов. Ты доволен?
    — Отлично! — воскликнул Кэд. — Скажи Джексону, что я согласен.
    Он тут же сообщил Хуане, что в пятницу они едут в Новый Орлеан, и она пришла в восторг. Кэд позвонил Крилу и попросил его побеспокоиться о двух билетах на самолет и номере в отеле «Фонтенбло».
    Вечером, после обеда, Кэд предложил Хуане прокатиться на машине по городу. Они вместе вышли из дома и направились к гаражу. Внезапно из-за кустов показались три фигуры и направились в их сторону. Хуана первая почувствовала опасность.
    — Осторожно! — скомандовала она, прыгнув в сторону. А потом бросила сумочку в голову одного из мужчин и закричала. Двое мексиканцев прыгнули на Кэда раньше, чем он понял, что происходит. Все трое они упали на землю. Кэд ударил ногой, почувствовал, что ботинок пришелся во что-то мягкое, и тут же получил удар в лицо. Он тоже ударил вслепую. Внезапно крики Хуаны прекратились. Кэд попытался встать, и тотчас же на него бросился еще один мексиканец. Он поднял руку, чтобы защитить голову, но слишком поздно. Кэд так и не узнал, чем его ударили. У него появилось ощущение, что голова раскололась. После этого наступила темнота.
* * *
    Хозе Пинто, молодой мексиканский хирург, вышел из процедурной и направился к Хуане, Крилу и Сэму Венду, которые ждали его в приемной госпиталя. Венд прилетел в Мехико сразу же, как только узнал о нападении на Кэда. Хуана, на лбу которой красовалась глубокая царапина, что, впрочем, совершенно не тронуло Венда, ничего не могла объяснить.
    — Их было пятеро, — сказала она Сэму в аэропорту. — Мне сразу же набросили что-то на голову, и я ничего не видела. Соседи услышали мои крики и вызвали полицию, которая явилась лишь после ухода бандитов. Гараж пылал, машина была разбита, а Кэд лежал без сознания. Его срочно отвезли в госпиталь, и он провел там три дня, прежде чем его решились оперировать.
    — Он еще легко отделался, — сказал Пинто. — К счастью, у парня крепкий череп. Конечно, есть трещины, но через месяц он будет уже на ногах.
    — Я могу повидать его? — спросила Хуана.
    — Не раньше завтрашнего дня.
    Позднее, в кафе, Хуана попросила у Сэма денег.
    — Нужно оплатить операцию, — объяснила она. — Кроме того у меня еще масса других расходов, и мне нужна новая машина.
    — У него почти нет денег, — холодно проговорил Венд. — Последнее время Вал слишком много тратил. — Он постучал пальцем по часам Хуаны. — Если вы нуждаетесь в деньгах, продайте это. Страховая компания заплатит за машину. Ему понадобятся деньги после госпиталя.
    Хуана встала.
    — Кэд говорил, что вы его лучший друг, — сказала она. — У меня складывается иное впечатление. Если я продам часы, он расстроится.
    Не утруждая себя вставанием, Венд улыбнулся — Хуана показалась ему просто красивой шлюхой.
    Она пожала плечами и вышла из кафе.
    На следующее утро Венд навестил Кэда. Доктор Пинто сказал, что Кэд будет здоров через месяц, но Венд в это не верил.
    — Ты приехал, Сэм? — сказал Кэд. — Это очень любезно с твоей стороны. Как там Хуана?
    — Я видел ее вчера. Прекрасно себя чувствует, по-моему.
    — Она не говорила, когда придет ко мне?
    — Думаю, сегодня. Как ты?
    Кэд сделал гримасу.
    — Грязная история, Сэм… Значит, дело с Новым Орлеаном пропало, да?
    — Джексон не может ждать. Он нанял Лукаса.
    — Хотел бы я знать, как выкрутится Хуана без денег? Помоги ей.
    — Она устроится, — сказал Венд. — Я не продам твои последние акции. Они тебе самому пригодятся, когда ты выйдешь отсюда.
    — Конечно… Ладно, я поговорю с ней.
    — А что это за история? — спросил Венд. — Ты знаешь, кто и за что тебя избил?
    — Думаю, им не понравились фотографии, которые я сделал на корриде. Адольфо предупреждал меня, но я не послушался. Машина пропала?
    — Да.
    — Хуана должна будет купить новую.
    — Этим займется страховая компания. Не беспокойся, эта Хуана способна постоять за себя. Послушай, Вал, я должен возвращаться. Хочу сказать, что, как только ты выздоровеешь, я тебя завалю работой. Лежи и думай, как бы поскорей поправиться, а об остальном позабочусь я.
    Венд вышел, и Кэд закрыл глаза. Голова у него болела, и он чувствовал себя очень слабым. Он не понимал, почему Хуана все еще не идет его навещать?
    Хуана появилась после полудня. Кэд дремал, а когда открыл глаза, увидел ее возле своей кровати. Он с трудом улыбнулся и поцеловал ее в губы, когда она склонилась над ним.
    — Амиго, — позвала она, присаживаясь у кровати. — Как ты себя чувствуешь?
    — Все хорошо. А ты? Тебе не хватает меня?
    У Кэда раскалывалась голова, но все же он заставил себя улыбнуться.
    — Не огорчайся, дорогая. Скажи, чтобы они подождали. Я выйду из госпиталя и сам займусь всем этим.
    — Да, когда ты еще выйдешь? А у меня теперь нет машины… Такси очень трудно поймать. Может быть, ты позволишь мне купить новую?
    — Да… конечно. Я не знаю, что там осталось у меня в банке, но думаю, на машину должно хватить. Там, в ящике, моя чековая книжка, дай ее мне. Я подпишу чек. Но постарайся, дорогая, не истратить больше, чем у нас есть.
    Лицо Хуаны осветилось ласковой улыбкой. Она протянула ему чековую книжку и авторучку.
    — Попроси Крила подыскать тебе что-нибудь недорогое, милая, — сказал Кэд, подписывая чек. — Мы должны быть очень благоразумны.
    — Я не хочу беспокоить Крила. У меня есть один друг, который занимается машинами, он сам подберет мне что-нибудь.
    Она положила чек в сумочку и посмотрела на часы.
    — Доктор Пинто сказал, что я не должна утомлять тебя. Не беспокойся, если я завтра не приду. Мне нужно будет выбрать машину. Приду, как только смогу.
    — Секунду, Хуана. Ты говорила с Ренадо насчет Франко. Это ведь он организовал нападение, не так ли?
    — Я не знаю, дорогой. Мне кажется, это мог быть кто угодно. После того, как эти снимки появились в журнале, в Мехико многие тобой недовольны.
    — Но ты говорила с Ренадо?
    — Нет, я забыла… — пробормотала она в легком замешательстве. — Но пойми, это мог быть кто угодно. Адье, амиго. Поскорей выздоравливай, мне тебя не хватает.
    Она нагнулась, поцеловала его и ушла.
    Ее посещение огорчило Кэда, да и доктор был недоволен.
    — Больше никаких посещений. Вы должны отдохнуть хотя бы несколько дней, — сказал он. — Нет, не спорьте, это необходимо для вашего же блага. А сейчас вам дадут снотворное. Вы должны как следует выспаться.
    — Позвоните моей жене, — сказал Кэд. — Я не хочу, чтобы она узнала о вашем решении, лишь когда придет в госпиталь.
    В ожидании сна Кэд вспоминал разговор с Хуаной. Когда он выйдет из госпиталя, то окажется перед серьезной финансовой проблемой. Он немного пожалел, что подписал чек, не проставляя суммы, но все же надеялся, что Хуана не истратит все деньги. Кэд подумал, что еще не оплатил часы. И гараж. Придется заплатить его владельцу. Кэд внезапно понял, что слишком злоупотреблял беззаботной жизнью, и когда снотворное начало действовать, с облегчением провалился в сон.
* * *
    Прошла неделя.
    Кэд чувствовал себя неплохо. Голова больше не болела, силы постепенно возвращались. Каждый день к нему в комнату приносили цветы с карточкой, на которой неуверенной рукой было написано: «С любовью, Хуана». Кэд впервые видел ее почерк. На восьмой день он спросил доктора Пинто, нельзя ли пустить к нему Хуану.
    — Пока еще нет, — покачал головой молодой врач. — Посещение вашей жены может плохо подействовать на вас. У нее могут быть свои заботы, и вам еще рано разделять их с ней. Будьте терпеливы. Через восемь дней ваша рана окончательно заживет, и тогда сами удивитесь, как быстро пойдете на поправку. Но малейшее волнение может приковать вас к постели еще на месяц.
    — Скажите ей это, хорошо? — попросил Кэд.
    Доктор Пинто отвел взгляд.
    — Я скажу ей, — пообещал он.
    К концу второй недели Кэд уже мог сидеть у окна. Он чувствовал себя заметно окрепшим, хотя голова иногда еще болела. В одно из ежедневных посещений доктора Пинто Кэд сказал, что уже может встретиться с женой.
    — Да, — согласился врач. — Я полагаю, теперь вы вне опасности. Я позвоню ей. Хотите, чтобы она пришла завтра?
    — Нет, — возразил Кэд, — сегодня. Я слишком долго ждал этого. И потом, почему в этой палате нет телефона? Я что, нахожусь в тюрьме?
    Пинто пожал плечами.
    — Мистер Кэд, было бы опрометчиво ставить здесь телефон. Мы лечим людей, а больные, как правило, не имеют необходимости пользоваться телефоном.
    — Сколько вы еще собираетесь держать меня здесь?
    — Еще дней восемь.
    — Через восемь дней. Может быть, даже раньше. Я вам обещаю.
    Кэд взял маленькую карточку, которая каждый день сопровождала букеты Хуаны. Таких карточек накопилось уже пятнадцать. Кэд сморщился.
    — Передайте моей жене, чтобы она перестала присылать мне цветы. Это для нас непозволительная роскошь.
    Доктор Пинто посмотрел в другую сторону. После минутной паузы он сказал:
    — Мне нужно идти. Увидимся завтра.
    Кэд до двери проводил его взглядом и внезапно почувствовал какую-то неловкость. Врач явно что-то скрывал. Или, может быть, ему просто нездоровилось?
    Посещения в госпитале начинались в три часа дня. Кэд, сидя у открытого окна, ждал, поглядывая на часы. С секунды на секунду войдет Хуана, и они снова будут вместе. С ней ему не были страшны ни долги, ни будущее. Просто сначала им придется быть благоразумнее. Но какое все это имеет значение по сравнению с их любовью. Главное, они будут вместе!
    В дверь постучали.
    — Входи, дорогая, — сказал Кэд с бьющимся сердцем.
    Дверь открылась, и на пороге возник Адольфо Крил. Он выглядел еще более жалким, чем обычно. На костюме появились новые пятна, и жирное лицо лоснилось от пота. Он избегал смотреть на Кэда.
    — Адольфо? — удивился Кэд. — Я вас не ждал. Почему вы пришли?
    Крил, наконец, посмотрел на него грустными, влажными глазами. Он раскрыл рот, но не мог вымолвить ни слова.
    — Я жду Хуану, — с некоторым нетерпением сказал Кэд. — Вы не могли бы прийти завтра?
    — Она не придет, сеньор Кэд, — тихо ответил Крил.
    Кэд весь сжался.
    — Она больна?
    Крил покачал головой.
    — Тогда в чем же дело? Да не стойте же как истукан! Почему она не придет?
    — Ее здесь нет.
    — Как это нет? Вот цветы, она прислала их мне сегодня утром.
    Крил пристально рассматривал свои пыльные ботинки.
    — Она в Испании, сеньор.
    — В Мадриде открылся сезон боя быков.
    Кэд старался оставаться спокойным, но кровь все сильней стучала у него в висках.
    — Сезон боя быков? Но при чем здесь Хуана? Объясните мне, Адольфо. Она что, бросила меня?
    Крил, мучаясь, опустил голову.
    Кэд схватил пятнадцать карточек, на которых было написано: «С любовью, Хуана» и потряс ими в воздухе.
    — Вы или сошли с ума, или лжете! Я вам говорю, она посылала мне цветы еще сегодня утром!
    — Нет, сеньор… Это не она. Это я… Мне очень стыдно, что пришлось обманывать вас, но врач сказал, что вы не перенесете правду.
    — Вы?
    — Да, сеньор. Я хотел, чтобы вы поправились. Это я писал на карточках.
    — Но ведь их пятнадцать, — и голос его задрожал. — Когда же она уехала?
    — На следующий день после того посещения, сеньор.
    Кэд закрыл глаза.
    «Она приходила за деньгами», — подумал он. — Продолжайте, Адольфо. Ведь есть и что-то еще, не так ли? С кем она уехала в Испанию?
    Он уже знал ответ. Все стало ярко и четко, как материализовавшийся кошмар.
    — С Педро Диасом, — ответил Крил.
    Кэд медленно сжал кулаки:
    — Спасибо, Адольфо. А теперь оставьте меня одного.
    Крил хотел еще что-то сказать, но его глаза наполнились слезами, и он вышел, притворив за собой дверь.
* * *
    Через полчаса Кэда зашел навестить Хозе Пинто. Он нашел больного уже одетым. Кэд, бледный, с пустыми глазами, казалось, не замечал врача.
    — Что это значит? — сухо спросил Пинто. — Вы еще нездоровы. Немедленно ложитесь в постель.
    — Оставьте меня в покое, — сказал Кэд, — я ухожу. Хотите, чтобы я подписал вам обязательство?
    — Мистер Кэд, я знаю, что произошло, и я по-настоящему огорчен. Но все же надо быть благоразумным. Вы не можете покинуть госпиталь.
    Пинто понял, что слова не подействуют на больного, но все же произнес:
    — Вы очень рискуете, мистер Кэд, и я, конечно, не могу вам помешать. Я прошу только повременить немного, чтобы я приготовил бумаги, которые вы должны подписать.
    — Даю вам четверть часа, —сказал Кэд, садясь на кровать. — И ни минуты больше.
    Через двадцать минут, подписав необходимые бумаги, он неуверенно вышел из госпиталя. К нему подошел поджидавший неподалеку Крил:
    — Машина тут, сеньор. Куда вы хотите ехать?
    Кэд чувствовал, что выглядит кошмарно: его бритая голова, перевязанное лицо и блуждающий взгляд привлекали внимание прохожих.
    — Оставьте меня, Крил, — сказал он. — Я сам могу ходить. Вы теряете время, у меня больше нет денег платить вам.
    — Я спросил, куда вы хотите ехать, амиго, — тихо повторил Крил.
    Кэд остановился, посмотрел на толстого человека и положил руку ему на плечо:
    — Простите меня, Адольфо. Я сам не знаю, что говорю. Отвезите меня домой, хорошо?
    По дороге они не сказали ни слова. Машина остановилась перед домом, и Кэд неподвижно сидел несколько секунд. Потом он сделал усилие и открыл дверцу. Крил некоторое время ждал в саду в надежде, что его позовут, но не дождавшись, тоже вошел в дом.
    Он нашел Кэда, сидящим в гостиной. В руке у того был наполовину пустой стакан текилы. Фотограф указал Крилу на кресло той рукой, в которой был зажат стакан, и при этом пролил несколько капель на пол. Потом он кивнул на стол.
    — Что это там за карточки, Адольфо?
    Крил бросил беглый взгляд на стол.
    — Это карточки городского кредита, сеньор.
    Кэд удобнее устроился в кресле и устремил глаза к потолку.
    — Им, наверное, были очень нужны деньги. Они все продали, даже мои фотопринадлежности…
    Крил сел и сложил все квитанции в большой конверт.
    — Сколько? — спросил Кэд.
    — Восемь тысяч песо, сеньор.
    Кэд пожал плечами.
    Крил медленно поднялся.
    — Я верю в ваше мужество, сеньор, — сказал он. — Я вам однажды сказал, что мужественному человеку можно многое простить. Не разочаровывайте меня, сеньор.
    — Вы просто сентиментальный идиот, Адольфо, — не глядя на него, сказал Кэд. — Идите, и не беспокойтесь обо мне. Я не нуждаюсь в помощи. Я получил свою порцию счастливой жизни и теперь не стою того, чтобы обо мне заботились.
    — Я предпочел бы остаться. Мы могли бы поговорить, это помогает.
    — О, ради Бога, — проговорил Кэд. — Я не нуждаюсь в помощи. Вы думаете, мне полегчает, если такой толстый боров, как вы, подставит для моих слез свою жилетку? Уходите же, ну!
    — Да, сеньор, — ответил Крил без тени обиды. — Я понимаю.
    Когда он направился к двери, Кэд процедил ему вслед:
    — Вы распустились, Адольфо: час назад вы называли меня амиго…
    Крил остановился.
    — Я умею любить и дружить безвозмездно. Я не обижаюсь на вас, сеньор.
    — Это все слова, — сказал Кэд, снова наполняя свой стакан.
    — Будьте осторожны, — увидя это, предупредил Крил. — Текила действует исподтишка, к ней быстро привыкают.
    — Я же сказал, чтобы вы оставили меня в покое!
    Крил грустно вздохнул и вышел.
    Через полчаса он разговаривал по телефону с Сэмом Вендом.
    — Вы ничего не сможете с ним поделать, Адольфо, — сказал Венд. — Нельзя спасти того, кто сам этого не хочет. Если Кэд теряет педали только потому, что его обдурила женщина, тем хуже для него. Это не ваша и не моя вина. Не беспокойте меня больше вашими неприятностями, у меня хватает и своих. Он выкрутится, поверьте мне.
    — Он очень хороший парень, сеньор, — горько возразил Крил. — Мы должны попытаться помочь ему. Приезжайте сюда, может быть, вам удастся его образумить.
    — Никто не сможет ему помочь. Я вам говорю, он сам справится с этим. И перестаньте меня впутывать в это, — сказал Сэм и повесил трубку.
    Дом был погружен в темноту. Крил вошел в гостиную, включил свет и увидел Кэда, который привалился к столу рядом с пустой бутылкой из-под текилы.
    Крил взял Кэда на руки, с трудом отнес его на диван, распустил его галстук, снял ботинки, потом собрал все квитанции и положил их к себе в бумажник.
    Он еще немного постоял, печально глядя на Кэда, потом покачал головой, вышел из дома и направился к своей машине.
* * *
    Кэд проснулся около десяти часов утра. Настроение было паршивым, страшно болела голова, во рту ощущалась нестерпимая горечь. Некоторое время он оставался недвижим, потом обхватил голову руками и попытался встать. Он чувствовал себя разбитым и совершенно подавленным. Осмотревшись, он увидел лежащий на столе чемодан. Дрожащей рукой он открыл замки и обнаружил внутри аппарат и остальные принадлежности. В тот момент, когда он доставал аппарат, в дверь вошел Крил, неся поднос, на котором стояли дымящийся кофе и сахарница.
    — Добрый день, сеньор, — сказал Крил.
    Кэд взглянул на него.
    — Это вы все это выкупили? — просил он.
    — Да, сеньор. Как вы себя чувствуете?
    — Но где вы взяли деньги?
    — Занял. Вы отдадите их мне, когда сможете. Это совсем не к спеху. С нами обоими случилось несчастье: мне прокололи покрышки, и вы помогли мне, у вас пропал аппарат, и я…
    — Спасибо, Адольфо, — сказал Кэд, садясь в кресло.
    Крил поставил перед ним чашку с кофе.
    — Я подумал, что вы не захотите оставаться в этом доме. В моей квартире есть свободная комната. Там не очень уютно, но, может быть, несколько дней…
    — Нет, — сказал Кэд, — мне нужно побыть в одиночестве. Я что-нибудь подыщу себе. И все же спасибо вам.
    — Комната имеет отдельный вход, сеньор. Я понимаю ваши чувства и на вашем месте тоже предпочел бы остаться один.
    — Пусть будет так, — согласился он. — Но только на несколько дней…
    — Конечно. Пейте кофе, а то остынет. А я пока соберу ваши вещи.
    Через три часа Крил позвонил Венду, сказал, что устроил Кэда у себя, и добавил:
    — Ему сейчас необходима работа. Он слишком переживает и начал пить. Нужно, чтобы вы нашли ему работу. Его надо занять. Дело не только в деньгах, он просто должен отвлечься.
    — Хорошо, Адольфо, — ответил Венд. — Я посмотрю, что можно сделать. Но он сможет работать?
    — Думаю, да.
    Крил сказал номер своего телефона, и Венд обещал позвонить.
    Но Крил не успокоился. Он попросил свою прислугу Марию незаметно наблюдать за Кэдом, и она тут же сказала, что Кэд купил три бутылки текилы и почти ничего не ест.
    На следующий день Крил поехал в дом, оставленный Кэдом, чтобы забрать почту. Вернувшись, он постучал в комнату Кэда, где тот сидел, запершись на ключ.
    — Для вас есть письма, сеньор, — сказал он.
    Кэд открыл дверь. Он снял бинты, которыми была перевязана его голова. Волосы на ней уже начали отрастать. Кэд был бледен и совершенно пьян.
    — Дайте сюда.
    Он вырвал письма из рук Крила и резко захлопнул дверь. Потом он сел на кровать и начал вскрывать конверты. Он ждал письма от Хуаны, но это были лишь накладные. Было еще письмо от страховой компании насчет взноса в три тысячи долларов за машину и счет из клуба на шестьсот долларов.
    Кэд бросил счета на пол, откупорил последнюю бутылку и повалился на пол. Он знал, что губит себя, но ему было это совершенно безразлично.
    Телефонный звонок заставил его вздрогнуть.
    Это был Венд.
    — Как поживаешь, Вал, — закричал тот. — Ты готов работать?
    Кэд закрыл глаза. Ему было очень плохо. С большим усилием он ответил:
    — Привет, Сэм… Можно попробовать. Я получил целую пачку счетов и нуждаюсь в твоей помощи. Продай акции, мне нужно заплатить…
    — Что именно?
    — Завтра в Мехико прибудет генерал де Голль. Я получил монополию на репортаж. Это было нелегко. Заказы «Пари Матч», «Жур де Франс» и еще кое-что. Если ты постараешься, тебе не придется беспокоиться о долгах. Адольфо займется всем этим.
    Кэд вытер лоб. Текила вызывала нестерпимую головную боль.
    — Согласен, — сказал он. — Спасибо, Сэм. Ты получишь свои фотографии.
    Это было началом конца.
    Несмотря на то, что Крил все подготовил, позаботился о пропуске для Кэда и разрешении на аудиенцию у генерала, и сам проводил его туда раньше назначенного часа, Кэд не смог сделать качественных снимков. Об этом позаботилась текила.
    Он даже не смог самостоятельно проявить снимки и поручил это Альмейдо.
    Сидя вместе с Крилом в фотоателье, Кэд с волнением ждал результатов. Когда Альмейдо вышел из темной комнаты, выражение его лица заставило Кэда вздрогнуть.
    — Я ничего не понимаю, — недоумевая сказал Альмейдо. — Эти снимки никуда не годятся. Есть только один, который можно куда-то предложить. Ваш аппарат, наверное, расфокусирован.
    Но Кэд знал, что с аппаратом как раз все в порядке, просто он сам был не «в фокусе». Но все же это была версия, которой можно было воспользоваться.
    — Что ты там плетешь? — кричал Сэм Венд на другом конце провода. — Ты что, не в состоянии настроить фотоаппарат? Что я скажу журналам?
    — Это несчастный случай, который случается раз в жизни, Сэм, — самозабвенно врал Кэд. — Не сработала автоматическая регулировка. Это невозможно было предусмотреть. Со мной еще никогда такого не бывало.
    — Да? Знаешь, что я тебе скажу? Ты меня утопил, иуда! Никто не станет слушать моих объяснений. Как ты мог, как ты только мог сделать такую вещь?
    — Да замолчи ты! — крикнул Кэд. — Это могло случиться с кем угодно. Перестань орать и найди мне что-нибудь другое. Я без цента, понимаешь ты это? Я живу на деньги Крила, как нищий. Найди мне что-нибудь!
    — Перестань ныть и найди мне другую работу, — сказал Кэд, берясь за стакан, который теперь всегда был у него под рукой.
    — Я позвоню, — сказал Венд и повесил трубку.
    Два дня спустя Кэд получил от него погашенные счета. Венд заплатил все его долги, в том числе за госпиталь и гонорар доктору Пинто. Для этого пришлось продать последнюю акцию Кэда, у которого теперь и в самом деле не было ни гроша. С горечью он убедился, что Венд выдал ему вперед шестьсот пятьдесят долларов, а к этому еще нужно было прибавить семьсот, которые он задолжал Крилу.
    Алкоголь уже крепко держал Кэда за горло. Если он не пил, возвращались мысли о Хуане, а перенести этого он был не в состоянии.
* * *
    Венд предложил Кэду другую работу: репортаж о визите в Мексику герцога Эдинбургского для «Лук Ньюс», нового калифорнийского журнала, который быстро набирал тираж. Ему предложили шестьсот долларов.
    — Шестьсот? — сказал Кэд в трубку. — Странно. Этот визит волнует весь мир. Должно быть, это работа на синдикат.
    — Так оно и есть, — ответил Венд. — Но это поручили Лукасу. Твоя ошибка с генералом наделала шума. Ты еще должен быть счастлив, что «Лук Ньюс» хочет получить твои снимки. Можешь, конечно, отказаться, но, если все же ты возьмешься за это дело, постарайся, чтобы твои снимки можно было отправить куда-нибудь, кроме сортира.
    — Все будет как надо, — заверил его Кэд.
    Работа стоила ему невероятных усилий. Теперь он был пьян почти целыми днями, а когда не был — получалось еще хуже. Альмейдо попытался напечатать фотографии и вернул их без комментариев. Кэд даже не посмотрел на них. Он знал, что это почти любительские снимки, не похожие на его обычную работу. И вряд ли найдутся идиоты, которые захотят их использовать.
    Венд позвонил на следующий день. Кэд ожидал нового взрыва, но тот разговаривал очень спокойно, и это было еще страшнее.
    Кэд чувствовал, что его охватывает гнев, и, понимая, что не имеет на это право, негодовал еще больше.
    — А что бы ты хотел получить за эти несчастные шестьсот долларов? Эти фотографии…
    — Брось, Вал. Они заплатили, но возьмут фотографии Лукаса. Может быть, подумают, что это расточительно, однако им нужно думать о репутации. Мне тоже. Я не взял никаких комиссионных. На эти деньги ты сможешь прожить месяц или два. Полечись и приди в себя. Когда ты снова будешь в норме, я постараюсь еще что-нибудь тебе предложить, а пока…
    — Убирайся к черту! — закричал Кэд и швырнул трубку.
    Что теперь будет? Он не мог окончательно поверить, что Венд бросил его. После стольких лет… Подонок! За кого он его принимает?
    Кэд допил свой стакан и с трудом поднялся на ноги. В конце концов, Венд не был единственным агентом… Он еще покажет им, на что способен. Отныне Венд не получит ни единой фотографии, подписанной именем Вала Кэда.
    Но тут в нем что-то сломалось. Он задрожал и, упав на колени, разрыдался, спрятав лицо в ладони.

Глава 5

    Эд Бурдик, специальный репортер «Нью-Йорк Сан», вошел в кабинет главного редактора газеты, плотно закрыл за собой дверь и уселся на единственный стул.
    Генри Матиссон откинулся на спинку кресла, положил карандаш и с подозрением посмотрел на Эда, который должен был сейчас находиться в Мексике и писать серию статей о туристской индустрии.
    — Кто вам разрешил вернуться, Эд? Во всяком случае, не я.
    Бурдик усмехнулся. Этот высокий, тощий сорокалетний мужчина был лучшим сотрудником газеты, и знал об этом. Он позволял себе самовольно принимать решения, но это никогда не вредило работе.
    — Кого?
    — Вала Кэда.
    Если Бурдик рассчитывал удивить Матиссона, то он ошибся.
    — И что же? — спросил редактор холодно.
    — Вы помните его?
    — Конечно. У него была история с какой-то женщиной, после которой он стал пить, загубил репортаж о де Голле и рассорился со своим агентом. Почему вы хотите, чтобы я интересовался им?
    — Потому что он по-прежнему самый лучший фотограф на свете, — сухо сказал Бурдик.
    — Понимаю. Вы вернулись из Мексики, чтобы сказать мне это.
    — Нет, — возразил Бурдик. — Я вернулся, чтобы сказать вам, что хочу с ним работать.
    — Простите?
    — Я хочу сотрудничать с Кэдом. Мы с ним сможем придать новое лицо газете, которая, строго между нами, в этом нуждается.
    — Ясно. Вы помогли Кэду опорожнить его бутылку.
    — Я говорю серьезно, Генри. Если вам эта мысль не по нраву, я переговорю с «Таймс», и если им она тоже не понравится, — с другими журналами. Дело очень перспективное и не может не заинтересовать того, кто держит нос по ветру.
    — Этот тип — пьяница и бездельник. Вы теряете время, Эд. Почему вы думаете, что он в состоянии работать?
    — А почему вы сомневаетесь?
    — Я знаю пьяниц. Если кто-то сумел основательно заглянуть в бутылку, его оттуда уже не вытащить.
    — Вы разговаривали с Кэдом? Откуда же тогда этот пессимизм? Мы ведь ничего не теряем. Кроме того, он заинтересован не меньше меня.
    — Говорят, он живет в какой-то лачуге за песо в день и бутылку текилы. Это верно?
    — Факты устарели. Он действительно жил в лачуге, это верно. Но потом заболел. Агент Венда, Адольфо Крил, нашел его и поместил в госпиталь. Его вылечили. Он провел там три недели, не выпив ни капли. Это Крил пришел ко мне и попросил что-нибудь сделать для Кэда. Вы помните его фотографии, которые он сделал на корриде, или репортаж об индусах? Я видел Кэда, он мне симпатичен. Этот парень пал так низко, как только можно упасть, но он готов подняться. Вы помните, как в свое время пытались его заполучить. Но он был слишком дорогим фотографом, и неудивительно, — за талант надо платить. Сейчас ему очень трудно, но с нашей помощью он вернет себе хорошую форму. А что это означает — вы должны и сами понимать.
    Матиссон раздавил сигарету в пепельнице.
    — Если он не пил в госпитале, это совершенно не значит, что он снова не запьет.
    — Ради Бога! — воскликнул Бурдик. — Вот уже восемь дней, как он вышел из госпиталя, и не пьет ничего, кроме кока-колы.
    — Он здесь? — удивился Матиссон.
    — Итак, Генри, я ставлю вам условие: либо я работаю вместе с Кэдом, либо предлагаю свои услуги «Таймс».
    — Вы, кажется, это окончательно решили, Эд?
    — Да, решил. Мне хочется прославиться.
    — Что вы надумали?
    — Мне нужно дополнительно шесть страниц ежедневно. Мы втроем будем выбирать сюжет, Кэд сделает цветные фотографии.
    — У вас уже есть идея?
    — Да. Контрасты. Кэд потрясающий мастер в этой области. Молодые и старые, бедные и богатые, альтруисты и паразиты, словом, все в этом роде.
    Матиссон подумал и, наконец, кивнул, стараясь не показать, что предложение его заинтересовало.
    Сколько это будет стоить?
    — Вот это другое дело. Пока вы можете взять Кэда за три сотни в неделю. Год назад он стоил в четыре раза дороже.
    — Ну, что же… возможно, это будет интересно. Вы думаете, он подпишет контракт на шесть лет?
    — Я не позволю ему подписывать контракт на такой большой срок. Два года — не больше, и на второй год — пятьсот долларов в неделю.
    — Вы что, стали его агентом? — ядовито спросил Матиссон.
    — Я не хочу, чтобы его дурили, — сказал репортер. — Просто, я знаю вас… Итак, решили?
    — Я поговорю с ним, — сказал Матиссон. — Ничего не обещаю, но поговорю с ним.
    Часом позднее Бурдик отыскал Кэда в соседнем баре.
    — Спасибо, Вал, — сказал Бурдик. — Я договорился о контракте на два года. — Он похлопал Кэда по руке. — Мы им покажем, на что способны, старина Вал. Я принял вашу историю близко к сердцу. Теперь мы будем работать вместе.
    Так образовалось содружество, которое впоследствии заставит заговорить о себе и поднимет тираж «Нью-Йорк Сан». Кэд, казалось, понял, что только дисциплина и быстрота реакции делают работу журналиста успешной. Сотрудничество с Бурдиком не оставляло ему времени на воспоминания. У него иногда возникало желание выпить, но он не поддавался, потому что не хотел подводить Бурдика, который очень помог ему. Они пили только кока-колу и кофе.
    Бурдик жил в трехкомнатной квартире неподалеку от редакции, и уговорил Кэда переехать к нему.
    Иногда Кэд вспоминал о Хуане, прежде чем уснуть. Его воспоминания уже почти не мучили, хотя он все еще любил эту женщину. Он знал, что, если она войдет в эту комнату, он ни за что не прогонит ее, и понимал, что он просто несчастный идиот. Да, она вела себя подло, но Кэд готов был простить ее. Хуана проникла в его душу, как вирус в живую клетку. И все же он никогда не пытался найти ее, или хотя бы разузнать, что с ней случилось. Она, без сомнения, вернулась в Мехико, и Кэд спрашивал себя, неужели она все еще с Педро Диасом, или уже бросила его ради нового увлечения. Кэд помнил, что Хуана все еще была его женой, знал, что может потребовать развода, но гнал от себя эту мысль.
    Однажды вечером, когда он уже довольно давно работал с Бурдиком, раздался телефонный звонок. Кэд как раз собирался смотреть телевизор. Бурдик, лежа в пижаме на диване, спокойно посоветовал:
    — Не отвечайте.
    Но Кэд не удержался от искушения, чувствуя странную потребность взять трубку.
    Вал узнал голос Матиссона:
    — Это вы, Кэд?
    — Что случилось?
    — Послушайте, Вал, у меня срочное дело, и как назло нет ни одного фотографа под рукой. Двое уехали, а где третий, черт его знает.
    — А в чем дело?
    Кэд мог отказаться. Его контракт не предусматривал работы во внеурочное время, но он помнил, что это Матиссон дал ему возможность подняться со дна. Кэд должен был отблагодарить его.
    — Согласен, Генри, — сказал он. — Я займусь этим.
    Он повесил трубку и поспешил в свою комнату, чтобы надеть пиджак и взять аппарат.
    — Что случилось? — спросил Бурдик. — Что-нибудь горит?
    — Стреляли во Фридландера, — сказал Кэд. — Генри попросил меня поехать туда.
    Джонас Фридландер был поэтом, драматургом и музыкантом. Ни одна крупная премьера, ни один спектакль и даже просто артистический номер не обходились без его участия. Джонас Фридландер был, кроме того, стареющим педерастом, жирным, пузатым и достаточно противным. Около него всегда крутился какой-нибудь юный блондинчик, стройный и красивый, который через некоторое время исчезал с горизонта, и на его месте появлялся новый, может быть, не такой красивый, но обязательно хрупкий блондин.
    Фридландер был очень влиятельным человеком. Все, что он делал или говорил, моментально освещалось газетами, и Кэд понимал, что Матиссон был очень заинтересован в репортаже. Написать о нем раньше остальных газет было несомненной удачей, о которой могли только мечтать другие редакторы.
    Подъехав к дому, где Фридландер занимал роскошную квартиру, Кэд устремился к лифту, но в ту же секунду столкнулся лицом к лицу с огромным фликом, который стоял на страже внизу.
    — Кто вы такой и что вам угодно? — проворчал флик.
    — Лейтенант Тэкер здесь? — сухо поинтересовался Кэд.
    — Это вас не касается.
    — Скажите ему, что Кэд из «Сан» хочет его видеть. И пошевеливайтесь, приятель. Нечего изображать пугало, не такой уж вы страшный.
    Флик открыл было рот, но потом передумал и толкнул дверь. Кэд без колебаний последовал за ним.
    Лейтенант Тэкер, маленький, с седыми волосами и жестким лицом, стоял у входа и разговаривал с другим полицейским. При виде приближающегося Кэда он нахмурил брови.
    — Кто вы такой?
    — Кэд из «Сана». Я полагаю, Матиссон предупредил вас? Что здесь произошло?
    — Рад познакомиться с вами, Кэд, — добродушно проворчал он, протягивая руку. — Эта старая кокетка хотел быть очень хитрым. Он забыл выкинуть за дверь своего старого дружка, прежде чем взял себе нового, и они немножко побранились. А мальчишка возьми, да и выстрели в него.
    — Он умер?
    — К сожалению, нет. Теперь строит из себя героя… вон там, — сказал Тэкер, указывая пальцем на двойную массивную дверь.
    — А что из себя представляет этот парень?
    — Джерри Маршалл. Довольно смазливый мальчик, которого этот старый подонок развратил. Жаль, что мальчишка промахнулся.
    — Где он?
    — Мальчишка? Там, — Тэкер указал на другую дверь. — Я собираюсь допросить его.
    — Я хотел бы сделать несколько фотографий.
    — Как только я закончу допрос, — пообещал Тэкер, направляясь к двери.
    Кэд вынул из футляра свой аппарат и толкнул тяжелую дверь, а потом вторую, и попал в просторный салон, на стенах которого висели полотна в декадентском стиле.
    Фридландер, одетый лишь в обтягивающие подштанники из красного бархата, лежал на кушетке, заботливо укрытый шкурой зебры. Над ним стоял старый слуга, совершенно бледный и напуганный. Врач заканчивал перевязывать руку Фридландера.
    — Как вы себя чувствуете? — спросил Кэд, приближаясь.
    — Кто вам позволил войти сюда? — спросил Фридландер сердито. — Я не хочу, чтобы меня фотографировали. Я чувствую себя очень плохо.
    — Я — Вал Кэд.
    Слуга направился к фотографу, но Фридландер остановил его:
    — Кэд? В самом деле? Какой приятный сюрприз! Вы такой же большой артист в вашем маленьком деле, как я — в своем большом. Что вас привело сюда?
    — Вы должны отдыхать, мистер Фридландер, — мягко сказал врач.
    — Оставьте меня в покое, шарлатан, — капризно закричал раненый. — Уходите, вы мне больше не нужны.
    Врач, ничуть не обидевшись, отозвал слугу и стал что-то ему шептать.
    Фридландер заставил себя улыбнуться.
    — Ну, конечно, дружок. Я не пущу сюда другого фотографа. В сущности, фотография, подписанная Кэдом, стоит картины, подписанной мной…
    Принявшись за работу, Кэд спросил с безразличным видом:
    — Как это случилось, мистер Фридландер?
    Лицо старого педераста исказилось злобой. Это было как раз то выражение, которого ждал Кэд. Он нажал на спуск своего аппарата.
    — Этот мальчишка сошел с ума! — закричал Фридландер. — Бешеная собака! Я так много сделал для него, а это было не так просто. У меня появился дружок, но я не думал, что Джерри так ревнив. Я и предположить не мог, что он выстрелит в меня.
    Врач, заметив возбуждение пациента, сделал знак Кэду, но тот уже сделал то, что хотел. Он спрятал аппарат в футляр.
    — Благодарю вас, мистер Фридландер. Я сделаю, что обещал.
    Годы брали свое, и Фридландер был готов упасть без чувств, но комедиант, которым он оставался, заставил его собрать все силы и эффектно вскинуть руку в прощальном жесте.
    На площадке раздались голоса, и Кэд понял, что прибыла пресса. Из другой комнаты вышел Тэкер.
    — Идите, Кэд, у вас не больше десяти минут. А я пойду поговорю с этими чокнутыми.
    Кэд вошел в комнату, где у окна стояли два полицейских в штатском, а за столом сидел красивый молодой человек с измученным лицом. Увидев фотоаппарат Кэда, он насторожился. Кэд положил аппарат на стол.
    — Я — Вал Кэд, — сказал он. — Может, вы уже слышали обо мне. Я хочу вас сфотографировать, Джерри. Разумеется, с вашего согласия. Ваше фото все равно появится в завтрашних газетах, с этим ничего нельзя поделать. Но я предлагаю вам сделку. Если вы согласитесь сняться для моей газеты, мы найдем вам самого лучшего адвоката. Лучшего адвоката Нью-Йорка, понимаете?
    Маршалл, лихорадочно соображая, смотрел на Кэда.
    Джерри не пытался позировать и был очень фотогеничен, поэтому Кэд с удовольствием сделал четыре снимка, заранее предвкушая удачу.
    — Не огорчайтесь слишком, Джерри. Завтра же утром я пришлю вам адвоката. Лучшего адвоката. Что я еще могу сделать для вас?
    Маршалл заколебался:
    — Не могли бы вы рассказать обо всем моей сестре? Я не хочу, чтобы она узнала из газет…
    — Конечно, — согласился Кэд. — Где ее найти?
    Маршалл нацарапал адрес на обратной стороне визитной карточки и, едва не плача, добавил:
    — Постарайтесь сделать это тонко, мистер Кэд… Мы с сестрой очень любим друг друга. Этот идиотский случай ее расстроит.
    — Можете мне довериться, — пообещал Кэд.
    — Скажите ей, я жалею, что не убил эту старую погань.
    — Скажу. И не беспокойтесь больше ни о чем, я все беру на себя.
    В прихожей Кэд попросил старого слугу показать ему черный ход, и выскользнул из квартиры, не замеченный своими коллегами.
    Пять минут спустя он уже ехал в редакцию.
    Матиссон поджидал его. Кэд положил перед ним кассету с пленкой и сказал:
    — Здесь уникальные снимки, Генри. Я уверен, что все получилось как надо. Но я заключил сделку с парнем, который стрелял в этого похотливого павиана: мы должны порекомендовать ему первоклассного адвоката. И вообще, мне кажется, снимки позволят вытащить парня из этого грязного дела.
    — Что вы хотите этим сказать?
    — Сами поймете, когда увидите их.
    — Договорились. Я попрошу Верштейна. Это дело как раз по нему.
    — Отлично, — сказал Вал, направляясь к двери. — У меня есть еще одно дело.
    — Эй, Вал, подождите…
    Но Кэд уже сбегал по лестнице.
    Проехав Вермонт-авеню и подъезжая к дому, где жила Викки Маршалл, сестра Джерри, Кэд и представить не мог, что едет на свидание с судьбой, которая в конце концов приведет его в город под названием Астонвилль…
* * *
    Когда зазвонил телефон, Эд Бурдик, безразличный к проблемам Джонаса Фридландера, смотрел по телевизору какой-то полицейский боевик. Сначала он не хотел снимать трубку, но потом, решив, что это Кэд, все же протянул руку. Но это был Матиссон.
    — Эд? Немедленно приходите в редакцию. Я вас жду.
    — Потише, Генри. Мой рабочий день давно закончился. Что вас так взбудоражило? Неужели Фридландер? Но, должен вам сказать…
    — Замолчите! — крикнул Матиссон. — То, что лежит у меня на столе — дороже золота! Кэд просто молодец! Он так сфотографировал Фридландера! Старый прохвост при смерти! Я никогда не видел ничего подобного. Кэд считает, что эти снимки помогут спасти Джерри Маршалла, и, думаю, он не ошибается. Я жду Верштейна и хочу, чтобы вы тоже подключились к этому делу. Кэд неплохо потрудился, теперь очередь за вами.
    Бурдик вдруг воодушевился.
    — А что я вам говорил, Генри? Теперь вы понимаете, что были неправы, когда говорили, что знаете этих пьяниц?
    — Ладно, я ошибался, и, если вам это доставит удовольствие, могу съесть свою шляпу. Но сейчас немедленно приходите в редакцию.
    — Кэд уже сделал снимки?
    — Я ведь только что сказал вам об этом, черт возьми!
    — Это не предусмотрено контрактом, — сказал Бурдик. — Кэд не занимается информацией. Вы должны будете заплатить ему и оформить права на эти снимки. Если они настолько сенсационны, их захотят иметь все газеты.
    — Разумеется. Уж не считаете ли вы меня вором?
    — Вы можете стать им, если вас не контролировать, — ответил Эд, вешая трубку.
    Он почти оделся, когда услышал, как открывается входная дверь. Это был Кэд, а с ним молодая, высокая и очень привлекательная блондинка.
    Кэд познакомил их.
    — Эд Бурдик… Викки Маршалл. Это ее брат стрелял во Фридландера. Она переночует здесь, чтобы скрыться от журналистов. Никто не станет искать ее у нас. Прошу вас, мисс Маршалл, не волнуйтесь так. Мне кажется, вашего брата удастся освободить. Сейчас я отправляюсь в редакцию и вернусь через час или два.
    — Садитесь, — тихо сказал Кэд. — Все будет хорошо. Ты идешь со мной, Эд?
    — Конечно. Генри так вопил по телефону, что было бы бесчеловечным не взглянуть, из-за чего он так разоряется.
    Они вышли из квартиры.
    — Викки в трансе, — сказал Кэд в лифте. — Они с братом очень привязаны друг к другу.
    — Очаровательная куколка, — заметил Эд. — А чем она занимается?
    — Кажется, рисовальщица. У них дома очень красиво… Она хотела помчаться к брату, но я уговорил ее не спешить.
    Адвокат Джоэл Верштейн ожидал их в кабинете Матиссона, просматривая сделанные Кэдом снимки.
    — На месте Фридландера, — сказал адвокат, — я бы не обрадовался, увидев себя в таком виде на страницах газеты.
    Бурдик взглянул на снимок и слегка присвистнул.
    С фотографии смотрел человек, которого можно было бы назвать олицетворением разврата: каждая морщинка этого лица, мешки под глазами, расплывчатые черты, рот, искаженный отвратительной ухмылкой, вызывали омерзение.
    — Так хорошо ее не удастся воспроизвести, — сказал Кэд. — Попробуем использовать другие фотографии.
    — Никаких разговоров! — закричал Матиссон. — Я хочу только эту, остальные не так выразительны.
    Бурдик быстро просмотрел остальные фотографии.
    — Он прав, Вал. Это особенно больно ударит по старой кокетке.
    — Эти снимки — моя собственность, — сказал Кэд Матиссону. — Я даю их вам даром. Но эту фотографию вы будете печатать только, если я вам разрешу.
    — Вы не имеете права запретить мне! — крикнул Матиссон.
    — Напротив, — возразил Бурдик. — И если вы все же поступите по-своему, он может обратиться в суд.
    Кэд повернулся к Верштейну.
    — У меня есть план. Не согласитесь ли вы отправиться к Фридландеру и показать ему этот снимок? Если он согласится замять это дело с Маршаллом, то мы не будем его публиковать. Если же нет — он появится повсюду.
    Верштейн задумался.
    — Это хорошая мысль, — сказал он наконец. — Я сейчас же отправляюсь.
    — Эй, минутку, — возмутился Матиссон. — Вы не смеете!
    Но адвокат вышел, даже не взглянув на него.
    — Ничего. Деньги — это еще не все. Просто я хочу помочь Джерри Маршаллу.
    Бурдик подумал, что скорей всего Кэд заботится сейчас не о Маршалле, а о его сестре, и эта мысль показалась ему здравой.
    Через час позвонил Верштейн.
    — Все в порядке, — сказал он. — Я сейчас отправляюсь в комиссариат. Фридландер отказался от обвинения. Он заявил, что Джерри случайно наткнулся на револьвер в ящике стола и, не зная, что тот заряжен, нажал на курок.
    — Но ведь все знают, что это ложь?
    — Разумеется. Но кто возьмется это доказать?
    Матиссон вздохнул. У него все же были снимки, которым позавидовали бы остальные газеты и которые он мог использовать, даже если эта история окажется совсем банальной.
    — Через час мальчишка будет освобожден, — добавил Верштейн. — Правда, завтра его вызовут на дознание, но это уже простая формальность. Этот Кэд просто молодец. Никогда не подумал бы, что Фридландера можно шантажировать. Очень интересная мысль.
    — Ну что ж, ничего не поделаешь, — проворчал Матиссон, вешая трубку.
    Кэд и Бурдик встретили Маршалла при выходе из комиссариата. Вокруг него суетились журналисты. Энергичный полицейский проводил юношу до машины Кэда, которая тотчас же отъехала.
    — Мистер Верштейн рассказал мне обо всем, — сказал Джерри. — Вы — замечательный человек, мистер Кэд. Как я смогу отблагодарить вас?
    — Вы всем обязаны своей сестре, Джерри. Она — потрясающая девушка. Постарайтесь не забывать об этом.
    Бурдик улыбнулся. Он услышал в голосе Кэда совершенно незнакомые нотки. Он знал об истории с Хуаной и подумал, а не сможет ли Викки Маршалл излечить Кэда?
    Машина остановилась перед их домом.
    — Поднимитесь, — сказал Кэд Маршаллу, — а мы немного прогуляемся. Отвезите Викки домой и постарайтесь больше не делать глупостей.
    — Но Викки захочет поблагодарить вас, — сказал Маршалл, — вы должны подняться со мной.
    — Я сделал все это не ради благодарности. Не заставляйте сестру ждать.
    Маршалл вышел из машины, и она тотчас же отъехала.
    — Да, — согласился Кэд.
    Они долго ехали молча. Время от времени Бурдик искоса посматривал на Кэда, удовлетворенный вид которого доставлял ему удовольствие. Впервые он видел своего друга таким веселым.
    На следующее утро оба покинули Нью-Йорк, чтобы отправиться в Голливуд, где они должны были сделать репортаж о забытых публикой звездах старого кино.
    Они вернулись почти через десять дней. Кэд продолжал по газетам следить за делом Фридландера. Как и обещал Верштейн, Маршалл был оправдан. Фридландер же отправился в Рим, чтобы немного развеяться и отдохнуть.
    В пачке писем, которые ожидали Кэда дома, была и записка от Викки Маршалл.
    «Дорогой мистер Кэд! — писала она. — Я бы очень хотела поблагодарить вас за все, что вы сделали для нас с Джерри. Могу ли я вас увидеть? Буду рада, если вы заглянете к нам в любое, удобное для вас, время. Я почти всегда дома. Искренне ваша, Викки Маршалл».
    В тот же вечер Кэд отправился к Викки. Он нашел ее серьезной, спокойной и умной: о такой собеседнице можно было только мечтать. Они проговорили до двух часов ночи. Викки сказала Кэду, что ее брат уехал в Канаду. Один из ее друзей занимает там высокий пост, и он предложил Джерри работу. Кэд понял, что для Викки было кошмаром иметь брата-педераста, но что она могла поделать? Они были очень дружны и искренне любили друг друга, но в такой ситуации лучше было расстаться. Викки сказала Кэду, что восхищена его работой. Она сказала об этом так просто и спокойно, что он был тронут.
    — Несколько дней я буду свободен, — перед уходом сообщил девушке Кэд. — Не могли бы мы снова увидеться, например завтра? Можно было бы съездить куда-нибудь.
    Она виновато посмотрела на Кэда.
    — Я бы очень хотела, но это, увы, невозможно. Почему бы нам не пообедать завтра вместе?
    — С удовольствием, — сказал он. — Разрешите мне пригласить вас. Я знаю один ресторанчик, где…
    — Вы считаете меня плохой кухаркой? — с улыбкой сказала она.
    Кэд невольно нахмурился — эта фраза напомнила ему о Хуане.
    — Согласна. Приглашайте меня, это будет замечательно.
    — Нет, — сказал Кэд, — сделаем, как хотите вы. Я с удовольствием приду сюда.
    Они встречались все десять дней. На четвертый день Кэд рассказал Викки о Хуане и о неделях кошмара, которые прожил после ее ухода, о пьянстве и выздоровлении. В тот вечер он понял, что любит Викки Маршалл и что она тоже любит его, но ничего не стал говорить ей об этом. Призрак Хуаны был еще слишком реален, и, честно говоря, Кэд боялся быть втянутым в подобную авантюру.
    Он даже обрадовался, когда Бурдик сказал, что им нужно ехать в Париж, чтобы сделать репортаж о наводнении его американскими туристами.
    Был май. Кэд хотел получше разобраться в своих чувствах к Викки. Он очень много думал об этом и, наконец, решил, что разведется, а потом, когда будет свободен, сделает Викки предложение.
    Не обсуждая этого с Бурдиком, Кэд посоветовался с опытным адвокатом, и тот сказал ему, что не видит никаких трудностей. В Мексике можно легко и быстро получить развод. Ему достаточно будет около двух недель пробыть в Мехико, чтобы договориться с хорошим адвокатом.
    Кэд сказал Матиссону, что ему необходим отпуск на пятнадцать дней, чтобы утрясти свои личные дела. От Бурдика он не стал ничего скрывать и объяснил, что дело идет о разводе, и тот пожелал ему удачи.
    Последний вечер он провел с Викки, но не стал посвящать ее в свои планы, считая, что это только его проблемы. Он только сказал ей, что отправляется в Мехико, чтобы закончить там одно срочное дело.
    На следующее утро Кэд вылетел в Мехико.

Глава 6

    Кэд пересек большой холл отеля «Эль Прадо», где разношерстная группа американских туристов любовалась фресками Риверы. Он только что пообедал в ресторане и не знал, куда девать свободное время.
    Было воскресенье. Предыдущие три дня Кэд провел в спорах со своими мексиканскими адвокатами, которые, заверяя, что дело закончится очень быстро, заставляли его подписывать бесчисленные бумаги и засыпали вопросами о Хуане до такой степени, что он уже чувствовал легкую тошноту.
    — Сеньор Кэд?
    Он обернулся и увидел Крила, который, казалось, был страшно рад этой встрече. Кэд почувствовал легкий стыд: ведь он не предупредил о своем приезде. Он не сделал этого потому, что Крил слишком живо напоминал бы Кэду о его прошлом, что было совсем некстати. Но, неожиданно для себя, он вдруг тоже обрадовался и протянул Крилу руку.
    — Как приятно снова видеть вас, сеньор Кэд, — сказал Крил, и его глаза увлажнились. — Вы замечательно выглядите, и я счастлив.
    — Я тоже рад вам, Крил. Пойдемте, выпьем по стаканчику. У вас есть время?
    — Конечно, — еще больше обрадовался Крил, увлекая его к бару. — Мне не нужно спрашивать о ваших делах: я знаю, что все хорошо. Я видел ваши репортажи в «Сан». Простите, что я говорю так, я бедный и необразованный человек, но наши фотографии потрясли меня.
    Кэд был рад, что полумрак бара помогал ему скрывать волнение. Он только похлопал этого славного человека и заказал кофе для Крила и кока-колу для себя. Только после этого он сказал чуть дрожащим голосом:
    — Ради бога, Адольфо, перестаньте называть меня сеньор Кэд. Вы слишком много сделали для меня и можете считать Вала Кэда своим другом. Называйте меня по имени. И вы совсем не кажетесь необразованным человеком, не нужно наговаривать на себя.
    Крил поежился от радости.
    — Скажите мне, Вал, почему вы здесь?
    Кэд, не задумываясь, тут же рассказал ему о Викки.
    — Я приехал сюда, чтобы развестись. Вы должны познакомиться с этой девушкой, она — полная противоположность Хуане, на которой мог жениться лишь сумасшедший. Но теперь я пришел в себя.
    Крил положил в кофе три кусочка сахара и сказал:
    — Хуана была не для вас. Она думала только о деньгах и сексе. Это было вроде болезни…
    — А что с ней сейчас?
    — Она здесь.
    Кэд почувствовал, как сжалось горло.
    — По-прежнему с Диасом?
    — Почему последний?
    — Диас — конченый человек. Я знаю, что из-за него вас тогда сильно избили. Это был злой и опасный человек, он слишком любил, когда его хвалят, но у него была одна очень важная черта — храбрость. Эта женщина отняла у него все мужество. У него осталось лишь умение, вот и все. А храбрости больше нет. Вы бы пожалели его, если бы увидели снова. В позапрошлое воскресенье его освистали, неделю назад публика кидала в него пустые бутылки, а сегодня…
    Крил вздохнул.
    — Но почему это, Адольфо?
    Крил отвел глаза.
    — Почему? А вы забыли лачугу, в которой жили?
    Кэд опустил голову.
    — Какие же все мы мужчины — идиоты.
    — Дело не в этом. Просто у нее — смертельная хватка.
    — Но как она? Что с ней сейчас?
    — Она живет в доме, который вы раньше снимали. Пока одна. Диас засыпал ее подарками. Он проводил ночи в клубе «Сан Пабло», где бывают самые богатые американцы. Она отлично справляется…
    Кэд постарался прогнать воспоминание о ее самом желанном на свете теле, о ее смуглой коже, о ее длинных черных волосах…
    — Я пойду с вами, Адольфо. Хочу посмотреть на выступление Диаса.
    — Разумеется. Там будет много свободных мест. Сейчас на его выступления ходят только те, кто хочет увидеть его кровь. Настоящие стервятники, их притягивает смерть.
    — А вы?
    — Для меня это — конец главы, — пожал плечами Крил. — Несколько месяцев моей жизни связано с вами, с ней и с Диасом. Из-за него мне прокололи покрышки. Мы, мексиканцы, всегда помним о таких вещах. Может быть, я тоже стервятник, но когда я присутствую при начале чего-то, всегда имею в виду, что должен увидеть и завершение.
    В четыре часа они заняли места сразу за оградой, выкрашенной красной краской. В нескольких метрах Кэд увидел выступающих сегодня трех тореро, которые собирались выйти на арену. В одном из них, одетом в белую рубашку и бордовые брюки, Кэд узнал Реджино Франко.
    На другом конце арены Кэд увидел Педро Диаса в черном с серебром костюме, его сопровождали два молодых толстых матадора, за ними следовали пикадоры на лошадях.
    Когда матадоры подошли, чтобы приветствовать распорядителя корриды, Кэд разглядел Диаса.
    Адольфо был прав. Хищное лицо, которое Кэд когда-то сфотографировал, было теперь вялым, глаза беспокойно бегали, рот подергивался в тике.
    — Сейчас он получит первого быка, — сказал Крил.
    Диас приблизился к Франко, который взял его плащ, затем поднял лицо, и его беспокойные глаза встретились на мгновение со взглядом Кэда, но появление быка заставило его отвернуться.
    — Он вас узнал, — заметил Крил.
    Бык показался Кэду огромным. Тщедушный человечек размахивал перед ним плащом. Зверь бросился на него и левым рогом зацепил за плащ.
    — Диас хорошо сделает, если поостережется. Ай-ай-ай! Каков зверь!
    Кэд смотрел на Диаса, который не спускал глаз с быка. Франко, свесившись из-за ограждения, что-то говорил ему, и его лицо выглядело встревоженным.
    — Замолчи, — услышал Кэд голос Диаса, — и дай мне выпить.
    Франко протянул ему большую бутылку с узким горлышком. Диас сделал большой глоток, и Кэд увидел, как судорожно дернулся его кадык.
    — Публика думает, что это вода, — сказал Крил, — но это текила.
    По трибунам пробежал шепот. Бык боднул и опрокинул одну лошадь. Пикадор, ругаясь, кинулся в укрытие. Плащи отвлекли от него внимание животного.
    Диас с презрительной улыбкой взглянул на Кэда.
    — Итак, вы вернулись? Я посвящаю вам первого быка! Но я вам ничего не должен. Мне даже жалко вас!
    Франко послал Кэду злобный взгляд и сплюнул на песок.
    — Желаю удачи! — крикнул Кэд.
    — Он совершенно пьян, — сказал Крил.
    Увидев их в нескольких метрах от себя, он выругался по-испански и сделал знак посторониться.
    Публика начала свистеть.
    Кэд видел, как Франко побежал вдоль ограждения, чтобы оказаться позади быка.
    — Идиот! — сказал Крил. — Он только расстроит Диаса.
    Педро находился уже неподалеку от быка. Он остановился и завертел мулетой. Зверь насторожился.
    Все произошло так быстро, что Кэд толком не понял: он услышал глухой удар, увидел Диаса взлетающего в воздух и упавшего на песок.
    — Этого следовало ожидать, — вздохнул Крил.
    Бык быстро повернулся. Остальные матадоры потрясали мулетами, чтобы отвлечь его внимание, но зверь, казалось, интересовался только пытающимся встать Диасом.
    Франко перепрыгнул через ограждение, однако, зверь был проворней его. Левый рог ударил Диаса в грудь и бросил на ограду.
    Франко, вопя, ухватился за другой рог, но бык тряхнул головой, бросив его на землю. Мулета одного из матадоров, наконец, отвлекла внимание зверя, и он оставил Диаса. Пробегая мимо лежащего Франко, он копытом раздавил ему лицо.
    Трое мужчин подобрали Диаса и унесли с арены. Кто-то помог подняться Франко, лицо которого было залито кровью.
    — Пойдемте отсюда, — сказал Крил, удрученный этим зрелищем. Когда они пошли к выходу, Кэд неуверенно спросил Крила:
    — Вы считаете, он серьезно ранен?
    Крил пожал плечами.
    — Считайте, что он мертв. У него нет никаких шансов выкарабкаться, бык повредил ему позвоночник.
    Кэд вытер разом вспотевший лоб.
    — Отвезите меня в отель, Адольфо. Завтра я уезжаю. Этот город наводит на меня ужас.
    — Понимаю, — сказал Крил. — Но только не жалейте Диаса: он сам этого хотел.
    До отеля они ехали молча. Кэд не мог забыть окровавленное тело своего недавнего врага. Когда Крил остановил машину, Кэд сказал ему:
    — Мне придется вернуться через неделю. Я вас предупрежу.
    В отеле он подошел к портье, чтобы заказать себе билет на утренний самолет, и поднялся в номер.
    На фоне окна он увидел женский силуэт и в ту же секунду понял, что это Хуана. На ней было простое белое платье, подчеркивающее красоту этого удивительного создания.
    — Никого нет и никогда не будет, кроме тебя, — сказала она. — Я вернулась, потому что люблю. Я всегда буду любить только тебя.
    Она подошла к нему и, протянув руки, сказала:
    — Ты все еще хочешь меня? Тогда возьми…
* * *
    На следующее утро Кэд позвонил портье и отказался от билета.
    Хуана лежала на постели обнаженная и, разметав свои длинные волосы по подушке, слушала, что он говорит. Потом она взяла его за руку. Всю ночь они любили друг друга, а в перерывах разговаривали.
    — Только потеряв тебя, — говорила Хуана, — я поняла, что ты для меня значишь. Все произошло из-за того, что ты был в госпитале. Я осталась одна, и черт, который, похоже, сидит внутри меня, заставил меня поехать за Педро.
    Кэд помнил о том, что ему пришлось пережить, но у него не было больше сомнений: он знал, что, несмотря ни на что, отдаст жизнь за одну ночь с этой прекрасной женщиной.
    — Не будем к этому возвращаться, — попросил он. — Мы все начнем сначала. Ты моя жена, и я нужен тебе. Через несколько дней мы поедем в Нью-Йорк. Мы найдем там маленькую квартирку, ты будешь вести хозяйство, а я работать.
    — В Нью-Йорк… — задумчиво протянула она. — Это меня не очень-то привлекает. Мы могли бы остаться здесь и снова поселиться в нашем домике. Ты ведь его очень любил…
    — Я должен вернуться в Нью-Йорк, потому что подписал контракт.
    — А что это значит?
    — Я работаю там на одну газету.
    — У тебя хорошие условия?
    — Не особенно, но работа мне нравится.
    — Ты много зарабатываешь?
    — Нет. Не много.
    — Тогда зачем ты работаешь на эту газету?
    Поглаживая обнаженную грудь, она подняла глаза к потолку.
    — Сколько ты получаешь, амиго?
    — Триста долларов в неделю.
    Он вспомнил слова Крила: «Она думает лишь о деньгах и о сексе». Адольфо очень хорошо ее знал.
    — Деньги много значат для тебя, не так ли? — спросил он.
    — Не слишком. Приятно иметь много денег, но… В сущности, я экономна. Ты считаешь, мы сможем жить на эти деньги?
    — Разумеется. Многие люди живут и на меньшее.
    — Очень хорошо. В таком случае мы едем в Нью-Йорк.
    Этой же ночью Кэд сказал Хуане, что приезжал для того, чтобы развестись с ней.
    — Это невозможно. — ответила она. — Без тебя я пропаду. Ни один мужчина никогда не хотел жениться на мне. Я вернулась к тебе потому, что ты — мой муж…
    Он взял ее лицо в руки:
    — Я тебя прощаю только потому, что ты моя жена…
    Он позвонил своим адвокатам, чтобы сказать, что изменил решение. Когда разговор был закончен, Хуана выскочила из постели.
    — Я так счастлива! Вернемся в домик. Это будет экономнее, он не будет занят до конца месяца.
    Кэд сдался. Первым, что он заметил, был новый красный «тундеборг» в гараже. Хуана поспешила объяснить:
    — Мне хотелось иметь такую же машину, как ты мне подарил. Но эту мне купил Педро. Я подумала, что в этом нет ничего страшного: ведь ту мы потеряли из-за него.
    Кэд глубоко вздохнул и вошел в дом.
    — Я приготовлю тебе выпить, амиго, — сказала Хуана. — Что тебе налить, текилы?
    — Нет. Я больше не пью.
    — Почему?
    — Мне это вредно.
    Она казалась удивленной, но справилась с собой и предложила:
    — Я распакую твой чемодан.
    Кэд остался один. Его угнетала машина в гараже и новая обстановка в их домике. Он думал о том, что Хуана занималась здесь любовью с Педро. Словно для нее не было никакой разницы…
    Они не расставались целых десять дней. Это был период покоя для Кэда, который не отпускал Хуану ни на шаг. Он сопровождал ее даже тогда, когда она отправлялась за покупками, прекрасно понимая, что это не может не раздражать ее.
    Однажды вечером, когда они были в саду, Хуана спросила:
    — Ты счастлив, амиго?
    Он оторвался от газеты:
    — Почему ты спрашиваешь?
    — Ты очень изменился… Теперь ты такой важный и спокойный и ничем не интересуешься.
    — А чем я должен интересоваться?
    — Как чем? Разве ты не собираешься работать?
    — Наоборот. Я говорил тебе об этом. Мы должны вернуться в Нью-Йорк на следующей неделе.
    — Да… А где мы будем жить?
    — Сперва в отеле, а потом найдем себе квартиру.
    — Там будет сад?
    — Скорей всего, — нет.
    Хуана скрестила ноги. Она была в бикини, и Кэд в который раз подумал, что не видел более восхитительного тела.
    — Может быть, будет лучше, если я приеду, когда ты найдешь квартиру? — с ласковой улыбкой спросила она. — Так мы сэкономим. Я могу еще немного пожить в этом домике.
    — Нет, Хуана. Я не оставлю тебя одну в Мехико.
    Она пожала плечами.
    — Хорошо. Тебе решать, амиго. Когда мы уезжаем?
    — В следующий четверг.
    — Если бы мы поехали в среду, можно было бы воспользоваться машиной.
    — В Нью-Йорке нам машина не понадобится: там ее некуда ставить. Мы ее продадим, я поговорю с Крилом.
    Кэд внимательно посмотрел на жену. На секунду лицо ее омрачилось, но она ответила:
    — Очень хорошо. Я как-то не подумала об этом. В конце концов, на вырученные деньги мы сможем обставить квартиру.
    Немного позднее, когда Хуана готовила обед, Кэд позвонил Бурдику.
    — Я возвращаюсь в четверг, и мы тут же начнем работать.
    — Отлично! Но почему ты не давал о себе знать? Я уже начал беспокоиться. Я звонил в отель, но мне сказали, что ты больше там не живешь. У тебя все в порядке?
    — Хорошо. Кстати, тебя уже ожидает работа. Ты сможешь начать в пятницу.
    — А что это за работа?
    — Новый спектакль Гарри Вестона. Мы сможем первыми написать о нем.
    — Отлично. Я скоро буду.
    Потом он позвонил Крилу:
    — Мы с Хуаной решили не расставаться, Адольфо. В четверг мы уезжаем, а машину оставляем здесь. Не возьметесь ли вы продать ее?
    Наступило долгое молчание, потом в трубке раздался взволнованный голос Крила:
    — Вы с Хуаной, Вал? Но это невозможно…
    — Спокойно, Адольфо. Я знаю, что делаю. Вы сможете заняться машиной?
    — Разумеется, амиго.
    Кэд поблагодарил и повесил трубку.
    В среду вечером, когда Хуана укладывала вещи, она вдруг покачнулась и, обхватив голову руками, села на кровать.
    — Что с тобой, дорогая?!
    — Ничего… Голова закружилась.
    Она вытянулась на кровати с лицом, искаженным страданием.
    — Хуана! Что случилось?
    Она закрыла глаза и проговорила с усилием:
    — Прошу тебя, оставь… Это со мной случается каждый месяц.
    Охваченный паникой, Кэд закричал:
    — Не шевелись, я позову врача.
    — Не будь идиотом, — неожиданно злобно заговорила Хуана, приподнимаясь на локте. — Все женщины испытывают это. Оставь меня одну, все пройдет.
    Он спустился на нижний этаж и начал кружить по комнате. Чуть позднее, все еще не находя себе места, он на цыпочках поднялся по лестнице. Хуана по-прежнему была бледна и, увидев Кэда, нахмурилась.
    — Я же просила оставить меня в покое. Повторяю, тебе не из-за чего беспокоиться. День-два, и все пройдет.
    — Ты сможешь завтра лететь?
    — Если это необходимо… Сделай милость, оставь меня, амиго.
    — Не тревожься ни о чем, дорогая. В конце концов ты сможешь прилететь поздней. Может быть, тебе что-нибудь нужно?
    Но на следующий день ей не полегчало. Она выглядела такой слабой, что Кэд понял: ни о каком отъезде не может быть и речи. Однако все это показалось ему несколько странным: за время, проведенное вместе, Кэд научился не доверять жене.
    — Через час я должен выезжать, — сказал он. — Что ты решила?
    — Если ты настаиваешь, я поеду с тобой. Пусть мне будет хуже.
    Кэд спустился вниз и позвонил Крилу:
    — Вы не сможете приехать через час, Адольфо? Я скоро уезжаю, и вы мне очень нужны.
    — Я буду через десять минут, амиго.
    Когда Крил появился, Кэд сказал:
    — Адольфо, я прошу вас об услуге… Это очень деликатное дело, и я могу попросить об этом только вас.
    — Все что хотите, амиго… Это касается Хуаны? Я же вас предупреждал…
    — Не будем спорить. У вас есть какие-то срочные дела в эти дни?
    Крил пожал плечами.
    — У меня редко бывают срочные дела, Вал.
    — Тогда останьтесь в этом доме с Хуаной. Она больна. Как только она почувствует себя лучше, посадите ее на самолет в Нью-Йорк. И… присмотрите за ней.
    — Смотреть за ней?
    — Да. Мы должны были улететь сегодня вечером, но вчера она заболела. Мне кажется, она в самом деле больна, но, возможно, это и не так. Не удивлюсь, если она ломает комедию. Я не верю ей, Адольфо, все это может быть лишь уловкой.
    — Я ничего не понимаю, — сказал Крил. — Если она хочет улизнуть от вас, почему бы не позволить ей этого?
    — Я не могу вам объяснить, но уверен, что она нуждается во мне. Думаю, что она даже любит меня, но сейчас колеблется между любовью и деньгами. И деньги, кажется, перетягивают. Если мне удастся заполучить ее в Нью-Йорк — моя победа. Это, как поле битвы, без нее это поле станет пустым. Мне необходимо, чтобы она была рядом со мной.
    — Вы уверены на сто процентов?
    — Да, Адольфо. Вы мой друг, и я никому так не доверяю. Вы поможете мне?
    Кэд поднялся к Хуане и сообщил о принятом решении. По-прежнему слабая, она посмотрела на него отсутствующим взглядом.
    — Ты мне не доверяешь?
    — Не доверяю, — подтвердил Кэд. — Но я тебя люблю и не хочу потерять.
    Хуана улыбнулась и, протянув к нему руки, сказала:
    — Как я тебя люблю! И как хорошо, что ты меня тоже любишь! Ни один мужчина еще не заботился обо мне так. Я приеду к тебе сразу, как только почувствую себя лучше, — и страстно поцеловала его.
    Кэд взял чемодан и спустился в холл, где его ожидал Крил.
    — Я тоже хочу сделать для вас что-нибудь, — сказал Кэд.
    — У вас еще будет такая возможность. В конце концов, дружба и существует для этого.
    — Я буду звонить каждый день в восемь. Наблюдайте за ней. Я буду спокоен, зная, что вы здесь.
    — Все будет хорошо, амиго. Я сделаю все, что в моих силах, но… без доверия не может быть настоящего счастья с женщиной.
    — Я уже опаздываю, — сказал Кэд. — До свидания, Адольфо. Я позвоню сегодня в восемь.
* * *
    Эд Бурдик встретил его на машине прямо в аэропорту и, пока они ехали в город, Кэд пытался объяснить, что произошло.
    — Это меня не касается, Вал. Я думал, ты любишь Викки… Но ты сам должен решать. В конце концов, ты взрослый человек.
    — Хуана — моя жена, Эд.
    — Для меня это — пустой звук, но я — циник. Поговорим лучше о спектакле Гарри Вестона…
    Они говорили об этом, пока не добрались до города. Кэд был слишком поглощен предстоящей работой и почти не думал о Хуане.
    Без пяти восемь они все еще говорили о спектакле в одном из баров в центре города. К ним присоединились две «звезды» из труппы театра. Без минуты восемь Кэд спохватился и прошел в телефонную будку Его сразу же соединили.
    — Она еще слаба, — сказал Крил. — Лежит в постели. Я нашел покупателя на машину. Он дает хорошую цену.
    — Не знаю. Она не выходила из комнаты. Но не тревожьтесь, я не покину дом. Вы позвоните завтра?
    — Да. Скажи, что я ее жду.
    — Хорошо, Вал. До завтра.
    Кэд, успокоившись, повесил трубку.
    Почти весь следующий день они вместе с Бурдиком провели в театре. К вечеру он проявил снимки, а потом заперся в одном из кабинетов редакции и позвонил в Мехико. Телефонистка сообщила, что абонент не отвечает.
    Кэд напрягся.
    — Я знаю, что там обязательно кто-то есть, — сказал он. — Попробуйте еще раз.
    Он ждал, всем своим существом ощущая надвигающуюся беду. Через некоторое время телефонистка снова сказала, что абонент не отвечает.
    — Дайте мне аэропорт Мехико.
    В конце концов, почему он так нервничает? Возможно, Хуане стало лучше, и они с Адольфо сейчас как раз находятся в аэропорту.
    Из аэропорта ему ответили, что рейс на Нью-Йорк будет через два часа.
    Кэд отправил снимки Матиссону и снова попытался связаться с Крилом.
    Напрасно.
    Тогда он снова позвонил в аэропорт, и там ему сказали, что сеньоры Хуаны Кэд среди пассажиров не значится.
    Бурдик вошел в кабинет, когда Кэд вешал трубку.
    — Что случилось? — спросил он, видя искаженное лицо друга.
    — Я не могу связаться с Хуаной. Мне нельзя было оставлять ее одну, черт возьми! Пойдем, выпьем по стаканчику.
    — Ну нет! — отказался Бурдик. — Пить я тебе не дам! Вернемся домой.
    — Ты прав, — попытался улыбнуться Кэд. — Вернемся.
    В шесть утра, когда Бурдик еще спал, Кэд позвонил в Мехико. Телефон по-прежнему не отвечал. Тогда он позвонил в аэропорт и узнал, что самолет на Мехико отправляется в половине десятого. Он побросал в саквояж какие-то вещи и покинул квартиру, не разбудив Бурдика.
    В час дня такси доставило Кэда к маленькому домику, и первое, что бросилось ему в глаза — в гараже было пусто. С замирающим сердцем он вошел в дом и был поражен царившей там тишиной. Он поставил саквояж на пол, осторожно поднялся на второй этаж и, поколебавшись, толкнул дверь в спальню.
    В комнате еще пахло духами Хуаны.
* * *
    В тот же день Кэд вернулся в Нью-Йорк.
    Бурдик ждал его с беспокойством. Красное лицо Кэда свидетельствовало, что тот изрядно выпил.
    — Ну, вот и все, — сказал Кэд, бросая саквояж на постель. — Теперь все кончено!
    — Что случилось? — спросил Бурдик, стараясь казаться спокойным.
    Кэд сел и дрожащей рукой вынул сигарету.
    — Она убежала, — сказал он, закуривая. — Взяла машину. Я так виноват перед ней. Какое я имел право продавать машину? Может быть, она бы приехала в Нью-Йорк, если бы я не… Эта машина так много для нее значила, но мне противно видеть ее в этом драндулете, который подарил ей любовник. И потом ей, кажется, не понравилась сумма, которую я зарабатываю. Деньги все-таки значат для нее очень много.
    — Ты же сказал, что Крил будет наблюдать за ней.
    Кэд рассмеялся смехом, который заставил Бурдика задрожать.
    — Конечно, он и наблюдал, да еще как! Они просто спали вместе, вот и все… Я, в самом деле, законченный болван!
    Бурдик широко раскрыл глаза.
    — Ты соображаешь, что говоришь? Этого не может быть! Крил — отличный, надежный парень.
    — Да-а. Я нашел его в нашей кровати… Этот идиот пустил себе пулю в лоб. Они переспали, а потом у него не хватило смелости признаться в этом.
    — Черт возьми! — пробормотал Бурдик.
    — Он обещал наблюдать за ней, а потом посадить в самолет. Держу пари, она затянула его в постель еще до того, как я покинул Мехико… Надеюсь, он теперь в аду.
    — Заткнись! — крикнул Бурдик. — Ты пьян, как скотина. Если кто-то из вас двоих и виноват, так это ты. Нельзя было оставлять его с такой женщиной. Ты уже успел ей надоесть. И, кроме того, если ты не мог устоять перед ней, то почему же Крил должен был оказаться святым. Может быть, ты считаешь, что он тверже и сильнее тебя?
    Кэд посмотрел на него.
    Бурдик холодно проговорил:
    — Крил был очень хорошим человеком, и мне жаль его. А ты погиб уже один раз из-за этой шлюхи, но тебя все же удалось воскресить, а теперь ты снова начинаешь пить. Ты просто безвольная тряпка, и кто-то должен, наконец, сказать тебе об этом. Так пусть это буду я. Согласен, ты талантлив, но это не мешает быть тебе тряпкой. Адольфо, по крайней мере, был умен. Он видел, что эта шлюха вытерла об тебя ноги, и предупреждал тебя. Но он все-таки был мужчиной и не устоял, когда эта прожженная тварь потащила его к себе в постель. И он знал, что ты никогда не простишь его, поэтому и покончил с собой. Это все из-за тебя, понимаешь, из-за тебя. Так постарайся же остаться на поверхности хотя бы ради памяти Крила.
    Кэд, покачиваясь, встал.
    — Я пойду к Матиссону и скажу, что не хочу работать с тобой. Ты слишком плохо думаешь обо мне.
    — О тебе? Я ничего о тебе не думаю, ты для меня просто не существуешь, — проговорил Бурдик дрожащим голосом. — Я сейчас ухожу, и надеюсь, что к моему возвращению тебя здесь уже не будет. Ты снова начнешь пить, а я не смогу тебе помешать. Поэтому я не хочу больше видеть тебя и работать с тобой. Так что укладывай свои вещи и уходи отсюда. И ты допьешься до смерти под забором, в этом я уверен. У тебя был шанс — любовь Викки, но ты его упустил. Ты предпочел снова уцепиться за свою шлюху, и теперь ты за это заплатишь. Убирайся к черту! — закончил он и вышел из комнаты.
    Три дня Кэд не подавал признаков жизни. Матиссон, которому Бурдик рассказал в чем дело, терпеливо ждал. Потом Бурдик уехал в Лондон делать репортаж для газеты, но перед отъездом сказал Матиссону:
    — Вы были правы, Генри, Кэд — пьяница и останется таким на всю жизнь. Я не знаю, как вы с ним поступите, но что касается меня, я не хочу с ним работать и даже слышать о нем. Я пока еще дорожу своей репутацией.
    — Как скажешь, Эд, — ответил Матиссон, пожимая плечами. — Если он появится, я с ним переговорю. Он все еще большой мастер, и я не настолько глуп, чтобы не помнить, что только вы вдвоем повысили тираж «Сан» с двадцати семи тысяч до ста…
    — У меня несколько иные планы в настоящее время, Вал, — сказал Матиссон. — Вас устроит находиться в распоряжении отдела информации?
    — Почему бы и нет? — ответил Кэд. — Мне наплевать… Вы мне платите… Я сделаю все, что вы скажете.
    Так случилось, что после трехнедельного запоя Матиссон дал Кэду задание отправиться в Астонвилль.

Глава 7

    Кэд неверными шагами спускался по лестнице астонвилльского госпиталя. Внизу, прислонясь к своему пыльному «шевроле» его ожидал Рон Митчелл.
    Кэд был почти цел, если не считать небольшого синяка под левым глазом, разбитой челюсти, стянутой куском пластыря, и легкой бледности. Трое помощников шерифа постарались наказать его за бегство из отеля. Тело Кэда все еще болело, но он старался держаться прямо, и в этом ему помогало воспоминание о битве в его номере, битве, из которой он вышел победителем. Однако при виде Митчелла Кэд постарался погасить выражение гордости, которое светилось на его лице.
    — Хелло, Кэд, — сказал Митчелл. — Садитесь… Я полагаю, вы не хотите опоздать на самолет. С вас уже достаточно, не так ли?
    — Вероятно, да, — ответил Кэд, садясь в машину.
    «Сейчас, — подумал он, — кассета с пленкой уже находится по дороге в Нью-Йорк. Через день или два Матиссон передаст эти снимки в ФБР, и тогда эти дикари, убившие Сонни и его подругу, перестанут веселиться».
    Митчелл сел за руль, и они поехали в аэропорт.
    — Ваш фотоаппарат лежит на заднем сиденье. Я подумал, что вы захотите забрать его, — Митчелл дотронулся до своего черепа. — Теперь мы квиты: вы ударили меня, а вас поколотили мои ребята. Больше вы не станете совать нос в чужие дела.
    — Я тоже так думаю, — согласился Кэд.
    Он обернулся, чтобы взглянуть на свой багаж, и неприятное предчувствие сжало его грудь. Посмотрел ли этот тип его аппарат? А вдруг он увидел, что там нет пленки? Оставалась надежда, что этот Митчелл настолько туп, что не заглянул внутрь.
    — Вас что-то беспокоит, Кэд? — спросил шофер.
    Митчелл рассмеялся:
    — Вы не спросили меня об этой манифестации. Так вот, она не удалась. Эти негры сейчас тоже страдают головной болью, можете мне поверить. Но на вашем месте, я не слишком бы распространялся об этом. Помалкивайте, когда вернетесь домой. И поверьте — это хороший совет.
    Кэд ничего не ответил. Тремя минутами позже машина остановилась перед зданием аэропорта.
    — Пока, Кэд, — сказал Митчелл. — Жаль, что ваше путешествие не было слишком приятным.
    Кэд вошел в здание и предъявил билет. Проверяя его, служащий презрительно усмехнулся, но Кэд не обратил на это внимания. Ему оставалось сделать еще несколько шагов, и тогда неприятности были бы уже позади, но…
    — Постойте, Кэд!
    Кэд вздрогнул и медленно обернулся. К нему, улыбаясь, приближался помощник шерифа Джон Шнайдер.
    Фотограф замер. Ему было очень страшно, однако, он успел подумать: «Очень хорошо, мерзавец. Что бы ты сейчас ни сделал, последнее слово будет за мной. Те пятеро убийц были очень фотогеничными ребятами».
    — Вы уезжаете? — спросил Шнайдер. — Это очень хорошая мысль. Правда, вы погостили недолго, но я не сержусь… Похоже, вы не очень хорошо себя чувствуете. У моих парней, знаете ли, тяжелые кулаки, но вы должны понять: здесь не любят людей, которые сочувствуют неграм.
    Кэд не возразил.
    Улыбка Шнайдера стала шире:
    — Я хотел бы подарить вам небольшой сувенир на память.
    Кэд задрожал.
    «Ну вот, — подумал он, — сейчас и этот негодяй ударит меня по лицу. Ну и пусть… Смеется тот, кто смеется последним».
    Шнайдер достал что-то из кармана, и Кэд почувствовал, как кровь застыла у него в жилах.
    Это была кассета! Его кассета!
    У Кэда мелькнула шальная мысль: вырвать у Шнайдера пленку и кинуться прочь, но он понял, что это безумие.
    — Вот что я вам предлагаю, — продолжал Шнайдер. — Я оставлю себе пленку, а вы возьмете кассету, согласны?
    Он выхватил пленку из кассеты, и она серой змейкой свернулась у ног Кэда.
    Это было тяжелым испытанием.
    Ничего нет для Матиссона! Ничего для того, чтобы доказать преступление этих свиней! Все пропало: Хуана, Адольфо, Викки, а теперь — вот это. А в сущности, что теперь может иметь значение?
    Он смотрел на Шнайдера, который продолжал улыбаться.
    — Убирайтесь к дьяволу в свой дерьмовый город, — сказал Кэд.
    Он повернулся к Шнайдеру спиной и медленно пошел к самолету, а смех помощника шерифа все еще звучал у него в ушах.
    Через три с половиной часа самолет приземлился в аэропорту Кеннеди. Кэд был до такой степени пьян, что стюардесса должна была помочь ему спуститься по трапу. Пассажиры бросали на него презрительные взгляды.
    При выходе из здания аэропорта к Кэду подошел невысокий мужчина, одетый в элегантную униформу.
    — Мистер Кэд?
    Кэд пошатнулся и, чтобы не упасть, ухватился за руку неизвестного.
    — Это я… Что вы хотите от… меня?
    — Вас ожидает машина, сэр. Дайте мне ваши вещи.
    — Здесь, вероятно, ошибка, — возразил Кэд, отталкивая незнакомца, и шаткой походкой направляясь к стоянке такси, но тот взял его за рукав.
    — Простите, мистер Кэд, но вас хочет видеть мистер Браддок. Он сказал, чтобы я привез вас к нему. Могу я взять ваши вещи?
    — Если это и в самом деле так, — валяйте. Но кто такой этот Брад… док?
    — Машина здесь, мистер Кэд.
    Шофер указал пальцем на «роллс-ройс», стоящий неподалеку. Кэд посмотрел на машину, потом на шофера, стараясь собраться с мыслями.
    — Вы уверены, что не ошибаетесь? — спросил он.
    — Совершенно уверен, — ответил шофер.
    Шофер взглянул на него с отвращением, осторожно положил на заднее сиденье саквояж и сел за руль.
* * *
    Шэд Браддок сидел в своих апартаментах, расположенных на двадцать четвертом этаже. Это был крупный, костистый и сильно загорелый человек. Он очень дорожил своим здоровьем, соблюдал диету, никогда не ел мяса и пользовался каждой свободной минутой, чтобы заняться гимнастикой. В свои семьдесят пять лет он был на редкость здоров и выглядел значительно моложе. Его лицо напоминало маску, снятую с мертвеца, и было бы совсем безжизненным, если бы не маленькие, исключительно быстрые и живые глаза. У Браддока были тонкие губы, большие торчащие уши, и он считался пятым среди богатейших людей Соединенных Штатов.
    Одним из его многочисленных хобби было сотрудничество с журналом «Шепот», который публиковал всякие скандальчики. Это занятие невероятно забавляло его. Браддок испытывал садистическое удовольствие, если на страницах его журнала, появлялись фотографии, причиняющие боль или неприятности каким-то влиятельным лицам.
    Кэд сидел напротив Браддока, держа в дрожащей руке стакан виски с содовой. Прошло уже несколько часов, но Кэд все еще не протрезвел от выпитого накануне, а виски, которым потчевал его хозяин, усугублял его состояние.
    Оказавшись в апартаментах Браддока, Кэд сразу припомнил их владельца. Невозможно было не узнать одного из могущественных магнатов, фотографии которого постоянно появлялись на страницах газет.
    — Итак, Кэд, — сказал Браддок очень тихо, — мне кажется, вы находитесь на грани полного разорения.
    Кэд отхлебнул виски. Он плохо себя чувствовал, но все же был в состоянии выслушать, что скажет Браддок.
    — Ну и что? — нахально спросил он.
    — Я проследил за вашей карьерой, — сказал хозяин, взглянув на часы. — У меня не слишком много времени, и я хочу сделать вам предложение.
    Кэд пожал плечами. То, что мог предложить Браддок, его совершенно не занимало.
    — Почему мне? — спросил Кэд. — Что, кроме меня, нет фотографов? Я — просто бродяга и неудачник. Вы сами это прекрасно знаете.
    — Мне нужен именно такой человек. Поэтому я и выбрал вас, мистер Кэд. Алкоголь уничтожает принципы. Я знаю, что вы нуждаетесь в деньгах. А у меня они есть. Я уверен, мы договоримся.
    — Но у меня контракт с «Сан», — проговорил Кэд.
    Браддок покачал головой.
    — Был. Я откупил вас. Матиссон был счастлив избавиться от пьяницы.
    Кэд посмотрел в свой стакан. Он не сердился на Матиссона.
    — До чего же я опустился, — подумал он. — Работать для такой дряни, как «Шепот». Кажется, мне действительно пришел конец.
    — Я не знаю, хорошо ли вы помните, что записано в вашем контракте, мистер Кэд, — продолжал Браддок, — но Матиссон имел право преследовать вас по закону, после того, что вы с ним сделали. А я не таков. Хочу, чтобы вы поняли, — будете делать только то, что я вам скажу, в противном случае мои адвокаты вообще не дадут вам возможности заработать ни одного доллара, даже если вы перемените профессию.
    Кэд допил свой стакан и поднял глаза.
    — Что вы от меня хотите?
    — Я пишу статью об Аните Штерлик, — ответил Браддок. — Мне необходимы несколько снимков для иллюстрации. Вы должны их сделать.
    Анита Штерлик была звездой кино уровня Бриджит Бардо и Жанны Моро. Некоторые критики видели в ней новую Гарбо. Русская по национальности, скорее привлекательная, чем красивая, она была знаменита вот уже пять лет.
    Кэд знал все это.
    — А что она вам сделала, Браддок? — спросил он и закурил сигарету. — Я представляю себе в каком ключе вы пишете эту статью.
    — Тем лучше… Но пусть вас не занимает, что она мне сделала. Вопрос не в этом. Вам никогда не казалось странным, что она не выходит замуж?
    — А почему вы хотите, чтобы меня это интересовало?
    — Вас должно это заинтересовать, мистер Кэд. Анита Штерлик — уникальный случай в кино. Вот уже пять лет она знаменита, но при этом не замечена ни в одной любовной связи. Она не лесбиянка и сделана, так же, как и мы, из плоти и крови. Я не верю, чтобы женщина с таким темпераментом и с такой внешностью могла хранить свою девственность в течение двадцати семи лет. И все же мы до сих пор не обнаружили у нее ни одного любовника, а мои люди, смею вас заверить, не спускают с нее глаз.
    — Какая неприятность для вашей грязной газетенки, — сказал Кэд.
    — Отныне вы тоже работаете для этой грязной газетенки, мистер Кэд, — проговорил Браддок невыразительно.
    — И что с этого?
    — В мае Анита ездила в Швейцарию. Мой агент следил за ней, но в Лозанне потерял ее. В сентябре она снова ездила туда. Мой агент, который хорошо знает свое дело, потерял ее уже в Монтре. Похоже, она почувствовала, что за ней следят, и стала действовать очень осторожно. Почему? Я думаю, у нее есть любовник, с которым она там встречается. Я хочу быть в этом уверенным, и мне нужны снимки обоих. Вот ваша работа, мистер Кэд. Я заплачу вам за эти снимки десять тысяч и передам вам права на них. Если вы не справитесь, я сделаю то, что обещал, а это будет для вас очень неприятно. Так что постарайтесь, чтобы эта работа вам удалась.
    — А где она сейчас?
    — В Париже. Завтра там будете и вы. Мой агент дежурит в аэропорту Орли. Он все для вас сделает. Хотите еще виски?
    Кэд улыбнулся.
    — Почему бы и нет? Вы очень верно заметили, что алкоголь уничтожает принципы. Плесните мне еще виски.
* * *
    Бен Шерман, представитель «Шепота» в Париже, встретил Кэда в Орли. Это был коренастый брюнет чуть старше тридцати лет с маленькими бледно-голубыми глазками. Он походил на второсортного коммерсанта.
    Дождь струился по его волосам и плащу. Рубашка была сомнительной чистоты, галстук — мятым, ботинки — стоптанными. После вялого рукопожатия он проводил Кэда к таможне. Потом они пошли туда, где Шерман оставил машину. На южной автостраде Бен сказал Кэду:
    — Проклятый дождь. Анита собирается покинуть Париж. Это совершенно точно. Она сама водит машину. Я дал денег ее механику и привратнице. Ее парикмахерша обошлась мне в двести франков, и она предупредила меня, что сегодня утром Анита будет делать прическу. Как только мы получим зеленый свет, вы полетите в Женеву, где вас встретит Бауман. Это отличный парень. А я поеду за ней на машине, хоть это и нелегко. У нее мощная машина, и водит она, как сумасшедшая. Во всяком случае, вы с Бауманом должны ждать ее в Вальдребе, там она должна пересечь границу. Мы уже дважды потеряли ее между Лозанной и Монтре, но теперь у меня есть парни, которые последят за дорогой. Если я снова потеряю ее — это конец. Браддок хорошо платит, но он не терпит, если что-то не удается.
    Кэд ничего не ответил. Он очень хотел выпить. Эта миссия абсолютно не интересовала его, и он рассчитывал на Шермана. Кэд готов был сделать снимки, но не хотел совершать никаких лишних усилий.
    Шерман бросил на него быстрый взгляд:
    — Будет лучше, если вы оставите этот безразличный вид, старина. Я все знаю о вас… Может быть, вы и достигли славы с фотоаппаратом в руках, но этого еще недостаточно. И не нужно корчить из себя примадонну, которая ждет момента, чтобы выйти на сцену.
    Кэд устроился поудобней.
    — Идите к черту! — посоветовал он.
    До того момента, как они остановились перед невзрачным отелем на улице Вожирар, не было сказано ни слова.
    — Оставьте здесь ваш чемодан и пропишитесь, — сказал Шерман. — Я подожду вас здесь. Мне еще нужно повидаться с привратницей Аниты. Вы поедете со мной?
    — Идите, куда хотите, лучше всего — к черту, — сказал Кэд, — у меня есть другие дела.
    Шерман пожал плечами и завел двигатель.
    Большую часть дня Кэд провел, лежа на кровати, с бутылкой скотча в руках. Около девяти часов он вышел, чтобы поесть в бистро напротив, и снова вернулся в свой номер. Раньше он часто бывал в Париже. Город ему нравился, но сейчас он хотел только покоя и алкоголя.
    Сразу после девяти вечера, когда он уже засыпал, звякнул телефон.
    Это был Шерман.
    — Она уезжает завтра, — сообщил он. — У меня для вас билет до Женевы. Рейс в девять четырнадцать. Я заеду за вами в восемь.
    Кэд проворчал несколько слов и повесил трубку. Он лежал некоторое время, тупо рассматривая потолок, потом погасил свет.
    Утром Шерман отвез его в аэропорт. Полнейшее безразличие Кэда удручало агента.
    — Вы не могли бы встряхнуться? — спросил он. — Это очень важная работа. Как вы собираетесь делать эти снимки, если все время пребываете в трансе?
    — Бросьте, — вяло сказал Кэд. У него сильно болела голова и пересохло во рту.
    — Браддок, наверное, был не в себе, когда нанимал такого горького пьяницу! А если дело сорвется, кто будет отвечать?
    — Бросьте, — повторил Кэд, прикрывая глаза.
    В аэропорту Шерман сдал багаж Кэда и протянул ему билет.
    — Теперь начинается ваша работа. Бауман встретит вас в Женеве, но остерегайтесь, он не так терпелив, как я.
    Кэд неприязненно посмотрел на него.
    — Давайте не будем, — сказал он. — Мне наплевать на Баумана, на вас и даже на Браддока.
    Когда самолет приземлился в Женеве, Кэд был совершенно пьян. Он вышел из самолета последним, и швейцарские таможенники посмотрели на него укоризненно.
    Хорст Бауман ожидал его при выходе. Холодные злые глаза и тонкие губы не украшали его круглое, загорелое лицо. Видимо, Браддок и Шерман предупредили его, и он не был удивлен состоянием Кэда. Бауман был способен найти выход из любых ситуаций. Вот уже пять лет он был представителем «Шепота» в Швейцарии. Эта страна была наводнена всякими знаменитостями, и газета интересовалась их маленькими секретами. Бауман оказался наиболее способным корреспондентом. Он легко находил самые грязные помойки и с удовольствием разрывал их.
    — Она приедет в Вальдребе не раньше чем через три-четыре часа, — сказал он. — Имейте в виду, здесь вы пить не будете. Начиная с этого момента ваши безобразия кончились. У вас есть работа, которую вы должны выполнить очень хорошо. Если вы не захотите вести себя прилично, вам придется убедиться, что я не слишком приятный человек.
    Бауман взял чемодан и проводил Кэда к «ягуару». Усевшись в машину, Кэд сразу же уснул. Бауман задумчиво посмотрел на фотографа и включил двигатель, вскоре аэропорт остался далеко позади.
    В Вальдребе машина остановилась возле маленького отеля, который располагался в двадцати метрах от границы. К этому моменту Кэд проснулся и почти протрезвел. Мужчины вошли в отель, где уже была заказана комната. Бауман распорядился, чтобы им принесли кофе, и они поднялись в номер, большие окна которого выходили прямо на пограничный пост.
    Кэд тут же развалился на кровати.
    — Мне необходимо выпить, — сказал он. — Прикажите, чтобы принесли скотч.
    Бауман снял шляпу и бросил ее на стол. В номере было очень душно, и он открыл окно. Небо заволокло тучами, вот-вот должен был пойти снег.
    — Ради бога, закройте окно! — закричал Кэд.
    Бауман медленно подошел к нему.
    — Посмотрите на меня, — спокойно сказал Бауман.
    — Вы меня слышали? Я же велел вам закрыть окно, — сказал Кэд, приподнимаясь. И тогда Бауман влепил ему две звонкие пощечины. Кэд опрокинулся на кровать, ошеломленно поглядел на Баумана и попытался подняться. Еще две пощечины вернули его на место.
    Глаза Кэда загорелись, совершенно протрезвев, он почувствовал, что ненавидит Баумана так же сильно, как ненавидел Рона Митчелла в Астонвилле.
    — Если вам понравилось, я могу продолжить, — тихо проговорил Бауман. — Я могу заниматься этим занятием часами… Имейте в виду, приятель, у нас совместная работа, и я говорю вам: никакого алкоголя! Это вам ясно?
    Кэд напряг мускулы и прыгнул вперед, направив кулак в жесткое лицо Баумана. Тот ловко уклонился и встретил Кэда ударом правой, который пришелся в солнечное сплетение. Хватая ртом воздух, Кэд упал на колени. Бауман поднял его за волосы и принялся хлестать по лицу.
    В дверь постучали. Бауман бросил почти бесчувственное тело Кэда на пол и, открыв дверь, взял из рук коридорного кофе. Потом, поставив поднос на стол, он присел на кровать и закурил сигарету. Кэду, наконец, удалось пошевелиться, и он слегка приподнялся на локте.
    — Безусловно, — улыбнулся Бауман. — Но теперь все отрегулировано, так что пейте ваш кофе. — Он встал и налил Кэду чашку. — Сахар?
    — Нет.
    Бауман снова сел на кровать, а Кэд все еще не мог встать с пола. Полученные удары все еще причиняли боль, однако, он уже начал приходить в себя. Неожиданно Кэд посмотрел на себя глазами Баумана: пьяница с разбитым лицом, в измятой одежде, настоящий бродяга… Где-то внутри шевельнулись остатки самолюбия. С большим трудом он встал на ноги, выпил кофе и налил еще.
    — Сигарету, — предложил Бауман, протягивая пачку.
    — Благодарю.
    Кэд допил кофе и отправился в ванную. Ему была нужна ясная голова, которой у него не было с тех пор, как самолет вылетел из Нью-Йорка. Он принял душ, потом вернулся в комнату и, подойдя к окну, начал вдыхать свежий воздух.
    — Она появится через несколько часов, — сказал Бауман. — Время у нас есть. Хотите перекусить?
    — Нет.
    — А я хочу. Если вам что-нибудь понадобится, позвоните. Только не просите виски, его все равно не принесут. До скорого…
    Оставшись один, Кэд сел в кресло. Но скоро ему стало тоскливо, он надел пальто и вышел на улицу. Остановившись перед продовольственной лавчонкой, он был поражен обилием бутылок со скотчем, которые выстроились на витрине.
    Устояв перед искушением, Кэд купил себе жевательную резинку.
    Из отеля вышел Бауман:
    — Вы все еще не хотите есть? У них прекрасные бифштексы. Советую попробовать.
    — Может быть, — согласился Кэд.
    Он не был голоден, но ему хотелось прийти в норму.
    Когда он покончил с бифштексом, оба сели в машину и сквозь опущенные стекла стали наблюдать за пограничным постом.
    Темнело.
    Машина Аниты Штерлик появилась ровно в пять пятьдесят, на час раньше, чем ожидал Бауман. Было темно, но когда красная автомашина возникла в свете прожекторов, Бауман узнал ее.
    Он поехал в направлении Лозанны. Кэд, обернувшись, увидел через заднее стекло женский силуэт в брюках и спортивной куртке с капюшоном. Внезапно, он почувствовал, что в нем просыпается инстинкт охотника. Этого не было уже многие месяцы.
    — Дадим ей нас обогнать, — сказал Бауман.
    Через несколько минут позади раздался нетерпеливый звук клаксона, и красная машина Аниты с бешеной скоростью пролетела мимо.
    — Вот так люди и разбиваются на этих узких дорогах, — заметил Бауман, слегка увеличивая скорость. Потом он включил коротковолновый передатчик и сказал:
    — Хорст вызывает У. Р. Вы меня слышите?
    Ответ раздался мгновенно:
    — Я вас слышу, Хорст.
    — Наша клиентка направляется в Лозанну. Где вы находитесь?
    — У большого моста.
    — Следуйте за ней, но будьте осторожны — она едет очень быстро.
    — Понял.
    Они догнали машину Аниты только в пригороде Лозанны. Бауман, хорошо зная эти дороги, быстро ехал на прямых участках, но замедлял ход на поворотах. Он знал, что Анита имеет преимущество всего в несколько минут, но все же почувствовал облегчение, когда при въезде в город увидел ее большой красный автомобиль. Но прежде, чем подъехать к большому мосту, пришлось снова сбросить скорость, и они потеряли Аниту во второй раз.
    — У. Р. вызывает Хорста.
    — Она как раз позади меня. Идет на обгон. Мы находимся на авеню Леман, направление на Веве.
    — Не пропускайте ее, — приказал Бауман. — Сейчас я подъеду.
    Из динамика вырвалось проклятие.
    — Она нас обогнала! Тут появился фургон, но она его не пропустила, и теперь мне придется задержаться.
    — Кретин! — проворчал Бауман.
    Он нажал на газ, «ягуар» рискованно взял с места и через несколько минут обогнал машину, водитель которой сделал какой-то знак.
    — Пусть не воображает, что сможет обставить меня, — сказал Бауман, снова берясь за передатчик.
    — Хорст вызывает Гро. Говорите, Гро!
    Из передатчика донесся новый голос:
    — Я вас слышу, Хорст.
    — Клиентка направляется в вашу сторону. Где вы находитесь в точности?
    — На дороге к озеру, между Кларенсом и Монтре.
    — Имейте в виду, она едет очень быстро.
    — Понял.
    Город остался за спиной, и машина направилась по дороге к озеру. Было оживленное движение, и Бауман рисковал, обгоняя их на узкой дороге. Теперь было очень темно, и легкий туман поднимался с озера.
    — Только бы она не обставила Гро, — задумчиво проговорил Бауман.
    Они пересекли Веве, и вдруг Кэд воскликнул:
    — Вы ее обогнали. Она остановилась у обочины.
    Бауман выругался и нажал на тормоз.
    — Вы уверены?
    Кэд высунулся из машины, чтобы посмотреть назад.
    — Да, она разговаривает с полицейским. Похоже, он ее остановил.
    — Черт! — Бауман взял передатчик. — Гро! Нашу клиентку остановили за превышение скорости. Оставайтесь на месте. Думаю, теперь она поедет медленней.
    — Слушаюсь.
    Бауман сказал Кэду.
    — Сейчас нужно смотреть хорошенько. Приблизительно здесь мы потеряли ее в прошлый раз. Что там происходит?
    Кэд снова оглянулся.
    — Полицейский выписывает ей квитанцию. Теперь уже недолго.
    Бауман медленно тронулся с места.
    — Вот она! — воскликнул Кэд.
    Машина Аниты снова обогнала их, и Бауман поехал следом. Так они пересекли Монтре и поехали по направлению к Эглю.
    — Хотелось бы знать, что она сделает: пересечет итальянскую границу или направится в горы, — бормотал Бауман. — Скоро пойдет снег.
    Вдруг машина, идущая впереди, замигала фарами.
    — Понятно.
    Через двадцать минут машина Аниты свернула влево.
    — Она едет в Виллар, сказал Бауман. — Это неприятно, там плохая видимость, и чем выше, тем она будет хуже.
    Они проехали еще с километр, и пошел снег. Машина Аниты уменьшила скорость, но ехала все же с опасной быстротой, что говорило о хорошем знании дороги водителем. Бауман включил фары и ехал с возможной скоростью. Гро, который отправился было по дороге к итальянской границе, был вынужден повернуть обратно. Теперь он ехал за Бауманом.
    При въезде в маленький городок машина, идущая впереди, внезапно снизила скорость, и Бауман, чтобы не налететь на нее, резко затормозил и тихо выругался.
    — Хотелось бы знать, заметила она нас или нет. Ну что же, едем дальше. Она здорово водит машину… ведьма!
    Когда они приехали в Чезир, машина Аниты была впереди на несколько сот метров. Выезжая из этого пустынного городка, Бауман неудачно вписался в поворот, и машина пошла юзом. Он резко затормозил, и «ягуар» закрутило на месте. Когда Бауман справился с управлением, машина Аниты исчезла из виду.
    — Она может ехать только в Виллар, — сказал Бауман, набирая скорость и устремляясь по узкой дороге, ведущей в этот город.
    — Справа! — закричал вдруг Кэд. — Она свернула туда! Двойные ворота. Я видел, как они закрывались!
    Бауман снизил скорость и, наконец, совсем остановился. Гро был неподалеку. Высунувшись из машины, Кэд увидел его. Это был крепкий, широкоплечий мужчина, приблизительно того же возраста, что и Бауман.
    — Похоже, она въехала в чье-то поместье, — сказал Бауман. — Вы уверены, что это была ее машина?
    — Нет. Разве можно быть в чем-то уверенным при таком снегопаде.
    Бауман вышел из машины и пошел посмотреть. Гро приблизился к Кэду и закурил.
    — Так это вы — Кэд? — спросил он. — Я много слышал о вас. Судя по вашим снимкам, вы неплохо разбираетесь в этом.
    — Похоже на то, — равнодушно согласился Кэд.
    Бауман вернулся минут через пять.
    — Я заметил это место, — сказал он. — Там высокие стены, железные решетки и длинная аллея. Но сам дом не виден. Гро, останьтесь здесь и сторожите ворота. Мы поедем в Виллар. Мне нужно узнать, кому принадлежит эта вилла.

Глава 8

    Холл отеля «Виллахост» был почти пуст. Редкие спортсмены, которые приехали сюда покататься на лыжах, сидели в этот час в ресторане.
    Большие поленья полыхали в камине. Кэд сидел в кресле у огня с закрытыми глазами. Ему очень хотелось выпить, но он стоически боролся с этим желанием. Мало-помалу миссия, которую ему поручил Браддок, разбудила его любопытство, и он знал, что если снова начнет пить — все пропало. Кэд хотел доказать самому себе, что еще способен делать хорошие снимки.
    Открылась дверь и вошел Бауман, за ним следовал Бен Шерман. Они сели возле Кэда, который теперь открыл глаза и смотрел на вошедших с удивлением.
    — Откуда вы взялись? — спросил он Шермана.
    — И не спрашивайте, — важно ответил Шерман. — Я мог десять раз стать покойником, следуя за этой ведьмой из Парижа. До сих пор еще не пришел в себя…
    — Вы мне это уже сообщали, — нетерпеливо прервал его Бауман. — Вы знали, за какое дело беретесь, так что бросьте. — Он повернулся к Кэду и похлопал его по плечу. — Я узнал кое-что. Вилла, где укрылась Анита, принадлежит генералу Фрицу фон Людвигу. Вы слышали о нем? Он сдался русским в 1943 году под Сталинградом вместе со всей армией, и живет здесь уже двадцать лет. Это вам о чем-нибудь говорит?
    Кэд пожал плечами.
    — Ничего. А вам?
    — Я вспоминаю, — сказал Шерман. — Когда русские взяли его в плен, он выступил по радио против Гитлера. А Штерлик — русская, понимаете?
    — Возможно, — ответил Бауман. — Но мне кажется, она приезжает в Швейцарию к своему любовнику, а не для того, чтобы поговорить о Гитлере с восьмидесятилетним генералом.
    — Меня это интригует, — сказал Бауман. — Сегодня ночью мы должны рассмотреть этот домик поближе.
    — А стоит ли? — спросил Шерман. — Вы можете наследить там, и Анита почувствует неладное.
    — Если снег не перестанет, никаких следов не останется. У же к утру все будет заметено. А не сменить ли вам Гро у ворот, Бен? Он там уже два часа мерзнет.
    — Ну и что? — сказал Шерман, протягивая руки к огню.
    — Делайте, что вам говорят, — рявкнул Бауман. — Гро сменит вас в полночь!
    Шерман тут же согласился и вышел.
    Бауман закурил.
    — У Браддока потрясающий нюх, — сказал он. — Все это может обернуться гораздо интересней. Здесь не просто любовная история. Старый немецкий генерал и русская кинозвезда…
    Какой пассаж! Теперь мы приступаем к делу, Кэд… А пока нужно поесть. Ночь будет длинной.
    Пообедав, они разошлись по своим номерам. Бауман снял три комнаты, сообщающиеся друг с другом и выходящие в общий салон. Через некоторое время он принес Кэду теплую одежду. Оба переоделись, спустились вниз по служебной лестнице, сели в машину и поехали к Шерману, который из своего автомобиля наблюдал за воротами.
    Поднялся ветер, и снег не позволял видеть даже на несколько метров. Шерман плотно закрыл дверцы машины и поднял стекла.
    — Мы пойдем, бросим взгляд на окрестности, — сказал ему Бауман.
    — Желаю удачи, — отозвался Шерман. — Мороз, кажется, усиливается.
    Кэд и Бауман подошли к воротам и стали всматриваться в глубь двора. Они с трудом разглядели небольшую будку с освещенным окном.
    — Здесь не пройти, — сказал Бауман. — Следуйте за мной.
    Они продвинулись вдоль высокой стены метров на тридцать и остановились.
    — Нужно влезть наверх, — Бауман, утопая в снегу, сделал несколько шагов и прислонился к стене. — Валяйте, я вам помогу.
    — Ладно, я буду вас ждать. Только не рискуйте. Сначала посмотрите, можно ли подойти к дому.
    — А как я потом влезу на стену? — поинтересовался Кэд, стараясь не дать Бауману заметить возбуждения и радости, которые он вдруг испытал.
    — У Бена в машине есть веревка. Надо было подумать об этом раньше… Сейчас я схожу за ней, подождите.
    Бауман исчез. Кэд решил не ждать его. Чтобы потом узнать это место, он стряхнул со стены весь снег, потом спрыгнул сам. Несмотря на то, что снегу выпало уже достаточно, Кэд все же почувствовал сильный удар, но тут же поспешил спрятаться за деревья.
    Выждав некоторое время, он двинулся к дому. Ветер свистел в ушах, а снег заметал, превращая в привидение. Наконец он вышел из-за деревьев и очутился перед широкой поляной, которая, как можно было догадаться, была лужайкой, окружающей дом.
    Приглядевшись, Кэд увидел освещенные окна, и постепенно сквозь летящий снег проступили контуры большого строения с башенками.
    Предчувствие опасности заставило Кэда искать укрытия за стволом могучего дерева. Когда его глаза окончательно привыкли к темноте, он поздравил себя, что не продолжил движение: какой-то человек медленно двигался вдоль стены дома, по углам которого брезжили фигуры еще нескольких часовых.
    Кэд повернул обратно. Ему было довольно трудно найти дорогу к нужному участку стены: если бы он задержался еще немного, снег замел бы все следы.
    Подойдя к стене, Кэд тихонько позвал:
    — Хорст…
    — Я здесь, — раздался по другую сторону стены глухой голос Баумана. В ту же секунду сверху поползла веревка. Кэд с трудом поднялся наверх. Когда он тяжело спрыгнул рядом с Бауманом, тот недовольно спросил:
    — Почему вы меня не дождались, ведь я вам велел?
    — Ничего страшного. Идем отсюда.
    Они вернулись в машину.
    — Ну что? — спросил Хорст.
    — Поговорим в отеле. Я продрог, — ответил Кэд.
    Управляющий отелем Вилли Танцвурст, жизнерадостный толстяк, который оказался старым приятелем Баумана, подошел к ним.
    — Простите, Вилли, — отозвался Бауман. — Давайте ее сюда.
    Танцвурст протянул карточку, и Бауман с Кэдом поднялись по лестнице. Войдя в номер, они прежде всего переоделись.
    — Рассказывайте, Кэд, — приказал Бауман, наконец.
    — Дом хорошо охраняют. Там не меньше дюжины вооруженных парней.
    Бауман широко раскрыл глаза.
    — Вы уверены?
    — Да.
    — И что вы об этом думаете?
    Кэд пожал плечами:
    — Узнайте погоду на завтра.
    Бауман снял трубку и обменялся несколькими словами с портье.
    — Завтра будет хорошая погода, — сказал он Кэду.
    — Хорошо. Там есть большая пихта, как раз напротив дома. Это моя единственная надежда. На первом этаже у них терраса. Если будет солнце, Анита может появиться там. Никакой другой возможности сфотографировать ее я не вижу. Мне понадобится телеобъектив «Рекорд» на шестьдесят миллиметров. Где его взять?
    — А что вы сделаете с охраной?
    — Не ваше дело. Займитесь лучше объективом.
    Бауман подумал немного, потом посмотрел на часы: было уже за полночь.
    — Придется ждать до завтра, — сказал он.
    — Я должен сидеть на этом дереве еще до восхода солнца. Бауман нахмурился и снова взялся за телефон. Он набрал номер, подождал немного и очень тихо заговорил. Кэд не слушал Баумана, его голова была занята техническими проблемами, которые нужно было решить.
    Наконец Бауман повесил трубку.
    — Вы получите свой объектив раньше, чем через три часа.
    Он вошел в комнату Гро и вытащил его из кровати. Гро стонал и чертыхался, но, подгоняемый Бауманом, поспешил одеться.
    Кэд достал фотографические принадлежности и стал заряжать аппарат.
    Бауман внимательно слушал. Казалось, он тоже увлекся игрой.
    — Вы получите все это. Что-нибудь еще?
    — Пока все. А теперь я ложусь спать. Разбудите меня в шесть.
    — Вы хотите, чтобы кто-нибудь помогал вам?
    — Нет. Я пойду один. Но, если мне придется убегать, без вашей помощи мне не обойтись. Мне нужна связь.
    — Я дам вам приемник. Он немного громоздкий, зато надежный.
    — Хорошо. Но стену вы должны перелезть вместе со мной. Если снегопад перестанет, вы заметете мои следы и поможете нести вещи. А потом можете быть свободны.
    Чуть позже шести Кэд и Бауман вышли из отеля. Снег больше не шел. Луна стояла высоко в небе, и в ее свете снег переливался. Был сильный мороз.
    Они остановились у машины Шермана, продолжая разговаривать о часовых.
    — Что это за охрана? — с беспокойством спросил Шерман.
    — Мы тоже хотели бы это знать, — ответил Бауман. — Вы останетесь по эту сторону стены. Кинете мне веревку, когда я подам знак. Только не засните.
    Кэд первым перелез через стену. Шерман помог взобраться Бауману и передал ему мешок, приемник и фотоаппарат. Кэд и Бауман осторожно, след в след, двинулись к дому.
    — Мы приближаемся, — прошептал Кэд.
    Сквозь деревья показалась белая поверхность лужайки. Возле облюбованной пихты, Кэд еле слышно прошептал:
    — Видите их?
    Бауман скорее почувствовал, чем увидел темные, неподвижные силуэты часовых, стоящих метрах в десяти друг от друга.
    Кэд сел на снег и стал прикреплять к своим башмакам металлические крючки. Потом он размотал канат, забросил его на ветку, и, обхватив ствол ногами, начал подъем. Сев на ветку верхом, он нагнулся к Бауману:
    — Я в порядке. Теперь давайте вещи и уходите. Обязательно заметите следы.
    Кэд подождал, пока Бауман исчезнет, а потом полез еще выше, стараясь не стряхивать снег. Оказавшись почти на верхушке дерева, Кэд обнаружил, что находится на одном уровне с террасой. Он повесил мешок и приготовил аппарат, потом взял приемник и вызвал Баумана.
    — Пока все идет хорошо. Я приготовился. Оставайтесь у приемника.
    Зная, что ему долго придется сидеть здесь, Кэд прижался к стволу и закрыл глаза.
* * *
    Около десяти солнце настолько нагрело воздух, что Кэд снял капюшон. Он съел два сэндвича и выпил две чашки кофе, приправленного коньяком. Фотоаппарат был неподвижно закреплен на ветке, и прекрасная оптика объектива давала ощущение собственного присутствия на террасе, так отчетливо были видны все детали.
    После того, как рассвело, Кэд смог, наконец, рассмотреть часовых. Их было девять: верзилы в черных плащах, резиновых сапогах и черных пластиковых капюшонах. Все они были вооружены десантными автоматами. После восхода солнца четверо скрылись в доме.
    В десять часов дверь на террасу открылась, и из нее вышел пожилой человек, чтобы подмести снег. Потом он вынес четыре стула и ушел. Этот спектакль немного развлек Кэда. Он направил аппарат на один из стульев и стал ждать.
    Между десятью и одиннадцатью часами он почувствовал какое-то движение под деревом. Как раз под тем местом, где он сидел, двое мужчин заговорили по-немецки. Но Кэд не разобрал, о чем они говорят, а густые ветви не позволили ему рассмотреть говоривших. Это происшествие несколько успокоило Кэда: он понял, что не заметен снизу.
    Чуть позже одиннадцати дверь на террасу отворилась, и появилась Анита Штерлик. Кэд сразу же узнал ее. Об этой высокой полногрудой блондинке с азиатскими скулами и волнующей походкой уже пять лет кричали все газеты. На кинозвезде были красные обтягивающие брюки и белый свитер. Она села на один из стульев и закурила сигарету.
    Дверь снова открылась, и на террасе появился мужчина, одетый в черные брюки и такой же черный свитер. Мужчина был немолод, его седые волосы торчали ежиком, а квадратные плечи и выправка говорили о том, что это бывший военный. Анита улыбнулась и протянула руку, которую он поцеловал.
    Кэд тут же щелкнул затвором и сделал первый снимок.
    Потом он стал рассматривать мужчину. Он где-то уже видел его. За свою жизнь он встречал много известных людей, и это лицо что-то напомнило ему. Кэд прижал глаз к объективу, и его сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Он вспомнил свой визит в Берлин два года назад, где он провел два часа на холоде, ожидая появления Эрика Гиндербурга, шефа секретной полиции. Это был он! Гиндербург и Анита Штерлик! Чутье Браддока и на этот раз не подвело. Теперь присутствие часовых стало понятным. Кэд еще раз взглянул на одетых в черное часовых и понял, что его предприятие намного опасней, чем он мог предполагать. Если его обнаружат, то сразу же пристукнут, не задавая вопросов. Ощутив внутреннюю дрожь, Кэд все же заставил себя сосредоточиться на террасе.
    Старый слуга принес поднос с чашками и серебряным кофейником и тут же вышел. Анита и Гиндербург весело разговаривали. Генерал разливал кофе, а Кэд фотографировал.
    На террасе появились еще трое мужчин. Один из них, лет сорока на вид, высокий и худой, был одет так же, как Гиндербург. Он толкал перед собой кресло, в котором сидел очень толстый старик. Кэд сразу же узнал его: Герман Ливен, правая рука генерала Гиндербурга. Год назад он помешал Кэду сделать фотографии. Но второй, еще более дряхлый, который, однако, вышел на террасу своими ногами, заинтриговал Кэда по-настоящему. Прижав глаз к объективу, он не верил себе. Но никто не мог быть так похож на Бориса Дисловски, кроме самого Бориса. Злое жирное лицо очень постарело, но выражение презрения и высокомерия не смогли стереть даже годы. Все та же плешь, торчащие уши, толстые губы… Это мог быть только Дисловски — предатель своего народа и родины, который внушал отвращение всему миру и которого честные люди называли не иначе как грязной тварью.
    Инстинкт Кэда и опыт фоторепортера подсказали ему, что он присутствует при очень важном событии. Встреча этих трех скандально известных людей со звездой экрана казалась ему исторической. Что делали вместе человек, который держал в руках всю тайную полицию Западной Германии генерал Эрик Гиндербург, его правая рука Герман Ливен, предатель родины Борис Дисловски и киноактриса Анита Штерлик?
    Мужчины оживленно беседовали. Гиндербург ткнул пальцем в какую-то точку на карте. Кэд делал снимок за снимком, понимая, что они будут слишком хороши для такой дешевки, как «Шепот». Он подумал, что нужно будет отнести их в американское консульство. Такие снимки принадлежат истории, и они дадут Соединенным Штатам очень сильные козыри в игре с остальными разведками. Когда Кэд закончил вторую пленку, в его активе оказалось семьдесят два кадра. Этого было более чем достаточно. Теперь нужно было поскорей вернуться в отель и связаться с американским консульством в Женеве.
    Дрожащей рукой Кэд положил кассеты с пленками в карман и сделал большой глоток коньяка. Когда он попытался завинтить пробку, она выскользнула из замерзших рук и полетела вниз. Если хоть один часовой пройдет мимо и увидит ее…
    Он взял в руки приемник.
    — Бауман, вы слышите меня?
    — Здесь Шерман. Как идут дела?
    — Дело сделано. Мне нужно уйти отсюда.
    — Сидите смирно. Сейчас слишком светло. Мы должны ждать темноты. Я недавно прошел мимо ворот, там всюду охрана. Нужно ждать темноты.
    — Я должен немедленно выбираться. Эти снимки — динамит!
    — Ничего не поделаешь, нужно ждать.
    — Черт с вами! — согласился Кэд.
    Он взглянул на террасу. Дисловски завязывал на папке тесемки. Гиндербург толкал кресло Ливена к двери, Анита следовала за ними. Дверь закрылась, и терраса опустела.
    Кэд, чтобы занять время, медленно сложил все свои приспособления в мешок. Он не знал, что консул будет делать с этими снимками, да его это и мало интересовало, но передать снимки в консульство было необходимо!
    Около пяти часов снова пошел снег и похолодало. Темнота понемногу обволакивала дом, в котором были освещены несколько окон. Решив, что уже достаточно темно, Кэд взял в руки приемник:
    — Бауман!
    — Слушаю!
    — Мне пора уходить.
    — Хорошо. Мы сейчас придем. Вы отыщете дорогу?
    — Вы сделали снимки?
    — Да, — ответил Кэд. — Включите фары, когда подъедете, это мне поможет ориентироваться.
    — Хорошо.
    Кэд потихоньку начал опускать на веревке свой мешок, что было нелегко, так как ветки оказались очень густыми. Покончив с этим, он стал спускаться следом. Кэд устал и дрожал от холода. Несколько раз он вынужден был останавливаться, чтобы отдохнуть, но в конце концов оказался внизу и замер, чтобы осмотреться. Не заметив ничего подозрительного, Кэд направился туда, где, как он надеялся, находится стена. Его ноша была очень тяжелой, но рядом не было Баумана, и никто не мог помочь ему. Внезапно он споткнулся и упал ничком в снег.
    Поднимаясь, он заметил слабый свет. Со сжавшимся сердцем Кэд посмотрел назад. В течение короткого времени дом казался освещенным, потом наступила темнота. Вдали раздался звонок, и Кэд понял что задел сигнализацию. Охваченный паникой, он быстро поднялся и бросился к стене, пока сторожа не начали прочесывать сад.
    Кэд выронил передатчик и бросился в гущу деревьев. Неожиданно в пятнадцати метрах от себя он увидел мигание электрического фонаря. Пытаясь задержать дыхание, Кэд замер. В опасной близости от него зашуршали чьи-то шаги. Опустив мешок на снег, Кэд сжался, переводя дыхание. Почти в тот же миг его ослепил луч фонарика и раздался удивленный крик обнаружившего его сторожа. Не раздумывая, Кэд бросился на сторожа, пытаясь схватить его за ноги, и они оба упали в снег.
    Кэд ударил вслепую, и, кажется, попал в лицо. Воспользовавшись секундным замешательством сторожа, Кэд вскочил на ноги, но сторож быстро пришел в себя. Он толкнул Кэда, холодные, жесткие пальцы сжали горло. Кэд почувствовал, что задыхается. В последний миг пришла спасительная мысль о ноже. Он протянул руку к поясу, вынул нож и почувствовал, как лезвие входит в живое тело. Пальцы на горле ослабли.
    Кэд вырвался и мельком взглянул на поверженного противника. Послышались голоса, и другой фонарь неожиданно осветил стену, указывая Кэду нужное направление. Он бросился вперед, не выпуская ножа.
    — Кэд? — это был голос Баумана.
    — Бежим! — проговорил он, с трудом поднимаясь. — Они гонятся за мной.
    Бауман, не раздумывая, схватил Кэда за руку и помог ему добраться до машины, которая тут же рванулась с места.
    — Что случилось, черт возьми? — спросил Бауман. Кэд пытался ответить, но из горла вылетали лишь нечленораздельные звуки. Он с ужасом вспомнил об ощущении, которое испытал, когда нож вошел в тело сторожа. «А вдруг я убил его?»
    — Кэд…
    — Заткнитесь, — проговорил он. — Поезжайте быстрей.
    Через десять минут машина остановилась перед отелем.
    — Мне необходимо выпить, — сказал Кэд. — Ради бога, дайте чего-нибудь.
    Бауман с трудом вытащил Кэда из машины, ноги фотографа подгибались.
    — Не через главный вход, кретин! — простонал Кэд. — Я весь в крови.
    — Да объясните же мне, наконец…
    — Позже…
    Бауман выругался и потащил Кэда к служебному входу. Они вошли в лифт и через несколько секунд оказались в номере.
    Шерман метался по салону, а Гро с мрачным видом жевал резинку.
    Когда в дверях появился Кэд, оба бросились к нему.
    — Он весь в крови!— воскликнул Гро.
    Кэд сорвал с себя куртку.
    — Это кровь сторожа. Ради бога, дайте мне выпить. И перестаньте так смотреть.
    Бауман налил ему виски и спросил:
    — А вы не ранены?
    Кэд опорожнил стакан и вернул его Бауману, показав жестом, чтобы тот плеснул еще.
    — Со мной ничего, — сообщил он. — На меня напал сторож, и мне пришлось ударить его ножом.
    В комнате повисла тишина.
    — Вы его ударили? — проговорил Бауман. — Боже мой! Надеюсь, вы его не убили?
    Кэд посмотрел на свои окровавленные пальцы и вздрогнул.
    — Я ничего не знаю. Если бы не нож, этот парень задушил бы меня.
    Алкоголь немного успокоил Кэда.
    — Вы с ума сошли! — закричал Бауман. — Что все это значит?
    — Мне искренне жаль, — ответил Кэд, — но эта история не для вас. Это очень важные снимки. Я сфотографировал встречу Гиндербурга, Бориса Дисловски и Германа Ливена.
    Бауман посмотрел на него как на сумасшедшего.
    — Дисловски? Вы потеряли голову! Он покончил с собой десять лет назад. Что вы мелете!
    — Я тоже так думал, но, оказывается, он жив. Неужели вы думаете, что все эти часовые поставлены там из-за Аниты Штерлик? Это все люди Гиндербурга.
    — Дисловски… Да вы пьяны!
    — Нет! И у меня есть снимки, которые докажут это.
    Бауман пристально смотрел на фотографа.
    — Дайте мне эти пленки, — проговорил он. — Если все ото правда, я немедленно отправлю их Браддоку.
    Кэд покачал головой.
    — Об этом не может быть и речи. Браддок их не получит. Это очень важные фотографии. Их можно отдать только американскому консулу.
    Лицо Баумана стало жестким.
    — Вы подписали контракт, и эти снимки принадлежат Браддоку. Давайте их сюда.
    — Консулу, Бауман, и больше никому.
    — Вот так всегда с этими пьяницами, — вздохнул Бауман. — Вы в самом деле собираетесь потягаться с нами, а? Эти фотографии принадлежат Браддоку, пусть он сам решит, что с ними делать. Давайте. Нас трое против одного. Не нужно терять времени и строить из себя идиота.
    Кэд осторожно отступил. Сейчас ему нужна была ясная голова, и он пожалел, что выпил. Кэд очень боялся Баумана, но все же что-то более сильное, чем страх, мешало ему отдать пленки. Он протянул руку и схватил тяжелую стеклянную пепельницу.
    — Если вы сделаете хоть один шаг, — сказал он, — я брошу это в окно.
    Бауман презрительно улыбнулся.
    — Кого может удивить разбитое стекло в комнате, где собрались друзья, чтобы выпить, — сказал он. — Ну, Кэд, вы ведь не до такой степени пьяны. Давайте же.
    Шерман и Гро направились к Кэду, но тут в дверь резко постучали.
    Бауман побледнел. Кэд сделал несколько шагов назад. Дверь распахнулась, и в салон вошел огромный парень в форме швейцарского полицейского.
    — Всем оставаться на местах! — сказал он, держа руку на кобуре. За его спиной появился невысокий человек в черном плаще, а за ним маячили два типа в черной униформе, которые тут же вошли в комнату и заняли пост у окна. Кэд понял, что это люди Гиндербурга.
    — Что все это значит? Что вам угодно? — обратился Бауман к полицейскому.
    — Ваши паспорта, — ответил тот. — Вы не заполнили карточек. Это серьезный проступок.
    Бауман облегченно вздохнул.
    — Мне очень жаль. Мы просто забыли. Вот мой паспорт.
    Но Кэд не попался в эту ловушку. Если бы полицейский был один, может быть, Кэд и поверил бы ему, но присутствие людей Гиндербурга лишало его всяких иллюзий. Сейчас они будут задержаны и обысканы.
    Шерман и Гро тоже протянули полицейскому свои паспорта.
    — Мой паспорт находится в комнате, — сказал Кэд невинным тоном. — Сейчас я его принесу, — и он направился к двери, чувствуя, что сердце пульсирует где-то в горле.
    — Не двигаться! — приказал полицейский, но Кэд не остановился. Ему удалось юркнуть в свою комнату, захлопнуть дверь и повернуть ключ в замке. Потом он подбежал к двери, выходящей в коридор, открыл ее, поколебался секунду, потом выскользнул из комнаты и прижался спиной к стене. Он слышал, как люди, оставшиеся в салоне, ломились в его дверь.
    — Скорей! Он сбежал! — закричал кто-то.
    Кэд стоял, спрятавшись за открытой дверью, которая вела из его комнаты в коридор. Из-за этого ненадежного укрытия он слышал, как кто-то пробежал по коридору, как Бауман спорил с полицейским, как ругался Шерман.
    Наконец Бауман громко произнес:
    — Хорошо… Достаточно, мы последуем за вами.
    По-прежнему неподвижно стоя за дверью, Кэд снова услышал грохот шагов: полицейский и люди Гиндербурга уводили Баумана и его помощников.
    Кэд подождал, пока не услышал, как захлопнулись дверцы лифта, только после этого он покинул свое укрытие. Он быстро вошел в комнату, надел шляпу и вышел на покрытый снегом балкон.
    Кровь застыла у Кэда в жилах, когда он увидел, что на кровати, стоящей неподалеку от балкона, лежит женщина. С округлившимися от ужаса глазами женщина стала подниматься, и Кэд кинулся на нее, придавливая своим весом и зажимая рукой ее рот.
    Женщина пыталась вырваться, но напрасно, и тогда Кэд прошептал:
    — Не бойтесь, я не причиню вам зла. Мне нужна ваша помощь.
    Испуганные голубые глаза смотрели на него с мольбой, но заметив такой же ужас во взгляде Кэда, наполнились слезами. Женщина перестала вырываться. Кэд медленно отнял руку от ее рта.
    — Что происходит? — спросила она неожиданно спокойным голосом, и Кэд почувствовал, что ужас, почти парализовавший его, отступает. Вопрос был задан по-английски, но, судя по акценту, это была француженка или швейцарка.
    — Простите меня, — сказал он, отходя от кровати. — Я не знал, что здесь кто-то есть. Мне очень неприятно…
    — Вы меня страшно напугали.
    — А вы — меня, — откровенно признался Кэд. — У вас есть что-нибудь выпить?
    Женщина посмотрела изучающим взглядом.
    — А вы случайно не Вал Кэд?
    Она села, прижав простыню к груди, и Кэд смог рассмотреть ее получше. Ей было примерно двадцать пять лет, пышные черные волосы венком лежали вокруг ее головы.
    — Да, я Вал Кэд. Откуда вы меня знаете?
    — Откуда я вас знаю? Но, мой дорогой, я — одна из ваших самых восторженных поклонниц. Надеюсь, вы пришли сюда не для того, чтобы изнасиловать меня?
    Кэду показалось, что сейчас он потеряет сознание. Он с отчаяньем огляделся и рухнул в кресло. Сквозь дурноту ему показалось, что молодая женщина поднялась с кровати, полилась вода… Она подала ему стакан воды.
    — Выпейте.
    — Может быть, вы скажете, что с вами случилось? — спросила она.
    Кэд посмотрел на нее, несколько удивленный таким самообладанием. Женщина успела надеть халат и теперь сидела на краю постели.
    — Как вас зовут? — спросил Кэд.
    — Меня? Жаннет Дюпри. Я француженка и работаю в агентстве путешествий в Монтре. А сейчас я в отпуске… и я в восторге от ваших фотографий. Это все, что вы хотели узнать?
    — У вас есть машина?
    — Да. Почему вы спрашиваете?
    — Мне нужно срочно поехать в Женеву. Вы сможете одолжить мне машину?
    — Когда? Сейчас?
    — Да.
    — А что я буду здесь делать без машины? Если вам так нужно, я могу сама отвезти вас.
    — Я не хочу вас вмешивать в эту историю. Будет лучше, если вы ничего не будете знать. Это очень опасно.
    — Это имеет отношение к вашей работе?
    — Да.
    — В таком случае я хочу вам помочь. Я буду готова через несколько минут.
    Кэд налил себе виски, сделал большой глоток, потом встал, погасил свет, слегка отодвинул штору и вышел на балкон. У входа в отель стояли несколько человек и громко разговаривали.
    Один из полицейских громко сказал:
    — Он, конечно, мог ускользнуть, но мы обшариваем отель. Блокируйте все дороги из города. Он не убежит далеко. Только осторожно: он очень опасен.
    Кэд вернулся в комнату и прикрыл за собой дверь. Он должен был догадаться раньше, что все это будет не так просто. Жаннет вышла из ванной, одетая в серое платье.
    — Я готова, — сказала она. — Только возьму сумочку.
    — Дорога перекрыта, — сказал Кэд, — они ищут меня.
    — Кто — они?
    — Полиция.
    В дверь постучали.
    — В ванную комнату, — прошептала Жаннет и громко добавила: — Кто там?
    — Полиция. Пожалуйста, откройте!
    Пока Кэд шел в ванную комнату, Жаннет успела снять платье и накинула халат.
    Кэд слышал, как она открывает дверь. Мужской голос сказал:
    — Мы ищем одного человека… опасного преступника.
    — О! — испуганно воскликнула Жаннет. — Здесь никого не было. Я весь вечер провела в номере.
    — Пожалуйста, ваши документы.
    — Вот… А этот человек, которого вы ищете, что он сделал?
    — Это убийца, — ответил полицейский.
    Кэд задрожал. Значит, он все-таки убил того парня в саду. Некоторое время он пребывал в полубессознательном состоянии, и только когда Жаннет открыла дверь ванной, вернулся в реальный мир.
    — Все хорошо, — сказала Жаннет. — Они ушли.
    Она снова надела платье и потом, очень бледная, с напряженным лицом, настойчиво попросила:
    — Будет лучше, если вы мне все расскажете. Они сказали, что вы убийца.
    Кэд вышел из ванной и снова упал в кресло. Безжизненным голосом он рассказал все, что произошло. Он рассказал о Браддоке, Аните Штерлик, и о том, что видел на террасе дома. И еще он рассказал о том, как убил сторожа.
    — Если бы я не ударил его ножом, он бы меня задушил… Но я должен доставить эти пленки. Их нужно отдать американскому консулу.
    — Это, действительно, очень важно?
    — Да. — сказал Кэд. — Конечно, у нас повсюду есть шпионы, и очень возможно, что я не обнаружил ничего сенсационного, но это еще не факт.
    — Поручите это мне. Я смогу добраться до Женевы.
    Кэд нерешительно посмотрел на нее. Такой вариант был наиболее разумным, но Кэд вспомнил старого негра из Астонвилля… Можно ли доверять этой женщине? А вдруг ее задержат на дороге и обыщут? Конечно, это было маловероятным, но вдруг? Тогда у нее будут большие неприятности. Нельзя было идти на такой риск.
    — Есть маленькая дорога, которая проходит через Монтре, оттуда можно добраться до Женевы, но ведь они будут наблюдать за вокзалами. — Она задумалась ненадолго, а потом спросила:
    — Вы умеете ходить на лыжах?
    — Немного.
    — На лыжах мы сможем добраться до Эгля. Я знаю дорогу, потому что часто ходила туда. Там можно сесть на автобус до озера, а оттуда — катером до Женевы.
    Мысль вовлечь Жаннет в эту авантюру не очень нравилась Кэду. Он уже собирался сказать ей об этом, но вдруг понял, что есть другой вариант, и сказал:
    — У вас есть лыжи?
    — Я могу их достать. Здесь неподалеку находится шале одного моего друга. Сейчас он в Париже, но, если нам удастся добраться до шале, мы возьмем там лыжи. Я знаю, где он их хранит.
    — Вы объясните, где это шале, и я пойду один. Я не хочу, чтобы вы из-за меня рисковали жизнью.
    — Сами вы ничего не найдете, — сказала Жаннет, вставая. — Я пойду взгляну, что делается внизу. Если полицейские ушли, мы выйдем через сад. Иначе придется обождать.
    Она вернулась в комнату через пять минут.
    — Все в порядке: они ушли. Остался один полицейский перед главным входом, но мы пройдем через служебный.
    — А мои напарники? Что с ними?
    — Управляющий сказал, что их забрали в полицию.
    Кэд скривился. Жаннет достала из шкафа пальто, надела его и сказала:
    — Пошли…
    Кэд взял ее за плечи и заглянул в глаза.
    — Почему вы все это делаете? Ведь вы знаете, что я убил человека. Если нас поймают, полиция прихлопнет меня, не задавая вопросов. И если вы будете со мной, бог знает, что они сделают с вами. Тогда почему же?
    — Потому что я — одна из самых верных ваших поклонниц, — тихо ответила девушка. — И потом… со мной никогда ничего не случалось, если вы хотите знать.
    Потом она поднялась на цыпочки, обняла Кэда за шею и поцеловала его долгим поцелуем. Кэд прижал ее к себе, а потом осторожно отстранил, грустно ощущая, что этот поцелуй не вызвал у него никаких эмоций.
    — Очень хорошо, — сказал он. — Если так — пошли.
    — Нельзя сказать, что это походит на романтическую историю.
    Кэд сунул в карман бутылку виски и двинулся следом за Жаннет. Внизу девушка жестом велела ему остановиться, осторожно вошла в маленький холл под лестницей и показала знаком, что путь свободен. Они быстро прошли мимо застекленной двери ресторана и по узкому коридору прошли к еще одной, тоже застекленной двери, которая выходила на заснеженную террасу.
    Было очень холодно, и луна пряталась за снежными тучами. Кэд последовал за девушкой по обледеневшим ступенькам, а потом по тропинке, которая вела вдоль стены.
    — Видите, за стеной есть еще одна тропинка, — тихо сказала Жаннет, — она ведет прямо к шале. Помогите мне взобраться.
    Кэд помог девушке преодолеть стену, и перелез следом. Пройдя несколько метров по снегу, Кэд оглянулся и с беспокойством заметил, что их следы ясно отпечатались на снегу.
    Через десять минут они были уже у деревянного шале, которое террасой выходило на тропинку.
    Жаннет пошарила под крыльцом.
    — Вот ключ, — сказала она.
    Открыв дверь, они вошли в маленькую, холодную гостиную. Кэд закрыл дверь, а Жаннет включила свет.
    — Ставни закрыты. Снаружи никто ничего не заметит.
    — Поспешим, — сказал Кэд. — Если люди Гиндербурга увидят наши следы на снегу, они очень быстро до нас доберутся.
    — Я поищу лыжи, а вы подождите.
    — Я помогу вам.
    — Нет, — чуть раздраженно отозвалась Жаннет. — Они внизу, вам нечего там делать.
    Она открыла дверь, повернула другой выключатель и исчезла.
    Кэду захотелось выпить, но он противился этому желанию. Наконец, решив, что если дотронуться до бутылки с виски, ему сразу станет легче, Кэд сунул руку в карман куртки и похолодел. Пленок там не было!
* * *
    В течение нескольких секунд Кэд оставался неподвижным, наконец сердце его бешено заколотилось. Он устремился к двери, ведущей в подвал и крикнул дрожащим от волнения голосом:
    Кто-то невидимый ответил ему.
    Кэд бросился на лестницу, прошел по темному коридору и оказался в пустом гараже. У стойки, в которую было вставлено несколько пар лыж, он обнаружил Жаннет. Она удивленно смотрела на него.
    — Что с вами?
    — Пленки! Еще в отеле они были на месте. Теперь их нет.
    — Послушайте… это ведь невозможно. Вы хорошо посмотрели? Проверьте свои карманы.
    Кэд снял перчатки и снова начал поиски. Наконец, убедившись, что все напрасно, с яростью закричал:
    — Все, за что бы я ни брался, плохо кончается!
    — Вы могли потерять их по дороге. Когда мы перелезали через стену, они могли упасть в снег.
    — Не знаю…
    — Значит, они лежат там. Я вернусь.
    — Вы правы, — чуть успокаиваясь, согласился Кэд. — Я пойду с вами. Идемте… — он быстро взбежал по лестнице.
    — Вал! Подождите!
    Он нетерпеливо обернулся.
    — Что такое?
    — Вы не можете туда идти, это опасно. А вдруг там полиция? Если меня остановят, я скажу, что вышла погулять. Ждите здесь, я недолго.
    — Нет, я пойду с вами. Кассеты очень маленькие, и вы можете их не заметить. Идем.
    Он попытался открыть дверь, но Жаннет снова закрыла ее.
    — Будьте же благоразумны, Вал! Зачем рисковать зря. Я не хочу, чтобы вы подвергали себя опасности.
    Кэд пристально посмотрел на девушку, и нехорошая улыбка искривила его губы.
    — Теперь все ясно, — сказал он. — Но я не настолько пьян и не так глуп, как вам хотелось бы. Черт бы меня побрал! Я снова попал в ловушку. Так вы — одна из моих поклонниц, и самая преданная, да? Поэтому вы меня и поцеловали?
    — Что? Почему вы так разговариваете со мной?
    Голубые глаза Жаннет сверкнули, губы задрожали.
    — Хорошо. Если вы мне не доверяете, пойдем вместе. Я только хотела помочь вам.
    Теперь она протянула руку, чтобы открыть дверь, но Кэд оттолкнул ее:
    В его глазах сверкал сумасшедший огонек, который заставил девушку отступить.
    — Хорошо. Раз вы настаиваете… — она опустила руку в карман и достала оттуда автоматический пистолет тридцать восьмого калибра.
    — Не двигайтесь, Кэд, я не хочу вас убивать, но если будет необходимость, сделаю это.
    Кэд посмотрел на оружие, которое было направлено на него, на сжимающую его руку в перчатке, потом на голубые глаза, которые внезапно стали жесткими и холодными.
    — Кто вы такая? — спросил он. — Я с самого начала не очень-то поверил, что вы мечтаете мне помочь.
    — Сделайте несколько шагов назад и сядьте, — сказала Жаннет. — Располагайтесь поудобней. Я уверена, что вам холодно. Можете растопить камин, но только не играйте в героя.
    Кэд, пожав плечами, вернулся в гостиную. В камине лежали дрова, и он разжег огонь.
    Жаннет указала на горлышко бутылки, которое торчало у него из кармана.
    — Забавляйтесь этим. А мне нужно позвонить. Ник здесь? — спросила она, взяв телефонную трубку. — Через десять минут? Скажи ему, чтобы он позвонил в свое шале. Это очень срочно, — и повесила трубку.
    Постепенно воздух в комнате начал прогреваться. Кэд снял шляпу и бросил ее на стул, потом сел на кушетку с бутылкой в руках.
    — Вы работаете на восточных немцев? — спросил он с интересом.
    — Может быть… Скоро мы расстанемся, и я не знаю, что с вами будет дальше. Здесь вы в большей безопасности, чем где-либо. Если вы покинете это шале, вас тут же задержат и прикончат. На вашем месте я бы не стала выходить.
    — Какая трогательная забота, — сказал Кэд. Он закурил и с удовлетворением заметил, что руки его не дрожат.
    — И все-таки я хочу понять, — сказал он. — Раз вы заполучили пленки, и я в вашей власти, почему бы не сказать мне, какова ваша роль во всей этой истории?
    Она поколебалась немного, потом пожала плечами:
    — Почему бы и нет? Мы уже давно работаем с Анитой Штерлик. Мы хотели иметь доказательства предательства генерала Гиндербурга. Аните удалось обольстить этого солдафона. Она убедила его, что тоже ненавидит социализм. Гиндербург сказал ей, что собирается вернуть Дисловски его должность. Это было до такой степени невероятно, что нам потребовались твердые доказательства. Тогда мы устроили ловушку Браддоку и его грязному «Шепоту», и он попался в нее. Он нанял вас, чтобы вы сделали снимки, в которых, на самом деле, гораздо больше нуждались мы, но которые не могли сами сделать. Я сняла комнату в отеле и стала ждать. Вам удалось сделать эти снимки, и теперь они находятся у меня. Вот и все.
    — Но откуда вы могли знать, что я попаду именно в вашу комнату? Это ведь просто глупость с моей стороны.
    — Я ничего не знала, мой дорогой, это просто удача, которая бывает раз в жизни. Не думаете же вы, что я лежала в постели, ожидая вас? Я просто собиралась спать.
    — А кто такой Ник?
    — Вы слишком любопытны. Ему принадлежит это шале. Он унесет одну пленку по дороге, а я увезу другую на поезде. Нам нужно разделиться, это будет более благоразумно.
    — А я останусь здесь и буду ждать людей Гиндербурга?
    Она безразлично пожала плечами.
    — Мне, конечно, жаль вас. Год назад я постаралась бы, чтобы вы не попали в такую ситуацию, но теперь потеря невелика. Согласитесь, что ни у вас, ни у нас нет другого выхода…
    — Вероятно, вы правы, — согласился Кэд, глядя в огонь.
    Жаннет наблюдала за ним некоторое время, потом продолжила:
    — Вы меня всегда интересовали. Я считаю вас крупным специалистом и восхищаюсь вами. Это правда, что вы испортили себе жизнь из-за маленькой шлюхи из Мексики?
    Кэд не дрогнул.
    — Вы — забавная шпионка, — сказал он. — И не лишены значительной доли перца с вашим револьвером и методами обольщения, но вам совершенно незачем совать свой носик в чужую жизнь.
    Жаннет покраснела.
    — Извините, — пробормотала она.
    — Очень любезно… К тому же мне понятен интерес, который я у вас вызываю. Я стал чем-то похож на экспонат музея, не так ли?
    Кэд глотнул виски, аккуратно заткнул бутылку и продолжал:
    Жаннет напряглась.
    — Что вы хотите сказать?
    — Я скорблю, моя милая. Вы претендуете на то, что все знаете, но кое-что все же ускользнуло от вашего внимания. Вам никогда не говорили о моих неудачах? В Мексике я не смог сфотографировать генерала де Голля, хотя у меня и были преимущества перед другими: все снимки получились не в фокусе. И вы думаете, я провел весь вчерашний день на дереве без бутылки? Не обольщайтесь, дорогуша. Подождите, пока пленки будут проявлены, а фотографии напечатаны… Готов держать пари, они будут стоить не дороже, чем стою сейчас я, и даже еще меньше, если это только возможно.
    Жаннет побледнела. Она сунула руку в карман, словно прикосновение к кассетам могло доказать лживость слов Кэда.
    Фотограф протянул ноги к огню.
    — У меня такое ощущение, голубушка, что вы поставили на темную лошадку, — сказал он. — Со мной это случается уже на протяжении шести месяцев. Вы не должны были рассчитывать на пьяницу. Не знаю, на кого вы работаете, но ваш шеф, кем бы он ни был, немного расстроится, когда узнает, что вы решили воспользоваться услугами Вала Кэда.
    — У вас неплохо подвешен язык, — после короткого молчания сказала Жаннет. — Я уверена, что не ошиблась. Даже если вы были пьяны, все равно снимки вам удались. Ваш блеф меня не трогает, Кэд. Вы не могли упустить такую возможность, Вал.
    Кэд широко улыбнулся.
    — Тронут вашим доверием. Но подождем. Фотографии еще надо напечатать.
    Телефонный звонок заставил их вздрогнуть. Девушка неуверенно взяла трубку.
    — Ник? Это Жаннет. Приходи немедленно. У нас есть то, чего мы хотели. Да, очень хорошо… Я тебя жду.
    Когда она вешала трубку, Кэд сделал еще один глоток.
    — Прекратите пить! — закричала она.
    — Не расстраивайтесь из-за меня, — проговорил Кэд, который казался уже пьяным в стельку. — Побеспокойтесь лучше о себе. К сожалению, наш интим закончился. Пока вы беседовали со своим дружком, появились наши общие друзья.
    Глаза Жаннет округлились.
    — О чем вы?
    Жаннет приложила палец к губам и начала прислушиваться, но за дверью раздавалось лишь завывание ветра.
    Кэд, пошатываясь, подкрался к двери, открыл ее и прислушался. Жаннет напряженно смотрела на него. Кэд сделал ей знак приблизиться, и она послушалась.
    — В подвале, — прошептал Кэд. — Слышите?
    Жаннет сунула голову в открытую дверь, и в этот момент рука Кэда, ударив ее по запястью, заставила выпустить пистолет. Он резко толкнул ее на середину комнаты, поднял оружие и улыбнулся.
    — Еще одна психологическая ошибка, малышка. Вы действительно поверили, что я пьян? Меня не так просто напоить. А теперь верните мне пленки!
    Жаннет отступила на шаг, но Кэд подошел к ней и, схватив за руки, начал выворачивать их. Девушка закричала.
    — Вы хотите, чтобы я раздел вас? — прорычал Кэд.
    Она опустила руку в карман пальто и бросила обе кассеты на пол. Кэд отпихнул их на другой конец комнаты, а Жаннет толкнул на кушетку. Потом он подобрал пленки и сел в кресло.
    — Знаете, что я вам скажу? Кажется, я передумал. Я постоянно спрашиваю себя, зачем я потратил столько времени и нервов, чтобы сделать эти снимки, и зачем моей стране заниматься Гиндербургом и его грязными делишками? Пусть эти подонки делают, что хотят. Было время, когда подобная история могла задеть меня, но теперь мне наплевать.
    Вы когда-нибудь слышали о маленьком городке под названием Астонвилль? Вряд ли вы представляете, как белые ненавидят там чернокожих. И я принял эти проблемы очень близко к сердцу. Мне казалось, что убийство двух молодых негров, это — конец цивилизации, но теперь понял нехитрую истину: чтобы могли существовать одни люди — другие должны умирать. Я сфотографировал момент убийства, но пленки у меня отнял и засветил один человек без признаков совести… Сегодня вы считаете, что мир пропадет, если вы не докажете ему, что Гиндербург — предатель. Вы молоды… Поверьте мне, мир будет продолжать существовать, потому что предательство — основа всей нашей жизни. И теперь я понял, что все это меня не касается. Эти пленки принадлежат только мне, и я сделаю с ними все, что захочу, — и Кэд спокойно вытащил пленку из кассет, как сделал это помощник шерифа в Астонвилле.
    — Если вы приблизитесь ко мне, получите по башке, — холодно предупредил Кэд. — Я не шучу.
    Он продолжал разматывать пленку под безумным взглядом Жаннет. Когда дело было сделано, фотограф бросил обе кассеты на диван.
    — Это вам на память обо мне, — сказал Кэд. — И не нужно делать такого трагического лица. В следующий раз будете работать более четко. Я же вам сказал: вы поставили на темную лошадку…
    Он снова открыл бутылку и сделал хороший глоток.
    — Так мне и надо, — сказал Кэд. — А вы — никудышная шпионка. Вы должны были заметить, что я почти не пил, а делал такие малюсенькие глоточки.
    — Я была бы сумасшедшей, если бы ожидала чего-то путного от такого пьяницы, как вы, — яростно закричала Жаннет. — Отправляйтесь к вашей мексиканской шлюхе, если только она захочет вас. Но она не захочет!
    Кэд улыбнулся.
    — Вы совершенно правы: я жалкий пьяница, а она шлюха. Но мы с ней открыли одну удивительную вещь, о которой вы и не подозреваете. Я говорю это, потому что мне жаль вас, ведь вы даже не знаете, что такое любовь… И если уж мы разговариваем по душам, скажу вам еще одно: секрет нашей дурацкой жизни состоит в том, чтобы пользоваться хорошими моментами и пренебречь плохими. Моя ошибка в том, что я слишком много внимания уделял этим самым плохим моментам. Послушайте меня, бросьте играть в приключения, найдите себе мужчину, выходите за него замуж и, если сможете, рожайте детей. Женщины для этого и созданы…
    — Молчите! — завопила Жаннет. — Меня не интересуют советы жалкого пьяницы.
    Кэд почесал переносицу и, приканчивая бутылку, произнес:
    — Это очко в вашу пользу. Те, кто не смог нормально устроить свою жизнь, не должны давать советы другим. Никогда! А теперь прощай, малышка. Я ухожу. Оставайся здесь и жди своего дружка. Я же, пожалуй, прогуляюсь в Эгль.
    Кэд встал и направился к двери.
    — Не будьте дураком, — сказала Жаннет. — Они ожидают вас снаружи. Прекращайте эту комедию.
    Кэд с улыбкой посмотрел на девушку.
    Кэд вышел из комнаты и спустился в подвал. Надевая лыжи, он думал о Хуане и спрашивал себя, что она сейчас делает? Без сомнения, она была сейчас с каким-нибудь толстым американцем и ласкала его своими длинными нежными пальцами.
    Застегивая крепления, Кэд восстановил в памяти лица Сэма Венда, Эда Бурдика, Матиссона, Викки Маршалл и грустно покачал головой, чувствуя, что все они стали для него очень далекими и почти нереальными, словно были персонажами какого-то давно забытого фильма.
    Открывая дверь, Кэд подумал об Адольфо Криле, и толстый мексиканец в поношенном костюме, с приветливой улыбкой и несмелым взглядом показался ему гораздо ближе, чем все остальные…
    Кэд начал набирать скорость, спускаясь по заснеженной тропке, которая вела в Эгль, когда один из людей Гиндербурга увидел его фигуру, залитую ярким светом луны.
    Дуло карабина поднялось, и палец нажал на спуск. Вспыхнуло пламя, и звук выстрела раздался в то время, как пуля, рассекая холодный воздух, неслась к цели…
Top.Mail.Ru