Скачать fb2
Так умирают короли

Так умирают короли

Аннотация

    «Так умирают короли» В. Гринькова – интригующая детективная история о мире бизнеса на телевидении.
    Молодой сотрудник налоговой полиции внедрен в группу ведущего телешоу с заданием отследить «черный нал» – огромные суммы неучтенных рекламных денег. Коварная судьба уготовила герою более серьезную роль, он становится участником разыгравшейся трагедии, причастным не только к разоблачению криминальных личностей, но и к убийству человека…


Владимир Гриньков Так умирают короли

Глава 1

    Вам когда-нибудь предлагали стать «придурком»? Ничего себе предложеньице, да? Мне двадцать два года, я закончил институт, даже успел немного поработать по специальности, и хотя мудрецом себя не считаю, но за «придурка» могу врезать между глаз, потому что детство, когда подобное обращение воспринималось легко и безболезненно, осталось позади. Но оказалось, что обстоятельства иногда оборачиваются так, – что и не пикнешь, будешь стоять, хлопать глазами – и только.
    С Самсоновым меня познакомила одна из сотрудниц телецентра. Ввела в кабинет, в котором на стенах висели разномастные плакаты, а единственный стол был завален бумагами, и сказала сидевшему вполоборота к нам человеку:
    – Сергей Николаевич, вот тот молодой человек, о котором я говорила.
    Поскольку «молодым человеком» был я, а Сергей Николаевич, когда обернулся, оказался самим Самсоновым, у меня мурашки пробежали по коже. Оказывается, обо мне! Говорили! Самсонову! Человеку, которого в лицо знала вся страна, который был едва ли не самым популярным телеведущим и которого лично я не всегда воспринимал как реального человека. Знаете об этом эффекте популярности, когда кого-то, очень знаменитого, уже воспринимаешь как небожителя, который не может ходить с тобой по одной земле. И если вдруг случайно с этим небожителем столкнешься в гастрономе, то на тебя нападает настоящий столбняк. Вот и я чуть не превратился в соляной столб. Я даже перестал дышать. Забыл, как это делается. Стоял, смотрел на Самсонова и не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть. Наверное, через пару минут из-за кислородного голодания мой жизненный путь прервался бы, но Самсонов спас меня.
    – Как звать?
    Он еще и разговаривал! Со мной! Голосом, который я тысячу раз слышал с телеэкрана!
    – Как звать? – повторил Самсонов.
    Я судорожно вздохнул и чуть не захлебнулся воздухом.
    – Евгений.
    – Откуда ты, прелестное дитя?
    Самсонов пристально смотрел на меня.
    – Он из Вологды, – пояснила моя провожатая.
    – Чего же в Москву потянуло? – осведомился Самсонов.
    – А что в Вологде делать? – ответил я вопросом на вопрос.
    – Действительно, – мгновенно согласился Самсонов.
    Сотрудница ободряюще похлопала меня по плечу и сказала:
    – Извините, мне надо идти, – и вышла, оставив нас с Самсоновым наедине.
    Самсонов поигрывал спичечным коробком, задумчиво гладя куда-то за мою спину, и вдруг, совершенно неожиданно, бросил коробок мне. Поскольку между нами было метра три, никак не меньше, я успел среагировать и поймал коробок, Самсонов засмеялся:
    – Ничего. Может быть, и подойдешь.
    Он крутанулся на вращающемся стуле и теперь сидел, повернувшись ко мне всем телом.
    – Мне нужен «придурок».
    Я промолчал, потому что ничего не понял.
    – Для программы, – пояснил он. – У тебя лицо подходящее.
    Я оскорбился, но только в душе, по крайней мере так мне казалось, хотя в глазах, наверное, что-то все-таки мелькнуло, потому что Самсонов снова засмеялся.
    – Не обижайся! Это такой образ. Ты мои программы видел?
    – Да.
    – Мне нужен человек, который будет появляться в кадре, чтобы помогать нашим героям, Но поскольку он «придурок», то все это должно выглядеть очень нелепо и потешно. Уловил?
    Я на всякий случай кивнул, хотя ничего и не понял. Но все прояснилось очень скоро, потому что вдруг открылась дверь – и в кабинет ввалилась шумная компания: молодая женщина и трое мужчин. Они что-то обсуждали, но когда увидели меня, разом смолкли, словно я был лазутчиком, пробравшимся в их боевые порядки. Они сели на стульях у стены, а я стоял и чувствовал, как таю под их любопытствующими взглядами.
    – Познакомьтесь, – сказал им Самсонов. – Новый член нашей команды, – и кивнул на меня.
    Он уже все, оказывается, решил! Я обмер. Любопытства в глазах присутствующих добавилось. Добродушного вида усатый толстячок, лицо которого мне показалось знакомым, поинтересовался:
    – В штат берем?
    – А как же! – ответил Самсонов. Он посмотрел на меня таким взглядом, каким коллекционер любуется очередным удачным приобретением.
    – У меня касса не безразмерная, а ему ведь надо зарплату платить, – доложил толстячок.
    – Мне нужен «придурок», – сказал Самсонов.
    – Молодой человек, вы хотите быть «придурком»? – поинтересовался толстячок.
    Все посмотрели на меня.
    – Нет, – честно признался я. – Не хочу.
    – Будешь, – спокойно произнес Самсонов. – Потому что мне нужен «придурок».
    Он поднялся наконец со своего стула и обошел меня, разглядывая так, словно я был античной статуей.
    – Идеально подходит, – заключил он. – Вы на его лицо посмотрите! Какой типаж!
    – Да его уже на третьей передаче начнут узнавать! – воскликнул толстячок.
    – Загримируем.
    – Вряд ли поможет.
    – Ну почему же, – возразил Самсонов. – Ты уже год как снимаешься у меня, и хоть бы одна собака тебя разоблачила.
    Вот почему мне лицо толстячка показалось знакомым! Я же видел его в самсоновской передаче. Но он был в гриме, так что сразу и не признаешь.
    – Я его запущу в эпизоде с превращением рублей в доллары, – решительно произнес Самсонов.
    И снова все посмотрели на меня. Словно приценивались, подойду ли. Я чувствовал себя не очень уютно. Я был чужим здесь. Они что-то знали, что-то обсуждали, и слова Самсонова им были понятны – в отличие от меня.
    – А что? Неплохо, – согласилась женщина.
    Так в примерочной говорят о платье. Долго-долго рассматривают, потом решают: «Годится. Вот только здесь чуть-чуть подправить да там вон изменить». Никто не возражал. Даже толстячок. Он сидел насупившись и разглядывал носки своих лакированных штиблет.
    – Осталось познакомиться, – сказал Самсонов и подтолкнул меня к сидящим у стены: – Это Демин Илья…
    Толстячок, невежливо глядя в сторону, протянул мне свою пухлую ладошку.
    – Наш администратор, – пояснил Самсонов. – Обеспечивает всю техническую сторону наших передач. Первый человек в нашей компании. Без него мы ничто.
    Толстячок благодарно засопел. Самсонов знал, как с ним следует обходиться.
    – Он же еще и прекрасный актер, – добавил Самсонов. – Ну да ты это видел в наших передачах.
    Я кивнул. Демин засопел еще громче.
    – Наши видеооператоры, – продолжал знакомство Самсонов. – Альфред и Алексей.
    Они были полными антиподами: Альфред – высокий и стройный, с благородным лицом, окаймленным копной рано начавших седеть волос, а рост Алексея – не больше метра семидесяти, и лицо у него было какое-то мелкое; он протянул руку резким нервным движением, и мне показалось, что у него не все в порядке с психикой.
    – Золотые ребята, – оценил их Самсонов. – Ты с ними подружишься, я уверен.
    Оставалась еще женщина. Она смотрела не на меня, а на Самсонова, как будто ждала, как он представит ее. И Самсонов не стал тянуть время:
    – Светлана, наш звукооператор.
    Женщина наконец перевела взгляд на меня. У нее были добрые и умные глаза.
    – Будь осторожен с ней, – неожиданно добавил Самсонов. – Это особенный тип женщины – экзальтированная шлюха. К тому же очень любит молодых мальчиков твоего типа.
    Светлана почти не изменилась в лице. Только глаза потемнели. Я не знал, что и думать. Обвел взглядом присутствующих, но ни у кого не заметил ни удивления, ни протеста.
    Да, мне придется нелегко, потому что я ничего не знаю об этих людях.

Глава 2

    – Женя! Тебе куда?
    Это была Светлана. Она стояла у «девятки» цвета гнилой вишни и поигрывала ключами.
    – В центр, – осторожно ответил я.
    – Садись, подброшу.
    – Спасибо, я лучше на метро.
    – Ты что, меня боишься? – засмеялась Светлана.
    Намекала на информацию, преподнесенную мне Самсоновым. Я смирился. Потоптался в нерешительности и направился к машине. Светлана села за руль. В салоне пахло дорогими духами и дорогими сигаретами.
    – Как ты попал в Москву? – спросила Светлана. – Ведь не москвич?
    – Из Вологды.
    – Оно и видно.
    – Лицо придурочное, да? – Я начал заводиться.
    – Говор выдает, – коротко и спокойно пояснила Светлана, и ее удивительный голос меня умиротворил.
    Светлана вела машину очень уверенно. В ее движениях угадывалась чисто женская аккуратность. Она была тиха и печально-задумчива. Наверное, из-за происшедшего там, в самсоновском кабинете. Я и сам чувствовал себя очень неловко. И уже жалел, что сел в машину.
    – Что ты заканчивал? – внезапно спросила Светлана.
    Я не сразу включился, поэтому ей пришлось повторить свой вопрос.
    – Политех, – ответил я.
    – А дальше?
    – Дальше – работал.
    – Инженером?
    – Да.
    – А в Москве как оказался?
    – Надоело инженерить.
    – Что-то быстро это случилось.
    Я в ответ лишь пожал плечами – что же делать, мол.
    – На телевидение через знакомых попал?
    – В общем, да.
    – Ну ты пропал, приятель, – засмеялась Светлана.
    – Почему? – удивился я.
    – Телевидение затягивает. Кто попробовал этого, тот уже не сможет без него обходиться. Это как с сексом.
    Она посмотрела на меня и снова засмеялась. Было похоже, что провоцирует меня. Самсонов, наверное, неспроста одарил ее соответствующей характеристикой. Я отвернулся к окну и долго размышлял, как поступить. Так ничего и не придумал.
    – Слушай, через пятнадцать минут – наша передача! – внезапно всполошилась Светлана.
    Точно, сегодня же пятница! «Вот так история!» выходила каждую вторую пятницу месяца. Светлана прибавила скорости и вырвалась на разделительную полосу. Я хотел посоветовать своей спутнице вести поосторожнее, но не решился. Мы проскочили один за другим два перекрестка, а на третьем повернули направо. Я не был уверен, что мы мчимся именно к центру, и всего через пять минут мои подозрения подтвердились. Светлана остановила машину у роскошного «сталинского» дома.
    – Я здесь живу, – объявила она и заглушила двигатель. – Успеваем посмотреть передачу.
    Это было ненавязчивое приглашение. Я замялся, Светлана засмеялась.
    – Ты меня боишься? – повторила она свой вопрос.
    – Еще чего! – буркнул я.
    Мне показалось, что Светлана слишком резко берет меня в оборот, мне это не нравилось, но я пока не знал, как от нее избавиться. Да и начинать вхождение в коллектив с ссоры не хотелось. Поэтому мы поднялись к ней в квартиру, в которой никого не было. Высокие потолки, паркет на полу, старая, но добротная мебель. Мне показалось, что по комнатам бродят тени прежде живших здесь людей и разглядывают меня с неподдельным интересом. Было не страшно, но неуютно.
    – Отличный сюжет, – сказала Светлана. – Про расклейщика афиш. Самсонов придумал.
    Она произнесла фамилию Самсонова легко и просто, будто этот человек и не оскорбил ее полчаса назад. Или у них не принято было обижаться? Наверное, так и есть. Меня ведь Самсонов тоже с ходу окрестил «придурком», и никого это даже не покоробило.
    Светлана включила телевизор, смахнула с кресла иллюстрированный журнал: «Садись!» – сама исчезла, чтобы через пять минут вернуться с двумя чашками кофе. Одну из них она протянула мне.
    – Я кофе на ночь не пью, – доложил я.
    – Любишь ночью спать, – понимающе констатировала Светлана.
    Опять она меня провоцировала! Я сделал вид, что этого не заметил.
    Тем временем пошла заставка самсоновской передачи: калейдоскоп коротких, в две-три секунды, смешных эпизодов, а затем очередная картинка рассыпалась, открывая фразу: «Вот так история!» – и почти сразу появился Самсонов. Он, по обыкновению, был при бабочке и улыбался сдержанной улыбкой уверенного в себе человека. Присутствовавшие в студии люди хлопали в ладоши до тех пор, пока Самсонов не остановил их, подняв руку.
    – С героем нашей сегодняшней передачи, – сказал он в наступившей тишине, – произошла очень интересная история. Директор направил его расклеивать афиши по городу. Сейчас мы увидим, что из этого получилось.
    Светлана засмеялась, предвкушая, что сейчас будет.
    На экране появился большой уличный стенд со множеством афиш. К нему подошли двое: мужчина лет сорока и парнишка, – наверное, год как после школы. Он держал довольно объемный бумажный рулон и пластиковый пакет. Мужчина стал что-то объяснять ему.
    – Итак, директор фирмы, в которой работает наш герой, ставит задачу, – прокомментировал за кадром Самсонов. – Дело происходит на одной из московских улиц, и юноша должен будет наклеить несколько принесенных с собой афиш на этот стенд.
    Мужчина тем временем похлопал парня по плечу и поспешно удалился.
    – Итак, – комментировал Самсонов, – инструктаж окончен, начинается работа. Давайте посмотрим, что из этого получится. Съемка, как вы понимаете, велась скрытой камерой.
    Парнишка развернул бумажный рулон. Это оказались однотипные плакаты, рекламирующие открытие художественной выставки. У парня было лицо чрезвычайно озабоченного человека. Он еще не знал, что все подстроено Самсоновым, и потому относился к выполнению задания со всей серьезностью, на какую только был способен. Я хмыкнул, зная, что очень скоро что-то должно произойти. Светлана только улыбалась и не отрывала взгляда от экрана.
    В течение нескольких минут плакаты были расстелены прямо на тротуаре, лицевой стороной вниз.
    – Наш герой должен тщательно обработать оборотную сторону плакатов специальным клеевым раствором, – бесстрастным голосом объяснял Самсонов. – И только после этого размещать плакаты на стенде. Итак, наблюдаем.
    Парнишка обработал первый плакат и, примерившись, наклеил его поверх плакатов, уже размещенных на стенде. Люди проходили мимо стенда, бросали на парнишку и его плакаты безразличные взгляды и шли дальше. Были даже слышны их шаги. Наверное, микрофон установили совсем рядом. А герой передачи уже принялся за третий плакат. Я только подумал о том, что все затянуто и ничего не происходит, как вдруг голос Самсонова произнес за кадром:
    – Наш герой не знает, что эти плакаты не совсем обычные. И клеевой раствор, которым он пользуется, – тоже. Через несколько минут прежний рисунок на плакате исчезает, а вместо него проявляется другой. Итак, смотрим.
    Парень развернулся к стенду и обомлел. Камера сместилась, и теперь зрители тоже видели, во что превратились плакаты. На них обнаженная девица в совершенно недвусмысленной позе игриво подмигивала зрителю, а текст в нижней части плаката гласил: «Хочешь меня?» У стенда начали останавливаться зеваки. Старичок-пенсионер морщил лоб, пытаясь постичь увиденное. Я понял, что будет скандал. И только парнишка, бедолага, еще не очнулся и таращился на предательски откровенный плакат.
    – Бесстыдно! – сказала какая-то женщина.
    Старичок-пенсионер наконец догадался, что происходящее ему не привиделось, и в сердцах сплюнул на пыльный асфальт.
    – Совсем стыд потеряли! – женский голос.
    – А чего? Мне нравится, – мужской.
    – Итак, нашему герою понадобилось некоторое время на то, чтобы справиться с охватившим его чувством растерянности, – сказал за кадром Самсонов. – И он решил действовать.
    Парень торопливо залепил голую девицу плакатом, который держал в руках. Он еще не знал, что это поможет очень ненадолго. Я видел его лицо и совсем ему не завидовал.
    – Милицию бы вызвать, – мечтательно протянул пенсионер. – Совсем распоясались.
    Было видно, что парнишка струхнул, хотя пенсионер сказал про милицию так, для острастки, предполагая, что инцидент исчерпан. Но это было еще не все. На вновь наклеенном плакате опять проявилась злосчастная девица. В толпе зевак раздался смех.
    – Да что же это такое! – запричитала пенсионерка.
    Парнишка уже понял, что поправить ничего не удастся. Он смотрел на бесстыдно подмигивающую девицу с безысходной тоской. Старичок-пенсионер громко ругался и тряс перед его носом своей клюкой. Борца за нравственность пытались урезонить, но это не очень получалось. Страсти накалялись. Герой передачи явно готов был ретироваться, но не мог этого сделать, потому что его со всех сторон окружили люди. Когда температура общественного гнева поднялась до критической отметки, появился милиционер. Он был усат, черноволос, и его глаза скрывали солнцезащитные очки. В моем представлении так выглядят милиционеры в южных республиках.
    – Ш-ш-то такое?! – грозно вопросил страж порядка, и я расхохотался, только по голосу узнав в нем самого Самсонова.
    – Вот! – сказал с выражением мстительной правоты старик с клюкой. – Безобразничают! Совсем обнаглели!
    Несчастный парнишка, казалось, уменьшился в росте.
    – Я не хотел! – сказал он.
    – Верю, – отеческим голосом произнес Самсонов-милиционер и снял с головы фуражку. – Это маленький эксперимент, друзья. Всегда ли мы можем понять трудности, которые испытывает живущий рядом человек?
    Следом за фуражкой он снял с головы парик, открыв свои русые волосы.
    – Или нам приятнее просто затоптать этого человека? – продолжал Самсонов, неторопливо снимая бутафорские усы.
    Его узнали наконец. Раздался смех, кто-то засвистел, потом стали аплодировать. Парнишка, поняв, что все худшее позади, растерянно улыбался. Самсонов обнял его как лучшего друга. И тотчас картинка поменялась. Теперь снова была студия, и Самсонов беседовал с героем передачи.
    – Ну как? – спросила у меня Светлана.
    – Неплохо, но рискованно. На Самсонова еще не подавали в суд за такие штучки?
    – Тут все продумано до мелочей, Женя. Героев будущих передач мы отбираем по письмам их родственников или близких людей. Пишут нам: давайте, мол, разыграем мою сестру или моего дядю. Инициатива исходит от них. Понимаете? И когда уже знаем, что будем делать передачу с этим конкретным человеком, мы подписываем контракт. Не с ним, естественно, а с тем, кто нам прислал письмо. В контракте есть пункт: всю ответственность за возможные негативные последствия берет на себя автор письма. Не будет же потом герой передачи судиться со своим родственником.
    Не выпитый мной кофе стыл в чашке. Света за окном поубавилось, вечер без боя захватил улицы города. Пора было уходить, и я раздумывал, как это лучше сделать. А все получилось очень просто. Светлана встала и сказала:
    – Теперь я могу отвезти тебя в центр.
    Это была вежливая форма предложения покинуть квартиру.
    – Доеду сам, – буркнул я.
    Светлана не возражала и проводила меня до двери. От ее волос исходил умопомрачительный пьянящий запах.
    – До завтра!
    Я ничего не ответил и вышел из квартиры. За моей спиной раздался щелчок закрывающегося замка.
    Это было похоже на поспешное бегство.

Глава 3

    Это были две комнаты в двухэтажном старинном доме недалеко от метро «Полянка». Ободранные стены, засыпанный мусором пол – ремонт здесь только намечался. Нас уже ждали – парень с тоской во взгляде прохаживался из угла в угол, и даже наше появление его никак не приободрило. Как мне сказал Демин, этот парень представлял некую фирму, которая за небольшие деньги должна здесь быстро сделать косметический ремонт.
    Демин встал посреди комнаты, расставив свои короткие ножки. Так, наверное, стоял Наполеон, когда его войска сомкнули боевые порядки у Бородина.
    – Вот здесь поставишь мне будку. Обычную, как в обменных пунктах. Я тебе уже рассказывал.
    Парень кивнул все с тем же печальным выражением лица.
    – Но стекло там должно быть большое, – напомнил Демин. – Чтобы клиент все видел.
    И снова парень кивнул. Демин еще раз посмотрел вокруг.
    – Ничего особенного здесь делать не требуется. Поклеишь новые обои, вывезешь мусор – и все.
    – Тысяча, – сказал печальный парень.
    Демин посмотрел на него так, как будто тот сказал что-то неприличное.
    – Тысяча, – упрямо повторил парень.
    – Еще одно неловкое движение с твоей стороны, и мы расстанемся, – посулил Демин.
    – Одна будка сколько стоит?
    – А сколько она стоит? – осведомился Демин, и в его голосе недобро звякнул металл.
    – Тысячу как раз и стоит, – просветил парень.
    – Это настоящая. С защитой и сигнализацией, – проявил знание предмета Демин. – А мне нужен только фанерный ящик. Ты понял?
    – Семьсот.
    Лично я на месте Демина согласился бы на предлагаемую цену. Потому что Самсонов, напутствуя нас, установил потолок расходов – тысяча долларов, не больше. Семьсот, по моему разумению, было очень даже неплохо. Но у Демина были свои расчеты.
    – Ты сколько получаешь, браток? – по-отечески мягко спросил он у парня.
    Тот совсем помрачнел, и я понял причину его вечной печали. Без денег, конечно, не жизнь.
    – Я же предлагаю тебе подзаработать, – все так же мягко говорил Демин. – А ты упрямишься. Хочешь, чтобы я другому заказ отдал?
    Парень поднял глаза. В его взгляде, кроме печали, сейчас был еще и вопрос.
    – Триста, – ответил на этот вопрос Демин.
    Парень было дернулся, но Демин уже доставал из бумажника деньги.
    – Смотри, – произнес он фальшиво-елейным голосом, – половину я тебе сразу отдаю, авансом.
    Он раскрыл бумажник несколько шире, чем следовало бы, и я увидел там толстенную пачку долларов. Такой суммы я никогда даже не видел.
    – И еще, – прибавил Демин, будто только что вспомнил. – Сделаешь мне зеркало. Вот здесь, в этой стене, его поставишь. Чтобы я мог через него из соседней комнаты съемку вести.
    Зеркало – это было уже слишком. В триста долларов никак мы не вписывались. Я это понял, но и Демин тоже. И прежде чем парень успел возмутиться, наш ушлый администратор жестом фокусника выхватил из бумажника пятидесятидолларовую банкноту и сунул ее парню в нагрудный карман.
    – Это тебе лично, – сказал он доверительно. – Сделай все здесь на совесть.
    Теперь я совершенно не обижался на Демина за то, что он не хотел принимать меня в коллектив. Просто у человека характер такой, на всем пытается сэкономить. Там он мог бы сэкономить На моей зарплате, здесь уберег шестьдесят пять процентов отпущенных по смете денег. Я понял, что умение считать деньги – не самый большой человеческий недостаток.
    Мы вышли к машине.
    – У нас, наверное, передача не из простых? – спросил я.
    – Что ты имеешь в виду?
    – Деньги большие крутятся, – пояснил я. – Да? За рекламу, за то, за се.
    Демин ответил не сразу. Он долго смотрел вдоль запыленного переулка. А когда повернулся ко мне, у него было очень неприветливое выражение лица.
    – Я тебе дам один совет, – сказал он. – И заметь, совершенно бесплатный.
    Демин прошептал мне прямо в лицо, словно боялся, что кто-то может нас подслушать, хотя поблизости не было ни одного человека:
    – Не проявляй слишком большого любопытства, когда касается денег.
    – Да чего там, – беззаботно пожал, я плечами. – Понял.
    – Нет, ты не понял, – не согласился Демин.
    Я заглянул ему в глаза. И вот теперь действительно понял. В его взгляде я увидел угрозу и ни капли жалости.
    Даже мурашки по коже пробежали.

Глава 4

    Герой будущей передачи еще не знал, в какую историю он влип. Письмо нам прислала его жена. Я ее не видел, но Самсонов встречался и сразу поставил диагноз: «Умру, но прославлюсь». Ее первым вопросом при встрече с Самсоновым было: «Разыграете вы моего мужа, но меня-то по телевизору покажут?» – «Покажут», – посулил покладистый Самсонов. Женщина расцвела, даже забыла спросить про деньги: всем, кто участвовал в передаче, полагался гонорар. Узнав об этом, она восхитилась еще больше. С этой минуты ее супруг, с которым она прожила двадцать лет, был обречен.
    Поначалу решили, что роль кассира обменного пункта сыграет Демин. Но Самсонов вместо Демина поставил меня. Администратор оскорбился», он уже привык присутствовать в кадре и никому не хотел уступать кусок хлеба.
    – Илья, не подпрыгивай, – сухо отреагировал на его обиду Самсонов. – Ну какой из тебя кассир «обменки»? Ты на себя в зеркало посмотри. Ты же босс. У тебя дача на Канарах, куча кредитных карточек и как минимум три любовницы. И вдруг ты со своей рожей сидишь в «обменке». Клиент не поверит, пойми.
    Самсонов дружески положил руку мне на плечо и легонько развернул, чтобы я был виден Демину.
    – Вот Евгений – другое дело. Сразу видно, что человек звезд с неба не хватает, даже немного туповат.
    Я нервно дернул плечом. Самсонов взглянул на меня, но ничего не сказал. В его глазах угадывалась насмешка. Лично я никогда не считал, что у меня тупое выражение лица. Но со стороны виднее, поэтому я промолчал.
    Парень, которому Демин поручил соорудить временный «обменный пункт», постарался на славу. В помещении было прибрано, на стенах – новые обои и даже огромный плакат с рекламой какого-то банка. Прямо напротив входной двери высилось грязно-серого цвета сооружение: «обменный пункт». Одна из видеокамер была установлена так, чтобы можно было снимать лицо человека, пришедшего «обменивать» деньги. Второй оператор будет фиксировать происходящее из соседнего помещения. От объекта съемки его скрывало зеркало.
    До начала событий оставалось чуть больше часа. Самсонов, хотя все было уже готово, обходил наши владения. Он в десятый раз продемонстрировал мне, как действует «волшебный аппарат». Он лично проверил, работают ли видеокамеры, и, забраковав грим Демина, который все-таки должен был принимать участие в съемках, помог ему чуть-чуть подправить облик. В завершение всего, когда оставалось пять или десять минут, наорал на Свету. Так он, наверное, снимал излишнее напряжение. Светлана поджала губы, но смолчала. Все вокруг сделали вид, что ничего особенного не произошло. Наверное, так здесь у них было принято.
    – Время! – вдруг отрывисто бросил Самсонов, и в одно мгновение комната опустела.
    Только мы двое и остались – я и Самсонов.
    – Не дрейфь, – сказал он.
    – Я не дрейфю… не дрейфлю…
    Я смешался. Самсонов засмеялся. Рядом с ним я почему-то всегда чувствовал себя мальчишкой.
    – Сейчас они приедут сюда на такси, – сказал Самсонов. – Наш герой и его жена. Жена останется в машине, а супруга пошлет обменять деньги. Действуй, как мы договаривались.
    Он ободряюще улыбнулся мне и исчез. Почти сразу после этого я услышал, как за окном остановилась машина. Хлопнула входная дверь. Подошел мужчина и заглянул в окно обменного пункта. Я узнал его. Самсонов показывал мне фотографию: четыре класса образования и трудное детство. Его били, как сказала жена, и нередко по голове. Я посмотрел на этого типа и на всю жизнь понял, что по голове бить детей нельзя, они потом вырастают дебилами.
    – Это, деньги меняете?
    – А как же! – радостно подтвердил я.
    – Доллары на рубли?
    – И доллары на рубли – тоже.
    Деньги наш клиент носил в замызганном носовом платке. Поскольку платок оказался каких-то фантастических размеров, ему пришлось повозиться, чтобы извлечь пятидесятидолларовую бумажку. И тут из-за его спины – точно по сценарию – вырос Демин. Он бесцеремонно отодвинул клиента, изображая очень спешащего человека:
    – Сегодня сотенные меняем, браток?
    – Меняем, – кивнул я. – Вам сколько?
    – Пока одну, – ответил Демин и выложил передо мной сторублевую купюру.
    Наш клиент стоял рядом и безучастно наблюдал за происходящим. Я даже подумал, что Самсонов подобрал слишком уж тупого типа и ничего у нас сегодня не получится.
    Деминскую сторублевку я вставил в прорезь «волшебного аппарата», внешне напоминающего детектор валют, и он с жадным урчанием проглотил купюру.
    Через пару секунд из прорези с противоположной стенки «волшебного аппарата» выскочила стодолларовая бумажка. Я протянул ее Демину, мельком взглянув при этом на нашего клиента. Он клюнул! Лицо окаменело, и взгляд застыл – верный признак того, что начался мыслительный процесс. Как бы туп он ни был, но всю нереальность происходящего должен был постичь. Он стоял, мусоля в руках свою пятидесятидолларовую купюру, о которой он, похоже, совершенно забыл. Я его не торопил. Когда человек думает и при этом сам процесс мышления дается ему с трудом, не надо мешать.
    Тем временем вернулся Демин.
    – Слушай, браток, я подумал, что еще пару сотенных поменяю. К тебе ведь не наездишься, а по Москве нигде больше не меняют.
    Клиент смотрел на Демина и при этом уже почти не контролировал себя. Если у человека отвисла челюсть – это означает, что он себя уже не контролирует, ведь так? Я представил, как все будет выглядеть на телеэкране, да еще с закадровым комментарием Самсонова, и мне стало очень смешно. Я едва сдерживался.
    Две деминские сторублевки за пять секунд превратились в двести долларов. Демин спрятал доллары с буднично-озабоченным выражением лица.
    – Заходите еще, – вежливо сказал я.
    – Обязательно.
    Демин ушел. И только теперь я позволил себе обратить внимание на клиента. Тот был совсем никакой – делай с ним что хочешь.
    – Вы что-то хотели? – подсказал я ему.
    – Э-э-э…
    Он слишком медленно возвращался к жизни. Испытанное потрясение было велико. Я улыбался ему со всем возможным дружелюбием, какое только мог изобразить.
    – Э-э-э…
    Наверное, забыл все слова.
    – Вы меняете? – вспомнил он наконец, зачем пришел.
    – Меняем, – подтвердил я.
    – Я про рубли…
    – Так, – благожелательно поощрил я.
    – Сто рублей на сто долларов, – объяснил наконец он, что хочет.
    – Что – сто рублей? – Я стер улыбку с лица и теперь уже не выглядел дружелюбным.
    – Вот как этому товарищу.
    – Какому товарищу? – огрызнулся я.
    – Я ведь видел.
    – Что вы видели?
    – Как вы поменяли ему сто рублей на сто долларов.
    Я помрачнел, демонстрируя клиенту, что лучше бы он этого не видел и уж тем более не говорил. И тут появился водитель такси. Тот самый, который доставил к обменному пункту нашего клиента и его желающую прославиться супругу. Этот парень играл за нас, но клиент об этом, естественно, не знал.
    – Заждались мы вас, – сказал таксист клиенту. – Я уж подумал, не случилось ли чего.
    Сам он тем временем извлек из кармана мятую сторублевку и положил ее передо мной:
    – Раз уж я у вас оказался…
    – Не меняем! – сухо отрезал я.
    – Почему? – изобразил удивление таксист. – Всегда же меняли!
    – Сегодня не меняем!
    – Он врет! – очнулся наконец клиент. – Я сам видел!
    Я посмотрел на него со всем презрением, на которое только был способен.
    – Не чуди, – сказал мне таксист и придвинул сторублевку еще ближе.
    – Не имеете права не менять, – встал на надежный путь защиты законности клиент.
    Похоже, что за свои права он готов был биться до последнего. Сторублевок у него, наверное, был полон карман, и он уже высчитал, сколько выиграет на конвертации рублей в доллары. Я не торопился его озолотить, и это подвигало клиента на агрессивные действия.
    – Дайте книгу! – потребовал он.
    – Какую?
    – Жалобную.
    – У меня ее нет.
    – Есть! – торжествующе изрек клиент, тыча пальцем в приклеенное к окну объявление. – Здесь написано!
    Я и сам знал, что написано. Как-никак при мне Самсонов собственноручно клеил эту бумаженцию.
    – Не будем ссориться, – веско сказал таксист. – Поменяйте деньги, и дело с концом.
    Я нервно ткнул его мятую сторублевку в прорезь «волшебного аппарата» и так же нервно швырнул таксисту появившуюся через пару секунд стодолларовую купюру. Таксист аккуратно сложил бумажку пополам, спрятал ее в карман и обратился к клиенту:
    – Я жду вас в машине.
    Тот лишь кивнул, поскольку был занят своими карманами – искал деньги. Наконец нашел, вывалил передо мной горсть мятых банкнот. Я выдернул из горсти сторублевку и с выражением крайнего неудовольствия на лице превратил ее в доллары.
    – А вот еще, – придвинул ко мне деньги клиент.
    – Меняем только сторублевки, – процедил я сквозь зубы.
    – Вот сто рублей. И вот еще.
    Жадность – удивительная штука. Человека, охваченного жадностью, способность мыслить логически покидает напрочь.
    – Послушайте! – сказал я. – Я ведь поменял вам деньги! Хватит! Вы вообще где-нибудь видели, чтобы сто рублей превращались в сто долларов? И если уж вам так повезло…
    Я пытался апеллировать к его здравому рассудку, но это было бесполезно. Он держал в руках новенькую хрустящую банкноту, и убедить его в том, что так не бывает, не мог уже никто.
    – Поменяйте! – нервно потребовал он, и в его глазах появился нехороший блеск.
    – Уходите, – попросил я.
    – Дайте мне жалобную книгу!
    – У меня нет никакой жалобной книги.
    – Дайте книгу! – сорвался на фальцет клиент.
    – Ведь так не бывает! – попытался я его урезонить. – Не могут сто рублей превратиться в сто долларов. Ну чего вы хотите?
    – Я тебя щас прямо в твоей будке собачьей закопаю, – посулил клиент. – Зажрались, сволочи, спекулянты несчастные!
    – Уходите, – попросил я. – Не скандальте.
    – Я тебе, падла, щас поскандалю!
    Ругань Самсонов обычно заменял писком: идет фраза, потом вдруг «пи-и-и», – значит, герой передачи употребил недостаточно целомудренное слово. Хорошее правило, потому что в следующую минуту клиент выдал такую тираду, которая в эфире, как я понял, будет состоять исключительно из одних «пи-и-и». Я на всякий случай отстранился от окна, и вовремя – клиент ударил в стекло кулаком, из-за чего по стеклу пошла извилистая трещина.
    Пора было появиться Самсонову. И он появился. Вынырнул из-за спины разбушевавшегося не на шутку любителя стодолларовых купюр и спросил:
    – Что происходит?
    Клиент бросил на него разгоряченный взгляд и ничего не ответил. Не узнал. Самсонов засмеялся.
    – Товарищ, – сказал он. – Любые проблемы можно решить миром.
    Клиент, не оборачиваясь, ответил ему. В эфире снова будет «пи-и-и»:
    Я засмеялся. Мой смех возбудил в клиенте самые низменные чувства. Он принялся крушить хлипкое сооружение с чисто стахановским энтузиазмом. Поскольку стены были из фанеры, мне оставалось быть небитым всего минуту или две. Самсонов исчез и очень скоро вернулся с супругой нашего клиента. Наверное, хотел, чтобы она на него повлияла. Но этого типа было очень непросто остановить, он успокоился тогда, когда я уже не надеялся, что мне удастся обойтись без помощи хирургов. Все-таки ему успели втолковать, что происходит, прежде чем он добрался до моей физиономии. Он сразу обмяк и сейчас выглядел разочарованным: все оказалось лишь сказкой.
    – Ты цел? – заглянул ко мне Самсонов.
    – Если не считать нанесенной мне психической травмы, – буркнул я.
    Он засмеялся и пообещал:
    – Мы вырежем концовку.
    И без концовки зрелище будет что надо. Я покинул наконец свое убежище. Клиента в помещении уже не было. Из соседней комнаты выглянула Светлана и ободряюще улыбнулась:
    – Я переживала за тебя.
    – Я чувствовал, – буркнул я.
    Снова появился Самсонов.
    – Думаю, что мы сработаемся, – объявил он. – Физиономия у тебя подходящая.
    Наверное, хотел сказать о ее тупом выражении, но промолчал. Заглянул мне в глаза, увидел там что-то и только рассмеялся.

Глава 5

    Самсонов жил за городом, в небольшом и уютном поселке по Минскому шоссе. У него был двухкомнатный дом из красного кирпича – большой и красивый, прежде я такие видел только на картинках и в кино. Вышел я из машины, остановился перед домом и так стоял, пока Леша Кожемякин, один из наших операторов, не подтолкнул меня в спину:
    – Ты не здесь смотри, Женька, а внутри полюбуйся, – настоящие царские покои.
    Он не соврал. Внутри была сплошная резьба по дереву, позолота и какая-то вычурная мебель, которую я прежде видел только в фильмах про французских королей. Второй наш оператор, Загорский, прошел через комнату, с достоинством неся свою благородную голову – граф, да и только. Я даже подумал, что этот интерьер не для Самсонова, а именно для Загорского. Аристократ, белая кость.
    – Евгений, не отлынивай! – попенял мне вынырнувший из недр чудесного дома Демин.
    Он вытирал руки пестрым полотенцем с видом чрезвычайно занятого человека.
    На кухне, куда он меня привел, вовсю кипела работа. Прихваченные из Москвы деликатесы перекладывались на тарелки. Кожемякин откупоривал бутылки. Светлана протирала хрустальные рюмки. Даже аристократичный Загорский резал хлеб, хотя это занятие давалось ему с трудом. И только Самсонов – на правах хозяина, наверное, – бездействовал. Сидел у окна, закинув ногу на ногу, и невозмутимо следил за происходящим. Мне он напоминал барина, случайно забредшего в кухню. Ему бы еще халат и колпак с кисточкой…
    – Отлыниваешь, – сказал мне Самсонов, не меняя позы. – Помоги вон Светлане, что-то она совсем разучилась хозяйничать.
    Светлана вспыхнула и отвернулась. По-моему, Самсонов был к ней неравнодушен.
    Через десять минут мы уже сели за стол. Я оказался между Светланой и Загорским. Напротив меня сидел Демин.
    – Илья, ты сегодня был несносен, – объявил Самсонов.
    – Еще чего! – буркнул Демин.
    – Недостаточно убедительно играл. Клиент не сразу тебе поверил.
    – А вы бы поверили? – хмыкнул Демин. – Ситуация ведь была не шибко правдоподобная: сто рублей превращаются в сто долларов. Попробуй убеди!
    – Должен был убедить, раз взялся. А не можешь – не лезь в кадр.
    Демин насупился. У них, оказывается, после съемок происходил «разбор полетов». А я-то думал, что все ограничится банальной пьянкой.
    – И интерьер ты сделал ни к черту, – продолжил разнос Самсонов.
    – Как получилось.
    – Мне не надо «как получилось». Мне надо на совесть.
    – Попробуйте за тысячу баксов сделать лучше.
    Я уставился на Демина. А он лишь вскользь посмотрел на меня и отвернулся. О какой тысяче долларов он говорил? Ведь при мне договорился с тем парнем за триста пятьдесят. Я машинально обернулся к Самсонову и встретился с ним взглядом. Мне показалось, он что-то уловил. Но в следующий миг он опустил глаза и сказал равнодушным голосом:
    – Алексей, разливай.
    Кожемякин налил водку.
    – За то, что мы имеем возможность заниматься тем, чем занимаемся, – провозгласил Самсонов.
    Все выпили. Светлана закашлялась. Я ожидал, что Самсонов опять скажет какую-нибудь колкость в ее адрес, но он, к моему удивлению, промолчал.
    – У меня сегодня отличная точка съемки была, – сказал Кожемякин. – Этот тип светился прямо передо мной.
    Он потянулся за соленым огурцом, и я увидел на его руке лиловую наколку: «СЛОН».
    – С моей кассеты можно все давать в эфир без купюр.
    Самсонов пожал плечами:
    – При монтаже увидим.
    – Нет, правда, Сергей Николаевич.
    Самсонов посмотрел на Кожемякина долгим взглядом, тот сник. Здесь не принято было указывать Самсонову, как ему следует поступать. Загорский тем временем молча и с достоинством расправлялся с курятиной, словно происходящее его не касалось. И Светлана не участвовала в разговоре. Два сфинкса.
    – И наш новобранец сегодня немного подкачал, – неожиданно сказал Самсонов.
    Я увидел, как замерла вилка в руке Светланы, и только тогда понял, что речь шла обо мне.
    – Ты начал грубить клиенту.
    – Я разговаривал с ним вежливо.
    – Недостаточно вежливо.
    – Вежливо! – проявил я упрямство.
    Самсонов посмотрел на меня такими глазами, какими минуту назад смотрел на Кожемякина. Светлана незаметно положила ладонь на мое колено. Это был совет не связываться. Я опустил глаза.
    – Помягче надо было с ним! – наставительно произнес Самсонов. – А ты разверещался: «Уходите, уходите!» Да кто ты такой?
    Светлана прижала мое колено.
    – Ладно, еще обтреплешься, – совершенно неожиданно для меня прервал экзекуцию Самсонов.
    Я посмотрел ему в глаза. Он смотрел на меня с насмешкой превосходства. Светлана осторожно погладила мою коленку и убрала руку. Все плохое оставалось позади.
    – Теперь у нас сюжет с неисправным расфасовщиком мороженого, – сказал Самсонов. – Когда снимаем, Илья?
    Демин ответил не сразу. Прожевал нежное филе индейки, причмокнул, показывая, как было вкусно.
    – Дня через три, Сергей Николаевич. Там ребята расфасовщик курочат, но механизм капризный, так что придется повозиться.
    – Ты не тяни.
    Демин развел руками – разве же я тяну, мол. Я смотрел на него и никак не мог понять: неужели он действительно прикарманил почти семьсот долларов, не побоявшись, что я продам его Самсонову с потрохами? В глазах Демина я увидел те же самые злые огоньки, как в тот раз, когда он советовал мне не лезть в денежные дела.
    – Что вы заканчивали? – негромко осведомился Загорский, отвлекая меня от не особенно приятных мыслей.
    – Политех.
    – Вот как? Вот уж не подумал бы.
    – Почему?
    – Вы не похожи на технаря. Вы чистый гуманитарий, поверьте.
    – А вы умеете различать человеческие типы?
    – А как же!
    Настоящий граф. И этот поворот красивой головы! Зачем ему быть оператором? Он запросто мог бы сниматься в фильмах о старой жизни.
    – Вам повезло, что вы приехали в Москву, Женя. Для гуманитария очень важна среда обитания. Тот дух, который царствует вокруг. Вы расцветете здесь, на этой почве.
    Со мной никто прежде так не разговаривал. Мир вокруг был слишком груб. И люди тоже грубы. И я даже представить себе не мог, что существуют такие типы, как Загорский. Я думал, что они все повымерли.
    Самсонов вполголоса обсуждал с Деминым какие-то проблемы. По обрывкам фраз, время от времени долетавшим до меня, я понял, что разговор идет о предстоящей съемке.
    Кожемякин ни с кем не разговаривал, а занимался в основном тем, что разливал водку по рюмкам. Я успел заметить, что он наливал себе чаще, чем остальным, но самое удивительное было то, что при этом он не выглядел более нетрезвым, чем кто-либо из нас.
    И Светлана молчала. Ее будто подменили. Днем она выглядела повеселее. Мне почему-то стало ее жалко, я хотел занять ее разговором, но не мог – из-за Загорского, который не позволял мне отвлечься.
    – Давай выпьем, командир! – неожиданно громко и даже, как мне показалось, с вызовом предложил Кожемякин.
    Он встал, покачиваясь, и только теперь я увидел, что он все-таки пьян.
    – Я тебя за что уважаю? – спросил Кожемякин.
    Он явно обращался к Самсонову, и это обстоятельство немало меня поразило. Мне еще не доводилось видеть, чтобы так разговаривали с Самсоновым. А тот сидел как ни в чем не бывало и смотрел на пьяненького коротышку Кожемякина с благосклонностью и насмешкой.
    – Уважаю тебя за то, что тебе не западло сидеть со мной за одним столом. Что ты настоящий мужик.
    Демин сидел напротив меня потупив очи. И я вдруг понял, что ничего особенного не происходит. Что это уже было не раз. И все привыкли.
    – За тебя, Николаич! – провозгласил Кожемякин.
    Все выпили. Кожемякин плюхнулся на стул и обвел присутствующих затуманенным взглядом. Для него существовало два сценария дальнейших событий: или его свалит сон, или начнется большая драка. Я людей кожемякинского типа нутром чуял.
    – Поди-ка сюда, Евгений, – сказал мне Самсонов.
    Я подошел.
    – Ты с техникой дружишь?
    Я неопределенно пожал плечами.
    – Политех заканчивал?
    – Да.
    – Значит, инженер?
    – По диплому – да.
    – Тебе и карты в руки. Будешь в нашем следующем сюжете сниматься. Про мороженое. Ты мороженое любишь?
    Он как-то так всегда со мной разговаривал, что у меня самого складывалось впечатление, будто я настоящий придурок. Ну просто стопроцентный. И поэтому я промолчал.
    – А чего ж ты молчишь-то? – осведомился Самсонов.
    Он был нетрезв, но не то чтобы капризен, а скорее более насмешлив, чем обычно.
    – Ну.
    – Что «ну»? – уточнил Самсонов.
    – Допустим, люблю, – буркнул я.
    Я видел, что Светлана смотрела на Самсонова с плохо скрытой неприязнью. Похоже, у них была взаимная нелюбовь.
    – Вот и славно, – заключил Самсонов. – Завтра тебе Илья покажет нашу установку.
    Демин хотел что-то сказать, но не успел. Кожемякин упал лицом в тарелки, произведя немалый шум. Значит, сегодня все обойдется без драки. Благородный Загорский брезгливо поморщился.
    – А-я-яй! – покачал головой Самсонов. – Какие неустойчивые у меня кадры. Альфред, отнеси молодого человека на диван.
    Загорский словно не слышал. Вы когда-нибудь видели, как граф несет на себе пьяного приказчика? Примерно так это должно было выглядеть со стороны. И Загорский не спешил.
    – Альфред! – протяжно и настойчиво произнес Самсонов.
    Он смотрел на Загорского, как смотрит на непослушного питомца дрессировщик. Он был удивительный человек, этот Самсонов. И оставался для меня пока загадкой. Будто я не готовился с ним вместе к съемкам, не бражничал за одним столом, а был просто зрителем, имея возможность наблюдать только издали.
    Загорский с неохотой поднялся, взял Кожемякина за шиворот и поволок из комнаты.
    – Они неплохо дополняют друг друга, – оценил Самсонов, словно подводя итог многолетним наблюдениям.
    Я не вмешивался в происходящее, хотя все это мне совершенно не нравилось. Была у событий какая-то подоплека, которую пока от меня скрывали. И спросить было не у кого.
    – Тебе что-то не нравится? – осведомился Самсонов.
    Я даже вздрогнул от неожиданности. Хотел было ответить, что ему показалось, но вдруг понял, что это не что иное, как трусость.
    – Вообще-то да, – сказал я, дерзко глядя ему в глаза. – Но пока не разобрался, что именно.
    Самсонов, как я видел, опешил. А сидевшая рядом со мной Светлана даже затаила дыхание.
    – Ничего, разберешься, – после паузы произнес Самсонов, вроде бы совершенно безобидно. Но я понял, что стоит за его словами.
    Он хотел сказать мне, что придет время, и он меня заломает. Как заломал несчастную Светку. Как заломал рафинированного аристократа Загорского. Но я ему не девочка и не Загорский: у меня воспитание вологодское, так что рога ему запросто поотшибаю. Самсонов, наверное, что-то прочитал в моем взгляде, потому что хмыкнул, подводя черту под нашим с ним противостоянием, но только на сегодня.
    – Достаточно, потешились, – сказал он и извлек из кармана толстенную пачку купюр.
    И на глазах у нас разделил ее на пять равных частей.
    – Забирайте!
    Демин взял деньги первым, потом Светлана, и только я замешкался.
    – Бери, – сказал мне Самсонов. – У нас все по-честному. Заработал – получи.
    Наверное, такое происходило у них после каждой съемки. Я взял деньги. И спросил:
    – А где расписаться?
    Демин с Самсоновым переглянулись, после чего Самсонов сказал со смешком:
    – Я все-таки не ошибся, когда брал тебя на роль «придурка».
    Это было обидно, но обижаться не на кого – сам нарвался. Светлана еще раз незаметно положила ладонь на мое колено. К счастью, вернулся Загорский. Причитающиеся деньги он взял со стола небрежным жестом человека, привыкшего легко их получать и так же легко тратить. Демин уже выскочил из комнаты. Самсонов отвернулся к окну и потягивал из высокого стакана пиво.
    – Что вы видели в Москве, Женя? – спросил у меня Загорский.
    Он опустился на стул и закинул ногу на ногу.
    – Практически ничего. На Красной площади был, на Тверской улице.
    Загорский почти незаметно, одними глазами, улыбнулся, но в его едва угадываемой улыбке не было ничего обидного. В этом и заключается, наверное, отличие аристократов от плебеев. Аристократы не способны обидеть.
    – Это не та Москва, Женя. Настоящая Москва глубже, тоньше, духовнее. Вы видите фасад, а я покажу вам этот город изнутри.
    – Как Гиляровский, да? – проявил познания я.
    Загорский кивнул:
    – Да. Но только Гиляровский показывал Москву с грязью.
    – Он показывал ее такую, какая она есть, – подал голос Самсонов.
    – Грязь находишь там, где ее ищешь.
    – Не тебе судить, – с неожиданной бесцеремонностью бросил Самсонов.
    Я взглянул на Загорского. Он сохранил на лице выражение невозмутимости, но мне показалось, что я заметил досаду.
    Светлана поднялась из-за стола.
    – Вы возвращаетесь в город? – спросил я.
    – Да. Могу и тебя подбросить.
    – Ты пьяна, – сразу вмешался Самсонов. – Так что едешь до первого инспектора.
    – Неужели вы не вызволите меня, если я попадусь?
    – И не подумаю. Посмотришь, каково оно там.
    – «Там» – это где?
    – В камере, милая.
    Я подумал, что нам и вправду не следовало бы рисковать. Но Светлана решила иначе.
    – Так ты едешь?
    И чтобы не услышать вопроса: «Ты боишься?» – я поднялся и мужественно пошел следом за ней. Шел и спиной чувствовал насмешливый самсоновский взгляд.
    Мы прошли через комнату, в которой спал Кожемякин. Он лежал на диване, одна рука его свесилась до пола. И опять мне в глаза бросилась татуировка: «СЛОН». Наверное, так его называли в детстве.
    – Если боишься, можешь не ехать со мной, – великодушно предложила Светлана.
    – Если хочешь, я могу сесть за руль, – так же великодушно ответил я.
    Она заглянула мне в глаза, улыбнулась и потрепала меня по щеке. У нее была теплая и ласковая ладонь.
    – Хорошо, что ты у нас появился.
    – Неужели? – изобразил я удивление.
    – Да.
    Ее ответ прозвучал совершенно серьезно. Наверное, ей было очень неуютно в этой компании.
    Выехали на шоссе, Светлана разогнала машину. Судя по всему, «гаишников» сегодня она не боялась. Вела машину совершенно свободно, и только то, как внимательно она смотрела на дорогу, выдавало ее напряжение.
    – Послушайте, я хотел у вас спросить…
    – Давай на «ты», а?
    – Хорошо.
    – Так что за вопрос у тебя?
    – «СЛОН» – это что такое? Я у Алексея видел татуировку.
    – «Смерть легавым от ножа». Сокращенно, по первым буквам.
    Светлана увидела мое недоумение и пояснила:
    – Он ведь в тюрьме сидел. Ты разве не знал?
    – Н-нет.
    Для меня это действительно было полной неожиданностью. Ведь телевидение – это искусство! А искусство и тюрьма никак не стыковались в своем сознании.
    – Ты поосторожнее с ним, – сказала Светлана. – Он со странностями. И иногда становится совершенно невменяемым.

Глава 6

    – Зайдешь? – спросила она.
    И мне опять представился ее следующий вопрос: «Или боишься?» Я вышел из машины, и мы поднялись в уже знакомую мне квартиру.
    – А ты молодец, – сказала Светлана.
    – Ты о чем?
    – О сегодняшней съемке. Напрасно Самсонов тебе претензии предъявлял. Все у тебя получилось чудесно.
    – Он всегда такой?
    – Кто? – спросила Светлана.
    Но по ее глазам я видел, что все она прекрасно поняла, и поэтому не стал ничего уточнять.
    – Он такой, какой есть, – все-таки ответила Светлана после паузы.
    – С людьми не очень-то церемонится. Мы для него – никто, да?
    – Ну что ты. Он за нас горой.
    Я даже засмеялся. Но Светлана была совершенно со мной не согласна.
    – Однажды Кожемякин натворил дел. Его хотели посадить, и бумага соответствующая из милиции пришла. Алекперов сказал, что Кожемякина надо выгнать.
    – Алекперов – это кто?
    – Президент нашей телекомпании. Он сказал, что будет следствие, потом суд, так что от Кожемякина надо избавиться как можно быстрее. А Самсонов отказался наотрез. Объявил, что сам уйдет, если Кожемякина уволят.
    – Знал, что ему ничего не будет.
    – Кому не будет?
    – Самсонову. Телезвезду как-никак не выгонят.
    Светлана невесело улыбнулась:
    – Это ведь не сейчас произошло, а много раньше. Самсонова еще никто не знал. Он только-только получил программу, причем на его место хотели поставить другого, и все решилось в самый последний момент. Он тогда был еще никем, и он очень рисковал.
    – А смысл? – спросил я. – Кожемякин действительно был невиновен?
    – В том-то и дело, что виновен.
    – Почему же Самсонов его защищал?
    – Он всех своих защищает. Всякий, кто попадает к Самсонову в команду, может быть спокоен. Он нам всем как отец, – засмеялась Светлана. – Где-то накажет, а где-то конфетой угостит.
    У нее сейчас были очень озорные глаза. И сама она была какая-то заводная. Мне стало вдруг наплевать на то, что Самсонов говорил о ней. Я подошел к Светлане сзади и обнял ее. У нее были два пути: либо вывернуться и высказать свое неудовольствие, либо сделать вид, что ничего особенного не происходит. Она выбрала последнее. И тем самым развязала мне руки.
    Я отнес ее в спальню. Она ничего не говорила и только льнула ко мне. У Светланы было такое умиротворенное лицо, словно она готовилась ко сну. Она была тиха и ласкова, так что рядом с ней я чувствовал себя настоящим мужчиной. Мы не разговаривали, заменяя слова поцелуями, и миловались весь вечер, пока совершенно не обессилели. Когда на город опустилась ночь, я провалился в бездну сна. Я не помнил, что именно мне снилось, но это, безусловно, было что-то хорошее, потому что утром, едва проснувшись, я почувствовал себя счастливым. А это случалось не так уж часто. Я повернул голову и увидел Светлану. Она спала рядом со мной, мой локоть касался ее груди. Я стал поглаживать нежную кожу, и Светлана пробудилась. Она не открыла глаза, а только улыбнулась, давая понять, что помнит о моем присутствии.
    Она была так же нежна и податлива, как и накануне.
    – Послушай, – сказал я. – Самсонов на тебя злится, да?
    Она открыла наконец глаза.
    – Почему ты так решил?
    – Он так нехорошо о тебе отозвался.
    – Когда?
    – В первый день, когда я только у вас появился.
    – Это ты не у нас появился. Это ты у меня появился, – улыбнулась Светлана и погладила мой живот. – Иди сюда и не думай о глупостях.
    Я действительно очень скоро обо всем забыл. У Светланы был просто дар какой-то. Многие женщины могут отвлечь от забот. Но у нее это получалось изумительно.

Глава 7

    – Не годится, Илья! – сказал Самсонов желчным голосом человека, который уже забыл, когда в последний раз хоть чему-нибудь радовался. – Ну, струя мороженого. Ну, бьет со страшной силой. И это все?
    Толстенький Демин переминался с ноги на ногу и нервно покусывал ус.
    – Не годится, – повторил Самсонов.
    Он прошелся по кафельному полу, старательно глядя себе под ноги. Остановился передо мной, поднял глаза, но меня, кажется, даже не увидел. Самсонов думал. Затем резко развернулся к Демину:
    – Ладно, возьми стакан. Покажи мне еще раз.
    Демин с пластиковым стаканом в руке приблизился к аппарату, подставил стакан, нажал рычаг-дозатор. Из сопла вырвалась тугая струя разжиженного мороженого, ее сила была так велика, что Демин выпустил стакан из руки. Но это было еще не все. Рычаг на несколько секунд прекратил действовать, и мороженое продолжало хлестать, разлетаясь по полу белесой массой. Лично мне казалось, что не так уж плохо. Когда герой передачи, ни о чем не догадываясь, попадет в эту нелепую ситуацию, смотреться происходящее будет очень комично. Но Самсонову этого было мало.
    – Сделай мне так, чтобы из этой штуковины мороженое било во все стороны, – сказал он. – Чтобы сопло сошло с ума. В пол, в потолок, в героя передачи – это должно быть живое сопло. Ты понял?
    Самсонов остановился у стены, на которой висел огромный плакат с рекламой прохладительных напитков, и долго ее рассматривал, словно забыл обо всем. Но ни о чем он не забыл, конечно. В конце концов обернулся и повторил вопрос:
    – Ты понял?
    Демину ничего другого не оставалось, как кивнуть.
    – Здесь вся комната должна быть заляпана мороженым, – развивал свою мысль Самсонов. – Чтоб живого места не осталось.
    – Но вот здесь должно быть чисто, – сказал Загорский, показывая на затемненное стекло, из-за которого он собирался вести съемку.
    Самсонов засмеялся.
    – Ничего, если и туда немного брызнет, – махнул он рукой. – Так даже лучше. Чтоб зритель почувствовал. – И обернулся к Демину: – Ты, кстати, рабочий халат для нашего героя приготовил?
    Демин кивнул.
    – Цвет халата какой?
    – Серый такой, с синевой.
    – Не годится. Белый должен быть, белее снега. Ты понял? А в мороженое добавишь какой-нибудь дряни, чтобы у него был зеленоватый оттенок.
    Самсонов обвел взглядом облицованные белым кафелем стены.
    – Да, – сказал он после паузы. – Зеленоватый оттенок – то, что нужно. – И поманил меня пальцем. – Ты нашему герою объяснишь, как он должен с агрегатом обходиться, но сам за ручку не берись.
    Он смотрел мне в глаза и будто думал о чем-то.
    Самсонов оказался прав. Когда через неделю мы проводили съемку, я едва не надорвал живот от смеха, наблюдая за злоключениями нашего героя. Едва он потянул злополучный рычаг, взбесившийся агрегат стал вытворять черт знает что. Сопло вращалось так, словно оно было резиновое, и за несколько секунд залило ядовито-зеленой субстанцией пол, стены, потолок и нашего бедолагу – героя передачи. Потом на сцене вновь появился я, прочитал ошалевшему от свалившихся на него несчастий парнишке нотацию, пригрозил всяческими карами за учиненный беспорядок, после чего удалился, наказав ему продолжать работу. Все повторилось. Я стоял рядом с ведущим съемку Загорским и смеялся. Сам Альфред, как и подобает представителям аристократических кругов, сохранял невозмутимость. Он был в этой передаче с момента ее основания и насмотрелся всякого.
    – Чем занимаешься сегодня вечером? – неожиданно спросил он меня.
    Этим вечером, как и во все предыдущие вечера, я должен был предаваться любовным утехам со Светланой. Но не мог же я этого сказать Загорскому и поэтому только промычал нечто нечленораздельное.
    – Все понятно, – кивнул Загорский. – Вечер свободен. Сегодня едем к моему другу.
    – Я не могу.
    – Ты что? – удивился Загорский. – Хочешь, чтобы он меня убил?
    Я думал, что это шутка – про убийство, но заглянул Загорскому в глаза и вдруг почувствовал в груди странный холодок.
    Самсонов тем временем уже вышел к нашему герою. Тот, испачканный с ног до головы подозрительно зеленоватым мороженым, не знал, смеяться ему или плакать. Самсонов улыбался ему как мог широко и всячески демонстрировал свое расположение.
    – Так мы договорились? – спросил у меня Загорский.
    Я кивнул, потому что не хотел, чтобы такого чудесного человека из-за меня убили.
    Светлане я все объяснил и пообещал приехать не очень поздно. Она казалась раздосадованной и явно хотела что-то сказать, но тут подошел Загорский.
    К Самсонову мы не поехали. Загорский все уладил сам, сказав шефу, что мы – я и Альфред – сегодня приглашены. Альфред так и сказал: «Мы приглашены» – и выглядел при этом настоящим графом, который должен представить двору своего возмужавшего племянника.
    – Ну-ну, – почему-то улыбнулся Самсонов. – Покажи ему настоящую жизнь.
    И мы поехали к страшному другу Загорского.

Глава 8

    В то, что Загорский в чем-то был прав, я поверил сразу, едва мы переступили порог квартиры. Здесь было много красного бархата, золота картинных рам и мебели, каким-то чудом перенесенных в просторную московскую квартиру из покоев французских королей. Я никогда не думал, что подобное возможно – будто кто-то рачительный сумел сохранить уют и роскошь прежней жизни, знакомой нам только по фильмам. Сегодняшняя жизнь тоже заявляла о себе – необыкновенных размеров телевизором и сотовым телефоном, оставленным кем-то на роскошном плюше дивана, но это не выглядело неуместным или вызывающим.
    Загорский прошелся по комнате. На фоне картин он смотрелся великолепно, оставалось лишь сменить клетчатую рубашку на смокинг, и можно было снимать его в этих интерьерах. Не успел я об этом подумать, как дрогнула тяжелая портьера, и из-за нее вышел невысокий человек в домашнем халате с атласными лацканами. Он был не стар, но и не молод, за прожитые годы успел подрастерять растительность на голове и заработать какую-то желудочную болезнь, о чем можно было судить по его нездорового цвета худому лицу, которое, впрочем, было так ухожено, как нечасто увидишь. Особенно выделялись глаза. Глубоко посаженные, они казались темнее, чем были на самом деле, и придавали человеку какой-то демонический облик.
    – Познакомься, Костя, – сказал Загорский человеку в халате. – Это мой друг, Евгений.
    Приятно было услышать от Загорского, что он считает меня своим другом.
    – А это Константин Евгеньевич, – представил Загорский человека с демоническим лицом.
    Мы пожали друг другу руки. У Константина Евгеньевича была сухая и очень доброжелательная ладонь. Поэтому да еще потому, что он имел отчество Евгеньевич, а меня самого звали Евгений, он мне понравился. Посмотрел длинным взглядом темных глаз, будто оценивал, и предложил занять диван или одно из кресел – по выбору. Когда он сел, я увидел выглядывающие из-под халата брюки и коричневые лаковые штиблеты.
    – Откуда вы? – спросил Константин Евгеньевич.
    – Из Вологды, – ответил я.
    – И как там Вологда?
    Я пожал плечами, не зная, как ответить. Не представлял, чем может заинтересовать Вологда такого человека, как мой собеседник.
    – Он сбежал оттуда, – подключился к разговору Загорский. – Его манят огни больших городов.
    Сказал и едва заметно улыбнулся. Я заметил, что он обращается к Константину Евгеньевичу с необычайным пиететом. Если бы не его аристократизм, можно было бы принять это за подобострастие.
    – И что же молодой человек успел посмотреть в Москве?
    – Ничего, – признался я.
    – Напрасно, – покачал головой Константин Евгеньевич и раскрыл массивный портсигар, лежащий на столике с резными ножками.
    Он взял из портсигара сигарету и прикурил ее, пустив дым в потолок. На его среднем пальце я увидел массивный вычурный перстень: казалось, что золотой паучок обхватил зеленый камень своими золотыми лапками.
    – Вы женаты, Евгений?
    – Нет, – ответил я после паузы.
    Вопрос оказался для меня несколько неожиданным.
    – Тогда вас можно считать свободным человеком. Альфред покажет вам Москву. Это удивительный город.
    Я кивнул, демонстрируя, что полностью согласен с хозяином квартиры.
    – Как твоя работа, Альфред? – поинтересовался Константин Евгеньевич.
    – Работа как работа.
    – Когда ты летишь в Дюссельдорф?
    – Через две недели.
    – У тебя все готово?
    – Да.
    – С людьми разговаривал?
    – Конечно.
    Они отвлеклись, явно забыв обо мне, и я даже почувствовал себя лишним. У них была своя жизнь, неведомая мне. В этой жизни носили старинные золотые перстни, сидели и спали на антикварной мебели и запросто летали в Дюссельдорф.
    – Проблем с вылетом не будет? – спросил Константин Евгеньевич.
    – Думаю, что нет. Я, правда, еще не разговаривал с Самсоновым.
    – Может не отпустить?
    – В общем, да.
    – Что же он у тебя строгий такой? – шутливо попенял Константин Евгеньевич.
    Загорский пожал плечами.
    – Давай там без фокусов.
    – Не от меня зависит, – напомнил Загорский.
    – Так я ему рога обломаю, – сказал Константин Евгеньевич, и теперь я совершенно не слышал в его голосе шутливых интонаций.
    Загорский с беспокойством взглянул на меня, и я понял, что разговор перетек в какое-то новое русло, в котором были подводные камни и множество прочих опасностей. Я сделал вид, что ничего не понял.
    – Я угощу вас коньяком, – объявил хозяин, легко поднялся из кресла и вышел. Я сразу увидел, как Загорский расслабился. Он, оказывается, пребывал все это время в жутком напряжении. Боялся хозяина?
    – Нравится? – спросил он меня и обвел рукой комнату.
    – Роскошно, – оценил я. – А он кто?
    Наверное, я задал какой-то бестактный вопрос, потому что Загорский тотчас поскучнел.
    – Ты о ком, Женя?
    – О Константине Евгеньевиче, – проявил я упрямство.
    Неопределенный жест руки – вот и все, что я получил в ответ. Черт побери, я иногда задавал не те вопросы! Сейчас это дал понять Загорский, а до него выражал свое неудовольствие Демин. Я вспомнил про Демина, про деньги и вдруг понял, что Загорский может мне все объяснить.
    – Мы деньги получали, – сказал я. – Там, в доме Самсонова. Помните?
    – Ну конечно. Получение денег – столь приятная вещь, что забыть об этом невозможно.
    – Вы всегда их так получаете?
    – «Так» – это как?
    – Нигде за них не расписываясь.
    – Как правило. А почему тебя это удивляет?
    – Я привык расписываться в ведомости.
    – Отвыкай, – посоветовал Загорский. – Запомни: меньше формальностей – больше денег. Такой закон.
    Это мне еще предстояло постичь. У меня, наверное, было не шибко умное выражение лица, потому что Загорский засмеялся.
    – А что за деньги? – спросил внезапно выросший из-за моей спины Константин Евгеньевич и поставил поднос с коньячной бутылкой и рюмками на стол.
    – Зарплату нашу обсуждаем, – пояснил Загорский. – Женя тревожится из-за того, что мы деньги получаем мимо всяких ведомостей.
    – «Черный нал»?
    – Ну конечно.
    – Самсонов хорошо, наверное, кормится?
    – Судя по темпам, с которыми возводился его загородный дом, он не бедствует, – усмехнулся Загорский.
    Константин Евгеньевич разливал коньяк в рюмки. При этом он имел крайне сосредоточенное выражение лица. Думал. Я вдруг понял, что его думы как-то связаны с последними словами Загорского. И соответственно с Самсоновым.
    – За знакомство, – предложил тост хозяин.
    Мне никогда не нравился коньяк. Но то, что я выпил сейчас, не было похоже ни на что из того, чем меня потчевали прежде. Значит, меня обманывали. Я с благодарностью посмотрел на Константина Евгеньевича. Он ответил мне мягким благожелательным взглядом.
    – Наливайте себе еще, Женя, – предложил он. – У нас здесь без церемоний.
    Без церемоний – это мне понравилось. И я выпил еще.
    – Планы какие-нибудь у вас есть, Женя?
    Я непонимающе посмотрел на хозяина.
    – Здесь, в Москве, чего хотите добиться? – пояснил он свою мысль.
    Я пожал плечами, показывая, что и сам не знаю. Да и думать не хотелось – пьянящее тепло разливалось по телу.
    – Вы мне понравились, – сказал Константин Евгеньевич. – Думаю, что смогу вам помочь.
    Поскольку я не успел захмелеть слишком сильно, то догадался наконец, что меня сюда привели не просто так. Это самые настоящие смотрины. Я был нужен им, но они пока не говорили об этом открыто.
    – Вообще-то я работаю на телевидении. Мне там нравится.
    – И дальше работайте, – благосклонно и понимающе улыбнулся мне Константин Евгеньевич. – Одно другому не помеха.
    И опять он не сказал, что имеется в виду.
    – Я, кстати, очень люблю смотреть вашу передачу, – признался хозяин. – Какие типажи! Людей просто насквозь видно. У вашего Самсонова талант. Он снимает анекдот, хохму, а в какой-то момент вдруг начинаешь понимать, что все всерьез. Люди так раскрываются, будто их всю жизнь знаешь.
    – Не любит он людей, – мрачно изрек Загорский.
    – А ты разве их любишь, Альфред?
    Загорский подумал и после паузы признался:
    – Нет, не люблю.
    – Вот видишь, – спокойно сказал Константин Евгеньевич. – Так что Самсонова больше не в чем упрекнуть.
    После этого разговор переметнулся на что-то совсем уж пустячное. Мы пили коньяк. Константин Евгеньевич курил свои чудные ароматные сигареты. Потом он показывал мне коллекцию старинного оружия. Это была настоящая музейная экспозиция. Мне понравилось. Константин Евгеньевич пообещал подарить один из кинжалов.
    – Меня посадят, – попытался возражать я. – Это же холодное оружие.
    – Меня ведь не сажают, – спокойно ответил хозяин.
    Я обернулся и посмотрел ему в глаза. У него был холодный и трезвый взгляд уверенного в себе человека.
    – Ничего не бойся, Евгений.
    – Я не боюсь.
    – Вижу. Ты молодец.
    В его словах не было ерничанья. Все всерьез.
    Я пробыл в роскошной квартире до поздней ночи, а потом уехал, хотя мне и предлагали побыть еще. Я помнил обещание, данное Светлане, – приехать на ночь к ней.
    Она не спала. На меня не сердилась и только спросила:
    – Ну и как?
    – Ничего, – ответил я.
    – Загорский знакомил тебя со своими друзьями?
    – Да.
    – Как они тебе?
    – Ничего, – повторил я.
    – Ты поосторожнее с ними.
    – Почему?
    Светлана пожала плечами:
    – Так, вообще.
    – Брось, я ведь не маленький.
    Она посмотрела на меня долгим взглядом и сказала:
    – Как знаешь.
    Больше мы с ней эту тему не обсуждали.

Глава 9

    На следующий день, когда я пришел к Самсонову в кабинет, он тоже спросил меня о Загорском. У него сидела какая-то вызывающе накрашенная девица лет восемнадцати. То, что она из молодых да ранних, было видно невооруженным взглядом. Девица, увидев меня, закинула ногу на ногу. Ножки у нее были что надо, а платьице из разряда «более, чем мини», так что я все оценил по достоинству. Она это заметила и надула губки – начиналась обычная игра. Я с удовольствием поучаствовал бы в этой игре, но Самсонов вернул меня к действительности.
    – Как тебе вечер в компании Загорского?
    – Ничего, – ответил я. – Мне понравилось.
    Самсонов кивнул, словно и не ожидал иного ответа.
    – Ты знаешь о содержании следующего сюжета нашей передачи?
    – Нет.
    – Тогда знакомься. Это Марина. У нее скоро свадьба, и она решила разыграть своего будущего мужа.
    – Надеюсь, это произойдет уже после свадьбы, – заметил я. – Когда несчастный парень уже ничего не сможет изменить.
    – Не после свадьбы, Женя, а в день свадьбы.
    Сначала я посмотрел на Самсонова. Потом на Марину. Оба они выглядели совершенно серьезными. Значит, не шутка.
    – Милочка, – сказал я Марине. – Вам, конечно, виднее, но ваш брак может рухнуть в первый же день. Вы хоть дождитесь того момента, когда ваш священный союз уже будет скреплен подписями счастливых молодоженов.
    – Ты напрасно нервничаешь.
    – Я не нервничаю. Я просто хочу спасти их брак.
    Я приблизительно представлял себе, какие чувства испытывает человек, направляющийся в ЗАГС. И если в этот волнующий день его еще и подставить…
    – Ничего особенного, – сказал Самсонов. – Совершенно безобидный розыгрыш. Мы с Мариной уже все обсудили. Представь: молодые заказывают авто, чтобы отправиться в ЗАГС. К назначенному времени вместо привычной всем «волги» прибывает черт знает что.
    – «Черт знает что» – это что? – не понял я.
    – Подбери сам машину под это определение, – сказал Самсонов.
    Я подумал.
    – «Запорожец». Старый, «горбатый». – Я даже невольно засмеялся, представив себе эту картину.
    И Самсонов тоже засмеялся. А Марина посмотрела уважительно.
    – Хорошо мыслишь, – оценил мои умственные способности шеф. – Мы то же самое придумали. И вот представь: прибывает этот нелепый «запорожец»…
    – Жених всех нас поубивает.
    – Он у меня тихий, – успокоила меня Марина.
    Она подставила своего парня в первый день их совместной жизни. И это, наверное, еще только цветочки. Впереди – долгие, долгие годы. Хотя он от нее сбежит, конечно.
    – Это жестоко, – сказал я. – Все наши сюжеты и без того находятся на грани фола, а этот уж ни в какие ворота не лезет.
    Самсонов посмотрел на меня внимательным взглядом. Наверное, пытался оценить, можно ли происходящее считать бунтом на корабле.
    – Я не буду в этом участвовать, – развеял я его последние сомнения.
    – Почему?
    – Не хочу портить людям праздник.
    – Мариночка, – вкрадчиво спросил Самсонов. – Мы разве испортим вам праздник?
    – Нет, Сергей Николаевич.
    – Вот видишь, Женя. Имеет место заурядная сделка. Ребята поучаствуют в нашей передаче, а мы за это оплатим им дорогой ресторан.
    Он купил ее. И она за возможность встретить гостей в роскошном кабаке решила пожертвовать репутацией мужа. Сама-то во время съемок будет находиться в тени, а бедолага жених ввяжется в скандал, и его разъяренную физиономию увидит вся страна, в том числе родственники, друзья и сослуживцы. Я покачал головой и вздохнул.
    – Ресторан будет потом, Сергей Николаевич. И телезрители о нем ничего не узнают. А растерявшийся жених – вот он, на экране. Мы делаем злые передачи, так мне кажется.
    – А разве жизнь вокруг не злая?
    – Мы – телевизионщики. У нас такие возможности! Так давайте подарим людям сказку. Ведь мы можем такое сделать?
    Самсонов посмотрел на меня своими внимательными и умными глазами:
    – Хорошо, предложи. Но только в русле уже придуманного сюжета.
    Мне даже не пришлось долго думать. Сказка так сказка. Я рассказал, как бы этот сюжет снимал я. Самсонов слушал очень внимательно, опустив веки.
    Он хотел что-то сказать мне, но не успел, потому что Марина его упредила. Выслушав мой сценарий, она засмеялась и захлопала в ладоши:
    – Да! Да! Я хочу так, как он рассказывает!
    Еще бы она была против! С такой концовкой придуманной истории я и сам хоть завтра пошел бы в ЗАГС. Да еще Самсонов оплачивает ресторан.
    Самсонов хмыкнул:
    – Ладно, пусть будет по-твоему, – и выразительно посмотрел на Марину.
    Я понял, что, если бы не она, Самсонов распушил бы мой сценарий в пух и прах.
    – Но съемку придется перенести на несколько дней – чтобы успеть с этими вашими изменениями.
    – У них же ЗАГС! – напомнил я. – Там конкретная дата, ничего уже не изменишь.
    – Да, – подтвердила Марина.
    – А, черт!
    Самсонов думал совсем недолго.
    – Ладно, я что-нибудь придумаю. Но ты тоже будешь в кадре:
    – В роли кого?
    – В роли «придурка», – засмеялся Самсонов, а сам смотрел внимательно, следил, не обиделся ли я.
    Я обиделся. Тогда он сделал вид, что не заметил этого.
    – Мы твою машину поставим неподалеку…
    – У меня нет машины, – огрызнулся я. – И прав водительских тоже нет.
    – И не надо. Машина просто будет стоять, а ты – при ней.
    – Зачем?
    – Во-первых, Демина прикроешь, если что.
    – А он где будет?
    – Он как раз на «запорожце» этом и приедет. И если ему совсем уж тяжело придется, ты вмешаешься.
    – Я его бить не буду!
    – Кого? – опешил Самсонов.
    – Жениха.
    Самсонов расхохотался. Совершенно искренне, от души.
    – Ты точно из Вологды! Зачем жениха-то бить?
    – Ну, если он на Демина полезет.
    – Бить никого не надо, – сказал Самсонов. – Ты просто вмешаешься в происходящее и предложишь жениху свою машину, которая будет стоять неподалеку. Мы там поставим какой-нибудь облезлый «москвичонок». У нас же хронометраж, пойми. Мы должны отснять как можно больше материала, чтобы потом в монтажной не крохоборствовать. Тут ты со своим «москвичом» и сгодишься.
    Но мне все-таки показалось, что он хотел подстраховать Демина.
    – Хорошо, – сказал я.
    Жалко было Илью, хотя дружбы у нас с ним никак и не получалось.
    – Вот и славно, – оценил мою покладистость Самсонов и обратился к Марине: – Только предупреждаю, чтоб там никаких смешков и улыбок! Чтоб все всерьез!
    Невеста с готовностью кивнула. Я нисколько не сомневался в том, что она все сделает как положено. Все рассчитала, все продумала и к участию в съемках отнесется как к очень важной работе. Сказал же Самсонов: сделка. Она отдает на заклание будущего мужа – и за это получает свадьбу в ресторане. У каждого, вероятно, своя причина обратиться к Самсонову. А ему остается лишь выбирать. Он прав по-своему, ему даже не приходится ничего особенного придумывать. Все, что он снимает, – из жизни. Он лишь обостряет ситуацию до предела. Та же самая Марина еще не раз и не два заставит в этой жизни попсиховать своего мужа, это сразу видно. Но то будет происходить без свидетелей. А в этот раз рядом просто оказался Самсонов. Только и всего. С него взятки гладки. Он лишь добросовестно фиксирует происходящее.
    – Значит, договорились, – подвел итог нашей беседе Самсонов.
    Дверь кабинета открылась и заглянул высокий парень со строгим неулыбчивым лицом.
    – Вы ко мне?
    – Вы – Самсонов? – вопросом на вопрос ответил парень.
    – Да. – Самсонов показал рукой на дверь: – Женя, проведи нашу гостью. – И улыбнулся Марине: – Мы обо всем с вами договорились, Мариночка?
    Она благосклонно кивнула. Я пропустил ее вперед и вышел следом.
    Посетителей, как оказалось, было двое. Они вошли в кабинет, но прежде чем за ними закрылась дверь, Самсонов крикнул:
    – Женя, потом зайдешь ко мне!
    Я кивнул. Дверь закрылась.
    – Вы не думайте, он у меня тихий, – сказала Марина.
    Это о женихе, как я понял.
    – И он совсем не будет против. Мы потом еще и посмеемся вместе с ним.
    – Я бы на его месте не смеялся.
    – Мужчины разные, – легко согласилась Марина. – Одни годятся в мужья, другие в любовники. Универсалы почти не встречаются. Саша – идеальный муж.
    – А я?
    Она оценивающе окинула меня взглядом, но только для проформы конечно же:
    – Вы типичный плейбой.
    – Это плохо?
    – Разве я так сказала? – всепрощающе улыбнулась Марина.
    Черт, она действительно умна.
    – Зачем вам этот брак? – сказал я. – Вы еще слишком молоды. Посмотрите на меня…
    – И что вы можете мне предложить? – засмеялась Марина.
    – Пылкое сердце, – начал перечислять я. – Крепкое тело…
    – Вы из Вологды, как я слышала?
    – Если честно – да.
    – И квартиры в Москве у вас нет?
    – Нет. – Мой пыл угас.
    – Так не мешайте мне устраивать свою личную жизнь.
    У Саши квартира, конечно, есть. И вот когда Марина решит для себя жилищную проблему…
    – А если я не буду вам мешать устраивать личную жизнь?
    В ответ Марина призывно улыбнулась. У нее будет муж, квартира, и ей непременно потребуется любовник.
    – Мы подружимся, – посулил я.
    Она снова улыбнулась. Мы вошли в лифт. Я нажал кнопку первого этажа. Двери закрылись. Я обнял Марину и стал ее целовать. Она не сопротивлялась и даже отвечала на поцелуи. У нее было изумительное платье, сквозь которое я ощущал каждую клеточку ее молодого упругого тела. К сожалению, до первого этажа мы добрались слишком быстро. Я едва успел отпрянуть, когда двери открылись. Люди у лифта встретили нас равнодушными взглядами. Я пропустил Марину вперед, чтобы она меня хоть немного прикрывала, пока моя плоть не успокоится.
    Я вывел ее на улицу.
    – Может быть, сегодня вечером встретимся? У меня нет московской квартиры, но это единственный мой недостаток, поверь.
    Она засмеялась:
    – Не сейчас.
    – А когда?
    Пожала плечами.
    – Ведь мы еще увидимся, – сказала она легко и беззаботно.
    – Когда? – удивился я.
    – На съемках.
    – Совсем забыл! – засмеялся я. – Свихнуться можно с тобой, честное слово!
    Она прильнула ко мне, но лишь на мгновенье, прикоснувшись своими губами к моим, и побежала по ступенькам вниз – юная и стройная.
    «Бедный Саша!» – запоздало подумал я. Но кто же виноват в том, что он уродился мужем, а кто-то любовником. Хорошей женщине непременно нужен любовник. Закон жизни. И я в этом не виноват. Быстренько решив для себя эту проблему, я поднялся лифтом на наш этаж. И не дошел до самсоновского кабинета каких-нибудь десять метров, как оттуда вышли те самые парни. Они были хмуры и чем-то озабочены и шли на меня как идущие в спарке ледоколы. Я даже посторонился, чтобы они ненароком меня не смяли.
    Самсонов был один. Сидел за своим столом в кресле, развернувшись к окну, и я заметил, что он вытирает лицо платком. Разговор, наверное, был непростой, раз наш шеф разволновался до испарины на лбу. Я специально щелкнул замком двери, чтобы показать Самсонову, что он в кабинете не один. Не любил я заставать людей врасплох. И все равно Самсонов от неожиданности вздрогнул.
    – Кто? – спросил он отрывисто и глухо.
    – Я, Сергей Николаевич.
    – Проводил девчонку?
    – Да.
    Он еще раз промокнул лицо платком и только тогда повернулся ко мне. Он, конечно, очень тщательно вытирал лицо, но… оказывается, это не испарина была, а кровь. Лицо у Самсонова было разбито.

Глава 10

    Он отправил меня в поездку по городу. Я должен был заниматься подготовкой к съемкам. Самсонов ничего не сказал мне о том, что произошло у него с теми двумя парнями, а я старательно делал вид, что ничего не заметил. Но все это никак не шло у меня из головы. Я и подумать не мог, что у Самсонова могут быть враги. Его знала вся страна, и все, как мне казалось, его любили. Точнее, любили слепленный им самим образ: умный мужик, который не прочь кого-нибудь разыграть, и хотя шутки его, как правило, небезобидны, все ему прощается, потому как – телезвезда. О том, что за этим образом скрывается совсем другой человек, я задумался только теперь. У Самсонова была своя жизнь с обычными заботами и тревогами, в которой есть не только друзья и обожатели, но и враги.
    Мне вспомнился вчерашний вечер на квартире Константина Евгеньевича. «Хочешь, я ему рога обломаю?» – спросил хозяин у Загорского. «Ему» – это Самсонову. Не все, стало быть, относились к моему шефу с достаточным пиететом. Быть может, сегодняшнее происшествие каким-то образом и связано с оброненной накануне вроде бы в шутку фразой? Я промучился над этим вопросом некоторое время, прежде чем сказал себе с достаточной уверенностью: «Нет, чепуха!» Константин Евгеньевич произвел на меня впечатление умного и осторожного человека. И думать, что он скажет в моем присутствии опасные для себя слова, по меньшей мере глупо. Зачем же ему раскрываться? Будь у него действительно какие-то счеты с Самсоновым, разобрался бы с ним тихо, без огласки, и уж конечно не говорил бы при мне такое, ничего, в сущности, обо мне не зная.
    Еще одна возможная причина сегодняшнего происшествия – месть «героев» одной из самсоновских передач. Не всем нравится, когда их разыгрывают. Но вряд ли в передачах было что-то такое, из-за чего к их создателю надо подсылать двух «качков». Эту версию я тоже отбросил.
    Оставались деньги. Рэкет или что-то в этом роде. Самсонов выплачивал нам вознаграждение как будто из своего кармана, безо всяких ведомостей. И Загорский вчера подтвердил – имеет место «черный нал», нигде не учтенные наличные. А там, где «черный нал», всегда происходят какие-то неприятные вещи. Вот как сегодня, например.
    Вечером я заговорил об этом со Светланой. Мы сидели с ней на балконе в глубоких плетеных креслах и смотрели на закат. Уставшее от дневной жары солнце скатилось за крыши домов. Мы потягивали прохладное белое вино. Было уютно и спокойно.
    – Наша передача богатая, да? – как можно беззаботнее спросил я.
    Светлана наморщила лоб, не поняв вопроса.
    – Денег у нас много крутится?
    – Наверное, много, – ответила Светлана. – По деньгам у нас Илья главный. Он знает.
    – А откуда деньги?
    – От продажи передач.
    – Кому?
    – Телекомпании, кому же еще. Мы производим товар, этот товар – наша передача. Потом мы наш товар продаем телекомпании, она платит нам деньги.
    – Большие?
    – Ну, наверное. Десятки тысяч долларов, насколько мне известно.
    – За каждую? – поразился я.
    – Конечно. Ты знаешь, сколько стоит «Поле чудес»? Или «Пока все дома»? Целую кучу денег. И нам платят не меньше, потому что наш рейтинг и их рейтинг практически совпадают.
    Десятки тысяч долларов за каждую передачу – это очень много. Может быть, из-за этих денег Самсонов и пострадал?
    – А кто этими деньгами распоряжается? – спросил я. – Демин?
    – Формально – да. Но настоящий хозяин, конечно, Самсонов.
    Светлана поставила пустой стакан на пол. Я предупредительно взял бутылку вина, но Светлана отрицательно покачала головой и посоветовала:
    – Не забивай себе голову этими глупостями.
    – Если я участвую во всем этом, то почему бы мне не знать, откуда к нам поступают деньги.
    – А зачем?
    Я понял, что вопрос задан серьезно. Можно было отшутиться, конечно, но я вдруг осознал, что поступать так – себе дороже выйдет. И тогда я рассказал ей все: про Самсонова и его гостей, про кровь на самсоновском лице, про свои сегодняшние мысли. Светлана немного побледнела, и лицо у нее стало строгим, но я все-таки рассказал ей все до конца. Она была единственным человеком, который мог бы открыть мне подоплеку происходящего, и я не хотел лишиться ее доверия.
    – Только ты не говори Самсонову, что я тебе об этом рассказал, – попросил я.
    Светлана кивнула. У нее было печальное и строгое лицо.
    – Не переживай, – успокоил я. – Нас это, в общем-то, напрямую не касается.
    – Да, да, – меланхолично подтвердила она.
    Солнце уже спряталось, оставив в напоминание о себе неширокую красную полосу над черными крышами домов. Чувство расслабленности ушло, уступив место неясной тревоге. Чтобы нас окончательно не накрыл покров печали, я увел Светлану в комнату и зажег свет.
    – Ты не лезь во все это, – вдруг сказала Светлана, не глядя на меня.
    – Почему?
    – Потому! – огрызнулась она.
    Есть простое правило, позволяющее сохранять душевное спокойствие: если женщина не в настроении, постарайся не докучать ей вопросами, и еще – не проси у нее любви. Я всегда придерживался этого правила и ни разу об этом не пожалел.
    Утром Светлана была очень ласкова и предупредительна, хотя плохое настроение, посетившее вас прошедшим днем, не самый страшный грех, не так ли?

Глава 11

    Алексея Рустамовича Алекперова я никогда не видел, но слышать о нем приходилось очень много: президент телекомпании; хозяин и кормилец; вежлив, но крут. Мне представлялся хитрый и коварный азиат, настоящий бай или какой-нибудь там имам Шамиль, а оказалось, что он высокий и стройный мужчина вполне славянской наружности, и только разрез глаз да скулы выдавали в нем сына многих народов, в котором столько кровей намешано, что и не разобрать уже, откуда пошла его родословная. Алекперов вошел в самсоновский кабинет, и я сразу понял, хотя никогда раньше его не видел, кто передо мной.
    Он пожал руку мне и Самсонову, причем мне – первому, и это подняло меня в собственных глазах так высоко, что вниз уже и посмотреть было боязно.
    – Добрый день, – сказал Алекперов.
    У него был довольно громкий, хотя и глуховатый голос и очень доброжелательная улыбка. Не заискивающе-доброжелательная, а доброжелательная улыбка хозяина. Большая разница. Если кто с этим сталкивался, тот понимает.
    – Как дела?
    – Нормально, – ответил Самсонов.
    Он тоже улыбался. Но как-то выжидательно. У них, наверное, должен был состояться серьезный разговор. Не мог же президент телекомпании прийти к Самсонову просто так, у него и без нашей передачи забот полно. Я посмотрел на Самсонова – не уйти ли мне? Он никак не прореагировал на мой безмолвный вопрос, и я остался.
    – Видел твою последнюю передачу, – сказал Алекперов. – Про расклейщика афиш.
    Сдержанно улыбнулся, давая понять, что оценил комизм подсмотренной самсоновскими операторами ситуации.
    – Неплохо. Хотя парня было жаль.
    Самсонов все так же молчал и выжидательно улыбался.
    – Ты, Николаич, иногда своих героев ставишь в такое дурацкое положение…
    Алекперов сделал пальцами левой руки так, будто щупал воздух.
    – Я иногда даже думаю: «Ну что ему стоит придумать что-нибудь более безобидное». Хотя тебе виднее, конечно.
    Помолчали. Алекперов рассматривал плакат на стене. Самсонов выжидал.
    – Чего нам еще ждать? – спросил Алекперов.
    – Мы подготовили сюжет об обменном пункте, в котором сто рублей меняют на сто долларов.
    Алекперов засмеялся:
    – Да, это я видел. Мне просмотр устроили прямо в кабинете. Все, кто присутствовали, смеялись от души. Но тоже, кстати, отметили, что дураком героя выставили! – Алекперов погрозил пальцем.
    – Ты же знаешь, что мои герои не ведают – до поры, конечно, что их снимают, – пожал плечами Самсонов. – И репетиций с ними я не провожу. Они на экране такие, какие в жизни.
    – В жизни они не попадают в ситуации, которые ты им подстраиваешь.
    – Иногда попадают. Просто этого никто не видит.
    – Но ты их провоцируешь, Сергей! Это нечестно!
    – Категории «честно» и «нечестно» слишком абстрактны в нашей жизни, – отрезал Самсонов.
    – Ты когда-нибудь доиграешься! – засмеялся Алекперов и снова шутливо погрозил собеседнику пальцем. – Тебя скоро будут бить герои твоих передач.
    Я быстро посмотрел на Самсонова. Тот неуловимо изменился в лице, но Алекперов ничего не заметил и добавил:
    – А если серьезно, то я боюсь за ваш рейтинг.
    – Рейтинг у нас повыше, чем у всех других, будет, – огрызнулся Самсонов.
    – До поры, Сергей, до поры. Сделай передачу чуть добрее – и наберешь дополнительные проценты.
    – Я не могу приукрашивать жизнь. Я показываю людей такими, какие они есть. Мне нужны настоящие эмоции, а не сироп.
    – Но есть определенные правила игры…
    – Я соблюдаю эти правила и не снимаю ничего такого, что не пройдет в эфир.
    – А есть задумки? – осведомился Алекперов.
    – Сколько угодно! Я бы хотел показать настоящие чувства, на грани фола. Ты понимаешь? Чтобы у зрителя – мурашки по коже.
    Самсонов преобразился. Кажется, он постепенно забыл о нас, уносясь куда-то туда, где нас с Алекперовым не было и куда нам путь был заказан.
    – Представь себе морг…
    Я открыл рот. Съемки в морге – это что-то.
    – Бетонные подиумы-столы, на них лежат трупы. Приводят группу студентов-медиков. Они будут присутствовать при вскрытии. Перед ними труп. Патологоанатом берет скальпель, и вдруг «мертвец» открывает глаза.
    Алекперов покачал головой, похоже, еще не решив для себя, как следует воспринять услышанное.
    – И что? – наконец спросил он. – Ты действительно находишь это интересным?
    – А ты? – вопросом на вопрос ответил Самсонов.
    – Чушь какая-то, если честно.
    Самсонов недобро засмеялся:
    – Зачем ты говоришь неправду? Ты же профессионал и понимаешь, что этот сюжет, если его хорошо проанонсировать, заставит зрителей на время забыть о существовании других каналов. Стопроцентный рейтинг!
    – Зато на следующий день совет директоров вышвырнет меня с работы.
    Самсонов снова засмеялся:
    – Спасибо, что ответил искренне. В том-то и дело, уважаемый босс, что я не снимаю того, что я хочу снимать. Я снимаю то, что мне позволяют. Своего рода цензура, ты же понимаешь.
    Алекперов вздохнул:
    – Мы не можем показывать ужасы. Да еще в прайм-тайм.
    – Хорошо, не надо ужасов, – неожиданно легко согласился Самсонов. – Другой сюжет могу тебе предложить. Кабинет директора предприятия. Он вызывает к себе одного из сотрудников, начальника отдела, предположим, и объявляет о предстоящем увольнении. А мы все это осторожненько снимаем.
    – И ты думаешь, будет что смотреть? – неодобрительно скривил губы Алекперов.
    – Да! – с чувством ответил Самсонов. – И еще как! Ты знаешь, чего хотят люди? Они хотят с безопасного расстояния наблюдать за поведением человека, попавшего в неприятную ситуацию. Когда они смотрят художественный фильм – им это уже интересно. А если это реально происходит в жизни – это просто высший пилотаж. В истории с увольнением – все комплексы маленького человека. Каждый боится потерять работу, и вдруг ему показывают, как это происходит в действительности. А наш герой тем временем начинает лебезить перед директором, рассказывать о больной жене, голодных детях и о недостроенном дачном домике. Я покажу людям жизнь!
    – Это не жизнь, а унижение героя передачи.
    – Да таких унижений на земле в день по миллиону! – сердито сказал Самсонов. – Это происходит ежесекундно. И никто этого еще не показал на экране. Я буду первым.
    Его явно стал тяготить этот разговор.
    – Мы не можем зарабатывать популярность с помощью скандальных сюжетов. Есть определенные этические нормы…
    – Я иногда думаю, что ты недостаточно профессионален, – внезапно прервал босса Самсонов.
    Это было вызывающе дерзко, и Алекперов замолчал.
    – Я думаю так потому, что для настоящего телевизионщика есть только один критерий – рейтинг передачи. Все остальное от лукавого.
    – Может, ты и телевизионщик, но не дипломат, – оценил Алекперов.
    – Возможно.
    – Поэтому доверь разработку стратегии программ другим.
    Жесткости в голосе Алекперова не было, но именно сейчас говорил настоящий босс. Это я сразу почувствовал.
    – Подумай над тем, Сергей, чтобы добавить в свои сюжеты юмора. Просто посмешнее, людям это нравится.
    – Пусть смотрят «Смехопанораму», – буркнул Самсонов. – У нас другая передача.
    Алекперов подался вперед, как будто хотел быть услышанным Самсоновым.
    – Дело вот в чем, Сергей. У тебя одна из самых рейтинговых передач, и ты это знаешь. Еще ты знаешь, что мой телеканал заинтересован в том, чтобы твоя программа сохраняла популярность. Это не только в твоих интересах, но и в наших.
    Он уже, оказывается, считал самсоновскую передачу своей, ведь она приносила хорошие деньги.
    Алекперов поднялся из кресла и поправил галстук. Галстук у него был преотличнейший: неброский и дорогой. Так одеваются настоящие боссы.
    – Хорошо, – каким-то скучным голосом сказал Самсонов. – Я учту твои пожелания.
    – Учти, учти, – улыбнулся Алекперов, не желая, видимо, расставаться с чувством взаимного неудовольствия. – А то ведь, не ровен час, тебя действительно бить начнут.
    Он дважды за последние пятнадцать минут упомянул о грядущих неприятностях. И я вдруг подумал о недавних гостях Самсонова, после «беседы» с которыми он так безуспешно вытирал с лица кровь. Подумал и посмотрел на Алекперова, пытаясь оценить, мог ли он участвовать в чем-то неприглядном. На мой взгляд, выходило, что мог. Запросто.

Глава 12

    – Двадцать минут. Нормально.
    Оценивающе оглядел меня с ног до головы и повторил:
    – Нормально.
    Показал рукой вдоль улицы:
    – Твой «москвич» мы поставили в аккурат напротив дома.
    – Я знаю. – Я подбросил и поймал ключ от замка зажигания.
    – Не пижонь, – напутствовал меня Самсонов и подтолкнул вперед: – Иди, пора. Я буду рядом, но не на виду.
    Синий «москвич» стоял возле Марининого дома. Чуть дальше, метрах в пятнадцати, я увидел наш фургон. Окна были закрыты занавесками, за ними скрывался Кожемякин со своей камерой. Вторая камера была установлена в одной из квартир первого этажа – Марина договорилась об этом с одной из своих соседок, не посвящая ее в подробности предстоящих событий.
    Я сел в «москвич», ожидая появления Демина. И не я один его ждал. По тротуару прохаживались нарядно одетые ребята и нервно поглядывали на часы: друзья жениха, которым было поручено встретить машину, заказанную для свадебного кортежа. Уже дважды из дома выбегал возбужденный и раскрасневшийся жених. Им пора было отправляться в ЗАГС. Но машины все не было. Я уже и сам начал волноваться, потому что видел тот «запорожец», на котором должен прибыть Демин. Жалкое зрелище! Эта машина могла и не добраться до места съемок.
    Снова появился жених. Этот Саша имел довольно невзрачную внешность и был головы на две ниже меня. Теперь еще представьте его растерянно-обиженное, почти детское лицо – и вы меня поймете. Он не для Марины, теперь я это точно знал. Не будь у Саши квартиры, Марины бы он не видел как своих пунцовых ушей.
    И вдруг показался долгожданный Демин. На него поначалу никто, кроме меня, и внимания не обратил. Кто же обратит внимание на грязно-зеленый «горбатый» «запорожец» с нелепым ржавым багажником на крыше, когда все ждут черную «волгу». Демин остановил машину прямо напротив разодетой компании и выглянул в открытое окно. У него было озабоченное лицо человека, который знает, что уже опоздал.
    – Ребята! – сказал он таким голосом, словно не на машине приехал, а бежал сюда от самого Останкино. – Это дом номер восемь?
    На него обратили наконец внимание. И увидели вкривь и вкось повязанные ленты. И чумазую свадебную куклу, косо прилепленную на капоте. Я видел, как у всех вытянулись лица. А жених – тот вообще помертвел. Но они еще думали, что, может быть, это какая-то ошибка.
    – Да, – ответил кто-то после тягучей и нехорошей паузы. – Дом восемь. – Но не удержался и все-таки спросил: – А что?
    – А у кого здесь свадьба? – осведомился Демин и хлопотливо извлек из нагрудного кармана наряд-путевку.
    Повисла тишина. Я думал, что жених хлопнется в обморок. Но он каким-то чудом устоял.
    – У меня свадьба, – выдохнул он минуты через две. – Но вы, наверное, не к нам.
    – Квартира двадцать пять, – не стал тянуть резину Демин. – Ваш заказ?
    Чей же еще? Жених окончательно сник. С ним сейчас можно было делать все, что угодно. Видя это, один из его друзей взял инициативу на себя.
    – Слушай, мужик, – сказал он Демину пока без угрозы, но и неласково. – Я что-то ничего не понимаю. Где «волга»?
    – Какая «волга»? – округлил глаза Демин.
    – Которую мы заказывали.
    – Вы не «волгу» заказывали, – веско сказал Демин. – Вы заказывали ав-то-мо-биль, – так по складам и произнес. – А что вам пришлют – дело десятое. Что есть, то и дают.
    Жених тем временем дозревал: или обморок, или драка.
    – Так что, едем? – дерзко спросил Демин.
    – На чем?! На этом вот?! – взвился жених и ударил ногой по крылу древнего «запорожца».
    Значит, драка. Я приоткрыл дверцу, чтобы при первой опасности броситься к Демину на выручку. Его колымагу тем временем обступили со всех сторон. Из окон выглядывали соседи жениха. Все-таки Самсонов был прав: люди обожают наблюдать за свалившимся на других несчастьем.
    – Послушай, брат! – примирительно сказал Демин. – Какие проблемы? Снимаешь заказ? Распишись вот здесь, и я уеду.
    Жених выхватил из его руки путевой лист, скомкал его и швырнул Демину в лицо. Так с нашим администратором, кажется, еще никто не поступал. Я мысленно поаплодировал мужественному Саше.
    – Я здесь ни при чем, – пытался успокоить его Демин. – Поверь. Мне диспетчер велел – я и поехал. Я даже не знал, куда еду. У нас то похороны, то свадьба – заказ за заказом.
    – Вы еще и похороны обслуживаете? – уже совсем нехорошим голосом уточнил жених.
    – Ну конечно! – с готовностью подтвердил Демин. – Вы не смотрите, что машина маленькая. Мы веревками прикручиваем гроб к багажнику на крыше – и с ветерком до кладбища.
    «С ветерком до кладбища» – это было уже слишком. Жених пошел пятнами, и я понял, что пора вмешаться, иначе прольется кровь. И все-таки я несколько запоздал. Саша взвыл и кинулся на Демина. Он, без сомнений, раскровенил бы нашему администратору лицо, если бы на полпути его не перехватили друзья. Саша бесновался и кричал. Его безуспешно пытались успокоить. Демин побледнел и суетливо озирался по сторонам, высматривая пути отступления. Я врезался в толпу, раздвигая вконец растерявшихся людей, и через секунду оказался между Деминым и Сашей которого по-прежнему придерживали друзья Краем глаза я увидел, что из подъезда выбежала прекрасная, как добрый сон, Марина. Они оба – и жених и невеста – жили в одном подъезде, и Марине уже сообщили о случившемся.
    – Ребята, не надо крови, – попросил я.
    Саша смотрел на меня невидящим взором и почти плакал. Ребенок, да и только!
    – Я здесь с машиной. Довезу, раз уж такая история.
    За моей спиной кто-то невидимый уговаривал Демина уехать. Он, осмелевший при моем появлении, капризно требовал расписаться в путевом листе, добросовестно доигрывая свою роль.
    Марина протиснулась сквозь толпу. Она была чертовски хороша в подвенечном платье. И даже встревоженное выражение ее лица не портило общего впечатления.
    – Поздравляю вас обоих, – галантно провозгласил я. – И прошу в мое авто.
    Марина, похоже, здорово испугалась, обнаружив своего суженого в столь плачевном состоянии Наверное, и она уже поняла, что совершила ошибку, устроив розыгрыш в такой день. Я ободряюще улыбнулся ей. И только тогда она мне ответила улыбкой.
    – Прошу в авто! – повторил я. – Домчу за две минуты!
    – Спасибо, – пробормотал раздавленный обрушившимся на него позором жених.
    Он еще не ожил, разве что в глазах мелькнули слабые искорки надежды. Все еще надеялся на чудо. Но до чуда пока было далеко. Только он этого не знал.
    Сопровождаемый толпой друзей жениха и сочувствующих, я привел всех к своему «москвичу». Это был новый удар для истерзанного сердца. Проржавевшие насквозь крылья, порванная обивка салона – зрелище не для слабонервных. Я сделал вид, что ничего особенного не происходит.
    – Ленты сейчас перевесим, – развивал я план дальнейших действий. – Куклу я тоже закреплю. На капоте не получится, так я ее на бампер.
    Саша откровенно затосковал. Это был шок. Наверное, сегодняшние неприятности он экстраполировал на всю будущую семейную жизнь. Картина получалась безрадостная. Я снова ободряюще улыбнулся Марине. Она тоже ответила улыбкой – более смелой, чем минуту назад. «Ну и тюха у тебя будущий муж!» – сказал я ей взглядом. – «Я же тебе говорила», – так же безмолвно ответила она.
    Из-за чужих спин вынырнул Демин. Он все еще не оставлял надежды заполучить подпись несостоявшихся клиентов. При виде Демина Саша немного ожил и попытался дотянуться до администраторской физиономии, но ему и на сей раз не позволили этого сделать.
    – Едем! – в который уже раз предложил я. – Время не ждет!
    – Едем, – согласился Саша со скорбным выражением лица.
    Я чуть не спросил, не спятил ли он. Разрабатывая сценарий, мы исходили из того, что он откажется от моего предложения. А он согласился. И тем самым запросто мог спутать нам все карты. Я быстро взглянул на Марину. И она мгновенно меня поняла. Надула губки и сказала:
    – На этой вот ехать? – И ткнула пальчиком в сторону моего ржавого «москвича».
    Саша посмотрел на нее так, словно молил о пощаде. Но Марина проявила характер.
    – Я не поеду на этом.
    – А на чем ты поедешь? – с тоской вопросил несчастный Саша.
    Он стоял спиной к перекрестку и не видел того, что там происходит. А Марина видела. И улыбнулась.
    – Знаешь, чего я хочу? – произнесла она мечтательно. – Ведь сегодня такой день – особенный. И если уж машина – то «роллс-ройс».
    Какая же она была актриса! Я даже не подозревал. А машина уже приближалась.
    – Чтобы запомнилось! – сказала Марина. – Тебе бы хотелось, милый?
    Обняла жениха и развернула. «Роллс-ройс» мягко затормозил. Он был надраен до блеска, и вся наша компания отражалась в его зеркальном покрытии. У Саши вытянулось лицо. И тогда я понял, что был стопроцентно прав, предложив Самсонову именно такую концовку.
    Сам Самсонов, словно водитель заказного лимузина из западных фильмов, сидел за рулем. Наконец он ступил на мостовую, и его тут же узнали.
    – Друзья! – провозгласил он. – В жизни случаются самые разные неприятности – то маленькие, то большие. Но они проходят, уступая место добрым событиям. Сегодня вы убедились в этом. Пусть ваша жизнь будет такой же великолепной, как и этот автомобиль. Прошу! – И сделал широкий жест рукой, приглашая жениха и невесту занять места в обшитом дорогой кожей салоне.
    И тут Сашу прорвало. Он торжествующе возопил и присел, выбросив вверх сжатые в кулаки руки, а потом и вовсе рухнул на колени. Вы когда-нибудь видели, как подобное проделывают футболисты, забив решающий гол? Тогда вы поняли, как это выглядело со стороны: посреди мостовой на коленях стоял жених, одетый в новенький, с иголочки, черный костюм, при галстуке, и торжествующе орал от восторга. Десятки людей наблюдали за происходящим из окон и с балконов. А потом все стали аплодировать. Люди впервые увидели, как сказка наконец заглянула и в их жизнь. Это были искренние аплодисменты, от души. И искренние чувства.
    Самсонов стоял у «ройса», скромно потупившись, как творец принимая восторги поклонников своего таланта.
    И я понял: он действительно талантлив. Гений! Кто-то создает картины. Кто-то пишет книги. Все пытаются постичь душу человека и объяснить самого человека. Но не получается. Потому что додумано и приукрашено. А у Самсонова материал – сама жизнь. Поэтому у него получается без фальши. Истинно гений.

Глава 13

    Далее по сценарию предстояла поездка в ЗАГС с последующим перемещением к дверям ресторана, где мы и должны были расстаться с нашими героями, но все сложилось иначе. Марина наотрез отказалась отпускать нашу съемочную группу и буквально повисла на Самсонове, нежно воркуя и приглашая его принять участие в их маленьком семейном торжестве. Я готов был поставить ей пять баллов за предприимчивость – она старалась выжать из сложившейся ситуации максимум полезного. Если на свадьбе будет сам Самсонов, куда там прочим свадебным генералам! И Саша, новоиспеченный муж, настаивал. Он совсем ожил и выглядел неплохо, но я-то видел его чуть раньше и поэтому шепнул на ухо Самсонову:
    – Надо соглашаться, Сергей Николаевич. Иначе с нашим героем опять приключится истерика.
    Самсонов посмотрел мне в глаза и понял, что я не шучу.
    – Хорошо, – с улыбкой сказал он. – Какая в конце концов разница?
    Он имел в виду традиционное обмывание очередной съемки, которое можно совершить и за свадебным столом.
    Марина благодарно чмокнула Самсонова в щеку. Саша закричал «ура!». Гости подхватили его торжествующий вопль. После чего все прошли в банкетный зал. Столы ломились от еды. Оркестр на эстраде готовился к выступлению. Официантки в неприлично коротких юбках скользили по роскошному залу, не забывая при этом улыбаться гостям. Я и не представлял, что Самсонов оплатил такой зал и такие яства. Если он идет на такие траты для героев передачи, то как ему хватает денег на все остальное – на зарплату нам, содержание техники, постройку и отделку своего шикарного дома? Денег, которые платит за нашу передачу телевидение, явно недостаточно.
    Я еще долго размышлял бы об этом, если бы меня не отвлек Саша. Он обнимал меня и был похож на маленького ребенка, льнущего к отцу.
    – Ну вы меня и разыграли, ребята! – смеялся он.
    Наверное, уже отошел. А ко мне и без того питал самые теплые чувства. Как-никак именно я пришел к нему на помощь в трудную минуту и предложил воспользоваться своим авто: как говорится, из двух зол выбирай, Саша, меньшее.
    – Тебя как звать?
    – Женя, – ответил я.
    – Женя, – мечтательно протянул Саша и разве что только не зажмурился от счастья.
    Все-таки он еще был немного не в себе. И не мудрено. Такой торжественный, волнующий день – и столько сюрпризов – у любого мозги набекрень будут.
    – Я посажу вас всех вот здесь, – объявил Саша и показал рукой наши места.
    Я попытался протестовать, потому что, судя по всему, эти места предназначались самым дорогим гостям. Но жених был неумолим и проявил твердость характера, которой я в нем прежде не замечал. Так что в конце концов мы оказались рядом с молодоженами. Марина бросала в нашу сторону полные счастья взгляды. Я улыбался ей.
    Когда началось основное действо, включающее в себя тосты, подарки, а также поздравления от далеко живущих родственников, не почтивших мероприятие своим присутствием, Самсонов приступил к «разбору полетов». Это было как бы выездное заседание наших загородных посиделок.
    Первому досталось Демину – за то, что эпизод со свадебным «запорожцем» оказался таким куцым. Самсонов рассчитывал, что хронометраж получится более приличным. Демин, уже успевший «промочить» три тоста, вяло защищался. И ожил, только когда Самсонов пригрозил не ставить его в кадр на следующей съемке.
    – Я сделал все, что мог! – вспылил Демин. – Кто виноват, что этот парень вспыхнул так быстро? Дело к драке шло! Мы что, должны были драку снять?
    – Почему бы и нет? – хмыкнул Самсонов.
    – Тогда все претензии – к нему, – кивнул в мою сторону Демин. – Он вмешался и вывел меня из игры.
    – Все так и было, – подтвердил я. – Надо было спасать нашего администратора.
    – Герой! – оценил Самсонов. – Александр Матросов!
    – Так по-другому не получалось, Сергей Николаевич, – вступился за нас Загорский. – И Женя все делал правильно. Будем отсматривать в монтажной материал, сами увидите.
    Самсонов пожал плечами и промолчал. Я с благодарностью посмотрел на Загорского. Он благородно сделал вид, что не стоит благодарности.
    – Как у тебя? – спросил Самсонов, обращаясь к Светлане.
    – Звук есть. Но дважды мимо проезжали машины, будет фон.
    – А в «запорожец» Ильи ты ставила микрофон?
    – Да.
    – Тогда беспокоиться не о чем, возьмем звук оттуда.
    Подоспел очередной тост. Естественно, за молодых. Самсонов вполголоса предложил свою версию: «за сегодняшнюю съемку». Мы выпили вместе со всеми – они за свое, мы за свое.
    – А ты молодец, – неожиданно сказал мне Самсонов.
    И все наши посмотрели на меня так, словно видели в первый раз. Интересно все-таки посмотреть на человека, которого похвалил сам Самсонов. Не каждый день такое случается.
    – Концовку отличную придумал. Вот это – с «роллс-ройсом». Я только там, на месте, и оценил.
    Я, наверное, зарделся от смущения, потому что Самсонов вдруг хмыкнул и опустил глаза. Зато Светлана смотрела на меня так, словно еще больше убеждалась в том, что не ошиблась во мне. Я подмигнул ей. Она ответила мне заговорщицкой улыбкой.
    – Что у нас далее по плану, Илья? – спросил Самсонов. – Что снимать будем? «Задержание преступника»?
    – Нет. Готовимся к «Сотому посетителю».
    – А «Задержание» когда?
    – Следующее в плане после «Сотого посетителя».
    – Это хорошо, – оценил Самсонов. – В «Сотом посетителе» работы немного, отдохнем. – И, посмотрев вдоль стола, позвал негромко: – Алексей!
    Наш второй оператор, Кожемякин, сидел с тоскливой задумчивостью и разглядывал пустую рюмку.
    – Алексей! – чуть возвысил голос Самсонов. И только тогда Кожемякин очнулся.
    – Все нормально? – осведомился Самсонов.
    – Ну конечно, – пьяно улыбнулся Кожемякин. Светлана украдкой вздохнула.
    – Проблемы? – шепотом спросил я.
    – Пока нет, но будут.
    – Что с тобой? – озаботился я. Она невесело усмехнулась:
    – Не со мной. С ним, – и кивнула в сторону Кожемякина.
    Тот и вправду был совершенно пьян. Я уже слышал, что в пьяном виде он себя почти не контролирует.
    Музыканты на эстраде заиграли вальс для молодых. Саша вывел свою жену в центр площадки. Я ожидал увидеть какое-нибудь комичное действо, но Саша, к моему удивлению, оказался хорошим танцором. Впечатление немного портил его малый рост, но танцевал он очень даже неплохо. Я бы так не смог.
    Марина буквально порхала. Она была юна и прелестна в свадебном наряде. Я почувствовал, что хочу любви, и выразительно посмотрел на Светлану. Она ответила мне невнимательным взглядом, потому что была поглощена созерцанием танца.
    – Тебе передают привет, – негромко произнес Загорский.
    – Кто? – удивился я.
    – Константин Евгеньевич.
    За событиями последних дней я успел несколько подзабыть этого человека в роскошном халате с атласными лацканами.
    – Спасибо, – проявил я вежливость.
    – На днях будет премьера в Большом. Вы могли бы увидеться.
    Я промолчал, потому что не понимал, зачем нам с Константином Евгеньевичем видеться. Но у Загорского было свое мнение на этот счет.
    – Такой дружбой не пренебрегают, – сказал он негромко. – В Москве трудно обжиться, не имея покровителей.
    – Да, – на всякий случай подтвердил я. – Что правда, то правда.
    – Константин Евгеньевич может многое. Очень многое.
    Я обернулся к Загорскому, но его лицо оставалось бесстрастным. Хотелось спросить у него, кто такой Константин Евгеньевич, но я не посмел этого сделать. Возможно, он какой-нибудь мафиози. Крупный делец. Или криминальный авторитет.
    – Так что передать? – осведомился Загорский.
    Я посмотрел ему в глаза. И понял, что отказываться нельзя.
    – Хорошо. Я готов.
    В зале тем временем случился переполох – украли невесту. Никто, похоже, даже не заметил, как это произошло. Растерянный и возбужденный Саша метался по залу. От него требовали выкуп за невесту. Внезапно его взгляд упал на меня.
    – Выручай! – сказал он, приложив к груди свою розовую ладошку. – Найди Марину!
    Он помнил, что один раз я его уже выручил. И теперь ожидал от меня повторения подвига.
    – Где же ее искать? – вяло запротестовал я. – Отдай выкуп, и дело с концом. Сами приведут.
    – Э-э нет! – погрозил мне пальчиком Саша. – Ее еще раз десять за сегодняшний вечер своруют – где же мне столько денег набрать?
    Он был нетрезв, но сохранил расчетливость рачительного хозяина. Ему бы бухгалтером работать. Копеечка к копеечке. У таких это неплохо получается.
    Саша проявил настойчивость, и я отправился на поиски. Сашины друзья, как я видел, успели осмотреть все закоулки в зале, и, значит, искать надо было не здесь. Я спустился в пустынное фойе, потом по черной лестнице поднялся на кухню. Здесь почти не было людей, но толстая повариха взглянула на меня и заговорщицки улыбнулась.
    – Невесту не видели? – на всякий случай спросил я.
    – Нет, – ответила она и улыбнулась еще шире. Значит, где-то здесь.
    В коридоре, ведущем в банкетный зал, я увидел женщину. Мне показалось, это кто-то из гостей. Она стояла у обитой железом двери спиной ко мне. Я не стал торопить события. И очень скоро был вознагражден. Женщина направилась вдоль коридора к залу, и теперь я мог заняться дверью, которую она до того охраняла. Здесь была металлическая задвижка с проушинами для замка, но сам замок отсутствовал. Я сдвинул задвижку и приоткрыл дверь. Это была кладовая с зарешеченным окном. Вдоль стен лежали тугобокие мешки. Стеллаж в дальнем левом углу был забит разновеликими коробками. И среди этого живописного беспорядка пребывала Марина.
    – Привет, – сказал я. – Наконец-то я тебя нашел.
    Я переступил порог и тут же услышал шорох за спиной. Развернулся, но было уже поздно. Дверь захлопнулась, и я услышал, как щелкнула запираемая задвижка. Марина засмеялась и крикнула:
    – Не открывайте, не открывайте! Его Саша послал!
    – Так что – будем сидеть? – осведомился я и обернулся к Марине. Она стояла предо мной в белоснежном платье – и даже неподобающая обстановка не могла ни на каплю умалить ее красоты.
    – Вот и встретились, – сказала она и пошла ко мне.
    От нее исходил чудный запах дорогих духов. Я увидел ее губы близко-близко.
    – Ну? – вопросительно-требовательно шепнула она.
    Но я все еще не решался. И тогда она мне помогла.
    – Как тогда, в лифте – помнишь? Я помнил, конечно. У нее очень нежные губы. Целовать их – ни с чем не сравнимое наслаждение. И я поцеловал. Она тотчас прильнула ко мне. «Слились в поцелуе» – слышали такое? Именно это с нами и произошло. Паузы между поцелуями были совсем недолгими, и Марина едва-едва успевала обдавать меня горячим шепотом:
    – Я вспоминала тебя… Все это время… Как там, в лифте… Ты помнишь?..
    Я вдруг ощутил присутствие ее рук там, где никак не ожидал обнаружить. И почему-то всполошился, отступил на шаг, но Марина вновь прильнула ко мне, не давая возможности спастись бегством.
    – Ну что ты? – возбужденно шептала она. – Чего испугался?
    – Ты сошла с ума!
    – Конечно, – легко согласилась она. – Любовь – это всегда немножко сумасшествие.
    – В такой день!
    – Это все равно произойдет, – сказала Марина.
    – Так почему бы не сегодня?
    Я не сомневался, что она быстро наставит Саше рога. Но не думал, что это произойдет еще до первой брачной ночи.
    – Не блажи! – с мольбой произнес я. – Не сегодня. Ладно?
    Я пятился, но Марина не давала мне возможности отстраниться от нее и шла следом до тех пор, пока я, наткнувшись на мешки, не упал. Я чувствовал, что твердости духа мне хватит ненадолго, и не ошибся. Единственное, чего я опасался – что кто-нибудь внезапно откроет дверь. Поэтому все произошло очень быстро. Марина вдруг засмеялась и благодарно поцеловала меня.
    – Ты настоящий герой, – сказала она.
    Это было похоже на шутку. И только позже я понял, что ее возбудило само ощущение близкой опасности. В день свадьбы, на каких-то мешках, и поэтому даже скоротечное удовольствие представлялось ей необыкновенной роскошью.
    Еще через пять минут нас нашли. Когда дверь кладовой распахнулась, я увидел Сашу. Мне было неловко, я развел руками и пробормотал:
    – Меня заперли, как видишь.
    Он засмеялся и похлопал меня по плечу. Так ничего и не понял. Марина чмокнула его в щеку – игриво и буднично одновременно. «Они проживут так всю жизнь, – вдруг понял я. – Он ни о чем не будет догадываться. А у нее хватит сообразительности на то, чтобы соблюдать осторожность. Люди, которые не будут мешать друг другу. Не идеальная ли это семья?» Я вернулся к столу. Меня здесь, как оказалось, уже потеряли.
    – Меня заперли, – объявил я. – В кладовой, с невестой.
    – Тет-а-тет? – уточнил Самсонов.
    – Да.
    – Надеюсь, ты не сплоховал?
    – Конечно, нет, – не стал кривить душой я.
    Все засмеялись. И Самсонов тоже. Но мне показалось, что он, единственный из присутствующих, понял меня правильно. Он был чертовски проницателен, как я успел заметить.
    Мы с Мариной украдкой обменивались взглядами. Теперь Саша приставил к ней двух «телохранителей», которые маячили в непосредственной близости от его молодой жены, но этим ребятам было невдомек, что они спохватились слишком поздно.
    «Телохранители» сопровождали Марину повсюду, даже когда она танцевала, и единственный раз они несколько поумерили свой пыл – во время танца Марины с Самсоновым. Ему они доверяли. Самсонов нежно поддерживал Марину, и они кружились в танце прямо передо мной, так что кровь вскипела в моих жилах. Самсонов что-то шептал на ушко своей партнерше, и она отвечала ему с милой и несколько дерзкой улыбкой. Иногда Самсонов бросал взгляд в мою сторону, и когда это произошло в очередной раз, я подумал, не обо мне ли идет речь.
    Через минуту Самсонов вернулся к столу. Он был меланхолично задумчив и совершенно недоступен. Его воинство тем временем поредело. Загорский уехал. Демин куда-то исчез, хотя его сумка осталась стоять под столом. Один только Кожемякин мужественно боролся со сном, оглядывая присутствующих пьяным бессмысленным взором, да мы со Светланой сидели, думая каждый о своем.
    – Может, поедем ко мне? – шепнула Светлана.
    Я не проявил энтузиазма, но она не обиделась, так как со стороны казалось, что я размышляю. Пока я думал, Кожемякин пришел в движение. Я уж не знаю, какой рычажок соскочил в его распаленном алкоголем мозгу, но он начал бузить. Что-то нехорошее и грязное, что он все время держал в себе, вдруг выплеснулось площадной бранью и битьем посуды. Наверное, так выглядит приступ белой горячки.
    Его пытались скрутить, но не могли. Кожемякин схватил в каждую руку по вилке и страшно завопил:
    – Попишу!
    От него отскочили, потому что угроза была совершенно недвусмысленной. Я дернулся было, чтобы попробовать утихомирить Кожемякина, но Светлана вцепилась в меня мертвой хваткой. Она, наверное, знала о нем что-то такое, чего не знал я.
    И только Самсонов не испугался. Поднялся со своего места и неспешно направился к Кожемякину. На него смотрели как на камикадзе. Самсонов подошел к пьяному вплотную, протянул руку и коротко сказал:
    – Дай!
    Он смотрел Кожемякину прямо в глаза. Это продолжалось секунду или две. Кожемякин дрогнул и швырнул вилки на пол. По залу пронесся вздох облегчения. Но это было еще не все.
    – Ты не понял, – произнес Самсонов. – Я же сказал «дай», а не «брось».
    И вдруг ударил Кожемякина по лицу. Кожемякин пошатнулся, но не упал. Самсонов обернулся к нам, и я увидел, какое у него спокойное лицо.
    – Светлана! Надо его отвезти домой.
    Мы спустились вниз. Кожемякин шел сам. Как побитая собака.
    – Бить его не надо было, – произнесла Светлана.
    Мне тоже так показалось. Но у Самсонова были свои резоны, и он даже не удостоил нас ответом.
    Загрузились в фургон. Самсонов остался снаружи.
    – Вы разве не едете? – удивился я.
    – Останусь, – хмыкнул Самсонов. – Уж больно невеста хороша!
    Посмотрел мне в глаза и рассмеялся:
    – Она просила, чтобы я тебе ее телефончик передал. Запиши где-нибудь, – и продиктовал номер.
    Я бы записал. Но рядом сидела Светлана и во все глаза смотрела на меня. Поэтому мне пришлось изобразить равнодушие.
    – Мне он ни к чему, – буркнул я.
    – Как знаешь, – опять засмеялся Самсонов.
    И опять мне показалось, что он знает обо мне больше, чем я могу предположить.
    Я захлопнул дверцу. Светлана вывела фургон с автостоянки.
    – Ничего себе девица! – сказала она. – У нее свадьба, и вдруг такие фортели.
    – Да ладно, брось. Какое нам до нее дело?
    Получилось очень естественно. Светлана, кажется, поверила.
    А телефончик я все-таки запомнил. Память никогда еще меня не подводила.

Глава 14

    – Не трепыхайся, – сказала Светлана. – Все нормально.
    И бросила в рот две подушечки «Стиморола».
    Подошел инспектор, козырнул, представляясь. Поскольку он все делал слишком уж по инструкции, я чувствовал, что мы наверняка влипли. Когда имеешь дело с педантом, неприятности попросту неизбежны.
    – Нарушаем, – сказал инспектор. – Ваши документы, пожалуйста.
    Светлана в открытое окно протянула ему «корочки». Среди прочих бумаг я увидел удостоверение служащего телекомпании.
    – Вы перестроились из ряда в ряд, не включив сигнал поворота, – объявил инспектор.
    Еще бы мы включили сигнал поворота! Знал бы он, откуда мы едем.
    Инспектор тем временем изучал бумаги. И, черт возьми, какое же недоброжелательное было у него лицо! Я прикидывал, хватит ли у нас денег, чтобы откупиться. Лично я был почти пустой. Светлана наверняка тоже. Пьяного Кожемякина я совсем не брал в расчет. Инспектор добрался до «телевизионного» удостоверения и застопорился на нем. Эти корочки он изучал дольше, чем водительское удостоверение Светланы. Потом поднял на нас глаза.
    – Вы из передачи «Вот так история»? – спросил он недоверчиво.
    – Да, – важно ответила Светлана. – У Самсонова работаем.
    И тут инспектор втянул носом воздух. Учуял. Ему бы с таким нюхом в парфюмерной промышленности трудиться. У меня упало сердце.
    – А как насчет теста на алкоголь? – осведомился бдительный страж.
    – Что? – изобразила изумление Светлана.
    – Запах, – коротко пояснил инспектор. – Прошу выйти из машины.
    Я бы сдался, если честно. Но у Светланы нервы оказались крепкие. Она засмеялась и показала рукой себе за спину:
    – Вот он, наш ароматизатор. Сами из-за него страдаем.
    Инспектор заглянул в салон и увидел спящего Кожемякина. Безо всякого теста можно было определить, что он в стельку пьян. Инспектор вздохнул и в нерешительности повертел в руках Светланины документы. Снова вспомнил, откуда мы.
    – Так вы с Самсоновым работаете?
    – Да, – подтвердила Светлана. – Сейчас как раз едем со съемки. Вот видеокамеры, – с готовностью показала она.
    Инспектор посмотрел Но все еще колебался.
    – Мы спешим, – нахально сказала Светлана. – Наш материал ждут в Останкино.
    Инспектор снова вздохнул и вернул документы. Даже не оштрафовал за невключение сигнала поворота.
    – Мы пригласим вас на передачу, – посулила благодарная Светлана.
    Но телефончик инспектора не взяла. Зато дисциплинированно включила сигнал левого поворота, и мы отчалили от бордюра. Кожемякин даже не проснулся.
    – Вот черт! – сказал я. – Едва не влипли.
    – Кожемякину спасибо скажи. Выручил, хоть и сам того не знает.
    – Мы ему потом расскажем.
    – Не только про это, – невесело усмехнулась Светлана. – Он же ничего завтра не будет помнить, алкоголик несчастный. Ни про то, как на людей с вилками кидался, ни про то, как домой попал.
    – Он всегда такой?
    – Да. Как напьется – с ним проблемы. Я его боюсь, если честно. И никак не пойму, чего с ним Самсонов возится. Знал же, что Кожемякин – урка, и все равно в бригаду взял.
    Она выглядела расстроенной, как будто дело касалось лично ее.
    – И сегодня вот напился, – добавила с досадой.
    – Сегодня имел право, – примирительно сказал я. – Не на чужие деньги пил, на свои. Самсонов ведь свадьбу оплатил. – Я обернулся к Светлане: – Хотел у тебя спросить. Сколько все это может стоить?
    – Ты о чем?
    – Об этой свадьбе. Шикарный ресторан, отдельный зал, одних гостей более ста человек. Это же дорого!
    Светлана кивнула, подтверждая, что действительно дорого.
    – Тысяч пять? – высказал я предположение. – Если считать в долларах.
    – Ну что ты! Конечно, дороже.
    – Дороже? – изумился я.
    Светлана что-то прикинула в уме.
    – Никак не меньше десяти тысяч. А может, и все пятнадцать.
    – Но как же так! Откуда такие деньги? Ведь еще наша зарплата плюс аренда монтажной плюс…
    – Я не знаю, Женя, – отмахнулась моя спутница. – Да и что нам за забота? Самсонов хозяин, ему виднее.
    – Я знать хочу! Потому что видел, как его разукрасили в его же собственном кабинете. С чего бы это, а? И если ему достанется, то в какой-то момент обязательно и нам перепадет. Так?
    Когда я начинаю заводиться, это сразу заметно. Светлана вздохнула. Я был уверен, что она знает намного больше, чем говорит.
    – Ты рассказывала, что нам за каждую передачу телевидение платит, – напомнил я. – Но этих денег ведь на все не хватит. Простой подсчет показывает…
    – Прямо счетовод Вотруба какой-то! – с досадой произнесла Светлана.
    Не хотела говорить, я видел. И все-таки решилась:
    – Это не все деньги, конечно, ты прав. Я не знаю всех тонкостей, но большие суммы набегают от рекламодателей.
    – Самсонов получает деньги за рекламу?
    – Не за ту, какую ты видишь в передаче в виде роликов. Это размещает сам телеканал, которому мы продаем передачу. Это их бизнес. Они скупают у производителей телепрограммы, которые пользуются успехом у зрителей, и эти телепрограммы заполняют рекламой, которую оплачивают рекламодатели. Простая схема. И очень большие деньги.
    – А Самсонов? – напомнил я.
    – Он зарабатывает на скрытой рекламе. Может быть, ты обратил внимание, что в наших передачах в кадре всегда оказывается то плакат какого-нибудь банка, то действие разворачивается на фоне фирменной закусочной. Эмблема или название мелькает на экране, никто на это даже внимания как будто не обращает, но в мозгу отпечатывается намертво, ты уж поверь. Вот за это фирмачи Самсонову и платят.
    – Много?
    Светлана пожала плечами:
    – Никто этого не знает. Оплата идет наличными, из рук в руки. Так что точные цифры знает только Самсонов и тот, кто ему платит. Могу только предполагать. В передачах такого уровня, как наша, за размещение скрытой рекламы платят от десяти до двадцати тысяч долларов.
    – В месяц? – не поверил я.
    Светлана засмеялась:
    – За каждую передачу.
    Этой фразой она сразила меня наповал. Наша передача выходила раз в две недели. Самые приблизительные расчеты выдавали сногсшибательную цифру.
    – Это же полмиллиона долларов в год, – пробормотал я. – Чистыми. Безо всяких налогов. Нет, не может быть.
    Я покачал головой, показывая, что не могу поверить.
    – Дом, в котором живет Самсонов, стоит больше трехсот тысяч, – сказала Светлана.
    – Трехсот тысяч – чего?
    – А ты как думаешь? – засмеялась она. Значит, все правда.
    – Я и не думал, что влипну в такую историю.
    – В какую историю, глупенький?
    – Мы же все вместе с ним пострадаем! – сказал я. – Ты хоть это понимаешь? Я же видел тех ребят…
    – Каких ребят?
    – Которые в тот раз приходили к Самсонову. Они же всем нам головы поотрывают!
    Светлана, наверное, все-таки испугалась. Потому что изменилась в лице.

Глава 15

    – А ты трепло! – сказал мне Самсонов.
    – Я вас не понимаю, Сергей Николаевич.
    Он искоса взглянул на меня. В его глазах я увидел нехорошую насмешку и презрение.
    – Кто Светке набубнил про историю, приключившуюся в моем кабинете?
    Если ты доверил тайну женщине – это уже не тайна. Какая бы распрекрасная женщина ни была. Я виновато вздохнул.
    – Трепло! – убежденно заключил Самсонов.
    Мы вошли в его кабинет. Здесь уже собралась вся группа. Я демонстративно проигнорировал свободное место со Светланой и устроился в самом углу. Светлана вопросительно-обеспокоенно посмотрела на меня. Я сделал вид, что не замечаю ее красноречивых взглядов.
    – Как вам вчерашняя наша передача? – осведомился Самсонов.
    Накануне показали первый сюжет, снятый с моим участием, – про «Обменный пункт», в котором за сто рублей дают сто долларов.
    – Я смотрел и плакал, – признался Демин. – Потому что показали мою голубую мечту. Если бы мне обменивали сто рублей на сто долларов…
    – А в месяц ты получал бы столько рублей, сколько получаешь сейчас, – дополнил картину Кожемякин.
    Демин издал стон. Все засмеялись.
    – Женя держался молодцом, – оценил Самсонов. – Я был не прав в тот день, когда попенял ему за невежливое обращение с клиентом.
    Он, оказывается, легко и естественно умел признавать свою неправоту. Привилегия сильных. Если честно, это обстоятельство на несколько баллов повысило его рейтинг в моих глазах.
    – Теперь о предстоящих съемках, – сказал Самсонов. – Какая степень готовности, Илья?
    – «Сотого посетителя» можем снимать хоть завтра. А над «Задержанием преступника» надо еще поработать. Думаю, за неделю управимся.
    – Что за сложности?
    – Машину подходящую никак не подберем. То цвет не подходит, то у нее стекла затемненные.
    – Что же такое? – выразил неудовольствие Самсонов. – Во всей Москве «жигули» найти не можете?
    Демин насупился и промолчал.
    – По «Сотому посетителю» технические вопросы утрясли? – вернулся Самсонов к интересующей его теме. – Точку съемки выбрали?
    – Там хорошее место, – оценил Загорский. – Все будет видно как на ладони. Освещение было слабоватое, но мы поставили дополнительные лампы.
    – Только одна камера высоко стоит, – подсказал Кожемякин. – Как бы сверху получается.
    Самсонов подумал.
    – Ничего, пусть будет так, – решил я. – Общий план для перебивок пригодится.
    Зазвонил телефон. Трубка была без шнура, с куцей обрезиненной антенной, и лежала у окна. Чтобы взять ее, Самсонову нужно было подняться из кресла, но он только лениво нажал кнопку на телефонном аппарате, включая режим селекторной связи.
    – Сергей? – осведомился мужской голос. – Это Алекперов. Добрый день!
    – Здравствуй, Алексей Рустамович.
    Самсонов посмотрел на недосягаемую телефонную трубку. Очень уж ему не хотелось вставать из-за стола, и мы все слышали.
    – Зайди ко мне, – сказал Алекперов.
    – Когда?
    – Прямо сейчас.
    – Сейчас не могу, у меня совещание.
    – Ты мне нужен, срочно.
    Самсонов взглянул на часы.
    – Через пять минут, – пообещал он.
    – Хорошо. – Алекперов положил трубку, мы услышали короткие гудки.
    – Наш герой уже готов, – вернулся к прежнему разговору Самсонов. – Так что в принципе снимать можем завтра. Чего нам тянуть?
    Возражений не было.
    – Кто пойдет в кадр? – спросил Демин.
    – Женя.
    – А я?
    – А тебе там нечего делать, – ответил Самсонов.
    – Кассир будет их, музейный, они на другое не согласны. Ну вот еще Женя мелькнет в кадре. И все. Ситуация там такая, что лишних людей не введешь.
    Демин насупился, обидевшись на «лишнего».
    – К тому же тебе и так забот хватает. Ты наш администратор, и администратор преотличнейший, – подсластил пилюлю Самсонов.
    Черты лица Демина несколько разгладились.
    – Денег тебе хватило? – спросил Самсонов.
    – Еле-еле. Практически все ушло.
    – А не много ушло? – вроде бы даже равнодушно осведомился Самсонов.
    Я посмотрел на Демина и увидел, как тот изменился в лице. Почти неуловимо, но я заметил. А Самсонов, кажется, упустил это обстоятельство, словно вопрос был задан не совсем всерьез.
    – Ну, все на сегодня, – объявил он. – Готовимся к завтрашним съемкам. Женя, останься, мы обсудим твое участие в сюжете. Остальные свободны.
    Когда мы остались вдвоем, Самсонов коротко обрисовал мне мою задачу. Ничего особенного, я действительно должен был лишь мелькнуть в кадре, без слов.
    Зазвонил телефон, а трубка так и осталась недосягаема – на подоконнике. Самсонов нажал кнопку на аппарате. Я подумал, что это звонит Алекперов, ведь прошло уже больше пяти минут. Но я ошибался.
    – Алло? – послышался незнакомый голос. – Мне нужен Самсонов.
    – Я вас слушаю.
    – Даем тебе еще двадцать четыре часа на раздумье. Потом порежем на куски.
    И – короткие гудки.
    Я во все глаза смотрел на Самсонова. Он изменился в лице, но трястись от страха не начал, из-за чего я его еще больше зауважал.
    – Ну надо же, опять ты в моем кабинете оказываешься в самый неподходящий момент, – сказал он с досадой в голосе. – Помолчал. – Никому не говори о том, что здесь услышал.
    Я с готовностью кивнул и спросил, потому что не спросить просто не мог:
    – А кто это, Сергей Николаевич?
    – Так, – он неопределенно махнул рукой. – Подонки какие-то.
    – Может, в милицию обратиться?
    Он не ответил, только посмотрел мне в глаза так, что я понял – никакой милиции не будет.

Глава 16

    Я произнес эту фразу с той же интонацией, с какой ее произнес Самсонов. И посмотрел на растерявшуюся спутницу насмешливо и с презрением. Как Самсонов.
    – Я же просил, чтобы все оставалось между нами.
    Она наконец поняла, о чем идет речь.
    – Извини. Я была неосторожна, конечно.
    – Да какого черта – «неосторожна»! – взвился я. – Он теперь считает меня треплом!
    – Тебе это обидно?
    – В общем, да, – признался я.
    – Извини. Просто я очень испугалась за него. И хотела узнать, что же произошло.
    – Он кто тебе? Муж? Сват? Брат?
    – Никто, – огрызнулась Светлана.
    Я вздохнул. Если честно, сердиться на нее было не за что. Сам ведь все ей рассказал.
    – Я ждала тебя вчера.
    – Я был занят.
    – Обидела тебя чем-то, да?
    – Почему ты так решила?
    – Мне показалось. Ты как будто сторонишься меня.
    – Я был занят, – повторил я. – Ходил с Загорским на премьеру в Большой театр.
    – Что за друга ты себе нашел? – скривилась Светлана.
    Никогда не думал, что она будет ревновать меня к мужчине.
    – Не друга, а товарища по работе, – огрызнулся я. – Мне с ним интересно. У него знаешь какие знакомые?
    – Какие? – равнодушно спросила Светлана.
    – Крутые. Только посмотришь на рожу – и сразу видно, что имеешь дело с мафиози.
    – А мафиози-то тебе зачем?
    – Не знаю, – засмеялся я. – Просто интересно. В Вологде я таких людей не видел.
    – Держись от них подальше.
    – Я уж как-нибудь разберусь. Не маленький, – напомнил я и посмотрел на часы.
    – Торопишься? – опечалилась Светлана.
    – Очень.
    – Куда, если не секрет?
    – Надеюсь, ты не будешь требовать от меня отчета?
    Это означало, что ночевать у нее я не буду. Светлана хотела о чем-то меня спросить, но не успела, потому что я развернулся и сказал:
    – Пока! Завтра на съемках увидимся.
    Я понимал, что обидел ее, но ничего не мог с собой поделать.
    Марина поджидала меня в летнем кафе. На ней была маечка, не прикрывающая живот, и джинсы в обтяжку, не дотягивающие до щиколотки. Я поцеловал ее не в губы, а в обнаженный пупок, склонившись низко-низко. Она засмеялась и, шутливо хлопнув меня ладонью по спине, напомнила:
    – Здесь же люди!
    – Больше всего я в тебе ценю твое целомудрие. Как жизнь? Легка и беззаботна? Медовый месяц в разгаре?
    Марина засмеялась, обнажая ряд ровных, изумительно белых зубов:
    – Ничего себе жизнь. Мне нравится.
    – Муж молодой не докучает?
    – Я ему воли не даю. Хотя он и с характером.
    – Бьет? – догадался я.
    – Нет. Но ревнивый – ужас!
    – Знаю.
    – Откуда? – удивилась Марина.
    – На вашей свадьбе видел. Когда ты танцевала с Самсоновым, твой Шурик сидел как на иголках.
    – И мне он потом высказывал, – призналась Марина. – У меня еще хватило ума сказать ему, что ваша передача оплатила банкет.
    – Он почувствовал себя уязвленным?
    – Саша мой – человек самостоятельный, – с гордостью сказала Марина. – И привык за всё платить сам.
    Наверное, цитировала своего благоверного, потому что в глазах прыгали озорные чертики.
    – Куда идем? – спросила она.
    – Я не знаю Москвы.
    – А зачем ее знать? Разве ты собираешься водить меня по жарким пыльным улицам?
    – Можем поехать ко мне. Отдельная квартира, хозяева в отъезде.
    – Ты неплохо устроился.
    – Да, мне повезло, – не стал я пенять на судьбу.
    Мы оставили свой столик. Нам смотрели вслед.
    Точнее не нам, а Марине. По поводу себя я не обольщался.
    – Как твоя работа?
    – Ничего, – пожал я плечами.
    – Я тебя видела вчера по телевизору.
    Она вспомнила что-то и засмеялась.
    – Понравилось? – поинтересовался я.
    – Да. Было смешно. Особенно когда этот тип закатил скандал. Послушай, действительно встречаются такие идиоты или этот дядька – актер?
    – Не актер, – успокоил я. – Чистота эксперимента была соблюдена.
    И Марина снова засмеялась:
    – Он не злился потом?
    – Кто?
    – Ну, дядька, который требовал обменять сто рублей на сто долларов?
    – Им жена вертит как хочет. Она же и письмо нам прислала – разыграйте, мол, моего мужа. Так что все обошлось. Да еще им деньги заплатили за участие в передаче. Они счастливы, я думаю.
    – А мы не будем так глупо выглядеть? – вспомнила Марина свою историю со свадебным «запорожцем».
    – Нет, – пообещал я. – У вас все пристойно.
    – Я бы тоже хотела у вас работать.
    – Не получится.
    – Почему?
    – Ты слишком красива, – честно признался я. – И поэтому тебя начнут узнавать уже со второй передачи.
    – Жалко, – вздохнула Марина. – У меня бы получилось; я думаю.
    Ее маечка украшала грудь, но не прикрывала ее.
    – Я не доеду до дома, – сказал я.
    – Почему?
    – Ты слишком возбуждающе на меня действуешь.
    – Потерпи, – засмеялась она. – Хотя бы до лифта. В твоем доме есть лифт?
    – Есть, – с готовностью подтвердил я.
    До лифта я был паинькой, зато в кабине дал волю чувствам. Марина смеялась и безуспешно пыталась держать оборону.
    – Мы же застрянем, – говорила она.
    Но, кажется, ее саму это нисколько не пугало.
    В квартире пахло пылью. Но нам сейчас было все равно. Я помог Марине избавиться от одежды.
    – Ты просто обезумел, – оценила она.
    – Тебе придется смириться с моим темпераментом.
    – Я люблю тебя такого.
    Я замер.
    – Что такое? – забеспокоилась Марина.
    – Ничего. Просто ты – первая женщина, которая сказала мне «люблю».
    – Зато ты не первый, кто от меня это слово услышал. Так что не обольщайся.

Глава 17

    – Прости, – искренне сказал я.
    Светлана вздохнула и счастливо улыбнулась. Она решила, что я возвращаюсь. А на самом деле я с ней прощался. Очень скоро я непременно объясню ей это.
    – Извините, если я вам помешал, – учтиво-насмешливо сказал возникший из ниоткуда Самсонов. – Но хочу напомнить, что мы начинаем.
    Светлана чмокнула меня в щеку и побежала к своим микрофонам.
    – Ты ловок и быстр, – оценил Самсонов. – Немногие могли похвастаться благосклонностью мадемуазель Светланы.
    В его голосе не было ни насмешки, ни осуждения. Он лишь констатировал факт. И сразу перевел разговор на другую тему.
    – Ты встанешь вот здесь, – показал Самсонов на приоткрытую дверь в стене. – Нашего героя его сестра скоро доставит на место. – И взглянул на часы. – Минут через десять, я думаю.
    – Они пойдут вдвоем?
    – Нет. Мы договорились, что сестра пройдет первой. Она отошлет героя в магазин за какой-нибудь мелочью, так что через турникет он будет проходить сам.
    Турникет – самый обычный, какие бывают в метро, – стоял у подножия лестницы, ведущей наверх, в музейные залы. Чтобы пройти через турникет, нужно было бросить в щель жетон, который здесь же, в пяти метрах, можно было приобрести у старенькой кассирши в стеклянной будке. Старушка смотрела телевизор. Там показывали новости. Над будкой-аквариумом светилась невесть откуда взявшаяся в этом музее реклама крупного банка. Конечно, эта реклама ненавязчиво попадает в объектив видеокамеры.
    – Я не знаю, когда точно ты выйдешь, – сказал Самсонов. – Смотри по обстановке.
    Он мне доверял. Я благодарно кивнул.
    – Кажется, идут, – объявил Демин.
    Самсонов негромко хлопнул в ладоши, и в мгновение все исчезли, только старенькая кассирша осталась сидеть в своем аквариуме. Я не стал закрывать дверь плотно и видел кассиршу и коварный турникет, который через несколько минут должен начать действовать.
    Появилась женщина. Она вошла в вестибюль и остановилась в нерешительности. Откуда-то сбоку вынырнул Самсонов. Я услышал, как он спросил сдавленным голосом:
    – Ну как?
    – Все, как и договаривались, – ответила женщина.
    Это и была сестра нашего сегодняшнего героя. Самсонов провел ее мимо турникета и вернулся в свое укрытие. Женщина поднялась по лестнице и исчезла. Все это время кассирша в аквариуме не подавала никаких признаков жизни. Мне показалось даже, что она спит.
    Снова хлопнула дверь, и появился наш герой. Он был невысок и тщедушен. И держал в руке пачку маргарина. Наверное, за маргарином его сестра и посылала, ничего лучше не придумав. Действительно, почему бы не прикупить маргарину, если идешь в музей? Я понял, что клиент нам сегодня достался еще тот. С ним можно будет делать все, что заблагорассудится.
    Увидев турникет, мужчина подступился к кассирше.
    – Вам платить?
    Она наконец очнулась. Вздрогнула, будто ее внезапно разбудили, и голосом, лишенным каких-либо интонаций, произнесла:
    – Стоимость жетона – тысяча рублей.
    Она произвела расчет, даже не повернув головы, – так была увлечена телевизором.
    Наш герой подошел к турникету и опустил жетон. Свет перемигнулся с красного на зеленый. Над турникетом вспыхнула надпись: «Приветствуем сотого посетителя этой недели!». И турникет со звоном возвратил жетоны, да не один, а сразу два, как и было предусмотрено сценарием. Но наш герой сценария не знал, и поэтому ему понадобилось некоторое время на то, чтобы осмыслить происшедшее. Он выгреб жетоны и оглянулся на увлеченную телевизором старушку. Я увидел его лицо и понял, что все у нас сегодня получится. Если и были какие-то сомнения, то они рассеялись. Один жетон он суетливо спрятал в карман. Второй бросил в щель, потому что свет уже успел перемигнуться с зеленого на красный. И снова все повторилось: зеленый свет, приветственная надпись для «сотого посетителя» и два жетона взамен одного, опущенного в монетоприемник.
    Я знавал азартных людей. Но с таким увлекающимся человеком встретился впервые. За несколько минут он набил полные карманы жетонов, которые ему трудолюбиво выдавал спятивший турникет. Комизм ситуации заключался в том, что эти жетоны не имели никакой ценности. Металлические кружочки без рисунка или текста, которым вряд ли можно было найти применение в жизни. Наш «сотый посетитель» не мог не понимать, что эти жетоны ему не удастся сдать музейной кассирше. Герой мог бы, конечно, пользоваться ими, чтобы экономить тысячу рублей при каждом посещении музея. Но если он собирался посетить этот музей двести раз – перед ним можно снять шляпу.
    До меня с огромным запозданием дошло, что пора бы и мне выйти на сцену, пока наш любитель походов по музеям вконец не выпотрошил щедрый автомат. Я осторожно покинул свое укрытие и за тысячу рублей приобрел у бабульки жетон. Мужчина у турникета взволнованно оглянулся. Клянусь, в его глазах горел азарт настоящего игрока. И еще – почти ненависть ко мне, человеку, который так не вовремя появился и может вмешаться в его идиллию. Я сделал вид, что не заметил его неприязни и подошел к турникету. Мужчина следил за мной с обреченностью человека, на глазах которого иссякает дающий бесценную влагу источник. Я бросил жетон в узкую щель. Свет перемигнулся на зеленый. Музей поздравил меня с тем, что и я тоже сотый посетитель этой недели. И автомат в виде премии выдал два жетона. На мужчину было невозможно смотреть без сострадания. Казалось, еще немного, и он разрыдается от собственного бессилия что-либо изменить.
    – Ну надо же, – сказал я, подбросив на ладони жетон. – Зачем мне два? Я ведь никогда больше сюда не приду.
    И выразительно посмотрел на мужчину, подсказывая ему, что пора бы остановиться. Но по его глазам понял, что мой призыв не услышан. Я опустил жетоны в карман и прошел через турникет. Мне показалось, что за моей спиной послышался вздох облегчения.
    Я поднялся в зал. Людей здесь практически не было. Сестра нашего героя рассматривала упрятанный за стекло череп неандертальца.
    – Уже скоро, – объявил я.
    – Вы с телевидения?
    – Да.
    – Ну, как он там?
    – Ничего, – дипломатично ответил я. – Ваш брат – настоящий артист.
    Женщина счастливо улыбнулась. Надеюсь, она будет счастлива, увидев по телевизору нашу передачу.
    Мы побродили по залу еще пять или десять минут. Потом в зале появился Кожемякин, и я понял, что эксперимент завершен. Наверное, в турникете наконец закончились жетоны. Кожемякин махнул мне рукой.
    – Идемте, – сказал я женщине.
    Наш герой стоял у турникета с растерянно-возбужденным выражением лица. Так, наверное, должны выглядеть люди, которые только что держали в руках золото, и вдруг все превратилось в комья грязи. Самсонов похлопывал его по плечу и широко улыбался. Загорский нес к выходу свою видеокамеру. Светлана упаковывала в сумку микрофоны.
    – Кто вам дал право? – вдруг спросил мужчина.
    – Право на что? – не переставая улыбаться, осведомился Самсонов.
    – Вот такое вытворять, – мужчина повел рукой вокруг.
    Я с беспокойством посмотрел на его сестру. Похоже, назревал скандал, и только она могла погасить страсти. Женщина и попыталась это сделать:
    – Ну что ты, Боря? Это всего лишь шутка.
    Боря стряхнул ее руку со своей. Он был взбешен.
    Его карманы предательски топорщились от массы бесполезных жетонов.
    – Вы не имеете права издеваться над людьми! – объявил Боря.
    Он быстрее, чем его сестра, прочувствовал всю незавидность положения, в котором оказался, и это придавало ему решительности.
    – Если вы вздумаете показывать это по телевизору, я затаскаю вас по судам!
    Его сестра судорожно вздохнула. Светлана оставила в покое свои микрофоны и с беспокойством прислушивалась к разговору. И только Самсонов, казалось, нисколько не расстроился.
    – Хотите пятьсот долларов? – осведомился он.
    Он стоял перед Борей, держа руки в карманах, и смотрелся настоящим хозяином. В его глазах я заметил на этот раз тщательно скрываемую насмешку и неподдельный интерес. Боря не ответил. На его лице отобразилась работа пытливой мысли.
    – Семьсот, – подбросил дровишек в разгоревшийся огонь сомнений Самсонов.
    У Бори стало такое лицо, какое было десять минут назад, когда он стоял перед взбесившимся турникетом.
    – Семьсот, – повторил Самсонов. – Хотите?
    – За что? – смог наконец спросить Боря.
    Он после всего случившегося уже не доверял собеседнику. Но и искушение было, видимо, велико.
    – Ни за что, – ответил Самсонов. – Просто в знак дружбы. Чтобы пришли к нам в студию.
    Прийти в студию означало согласиться на демонстрацию только что отснятого ролика. Кажется, Боря это понимал. Но ничего не мог с собой поделать.
    – Тысячу! – объявил он цену собственной репутации.
    Самсонов для вида подумал. А потом протянул руку:
    – Договорились!
    Боря выглядел счастливым и даже забыл про свои жетоны. Он уже вполне дружелюбно прощался со своим недавним обидчиком. Сестра повеселела тоже. Я слышал, как она спросила вполголоса у Самсонова:
    – Тысяча долларов – это в дополнение к той тысяче, которая предусмотрена нашим договором?
    – Нет, мадам, – учтиво ответил Самсонов. – Речь идет об одних и тех же деньгах.
    Я мысленно зааплодировал своему шефу: ловко он провернул дело. Женщина все-таки смогла улыбнуться нам напоследок и потянула брата к выходу.
    – Все же самое интересное мы умудряемся не снимать, – покачал головой Самсонов. – Какие сюжеты пропадают!
    С ним было трудно не согласиться. Жизнь, такая, какая она есть, разворачивалась перед нами даже после того, как видеооператоры зачехляли свои камеры. Я вдруг понял, что напрасно Самсонова обвиняли в отсутствии чувства меры. Люди такие, какие они есть. Именно такими Самсонов их и показывает. Вот этот его торг с Борей – он никем не срежиссирован. Все очень естественно и подтверждает тот факт, что в случившемся с Борей недоразумении с жетонами – весь Боря и есть. Со своим характером, со своими мечтами и со своими представлениями о счастье. И жалко, что этого зрители не увидят.
    Я с сочувствием взглянул на Самсонова. Но он не выглядел таким уж раздосадованным. И я понял: он еще наверстает свое. В России сто пятьдесят миллионов жителей. И материала для съемок ему хватит еще на много-много лет.
    Пришла работница музея. Самсонов пообещал ей убрать бутафорский турникет к завтрашнему вечеру.
    – Женя, помоги мне, – попросила Светлана.
    Я подхватил ее неподъемную сумку и понес к фургону. В нем уже томились Кожемякин и Загорский.
    – Где все? – осведомился Кожемякин. – У меня уже трубы горят.
    Я вспомнил, что нам предстоит поездка к Самсонову – для традиционного «разбора полетов» и употребления спиртных напитков. Лично я особых восторгов по этому поводу не испытывал, потому что с гораздо большим удовольствием встретился бы сегодняшним вечером с прекрасной Мариной.
    – Зови всех! – сказал Кожемякин. – Пора ехать!
    Светлана села за руль. Не хватало только Демина и Самсонова. Я отправился на их поиски.
    Вестибюль был пуст. Кассирша в своем аквариуме все смотрела телевизор. Я хотел подняться в зал, но уже услышал голоса. Дверь была приоткрыта, я увидел стоявшего ко мне вполоборота Демина и хотел его позвать, но не успел, потому что невидимый мне Самсонов произнес:
    – Я же тебя в тюрягу за это закатаю, Илюша.
    От этого ласкового «Илюша» у меня мурашки по коже побежали. Я попятился, мечтая только об одном – чтобы они меня не увидели.
    – Ну, что там? – спросил Кожемякин, когда я вышел к фургону.
    – Не нашел их, – огрызнулся я.
    Самсонов с Деминым вышли из музея через пару минут. У нашего администратора было багровое лицо нездорового человека. Самсонов же казался вполне беззаботным.
    – Едем! – сказал он. – Будем отдыхать, заслужили. У нас сегодня неплохо получилось.
    Демин сел рядом со мной. И я увидел, что у него дрожат руки.

Глава 18

    Демин доставал из фургона выпивку и закуску. Почему-то именно ему всегда доставались погрузочно-разгрузочные работы. Я, сочувствуя ему, взял одну из коробок, а он почему-то пронзил меня ледяным взглядом, будто я был его личным врагом.
    Когда я пришел на кухню, Кожемякин с торопливостью исстрадавшегося в засушливый год человека откупоривал бутылки. Готовившая Светлана бросала на него полные неприязни взгляды, заранее зная, чем закончится для Лехи Кожемякина и сегодняшняя попойка. Все было как всегда. Уж лучше бы я поехал к Марине.
    На кухню вошел Самсонов, он уже успел переодеться и выглядел совсем по-домашнему. Я обратил внимание, что Демин старательно прячет глаза, а хозяин демонстративно не обращает на него внимания. Он постоял рядом с Кожемякиным, наблюдая, как тот судорожно расправляется с бутылочными пробками, зачем-то потрепал Кожемякина по плечу – получилось очень по-отечески, дал пару советов занятой тарелками Светлане и даже мне уделил внимание. Он сегодня был мягок и великодушен.
    Когда сели за стол, Самсонов поднял первый тост за присутствующих.
    – Чтоб вам всем было хорошо, ребята, – сказал он. – Вы – молодцы.
    У шефа был всепрощающий и несколько печальный взгляд, как будто он прощался с нами. У меня даже сердце защемило. Но, кроме меня, никто, похоже, ничего не заметил. Все выпили, в том числе и Светлана. Я незаметно погрозил ей пальцем, напоминая о недавней истории с автоинспектором. Она поняла и улыбнулась. Светлана сегодня была какая-то бесшабашная, но не лихо, а надрывно, как будто что-то ее терзало и мучило. Это могло быть связано со мной, и я снова почувствовал укол совести.
    – Как вам наш сегодняшний герой? – осведомился Самсонов.
    – Я такого дурака еще в жизни не видел, – оценил Кожемякин, деловито намазывая масло на хлеб. – Видит же, что чепуха, железяки, ни на что не сгодятся эти жетоны, – и все равно хапает, хапает. Мне даже тошно стало. Хотелось выйти и сказать ему: «Ты че, мужик, охренел? Куда тебе столько?»
    – Азарт, – невозмутимо пояснил Загорский. – Человек забывает обо всем.
    Ему подобное чувство было, наверное, знакомо. Но оно приходило к нему не у бутафорского турникета в музее, а за зеленым игровым столом. Дым дорогих сигарет, крупье придвигает фишки, женщины вокруг в глубоко декольтированных платьях. Я представил эту картину, и меня охватила сладкая истома недостижимости мечты.
    – Я бы рога отшибал таким козлам, – гнул свое Кожемякин. – Еще прыгать потом начал. – И обернулся к Самсонову: – Он вас достал, Сергей Николаевич?
    – Нет, мы обо всем договорились.
    – Цацкаетесь вы с ними, – не одобрил Кожемякин. – С этими петухами надо по-простому.
    – Не надо, Леша, – мягко сказал Самсонов. – Люди есть люди.
    Что за печаль на него сегодня снизошла?
    – Тем более что сюжет мы сняли преотличнейший. Я даже не ожидал, если честно, что мы из этой ситуации вытянем что-нибудь путное. А получилось очень неплохо.
    – Неплохо, – подтвердил Загорский, царственным жестом поправляя манжету рубашки. – Мне кажется, типаж схвачен очень точно.
    Снова налили водки.
    – За всех вас! – провозгласил Самсонов. – Вы – молодцы!
    – Уже было, – напомнил Кожемякин. – Повторяетесь, Сергей Николаевич.
    – За вас и повторно выпить незазорно.
    Никто не возразил. Выпили.
    – Как там наше «Задержание преступника»? – вдруг вспомнил Самсонов. – А, Илья?
    Он впервые за сегодняшний вечер обратился к Демину. Тот ответил., старательно глядя в сторону:
    – Нашли машину.
    – Остальное все готово?
    – Да.
    – Значит, можно снимать?
    – Да.
    В односложных ответах Демина я улавливал тщательно сдерживаемое напряжение.
    – На днях этим займемся, – объявил Самсонов.
    – Может статься, что времени у нас на все про все не так уж много будет.
    Это была странная фраза. И все уловили, что за ней что-то стоит, даже Кожемякин, которого я никогда не держал за слишком сообразительного.
    – А что такое, Сергей Николаевич? – озвучил общий вопрос Загорский.
    Самсонов некоторое время молчал, словно обдумывал, говорить или нет.
    – Меня вчера вызывал Алекперов, – сказал он после паузы. – Разговор был о нашей передаче.
    Помолчал.
    – И обо мне.
    Все молчали, понимая, что вот-вот будет сказано самое главное.
    – Он выразил неудовольствие общей направленностью наших передач и сказал, что его телеканал не может потерять передачу с таким высоким рейтингом из-за деструктивной позиции некоторых людей.
    – «Некоторые люди» – это мы? – все-таки проявил свое тугодумие Кожемякин.
    – «Некоторые люди» – это я, – специально для него расшифровал Самсонов.
    Потому что мы все и без того его прекрасно поняли.
    – Что не нравится господину Алекперову? – осведомился Загорский.
    – Ему хочется посмешнее, – коротко пояснил Самсонов.
    И опять все, кроме, может быть, Кожемякина, поняли его правильно. Алекперову хотелось добавить «развлекаловки», чтобы передача не могла никого обидеть. Хи-хи да ха-ха, я ведь сам слышал, как он что-то подобное предлагал Самсонову.
    – У нас высокорейтинговая передача, – пожал плечами Загорский. – Мы создали славу этому каналу.
    – По словам Алекперова, «Вот так история!» потеряла за последний месяц в рейтинге два процента.
    Наверное, это действительно было очень много. Потому что все воззрились на сообщившего эту новость Самсонова.
    – Может быть, ошибка? – высказала предположение Светлана.
    – Вообще-то я тоже слышал что-то подобное, – подал голос до сих пор молчавший Демин.
    Самсонов едва заметно вздохнул.
    – Возможно, и не ошибка, – признал он. – И по мнению аналитиков, готовивших Алекперову сводку, возможно дальнейшее снижение рейтинга.
    – Но почему? – воскликнула Светлана.
    Она жила этой передачей, и любые неприятности представлялись ей едва ли не катастрофой.
    – Может быть, передача пережила самое себя? – высказал предположение Самсонов и окинул присутствующих взглядом.
    Эта фраза могла бы показаться кощунственной, если бы не была произнесена самим Самсоновым. Все замерли, не зная, как реагировать.
    – Да, – сказал Самсонов. – Такое возможно.
    Вот откуда его сегодняшняя печаль и готовность простить всех и вся.
    – Люди не любят видеть себя такими, какие они есть. И не любят видеть свои истинные, а не придуманные и не приукрашенные поступки. Вы никогда не задумывались над тем, почему художественные фильмы с придуманной жизнью люди любят смотреть, а документальное кино находится в загоне? Потому что люди хотят сказку. Они боятся жизни. Боятся жить. И когда мы их показываем такими, какие они есть, они отворачиваются. Нет, не сразу, конечно. Сначала они смеются и тычут в экран пальцами. А потом вдруг узнают в героях передач себя, и им становится тошно. Они начинают протестовать самым доступным им способом – переключаются на другой канал. И наш рейтинг падает.
    Он замолчал, и никто не посмел нарушить повисшую над столом тишину. Тишина была такой тяжелой, что я физически ощущал ее. Первым не выдержал Кожемякин.
    – И что теперь? – спросил он.
    – Я буду делать передачу такой, какой я ее вижу.
    Наверное, этими же самыми словами Самсонов обрисовал свою позицию в кабинете у Алекперова.
    – До тех пор, пока ее будут у меня покупать. А потом просто закрою этот проект и придумаю что-нибудь новое. Я никогда не буду снимать передачи, сдобренные сиропом.
    – А что реально может сделать Алекперов? – мрачно поинтересовался Демин. – Заменить вас в вашей же передаче ему не по силам. Он может разве что отказаться покупать наши программы, но вряд ли пойдет на это – мы уйдем со своей передачей на другой канал, и Алекперов потеряет рекламодателей.
    Демин был администратором, потому и мыслил рационально. Он в два счета все расставил по полочкам, и вдруг выяснилось, что ничего особенно страшного нам и не грозит.
    – Правильно! – обрадованно подтвердил Кожемякин. – Алекперов нам не указ!
    – Я хотел, чтобы вы знали о нашем с ним разговоре, – сказал Самсонов. – Только и всего.
    Потянулся к бутылке и самолично разлил водку по рюмкам.
    – Давайте выпьем за то, чтобы у нас всегда была возможность делать то, что мы хотим.
    Все зазвенели рюмками, сдвинув их в едином порыве одержимых идеей людей. Сейчас я готов был считать всех присутствующих единомышленниками. Самсонов благодарно улыбнулся.
    Мы просидели за столом еще пару часов, прежде чем наша компания стала понемногу распадаться. Кожемякин заснул, решив, наверное, сегодня не придавать хлопот окружающим. Загорский вышел из кухни. Самсонов со Светланой о чем-то беседовали в углу. Демин старательно наливал себе рюмку за рюмкой и уже совершенно опьянел, явно готовясь составить пару Кожемякину. Но прежде чем отключиться, он решил побеседовать со мной.
    – Не хотел я с самого начала, чтоб ты у нас работал, – напомнил он. – И ведь не ошибался.
    – Почему же такая нелюбовь? – удивился я.
    И снова он обдал меня холодным взглядом, как тогда, когда я помогал ему выгружать из фургона провизию.
    – С твоей подачи на меня Серж взъелся?
    Серж – это Самсонов. Единственное, что я понял из всей его фразы.
    – Или тебе тоже денег захотелось?
    Вот теперь до меня дошло. Вспомнилось, как я вскинулся от удивления, когда Демин в моем присутствии доложил шефу о том, что на обустройство «Обменного пункта» ушла тысяча долларов, в то время как он потратил втрое меньше, и как мое тогдашнее изумление не укрылось от Самсонова. Он что-то заподозрил, наверное, и поэтому сегодня между ним и Деминым и произошел тот нехороший разговор, который я невольно услышал. Демин все сопоставил и решил, что волна пошла от меня. А Самсонов ведь сам догадался. Я посчитал, что переубеждать Демина ниже моего достоинства.
    – А ты не воруй! – ответил я фразой из фильма.
    Демин окатил меня полным ненависти взглядом.
    Даже усы у него встопорщились.
    – Полегче, – посоветовал я и выложил на стол кулаки.
    Подействовало.
    Подошла Светлана, обняла меня мягко и осторожно.
    – Ну что ты все здесь сидишь? – прошептала она, обдав мое ухо жадным горячим дыханием. – Пойдем посмотрим этот дворец.
    Я взглянул на Самсонова. Тот стоял у окна, повернувшись к нам спиной.
    – У него огромный дом, – прошептала Светлана. – И множество укромных местечек. Я с детства люблю прятаться. – И она беззвучно рассмеялась.
    – Ты сошла с ума!
    Но сам уже знал, что происходит. Это как в тот раз с Мариной в кладовой ресторана. Ощущение близкой опасности распаляет желание.
    Я не стал сопротивляться и позволил увести себя с кухни. Загорский, сидя в кресле, смотрел телевизор. Мы крадучись прошли за его спиной и поднялись на второй этаж. Здесь было несколько дверей, Светлана наугад открыла одну из них, и мы оказались в спальне. Широкая кровать под балдахином, вычурной формы трюмо с необычайно богатым выбором косметики на нем. Все-таки я ошибался по поводу роли женщин в жизни Самсонова. Они существовали, хотя и были нечастыми гостьями, судя по всему.
    – Нет, здесь я не могу, – заупрямился я.
    – Ну почему, глупенький? – шептала Светлана, увлекая меня на безумно мягкие перины.
    – Чужая кровать. Мне неудобно. Уж лучше поедем к тебе.
    Но она меня уже раздевала – споро, но ласково, приговаривая:
    – Глупенький, я же не доживу до своей квартиры. Умру по дороге туда от желания. Прямо в фургоне.
    – В фургоне! – воодушевился я. – Давай отъедем от поселка, свернем куда-нибудь в посадку…
    Но было поздно, Я лежал без одежды, и все должно было произойти прямо здесь, на самсоновской кровати, что казалось мне почему-то совершеннейшим кощунством. Я думал об этом еще несколько секунд, а потом забыл, потому что женщины обладают удивительным даром лишать мужчин рассудка. Я не знаю, как это им удается, но по этой причине считал женщин существами высшего порядка.
    Я, оказывается, соскучился по Светлане. В ней, в отличие от Марины, была какая-то материнская нежность, которой не бывает у восемнадцатилетних. Эта нежность приходит с возрастом, только умный умеет ее ценить.
    Светлана поцеловала меня – очень нежно.
    – Устал? – спросила она.
    Я не успел ответить, потому что вдруг увидел, как ручка на входной двери начала медленно опускаться. Кто-то хотел войти. Еще секунда – и войдет. Мы лежали на чужой кровати, совершенно голые, и у меня волосы на голове зашевелились от осознания неотвратимости происходящего. Я смотрел на эту проклятую ручку с обреченностью приговоренного; Ручка вернулась в прежнее положение, и ничего не произошло.
    – Я закрыла дверь, – спокойно сказала Светлана. – Изнутри. Так что ничего не бойся.
    И осторожно погладила мой живот. Я перевел дух. У меня было такое чувство, будто я только что родился заново.
    – Не уходи, – попросила Светлана. – Побудь со мной.
    Я протестующе замотал головой и поднялся. Не мог больше здесь оставаться. Тогда и Светлана встала. Я еще не успел одеться, а она обняла меня сзади, прижавшись ко мне всем телом. Наверное, она была очень одинока. И как ей сказать о том, что лучше бы нам расстаться? У меня язык не поворачивался.
    Одевались мы одновременно. Я справился быстрее и встал у окна, поджидая Светлану. За окном в предвечерних сумерках я видел аккуратный газон перед домом, забор и за забором пустынную улицу, на которой стоял наш фургон и какой-то «жигуленок» чуть поодаль. Через минуту ко мне подошла Светлана. Она долго всматривалась в картину, открывшуюся ей за окном, и вдруг сказала:
    – Странно.
    – Что странно? – не понял я.
    – Вот эта машина, – она кивнула в сторону «жигулей», – Они ехали за нами от самой Москвы.
    Я с сомнением посмотрел на нее.
    – Мало ли «жигулей» бегает по дорогам. Вряд ли это та же самая машина.
    – Нет, нет, – убежденно возразила Светлана. – У них очень приметная солнцезащитная наклейка на лобовом стекле. Обычно там написано что-нибудь на английском. А у них по-простому: «Спартак». Видишь?
    Я видел.
    – Нечасто встречается. Я сразу внимание обратила.
    Я снова выглянул в окно. Невозможно было понять, есть в машине кто-нибудь или нет.
    – От самой Москвы за нами тянулись, – изменившимся голосом сказала Светлана. – Я сначала думала – случайность.
    Мы вышли из спальни и спустились вниз. У подножия витой лестницы стоял Самсонов. Он окинул нас со Светланой оценивающим взглядом и едва заметно, одними глазами, улыбнулся. Я готов был побиться об заклад, что это он пытался, но так и не смог попасть в свою собственную спальню. Нельзя сказать, что я испытывал такое уж сильное смущение. Как мужчина мужчину он должен меня понять.
    – Какой чудесный вечер! – сказал он довольно фальшиво.
    Но Светлане было не до шуток. Она отвела Самсонова в сторону и принялась что-то с жаром ему втолковывать, подкрепляя слова энергичными жестами, показывая куда-то за стену, в сторону пустынной улицы, где притаились странные «жигули». Самсонов слушал внимательно, но на его лице я не видел испуга. В конце концов он кивнул и ушел к себе наверх. Светлана вернулась ко мне. Она была возбуждена.
    – Что он сказал?
    – Что все мы должны уехать.
    – А он?
    – Останется здесь.
    Она считала это опасным.
    – Причин для беспокойства нет, – на всякий случай сказал я. – Это не дом, а настоящая крепость.
    Спустился Самсонов. Он был в легкой куртке.
    – Грузитесь, – приказал он. – Дотемна до Москвы не доберетесь.
    Бесчувственного Кожемякина перенесли в фургон. Демин, несмотря на то что был совершенно пьян, дошел сам. Самсонов проводил нас до фургона. Я увидел, как он бросил быстрый и осторожный взгляд в сторону подозрительных «жигулей». Сумерки сгустились, и теперь уже даже с близкого расстояния невозможно было определить, есть ли кто-то в машине.
    – Если хотите, я могу остаться с вами, – предложил я.
    Самсонов засмеялся и покачал головой. У него сейчас был особенный смех – злой и решительный.
    Подошел Загорский:
    – Я хотел бы отпроситься у вас на несколько дней, Сергей Николаевич.
    – Не сейчас, Альфред. Ты же знаешь – съемки.
    – Возьмите оператора из резерва, – проявил упрямство Загорский.
    – А что случилось-то?
    – Я лечу в Германию. Уже и виза открыта, и билет на руках.
    – Что же ты визу открывал, не поговорив предварительно со мной? – удивился такому недоразумению Самсонов.
    Загорский молчал. Обиделся. Так благородно обижаться умел только он. Ничего не скажешь – порода.
    – В общем, я тебя не отпускаю, – объявил Самсонов.
    Загорский хотел что-то сказать, но Самсонов его перебил:
    – Что за черт? Где Светлана?
    Ее нигде не было. Самсонов ушел в дом и через пять минут вернулся, ведя Светлану за руку. У нее было злое и расстроенное лицо.
    – Марш! – сердито приказал Самсонов. – Чтоб я вас через минуту уже здесь не видел!
    И снова бросил взгляд на притаившиеся неподалеку «жигули».
    Мы сели в фургон. Самсонов на прощание помахал нам. Куртка у него распахнулась, и я увидел засунутый за пояс пистолет.
    – Надеюсь, вы не будете стрелять без предупреждения? – то ли в шутку, то ли всерьез поинтересовался я.
    Самсонов только улыбнулся. Улыбка у него была нехорошая. Злая какая-то.

Глава 19

    – Он наорал на меня, – неожиданно то ли пожаловалась мне, то ли объяснила Светлана.
    – Не сердись на него.
    – Наорал, – повторила она. – Думала, по щекам меня отхлестает.
    Светлана вела наш фургон, вцепившись в руль с обреченной решимостью. Огоньки приборной доски бросали в ее лицо неживые зеленоватые отблески.
    – Он имеет право выбора поступков, – примирительно сказал я.
    – Послушай, почему ты его защищаешь? – сердито спросила Светлана. – У тебя с ним какие-то особенные отношения?
    – Я его уважаю.
    Светлана отвлеклась от дороги и посмотрела на меня.
    – Уважаю, – упрямо повторил я. – Я впервые в своей жизни встретил столь талантливого человека. Раньше только о таких слышал – встречать не доводилось.
    Некоторое время мы ехали в полной тишине, только за нашими спинами, за перегородкой, было слышно, как всхрапывает Кожемякин.
    – Он талантливый, – констатировала Светлана. – Но очень недобрый.
    – Но почему же? – попытался протестовать я.
    Теперь уже Светлана проявила упрямство.
    – Недобрый, – повторила и вздохнула. – Алекперов по-своему прав. У Сергея получаются очень злые передачи. Скоро мы подрастеряем зрителей. Не всех, конечно, такого никогда не случится, останется какое-то количество фанатов. Но из рейтинговых передач мы выпадем.
    – А если Самсонов будет снимать что-нибудь более веселое? Ну хотя бы как этот сюжет с «роллс-ройсом» в конце?
    Светлана покачала головой:
    – Этого не будет. Я вообще не знаю, почему он на концовку с «ройсом» согласился. Это на него совсем не похоже. – Она невесело улыбнулась. – Под твое влияние, наверное, попал. – И снова ее улыбка погасла. – Он не будет показывать людей лучше, чем они есть на самом деле. Он наблюдатель. С ясным умом и холодным сердцем. Ему интересны люди, но только как объект исследования. Подстроит ситуацию и наблюдает, что из этого выйдет. Наверное, биолог так рассматривает червя. Ткнет его иглой, червь начинает извиваться, а биолог наблюдает. Ему интересно.
    – Но ведь всем интересно, – осторожно подсказал я. – Передачу-то смотрят.
    – Смотрят потому, что показывают нечто не совсем пристойное, то, что никто не осмеливается, а Самсонов показывает. Это как демонстрация полового акта. Все знают, что это существует, и знают, как это происходит, но тем не менее старательно избегают публичности. Потому что это нравственный аспект, ты меня понимаешь?
    – Это разные вещи.
    – В каком-то смысле – да. Но их роднит то, что и в первом, и во втором случае люди предпочитают избегать огласки. Ведь нелепые ситуации, в которые попадают наши герои, очень неприятны. И неудивительно, что люди хотят, чтобы их неприятности были известны как можно меньшему числу окружающих. А Самсонов выставляет их на всеобщее обозрение. Точнее, на осмеяние.
    – Ну и что, – буркнул я.
    Светлана подумала и ответила после паузы:
    – Ничего. Я только хотела сказать, что все это выглядит недобро. Мы все для него подопытные кролики. Хотя каждый из нас ему по-своему интересен. Я иногда ловлю его взгляд – такой вроде бы скользящий, скучающий, но вижу в нем затаенный интерес.
    Я готов был с ней согласиться. Потому что сам замечал нечто подобное, но не мог четко сформулировать эту мысль. Светлана все привела в порядок, расставив по своим местам.
    – Он наблюдает за нашим поведением так, словно мы – герои одной большой передачи. А он в этой передаче режиссер.
    – Жизнь нельзя срежиссировать, – буркнул я.
    – Можно. Просто не каждому дано. Вот Самсонов умеет. Ты правильно сказал – он талантлив. Очень. Он умеет провоцировать наших героев так, что люди раскрываются со всеми их недостатками.
    – А смысл?
    – Не знаю, – пожала плечами Светлана. – Мне кажется, что это своего рода болезнь, лекарства от которой нет.
    Впереди показались огни Москвы.
    – Ты боишься за него? – спросил я.
    – Да, – после долгой паузы ответила Светлана.
    Для меня это было откровением. Может, она действительно влюблена в Самсонова? Подчиненная и шеф, безответная любовь. Такое бывает, я слышал.
    – Все замыкается на деньгах, как мне кажется, – сказал я. – Эти умопомрачительные суммы, бесконтрольно переходящие из рук в руки, – вот на чем можно быстро погореть.
    Светлана слушала меня с сосредоточенно-напряженным выражением Лица.
    – Сегодня в музее я увидел рекламу банка. Наверное, это и есть та самая «скрытая реклама», о которой мы говорили?
    Светлана утвердительно кивнула:
    – Да. Я сама видела, как к Самсонову приезжали люди из банка.
    – Привозили деньги?
    – Ну, наверное. Это всегда происходит без свидетелей, ты же понимаешь. Заплатили, и сегодня Загорский так поставил свою камеру, что в рамке все время была эта чертова реклама.
    – Он жадный?
    – Кто? Самсонов? Нет.
    Светлана ответила очень уверенно, даже не задумываясь.
    – Нет? – удивился я. – А по-моему, он деньги любит.
    – Любовь разная бывает. Для него деньги не самоцель, он их в сундук не складывает. Они нужны ему для того, чтобы иметь возможность ставить свои роскошные спектакли. Например, свадебный банкет, который он оплатил, – это ведь тоже продолжение съемочного дня. Только без видеокамер. И постановщик, и единственный зритель – это Самсонов. Самсонов не живет, он играет. Жизнь для него – один большой спектакль. Он оглянется, выдернет из толпы кого-нибудь и показывает всем – смотрите каков, и взгляд у него при этом такой недобрый-недобрый.
    Я вспомнил Маринину свадьбу. И Самсонова в тот вечер. И его взгляд. Изучающий, холодный, чуточку насмешливый. Да, все правда. Он срежиссировал все, что там произошло. Конечно, он не мог заставить меня найти в кладовой Марину и обласкать ее, пока молодой муж в растерянности метался по банкетному залу. Но без Самсонова этого и не случилось бы. А чтобы уж совсем наверняка получилось по его, он в конце вечера подбросил мне телефон Марины.
    Поняв это, я несколько растерялся. Но потом подумал, что ничего серьезного там не было; я даже благодарен Самсонову, потому что против знакомства с Мариной ничего не имел.
    Мы въехали в Москву. Полтора часа ушло на то, чтобы развезти всех по домам. Когда мы остались вдвоем, Светлана поинтересовалась, глядя не на меня, а в пространство перед собой:
    – Ко мне?
    Я не хотел возвращаться в свою пустую квартиру и потому согласился легко и быстро. Но только дома у Светланы я почувствовал, как сильно устал.
    – Будешь ужинать? – спросила Светлана, Вместо ответа я привлек ее к себе. Она была какая-то вялая и безвольная.
    – Устала?
    – Ничего, – качнула головой. – Сейчас приму холодный душ и буду в порядке.
    У нее был такой вид, словно она о чем-то мучительно размышляла.
    Я разделся и лег в кровать. Было слышно, как в ванной льется вода. Она лилась и лилась, звук был слишком уж монотонный. В конце концов я не выдержал и поднялся. Светланы не было. Нигде. Обескураженный, я прошелся по квартире, и наконец догадался выглянуть в окно. Нашего фургона у подъезда не было. Светлана уехала. Уехала в такой спешке, что даже не предупредила меня. Я сразу догадался, куда она умчалась. К Самсонову.
    Она позвонила часа через два. Голос у нее был очень усталый.
    – Извини!
    – Ты у Самсонова?
    – Нет, он меня прогнал. Я звоню от его соседей.
    – Возвращайся, – попросил я.
    – Нет, останусь здесь, переночую в фургоне.
    – Идиотка! – Во мне все кипело от злости. – К чему этот почетный караул?
    – Они здесь.
    – Кто? – не понял я.
    – Эти люди.
    Она говорила о подозрительных «жигулях». Я хотел ее успокоить, но она положила трубку.

Глава 20

    – Привет, – сказал я. – Извини, что рано.
    – Здравствуйте, Ольга Никитична, – невинным голоском ответила Марина.
    Значит, ее рогоносец все еще пребывал дома.
    – Умираю, – сказал я. – Если не приедешь через час – ничто меня уже не спасет.
    – Даже не знаю, как нам с вами лучше поступить, Ольга Никитична. Где вам удобнее?
    – Удобнее у меня дома, – подсказал я. – Через час.
    – Хорошо.
    Я вскочил со Светланиной кровати с такой поспешностью, будто она вдруг раскалилась добела. Мне было холодно, неуютно и очень одиноко. Выбежав из дома, я остановил первую попавшуюся машину и поехал к себе. Поднялся на лифте и под дверями квартиры с изумлением обнаружил Марину.
    – Я звоню уже десять минут. – Она явно была раздосадована.
    – Хотел что-нибудь купить к завтраку, – пояснил я. – Но магазины еще закрыты.
    Вряд ли она поверила мне на все сто, но холодок в глазах растаял.
    – Я звонила тебе вчера вечером.
    – Меня не было дома. Съемка затянулась, я приполз уже после полуночи. И почему-то не обнаружил тебя здесь.
    Марина засмеялась:
    – Я и так еле вырвалась. Кажется, Сашка что-то чувствует. Он у меня жутко подозрительный.
    – Тем более что я сегодня утром попал в аккурат на него, когда звонил в первый раз.
    Она снова засмеялась и покачала головой:
    – Так вот почему он провожал меня сегодня с таким выражением лица.
    – С каким?
    Марина скорчила гримасу. Там были затаенное недовольство и холодная решимость.
    – Он побьет тебя, – посулил я.
    – И ты не заступишься?
    – Я укрою тебя здесь. Мы будем жить вместе, заниматься любовью, и это будет продолжаться бесконечно.
    Рядом с ней я согревался душой. Она, кажется, имела шанс излечить мою душу и тело после того, как меня коварно, без предупреждения, бросила на произвол судьбы другая женщина. Я был заранее благодарен Марине.
    Я избавлял ее от одежд с торопливостью каторжанина, только что выпущенного на свободу. У нее было упругое молодое тело. Я поцеловал ее обнаженную грудь, вздымаемую прерывистым дыханием. И тут зазвонил телефон. Марина замерла, а я выругался.
    Это был Загорский.
    – Женя, здравствуй. Я тебя не разбудил?
    – Нет, – ответил я и демонстративно зевнул в трубку.
    – Извини, брат. Но дело неотложное. Мы могли бы встретиться?
    – Когда?
    – Сегодня утром.
    Сегодня у группы был выходной, и я не собирался никуда идти.
    – Приезжайте ко мне, – предложил я и продиктовал адрес.
    – Кто это? – спросила Марина, когда я положил трубку.
    Она лежала на диване совершенно нагая и смотрела на меня с бесстыдством истинной дочери матушки-природы.
    – Один мой знакомый граф, – пояснил я.
    – Настоящий?
    – Ну конечно! Я тебя с ним познакомлю. Но до того мы еще что-нибудь сумеем сотворить.
    Глупо было бы сейчас подняться и одеться. Марина обвила мою шею руками и привлекла к себе. Она была нежна и ласкова.
    – Ты лечишь меня.
    Она не поняла. А я не стал ничего объяснять.
    И снова нам помешали. Телефон затрезвонит очень некстати. Я замер, не желая поднимать трубку. Но это за меня сделала Марина. Прижала трубку к своему уху, я не слышал, что ей сказали, но она вдруг изменилась в лице и отдала трубку мне.
    – Алло!
    – Ты не слышал меня?
    Светлана. Я покосился на Марину. Она демонстративно внимательно разглядывала потолок.
    – Я говорю, что напрасно вчера тебя оставила скучать в постели одного.
    Если это же самое слышала Марина, я пропал.
    – М-да, – пробормотал я.
    – Здесь все нормально. Самсонов жив-здоров.
    – М-да, – поддержал я разговор.
    Ночь прошла, ничего не случилось, с восходом солнца Светкины страхи улетучились, и теперь она, наверное, кляла себя за то, что сорвалась очертя голову к Самсонову. Так я понял.
    – Ты же не сердишься на меня?
    – За что?
    – За то, что я уехала.
    – Нет.
    Я сказал совершенно искренне. Я уже ее простил за внезапный отъезд. А вот за этот дурацкий звонок я с удовольствием припечатал бы ее. Хотя в глубине души понимал, что она ни в чем не виновата. Надо было самому снимать трубку.
    – Приезжай ко мне, – попросила Светлана.
    – Сегодня не могу.
    Пауза.
    – Ты обиделся?
    – Нисколько. Я жду Загорского.
    Черта с два я ждал Загорского. Просто при выборе между Мариной и Светланой я почему-то всегда склонялся в пользу первой.
    – А-а, понятно.
    Ничего тебе не понятно, милая!
    – Я тебе позвоню.
    – Ну конечно, – подбодрил я ее.
    И положил трубку.
    – Кто она? – спросила Марина.
    Она все так же внимательно рассматривала потолок. Сказать ей правду – означало ее потерять.
    – Моя жена, – ответил я.
    Вот теперь Марина повернулась ко мне.
    – Не гуди! – недоверчиво сказала она. – Ты не женат.
    – Увы, но это так. Я соврал тебе сегодня, когда сказал, что бегал в магазин. Просто я провел ночь в ее квартире. Один. Она пригласила меня, сказала, что это очень важно. А когда я пришел, мы повздорили, и она меня оставила.
    – А где же она ночевала?
    – У своего хахаля.
    – Вот стерва, – безо всякого чувства в голосе сказала Марина и придвинулась ко мне.
    Почему женщины не терпят любовниц, но прощают нам то, что мы женаты? Загадка.
    – Возьми меня замуж, – сказала Марина. – Мне с тобой хорошо.
    – Ни за что!
    – Почему? – спросила она, но было видно, что нисколько не удивилась.
    – Есть женщины – жены, а есть женщины – любовницы. Это смешивать нельзя.
    Она засмеялась:
    – Негодный! Это же я говорила!
    – Ты говорила это применительно к мужчинам. А я творчески развил твою мысль.
    Я видел, что прощен. И немало был этому рад. Наверное, потому у нас все так славно и получалось. Нам слишком долго мешали, и теперь поглощаемый нами плод был особенно сладок. Я даже забыл о Загорском. Но он напомнил о себе требовательным звонком в дверь.
    – Вот черт! – сказал я.
    – Кто это?
    – Наверное, граф.
    – Будешь открывать? – всполошилась Марина.
    – Я поговорю с ним на кухне. Жди меня здесь.
    Я запахнулся простыней и вышел в коридор.
    Глазка в двери не было, и поэтому все случившееся позже оказалось для меня полным сюрпризом. За дверью я увидел Константина Евгеньевича. Он был в изумительном костюме с отливом и держал в руке инкрустированную трость.
    – А где Загорский? – осведомился я.
    Это было единственное, до чего я додумался, пребывая в совершеннейшей растерянности.
    – Его нет. Я один, – ответил Константин Евгеньевич и тонко мне улыбнулся. – Я могу войти?
    – Конечно!
    Я распахнул дверь, мой неожиданный гость вошел и проследовал по коридору. Именно так – проследовал, другого слова не подобрать. Я слишком поздно спохватился и что-то вякнул, сделав беспомощный жест в сторону кухни, но Константин Евгеньевич уже переступил порог комнаты, и я услышал, как взвизгнула Марина.
    – Прошу прощения у мисс, – мягко сказал Константин Евгеньевич.
    Он не развернулся и не ретировался, рассыпая многочисленные извинения, а сел на шаткий стул, оперевшись на свою трость. Я чувствовал себя совершеннейшим идиотом в своем нелепом наряде, состоящем из одной простыни. Марина лежала на диване, натянув на себя старое покрывало, и смотрела на неизвестного гостя с выражением растерянности и нескрываемой неприязни.
    – Я не отвлеку вас надолго, – сказал Константин Евгеньевич, благосклонно глядя на меня.
    Появление этого человека в моей обшарпанной квартире можно было сравнить разве что с внезапным прилетом марсиан.
    – Загорский звонил по моей просьбе, – раскрыл карты Константин Евгеньевич. – Дело в том, что у нас возникли проблемы, и только вы, Женя, можете нам помочь.
    Я не знал, чем могу помочь такому всемогущему в моих глазах человеку, но на всякий случай согласно КИВНУЛ:
    – Мне нужно срочно доставить в Германию одну вещицу, – сказал гость. – Я очень рассчитывал на Загорского, но он не может, поскольку ваш шеф чинит ему препятствия. А к вам Самсонов, насколько я знаю, относится благосклонно?
    Я пожал плечами:
    – Он и к Загорскому неплохо относится.
    – С Загорским у них трения, – печально поведал Константин Евгеньевич.
    Пол был прохладный. Я переступил с ноги на ногу, но не решился пройти к дивану.
    – Поэтому я прошу Вас отправиться в Германию.
    – У меня нет загранпаспорта, – доложил я. – И еще нужна виза.
    – У вас будет и то и другое, – сказал мой гость голосом человека, для которого не существует неразрешимых проблем. – Я думаю, мы договорились. Вы выручите меня, а я помогу вам. – И снова тонко улыбнулся.
    – Я не могу.
    – Почему?
    – У меня работа.
    – Поездка займет день, от силы – два Вы прилетите в Германию, передадите адресату бандероль – и обратно.
    – А что за бандероль? – насторожился я, вспомнив, что держал этого человека за крупного мафиози.
    – Две старинные книги.
    Хотя Константин Евгеньевич произнес эти слова ровным и безучастным голосом, у меня перехватило дыхание. Заурядная контрабанда, я – курьер. В случае чего – лет десять отсидки, не меньше.
    – Разрешение Министерства культуры на вывоз имеется, – все таким же ровным голосом сказал Константин Евгеньевич, будто даже не заметив моего состояния. – Так что все законно. Но дело в том, что я не могу доверить эти раритеты почте. К тому же меня поджимают сроки. Я потеряю деньги, если в назначенный день адресат не получит эти книги.
    – Нет! – замотал я головой, показывая, что мое решение окончательно. – Извините, но – не могу.
    Гость посмотрел на меня внимательно и строго. И я понял, что он не будет меня упрашивать. Такие люди не просят. Они делают предложение, и только один раз. В его взгляде не было недоброжелательности. Одна только строгость.
    – Что ж, – сказал он и поднялся, опершись на трость. – В таком случае прошу извинить меня за беспокойство.
    Он, склонив голову, попрощался с глядящей на него во все глаза Мариной и вышел в коридор. Я поспешил следом.
    – Извините, – сказал я, чувствуя себя не очень уверенно.
    Он неожиданно засмеялся – совсем негромко – и, протянув руку, потрепал меня по щеке. Это был необидный жест. Так треплет по щеке своего необтесанного жизнью сына многое повидавший отец. Его ладонь пахла чем-то сладким. Не запах, а всего лишь намек. Он вышел за дверь и стал спускаться по лестнице, не дожидаясь лифта. Я запер дверь и вернулся в комнату. Марина так и лежала, укрывшись покрывалом до самого подбородка.
    – Это и есть твой граф? – спросила она.
    Я покачал головой.
    – Не граф, – поправил я ее. – Это крупный, мафиози.
    У нее округлились глаза.
    – Ничего особенного, – небрежно сказал я. – Когда-нибудь я тебя с ним познакомлю.

Глава 21

    – Отлично! – оценил Самсонов.
    Он стоял посреди двора, заложив руки в карманы брюк, и озирал окрестности. Несмотря на угрозы, до сих пор был цел и невредим, и я был чрезвычайно рад этому обстоятельству. Я вдруг с удивлением обнаружил: что бы там ни говорили о Самсонове, мир без него будет беднее и хуже. Станет совсем скучно жить.
    Самсонов явно остался доволен. Подозвал к себе работника склада, показал на асфальтированную площадку перед ангаром:
    – Заставьте его поставить машину вон там.
    Отошел в сторону, чуть пригнулся, оценивая правильность собственного решения.
    – Да, именно там. Нам удобно будет снимать.
    На территорию въехал армейский грузовик.
    – А если он откажется? – спросил работник склада.
    Самсонов в ответ рассмеялся и похлопал парня по плечу.
    – Как же он откажется? Кто здесь хозяин – вы или он?
    От грузовика к нам не торопясь шел лейтенант. Из-под тента выглянул остроносый солдатик. Я увидел в его руках автомат.
    – Здравия желаю! – сказал лейтенант. – Я прибыл.
    – Отлично! – Самсонов пожал офицеру руку. – Но машину здесь ставить не надо.
    Обернулся и показал на сложенные бетонные плиты.
    – Пока туда, лейтенант. Я дам знать, когда ваш выход. Сколько с вами людей?
    – Отделение, десять человек.
    – Нам хватит, – засмеялся Самсонов и посмотрел на часы. – Все, разбежались. Сейчас он приедет.
    Я ушел за бетонные плиты. Здесь Светлана деловито проверяла чувствительность микрофонов.
    – Привет!
    Она улыбнулась и кивнула мне, но в ее глазах мелькнуло что-то незнакомое мне.
    – Все нормально? – поинтересовался я.
    – Да, все работает.
    – Я не об этих железках, а о тебе.
    Она в ответ нервно дернула плечом.
    – Что не так? – пришлось мне проявлять настойчивость.
    – «Жигули» за воротами видел?
    – Да.
    Это была та самая машина, с надписью «Спартак» на лобовом стекле.
    – Они повсюду за нами тянутся, – сказала Светлана. – Уже не таятся. Я сегодня не выдержала, резко ударила по тормозам, так он на своих «жигулях» едва в меня не въехал. И после этого высовывает руку в окно и мне вот так пальчиком грозит. – Она судорожно вздохнула. – Я боюсь их, Женя!
    – Не надо.
    – Боюсь! – упрямо повторила она.
    – А Самсонов?
    – Ну ты же видишь! – в сердцах сказала Светлана. – Делает вид, что не замечает их! Хоть бы охрану нанял, что ли!
    – А зачем?
    – Затем! Чтоб не застрелили.
    – Если хотят убить, то будь спокойна – ничто не поможет.
    Я посмотрел на Самсонова, отдающего последние перед съемками распоряжения.
    – Его просто пугают, – высказал я предположение. – Сама же говоришь, что демонстративно наш фургон «пасут».
    Самсонов вдруг исчез. Только что стоял в проходе между плитами – и испарился. И почти сразу я увидел оранжевый «жигуль». Наш герой прибыл. Действо начиналось. Я показал жестом лейтенанту, что уже скоро. Он понял и кивнул.
    Из «жигулей» вышел парень. Он был одет в спортивный костюм и кроссовки. И совсем не походил на тех, кто снимался в нашей программе раньше. Я даже подумал, что на этот раз Самсонов промахнулся, подбирая кандидатуру. Парень не успел отойти от своей машины далеко, как был остановлен окриком складского работника:
    – Там не ставят машины! Здесь вот специальная площадка!
    Парень пожал плечами и беспрекословно подчинился. Из своего укрытия я увидел, как, переставив машину, наш герой запер ее и прошел в склад. У нас был дубликат ключа от его «жигуля» – достали с помощью матери этого парня, которая и написала письмо нам на передачу. Дальнейшее произошло очень быстро. Примчался на оранжевом «жигуленке», точной копии машины нашего героя, Демин и в два счета поменял одну на другую. Теперь на площадке стояла другая машина – точная копия первой. Это было железное правило Самсонова: никогда не портить вещи, принадлежащие нашим героям.
    Возле армейского грузовика появился Самсонов. Я тоже направился туда, потому что мне сегодня предстояло быть в кадре.
    – Давай, лейтенант, твоих бойцов! – скомандовал Самсонов, и через секунду из кузова посыпались автоматчики.
    Смотрелись они грозно. Но Самсонов лишь засмеялся:
    – Патроны холостые?
    – Так точно! – ответил лейтенант.
    – Пусть действуют, как договаривались: чтоб пальба стояла оглушительная. А мои стрелять будут вон оттуда. – Самсонов показал рукой на штабеля досок, за которыми скрывалась парочка стрелков, вооруженных карабинами.
    – У моих – боевые, – сказал Самсонов. – Так что головы не подставлять.
    Еще раз обвел взглядом свое воинство и скомандовал:
    – Пошли!
    Через пару минут территория склада представляла собой удивительное зрелище. Десяток автоматчиков, укрываясь за строительными материалами, полукольцом окружили обширную площадку, в дальнем конце которой, за оранжевыми «жигулями», маячил силуэт человека. Это был «преступник», а нам предстояло его «брать». Но пока мы бездействовали, поскольку отсутствовал наш герой, который должен был принимать в операции самое деятельное участие, хотя сам он об этом пока ничего не знал, договариваясь на складе о двух мешках цемента, за которыми его послала мать.
    Демин в кожанке и с переговорным устройством в руке суетился, отдавая последние распоряжения. Он сегодня играл роль руководителя «операции». Я был молодым опером, во второй или в третий раз вышедшим на задание. Сценарий я знал и уже представлял себе, какая сейчас начнется потеха. Это не сюжет с жетонами в музее, здесь события посерьезнее.
    Рация в руке Демина ожила.
    – Он идет! – доложил наш наблюдатель, засевший в здании склада.
    Демин махнул мне рукой. Я метнулся к двери, из которой должен был появиться наш герой, и замер в ожидании, сжав в руке заряженный холостыми патронами милицейский «Макаров». Дверь распахнулась. Парень в спортивном костюме, беззаботно насвистывая, переступил порог. Я тут же сбил его с ног и навалился на него сверху, тыча в лицо пистолетом и разъяренно шипя:
    – Ты куда лезешь, чудак? Жизнь не дорога?
    Он ничего даже не успел понять, а голос Демина, стократно усиленный мегафоном, прогрохотал совсем рядом, почти над нашими головами:
    – Вы окружены! Выходите на открытое место с поднятыми руками! Пистолет положите на землю, чтобы я его видел!
    И сразу же раздались выстрелы. «Преступник» не внял уговорам.
    – Кто ты? – спросил я.
    – Попов.
    – Какого черта! – выразил я неудовольствие. – Мне не нужна твоя фамилия! Откуда ты здесь взялся?
    – Я приехал за цементом.
    – Тебе чуть не прострелили башку, – назидательно сказал я. – Мы из МУРа, обложили здесь одного типа. Он отстреливается.
    В подтверждение моих слов загрохотали выстрелы. Попов заметно побледнел. Он оказался не таким крутым, как в первые минуты.
    – Главное – не высовывайся, – посоветовал я. – И тебя не зацепит.
    Демин через мегафон увещевал несговорчивого «преступника». Я отпустил парня, чтобы он мог оглядеться. Попов перевалился на живот и теперь мог оценить ситуацию.
    – Где он?
    – Кто? – осведомился я.
    – Бандит, которого вы берете.
    – За теми оранжевыми «жигулями».
    – О-о-о! – застонал Попов.
    Он действительно был не шибко смелым парнем. Самсонов умел выбирать. Я готов был снять перед ним шляпу.
    – Что такое? – озаботился я.
    – Это моя машина.
    – Надеюсь, она у тебя застрахована? – с неподдельным хладнокровием осведомился я.
    У него был взгляд человека, начавшего терять рассудок. Да, без страховки, конечно, не жизнь.
    – Ничего, – сказал я фальшиво-бодрым голосом. – Может, все еще и обойдется.
    Попов посмотрел на меня с проснувшейся надеждой.
    – Если он сейчас выйдет и сдастся, – пояснил я.
    – А если нет?
    Я покачал головой.
    – Я участвовал в парочке таких операций. Машины обычно восстановлению не подлежат.
    Герой застонал.
    Низко пригибаясь, к нам подбежал Демин и процедил сквозь зубы:
    – Он уже ранил двоих солдат!
    Его взгляд скользнул по распластавшемуся на пыльном асфальте Попову:
    – Кто такой?
    – Это посторонний, – пояснил я. – Хозяин во-о-он той машины.
    Я показал на оранжевые «жигули».
    – Мы сможем сделать так, чтобы машина не пострадала, товарищ полковник?
    «Полковник» Демин скорбно покачал головой.
    – Он там хорошо укрепился, – пояснил он. – Так что штурм будет серьезный.
    Попов слушал наш треп с безучастным выражением лица. Он уже распрощался со своей машиной.
    Снова ударили выстрелы.
    – Видишь?! – сказал мне Демин.
    Мимо нас пронесли на носилках «раненого». Солдатик корчил гримасы и умолял нести его поосторожнее. Все выглядело очень естественно.
    – Третий? – спросил Демин у солдат, которые несли носилки. – Куда его ранили?
    – В живот.
    Я скосил глаза на Попова. Он начал мелко дрожать.
    – Попробуем его достать из автоматов, – решил Демин и побежал отдавать распоряжения.
    Я посмотрел на машину. «Преступника» не было видно. Значит, успел укрыться. Все шло по плану.
    – Извини, – сказал я Попову. – Машину уже не спасти.
    В подтверждение моих слов дружно ударили автоматы. За их грохотом не были слышны одиночные выстрелы снайперов, начавших методично расстреливать оранжевые «жигули». Даже отсюда, издалека, было видно, как одно за другим в корпусе машины появляются аккуратные пулевые отверстия.
    – Эти дырки можно будет заварить, – подсластил я пилюлю.
    – А двигатель? – простонал Попов. – А навесное оборудование? А стекла? А внутренняя обшивка?
    Он был безутешен. Но еще не знал, что в конце концов произойдет с его «жигулями». Я же сам принимал участие в разработке сценария и поэтому отнесся к бедолаге Попову с совершенно искренним сочувствием.
    – Напишешь заявление, – сказал я. – На имя начальника МУРа. Может, он пойдет тебе навстречу и выделит машину из спецфонда.
    Попов затих.
    – У нас целая площадка машин, конфискованных у бандитов. Правда, там одни иномарки, «жигулей» я что-то не видел.
    Взгляд Попова снова стал угасать.
    – Но попробовать стоило бы, – подсказал я. – В крайнем случае дашь тысячу «баксов» на лапу…
    – Кому? – с готовностью спросил Попов.
    – Старшине. И он закроет глаза на то, что ты вместо «жигулей» возьмешь иномарку. Ему-то все равно, стоят машины годами и гниют.
    – И любую можно будет взять?
    – Ну конечно!
    – «Мицубиси-паджеро» у вас есть?
    – А как же, – сказал я. – Целых три штуки. Одну, как я слышал, мэру хотят отдать. А две пока остаются.
    Попов немного ожил. И на свои разнесчастные «жигули» он уже посматривал совсем другими глазами. Мне даже показалось, что он сгорает от нетерпения как можно скорее увидеть их грудой металлолома.
    Машина действительно была уже совсем никакая. Дырявая, как решето.
    За пустыми бочками невидимый нам Демин безуспешно вызывал по рации подмогу. Строгий голос отвечал ему, что сил у него достаточно. Демин жаловался на несговорчивость преступника и на то, что он уже потерял пятерых.
    Подбежал лейтенант.
    – Мы его гранатами, товарищ полковник! – предложил он.
    Потерявший веру в благосклонность начальства Демин не заставил себя долго упрашивать.
    – Давай! – гаркнул он. – Иначе мы до ночи не управимся!
    Попов наблюдал за происходящим с почти детским интересом. В его глазах был ужас, но появился и азарт.
    Солдатик с зажатой в руке гранатой, хоронясь за штабелями досок, побежал к машине. Граната была учебная. Об этом знали все, кроме Попова.
    – Аллес![1] – с чувством сказал я. – Хана твоей машине.
    Попов опять запечалился. Привык к своей «старушке». Даже про обещанный «паджеро» на время забыл.
    Солдат добежал до того места, где спасительные штабеля досок заканчивались, размахнулся и швырнул гранату. Она упала в аккурат на крышу «Жигулей» и скатилась на противоположную от нас сторону. Теперь должен был взорваться заложенный в салон машины заряд взрывчатки. Невидимый нам подрывник нажал кнопку. Оглушительно громыхнуло, и из салона вырвался огненный смерч. Это средство передвижения прекратило свое существование. Попов завороженно смотрел на столб огня. Потом кратким выражением подвел итог жизни старого «жигуленка». В этом месте нашей передачи будет «пи-и-и».
    – Ничего, – приободрил я. – Зато теперь мы этого типа возьмем в два счета.
    Прибежал запыхавшийся Демин. В одной руке он держал рацию, в другой пистолет. Он был крайне озабочен и раздосадован.
    – Еще одного нашего зацепило! – сказал он. – Посекло осколками! Никого не осталось! Ты представляешь?
    Взгляд его блуждал. Долго не мог ни за что зацепиться, пока вдруг не сфокусировался на Попове.
    – Ты кто?
    – Я? – переспросил удрученно Попов.
    – Это посторонний, – доложил я. – Хозяин тех «жигулей», что мы раздолбали. Я вам докладывал, товарищ полковник.
    Демин кивнул, давая понять, что помнит.
    – Стрелять умеешь? – спросил он у парня.
    Тот даже не успел ответить.
    – Я дам тебе пистолет, – сказал Демин.
    Я едва удержался, чтобы не расхохотаться. Так говорил незабвенный Остап Бендер, когда терроризировал беднягу Кислярского.
    – Прикроешь нас огнем, – сказал Демин и протянул Попову оружие.
    Тот несмело взял пистолет.
    – Там полная обойма, – подсказал Демин. – Так что мы на тебя рассчитываем.
    Он посмотрел назад и чертыхнулся.
    Теперь и мы увидели. У забора, чуть в стороне от ярко пылающих «жигулей», объявилась группа любопытствующих.
    Они и должны были появиться, так было предусмотрено сценарием, и для Демина это не было неожиданностью, но досаду и изумление он изобразил совершенно естественно.
    – Куда же они лезут? Им здесь цирк, что ли?
    Хлопнули выстрелы. Демин упал на асфальт, прорычал со зверским выражением лица:
    – Ответь ему!
    Он быстро уполз за пустые бочки, а я прицелился и дважды выстрелил в сторону «жигулей». Попов медлил.
    – Что же ты! – крикнул я ему. – Стреляй!
    Он дважды выстрелил. И мы увидели, как в толпе любопытствующих два человека упали. Остальные бросились врассыпную.
    – Ты же убил их! – завопил я.
    Попов обернул ко мне белое, без кровинки, лицо, и в этот момент я впервые подумал, что мы все-таки переборщили. Он швырнул пистолет на асфальт, будто он жег ему руки, и с тоской посмотрел на меня.
    – Влипли, – объявил я. – Неосторожное убийство – серьезное дело.
    У Попова перекосилось лицо.
    – Ты должен сказать, что стрелял я. Понял?
    Он поспешно, еще ничего не понимая, кивнул.
    – Я – лицо при исполнении. Так что дело замнут. А тебе не отвертеться. Так что все вали на меня.
    Он снова кивнул. У него сейчас был такой преданный взгляд, что я понял – он готов выполнить любое мое приказание.
    – Уходи, – великодушно предложил я. – И забудь, что ты здесь был.
    Попов развернулся и пополз по пыльному асфальту.
    – Куда? – зашипел на него я. – В дверь! Бегом! Чтоб я тебя здесь не видел!
    Он поднялся с асфальта и метнулся к двери, но не добежал до нее каких-нибудь пяти метров – дверь распахнулась, на пороге стоял Самсонов. Эту картину надо было видеть своими глазами. Попов будто споткнулся в беге и рухнул на колени. Он смотрел на Самсонова, пытался что-то сказать – и не мог.
    «Подстреленная» им парочка поднялась с земли. К нам шел Демин, что-то со смехом рассказывая лейтенанту. Солдаты собирали рассыпанные по асфальту стреляные гильзы. Представление закончилось. Я подошел к Попову и дружески потрепал его по плечу. Он никак на это не отреагировал.
    – Все, – сказал ему Самсонов. – Страшная сказка закончилась.
    И только тогда Попов обрел дар речи. Он покачал головой и пробормотал:
    – Ну вы даете, мужики. Так и свихнуться можно!
    Я совершенно был с ним согласен.

Глава 22

    Наш «жигуленок» догорал у стены. Кто-то из складских рабочих ходил кругами вокруг машины и расстроенно покачивал головой. На его памяти это был первый случай, когда люди по собственной воле превратили в прах столь дорогую вещь.
    Наконец погрузились в фургон. Сегодня он был набит битком: с нами до ближайшей станции метро добирались люди, изображавшие на съемке толпу любопытных.
    Выехали за ворота склада. Я увидел терпеливо сторожащий нас автомобиль с надписью «Спартак» на лобовом стекле. Двое крепкого телосложения пассажиров проводили нас цепкими взглядами, и тотчас их автомобиль сел нам на хвост. Они тянулись за нами до метро, где мы высадили артистов массовки. Когда в фургоне осталась одна наша съемочная группа, Самсонов произнес спокойным голосом:
    – Нам лучше бы расстаться, ребята.
    Все посмотрели на него. Он кивнул на замершие в ожидании «жигули»:
    – За мной следят. И я не знаю, чего эти типы хотят. Так что для вашей же безопасности…
    – Нет! – резко сказала Светлана. – Мы будем все вместе!
    – А какие заботы, командир? – пожал плечами Кожемякин. – Щас я поговорю с этими козлами.
    Он даже привстал, но Самсонов его усадил в два счета.
    – Они не испортят нам традицию, – сказал Демин. – Раз у нас после съемок положена пьянка, значит, пьянка будет. И никто нам не сможет помешать.
    – Поддерживаю, – объявил Загорский.
    – Нас больше, – присоединился и я. – И ничего они нам не сделают.
    Светлана с готовностью завела двигатель, и мы поехали.
    – К тебе приходил Константин Евгеньевич? – шепотом осведомился Загорский.
    Я кивнул.
    – А ты?
    – Отказался.
    Мне казалось, что Загорский вряд ли одобрит мой поступок. Он действительно поджал губы и долго молчал. А потом неожиданно сказал:
    – Ты правильно сделал.
    Наверное, на моем лице отразилось совершенно неподдельное удивление, потому что он коротко пояснил:
    – Хорошо, что у тебя хватило на это ума.
    Все-таки он не был заодно с этим мафиози.
    – Это опасно, да? – поинтересовался я.
    Загорский долго смотрел на меня.
    – Сейчас не существует вещей не опасных, Женя. Даже наша жизнь – это одно большое опасное приключение.
    Я согласно кивнул, чтобы не показаться дураком. Сидевший впереди Демин смотрел в окно, нервно покусывая ус.
    Кожемякин выглянул из окошка и с досадой крякнул:
    – Вот прилепились!
    Всем было понятно, что он говорит о настырных ребятах в «жигулях».
    – Сядь! – почему-то раздражаясь, сказал Самсонов. – Что ты мечешься?
    Кожемякин плюхнулся на сиденье и обиженно насупился. Со стороны ребенок ребенком, если не знать его послужного списка.
    Мы еще завернули в универсам. За продуктами ходили Демин и Кожемякин. Наша «свита» скучала. Кожемякин, возвращаясь с покупками, не удержался и погрозил пассажирам «жигулей» кулаком. Те никак не отреагировали, будто их это нисколько не касалось.

Глава 23

    – Сегодня все отработали на пять баллов, – сказал он. – Это будет одна из лучших наших передач.
    – А сколько сил? – мрачно осведомился Демин.
    – Еще парочка таких постановок – и нас объявят банкротами.
    – Не прибедняйся, – засмеялся Самсонов. – Пока ты ходишь у нас в администраторах, я за нашу платежеспособность спокоен.
    Никто не уловил двусмысленности этой фразы, кроме меня. Я покосился на Демина. Его лицо пошло пятнами.
    – Я думаю, это хороший путь, – как ни в чем не бывало сказал Самсонов. – Вот такие масштабные постановки добавят нам зрителей.
    – Неплохо бы, – мрачно произнес Загорский.
    – А то скоро нам на пятки начнут наступать.
    – Кто?
    – На питерском канале, как я слышал, что-то подобное сейчас снимается.
    Самсонов благодушно засмеялся и махнул рукой.
    – Не только там, – сказал он. – И здесь, в Москве, я знаю, конкуренты не дремлют. Но это все несерьезно, слабоваты они против нас.
    В его словах не было ни спеси, ни самолюбования. Только вера в свой талант и в свои силы.
    – А что с Алекперовым? – вспомнила Светлана.
    – Ничего, – ответил Самсонов.
    Какая-то тень пробежала по его лицу. Все-таки что-то там было у них с Алекперовым, безусловно. Просто он не хотел посвящать нас в подробности.
    Загорский придвинул ко мне блюдо с тонко порезанной осетриной. Он явно взял надо мной шефство. Я благодарно ему кивнул.
    – Что следующее снимаем? – вернулась к текущим заботам Светлана.
    Самсонов пожал плечами.
    – Пока точно не знаю. Есть задумки, но надо бы повременить.
    – Почему? – осведомился мрачный Демин.
    – Я люблю, чтобы во мне все утряслось, мой план принял законченный вид.
    – В ближайшую неделю не будет съемок? – уточнил Загорский.
    – Нет.
    – Значит, я могу лететь в Германию?
    – Нет, – все так же спокойно ответил Самсонов и посмотрел на собеседника внимательным и чуточку насмешливым взглядом, словно проверяя, как тот в эту минуту себя чувствует.
    Загорский, судя по затянувшейся паузе, чувствовал себя не очень, хотя по причине врожденного благородства он никак это не проявил.
    – Съемок нет, но работа остается работой, – пояснил Самсонов.
    Только теперь я понял, как прав был Константин Евгеньевич, говоря о взаимной неприязни этих двух людей. Сейчас я видел, что Самсонов действительно недолюбливает Загорского, хотя мне была неведома причина такого отношения. Была в словах Самсонова какая-то тонкая издевка, которую, возможно, не уловил Леха Кожемякин, но остальные, безусловно, все прекрасно поняли. Я видел, как едва заметно подрагивала вилка в руке Загорского, и мне было искренне его жаль.
    – И чего людей тянет по заграницам? – нарушил неприятную тишину бесхитростный Кожемякин.
    И снова вилка в руке Загорского дрогнула, но он сдержал себя. Самсонов усмехнулся каким-то своим мыслям, поднялся и ушел наверх, никому ничего не объясняя. Тишина, повисшая над столом, действовала на меня угнетающе. Я поднялся и вышел на кухню, якобы за солью, но мне просто хотелось побыть одному. Мое одиночество не продлилось долго, потому что появился Загорский. Он был спокоен, но немного бледен.
    – Это действительно так важно? – сочувствующе поинтересовался я.
    – Что важно, Женя?
    – Ваша поездка в Германию.
    – В общем, да. – Он печально улыбнулся.
    – Но почему Самсонов так неуступчив?
    Загорский остановился прямо передо мной и долго меня рассматривал.
    – Потому что у него такой характер, – пояснил он после бесконечно долгой паузы. – Он по натуре человек злой.
    Я не мог принять это утверждение как аксиому и хотел было возразить, но Загорский не дал мне этого сделать.
    – Злой, злой, – с печальной уверенностью в голосе подтвердил он. – Он обо всех нас много чего знает и поэтому наблюдает за нами с насмешливым, но холодным интересом.
    Вот тут я с ним был согласен. И сам не раз замечал этот изучающий взгляд Самсонова.
    – Взять хотя бы твои отношения со Светланой…
    – А что такое? – ощетинился я.
    – Даже то, что Самсонов демонстративно делает вид, что это его не касается, кажется мне унизительным. Он поднялся над всеми нами…
    – Нет уж, давайте закончим со мной и Светланой, – прервал я его.
    – А что – есть проблемы?
    – Ну конечно. При чем тут Самсонов? Какое он отношение имеет ко мне и Светлане?
    Загорский посмотрел на меня долгим взглядом и сказал:
    – Надеюсь, ты знаешь о том, что Светлана – жена Самсонова?
    Вас когда-нибудь били по голове? Сильно, чтоб искры из глаз? Вот примерно так со мной и было. Я захлебнулся воздухом и забыл, что значит дышать. Весь мир для меня сфокусировался во взгляде Загорского. Альфред смотрел на меня с состраданием и раскаянием.
    – Прости, – донесся до меня его едва слышный голос. – Я сказал лишнее, кажется.
    Большего потрясения в своей жизни я не испытывал. Будь я женщиной – хлопнулся бы в обморок.
    – Они не живут сейчас вместе, – попытался вернуть меня к жизни Загорский. – Так что их брак – чисто формальный. – Он протянул руку и осторожно погладил меня по щеке. – Не надо переживать, Женя. И прости меня, пожалуйста.
    Его лицо я видел сейчас близко-близко.
    – Это жизнь, – прошептал Загорский. – А жизнь – она разная.
    У него было горячее дыхание. И такие же горячие губы. Он осторожно целовал меня, придерживая мою голову своими сладковато пахнущими ладонями, и я даже не сразу сообразил, что происходит. А когда очнулся, меня почему-то обуял такой ужас, что я рванулся и с силой оттолкнул Загорского от себя. Он сделал два неверных шага, но удержался на ногах.
    – Женя! – прошептал он. – Ну что ты, мальчик?
    У него горели глаза, и ворот дорогой рубашки был распахнут.
    – Не подходите! – пробормотал я, глядя на него с ужасом и отвращением.
    – Браво! – раздался голос Самсонова.
    Он стоял в дверях и дурашливо хлопал в ладоши. Мне стало нестерпимо стыдно. И Загорский, как я видел, тоже поник.
    – Ты уже взрослый, – сказал мне Самсонов. – Доказал это. А я все думал – сумеешь ли сделать выбор.
    Он сделал небрежный жест рукой.
    – Выйди! – Это мне. – Я хочу поговорить с Альфредом.
    Я вышел из кухни и плотно прикрыл за собой дверь. Но тут же услышал звук пощечины. Я еще пару секунд сомневался – надо ли возвращаться, потом решился и приоткрыл дверь.
    Загорский, скорчившись от нестерпимей боли, упал на колени. Он был очень жалок в эту минуту, и ничего аристократического в нем я не обнаруживал. Самсонов возвышался над ним, покачиваясь с пятки на носок.
    – Я тебя насквозь вижу, козел, – сказал Самсонов добрым до неприличия голосом. Он обернулся и увидел меня. – Уйди. Здесь дяди разговаривают.
    Я вернулся в комнату, где за столом одиноко сидела Светлана. Я сел напротив, чувствуя закипающее внутри меня бешенство.
    – Где ты был? – спросила Светлана.
    – Пусть тебе муж отчеты пишет, – огрызнулся я, уже почти себя не контролируя.
    Она взглянула на меня с удивлением и тревогой.
    – Это правда?
    – Что? – не поняла она.
    – Насчет тебя и Самсонова.
    Она изменилась в лице. Значит, правда.
    – Сука! – сказал я. – Зачем же ты меня таким идиотом выставила?
    Она судорожно всхлипнула и закрыла лицо руками. Сейчас забьется в истерике. Но мне ее совсем не было жаль. Я поднялся из-за стола, но уйти не успел, потому что появился Самсонов.
    – О! – театрально закатил он глаза. – Какие страсти!
    Светлана повернула к нему запитое слезами лицо.
    – Ты подонок! – выкрикнула она. – Холодный и циничный мерзавец!
    Вскочила и запустила хрустальным стаканом в Самсонова, он едва успел увернуться.
    – Хочешь, чтобы всегда все было по-твоему! Вмешиваешься в чужую жизнь, лезешь в душу грязными руками…
    Семейная ссора – невыносимое зрелище. Я вышел из дома. Цвет неба уже потерял яркость – первый признак приближающегося вечера. Я поднял лицо к небу и долго рассматривал редкие облака с розовыми брюшками. Мне было неуютно и одиноко. Хотелось вернуться в Москву и позвонить Марине. Хотя бы просто поболтать с ней, если уж она не сможет ко мне приехать.
    Откуда-то вынырнул Кожемякин. Он был уже пьян и чем-то озабочен. Прошел мимо меня в дом, не сказав ни слова, будто и не заметил меня.
    Проехала по соседней улице машина, и снова все стихло. Легкий ветерок приносил с клумбы сладковатый запах вечерних цветов. Я спустился по ступенькам и прошелся по асфальтированной дорожке до ворот. Уже знакомые мне «жигули» с надписью «Спартак» стояли через дом от нас.
    Я вернулся в дом. У накрытого стола никого не было. И во всем доме стояла такая тишина, будто я один здесь и остался. На кухне тоже было пусто. Из неплотно закрытого крана бежала тонкая струйка воды. Я вернулся к столу и выпил две рюмки водки. В одиночестве пьют алкоголики и еще те, кому очень плохо. Мне было очень плохо. Если бы знал, на чем отсюда можно выбраться, – уехал бы не раздумывая.
    Очень скоро появился Кожемякин.
    – Хорош гусь! – пробормотал он. – Сам пьет!
    Налил себе водки и выпил. Рюмку он поставил неверным движением, и та упала, звякнув о вилку. Было заметно, что до его обычного состояния ему остается всего ничего.
    Минут через пять к нам присоединился Демин. Он был все так же мрачен.
    – Может, будем возвращаться? – предложил я.
    Демин посмотрел на меня тяжелым взглядом и ничего не ответил. Мне показалось даже, что он не расслышал моих слов.
    – Вы не видели Загорского? – осведомился я.
    – Видел, – объявил Кожемякин. – Шляется по дому и разговаривает сам с собой.
    Он пьяно захихикал, так что трудно было понять – можно ли серьезно относиться к его словам.
    Загорского я нашел на кухне. Он стоял у окна и нервно курил. Все-таки здорово ему досталось от Самсонова. Я хотел уйти незамеченным, но Загорский резко обернулся.
    – Потерял вас, – пробормотал я извиняющимся голосом, не зная, что сказать.
    – Я здесь, – холодно ответил Загорский. – Все это время.
    Мне почему-то было очень неловко и неуютно.
    – Пора возвращаться в Москву.
    – Почему бы и нет, – поддержал меня Загорский.
    У него был все такой же холодный голос.
    – Я скажу Светлане…
    – Потрудитесь.
    В гостиной ее не было, Кожемякин, против обыкновения, не спал. Сидел за столом, мрачно всматриваясь в пространство перед собой. Наверное, будет большая драка. Так ведь мне объясняли: либо сон, либо дебош. Третьего не дано.
    Я поднялся наверх и приблизился к двери спальни. Мне почему-то казалось, что Светлана именно там. Вместе с Самсоновым. Я вспомнил об этой паре и заскрипел зубами. Черт побери, какие сюрпризы подбрасывает нам иногда судьба!
    Но в спальне никого не было. Я неслышно прикрыл дверь и стал заглядывать во все комнаты. Некоторые из них были заперты. Возле них я задерживался дольше и прислушивался. Так я бродил и даже не отдавал себе отчета в том, что хочу увидеть их вместе. Мне будет больно, еще больнее, чем сейчас, но именно этого мне и хотелось. Наверное, я заболел, но пока сам не понимал этого.
    Светлану я нашел внизу. Спустился на первый этаж и, проходя мимо ванной комнаты, услышал плеск воды. Дверь была незаперта. Я толкнул ее, и Светлана резко распрямилась. Из крана била тугая струя воды.
    – Пора ехать, – буркнул я.
    Она потянулась за полотенцем и утопила в нем свое мокрое лицо, будто спряталась от меня. Наверное, проплакала все это время.
    – Все уже готовы. Одну тебя ждем.
    Я вернулся в гостиную, но Светлана появилась не сразу. Вошла и встала в дверях.
    – Едем? – спросила коротко.
    Сидевший к ней спиной Демин вздрогнул от неожиданности.
    – Куда? – пьяно спросил Кожемякин.
    – В Москву.
    Кожемякин, ни слова не говоря, поднялся из-за стола. У него были неверные движения сильно пьяного человека. Демин тоже встал. Я вышел на кухню и сказал Загорскому, что мы уезжаем. Он коротко кивнул и загасил сигарету прямо в раковине.
    Все уже стояли у цветочной клумбы.
    – Надо бы предупредить Сергея Николаевича, – предложил я.
    Мне никто не ответил. У каждого была своя причина промолчать. Мне показалось, что они готовы уехать не попрощавшись.
    – Кто его видел? – спросил я.
    Молчание. Я развернулся и пошел к дому. Один только Кожемякин поспешил за мной.
    – Наверху его нет, – буркнул я.
    Кожемякин отправился на кухню. Я не стал его останавливать – пусть побродит. Его действительно некоторое время не было видно, но он объявился, когда я открыл дверь, ведущую из дома в гараж. Кожемякин, нетвердо ступая, вышел из соседней комнаты и объявил:
    – Нету!
    Я и сам знал, что «нету». В гараже было темно. Я не сразу нашел выключатель, а когда свет зажегся, то увидел роскошный «линкольн». На этой машине Самсонов приезжал на работу, но в последнее время не ездил – что-то там случилось с карбюратором.
    Здесь Самсонова тоже не было. Я на всякий случай заглянул в салон – пусто, значит, уедем не попрощавшись. Я пошел к воротам из гаража, повернул ручку встроенной двери, но полностью открыть дверь не успел, потому что Кожемякин за моей спиной издал какой-то нечленораздельный звук. Я обернулся. У Кожемякина было крайне удивленное выражение лица. Еще бы!
    В огромном багажнике «линкольна», который зачем-то открыл Кожемякин, лежал Самсонов. Глаза у него были открыты, но это никак не могло обмануть. Он был мертв.

Глава 24

    – Сюда! – не своим голосом закричал я.
    Из фургона выглянул Демин и поинтересовался:
    – А что такое?
    У меня, наверное, был вид безумца, потому что, хотя я им и не ответил, они, все трое, направились ко мне. Я пропустил их, давая возможность лично лицезреть страшную находку Кожемякина.
    Они так и остановились на пороге, словно вмиг потеряли способность двигаться. Я видел, как они напряжены; по их спинам. Тем временем Кожемякин пробормотал с выражением растерянности и угрозы одновременно:
    – Кто?
    Ему никто не ответил, и тогда он возвысил голос:
    – Кто?!
    – Заткнись! – мрачно бросил ему Демин и подошел поближе в машине.
    Он зачем-то взял за плечо мертвого Самсонова и попробовал его развернуть, будто хотел уложить поудобнее.
    – Не надо, наверное, ничего трогать, – сказал Загорский.
    Он непослушными пальцами пытался прикурить сигарету, но это ему никак не удавалось.
    Демин оставил покойника и стоял, нервно покусывая ус.
    – Это те, – вдруг сказал он. – Которые повсюду преследуют нас на «жигулях».
    Светлана развернулась, оттолкнула меня и выбежала из гаража. Я даже не сразу понял, что она собирается предпринять, И только когда клацнул замок калитки, я догадался и бросился за ней следом.
    «Жигули» никуда не делись. Светлана добежала до них и замолотила кулаками по металлической крыше.
    – Вы его убили! – кричала она. – Это вы его убили!
    Один из парней вышел из машины. И поступил очень опрометчиво, потому что еще мгновение – и Светлана вцепилась бы в него, но я обхватил ее руками и крепко прижал к себе.
    – Что такое? – осведомился парень.
    – Там – труп, – ответил я и кивнул себе за спину.
    Тут и второй выбрался из машины, и они вдвоем побежали к самсоновскому дому.
    – Убийцы! – кричала им вслед Светлана.
    Ее сотрясала дрожь. Я с трудом довел ее до гаража.
    Парни уже были здесь. Стояли над распахнутым багажником и смотрели на мертвого Самсонова такими глазами, будто не верили в реальность происходящего. Все наши жались к стеночке. Было видно, что сильно перепугались.
    – Сволочи! – выкрикнула Светлана.
    И тогда парни очнулись. Обернулись к нам, и я увидел в их руках пистолеты.
    – На пол! – заорали они одновременно. – А то всех перестреляем! На пол!
    Мы попадали, как перезревшие яблоки в сильный ветер.
    – Никаких движений! – грохотало над нами. – Всем молчать! Руки за голову!
    Мы подчинялись с поспешностью новобранцев.
    – Всем лежать тихо! – объявил один из наших стражей. – Мы из милиции.
    – По твоей роже не скажешь, – проявила непокорную дерзость Светлана.
    Я думал, что ей сейчас достанется по ребрам, но парень нисколько не обиделся, полез в карман и поднес удостоверение к самому лицу Светланы. Она увидела фото человека в погонах, потом посмотрела в лицо владельцу удостоверения и вдруг заплакала. Горько, по-детски.
    Парень распрямился и спрятал удостоверение.
    – В этом доме есть телефон?
    – Есть, – ответил я за всех. – В гостиной.

Глава 25

    Мы пролежали у цветочной клумбы очень долго. Уже стало смеркаться, когда прибыла следственная бригада. Три машины, множество людей. Не каждый день погибает такая знаменитость, как Самсонов.
    – Где? – коротко спросил один из приехавших.
    Его провели в гараж. Он отсутствовал достаточно долго и успел, похоже, здорово себя накрутить, потому что, когда вернулся, у него был голос, не сулящий ничего хорошего.
    – Ну и козлы! – сказал он с раздражением и болью. – Такого человека убить!
    Наверное, очень любил передачу «Вот так история!»
    – Кто?! – коротко и зло спросил он.
    Никто из нас, естественно, ему не ответил.
    – Ладно, пусть, – все тем же нехорошим голосом сказал он. – Помалкивай пока.
    Это уже относилось к затаившемуся среди нас убийце.
    – Но когда я тебя вычислю – а я тебя вычислю обязательно – ты пожалеешь…
    Он захлебнулся собственной речью, и мы так и не узнали, о чем же придется жалеть.
    Нас обыскали с необыкновенным тщанием и наконец-то ввели в дом, разведя по разным комнатам, благо их в самсоновском жилище было много. Мне в собеседники достался лейтенант, практически мой одногодок. Он сел напротив меня, пристроив на колене пухлый блокнот, и некоторое время молча меня рассматривал, словно решал для самого себя – способен ли я на убийство, У него были пшеничного цвета волосы, нежно-голубые глаза и несколько припухлые губы. Если бы не его милицейская форма, я бы запросто принял его за недавно вернувшегося из армии сельского паренька, который через недельку-другую сядет на трактор.
    – Фамилия? – сказал лейтенант.
    – Колодин.
    Он записал в блокнот.
    – Имя?
    – Евгений.
    Тоже записал.
    – Отчество?
    – Иванович.
    И отчество зафиксировал.
    – Где проживаете?
    Я продиктовал адрес.
    – Где работаете?
    – У Самсонова, – сказал я. – Работал.
    – Кем?
    Я хотел сказать – «придурком», но не решился.
    – Участвовал в съемках передач как актер.
    Мне представлялось, что он наконец-то заинтересуется и посмотрит на меня повнимательнее, теперь уже припоминая, что действительно где-то видел мое лицо, но этого не случилось. Он все так же деловито строчил в блокноте, демонстрируя мне свой пшеничный вихор.
    – Как вы оказались здесь?
    – У нас традиция, – пояснил я. – После очередных съемок мы всей группой приезжали к Самсонову.
    – Перечислите всех, кто сегодня присутствовал в доме.
    Я перечислил. Он записал.
    – Вы приехали сюда все вместе?
    – Да.
    – И никто из прибывших не уехал?
    – Нет.
    Он задавал вопросы, на которые было легко отвечать. Просто восстанавливал очередность событий, предшествовавших убийству. По его просьбе я рассказал, как мы готовились к застолью и что было на столе. Как вел себя Самсонов. И как вел себя каждый из присутствующих. Он так увлек меня этой игрой, подвигая меня на восстановление самых незначительных мелочей совсем недавнего прошлого, что я даже не заметил, как мы подошли к вопросу, который, судя по всему, интересовал моего лейтенанта едва ли не больше всего.
    – А кто обнаружил труп? – вдруг самым невинным голосом осведомился мой собеседник.
    – Я. С Кожемякиным.
    – Так вы? Или Кожемякин?
    Я заглянул ему в глаза и вдруг почувствовал в груди неприятный холодок.
    – Вообще-то Кожемякин, если быть точным.
    Пришлось рассказать, как было дело. Теперь он ничего не записывал, а смотрел мне в глаза. Под его взглядом я чувствовал себя неуютно. Я понимал, как эта история представляется ему. Не важно ведь, кто именно открыл багажник машины, где лежал труп, – я или Кожемякин. Мы были вместе. И для лейтенанта представляли одно целое.
    Я не стал его разубеждать, потому что он все равно не поверил бы.
    Примерно через час лейтенант ушел, оставив меня на попечение одного из тех парней, которые «преследовали» Самсонова на «жигулях». Парень был молчалив и даже не смотрел на меня. Но я знал, что, если дернусь, он размажет меня по полу в два счета. Через четверть часа мой лейтенант объявился, чтобы препроводить меня на второй этаж. Здесь, в самсоновском кабинете, я увидел человека, грозившего неприятностями неведомому убийце. Он и был, наверное, руководителем следственной бригады. Перед ним на столе лежал блокнот лейтенанта. Значит, заочное знакомство с моей персоной состоялось.
    У этого человека была короткая стрижка, седые волосы торчали, как иглы у ежа, и таким же колючим был взгляд его серых глаз. Он стал задавать мне вопросы, и не все мои ответы, судя по всему, его удовлетворяли. Он иногда ловил меня на мелких неточностях, и по его вопросам я понял, что он уже успел побеседовать едва ли не со всеми членами нашей съемочной группы. Теперь он сопоставлял факты, но картина, видимо, еще не была полной. Наверное, нас развели по разным комнатам и устроили нам блиц-допросы в надежде быстро, наскоком, выяснить подоплеку происшедшего и вычислить затаившегося среди нас убийцу, но ничего не получилось, потому-то мой собеседник выглядел уставшим и несколько удрученным.
    – Сейчас вас допросят под протокол, – сказал он мне. – Мы задерживаем вас до выяснения вашей личности.
    – Я назвал себя.
    – Мы должны проверить. У вас ведь нет при себе документов.
    В самсоновский кабинет вошел невысокий полный человек.
    – Что у тебя, Жора? – спросил у него мой собеседник.
    – Смерть, безусловно, насильственная. Подробности я тебе скажу завтра, после вскрытия. Но умер он от удара в висок твердым предметом с заостренным концом, тут нет никаких сомнений. С такими травмами не живут, ты уж мне поверь.
    – Что значит «с заостренным концом»? Это отвертка? Или напильник?
    – Нет.
    Толстячок набросал на чистом листе бумаги небрежный эскиз: цилиндрической формы предмет, на одном из оснований которого, в центральной части, – небольшой конусообразный выступ.
    – Что же это может быть?
    – Не знаю, – пожал плечами толстячок. – Но след очень отчетливый, так что за детали я ручаюсь. Если бы не этот вот выступ, я бы сказал, что его ударили молотком. Но молотков с таким вот конусом я в жизни не видел.
    – Найдем. У него в гараже целые залежи инструментов.
    После этого мною занялся мой вихрастый лейтенант. Я слово в слово повторил то, что рассказывал ему каких-либо полчаса назад, но теперь я отвечал, будучи предупрежденным об ответственности за дачу ложных показаний. Я не боялся, но старался тщательно подбирать слова.
    Солнце за окном уже исчезло. Из-за того, что в комнате, где мы беседовали, был зажжен свет, казалось, что наступила ночь – так черно было оконное стекло. Иногда тьма разрывалась светом от отъезжающего автомобиля, но это длилось очень недолго, и снова за окном наступала ночь.
    Примерно в половине второго ночи меня вывели из дома, чтобы доставить в Москву. К своему удивлению, я увидел Загорского.
    – И у вас не оказалось с собой документов? – понимающе сказал я.
    – У меня с собой паспорт.
    – Почему же вы здесь?
    – Они никого не отпустили, – сказал Загорский.
    Его усадили в одну машину, меня в другую, и мы тронулись.
    Я плохо знал Москву и не представлял, куда именно нас привезли. Это было массивное, в несколько этажей здание, отделенное от пустынной ночной улицы металлической оградой. Я предполагал, что мне представится возможность вздремнуть, но не тут-то было. Предстоял еще один допрос. Когда меня вели по коридору, за приоткрытой дверью одного из кабинетов я увидел Светлану. Значит, Загорский сказал правду. Не отпустили никого. Пользуясь моментом, попытаются измотать нас допросами в надежде, что преступление удастся раскрыть по горячим следам.
    Теперь меня допрашивали сразу трое. От них не исходило ни угрозы, ни даже просто недоброжелательства. Но по их вопросам я почувствовал, что мною занимаются настоящие спецы, не чета вихрастому лейтенанту. Допрос протекал неспешно и ровно, но я нутром чувствовал, что где-то что-то я уже сказал не так, и это имело место не раз и не два, хотя мои собеседники пока не дали мне это понять.
    Утром, когда солнце уже поднялось, допрос все еще продолжался. Я чувствовал себя очень скверно и хотел отдохнуть, но знал, что не я здесь хозяин.
    В половине девятого утра в кабинет вошел мой «старый знакомый» – человек с коротким «ежиком» седых волос. Мои собеседники вскочили, изображая уставное усердие, но вошедший даже не обратил на них внимания. Он остановился передо мной, и я увидел темные круги под его глазами – тоже не спал всю ночь.
    – Что же ты ваньку валяешь, Колодин? – сказал он с плохо скрытой досадой.
    Я на всякий случай промолчал, потому что ничего не понимал.
    – Мы вышли на Боброва. Тебе известен этот человек?
    Я кивнул.
    – Так какого черта! – вспылил мой собеседник. – У меня людей не хватает, а он комедию разыгрывает, артист…
    Далее, если бы это происходило в нашей передаче, непременно пропищало бы спасительное «пи-и-и».
    – У меня спецзадание, – огрызнулся я. – Во всей Москве об этом Бобров знал, еще пара-тройка человек – и все. С чего бы это я вам вдруг раскрылся?
    Ребята, которые меня с таким усердием допрашивали всю ночь, не смыкая глаз, теперь смотрели на своего шефа, ровным счетом ничего не понимая.
    – Он из налоговой полиции, – буркнул седой, проясняя для них ситуацию. – Был внедрен в группу Самсонова в оперативных целях.

Глава 26

    – Привет! – сказал мне Бобров, когда я вошел в кабинет.
    У него было пухлое лицо бухгалтера со стажем и пальчики-сардельки. Я слышал, что как раз из бухгалтеров он в налоговую полицию и пришел.
    – Познакомься, Женя, это старший следователь по особо важным делам товарищ Мартынов. – Бобров показал на человека – «ежика».
    – Да мы знакомы, – хмыкнул я.
    – Он сидел тихо, как партизан, – пояснил Мартынов. – И ему даже в голову не пришло сказать нам, кто он такой.
    – Он не мог себе этого позволить, – примирительно объяснил Бобров. – Секретность операции была такова, что мы, как видите, даже вынуждены были взять человека из регионального управления, который никогда прежде не светился в столице.
    – Кого вы разрабатывали? Самсонова?
    – Да.
    – Что у вас на него?
    Бобров замялся. Мартынов вздохнул.
    – Нам все равно придется контактировать с вами, – сказал он. – Иначе мы не продвинемся ни на шаг и будем только мешать друг другу.
    – Через Самсонова проходили большие суммы денег, – прояснил ситуацию Бобров, поразмыслив.
    – Неучтенка? Черный нал?
    – Да. Большие суммы. Полмиллиона долларов в год, не меньше. Когда стало ясно, что есть повод заняться Самсоновым, решили внедрить к нему нашего человека.
    – Смысл?
    – Обычно мы подобные операции с таким тщанием не готовим. Но здесь особый случай. Самсонов – это не просто какой-то предприниматель и не зарвавшийся банкиришка. Этот человек у всех на виду, и, если бы мы сплоховали, нас размазали бы по стенке.
    – Кто?
    – Все, – невесело усмехнулся Бобров. – Начальство, власти, пресса, да те же самые телезрители. Привлечь Самсонова к ответственности можно было, только имея на руках стопроцентно неопровержимые доказательства. Мы разрабатывали внешний круг знакомых Самсонова, а вот он, – кивок в мою сторону, – постигал потихоньку кухню изнутри.
    Мартынов с интересом посмотрел на меня.
    – Ну и как? – осведомился он. – Накопал что-нибудь?
    Я кивнул.
    – И Самсонов действительно крутил наличку?
    Я снова кивнул.
    – На чем же он зарабатывал?
    – Скрытая реклама, – пояснил я. – Большая часть денег шла мимо кассы.
    Мартынов вздохнул.
    – Ребята, я вдруг почувствовал, что начинаю вас тихо ненавидеть.
    – За что? – изумился Бобров.
    – За то, что вы рассказываете мне гадости о человеке, которого любили миллионы.
    Он и сам, наверное, был одним из этих людей.
    Бобров пожал плечами.
    – Видишь человека, привыкаешь к нему, веришь, а потом вдруг выясняется, что он такой же, как все, что в шуры-муры играл.
    – Шуры-муры – это говорят не про деньги, – флегматично поправил Бобров. – Это про любовь.
    – Ну, про любовь, – буркнул Мартынов. – Его ведь действительно любили.
    Помолчали. Я наблюдал за Мартыновым и видел, как медленно он возвращается к действительности из страны печалей и грез.
    – Ты все подробности рассказал при допросе? – очнулся он наконец.
    – Да, – ответил я.
    – Кто из группы мог бы его убить?
    – Не знаю.
    – У него не было врагов? Или хотя бы конфликтов?
    – Да сколько угодно, – сказал я. – Но это еще не значит, что конфликт спровоцировал смерть.
    – Но и не отрицает этого, – невесело просветил меня Мартынов. – Давай по порядку, что ты там наблюдал.
    – Но то, что я расскажу, еще не повод обвинять кого-либо конкретно.
    – Мы будем проверять, – благосклонно кивнул Мартынов.
    – Незадолго до случившегося Светлана запустила в Самсонова стаканом.
    – Была причина?
    – В общем, да, – подтвердил я.
    – Какая?
    Вот тут я замялся, не зная, как объяснить.
    – Долго рассказывать.
    – Нам торопиться некуда, – подсказал Мартынов.
    – Я был причиной.
    – Ты?! – изумился Мартынов. – Ревность, да?
    – Там не просто ревность, все намного серьезнее. Я со Светланой… ну, в общем, я ведь не знал, что она… что они с Самсоновым…
    Я видел, какими глазами смотрел на меня Бобров, и чувствовал, что краснею.
    – Так ты отбил у Самсонова жену? – внезапно развеселился Мартынов.
    Кроме веселья в его глазах читалось и восхищение, но такой славы мне было не нужно.
    – Никого я не отбивал! – огрызнулся я. – Даже не знал, что он ей муж. И она мне ничего не сказала. Да, я бывал у нее и на ночь оставался, но я же не знал!
    Я сейчас объяснял происходящее не Мартынову, а покойному Самсонову.
    – А потом все всплыло. Как раз вчера.
    – Кто же проговорился?
    – Загорский.
    – Оператор?
    – Да. Он не знал, что я в неведении, и упомянул об этом в разговоре как бы между прочим. Меня как обухом по голове ударили. Я не ожидал ничего подобного. Спросил у Светланы, правда ли это, она решила, что мне все рассказал Самсонов, и, когда тот появился, запустила в него стаканом. Она была взбешена, я видел, но это не значит, что она была способна на убийство.
    – А что же она так осерчала?
    – Просто все виделось ей иначе. Не так, как было на самом деле. Она думала, что меня просветил Самсонов. Наблюдал за нами все это время, словно ставил одну из своих передач, а потом взял и все в одночасье разрушил. Просто толкнул кубики, и вся пирамида рассыпалась. И Светлане показалось, что он специально вмешался, чтобы ее унизить и оставить ни с чем.
    – Ни с чем – это значит без тебя? – уточнил Мартынов.
    – В общем, да. Потому что с той минуты я к Светлане ни на шаг бы не приблизился.
    – Потому что она – жена Самсонова?
    – Да, – честно признался я.
    – Но ты сказал ей, что не Самсонов тебя просветил?
    – Нет.
    – Почему?
    – А почему я должен был ей это говорить? По отношению к тому же Загорскому это выглядело бы некрасиво.
    – А его поступок выглядел красиво?
    – Но он же не знал, – напомнил я. – В том-то все и дело.
    – И она была взбешена, – вернулся к интересующему его вопросу Мартынов.
    – Светлана?
    – Да.
    – Она была не в себе, – подтвердил я.
    – И очень скоро Самсонова нашли мертвым, – как будто размышляя вслух, сказал Мартынов.
    – Это не она!
    Мартынов не ответил и посмотрел за окно, где уже полноправно властвовал день.
    – Ты ведь нашел ее в ванной, – все так же задумчиво сказал он.
    – Кого?
    – Светлану! Помнишь? Ты решил, что пора бы возвращаться в Москву, но Светланы нигде не было. Ты нашел ее в ванной комнате, она умывалась. Так?
    Я кивнул. Он, оказывается, держал в голове мельчайшие подробности, внесенные в протоколы этой ночью.
    – Н-нет, – пробормотал я и даже замотал головой.
    Очень ясно представлялась логика Мартынова. Внезапная ссора, убийство, Светлану я нахожу в ванной комнате, где она тщательно смывает – что?
    – Нет! – повторил я. – Этого не может быть!
    Мартынов посмотрел на меня печальным взглядом человека, столько перевидевшего на своем веку, что для него категория «не может быть» отсутствует напрочь. Мне стало жаль Светлану. Я вдруг подумал, что участь ее предопределена. Но не хотел в это верить.
    – У Самсонова было много врагов помимо Светланы, – сказал я. – Хотя бы те парни, которые когда-то устроили мордобой прямо в самсоновском кабинете. Я ведь вам докладывал. Помните? – Я повернулся к Боброву.
    Он кивнул:
    – Да, мы сразу же связались с милицией. И они выделили Самсонову прикрытие.
    – Видел, – подтвердил я. – Они на своих «жигулях» с надписью «Спартак» таскались за Самсоновым так демонстративно…
    – Это делалось умышленно, – буркнул Мартынов. – Ведь было неизвестно, от кого его оберегать. Поэтому «хвост» пустили такой, чтобы ребята все время были на виду, отпугивали тех, кто вздумает подступиться к Самсонову.
    – Больше всего они, конечно, напугали съемочную группу.
    – Побочный эффект, – усмехнулся Мартынов.
    – Но они хоть кого-то обнаружили? – осведомился Бобров.
    – Кто?
    – Ваши люди?
    – Нет, – признался Мартынов. – Вся штука в том, что никто не пытался больше войти с Самсоновым в контакт.
    – Испугались ваших?
    – Возможно.
    – Но почему бы не предположить, что они в конце концов все же добрались до Самсонова? – сказал я. – Требовали у него деньги, он им отказал, тогда они проникли в гараж…
    – А они не могли проникнуть в гараж. По крайней мере, извне, не из дома.
    – Почему? – пожал я плечами. – Гараж был открыт. Я за полсекунды до того, как Кожемякин обнаружил труп, повернул ручку двери, ведущей из гаража. Дверь была не заперта.
    – Тут вот какая штука, Женя. Снаружи дверь можно открыть только ключом. А изнутри – поворотом ручки. Ты ручку повернул, вот дверь и открылась. А снаружи ее открыть было нельзя.
    – Не факт! – проявил я упрямство.
    – Факт! – парировал Мартынов. – Жена Самсонова показала, что дверь гаража была заперта всегда. И открыть снаружи ее можно было только ключом. Ключ – единственный! – был у Самсонова. Мы и нашли этот ключ на связке – в кармане у покойного Самсонова. А замок не поврежден, мы проверили. Так что вряд ли убийца проник в гараж снаружи. Он был в доме. Ты понял?
    Я покачал головой.
    – Не верю, что Светлана способна на подобное.
    – А кто способен?
    Я подумал.
    – Ни на кого бы не показал пальцем.
    – Добрый, – определил Мартынов. – Тебе бы адвокатом работать.
    Помолчали.
    – Эта Светлана – хоть какая-то зацепка, – сказал Мартынов.
    – Да что вы к ней прицепились! – вспылил я.
    Он был вдвое старше меня и мог бы поставить меня на место в два счета, но не сделал этого.
    – Она была не в себе незадолго до убийства, – пояснил мне Мартынов как маленькому. – И в таком состоянии, когда ей казалось, что Самсонов ее унизил…
    – Он не только ее унизил, – буркнул я.
    – Кого же еще?
    – А хотя бы Загорского, – вспомнил я.
    – Загорского? – заинтересовался Мартынов.
    – Ну конечно. Самсонов избил Альфреда.
    – Вчера? – уточнил мой собеседник.
    – Да. Во время нашей вечеринки.
    – Из-за чего?
    – Не из-за чего, – поправил я. – А из-за кого. Из-за меня.
    Мартынов покачал головой.
    – Ну ты даешь, – сказал он. – Все, что там происходило, обязательно было связано с тобой.
    Ему хотелось пошутить, но мне было не до шуток.
    – Так что там с Загорским?
    – Самсонов избил его, – сказал я. – На кухне. Я случайно увидел.

Глава 27

    – Но это еще не все, – мстительно сказал я. – Можете и администратора нашего, Демина, подозревать.
    – Почему же Демина? – вяло уточнил Мартынов.
    Причину упадка его настроения я прекрасно знал. Слишком много участников – и никаких зацепок. А позади бессонная ночь.
    – У них – у Демина с Самсоновым – тоже был конфликт, – подсказал я. – Демин деньги приворовывал, как мне кажется, А Самсонов об этом узнал. И у них с Деминым состоялся очень неприятный разговор.
    Мартынов тяжело вздохнул. Мы с Бобровым смотрели на него с сочувствием.
    – Идиотская ситуация, – сказал Мартынов. – Называется «подозреваются все».
    – Вы найдете его, – проявил я осторожный оптимизм.
    – Кого?
    – Убийцу.
    – Не сомневаюсь. – Мартынов усмехнулся.
    Это была усмешка смертельно уставшего человека.
    – Трудности возникают, когда убийство заказное. Попробуй того киллера найти. А здесь все на виду – подвыпившая компания, в которой каждый из присутствующих имел зуб на своего шефа. Два или три дня – и мы найдем его.
    – Вы всех отпустите? – спросил я. – Или будете держать под стражей?
    Мартынов снова вздохнул. Наверное, я прикоснулся к больной для него теме.
    – Я должен всю вашу компанию отпустить. Но не сделаю этого.
    Он поднял глаза, и я увидел в его взгляде холодную решимость человека, сделавшего свой выбор.
    – Я буду допрашивать их всех беспрерывно по двадцать четыре часа в сутки, и это будет продолжаться до тех пор, пока не обнаружится убийца.
    – А если не обнаружится? – подсказал осторожный Бобров. – Тогда вам не сносить головы.
    – Я все равно его найду!
    Было заметно, что Мартынов закусил удила и уже не остановится.
    – Вы никому конкретно не можете предъявить обвинение, – попытался охладить его Бобров. – И потому никого не можете арестовать.
    Как бывший бухгалтер, он тщательно все просчитал. Мартынов смотрел в окно и молчал, По нему было видно, что он ужасно злится – то ли на нас с Бобровым, то ли на неведомого убийцу, Что ж, его можно понять! Стоит только отпустить подозреваемых, и все неимоверно усложнится. Убийца получит передышку, и если он просто исчезнет – это будет еще самое лучшее, что может произойти. Тогда мы, по крайней мере, будем знать, кто же убил Самсонова. А если этот человек окажется умнее, он вообще ничего не будет предпринимать. И тогда вероятность того, что он будет вычислен, становится минимальной.
    – Есть только один Способ, – сказал я.
    Бобров и Мартынов одновременно обернулись ко мне.
    – Не раскрывайте меня. Пусть я останусь все тем же Женей Колодиным, провинциалом из Вологды, которого Самсонов взял в свою передачу на роль «придурка». Вы спокойно делаете свое дело, проводите следственные действия, вызываете людей на допросы. А я буду как все. Каким был и раньше.
    – Он прав, по-моему, – сказал Бобров. – Лазутчиком был, лазутчиком пусть и остается. По самсоновскому делу он накопал много интересного, и ничего не удалось бы разузнать, если бы он не видел ситуацию изнутри. Почему бы теперь не использовать тот же самый ход?
    – Но при этом всех придется отпустить, – подсказал я.
    Мартынов дернулся, но промолчал.
    – Иначе ничего не получится, – настаивал я. – В камере не очень-то побеседуешь, да мы к тому же изолированы друг от друга.
    – Можно подумать, что на свободе все не расползутся по своим норам, – буркнул Мартынов.
    – На работе-то мы будем собираться.
    – Какая работа? Самсонов мертв. Передача закроется, это уж наверняка.
    Я усмехнулся с превосходством человека, маломальски постигшего секреты телевизионной кухни.
    – Да вы что! – сказал я. – Кто же позволит этой передаче закрыться? Это огромные деньги! Это миллионы телезрителей! Это рейтинги!
    Мартынов с сомнением посмотрел на меня.
    – Алекперов найдет нового ведущего, – убежденно сказал я. – Вот увидите! «Шоу должно продолжаться». Слыхали такое?
    Мартынов взвесил все «за» и «против».
    – Хорошо, – согласился он после долгой паузы. – Попробуем.
    По его распоряжению мне принесли протоколы допросов всех участников несчастной вечеринки. Протоколы я читал Долго и вдумчиво, но ничего для себя лично не прояснил, кроме одного – в какой-то отрезок времени, непосредственно перед убийством, наш невеликий коллектив распался и каждый, хотя бы ненадолго, был предоставлен самому себе.
    – Ты поосторожнее, – попросил Мартынов. – Не покажи никому из своих, что знаешь о содержании этих протоколов.
    Я кивнул. И сам понимал, что проявить осведомленность – значит раскрыть себя.
    – Я выпущу всех, – сказал Мартынов.
    – Никого конкретно не подозреваете? – на всякий случай уточнил я.
    – Конкретно – нет.
    Значит – все на подозрении.
    – И я под колпаком?
    Больше всего мне понравилось в нем то, что он не стал юлить. Посмотрел мне прямо в глаза и ответил:
    – И ты.
    – Почему?
    – Потому что и у тебя был повод.
    Я даже не успел уточнить, что он имеет в виду, он сам сказал:
    – Светлана.
    Муж-рогоносец мне мог помешать, так это расшифровывалось. Лично для меня это представлялось не очень правдоподобным, поскольку я-то знал, что не убивал. А Мартынов просто обязан был и меня подозревать. Или он таким способом пытался добиться, чтобы я активнее искал убийцу? Найденный убийца – это как прощение всем нам, в том числе и мне. Я заглянул Мартынову в глаза. Но ничего не прочел в его взгляде.

Глава 28

    – Ну что? – сказал Загорский.
    Ответ на это хотели знать все.
    Я понял: Самсонов был человеком, который их всех объединял – таких непохожих и разных. Теперь команда рассыпалась. Каждый за себя. Но это чувство еще слишком непривычно и даже пугающе – и велик соблазн оставаться вместе как можно дольше.
    – Может, посидим где-нибудь в кафе? – предложил Кожемякин. – Помянем Самсонова.
    – Еще чего! – дернул плечом Демин. – Меня всю ночь допрашивали, я с ног валюсь.
    Кожемякин посмотрел на него с нескрываемой неприязнью, но Демин сделал вид, что не заметил этого. Или заметил, но ему сейчас все равно. Я прекрасно его понимал. Это была очень нехорошая ночь. Страшная ночь.
    – Я – домой, – объявил Загорский.
    – И я, – подключился Демин.
    Кожемякин яростно потер красные от бессонницы глаза.
    – А ты? – уточнил он, обращаясь ко мне.
    Я неопределенно пожал плечами.
    – Тут вот какая штука, – сказал неожиданно хриплым голосом Кожемякин. – Нам бы лучше было потолковать.
    Обвел всех неприязненным и злым взглядом.
    – О чем? – глухо поинтересовался Демин.
    – О том, что было. О Самсонове.
    При упоминании о Самсонове Светлана еще больше помертвела лицом. Старуха старухой, У меня снова сжалось сердце.
    – А что – Самсонов? – все так же хмуро уточнил Демин.
    – То, что он мертв! – выпалил Кожемякин. – Замочили ведь Николаича! Кто-то из нас!
    Я стоял ближе всех к Светлане и поэтому услышал, как она застонала – едва слышно. Я на всякий случай взял ее под руку, если она вдруг потеряет сознание.
    – Ну почему так категорично? – со вздохом произнес Загорский.
    Уж лучше бы он молчал. Кожемякин подступился к нему и не сильно, но, наверное, чувствительно ударил Загорского в грудь.
    – Ты помолчи, козел! – прошипел он с такой ненавистью, что я понял – еще мгновение, и он растерзает несчастного Альфреда.
    Но этого не произошло. Между ними встал Демин.
    – Не прыгай! – сказал он веско.
    Светлана плакала.
    – Козлы вонючие! – выкрикнул Кожемякин. – Завалили Николаича!
    Я представил, что будет очень скоро. Кожемякин напьется по обыкновению, и вот тогда ему уж лучше не попадаться. Наверное, нам действительно надо разойтись, хотя бы на время.
    – Хочешь, я отвезу тебя домой? – шепнул Светлане.
    Сквозь слезы – то ли ответ, то ли просто всхлип. Как хочешь, так и понимай.
    – Мы уходим, – объявил я.
    Демин и Загорский молчаливо продемонстрировали свою солидарность. Кожемякин остервенело сплюнул, развернулся и стремительно пошел прочь. – Сволочь, – негромко сказал ему вслед враз осмелевший Загорский.
    – Жуткая история, – примирительно сказал я. – У нас у всех нервы на взводе.
    – Да плевать я хотел на нервы! – взорвался Загорский.
    – А вот это напрасно. Убийца-то действительно находится среди нас.
    Все трое одновременно воззрились на меня. Так смотрели, будто я сказал что-то очень для них удивительное. Но по их глазам я видел – думают точно так же.
    – То-то же, – сказал я.
    После этого я поймал машину, усадил Светлану на заднее сиденье, сам устроился рядом. Демин и Загорский сохраняли молчание все это время.
    – Поехали, – сказал я водителю.
    Светлана казалась неживой. Прошло много времени, прежде чем она произнесла первые слова.
    – Мне не верится, – прошептала она. – Мне до сих пор не верится.
    Я-то надеялся, что удастся избежать разговора на эту тему. Хотя бы первое время. Погладил ее ладонь.
    – Как ужасно наказывает судьба, Женя. Мы совершаем какие-то поступки и думаем, что нам это не аукнется. А расплата наступает тотчас.
    Не слова, а всхлипы.
    – Я так любила его. Если бы ты только знал!
    Лично для меня это было новостью.
    – Да, – сказал я деревянным голосом. – Я тебя понимаю.
    На самом деле я ни черта не понимал.
    – Мы прожили с ним четыре года. А потом у нас все сломалось.
    – Почему? – проявил я недежурный интерес.
    – Не знаю. – Она пожала плечами и ладонью вытерла слезы на лице. – Так бывает. Вдруг приходит холод. Ты сопротивляешься, пытаешься его растопить – и ничего не получается.
    Помолчали.
    – Я думала, что все образуется. Ждала. И не дождалась.
    О причине их разрыва она так ничего и не сказала. А причина должна быть. Пусть не причина, а какой-то повод.
    – Кто был инициатором разрыва? Он? Или ты?
    Светлана посмотрела на меня с невыразимой печалью, как обычно смотрят на недалеких умом людей:
    – Ну как ты думаешь?
    Значит, инициативу проявил Самсонов. Глупо было бы предполагать обратное. Лидер. И даже диктатор. Все всегда получалось так, как хотел он. Все – статисты. Он – режиссер. Вся жизнь – как грандиозная постановка.
    – Ты ненавидела его за это?
    Долгое молчание. После паузы:
    – Тогда я думала, что ненавижу…
    После смерти ненавидеть, конечно, бессмысленно.
    – Здесь! – сказал я отрывисто.
    Светлана вздрогнула и обернулась ко мне. Водитель затормозил. Только теперь Светлана заметила, что мы приехали.
    – Ты поднимешься ко мне?
    Я покачал головой.
    – Я угощу тебя кофе, – сказала Светлана. – Иначе ты просто не доберешься до дома.
    Вот тут она была права. Мы поднялись в ее квартиру, и когда я переступил порог, понял – именно здесь она с Самсоновым и жила. До тех самых пор, пока они не расстались. Светлана стояла посреди комнаты, где она прожила счастливые месяцы. Тогда, с Самсоновым. Но почему они все-таки расстались?
    – Ты была ему плохой женой?
    Она вздрогнула и непонимающе посмотрела на меня. Тогда я повторил вопрос, не объясняя причин своего интереса.
    – Смотря что под этим понимать, – ответила Светлана, подумав. – Мне казалось, что я делаю для него все, что ему больше нечего желать. Но выяснилось, что ему чего-то не хватало. Почему так?
    Она спрашивала то ли саму себя, то ли от меня хотела услышать ответ. Я на всякий случай промолчал.
    – Никогда нельзя угадать, чего хочет мужчина. Что он ищет в женщине? А?
    Посмотрела на меня вопросительно.
    – Что вас к нам влечет? Секс? Возможность забыть о быте? Или вам нужен хороший собеседник? Или просто почитатель ваших талантов?
    – Не знаю, – честно признался я.
    – Ну почему вы никогда ничему не можете дать объяснения? Почему вы совершаете поступки, а о причинах происходящего предоставляете догадываться нам?
    Начиналась дискуссия, в которой вряд ли можно было найти истину.
    – Ты обещала мне кофе, – напомнил я.
    Светлана ушла на кухню. Я отправился следом.
    Она двигалась размеренно и красиво. Никаких лишних жестов. Если бы не скорбное выражение ее вдовьего лица, она была бы очень похожа на мою мать.
    – Я могу объяснить, что меня влекло к тебе.
    Она резко обернулась. Не ожидала и поэтому выглядела удивленной.
    – Лично меня, – уточнил я. – За всех мужчин отвечать не могу.
    Светлана кивнула.
    – Ты чем-то напоминаешь мне мать. Мальчишки никогда не вырастают, наверное. Вырастают, женятся, обзаводятся детьми и все равно в окружающих женщинах ищут образ матери.
    Я говорил о себе и понимал, что это никак не может относиться к Самсонову. Насколько я его знал – он не мог искать для себя женщину-утешительницу, женщину, которая будет его оберегать. И Светлана это поняла. Покачала головой, показывая, что ничего нового я ей не открыл. О себе, возможно, что-то и сказал. Но не о Самсонове.
    – Он вдруг сошелся с одной женщиной, – негромко сказала Светлана.
    Она стояла ко мне вполоборота, и я видел, как у нее дрожит подбородок.
    – Совсем молодая девчонка из аппаратной телецентра. Это было так неожиданно. И так…
    Она запнулась.
    – Так страшно. Когда приходит одиночество, почему-то пугаешься. И я тоже испугалась.
    Ее подбородок дрожал, и потому лицо, и так некрасивое из-за перенесенных страданий, стало совсем нехорошим, и я опустил глаза, чтобы этого не видеть.
    – Я думала, что все образуется. Но он отдалялся от меня все больше и больше. Даже когда расстался с этой… с той… – Она всхлипнула и покачала головой. – В чем-то я сама была виновата, конечно. Не надо было суетиться. Это я уже потом поняла. Но было поздно.
    Провела рукой по лицу, размазывая слезы.
    – Я иногда ловила на себе его взгляд. В нем был такой затаенный интерес, будто он присматривался – как я себя поведу. А я себя повела плохо.
    Она улыбнулась сквозь слезы.
    – Так боялась его потерять, что стала перед ним заискивать… И все погубила.
    – Когда ты поняла, что ничего уже не будет?
    Она неопределенно махнула рукой:
    – Давно, Женя.
    – Это было тяжело?
    И опять она посмотрела на меня как на недоумка. Я понял, что в чем-то она права.
    – Извини, – сказал я.
    – Ничего, я уже привыкла.
    Привыкла к тому, что больно.
    – Но вас, женщин, я тоже не понимаю. – признался я. – Видел ведь, как он с тобой обращался. С первого дня видел, как к вам пришел.
    Самсонов тогда назвал ее прилюдно «экзальтированной шлюхой».
    – И чем хуже с вами мужчины обращаются…
    – Да, – с неожиданной легкостью подтвердила Светлана. – Почему-то так.
    Я так опешил, что не нашелся, как ответить.
    – Ты не обижайся, – попросила Светлана. – Но ты – вовсе не герой моего романа. И то, что у нас с тобой было, – ровным счетом ничего не значит. Нас с тобой Самсонов к этому подтолкнул, и он же нас фактически развел.
    У меня, наверное, было слишком глупое выражение лица, потому что Светлана неожиданно протянула руку и погладила меня по волосам. Так гладят маленьких и несмышленых.
    – Он ведь провоцировал меня, я видела. Уколол и хотел пронаблюдать за реакцией. Обычное дело для него.
    Да, это я знал. Все его передачи были построены на этом приеме.
    – Меня это задело. Но чего я хотела добиться? Отомстить ему? Или тоже сделать ему больно, чтобы узнал, каково это?
    Она крутила со мной любовь, чтобы что-то доказать Самсонову. А скорее всего – что она пользуется успехом у мужчин и способна запросто обойтись без него. Самсонов же наблюдал за происходящим с равнодушием человека, который все знает наперед, а когда ему надоела эта комедия – все разрушил, одним щелчком. И тем самым показал, кто есть кто. Ни я, ни Светлана не котировались. Самсонов был хозяином, хозяином и остался, Я еще никогда не попадал в столь идиотское положение и почувствовал, как во мне поднимается волна ярости. Самсонова рядом нет. Зато была Светлана. Именно ей и предстояло испить эту чашу моего гнева, Я уже открыл было рот, но тут увидел лицо Светланы и осекся. Вы когда-нибудь видели глаза женщины, только что ставшей вдовой? Я смешался и опустил голову.
    Забытый кофе кипел на плите.
    Она говорила, что ненавидела Самсонова тогда – когда они расстались. И теперь я сравнил ее признание с тем ощущением ярости, которое только что испытал сам. О, это гремучая смесь! Я почти лишился рассудка. И вряд ли в случае с ней все было по-другому. Я поднял голову, посмотрел на Светлану, занятую кофе, и понял, что нет стопроцентной уверенности в ее невиновности, Она на все способна была в ту минуту. Она могла убить.
    – Тебе с сахаром?
    Я вздрогнул и опустил глаза.
    – Д-да, – ответил с запинкой, собирая беспорядочно разбежавшиеся мысли.
    Могла. К тому же я нашел ее в ванной комнате. Она так резко обернулась в тот раз. И смотрела на меня как-то так – не сразу и определение подберешь. Не страх ли был в ее взгляде?

Глава 29

    – Хотел сказать тебе одну вещь.
    Светлана подняла голову. Я смотрел в ее глаза, стараясь уловить, когда в них мелькнет нечто, что приблизит меня к разгадке.
    – Самсонов ничего не разрушал. Ты понимаешь, о чем я говорю?
    Она покачала головой.
    – Он не говорил мне, что ты – его жена.
    В ее глазах я увидел недоумение и растерянность.
    – Не он мне сказал, – настойчиво повторил я. – Совсем другой человек.
    Она покачала головой. Не верила.
    – Это правда, Светлана. Получилось совершенно случайно. Тот человек не знал, что я не в курсе, и проговорился безо всякого умысла. А когда он понял, что произошло, уже ничего нельзя было изменить.
    Она заплакала так, будто и не выплакала все слезы в прошедшую ночь. Слезинки скатывались в стремительно остывающий кофе. Возможно, именно так выглядит настоящее раскаяние. Она сделала неловкое движение, чашка с кофе опрокинулась и скатилась со стола, но Светлана, казалось, этого не заметила.
    – Ты сильно его ненавидела?
    Я увидел, как она замерла. Сидела, опустив голову, и молчала.
    – Он не был виноват в том, что случилось, – сказал я.
    Она подняла наконец голову. Во взгляде читались растерянность и боль.
    – Зачем ты меня мучаешь?
    – Ну что ты! – с фальшивым участием сказал я.
    Я сам себе не верил в эту минуту. А уж она – тем более.
    – Как ты мог такое подумать?
    – Какое? – дрогнул я.
    – Как?! – воскликнула Светлана.
    У нее снова задрожал подбородок. Истерика.
    – Я убила Самсонова?! Которая его любила?!
    – Ну что ты такое говоришь, – пробормотал я.
    – Да ни один из вас ему в подметки не годится! Вы пыжитесь, стараясь казаться настоящими мужиками, а он им был!
    Вот это слово – «был» – повергло ее в совершенно беспомощное состояние. Как будто только сейчас она поняла, что Самсонова уже нет. И больше никогда не будет. Она зарыдала и рухнула на стол. Это было настоящее горе. Искреннее. Я хотел ее успокоить, но не смел. Чувствовал себя нашкодившим мальчишкой, случайно прикоснувшимся к такому, чего мне по причине малолетства и знать бы не следовало. И уйти я сейчас не мог. Уход был бы бегством. Оставалось сидеть и клясть себя за самонадеянность.
    – Извини, – вдруг сказала Светлана и вышла из кухни.
    Я слышал, как в ванной зашелестела вода. Светлана вернулась минут через пять. Слез не было, но ее выдавали глаза.
    – Извини, – повторила она.
    – Ты меня извини.
    Она махнула рукой, давая понять, что прощает меня по причине моего скудоумия.
    – Просто нервы сдают, – пробормотал я в свое оправдание. – Нелепая история. И тяжелая ночь.
    Чувствовал, что говорю не то, и не мог остановиться.
    – Ведь кто-то из нас! Ты понимаешь? Самое ужасное, что убил один из нас! И у меня голова кругом идет…
    – Это не обязательно кто-то из наших.
    – Разве? – изумился я.
    – Ну конечно, – негромко и печально сказала Светлана. – У него были неприятности, ему угрожали, ты же сам был тому свидетелем.
    Напоминала о случае, когда парочка незнакомцев пустила Самсонову кровь в его же собственном кабинете.
    – Те ребята исчезли, – напомнил я. – А «хвост», который все последние дни повсюду таскался за Самсоновым, оказался обычной «наружкой». Милиция его сопровождала, только и всего.
    – Но почему?
    – Что «почему»? – не понял я.
    – Зачем милиция следила за Сергеем?
    – Не знаю, – проявил я осторожность. – Может, он попросил, чтобы его сопровождали…
    – «Попросил»! – фыркнула Светл