Скачать fb2
Судный день для губернатора

Судный день для губернатора

Аннотация

    Руководство одной из российских областей поражено страшным пороком – растлением детей. Губернатор Ладутько и его окружение чувствуют себя безнаказанными – ведь их надежно прикрывает начальник областного УВД полковник Евсеев. Агенту «Антикора» Андрею Ларину никогда прежде не приходилось сталкиваться со столь мерзкими типами. Его новое задание – изобличить подонков, предать их преступления широкой огласке и, разумеется, жестоко наказать их. Выполнить это задание даже такому опытному бойцу, как Ларин, крайне непросто: все структуры области повязаны между собой, образуя порочный круг. Чтобы сохранить свою грязную тайну, оборотни во власти готовы пойти на все…


Кирилл Казанцев Судный день для губернатора

Глава 1

    Самопальный баннер, вывешенный на фасаде старой пятиэтажки, призывал неравнодушных горожан областного центра наконец-таки задуматься над одной из серьезнейших проблем города. «Нет насилию над детьми!» – отчаянно кричала наспех выведенная на белой материи не слишком умелой рукой черная лаковая надпись. Однако призыв не находил среди городских масс широкой поддержки. Лишь считаные единицы обращали на него взоры. Большинство же людей привычно спешили по своим делам: кто на работу, кто в магазин, а кто и домой. Они, выросшие и отвоевавшие свое место под солнцем в «каменных джунглях», уже обычно не поднимали взгляда выше сенсорного экрана своего айфона или айпэда; в крайнем случае их внимание мог ненадолго привлечь билборд с броской рекламой. Их девизом по жизни уже давно стала типичная обывательская установка: не высовывайся и будь как все, ведь от тебя все равно ничего не зависит.
    Бледнолицая девушка, раздававшая листовки перед ампирным зданием областного Главпочтамта, возвышавшегося над центральной площадью, была как раз из числа тех немногих, кто не хотел мириться с существующим порядком вещей в городе. Будучи одной из активисток правозащитной организации «Спасем детей», она искренне верила, что в ее силах достучаться до черствых людских сердец, растопить их, сделав небезразличными к чужим бедам. Но жители областного центра сторонились ее, отказывались брать листовки, а если и брали, то, прочитав, тут же комкали и выбрасывали в ближайшую урну.
    А вот к модному фрику в бейсболке, торгующему пиратскими DVD-дисками на той же площади, люди тянулись. Они охотно подходили к расстеленной на асфальте полиэтиленовой пленке, на которую были буквально вывалены сотни свеженаштампованных дисков, выбирали приглянувшийся и, прихватив в ближайшем киоске пивка с чипсами, спешили поскорее оказаться на уютном домашнем диванчике перед экраном телика. Дела шли настолько хорошо, что продавец контрафактом только успевал пересчитывать купюры в толстеющей не по часам, а по минутам пачке.
    – Алиса! – окрикнул он активистку правозащитной организации. – Ну сколько можно ерундой изо дня в день заниматься? Айда ко мне работать. График гибкий, зарплата неплохая, всегда киношку свежую посмотреть можно…
    – Нет, Митя. Кто из нас ерундой занимается, так это ты, – неохотно отозвалась девица и, посмотрев на часы, уже тихо пробурчала себе под нос: – Ну где же он? Почему опаздывает?
    – Как знаешь, – пожал плечами парень. – А если честно, то жалко мне тебя, Алиска. Вот сейчас опять менты придут, повяжут тебя, листовки отберут, протокол об административном правонарушении составят, штраф влепят… Да и подружек твоих, которые баннер вывесили, в обезьянник посадят. Тебе это надо?
    – Жалко у пчелки в одном месте. – Девушка вновь бросила взгляд на циферблат дамских часиков; человек, с которым она договаривалась встретиться напротив Главпочтамта, опаздывал уже на целых десять минут.
    Слова Мити оказались пророческими. Вскоре показались два пэпээсника с каменными, лишенными каких-либо эмоций лицами. Сперва монотонно пробубнили предупреждение о правонарушении, а затем, когда Алиса стала возмущаться, особо не церемонясь, заломили сопротивляющейся девушке руки за спину и повели в ближайший двор, где базировался опорняк. За всем этим равнодушно наблюдали сотни горожан – мол, и поделом девице, нечего по площадям шастать, лучше бы дома сидела и любимому человеку борщ варила. Только Митя с сожалением вздохнул и посмотрел на баннер, который уже снимали с фасада здания работники коммунальной службы.
    – Алиса, Алиса… – еле слышно произнес парень, вываливая на полиэтилен новую порцию дисков с отечественными и американскими блокбастерами, – далека твоя контора от народа. Ему попкорна и зрелищ подавай, любови-моркови, сериалов дебильных с закадровым смехом. Креативнее быть нужно, флешмобы всякие там проводить, бесплатные концерты организовывать… А листовки и баннеры – это же прошлый век!
    Фрик махнул рукой и, нацепив на лицо дежурную улыбку болванчика, принялся зазывать народ налетать-покупать новинки мирового кино.
    Тем временем площадь продолжала жить своей жизнью. Две бабульки и дедулька бойко торговали выращенными на дачах зеленью и ягодами. Молодежь тусила в небольшом скверике, почти не прячась, попивала на лавочках пивасик и напитки покрепче. Влюбленные парочки жались к недавно отреставрированному фонтану, бросали в воду монетки, обнимались, шепча друг другу на ухо банальные «я тебя люблю» и «котик, прости меня». К остановке общественного транспорта один за другим подъезжали маршрутные такси, автобусы. Из них, толкаясь, высыпали люди.
    В одном из таких автобусов приехал и странноватый, выделяющийся на общем фоне тип: худощавый, интеллигентное лицо, очки в роговой оправе, строгий и немного старомодный костюм, папка из кожзаменителя под мышкой. Мужчина сильно нервничал, постоянно протирал вспотевший лоб носовым платком. В общем, такой себе застенчивый ботаник, работающий то ли лаборантом, то ли библиотекарем, то ли школьным учителем.
    Покинув салон автобуса последним из всех пассажиров, он первым же делом осмотрелся. Его глаза растерянно бегали по сторонам, сканируя находящихся на площади людей. Очкарик скользнул взглядом по сгорбленной старушке, торгующей зеленью, прошелся по фрику в бейсболке, на некоторое мгновение встретился с прищуренными глазами полицейского, подозрительно смотревшего на него из-за приспущенного стекла новенького «Форда», а затем задержал взгляд на прилипшем к асфальту листке бумаги. Сделав несколько шагов, мужчина поднял листовку и прочитал напечатанное на ней:
    «ЛЮДИ, СООТЕЧЕСТВЕННИКИ, ОЧНИТЕСЬ! Разве вы не видите, что творят власти города? Они убивают наше будущее, наших детей. На первый взгляд принятая властями города «ПРОГРАММА ВЫХОДНОГО ДНЯ» преследует исключительно благородные цели, давая возможность детям-сиротам почувствовать уют семейного очага, пускай только по субботам и воскресеньям. Мы, правозащитники, и сами хотели бы верить, что так оно есть на самом деле. Но имеющаяся у нас информация говорит об обратном. Во-первых, этой ПРОГРАММОЙ МОГУТ ПОЛЬЗОВАТЬСЯ ТОЛЬКО ВЛАСТЬ ИМУЩИЕ И МЕСТНЫЕ ЦАРЬКИ-ОЛИГАРХИ. А как же остальные, то есть БЕЗДЕТНЫЕ СЕМЬИ СО СКРОМНЫМ ДОСТАТКОМ, они что, ЛЮДИ ВТОРОГО СОРТА? Во-вторых, ОТ НАС СКРЫВАЮТ ИСТИННУЮ ЦЕЛЬ ПРОГРАММЫ. А что, если НЕСЧАСТНЫХ СИРОТ ИСПОЛЬЗУЮТ В КАЧЕСТВЕ ДЕШЕВОЙ РАБСИЛЫ ИЛИ, НЕ ДАЙ БОГ, В ДРУГИХ ЦЕЛЯХ, О КОТОРЫХ ДАЖЕ СТРАШНО ПОДУМАТЬ? Поэтому мы призываем вас ПОСТАВИТЬ СВОЮ ПОДПИСЬ под обращением к администрации города. Мы требуем немногого: ПРОЗРАЧНОСТИ ПРОГРАММЫ И СОБЛЮДЕНИЯ ПРАВ ДЕТЕЙ».
    Прочитанное комком застряло в горле. Скупая, едва заметная мужская слеза блеснула за стеклами очков. Гладко выбритая щека нервно дернулась. Листок формата А4 дрогнул в руках. Злость на несправедливость переполняла сейчас мужчину. Ему хотелось разнести этот чуждый ему мир в пух и прах, а на его руинах построить новый, в котором не будет ни олигархов, ни чиновников, ни сирот, а будут просто люди, равные друг перед другом.
    Совладав с собой, мужчина протер мокрый от пота лоб платком и решительно направился к стихийному мини-рынку, приютившемуся на окраине площади.
    – Извините, вы тут девушку с листовками не видели? – обратился он к первой попавшейся бабусе, торговавшей чесноком.
    – Видела, сынок. Ее только что полиция забрала. Грубо, конечно, с ней обошлись, но сама и виновата. Ее по-хорошему предупредили. А женщинам не надо таким делом заниматься. Ей бы детей растить.
    Очкарик напрягся, осторожно покосился на полицейский «Форд», из которого за ним по-прежнему следила пара сканирующих до внутренностей глаз, и еще крепче сжал под мышкой папку из кожзаменителя.
    И тут прорвало словесным поносом сидевшего рядом старикашку с лицом отставного правоохранителя:
    – Да таких на месте расстреливать надо! Всякие гадости, понимаешь, про нашего губернатора пишут, пытаются обстановку дестабилизировать… А он, между прочим, человек порядочный, о нас, стариках, печется. Вон как город за время его правления преобразился, везде чисто и аккуратно. А такие, как эта девка, получают доллары и евро из-за рубежа, жируют на них по барам и казино, а потом всякие провокации устраивают – мол, смотрите, забугорные буржуи, как у нас тут плохо. Тьфу! Кстати, молодой человек, лучка не желаете? Свой, только что с огорода.
    – Не все дураки в психушках сидят, – бросил старикам на прощание неоднозначное очкарик…
    …Водитель полицейского «Форда» – розовощекий капитан Лебедько с уродливой болячкой на носу – следил за очкариком уже целый час. Узкие щелки глаз, сосредоточенное лицо, напряженные мышцы шеи и сжатые зубы говорили о том, что правоохранитель находится при исполнении очень важного задания. Настолько важного, что от успеха оного зависели его дальнейшие успехи по службе.
    Рядом с Лебедько, попыхивая электронной сигаретой, сидел майор Шмаков в солнцезащитных очках. Лишенный табачного запаха сценический дым лип к лобовухе, вязко растекаясь тонкими струйками по стеклу. Внешне Шмаков сохранял спокойствие, хотя был напряжен не меньше своего товарища.
    – Чего он там делает? – не выдержал майор, дыхнув дымом в затылок капитана. – С моего места не видно.
    – К торговцу DVD подошел. Диск выбирает. Кошелек из папки достает. Деньги отсчитывает. Расплачивается, – в деталях докладывал Лебедько. – Отошел в сторону. Стоит, думает. Все, пошел. Заходит в Главпочтамт. Папка при нем.
    – Это я уже и сам вижу. Отлично. Скоро все закончится, – суеверный Шмаков, дабы не сглазить, три раза постучал по стилизованной под мореный дуб панели приборов.
    – Это же не настоящее дерево, а обыкновенная пластмасса, товарищ майор, – заметил Лебедько.
    – И она ненастоящая, – раздраженно пробормотал Шмаков, положил электронную сигарету перед собой. – Так что, капитан, и не жить теперь?
    Странноватый на вид очкарик пробыл в здании Главпочтамта недолго и вышел из него уже без папки под мышкой. Удивительно, но за этот короткий промежуток времени, что он провел в стенах почты, с ним произошла странная метаморфоза. Излишнее волнение и растерянность, присутствовавшие в его поведении, взгляде и выражении лица до этого, странным образом куда-то исчезли-испарились. Теперь он выглядел расслабленным и смотрел на окружающий мир глазами если не закоренелого пофигиста, то оптимиста уж точно. Словно ему удалось наконец-таки сбросить с плеч тяжкий груз, избавиться от непосильной ноши, которая так не давала ему покоя.
    – Остановил такси, – доложил Лебедько очевидное и вопросительно посмотрел на Шмакова.
    – Садись на хвост, – распорядился майор.
    Полицейский «Форд» буквально полз в потоке машин. Лебедько приходилось то и дело подрезать зазевавшихся в пробке водителей, лишь бы не упустить из виду юркое такси.
    Наконец машина с шашечками на фонаре свернула с центральной улицы и покатила узким проездом без тротуаров. За окнами потянулись потемневшие от времени длинные двухэтажные кирпичные дома, замкнутые в кварталы – местами с разбитыми окнами и просевшими крышами, тесные дворики, развешенное на провисших веревках тряпье, редкие и угрюмые прохожие – преимущественно старики и старухи. Этот рабочий квартал, построенный еще при Сталине, планировалось в скором времени снести и возвести на его месте многофункциональный жилой комплекс со всеми современными прибамбасами. Поэтому многих жильцов отсюда уже выселили, но некоторые старики все еще продолжали обитать в уже не принадлежавшем им жилье.
    Таксист высадил очкарика в одном из таких тесных двориков. Развернулся, проехал мимо затаившегося за мусорными контейнерами полицейского «Форда» и, моргнув поворотником, отправился на очередной вызов. Мужчина в старомодном костюме со скрипом открыл изъеденную ржавчиной дверь подъезда, заглянул в почтовый ящик и, убедившись, что там по-прежнему пусто, зашагал по лестнице. Вскоре на втором этаже приоткрылась форточка – и в вымерший двор, по которому бродили ободранные коты, полилась симфоническая музыка.
    – Интеллигент, мать его, – ухмыльнулся Шмаков.
    – Недолго музыка играла, недолго… – напел себе под нос Лебедько.
    – Ну что, капитан, пошли, – погладив кобуру, в которой дожидался своего часа «табель», произнес майор. – Только помни, все должно выглядеть натурально, как самоубийство. Типа мы пришли, а он уже повесился.
    – А как же, не впервой, – хохотнул оборотень в погонах, доставая из-под сиденья скрученную змейкой бельевую веревку и прозрачный пакетик с какими-то таблетками.
    Подъезд встретил полицейских резким запахом кошачьей мочи, который, казалось, впитался даже в изрисованные всякими непристойностями стены. Прикрывая носы рукавами курток, они медленно поднялись на лестничную площадку второго этажа. Шмаков не терял времени даром. Он тут же подошел к двери и несколько раз надавил большим пальцем на пуговку звонка. Но тот промолчал. Майор беззвучно сплюнул и несколько раз постучал. В ответ тишина. Лишь умиротворенная классическая мелодия, которая уже успела изрядно поднадоесть полицейским, доносилась из-за двери.
    И тут у них над головами что-то хрустнуло. А через несколько секунд полицейские отчетливо услышали, как по крыше проскользил, скатился вниз и звонко ударился об асфальт обломок шифера. Лебедько и Шмаков переглянулись, а затем, словно считав мысли друг друга, одновременно запрокинули головы. Вверху виднелся небольшой люк. Заметить его было сложно: ни ведущей к нему лесенки, ни каких-либо задвижек, да и сам люк был выкрашен в ту же желтую краску, потемневшую от времени и пыли, что и сам потолок.
    – Смотри, – указал пальцем на волнистый фрагмент подошвы, отпечатавшийся на перилах, капитан Лебедько…
    Очкарик уже не осторожничал, понимая, что выдал себя. Он буквально несся по аварийной крыше, над которой кружили всполошенные голуби. Погнутые телевизионные антенны, облепленные птичьим пометом и перьями, так и норовили задержать беглеца своими проволочными растяжками и торчащими во все стороны прутьями. Словно корявые когти уродливого монстра, они рвали на нем одежду, царапали тело. Но мужчина не ощущал ни боли, ни страха – в его крови уже бурлил, закипая, адреналин. В такие экстремальные мгновения человек готов свернуть горы, сделать то, на что никогда не решился бы, пребывая в своем привычном состоянии.
    – Стоять, сука! – раздалось где-то далеко за спиной, и прозвучал выстрел, правда, пока только предупредительный – в небо.
    Беглец даже не обернулся – наоборот, ускорил бег и, едва коснувшись носком правого ботинка края крыши, прыгнул. В одночасье ход времени замедлился, став вязким и тягучим, а целостная картина окружающего мира рассыпалась на множество кадров. Будто в замедленной киносъемке перед глазами очкарика покадрово промелькнул раскинувшийся внизу внутренний дворик: провисшие бельевые веревки, развешенные на них простыни и наволочки, пустой пластмассовый тазик, толстая баба в махровом халате с вылупленными от удивления зенками, ведро с мусором…
    Приземлившись на крышу соседнего дома, мужчина несколько раз перекатился через голову, содрав в кровь ладони и колени, и буквально впечатался лицом в кирпичную трубу дымохода. Хрустнула переносица, треснувшие линзы высыпались из роговой оправы мелкими пазлами, собрать которые было уже нереально. Перед глазами поплыл, сгущаясь, туман. Без очков беглец словно ослеп, потерял визуальную связь с внешним миром.
    – Не рыпаться, гнида! Иначе буду стрелять! – донеслось угрожающе до его слуха.
    Казалось, это конец, и единственным правильным решением будет повиноваться требованию преследователей. Тем более в густом тумане уже читались два размытых силуэта, а значит, они уже совсем близко, держат его на мушке и ни в коем случае не промахнутся. Беглец чувствовал себя загнанным зверем, которого вот-вот пристрелят охотники. Но становиться легкой добычей он не собирался – слишком далеко зашел, чтобы вот так просто сдаваться. Собравшись с последними силами, беглец неожиданно вскочил на ноги и побежал – наугад, вслепую, куда понесет.
    Прозвучал выстрел, а точнее, хлопок, будто лопнул проткнутый иголкой воздушный шарик. Левая нога подвернулась, вошедшая в нее пуля свела мышцы судорогой, и подстреленный мужчина, не удержав равновесия, рухнул на лист шифера. Непрочный и хрупкий, тот тут же пошел трещинами от сильного удара. Отколовшийся кусок заскользил вниз, потянув с собой и беглеца. Шансов выжить у бедолаги уже не было…
    …Смеркалось, заброшенный двор по-прежнему полнился мелодичной классической музыкой; словно подпевая ей, мяукали и урчали помойные коты. На них, вонючих и ободранных, копошащихся в мусорных контейнерах, поглядывали с карниза крыши голуби.
    Майор Шмаков и капитан Лебедько молча стояли над телом мужчины, распластавшегося на асфальте. В луже крови плавали два голубиных перышка. Стеклянные глаза отрешенно смотрели высоко в небо. А на губах покойника играла легкая издевательская ухмылка. Казалось, что погибший прихватил с собой на тот свет известную только ему одному тайну, о которой его преследователи так никогда и не узнают.
    Стоявшая поодаль бабенция в махровом халате поглядывала то на полицейских, то на тело, все еще не веря, что ее соседа по дому уже нет в живых.
    – Гражданочка, можно вас?.. – прервал затянувшееся молчание Шмаков.
    Майор с капитаном «обработали» единственную свидетельницу произошедшего по полной программе. Сначала они убедили ее, что погибший был мелким наркоторговцем. Мол, они пытались арестовать его, но он, вместо того чтобы повиноваться блюстителям порядка, рванул на крышу. Сначала они, как и положено, дали предупредительный выстрел. Но тот его проигнорировал. Следующий выстрел был уже в ногу, чтобы обездвижить беглеца. Но, к сожалению, произошел несчастный случай: бедняга сорвался с крыши и разбился насмерть.
    Затем ее любезно попросили принести попить водички – дескать, за время погони так во рту пересохло, что аж язык к небу прилипает. Когда же ничего не подозревающая баба побежала исполнять просьбу, Лебедько принялся обыскивать мертвеца. Искомое нашлось сразу же.
    – Есть, – заулыбался он, вытащив из внутреннего кармана пиджака почтовую квитанцию.
    – Это точно она? – напрягся Шмаков.
    – Главпочтамт. Датирована сегодняшним днем. Вес посылки пятьсот… – пробежал взглядом капитан и передал квитанцию майору.
    – Отлично. «Дурь» подложил?
    – Сейчас-сейчас. – Лебедько, дабы не оставлять отпечатков пальцев на вещдоке, натянул на руку резиновую перчатку, достал из кобуры прозрачный пакетик с таблетками и аккуратно засунул его в нагрудный карман пиджака покойника.
    – Шито-крыто, – оскалился Шмаков.
    – Служу отечеству, – сняв перчатку, заулыбался капитан.
    Вскоре появилась и баба в махровом халате с кувшином воды.
    – Вот, пожалуйста, – проговорила запыхавшаяся женщина и уже без сожаления во взгляде посмотрела на погибшего соседа. – Я его интеллигентным человеком считала. Музыку классическую всегда слушал, здоровался, самочувствием моим постоянно интересовался… А оказался бандюганом обычным, народ наркотой травил. Мразь. Гореть ему в аду.
    – Внешность обманчива, гражданочка, – покосившись на свой майорский погон, прищурился Шмаков.
* * *
    Утреннее солнце едва согревало. От остывшего за ночь асфальта по-прежнему тянуло холодом. Капитан Лебедько допил кофе, забрался в салон «Форда» и включил печку. Тут же стало тепло и уютно. Разомлевший, он посмотрел на ампирное здание Главпочтамта, откуда уже выходил майор Шмаков, держа в руках бандероль, в которой угадывалась папка.
    – Ну как? – зевнул Лебедько, прикрывая рот ладонью.
    Шмаков бережно опустил запечатанный почтовый пакет на колени и закурил электронную сигарету.
    – Кто рано встает, тому бог дает, – затянувшись, произнес майор. – Если б на час позже приехали, то посылка бы того, ту-ту…
    Капитан скосил глаза на бандероль и прикусил нижнюю губу – было видно, что он сгорает от любопытства и хочет взглянуть на то, ради чего ему пришлось недосыпать и недоедать последние несколько дней.
    – Понимаю твое желание, – ухмыльнулся майор. – У самого руки чешутся.
    Зазуммерил-заерзал на панели приборов навороченный мобильник. Шмаков глянул на высветившийся номер, тут же посерьезнел лицом и выпрямил спину.
    – Да, товарищ полковник, она у нас. Сейчас же доставим. До встречи, – отчитался перед позвонившим майор.
    – За город? – Лебедько уже хотел было провернуть ключ в замке зажигания, но Шмаков остановил его.
    – Не спеши, – прищурился майор. – Знаешь, что я тут подумал, капитан… Мы с тобой на него пашем от рассвета до заката, законы направо и налево нарушаем, жизнью своей рискуем, а задницы-то у нас голые. Вот стрельнет ему в башку от нас избавиться, и все, финита ля комедия, суши сухари, – рассуждал он. – Верно говорю?
    – Абсолютно, – воодушевился капитан, ведь подобные мысли терзали его уже давно, вот только держал он их при себе, боясь произнести вслух.
    – Так что нелишним будет перестраховаться.
    Шмаков щелкнул выкидным ножичком и по-ментовски аккуратно вскрыл лезвием клапан большого почтового конверта. Вытащил из папки стопочку листов, аккуратно скрепленных скобой степлера, пролистал. Это были ксерокопии документов, имевших отношение к городскому детскому дому. Под каждым из них стояла печать и размашистая подпись его директрисы – Ермаковой Е.В.
    – Ничего не понимаю, – наморщил лоб Шмаков, протягивая одну из ксерокопий Лебедько. – Какого хрена, спрашивается, нашему полковнику нужна вся эта бодяга?
    – Да, полная засада… Я думал, тут компромат на него найдется. А в итоге пшик, – разочаровался капитан. – Конечно, эти бумаги, может, и имеют какую-то ценность, но только не для нас.
    – И заметь, никакой конкретики – какие-то списки с фамилиями, датами, условными обозначениями… Ну, вот, к примеру, что значит буква «Д» напротив некой Петрашевской Виолетты?
    – Детдомовка, – предположил Лебедько.
    – Да они все тут детдомовцы, – возразил Шмаков. – Прямо ребус какой-то получается. Нужно быть в теме, чтобы все это расшифровать…
    – Короче, облом. Жарко стало. – Капитан приспустил стекло.
    – Погоди. Пускай ими мы свои голые задницы не прикроем, но бабла срубить сможем. Ксеранем, ксерокс-то и на почте есть, а потом к этой директрисе заявимся и поставим вопрос ребром: хочешь назад свои бумажки – плати, – предложил майор.
    – А если она нас пошлет? – резонно заметил Лебедько. – Ведь мы даже не знаем, о чем эти документы.
    – Слушай, если нам заказали этого хмыря грохнуть и папочку его забрать, значит, для этой Ермаковой бумаги ох как важны.
    Всю дорогу до загородного особняка полковника правоохранители ехали молча. Лишь подъезжая к высоким воротам, Шмаков заговорил.
    – Копии документов останутся у меня, – голосом, не терпящим возражений, предупредил он капитана. – А сейчас веди себя естественно. Этот упырь не должен ничего заподозрить.
    …Начальник областного управления внутренних дел, полковник Евсеев Игорь Яковлевич, сидел на кожаном диване перед камином и курил ароматную, с запахом вишни, тонкую сигарету, пыхал дымком и прикладывался к стакану с шипучей минералкой. На полу, у ног хозяина, лежал в позе сфинкса сибирский кот: раскормленная морда, наглый взгляд, постоянно дергающийся хвост. В глазах животного плясали адские язычки пламени. Поодаль стояли, вытянувшись в струну, Шмаков и Лебедько.
    – Немного переборщили, но по ситуации в целом сработали неплохо, – похлопав по папке из кожзама, одобрительно кивнул Евсеев. – Деньги здесь. – Он бросил на журнальный столик конверт. – Когда понадобитесь вновь – свяжусь. Все, свободны.
    – Всего доброго, товарищ полковник, – в один голос отозвались правоохранители и, буквально пятясь, засеменили к двери.
    – Стойте! – неожиданно окрикнул их Игорь Яковлевич.
    Майор и капитан замерли, словно статуи, предчувствуя неладное.
    – Вы открывали конверт? – прозвучало как гром среди ясного неба.
    – Никак нет, товарищ полковник. Он же запечатанный, как можно… Мы же не крысы какие-нибудь, – сглотнул побелевший Шмаков. – Слово офицера даю.
    – Смотрите мне, – погрозил полковник указательным пальцем.
    Когда Шмаков с Лебедько покинули каминный зал, Евсеев оторвал задницу от дивана и подошел к огромной картине, точнее, к своему портрету. Московский художник-попсовик изобразил полковника в совершенно непривычном для людей его профессии одеянии – вместо формы с наградами и фуражки тот был облачен в римскую тогу, а голову украшал венок из лавровых листьев. На левом плече начальника областного управления внутренних дел, подобно пиратскому попугаю, сидел сибирский кот. Вроде бы все было нарисовано абсолютно профессионально и даже торжественно, но от картины прямо-таки веяло извращением.
    Евсеев сдвинул портрет в сторону – под ним заблестела нержавеющей сталью дверка сейфа – и набрал нужную комбинацию цифр на электронном кодовом замке. Внутри хитросплетенного механизма что-то щелкнуло, провернулось. Дверка отворилась. В стенной нише лежали плотненько прижатые друг к дружке пачки стодолларовых купюр. Полковник положил на них конверт с папкой, захлопнул дверцу и вернул на прежнее место портрет себя, любимого.
    – Как же я тебе завидую, Помпей… Лежишь себе целыми днями, жрешь и ничего не делаешь, – обратился он к ленивому котяре, греющемуся у камина. – Ну ничего. Скоро и я так буду.

Глава 2

    Многонациональные группы туристов медленно перетекали из зала в зал, совершая путешествие из одной эпохи в другую. Экскурсовод одной из них – женщина бальзаковского возраста в скромном платье и легонькой вязаной кофточке – подолгу задерживалась у экспонатов, размахивала указкой, словно дирижер палочкой, с завидной скоростью и легкостью отвечая на возникавшие по ходу экскурсии вопросы. Перед глазами иностранцев проплывали картины известных художников, античные статуи и скульптуры, мозаики, рельефы… Потрясенный Эрмитажем американец, потерявший от окружающего его великолепия голову, даже попытался прикоснуться к хрупкой фарфоровой вазе кончиком пальца.
    – Are you crazy?[1] – тронул его за плечо более сдержанный и воспитанный соотечественник.
    Американец тут же пришел в себя – отдернул руку от драгоценного экспоната и, бросив в ответ что-то нечленораздельное, ретировался.
    Среди иностранцев затесались и двое русских: высокий мужчина с мясистым лицом и его спутник – широкоплечий брюнет с волевым подбородком. Павел Игнатьевич Дугин и Андрей Ларин были здесь довольно частыми гостями. Не то чтобы они жили искусством и являлись его заядлыми поклонниками, посвящая ему все свое время. Просто Эрмитаж был для них как раз тем самым идеальным местом, где чудным образом сочетались, казалось бы, совершенно несовместимые вещи: работа и отдых. Иначе в их профессии и быть не могло.
    …Павел Игнатьевич Дугин возглавлял ни много ни мало самую мощную и законспирированную тайную структуру в Российской Федерации. В отличие от большинства подобных организаций эта структура не ставила целью свержение действующего режима с последующим захватом власти. Цели были более чем благородными: беспощадная борьба с коррупцией в любых ее проявлениях, и притом – исключительно неконституционными методами.
    Костяк тайной структуры составили те честные офицеры-силовики, которые еще не забыли о старомодных понятиях: «порядочность», «совесть», «присяга» и «интересы державы». Однако одиночка, сколь благороден бы он ни был, не в состоянии победить тотальную продажность властей. Тем более что коррупция в России – это не только гаишник, вымогающий на шоссе дежурную взятку, и не только ректор вуза, гарантирующий абитуриенту поступление за определенную таксу. Коррупция в России – это стиль жизни и среда обитания…
    Начиналось все с малого. Офицерам, выгнанным со службы за излишнюю порядочность, Дугин подыскивал новые места работы. Тем более что его генеральские погоны и высокая должность в главке МВД открывали самые широкие возможности. Затем начались хитроумные подставы для оборотней в погонах, этих самых честных офицеров уволивших. Для этого несколько наиболее проверенных людей были объединены в первую «пятерку». Вскоре организовалась еще одна. Затем еще…
    Заговор – это не обязательно одеяла на окнах, зашитая в подкладку шифровка, подписи кровью на пергаменте и пистолет, замаскированный под авторучку. Залог любого успешного заговора и любой тайной организации – полное и взаимное доверие. И такое доверие между заговорщиками против коррупции возникло сразу же.
    Вычищать скверну законными методами оказалось нереально; та же «внутренняя безопасность» во всех без исключения силовых структурах занимается, как правило, только теми, на кого укажет пальцем начальство. К тому же корпоративная солидарность, продажность судов и самое главное – низменные шкурные интересы российского чиновничества не оставляли никаких шансов для честной борьбы. И потому Дугин практиковал способы куда более радикальные, вплоть до физического уничтожения наиболее разложившихся коррупционеров. Точечные удары вызывали у разложенцев естественный страх; количество загадочных самоубийств среди них росло, и многие догадывались, что эти смерти далеко не случайны. Слухи о некой тайной организации, этаком «Ордене меченосцев», безжалостном и беспощадном, ползли и ширились, притом не только в Москве, но и в провинции. Корпус продажных чиновников просто не знал, с какой стороны ждать удара и в какой именно момент этот удар последует. Что, в свою очередь, становилось не меньшим фактором страха, чем сами акции устрашения.
    Сколько людей входило в тайную структуру и на сколь высоких этажах власти эти люди сидели, знал только Дугин. Даже в случае провала одной из «пятерок» структура теряла лишь одно звено, да и то ненадолго – так у акулы вместо сточенного ряда зубов очень быстро вырастает новый.
    Самому же Ларину, бывшему наро-фоминскому оперативнику, бывшему заключенному ментовской зоны «Красная шапочка», бежавшему из нее не без помощи Дугина, отводилась в законспирированной системе роль этакого «боевого копья». И как догадывался Андрей – далеко не единственного. Таких «копий» у Дугина наверняка было несколько. Пластическая операция до неузнаваемости изменила лицо бывшего наро-фоминского опера – случайного провала можно было не опасаться. Жизненного и профессионального опыта Андрея было достаточно, чтобы быстро ориентироваться в самых сложных ситуациях, а природного артистизма – чтобы убедительно разыграть любую нужную роль, от посыльного до крупного бизнесмена. Несомненно, все эти качества Ларину предстояло продемонстрировать в самом ближайшем будущем. Он и не сомневался, что Дугин не просто так пригласил его в Эрмитаж. А значит, ему предстоит выполнить очередное задание – безусловно, сложное и запутанное. Для иных Павел Игнатьевич его не привлекал…
    …Когда иностранцы с экскурсоводом начали покидать зал античной скульптуры древнеримского периода, Дугин придержал Ларина за локоть.
    – Задержись, Андрей. – Павел Игнатьевич обвел взглядом просторное помещение. – Знаешь, что общего между Древним Римом и современной Россией?
    – Первое, что приходит на ум: Москва – это Третий Рим, – с ходу ответил Ларин.
    – Может, раньше так и было, а теперь Москва скорее второй Стамбул, – немного подумав, произнес Павел Игнатьевич. – А если копнуть глубже, то получается, что очень много общего. Прямо-таки спираль истории получается. Ну, смотри. Упадок Рима начался не с военных поражений и не с нашествия варваров, а с чудовищного нравственного разложения. Так сказать, с массового разврата, упадка морали. Ты только представь, что из первых двенадцати цезарей целых восемь имели нетрадиционную ориентацию. Читай Светония. Конечно, я догадываюсь, что ты мне на это ответишь. Мол, в отличие от Европы и Америки у нас жестоко подавляются гей-парады, запрещены однополые браки, высшие должностные лица пропагандируют традиционные семейные ценности, да и вообще не встретишь на улице парней, целующихся взасос.
    – Примерно, – согласился Андрей, лишний раз убедившись в проницательности Дугина.
    – Действительно, в этом плане на фоне Евросоюза наша многострадальная родина выглядит весьма недурно, я бы даже сказал, достойно. Но со временем все изменится, в этом я уверен на все сто процентов, – убежденно произнес Павел Игнатьевич. – Глобализация – страшная сила, и нам от нее никуда не деться. К сожалению, она разносит по всему миру не только новейшие технологии, покемонов и сникерсы с пепси-колой, но и уклад жизни. Так что недалек тот час, когда брак между двумя российскими чиновниками-гомосексуалистами будут регистрировать в ЗАГСе и транслировать на всю страну в прямом эфире, а пьяные гости на свадьбе кричать им «горько!». Ну да ладно, это вопрос будущего, решать который будут, возможно, уже наши последователи, – на полном серьезе проговорил Дугин. – В конце концов, взрослые люди имеют полное право распоряжаться своим телом как им нравится. Но есть проблема насущная, которая куда опасней той, о которой я только что говорил.
    Павел Игнатьевич прошел мимо статуи Веспасиана и замер у одной из мозаик, выложенной разноцветной смальтой. На ней был изображен смазливый кудрявый мальчик в короткой тунике. В одной руке он держал амфору с красным вином, в другой – поднос с фруктами.
    – Подобными мозаиками состоятельные римляне украшали свои виллы и термы. Красивая и изысканная работа. Но единственное, что меня в ней настораживает, – этот юноша в короткой тунике, этакий мальчик по вызову, принесший своим хозяевам выпивку и закуску. Почему мастер не изобразил красивую женщину? Или хотя бы того же мальчика, но в тунике подлиннее? – задался вопросом Павел Игнатьевич. – Потому что искусство – зеркало времени. И это творение – отображение той бездуховной эпохи, которая, казалось бы, давно уже канула в Лету. И вот спустя столетия она непонятным образом начала возрождаться в двадцать первом веке и не где-нибудь, а на нашей земле. Причем не в богемной Москве, а на периферии.
    – Что-то я не слышал, чтобы наших олигархов с чиновниками в их загородных особняках и банях обслуживали мальчики в туниках. Работницы модельных агентств, профессиональные стриптизерши, элитные проститутки – вот частые гостьи их пирушек, перерастающих в оргии, – поделился своими соображениями Андрей.
    – И я так думал до поры до времени. Но, видимо, мы с тобой слишком хорошо думаем об этих людях, – признался Дугин. – Дело в том, что недавно в КДН, Комиссию по делам несовершеннолетних и защите их прав, обратилась девочка лет двенадцати, некая Виолетта Петрашевская. Пять лет назад бедняжка потеряла в автокатастрофе мать. Девочку уже хотели отправить в детдом, но с зоны неожиданно откинулся ее отец-домушник, подломивший пару-тройку квартир. Он-то и оформил над ней опеку. Но счастье воссоединившейся семьи было недолгим. Ее отцу выдвинули новое обвинение – мол, всплыли ранее неизвестные следствию факты, подтверждающие его причастность к еще одной квартирной краже десятилетней давности, о которой тот умолчал в своих признательных показаниях, дабы скостить себе срок. Состоялся суд, и его вновь упекли за решетку. Совершал он ту кражу на самом деле или ему ее приписали, чтобы избавиться от «висяка» и улучшить статистику раскрываемости преступлений, – мне неизвестно. Но как бы оно там ни было, Виолетту определили в один из поволжских детдомов. Буквально через месяц она оттуда сбежала, из медчасти – повезло девочке; кое-как добралась до Москвы и поведала такие страшные вещи, что аж волосы дыбом становятся. Дескать, взрослые дяди при высоких должностях периодически наведываются в детдом, выбирают приглянувшихся детей, в том числе и миловидных мальчиков, и на несколько дней забирают их к себе домой. А там с ними… – Павел Игнатьевич сделал паузу, у него язык не поворачивался перечислить все те непристойности, которые пришлось пережить девочке. – Короче, гнусная и омерзительная педофилия, – обошелся он емкой формулировкой.
    – Таких кастрировать надо, – в сердцах вымолвил Андрей, представив себе заплывших жиром чинуш, лапающих своими грязными руками юные тела.
    – Мрази, одним словом, – не выдержал и скупой на эмоции Дугин. – Однако не знаю почему, но Виолетта впоследствии полностью отказалась от своих показаний.
    – Напугали? – предположил Ларин.
    – Не знаю, в чем дело. Тем не менее губернатор области запустил – правда, пока еще в тестовом режиме – «Программу выходного дня», которую уже начали обкатывать на том самом детдоме, откуда бежала девочка. Вроде программа правильная и не вызывает у обывателя нареканий – ведь благодаря ей каждые субботу и воскресенье детдомовцы попадают в благополучные семьи, где чувствуют родительскую заботу и тепло семейного очага. Как утверждают ее разработчики, воспользоваться программой может любая семья, было бы желание. Частично так оно и случается. Но все это лишь ширма, красивые слова, за которыми кроются грязные помыслы извращенцев-чиновников. На практике же воспользоваться программой могут далеко не все, а лишь те избранные, для кого она была разработана, то есть педофилы при власти. Нужно немедленно прикрыть эту лавочку, иначе из Поволжья эта зараза расползется по всей стране. И тогда Россия станет Меккой для педофилов со всего мира.
    – Да уж, перспективы мрачные… А что же КДН, проверку провела?
    – Комиссия сделала запрос, и выяснилось, что обратившаяся к ним девочка якобы психически неполноценная. Ее предварительно даже на детекторе лжи проверяли. Получается, что ее последние показания – правда.
    – И они в это поверили? – возмутился Андрей.
    – Скорее закрыли глаза, удовлетворившись отпиской, как у нас это обычно практикуется. В общем, бедняжку вернули обратно в детдом, – развел руками Дугин. – Но история на этом не заканчивается. Вскоре девчонка вновь оттуда сбежала – по крайней мере такую версию озвучила директриса детдома. Так ли это на самом деле, или ее, даже страшно об этом подумать, уже нет среди живых, мы можем только гадать. Однако и это еще не все, – продолжал Павел Игнатьевич. – Вчера при весьма загадочных обстоятельствах погиб один из воспитателей того самого детского дома – на него, якобы приторговывающего психотропными наркотиками, вышли правоохранители, попытались задержать на квартире, но тот рванул на крышу. При попытке к бегству его ранили в ногу, мужчина не удержался и сорвался вниз, разбившись насмерть. При нем, конечно же, обнаружили наркотики. Лично у меня нет сомнений, что их подбросили. Тем более что наши люди навели о нем кое-какие справки. Порядочный, честный, его боготворили дети, никаких нареканий, работал с сиротами за нищенскую зарплату исключительно из любви к профессии… Таких в наше время единицы.
    – Если честно, как-то не ассоциируется у меня в голове воспитатель детдома с наркотой, – заметил Ларин.
    – Согласен, сработали топорно. Но зачем напрягать извилины, если лицензию на убийство тебе выдало вышестоящее начальство? Ведь наверняка воспитатель собирался предать огласке информацию, которая изобличала директрису детдома и ее тайные договоренности с педофилами. Но, увы, не успел… – вздохнул Дугин. – Так что никаких зацепок у нас не осталось. Придется начинать с чистого листа.
    – Как я понимаю, он был человеком неглупым, а значит, должен был предвидеть последствия и как-то перестраховаться. Может, он сделал копии документов, спрятал их в каком-нибудь укромном месте или передал знакомым? – поставил себя на место погибшего воспитателя Ларин.
    – Возможно, – неопределенно пожал плечами Дугин и шумно выдохнул. – Сам видишь, дело очень серьезное и медлить нельзя. Поэтому в ближайшее время тебе предстоит побыть в шкуре инспектора из КДН, прибывшего в областной центр с целью проверки соблюдения прав несовершеннолетних детей, участвующих в «Программе выходного дня». Истинная же цель твоего визита – отыскать пропавшую девчонку, выяснить, кто стоит за гибелью воспитателя детдома, и по возможности накопать компромат на чиновников-педофилов. – Павел Игнатьевич протянул Андрею фотографию представительного мужчины в костюме и при галстуке, сделанную на какой-то пресс-конференции.
    – А это еще кто? – Андрей внимательно всматривался в незнакомое лицо.
    – Скалозубов Леонид Витольдович, близок к Кремлю, член Совета по нравственному и духовному воспитанию несовершеннолетних, – ответил Дугин.
    – А он какое отношение имеет ко всему этому?
    – Единственное, что нам известно, – он часто наведывается в гости к губернатору области, всячески расхваливает его «Программу…» и при удобном случае рекламирует ее по телевизору на всю страну – мол, смотрите, учитесь, перенимайте опыт Поволжья… Да, Андрей, чуть не забыл – в этом непростом деле тебе будет помогать…
    Андрей прекрасно понимал, что имеет в виду под словом «помогать» Дугин. Это могло означать только одно: ему вновь придется действовать не в одиночку, а вместе с напарником – точнее, с напарницей, как это бывало уже и раньше. А с ними у Ларина всегда возникал конфликт. Ну не любил один из лучших агентов тайной организации по борьбе с коррупцией постоянно с кем-то советоваться, спорить и доказывать, что именно так, а никак иначе будет лучше для общего дела. Правда, иногда эти самые напарницы спасали Андрею жизнь… Но и тут Ларин находил этому оправдание – мол, если бы ты меня послушалась, я бы не оказался в такой ситуации.
    – …так сказать, ангел-хранитель, который будет тебя подстраховывать. Если не возникнет форс-мажора, ты даже не узнаешь о его существовании, – закончил Павел Игнатьевич.
    – В нашем деле без форс-мажора не бывает, – напомнил Ларин.
    В зал древнеримского искусства уже вливалась очередная группа туристов: низкорослые японцы, пузатенькие немцы, скромные французы. Дугин и Ларин еще некоторое время постояли у мозаики с мальчиком в короткой тунике и побрели дальше. Андрей уже не обращал внимания на экспонаты, не слушал экскурсовода; все его мысли были целиком заняты предстоящим заданием.

Глава 3

    Босые ноги увязали в тягучей липкой глиняной жиже, над которой клубился, сгущаясь в белое облако, пар. В его разрывах то и дело мелькали избитые в кровь кулачки, расцарапанные лица и вспотевшие спины. Слышались крики, стоны, мольбы о помощи. Но они тонули в зубодробильных ритмах саундтрека к фильму «Мортал Комбат», врубленного на полную мощность. Громкая музыка буквально двигала колонки, сотрясала сабвуфер. Казалось, еще немного, и крутой музыкальный центр, подобно ракете, взлетит в небо.
    Вокруг дерущихся на импровизированном ринге прыгал козлом молодой парень в черно-белой полосатой майке. «Рефери» постоянно дул в свисток, размахивал руками, орал, надрывая глотку. На него летели брызги грязи и крови.
    – Куда?! Назад! Драться до последнего! – кричал он, возвращая в «мясорубку» тех, кто был уже не в силах продолжать драку.
    За битвой не на жизнь, а на смерть наблюдал губернатор области Николай Павлович Ладутько. Тысячи крохотных пузырьков приятно покалывали, массируя его оголенное тело. Распухшая головка возбужденного члена красным буйком торчала над водой. Правда, дерущиеся дети не могли видеть его за бортиком. Над джакузи с высокопоставленным чиновником стоял холуй с подносом, на котором дымилась чашка черного чая с мятой и лежал мегафон. Тут же стоял и второй – с полотенцем в руках и непонятным старомодным саквояжем под ногами, на котором почему-то было написано «ПОВЕРЬ В СКАЗКУ». Что там хранится за этой странной надписью, было известно лишь самому Николаю Павловичу и узкому кругу лиц.
    Устало зевнув, Ладутько поманил пальцем холуя с подносом – отпил из фарфоровой чашки чая и, сморщив лицо, выплеснул горячий напиток на короткостриженый газон. А застрявший между зубов листок мяты сплюнул прямо на поднос.
    – Пересахарили, мать вашу!
    – Извините, Николай Павлович. Больше такого не повторится, – испуганным голосом промямлил крепкий мужик.
    Губернатор поднял с подноса мегафон и махнул рукой – мол, вали отсюда, чтоб мои глаза тебя не видели. Холуй тут же удалился.
    – Все, конец! А кто видел – молодец! – разлетелось по просторному двору особняка.
    Музыка сразу же стихла. Замер и «рефери». Из образовавшегося над рингом облака начали выходить, а то и выползать испачканные в грязи мальчишки и девчонки. В основном это были пятнадцати– и шестнадцатилетние подростки. У одного из пацанов была разбита губа и текла из носа кровь. Его товарищ хромал, стиснув в кулаке выбитый зуб. Смуглолицая девчонка плакала навзрыд, трогая фингал под глазом. Другие же подростки были более или менее целы, не считая царапин и легких ушибов.
    Кое-как, придерживая друг друга, они выстроились в шеренгу. Губернатор уже сел в джакузи, нижнюю часть тела скрыла пена пузырьков. Из колонок музыкального центра бодро зазвучал детский хор: «Чунга-Чанга, весело живем, Чунга-Чанга, песенку поем…»
    – Всех излечит-исцелит добрый доктор Айболит, – радостно провозгласил в мегафон губернатор. – Ну а теперь по уже сложившейся традиции я определю сильнейшего и слабейшего. Первый, напомню, получит приз и деньги на карманные расходы. Последний – интригующее путешествие в волшебный мир сказки. Остальные же получат поощрительные призы. – Ладутько откашлялся и интригующе затянул, словно ведущий идиотского американского ток-шоу: – And the winner is…
    Из шеренги, прихрамывая на левую ногу, под жидкие аплодисменты товарищей вышел пятнадцатилетний мальчик. Зазвучала торжественная музыка. Появился тот самый провинившийся холуй, только уже без подноса, а с большой коробкой, обернутой блестящей пленкой, перевязанной праздничной ленточкой и с бантиком вверху – вручил приз победителю.
    Дети смотрели на своего товарища, уже позабывшего о боли и буквально сдирающего красочную обертку, с нескрываемой завистью. Пускай она и досталась ему ценой выбитого зуба. Но на его месте хотел оказаться сейчас каждый. Ведь они, выросшие без родителей, не знавшие их теплоты и заботы, лишенные элементарных игрушек, готовы были терпеть любые унижения, лишь бы урвать небольшой кусочек украденного у них детства. Этим и пользовался губернатор.
    – «Sony PlayStation-2»! «Sony PlayStation-2»! – не верил своим глазам мальчик, пожирая взглядом игровую приставку.
    Глядя на ликующего пацана, Ладутько даже прослезился. Нет, он не сопереживал детдомовцу, не радовался вместе с ним. Это были слезы психически нездорового человека, извращенца и педофила, плачущего от осознания собственной безнаказанности, вседозволенности и могущества. В такие моменты Николай Павлович чувствовал себя властителем мира сего.
    Проплакавшись, губернатор посерьезнел лицом и с металлом в голосе произнес:
    – Самым слабым звеном стал… – Мальчишки напряглись. – Точнее, стала, – поправил сам себя Ладутько, и тут уже напряглись девочки. – Виолетта.
    Девчушка побледнела и сделала шаг вперед. Внутри ее все тряслось. Ей казалось, что она здесь впервые. Но что-то подсказывало ей – это не так. В душе она прекрасно представляла, что предстоит пережить проигравшему. Такое даже в кошмарном сне страшно увидеть.
    Поникшая Виолетта стояла опустив голову. Другие же детдомовцы, получив утешительные призы в виде блоков жвачек, шоколадных батончиков и упаковок с газированными напитками, наскоро сполоснувшись в душе, потянулись к автобусу, дожидавшемуся их за трехметровым забором особняка. Нет, их, покалеченных и испачканных в грязи, не собирались сразу везти в детдом. Для начала их изолируют в специальном коттедже закрытого типа, где, как и обещал губернатор, детей «излечит-исцелит добрый доктор Айболит». А спустя недельку-другую они, поставленные на ноги врачом-педофилом, вернутся в родной детдом. Возможно, кто-то и не вернется. А потом вновь все по замкнутому кругу.
    – Зайка, ну не трясись ты осиновым листком на ветру. Все будет хорошо, вот увидишь, – в глазах извращенца горел недобрый огонек. – Иди, переодевайся. Тебе все покажут и расскажут.
    Девчушку увели в дом.
    – Начинаем, Николай Павлович? – Холуй протянул полотенце.
    – Как же я люблю этот момент, – выбравшись из джакузи, Ладутько принялся тщательно вытирать мокрое тело.
    Холуй раскрыл саквояж с надписью «ПОВЕРЬ В СКАЗКУ», подобострастно улыбнулся и ретировался, дабы не мешать губернатору.
    Насвистывая себе под нос веселую детскую песенку, Николай Павлович достал из старомодного саквояжа объемный шерстяной скруток – то ли старая шуба, то ли шкура какого-то зверя. Тут же раскатал его на газоне. Им оказался костюм серого волка – подобный тем, в которые облачаются воспитатели детских садов на утренниках, разыгрывая перед детишками сценки из популярных сказок. С трудом натянув его на свое бесформенное, ломящееся от жира тело, Ладутько стал похож на дебильного телепузика, у которого ни с того ни с сего вдруг выросли хвост, лапы и шерсть.
    – Маловат стал, – чувствуя, как расходятся, треща под мышкой, швы, проговорил Николай Павлович. – Надо будет Зверову позвонить, пускай перешьет. Или ну его на хрен – еще всяких гламурных блесточек с помпонами приделает…
    Завершающим штрихом к новому образу Ладутько стала разрисованная акварельной краской под волчью морду маска из папье-маше с прорезями для глаз: устрашающий оскал, оттопыренные уши, кровожадный взгляд. Новоиспеченный «оборотень» опустился на корточки, запрокинул голову и завыл на воображаемую луну:
    – У-у-у…
    …Огромный особняк погружался в темноту. Одна за другой гасли люстры. С грохотом опускались роллеты на окнах. Щелкали, закрываясь, автоматические замки на дверях. Из многочисленных динамиков, установленных по всему дому, зашумел лес и наложенные на него в звуковом редакторе голоса зверей: уханье совы, фырканье ежика, монотонный стук дятла.
    Напуганная до смерти девочка, переодетая в Красную Шапочку, сидела, забившись под стол в гостиной: тряслась, то и дело щипала себя за руку – мол, все это страшный сон, вот сейчас проснусь, и вся эта жуть исчезнет.
    – Раз, два, три, четыре, пять, я уже иду искать, – раздалось из динамиков, и где-то в дальнем углу дома скрипнула дверь.
    Виолетта трясущейся рукой приподняла краешек скатерти, осмотрелась.
    Глаза девочки понемногу привыкали к темноте. И в ней, как в рассеивающемся тумане, уже начинали вырисовываться, приобретая очертания, мебель и предметы интерьера. Вот показался высокий шкаф, заставленный книжками. Пальма в кадке. Старинный резной комод. Камин и кочерга возле него. Картина, лосиные рога на стене…
    И тут за стеной отозвалась противным скрипом половица.
    – Где же ты? Ау! – долетело из соседней комнаты.
    Девчонка встрепенулась – опустила скатерть и отползла подальше от края стола. Через узкую щелочку меж складок она увидела появившееся в дверном проеме чудище: крупное, с ушами, хвостом, горящими глазами. Словно сам дьявол собственной персоной явился.
    «Оборотень» не стоял на месте – бродил по гостиной, заглядывая в шкафы, отдергивая шторы. Виолетта отчетливо слышала учащенное биение его сердца, прерывистое дыхание. Наверное, чувствовал биение ее сердечка и он.
    – Я знаю, где ты, – прозвучало как приговор.
    Девчонка поняла, что обнаружена. Прятаться дольше не имело уже никакого смысла.
    Виолетта пулей выскочила из-под стола, намереваясь проскользнуть мимо «оборотня», но просчиталась. Тот только того и ждал. Уродливая лапа вцепилась в ее красное платьице, потащила по паркету. Девчонка отчаянно сопротивлялась: колотила ногами и кулачками по полу, кричала, пыталась ухватиться то за ножку комода, то за кадку с пальмой. Но тщетно. Когда казалось, что выхода нет, рука девочки нащупала в темноте что-то холодное и увесистое.
    Схватив кочергу, Виолетта что было силы огрела ею «чудище» по спине. «Оборотень» взвыл от боли, отпустил платьице и, матерясь, схватился лапой за поясницу.
    – Мы же так не договаривались, сучка, – ревел он, мечась по гостиной.
    Девчонка вскочила на ноги и стремглав побежала. Уже оказавшись в просторной прихожей, осмотрелась. Парадная дверь была закрыта. Единственный путь к отступлению – лестница на второй этаж.
    – Не удерешь! Найду и порву, как Тузик грелку, – кричал, угрожая, «оборотень».
    Ступеньки путались под ногами. Виолетта спотыкалась, падала, вставала, вновь спотыкалась… Ей казалось, что эта злосчастная лестница никогда не закончится – так и будет бесконечно подыматься вверх. А оправившийся от удара «оборотень» уже брел следом за своей жертвой.
    Наконец ступеньки закончились, слившись с полом. Девчонка замерла в нерешительности. Перед ней простирался длинный коридор с множеством дверей. «Что дальше? Куда бежать?» – промелькнуло в ее голове. Ответ нашелся быстро – куда угодно, только не назад.
    Одна, вторая, третья, четвертая… поочередно дергала за ручки закрытых дверей Виолетта и тут же бросалась к другой в надежде, что следующая обязательно окажется открытой.
    До второго этажа добрался и «оборотень». Он стоял посреди коридора, тяжело дышал, упершись расставленными лапами в стены, сверлил хищным взглядом загнанную в ловушку жертву. Не спешил, знал, что девчонка никуда не денется. Поэтому медлил, смакуя момент своего могущества. Ну а когда будет совсем невтерпеж, то набросится на нее, сорвет с нее красное платьице и…
    Наконец одна из дверей подалась. Виолетта проскользнула внутрь и тут же заперлась изнутри. Отдышалась, обернулась и сразу же осела на уложенный кафельной плиткой пол уборной. Отступать было некуда – глухие стены без окон, а вентиляционное отверстие, прикрытое решеткой, настолько мало, что туда с трудом пролезет даже детская голова.
    – Открывай! Не томи! – И дверь сотрясли два удара. – Я сейчас ее сломаю. Ты слышишь? Открывай! – последовал удар ногой.
    Виолетта бросилась к зеркальному шкафчику над умывальником и принялась высыпать с полок в раковину его содержимое. Вниз со звоном посыпались флакончики с дорогими духами и дезодоранты в баллончиках, ватные палочки, зубные щетки, мыло, шампуни и гели для душа. Упала и пачка сигарет с зажигалкой. Видимо, хозяин дома любил подымить ароматным табаком во время посиделок на унитазе.
    – Ты что там творишь? – нежно шептал «оборотень», молотя в дверь то кулаками, то ногами.
    – Пшел на х… ублюдок! – красная шапочка полетела в унитаз, зашумел сливной бачок.
    Девочка посмотрелась в зеркало – на ее лице уже не было и тени страха. Взяв в одну руку баллончик с дезиком, а в другую зажигалку и вытянув ее перед собой, она повернулась к двери, готовясь встретить «оборотня» во всеоружии.
    – Входи, извращенец долбаный! – прозвучало совсем не по-детски.
    Хозяин особняка ломать дверь не стал, просто повернул монеткой прорезь в замке, защелка отошла. Дверь медленно открывалась к Виолетте, которая уже успела спрятать баллончик и зажигалку за спину. «Серый волк» переступил порог и тут же замер, встретившись с враждебным взглядом девчонки.
    – Ты почему играть со мной не хочешь?
    – Получай, гнида мохнатая!
    Чиркнула зажигалка, и уборную осветил пляшущий язычок пламени. Только теперь губернатор увидел, что задумала девчонка. Но было уже поздно – зашипел, стрельнув струей спрея на огонь, баллончик с дезодорантом.
    Искусственная шерсть волчьего костюма вспыхнула моментально. Пылающий ярко-синим пламенем «оборотень» факелом вылетел из уборной и понесся по коридору, снося на своем пути настенные светильники и дорогие картины. К нему навстречу уже спешил холуй с огнетушителем…
    …Ладутько приоткрыл глаза и не сразу понял, где находится: маленькая комнатка, мониторы на столе, пульт управления с джойстиком, привязанная веревкой к стулу Виолетта с кляпом во рту. Дымящийся электрочайник на тумбочке. На полу валялся облепленный белой пеной обгоревший костюм волка. Почерневшая маска из папье-маше лежала рядом.
    – Николай Павлович, вот чаек с мятой, сахара совсем чуть-чуть, как вы любите, – прожужжал над его ухом холуй.
    До Ладутько наконец дошло, что он находится в служебном помещении, предназначенном для видеонаблюдения за особняком и прилегающей территорией. Он хотел было подняться – но тут же закружилась голова.
    – Какой, на хрен, чай? – поморщился губернатор. – Вискарь давай!
    – Сию минуту, Николай Павлович. – Хлопнула дверца тумбочки, зазвенела посуда, холуй протянул хозяину литруху шотландского вискаря и стограммовую рюмаху.
    Ладутько выхватил из его руки бутылку и, даже не посмотрев на стопку, приложился к горлышку. С трудом засадив через дозатор четверть литра, губернатор покраснел и смачно отрыгнул. Да так сильно, что холую даже показалось, будто качнулась занавеска на окне.
    – Ух, пошла-побежала, родимая, по трубам, – почувствовав прилив сил, Николай Павлович присел на диван, откинулся на спинку и взглянул на привязанную к стулу девчонку. – Ну и потешила же ты меня. Никогда прежде так не возбуждался. Правда, палку немного перегнула, весь реквизит похерила. – И он с сожалением взглянул на испорченные костюм и маску. – Но в целом интерпретация «Красной Шапочки» в твоем исполнении мне понравилась.
    Виолетта что-то замычала.
    – Николай Павлович, что делать с ней будем? – осторожно спросил охранник.
    – Что делать, что делать… – передразнил его Ладутько. – Бабла на карман, сникерсов-…уикерсов, месячный абонемент в салон красоты за проявленную отвагу и мужество и обратно в детдом. Заслужила, – расщедрился все еще пребывающий под впечатлением от пережитого «оборотень-неудачник».
    – Так она ж вас чуть заживо не сожгла. Да и ранее отличилась – в Москву ездила, на вас клеветала, – удивился холуй.
    – Так это та самая беглянка, которая в Комиссию по делам несовершеннолетних и защите их прав обращалась? – спохватился Николай Павлович. – Старею, память на лица совсем ни к черту стала, на другое смотрю… Тогда, значит, поступим так. Отправляй ее в коттедж к Айболиту, пускай с ней позанимается по индивидуальной программе, так сказать, укольчики поколет, микстурой попоит. А через пару неделек посмотрим. Исправится – хорошо. Не исправится – ну тогда… в общем, ты все понял.
    Холуй «принял под козырек». Отвязал от стула Виолетту, взвалил ее, брыкающуюся, на плечо, словно какой-нибудь мешок картошки, и вышел.
    Зазвенел инкрустированный камнями мобильник Vertu в позолоченном корпусе. Ладутько раздраженно глянул на экранчик, поколебался, но вызов все же принял.
    – Да.
    – Николай Павлович, доброй ночи. Это вас Евсеев беспокоит.
    – Открыл, блин, Америку, – пробурчал губернатор. – Тебе чего не спится?
    – У нас тут проблемка одна возникла. Завтра утром в город приезжает инспектор из КДН, собирается детдом проверить и вообще промониторить ситуацию с правами несовершеннолетних в области.
    – Ну так встретьте его хлебом-солью, покажите, как у нас хорошо, напоите-накормите, денег отвалите и обратный билет в Москву купите. Меня-то какого черта дергать?
    – Посоветоваться решил, – извиняющимся голосом произнес Евсеев. – Вы же сами…
    – Я сам и вы сами…
    – Но…
    Николай Павлович, даже не дослушав собеседника, отключил мобильник и вновь приложился к бутылке.
    – А может, ну его, этого волка? Задрал уже. Может, костюм Кощея заказать? Или Фредди Крюгера? Нет, непатриотично – однопартийцы не поймут, – прикидывал захмелевший губернатор области.

Глава 4

    По прибытии в город Андрей Ларин вопреки своим ожиданиям так и не заметил повышенного внимания к своей персоне. От самого вокзала за ним не было никакого хвоста, слежки. Ни фургончиков с наружкой, ни подозрительных типов с замаскированными наушниками типа слуховых аппаратов он так и не увидел. Ларин даже ненароком подумал, что слишком расслабился за последнее время и просто не замечает очевидного. Но тут же отмел эту мысль из-за абсурдности. Ведь постоянные тренировки, которым подвергал его Павел Игнатьевич Дугин, не давали потерять форму и навыки. А значит, слежки действительно не было, что, конечно же, настораживало и склоняло к логическому вопросу – а вдруг таким способом они пытаются усыпить его бдительность, создать иллюзию безопасности, а потом в самый неожиданный момент нанесут упреждающий удар?
    Заранее забронированный гостиничный номер, в который его заселили, оказался чист от «жучков», камер и прочей шпионской хрени. В этом не было никаких сомнений. Ведь Ларин облазил каждый его уголок-закуток, даже разобрав и собрав вновь старомодный телефонный аппарат.
    Приняв с утомительной дороги контрастный душ, приободрившийся Андрей налил в стакан свой любимый морковный сок и, взяв на тумбочке местную рекламную газету, прилег на кровать. Глаза пробежались по объявлениям, пестрящим заманчивыми скидками и бонусами: «ноутбуки в кредит под 0 %», «наращивание ногтей по самым низким в городе ценам», «увеличение груди», «лечение от запоя, заикания и энуреза»… Бегающий по газетным полосам взгляд наконец остановился на картинке с мотороллерами, мопедами, скутерами, байками и горными велосипедами. Рекламный слоган фирмы, предлагавшей напрокат двухколесный транспорт, зазывал: «Слышишь, ты, не будь улиткой. Прокатись-ка с ветерком».
    «Креативно, однако», – ухмыльнулся Ларин, набирая указанный в рекламке контактный телефон.
    Через час Андрей уже несся по центральной улице на новенькой «Ямахе». Одет он был подобающе своему железному коню: черные лакированные ботинки на высокой шнуровке, заправленные в них потертые джинсы, кожаная куртка с заклепками и серебристый шлем, объятый языками пламени. В забрале с зеркальным напылением мелькали, пролетали, оставаясь далеко позади, обгоняемые им машины.
    Ларин считал мотоцикл самым быстрым, маневренным и надежным видом транспорта. Во-первых, на нем всегда можно уйти от погони, свернув в узкую подворотню. Во-вторых, не надо стоять в пробках. Ну а в-третьих, в отличие от громоздкого автомобиля его можно спрятать в кустарнике или вовсе закатить в подвал. Эти неоспоримые преимущества железного коня не раз спасали Андрею жизнь.
    Моргнув поворотником, «Ямаха» съехала на автостоянку перед детским домом. Ларин заглушил двигатель, откинул ногой подножку и повесил на руль шлем. Над головой спешившегося мотоциклиста раздался стрекот. Андрей закатил глаза на небо. На фоне белесых облаков, рубя лопастями воздух, летел вертолет, таща за собой длинный баннер с ярко-красной надписью: «Программа выходного дня. С заботой о детях. Искренне ваш Ладутько Н.П.», и следом плыла по небу еле влезшая на полотнище огромная отъевшаяся харя губернатора.
    Столь внезапное появление «инспектора из КДН» повергло директрису детдома в ступор. Поначалу она и вовсе не хотела верить, что Ларин именно тот человек, за которого себя выдает, – ее насторожил его байкерский прикид. Но, увидев документы, тут же сменила тон и выражение лица, пригласив гостя пройти в кабинет.
    – Вы бы хоть предварительно позвонили, а то прямо как снег на голову, – ерзала в директорском кресле Евгения Викторовна Ермакова – мужеподобная женщина с грубым лицом, в парике и с хрипотцой в голосе.
    Андрей не случайно на встречу с директрисой вырядился байкером. Он отлично знал психологию людей. Будь сейчас на нем деловой костюм, белая сорочка и галстук да кейс на коленях – хозяйка кабинета смотрела бы на него с настороженностью, опаской. Мол, такой серьезный, решительно настроенный, будет до каждой мелочи доколупываться. Того и гляди замочками кейса щелк, а там диктофон или, того хуже, камера скрытая. А вот потертые джинсы, кожанка, недельная щетина делали из Ларина этакого добродушного бывшего хиппи или завязавшего байкера с открытой душой, располагающего к себе. Такой типаж ну никак не мог плести за спиной коварные планы. И эта уловка действовала.
    – Работа у меня такая – появляться в том месте и в то время, где меня никто не ждет, – заулыбался Андрей и перешел к делу. – Евгения Викторовна, я работаю в КДН не первый год, много ездил по стране, разговаривал с вашими коллегами и знаю все трудности, с которыми вам доводится сталкиваться. Руководить детдомом – это адский, я бы даже сказал, титанический труд. Но не мне вам об этом говорить. – Ларин забросил ногу на ногу, доверительно посмотрел в глаза директрисы. – Вы как мама для этих бедных детей: постоянно выпрашиваете у государства жалкие крохи, лишь бы купить лишнюю игрушку, сладость, сделать в детдоме косметический ремонт. Вы переживаете за них, не спите ночами, принимая их проблемы к сердцу как свои. Стараетесь вырастить из них полноценных членов общества. А что получаете взамен? Нищенскую зарплату и временами «нож в спину»… Поверьте, Евгения Викторовна, не вы первая и не вы последняя. В чем только не обвиняют детдомовцы людей вашей профессии – диву даешься, – вздохнул он. – Почему так происходит? К сожалению, всегда найдется обиженный ребенок, которому кажется, что его обделили, любят меньше других. Вот он и пытается отомстить, выдумывая всякие небылицы.
    Заранее подготовленный спич буквально пригвоздил Ермакову к спинке кресла. Чего-чего, а услышать такое от инспектора при первой встрече она явно не ожидала. Думала, тот начнет проверять документацию, задавать провокационные вопросы. Но чтобы вот так, по-душевному, с пониманием, да еще и с сожалением…
    И тут Андрей не прогадал. Ведь человеку, которому есть что скрывать, который чего-то боится, всегда удобнее занять позицию обиженной стороны, из обвиняемого превратиться в потерпевшего – такую возможность своей собеседнице он предоставил. А та «клюнула», ведь ей действительно было что скрывать.
    – Я сама не пойму, почему Виолетточка так поступила. Я же ее, как дочь родную, любила. А она мне, как вы правильно заметили, возьми да нож в спину! Каких-то педофилов нафантазировала, гадости понарассказывала… Откуда только слова такие знает? Ладно я – может, и в самом деле где-то недосмотрела, голос на нее повысила. Может, и рукой перед носом махнула. Но зачем подобную ахинею нести и уважаемых людей области во все это впутывать? Мне им теперь в глаза стыдно смотреть. Особенно уважаемому Николаю Павловичу. Широкой души человек, последнюю рубаху готов снять, чтобы детдому помочь. – И она преданным взглядом посмотрела на маленький портрет Ладутько в плетеной рамочке. – Подошла бы ко мне, поговорили б… А так что вышло? Я ж Виолетточку, когда она из Москвы вернулась, простила. Она у меня даже прощения попросила. Ну, думала, все, образумился ребенок. А она – бац, и опять сбежала. Даже страшно подумать, что с ней сейчас, – врала, даже не краснея, примеривая на себя роль потерпевшей, Ермакова.
    – Вы знаете, я не удивляюсь. Особенно если учесть, что она психически нездорова. Кто знает, что творится в ее маленькой головке, – подыгрывал директрисе Ларин. – В общем, картина мне абсолютно ясна. Будь моя воля – я бы сегодня же отправился в Москву, наскоро подготовив отчет, выставив вашему детдому исключительно положительные оценки, и не тратил бы ваше драгоценное время. Но, увы, придется соблюсти кое-какие формальности, – словно бы извиняясь, развел руками Андрей.
    – Что вы! Конечно. Нам абсолютно нечего скрывать, – охотно подхватила Евгения Викторовна. – Завтра же организуем вам экскурсию по детдому, пообщаетесь с воспитателями, детьми… – Директриса бросила взгляд на настенные часы и спохватилась: – Ой, забыла, сейчас же у них начнется представление в актовом зале. Мне надо срочно бежать. Вы не беспокойтесь – к завтрашнему утру я подготовлю всю необходимую документацию.
    – Вы не против, если я составлю вам компанию? – предложил Андрей.
    – Чудесно, – улыбнулась Ермакова. – Заодно и посмотрите, какая у нас культурно-развлекательная программа…
    …Дети стекались в актовый зал: занимали места, глазели на пустую сцену, перешептывались – мол, интересно, что будут показывать на этот раз. Сцена же пока пустовала, но за кулисами уже просматривалось какое-то движение.
    В ожидании представления дети начали маяться. Толстяк с третьего ряда зашелестел оберткой. Конопатый хулиган вывел ярким маркером на деревянной сидушке: «Вера лошица». Рыжий осторожно приклеил к волосам белобрысой девчонки жевательную резинку. Наголо стриженный пацан с фингалом под глазом прописал смачного фофана очкарику.
    Ларин с директрисой сидели на галерке.
    – Евгения Викторовна, я тут у вас Доску почета видел. Возрождаете добрые советские традиции? – как бы между прочим спросил Андрей.
    – А почему бы и нет? Ведь это своеобразный рейтинг работников, который развивает в каждом из них дух соперничества, стимулирует к новым свершениям. Но мы не ограничиваемся лишь одной визуальной информацией – постоянно поощряем лучших денежными премиями, выходными, – похвалилась Ермакова.
    – А если этот лучший вдруг провинился? Ну, скажем, начал опаздывать на работу, перестал надлежащим образом исполнять свои служебные обязанности? Его фотографию с Доски почета снимают?
    – Естественно. Правда, за время моего руководства у нас был лишь один подобный случай, и тот произошел буквально на днях, – разоткровенничалась Евгения Викторовна, тут же спохватилась, но, как говорится, слово обратно в рот уже не вложишь.
    – Впечатляющая статистика. И кто же этот человек?
    – Один из наших воспитателей. Настоящим профессионалом своего дела был, постоянно на Доске почета его фото висело.
    – Был? – переспросил Ларин.
    – Именно что был. Оказалось, наркотиками баловался, погиб, с крыши сорвался – в общем, несчастный случай, – протараторила Ермакова и тут же переменила тему. – Вчера к нам на работу пришла новая воспитательница-волонтер. Ей и зарплата не нужна; говорит, мол, у нее выходы на западные гранты есть, так что она женщина обеспеченная, но печется о детях-сиротах. Обещала помощь из-за границы организовать. Фея просто. Я и дети от нее в восторге. Отзывчивая, добрая, работящая. К тому же фокусы показывает. Представляете, только вчера оформилась, а уже говорит мне – Евгения Викторовна, давайте завтра детям праздник устроим, волшебное представление покажем. А я говорю – так ведь деньги нужны, чтобы выездной цирк заказать, а у нас с ними напряженка. А она в ответ – я сама справлюсь, вы только добро дайте. Так я и дала. Вот теперь сгораю от любопытства, что же за такое волшебное представление она нам приготовила…
    Андрей уже собирался было вернуться к разговору о погибшем воспитателе и попытаться вытянуть из директрисы хоть какую-нибудь стоящую информацию, но тут в зале внезапно погас свет. Дети стихли, замерев в ожидании.
    Вспыхнул прожектор. Мрачно-желтый конус высветил на сцене стройную молодую женщину в голубом цилиндре и розовом фраке. Ее лицо скрывал грим – белый как мел. Губы фокусницы были накрашены яркой красной помадой, а глаза обведены черной, как смоль, тушью. В правой руке женщина держала указку, на кончике которой золотилась, сверкая сотнями блесток, звездочка.
    – Приветствую вас, мои дорогие, – обратилась она к юной аудитории.
    Раздались бурные овации. Фокусница медленно подняла руку с указкой – и аплодисменты сошли на нет.
    – Позвольте представиться. Я Великая Волшебница Анастасия Непревзойденная, – продолжала она. – Сегодня вы станете свидетелями магии, и на ваших глазах произойдет настоящее чудо. Такого вы еще никогда не видели. Ну что ж, не буду вас томить. Прошу внимания.
    В динамиках раздалась барабанная дробь – точь-в-точь как в цирке, когда акробат собирается совершить опасный трюк. Но прыгать через охваченный огнем обруч, балансировать на канате или совершать невероятные кульбиты через голову женщина, естественно, не собиралась. Это нехитрое звуковое сопровождение лишь служило фоном, подчеркивающим важность момента, который вот-вот должен наступить.
    Когда же дробь участилась и тут же резко стихла, фокусница моментально сняла с головы цилиндр и вытащила из него за уши серого кролика – продемонстрировала его раззявившим рты детям и спрятала обратно. Затем последовало несколько взмахов волшебной палочкой, и из цилиндра выпорхнул белоснежный голубь, полетел над головами изумленных детишек. Заложив круг, он приземлился на ладонь той, которая эпатажно именовала себя Анастасией Непревзойденной.
    Ларин смотрел на происходящее отстраненно. Все эти фокусы-шмокусы напоминали ему дешевое шоу. Он уже наперед знал, чем будет «удивлять» детдомовцев молодая женщина-фокусница. После традиционных кроликов-голубей обязательно последует вытянутая из рукава длиннющая гирлянда из цветастых платочков, затем она пригласит на сцену одного из юных зрителей, и в его кармане обязательно найдется конфетка, о существовании которой он и не подозревал. Прозвучат бурные аплодисменты. Низкий поклон. Занавес опускается. Всем пора спать.
    Андрей как в воду глядел. Показав предугаданные им фокусы, молодая женщина послала в зал воздушные поцелуи и поклонилась. Дети повставали с сидений и захлопали в ладоши. Для приличия поаплодировал и Ларин.
    – Садитесь-садитесь, дорогие мои. Это еще не все, – прозвучало интригующе не только для детдомовцев, но и для Андрея, который подобного поворота событий явно не ожидал и уже гадал, что же такого, чего он не знает, подготовила на десерт Анастасия Непревзойденная.
    Мрачный прожектор над сценой внезапно погас. Зал погрузился в кромешную темноту. Но не прошло и пяти секунд, как он вспыхнул вновь – на этот раз ярче. В конусе света стояла тумба, а на ней – объемный стеклянный шар. Фокусница гладила его ладонями, приговаривая при этом какое-то заклинание.
    – Шнополис парамбум белебердым, – пробормотала она и вдруг выкрикнула: – Ахтунгус! – И шар чудным образом завертелся, зависнув над ее сведенными ладонями.
    Детишки с первого ряда аж вздрогнули, вжавшись в кресла. Ларин, который еще несколько минут назад откровенно скучал, заинтересовался происходящим на сцене, не понимая, в чем же прикол.
    – С помощью этого волшебного шара я прочитаю ваши мысли, – произнесла Анастасия Непревзойденная, перевоплотившаяся в экстрасенса, и обратила свой взор в зал. – Третий ряд, мальчик в желтой футболке. Да-да, ты. Встань.
    Выбранный фокусницей детдомовец, поколебавшись, поднялся. Шар тем временем остановился и начал крутиться уже в другую сторону.
    – Тебя зовут Витя. Любишь аниме. Недавно сломал руку, играя в футбол. Мечтаешь стать телеведущим. Влюблен по уши в девочку, имя которой я знаю, но называть при всех не стану. Даже сейчас о ней думаешь. Правильно? – прозвучало со сцены.
    Удивленный мальчик покраснел и смущенно кивнул. С соседнего ряда на него уже пялилась, округлив глаза, та самая Маргарита, которая давно подозревала, что у нее есть тайный воздыхатель.
    – В заднем кармане твоих джинсов лежит… лежит… – Молодая женщина напряглась, ее руки вздрогнули под вращающимся шаром. – Лежит… – Накрашенные губы расплылись в улыбке. – Я так и думала. Сложенная вчетверо любовная записка, написанная на клетчатом листике, вырванном из тетрадки по математике. Ты написал ее уже давно и постоянно носишь с собой, так и не решаясь отдать. Я даже вижу буквы, могу прочитать…
    Детдомовец в желтой футболке умоляюще посмотрел на фокусницу – мол, все что угодно говорите, даже можете озвучить на весь зал, что сейчас на мне трусы в полосочку или что под матрасом спрятана пачка сигарет, но только не читайте записку. И Анастасия Непревзойденная смилостивилась:
    – …Хорошо, Витя. Но обещай, что не позже, чем завтра, расскажешь о своих чувствах девочке, – и, получив незамедлительно утвердительный ответ, сказала: – Я потом у нее сама спрошу. Садись.
    Мальчик в мокрой и липкой от пота майке шумно выдохнул – дескать, пронесло, и буквально упал в кресло.
    Шар неожиданно остановился. Фокусница моментально выдернула из-под него руки, будто тот был раскаленный, и устало вздохнула.
    – К сожалению, мои силы иссякли, – проговорила она. – Но я успела считать мысли еще одного человека, присутствующего в этом зале.
    Все дети напряглись – никому не хотелось, чтобы о его тайнах узнали все остальные. Лишь один Витя чувствовал себя спокойно – как говорится, отстрелялся.
    – Вы, мужчина. – Волшебная палочка со звездочкой уже указывала на галерку. – В кожаной куртке, – уточнила она. – Встаньте, пожалуйста.
    Весь зал облегченно вздохнул. Андрей же, наоборот, почувствовал себя неуютно. Первой мыслью было встать и уйти, сославшись на неотложные дела. Но Ларин сдержался – поднялся и, вальяжно скрестив на груди руки, скривил на губах ухмылку.
    «Ты же знаешь, что никакой магии, экстрасенсов и прочей байды не существует. Все это чистой воды блеф. Ну, крутился у нее в руках шар – так что с того? Не сам же по себе, какой-то механизм в тумбе явно был. А пацана этого так вообще на три-пятнадцать развела – пообщалась до этого с его друзьями, разузнала то да се… Ну, вот зачем меня, совершенно незнакомого ей человека, подняла? Может, понравился? Ладно, не грузись, все равно, кроме общих фраз и обтекаемых формулировок, ничего не скажет», – размышлял скептически настроенный Андрей, и все же что-то в этой молодой женщине, одетой во фрак, его настораживало.
    – У вас сложная и ответственная работа, – начала «читать мысли» Ларина Анастасия Непревзойденная, – много ездите по стране, у вас мало свободного времени, обожаете быструю езду, не любите смотреть телевизор…
    «Чего и следовало ожидать – очередное бла-бла-бла», – слушая фокусницу-экстрасенса, улыбался Андрей.
    – …вы не женаты, у вас нет собственной квартиры, живете то в гостиницах, то снимаете жилье. У вас очень требовательный начальник, у него очень оригинальный подход к работе. Его зовут то ли Иваном, то ли Сергеем, то ли… Павлом…
    Ларин насторожился – но виду не подал.
    «Ну назвала несколько распространенных имен. Ну с одним угадала. Совпадение, да и только».
    – Ваш любимый певец – Утесов… Вы всегда радеете за справедливость, защищаете невинных и наказываете виновных. – Анастасия Непревзойденная сделала паузу и продолжила: – Сейчас вы мечтаете чего-нибудь выпить, так как в горле у вас пересохло. Но не просто воды, а сока: не апельсинового, не яблочного, не томатного, а… – И женщина сделала такой жест, будто выдергивала морковку из грядки. – Ну, вы поняли меня.
    Последний жест с воображаемой морковкой гвоздем засел в голове у Андрея. «Вот же черт. Откуда ей это известно?» Улыбка исчезла с его лица.
    – …На этом все. Больше я ничего не вижу, – на радость Ларину, заявила наконец молодая женщина.
    Шокированный Андрей занял свое место. Зал взорвался аплодисментами. Откланявшись, Анастасия Непревзойденная, взмахнув на прощание волшебной палочкой, исчезла за кулисами.
    – Браво! – громко крикнула ей вслед Ермакова и повернулась к задумчивому Андрею. – А ведь точно она вашу профессию описала. И поверьте – она не знала, что вы приедете… Просто диву даешься.
    – Это точно, – выдавил из себя улыбку Ларин.
* * *
    Моросил дождь. По серому небу тянулись такие же хмурые, как и лица горожан, тучи. Вот-вот должен был зарядить сильный ливень, согнав с улицы последних прохожих.
    Алиса, отбывшая трехдневный административный арест, брела по тротуару, наступала в лужи, жадно вдыхала насыщенный озоном воздух, подставляя свое бледное личико колющимся каплям. Изолятор временного содержания, в котором она провела последние дни, остался уже далеко позади. Где-то там в его стенах все еще продолжали отбывать «сутки» ее подружки-коллеги по правозащитной деятельности, вывесившие на пятиэтажке баннер.
    Вот показался знакомый двор, родной подъезд. Пискнул домофон. Ступенька за ступенькой уставшая Алиса поднималась к себе в квартиру. Она была настолько погружена в свои мысли, что не сразу заметила соседа Митю, дымящего сигаретой на лестничной площадке.
    – Ба, какие люди в Голливуде! – стряхнув пепел в пустую банку от растворимого кофе, расплылся в широкой улыбке продавец пиратских DVD-дисков. – С возвращением. Извини, что без цветов и не при галстуке. Думал, что тебя «по полной» упекли.
    – Только ты не доставай. – Алиса уже вставляла ключ в замочную скважину.
    Митя затушил окурок о край жестяной банки, подошел к Алисе и прошептал:
    – Тебе тут кое-кто что-то передал. Наверное, один из ваших – ботан такой в очках.
    – Мне? – удивилась правозащитница. – Очкарик? Сюда приходил? Не знаю я никаких очкариков и адрес свой мужикам принципиально не даю. Пить надо меньше, Митя. Ты еще скажи, что за мной марсиане прилетали.
    – Да нет же. Тогда, на площади, после того как тебя загребли, – уточнил парень. – Подошел ко мне, спросил, знаю ли я тебя. А я ему отвечаю – а как же не знать, это ж моя соседушка, которая с головой не дружит. Значит, достал этот ботан тысячу и протянул мне. Я деньги не взял, это ж знакомый твой. А потом конверт какой-то мне сунул. Говорит – обязательно ей передай. Зашуганный такой был, мама не горюй, – поведал Митя.
    Только теперь Алиса вспомнила, что накануне ареста на ее аккаунт в «ВКонтакте» пришло сообщение от некоего юзера без фотки с ничего не говорящим ником «12345». Он просил о встрече, говорил, что готов помочь правозащитнице в борьбе за права несовершеннолетних детей. Девушка согласилась встретиться и попросила того не опаздывать. Но их встреча так и не состоялась. И вот теперь выясняется, что он передал ее соседу какой-то конверт…
    – Где он? – протянула руку Алиса.
    – Будешь должна, – подмигнул парень, сгонял к себе в квартиру, вернулся на лестничную площадку уже с конвертом и вручил его девушке. – И не смотри на меня так косо. Он запечатанный. Больно мне надо в вашей правозащитной хрени копаться…
    – Спасибо, Митя, – и перед носом парня захлопнулась металлическая дверь.
    – Спасибо в карман не положишь и на хлеб не намажешь, – пробубнил продавец DVD-дисков.
    После вонючей камеры, пропитанной по́том и сыростью, оказаться в своей, хоть и съемной, квартире было верхом блаженства. Приняв горячую ванну, переодевшись в чистое белье и выпив чая, Алиса легла на кровать. Но как ни пыталась уснуть – все напрасно. Так и лежала с закрытыми глазами, переживая за своих подружек, оставшихся в СИЗО. Да и конверт, который она так и бросила на зеркало в прихожей, не давал ей покоя. Хотя девушка твердо пообещала себе, что откроет его не раньше завтрашнего утра – надо же и отдохнуть от дел.
    Не выдержав, Алиса встала и сварила себе крепкий кофе. Через несколько минут она уже сидела за компьютерным столом, читая при свете настольной лампы письмо:
    «…Я боюсь за себя и Вас, а потому решил написать, а не просто рассказать при встрече; не надо, чтобы нас видели вместе. За мной следят… с недавних пор в детском доме, где я работаю воспитателем, стали твориться ужасные вещи. Поначалу я их не замечал, но когда ко мне за помощью обратилась девочка, одна из участниц так называемой «Программы выходного дня», Виолетта Петрашевская, и рассказала, что с ней вытворяли, внутри меня все вскипело. Но как же я ошибался, подумав, что найду справедливости у директрисы… Оказалось, что и она замешана во всем этом. Я не Геракл, в жизни и мухи не обидел. Да и что бы изменилось, если б я кому-нибудь набил морду? Нужны весомые улики, которые потом можно было бы предъявить в суде. А так, кто поверит словам простого воспитателя? – Алиса видела, что письмо написано впопыхах, дрожащей рукой. – И кое-какие документы мне удалось добыть, но этого было мало. Нужны были более весомые доказательства. Я сумел сделать копии ключей от квартиры директрисы и от ее кабинета. Но на меня уже спущены цепные псы. Словно церберы, они идут по моим пятам, дышат в спину. Я понимаю, что не справлюсь. Поэтому и обращаюсь к Вам как к преданной своему делу правозащитнице. Искренне верю, что Вы сделаете все возможное, чтобы справедливость восторжествовала.
    P.S. Документы я отправил на адрес Вашего головного офиса в Москву, ведь вы сообщили мне только их адрес. Боюсь, до завтра не доживу. И это не преувеличение. Теперь у меня, а точнее, уже у Вас, остались только ключи. У меня есть одно подозрение… Возможно, за дверью, которые они откроют, Вы найдете то, что позволит упечь преступников за решетку».
    Далее шел адрес квартиры директрисы и дата – та самая, когда Алису загребли на центральной площади пэпээсники.
    – Мужик, называется… Чему такой трус может детей научить? – сперва справедливо возмутилась Алиса, но затем добавила: – Все-таки душа у него есть и кое-какая смелость. Посмотрим, кто он такой.
    Девушка, сверяясь с письмом, набрала в строке поисковика фамилию и инициалы воспитателя. Улов оказался небольшим. Две ссылки на авторство статей в педагогическом журнале и одна – на Ю-тьюб. Видео заставило ее вздрогнуть. Один из жителей рабочего квартала, уходящего под снос, успел заснять на камеру мобильника то, как полицейские гонятся по крыше за его соседом – воспитателем детского дома.
    Девушка отвела взгляд от монитора, на котором застыло бездыханное тело, утерла рукавом ночнушки слезы и заплаканными глазами посмотрела на разорванный конверт. Звонить в головной офис правозащитной организации не было смысла. Если бы на ее имя пришла корреспонденция, ей бы об этом уже сообщили по электронной почте.
    – Можете не сомневаться, я сделаю все, что в моих силах, – пообещала она тому, кого уже не было среди живых.
    О столешницу звякнули, заблестев металлом под ярким светом настольной лампы, два ключа.
* * *
    Набитая маршрутка, скрипнув тормозами, высадила Алису возле шестнадцатиэтажной новостройки – элитного жилого дома в одном из престижных районов города. Было достаточно беглого взгляда, чтобы понять – здесь живут состоятельные люди: арочные окна, балконы-эркеры, хай-тековский декоративный шпиль на крыше. Окружавшие VIP-здание старенькие обшарпанные пятиэтажки и девятиэтажки выглядели на его фоне просто убогими карликами советской эпохи, которые так и просились под снос.
    Автостоянка перед «небоскребом» практически пустовала. Припаркованные на ней машины можно было по пальцам пересчитать: красный «Лексус», серебристый «Майбах», «Лендровер» с кенгурятником да непонятно как оказавшаяся в этих краях старенькая добитая «Лада», за рулем которой сидел настоящий великан-богатырь: широкие плечи, крепкие ручищи, брутальный фейс. Автомобиль был ему настолько мал, что он сидел в нем пригнув голову, упираясь затылком в тонированный люк.
    «Вылитый Валуев. Ему бы впору на «Хаммер» пересесть, а не на этом драндулете ездить», – подумалось правозащитнице, и по ее спине пробежали мурашки.
    Попасть внутрь элитного дома оказалось на удивление несложно. Ведь построен он был совсем недавно, в соседнем крыле еще шли отделочные работы, и далеко не все квартиры в нем были заселены: ни домофонов, ни камер наружного наблюдения еще не успели установить, из стен только торчали подведенные для них провода. Да и консьержа на работу еще не наняли. Оставалось дождаться, когда кто-нибудь из жильцов будет выходить из подъезда, и тогда скользнуть в открывшуюся дверь. Так и случилось. Мальчишка со школьным рюкзаком вприпрыжку сбежал с крыльца, даже не глянув на Алису. Пройдя мимо пустующей стеклянной кабинки, девушка зашла в лифт, и тот мигом вознес ее на десятый этаж.
    Девушка стояла на просторной лестничной площадке, опасливо смотрела по сторонам. Вазоны с цветами, карликовые деревца в кадках, даже картина на стене. И ни одной живой души.
    Был будний день, рабочее время, а потому Алиса знала почти наверняка, что хозяйки квартиры не окажется дома. Но все же позвонила. Выждав пару минут и не услышав никакого движения в квартире, она открыла ключами дверь, проскользнула внутрь и тут же закрылась изнутри. Только теперь, оказавшись в чужих стенах, девушка ощутила настоящий страх. А вдруг в квартире все же кто-то есть? А что, если кто-нибудь позвонит в дверь? В конце концов, директриса уйдет раньше обычного с работы и заявится сюда? Правозащитница чувствовала себя начинающим вором-домушником, которому предстояло совершить первую и, возможно, последнюю в своей жизни кражу. Но она нашла силы взять себя в руки, отбросить лишние мысли и приступить к тому, за чем, собственно, сюда и явилась.
    Алиса осматривала комнату за комнатой, шкаф за шкафом, полку за полкой. Перед глазами девушки, сворачиваясь в разноцветный калейдоскоп, мельтешили книги, одежда, нижнее и постельное белье, диски, какие-то статуэтки, сувенирчики. Было немного странно, что попадается и много мужской одежды, а ведь, как знала Алиса, Ермакова была не замужем, жила одна. Но, в конце концов, даже такая бой-баба имеет право на ухажера-сожителя. Алиса заглядывала под диваны, кровати, поднимала матрасы. Наконец добралась и до рабочего кабинета. Перерыла содержимое выдвижных ящичков стола. Правда, один из них оказался заперт на ключ, а взламывать его Алиса не решилась. Она пролистала канцелярские папки, залезла в компьютер, внимательно изучив папки и файлы, записанные на жесткий диск… но никаких документов, явно компрометирующих директрису детдома, так и не нашла.
    Уставшая и разочарованная, она села в офисное кожаное кресло с высокой спинкой и повернулась на нем, словно на карусели. Вокруг девушки завертелись по замкнутому кругу стены, пол, потолок, вновь стены, пол… Она хотела остановиться, схватившись за край стола, но промахнулась, зацепила ладонью баночку со скрепками. Та перевернулась, и из нее вместе со скрепками выпал ключик. Взгляд Алисы тут же остановился на нем. Теперь запертый ящик письменного стола был открыт. На дне лежала перевернутая лицом вниз старая деревянная рамка для фотографий. Худенькая ручка с длинными накрашенными ногтями потянулась к старому черно-белому фотоснимку. Длинные реснички захлопали, зрачки расширились, а лоб стянули морщинки. Девушка вглядывалась в лица людей, запечатленных на раритетном фото, и не верила своим глазам.
    Двое мужчин лет этак двадцати пяти, в одном из которых Алиса без труда узнала еще молодого губернатора области Ладутько, стояли возле мангала с шашлыками. Закадычные друзья обнимали друг друга за плечи. Рядом на пеньке высилась початая бутылка водки «Столичная» и два граненых стакана. Молодой Николай Павлович показывал оставшемуся за кадром фотографу большой палец правой руки – мол, клево отдыхаем. А вот его друг, лицо которого девушке казалось знакомым, лишь скромно и как-то немного по-женски лыбился в объектив.
    Правозащитница вынула старое фото из рамки, перевернула. На его обратной, пожелтевшей от времени стороне аккуратным почерком было выведено: «Коля и Женя навеки. 1982»…
    …Ларин выходил из городского детского дома, держа в руке серебристый кейс с кодовым замочком. В нем лежала толстой кипой подшивка документов, подготовленная для него Ермаковой. Но Андрей не спешил запираться в своем гостиничном номере и уходить с головой в длинные списки недавно поступивших и уже несколько лет числившихся в детдоме детей, изучать таблицы с финансовой отчетностью, просматривать характеристики воспитателей – в этом он не видел никакого смысла. Знал, что ничего ценного там не найдет. Ведь директриса, несомненно, постаралась, отобрав и передав «инспектору из КДН» лишь те документы, которые не представляли для нее и ее покровителей никакой угрозы.
    У тайного агента организации по борьбе с коррупцией в высших эшелонах власти были на сегодня совсем другие планы.
    Покатавшись по городу на мотоцикле и вновь убедившись, что хвоста за ним нет, Ларин устроился за пластмассовым столиком дешевой уличной кафешки и заказал чашечку зеленого чая с хот-догом. Нет, его не мучили голод и жажда. Андрей просто выжидал. Выжидал, когда из детдома, расположенного через дорогу, выйдет та, за кем он собирался проследить.
    Объект вскоре появился – Ермакова села в личное авто и двинулась в плотном потоке машин в направлении центра. Так и оставив нетронутыми кофе с хот-догом, Ларин оседлал своего железного коня и не торопясь, дабы не засветиться, поехал за директрисой следом. На этот раз на нем были неброская куртка-ветровка и однотонный шлем.
    Евгения Викторовна оказалась одной из тех женщин, которых принято называть шопоголиками. Она буквально металась по бутикам, выходя из них все с новыми и новыми покупками. Андрей откровенно скучал, наблюдая за всем этим. Это не то, что он ожидал увидеть.
    Спустя некоторое время накупившая дизайнерского барахла Ермакова припарковала свое авто на стоянке возле серебристого «Лексуса» и заспешила, шебурша объемными пакетами, к новостройке со шпилем. Ларин же закатил мотоцикл в один из прилегающих дворов, заглушил двигатель и спешился. Запрокинул голову, оценивающим взглядом осмотрев высившуюся перед ним обшарпанную девятиэтажку. Мимо него проехала, тарахтя старым движком, добитая «Лада». Не обратив на нее особого внимания, Андрей взбежал по ступенькам и исчез в темном подъезде, из которого отвратно тянуло мусоропроводом.
    Последний – технический – этаж девятиэтажного панельного дома был пуст, но чувствовалось, что здесь недавно ночевали бомжи: расстеленные на бетонных плитах картонки, скомканные газеты, пустые бутылки, бычки, выкуренные до самого фильтра. От кучи тряпья пахло мочой и по́том.
    Переступая через мусор, Ларин подошел к небольшому вентиляционному окошку, выглянул в него. Внизу как на ладони простирался микрорайон старой застройки: безликие, словно клонированные, серые коробки домов, детские площадки, прямоугольник школьного стадиона, на котором гоняла мяч детвора. Над всем этим высился, тянулся, словно желая уколоть небо своим шпилем, жилой небоскреб с VIP-апартаментами.
    Андрей достал бинокль, приник к окулярам, отрегулировал резкость. Перед его глазами замелькали увеличенные мощной оптикой арочные окна элитного дома. Казалось, протяни руку – и ты проведешь пальцем по их стеклу. «Живых» окон оказалось немного, все больше незаселенные квартиры. Но вот нарисовалась блондинка, болтающая по радиотелефону на кухне. Возник греющийся под солнцем на подоконнике кот. Показался парень с банкой пива перед экраном плазменного телевизора…
    Ларин поднимался все выше и выше – и наконец остановился на одном из окон десятого этажа. За полупрозрачной занавеской просматривалась просторная гостиная. Через какое-то мгновение в ней появилась Ермакова. Зевнув, она подошла к окну и задернула штору, но не до конца, оставив небольшой зазор. Теперь Андрей видел лишь часть гостиной.
    – Вот черт, – выругался он. – Ладно, и на том спасибо. Хоть что-то видно.
    …В салоне «Лендровера» сидели трое: одетые в гражданское майор Шмаков и капитан Лебедько, а на заднем сиденье, внимая каждому слову правоохранителей, расположился простоватый с виду мужичок, от которого несло трехдневным перегаром.
    – …Зайдешь, отдашь ей этот документик, скажешь, что друзья твои на улице папку нашли. И если хочет получить остальное, то это денег стоит. Если сильно заинтересуется, спросит – сколько, уговаривать начнет, говори, что с корешами посоветоваться нужно. Дашь ей вот этот номер мобильника, скажешь, что твой, и уходи, – закончил инструктаж майор и отдал забулдону ксерокс документа, на котором стояла подпись Ермаковой, а потом надиктовал номер, который забулдон написал собственной рукой на клочке бумаги. – Мы тебя будем ждать у гастронома. Там и расскажешь, как все прошло.
    – Въехал? – спросил Лебедько.
    – Понял, не дурак, – отозвался пьянтос. – А бить меня не будут?
    – Она одна живет, без мужика. Вот тебе штука. – Шмаков достал кошелек, отсчитал две пятисотрублевые купюры. – Они твои. Если и дальше пойдет, еще заработаешь.
    Забрав деньги, забулдон выбрался из внедорожника и пошатываясь побрел к элитной новостройке. Майор затянулся электронной сигаретой.
    – Думаешь, справится? – засомневался капитан, глядя пьянтосу вслед.
    – А чего тут сложного? – выпустив кольцо дыма, удивился Шмаков. – Зашел, отдал и ушел. Делов-то… А кто мы такие, он все равно не знает.
    …Алиса, затаив дыхание, сидела в стенном шкафу среди шуб-норок, плащей и женских костюмов, пахнущих дорогим парфюмом. Она уже жалела, что ввязалась во все это дело, и молила бога только об одном – лишь бы поскорее отсюда выбраться. Зажатая в ее кулаке ретрофотография с надписью «Коля и Женя навеки. 1982» на обратной стороне буквально обжигала ладонь. Девушка так и не успела вернуть ее на место, когда кто-то неожиданно начал открывать дверь… И вот теперь сидит в темноте, забившись, словно мышка, и наблюдает через узенький зазор меж раздвижных створок шкафа, как ходит туда-сюда по гостиной хозяйка квартиры.
    Босые ноги ступили на ковер. Ермакова потянулась, словно бы собиралась достать руками до потолка, и подошла к зеркальным створкам шкафа. Придирчиво осмотрела себя с ног до головы. Затем сняла парик, блузку, юбку, оставшись в одном нижнем белье. Покрутила перед зеркалом задницей и стянула с себя трусы.
    Алиса чуть не вскрикнула, увидев болтающийся между ног мужской член. Она даже несколько раз моргнула, думая, что ей померещилось. Но пенис оказался не оптическим обманом и не иллюзией, а самой что ни на есть реальностью. И словно бы в подтверждение этому правозащитница увидела, как к ногам хозяйки, а точнее уже хозяина квартиры, упали, вздрогнув силиконом, накладные груди.
    «Женя». Алиса наконец-то поняла, кто тот второй мужчина с черно-белой фотографии.
    Женя, которого еще недавно правозащитница знала как Ермакову Евгению Викторовну, голышом направился в ванную, прихватив с собой накладные сиськи. Зашумела вода.
    Алиса поняла, что это ее шанс. Она крадучись миновала ванную с чуть приоткрытой дверью, дрожащей рукой повернула головку замка и выглянула на площадку, но тут же отпрянула. Какой-то забулдон, стоя в открытой кабинке лифта, сверяясь с бумажкой, вслух произнес номер квартиры, тот самый, где жила директриса детдома. Алиса в ужасе, что ее сейчас увидят, бросилась назад, даже забыв закрыть замок.
    Забулдон стоял на коврике с занесенной над кнопкой дверного звонка рукой и тупо смотрел, как перед ним медленно сама собой открывается подхваченная сквозняком дверь квартиры. Ему показалось, что он уже позвонил, а потому и переступил порог, осмотрелся, не понимая, кто же ему открыл.
    И тут из ванной вышел лысый, но накрашенный, как женщина, мужик в накинутом на плечи расстегнутом махровом халате. В разрезе одновременно виднелись и надетые уже накладные сиськи, и разомлевший под горячей водой член. Обнаружив, что он не один в квартире, лысый мужик по-бабски взвизгнул и запахнул халат.
    И забулдон, и хозяин квартиры уставились друг на друга. Алиса, забившись в висевшие на плечиках шмотки, жалась к задней стенке платяного шкафа и, закрыв глаза, про себя молилась.
    – Открыто ж было, я и зашел, вот, – промямлил забулдон, поняв, что происходит что-то не то. От увиденного у него помрачился рассудок.
    – Ты кто такой? – Женя совладал с собой и подозрительно посмотрел на «синяка», топчущегося в прихожей.
    – А Евгения Викторовна – это вы? – разглядывая лысого мужика в халате, неуверенно поинтересовался пьянчуга.
    – Я вместо нее. Тебе чего?
    – Понял, не дурак. Вот, дружбаны на улице папку нашли, вроде ваше, Евгения Викторовна. – И забулдон передал ксерокс документа с прикрепленным к нему листиком. – Там еще бумаги есть. Если хотите получить остальное, позвоните по этому номеру, это мой мобильник, – произнес он заученную фразу.
    – Какая я тебе Евгения Викторовна? – проговорил сквозь сжатые зубы Женя.
    – Ну, тогда не знаю, извиняйте. Трудно разобраться. Значит, это не вы, это Евгения Викторовна позвонить должна, – клинило пропитые мозги. – Но это денег стоит. Заинтересовало?
    Женя ушел в ступор, и не столько от того, что увидел одну из копий тех бумаг, которые хранились в его сейфе. Больше всего его напугало то, что тайна его раскрылась. Кто этот урод? Как он попал в квартиру? Откуда у него эта копия?
    – Ну, я пошел, – промямлил пьянтос, разворачиваясь.
    – Останься, – прохрипел Женя.
    Алиса услышала шаги, а вскоре в щелочке меж раздвижных зеркальных створок показался все тот же бомжеватого вида мужик – присел на стул, осмотрелся в гостиной, присвистнул. После чего даже в шкафу ощутился запах перегара.
    – Я сейчас. Подожди меня тут, – донесся до ее слуха охрипший голос Жени.
    Правозащитница уже не знала, что и думать. Сначала это шокирующее перевоплощение Ермаковой в мужчину, потом вот этот странный гость, типичный алкаш… Что все это значит? Что дальше? У девушки просто ехала крыша. Она даже забыла, что находится в шкафу в чужой квартире.
    «О боже! – застучала зубами Алиса, увидев, как со спины к ничего не подозревающему алкашу крадется с молотком в дрожащих руках Женя.
    Алисе захотелось крикнуть – «обернись», но слово комом застряло в горле. Крикни правозащитница – и следующей могла стать уже она.
    Молоток резко опустился на темечко забулдыги. Тот захрипел, взмахнул руками, задергался, упал со стула. Женя склонился над ним, хлюпнул носом, затем принялся трясти.
    – Где документы? Где?
    А потом, поняв, что алкаш мертв, взвыл по-бабски и опустился на пол…
    …Ларин уже потерял терпение, наблюдая в бинокль одну и ту же картину – спинка дивана, часть книжной полки, корешки которых он уже успел выучить наизусть, половина картины. Никакого движения. Как же ему хотелось заглянуть в ту часть гостиной, которая была прикрыта от него шторой!
    И тут Андрей ощутил на чердаке еще чье-то присутствие. Нет, ему не могло показаться, это было совершенно исключено. Ведь за долгие годы работы на тайную организацию по борьбе с коррупцией у него выработалась своеобразная внутренняя сигнализация, оповещающая о надвигающейся опасности. И работала она так же безукоризненно, как швейцарские часы. Ларин и сам не знал, как такое возможно.
    Андрей резко отскочил от вентиляционного окошка и сделал это вовремя. У него за спиной стоял широкоплечий гигант-богатырь с брутальным фейсом, в руках он держал увесистую монтировку.
    – Извращенец, – прозвучало в адрес Ларина.
    – Мужик… – только и успел сказать Андрей.
    Монтировка просвистела в воздухе, Ларин успел подставить под нее бинокль. Гигант недолго думая пошел в наступление. Дальше объяснять что-либо было невозможно. Удары посыпались, словно конфетти из выстрелившей хлопушки. Андрей быстро пришел в себя, теперь уже он буквально месил кулаками своего противника. Костяшки его пальцев врезались то в упругие мышцы пресса, то в суставы, то в черепушку. Гигант лишь защищался, пятился в угол чердака, ставя блоки. Выбитая из его огромной ручищи монтировка валялась в куче мусора.
    Ларин сделал обманный маневр, заставив противника ошибиться, а затем нанес удар ногой. Носок его ботинка буквально впился в левый бок богатыря. Тот захрипел, открылся, опустив руки. Андрей моментально вмазал ему кулаком в нос. Хрустнула переносица. Из ноздрей ручьем полилась кровь.
    Казалось, что исход поединка предрешен. Но гигант оказался крепким орешком. Практически зажатый в угол, он резко выпрямился, выпятил грудь и разъяренным медведем кинулся на Ларина, намереваясь снести того своим весом. Андрей успел нанести несколько ударов в грудь, но это не помогло. Его будто снесло сильной волной, отбросило и тут же придавило к полу.
    Гигант сидел на Ларине неподъемным грузом, прижимал коленями его руки – чуть ли не рычал ему в лицо и наносил огромными кулачищами удар за ударом. Андрей извивался ужом, пытался высвободить руки, зацепить шею противника ногами, но те едва отрывались от пола. Он уже чувствовал, как течет по подбородку, стекая на шею, теплая струйка крови. Как подрагивает разбитая бровь. Как царапает язык сошедший с места зуб.
    Голова упала набок. Ларин словно в тумане увидел разбросанные по бетонному полу картонки, скомканные газеты, бычки, пустую бутылку из-под водки с надорванной этикеткой. Последняя была так близка…
    Гигант с брутальным фейсом убрал одно колено с руки противника и, надавив им на горло Андрея, стал душить. Ларин закашлялся – глаза, казалось, вылезут из орбит. Уже ни на что не надеясь, он потянулся высвободившейся рукой к бутылке. Его пальцы едва коснулись влажного горлышка. Чуть-чуть не хватало, чтобы завладеть ею.
    А богатырь продолжал душить. Губы Андрея посинели – запас воздуха в его легких был на исходе.
    Ларин тянулся за бутылкой, понимая, что это его единственная надежда. Фаланга указательного пальца вошла внутрь горлышка. Андрей тут же подтянул пустую тару поближе. Пятерня моментально сомкнулась на горлышке.
    Гигант даже не сразу понял, что произошло. В голове у него раздался странный гул. И лишь увидев осыпавшиеся на лицо Андрея осколки и хлещущую на них сверху кровь, он потрогал свою голову, а затем взглянул на ладонь. Она вся была в крови.
    – И… все-таки… я… тебя… уделал… – пробормотал Андрей, прежде чем перед его глазами погас свет…
    Убрав колено с горла отключившегося Ларина, гигант поднялся и, обнажив зэковские татуировки, сорвал с себя майку. Тут же туго обмотал ею окровавленную голову. Перед глазами богатыря все плыло, но он продолжал держаться на ногах.
    …Балаболившие на лавке бабки тотчас же смолкли, увидев, как из подъезда девятиэтажки вышел какой-то татуированный громила с повязкой на голове, тащивший на плечах избитого, вывалянного в пыли и побелке Ларина. При полном молчании гигант открыл багажник «Лады», с трудом вместил туда немаленького Ларина, поджав тому ноги в коленях, и хлопнул крышкой. Затем сел за руль, провернул ключ в замке зажигания и медленно покатил по двору.
    – Вообще алкашня опупела. Мало того что бухают у нас на чердаке, так еще и бои устраивают, – глядя им вслед, возмутилась одна.
    – Ничего-ничего. Ладутько с этой шушерой разберется. Обещал ведь, что будем жить в современном процветающем городе. А я ему верю. Он мужик слова – сказал, значит, сделает, – убежденно произнесла другая…
    …Шмаков нервно пыхтел электронной сигаретой, поглядывая на электронные часы, встроенные в панель приборов.
    – Что-то слишком долго. Уж не свалил ли он к своим дружкам под гастроном? – даже и не знал, что думать, майор.
    – Да не мог. Подъезд у нас на виду. В него зашел – значит, должен из него и выйти, – барабанил пальцами по рулевому колесу капитан Лебедько.
    – Не нравится мне все это, – покачал головой Шмаков.
    К подъезду, в который полчаса назад зашел забулдыга, подъехал микроавтобус с тонированными стеклами. Из него выбрались двое высоких молодых мужчин в темно-синих комбинезонах. Лица каменные, движения резкие, взгляд холодный. Немного потоптавшись возле машины, они зашли в подъезд.
    – Все, капец, – съехал по спинке кресла майор. – А про эту дуру лучше забыть… Сейчас выведут бухаря на улицу, а он пальцем на нашу машину покажет – мол, ни при чем я, это они меня попросили. И все, финита ля комедия, суши сухари.
    – С чего ты взял? – напрягся капитан.
    – А то ты их лиц не видел, ничего не понял… Я-то одного из них узнал. Из ФСО, губернатора охраняют, – от волнения Шмаков даже вспотел. – Все, рвем на хрен отсюда! Заводи!
    – А как же… – хотел было что-то сказать капитан.
    – Заводи, я тебе сказал, – рявкнул, оборвав его, майор.
    Внедорожник буквально вылетел со стоянки и лихо помчал прочь от элитной новостройки.
    …Вскоре из подъезда показались двое в комбинезонах. Но не с пустыми руками. Они понесли к микроавтобусу скрученный в трубку ковер. Судя по их напряженным лицам и прерывистому дыханию, ноша была достаточно тяжелой.
    Загрузив ковер в салон, они облегченно вздохнули. Немного спустя к ним вышел и Женя, уже в женском обличье. Все трое сели в машину и укатили.
    Буквально через несколько минут из подъезда пулей вылетела обезумевшая Алиса и тут же побежала куда глаза глядят – лишь бы подальше от этого злополучного дома. Девушка перепрыгивала через невысокие заборчики, топтала клумбы с цветами, расталкивала прохожих – так, словно за ней гнался кровожадный хищник. Ее всю трясло, а перед глазами по-прежнему стояла ужасная картина, которую ей довелось увидеть в одной из квартир элитного дома.
    Правозащитница ни на кого и ни на что не обращала внимания, а потому даже не заметила, как выбежала из арки прямо под колеса автомобиля. Водитель тут же ударил по тормозам, из-под колес пыхнуло дымком. Но расстояние до выбежавшей на дорогу девушки было слишком мало, чтобы машина успела как следует затормозить. И продолжающий ехать по инерции автомобиль сбил Алису.
    Водитель добитой «Лады» – широкоплечий татуированный гигант с брутальным фейсом – выбрался из салона и, придерживаясь за обмотанную окровавленной майкой голову, подошел к лежащей на асфальте девушке. Склонился над ней, нащупал пульс.
    – Эй, ты в порядке? – спросил гигант и похлопал Алису по щекам.
    Правозащитница пришла в себя – приоткрыла глаза.
    – Что со мной? – смотрела она на незнакомого человека.
    – Ты цела? Ничего не болит? – осматривал ее с ног до головы бугай. – Ничего не сломано? Ну-ка, пошевели пальчиками. И как же тебя так угораздило?
    – А вас? – криво улыбнулась девушка, имея в виду окровавленную повязку на голове гиганта. – Голова только болит.
    Алиса присела, посмотрела на кулак, из которого торчал краешек помятой фотографии.
    К перегородившей дворовый проезд «Ладе» уже спешил какой-то дедок.
    – Летают тут по двору шумахеры пьяные! Совсем обнаглели, страх потеряли… Сейчас полицию вызову!
    – Пошел на х… – прищурился на него гигант.
    – Менты тебе мозги вставят, – пригрозил старикашка и, размахивая палочкой, побежал к подъезду.
    – Мне с мусарней встречаться не с руки, – тихо проговорил гигант.
    – Мне тоже, – доверительно сообщила Алиса. – Значит, нам по дороге.
    Гигант помог девушке подняться, усадил ее к себе в машину. Затарахтел старый движок. Выхлопная труба плюнула едким облаком дыма, и «Лада» умчала прочь.
    – Ты, дочка, только того, не отрубайся, – покосился на пассажирку гигант.
    – Постараюсь. – Алиса прикрыла глаза и нырнула головой на лобовое стекло.

Глава 5

    На первый взгляд придраться вроде бы и не к чему: по две полосы в каждую сторону, качественный асфальт и грамотно нанесенная на него разметка, так называемые «лежачие полицейские», бугрящиеся перед пешеходными переходами, светофоры с электронным табло…
    Однако что касалось дорожных знаков, это была настоящая катастрофа. Складывалось впечатление, что их установкой занимался полный дурак, который о ПДД имел весьма отдаленное представление. Так, на одном из участков дороги после знака, ограничивающего скорость до двадцати километров в час, буквально тут же появлялся другой, разрешающий гнать и все шестьдесят, а за крутым поворотом моментально выскакивал, как черт из табакерки, следующий – «Осторожно, дети!». Выбеги на проезжую часть ребенок из расположенной неподалеку школы, уже разогнавшийся водитель элементарно не успеет затормозить до полной остановки.
    Этим и пользовался инспектор ГИБДД, вальяжно расхаживающий вдоль обочины под сенью каштанов. Он то и дело взмахивал полосатым жезлом, останавливая очередную «жертву», приглашал провинившегося автолюбителя в салон служебного авто, забирал у того водительское удостоверение, возмущенно цокал языком – дескать, ты чего несешься как угорелый, детей сбить хочешь? И, хорошенько отчитав нарушителя, вдруг добрел лицом, делал многозначительную паузу и отводил взгляд куда-то в сторону. Мол, быстрее кумекай, выбирай из двух одно – либо огромный штраф, либо демократичная взятка, ждать долго не буду. И все без исключения выбирали второй вариант. Так было дешевле и менее хлопотно. Да и спорить с инспектором, что-то ему доказывать было себе дороже.
    Водитель «Лады» громко выматерился, когда напыщенный и самодовольный гибэдэдэшник указал ему жезлом на обочину. Остановись он, подчинись его требованию, и дальнейшие события было бы несложно предугадать. Инспектор, увидев на переднем сиденье девушку без чувств и обратив внимание на окровавленную майку на голове гиганта, непременно потребовал бы открыть багажник – причем медленно и без резких движений. А обнаружив там не подающего явных признаков жизни Ларина, моментально выхватил бы из кобуры «табель», взял бы на мушку татуированного бугая и вызвал бы подкрепление, приняв его за матерого уголовника, который со своей обсаженной подружкой-наркоманкой завалили какого-то фраера и теперь везут труп за город, чтобы закопать в лесу.
    А потому недолго думая гигант втопил педаль газа в пол и показал мелькнувшему за окном инспектору ГИБДД оттопыренный средний палец – мол, пошел на… Тот явно не ожидал подобной наглости, а потому поначалу растерялся – застыл на одном месте, словно статуя, выпучив глаза на уносящийся прочь от него добитый автомобиль. Но потом спохватился, вышел из ступора. Метнулся к машине, запрыгнул на водительское сиденье, завел двигатель, рванул с места. Взвыла сирена.
    Татуированный бугай не строил иллюзий, что ему удастся уйти от погони на своей старенькой «Ладе». Ведь та едва выжимала сотку – большего не позволял дышащий на ладан движок, – в то время как машина инспектора шла все сто пятьдесят. Это все равно что пытаться уплыть от быстроходного катера на педальном катамаране. Но гигант был не из тех людей, которые так просто сдаются. Даже оказавшись в заведомо проигрышной ситуации, он сражался до последнего. Не собирался делать исключения и на этот раз.
    Расстояние между машиной ГИБДД и «Ладой» стремительно сокращалось. Бугай уже даже мог разглядеть в зеркальце заднего вида перекошенное от злобы лицо инспектора.
    – М-м-м… – неожиданно зашевелила губами правозащитница Алиса.
    – Очухиваешься, значит, – процедил сквозь прочифиренные зубы водитель.
    – А… это вы… – затуманенные глаза зачарованно смотрели на гиганта. – Будьте добры, высадите меня на ближайшей остановке… Я сама домой доберусь… – в полубреду пробормотала девица.
    – Я бы с радостью, дочка, если бы таковая имелась поблизости. Но мы уже практически за городом. Да и мент на хвосте сидит.
    В перспективе дороги вырисовался железнодорожный переезд с опущенным шлагбаумом. К нему длиннющей змеей, сотрясая землю, уже несся товарняк: груженные углем и лесом вагоны, цистерны с мазутом.
    – Слышь, красавица, набрось-ка ремешок безопасности, – попросил гигант правозащитницу. – Кажется, на нашей улице праздник.
    – Ой, извините, я и забыла… Это из-за него?.. Сейчас-сейчас… где же он тут у вас… ничего не вижу – все плывет перед глазами… – Пальцы ощупывали салон. – О, нашла… тянется… защелкнулся… А что это за шум?.. Ну вот, опять голова закружилась… укачало меня… можно помедленнее… – И Алиса, так толком и не оклемавшись, вновь вырубилась.
    Инспектор ГИБДД до последнего верил, что водитель «Лады» не камикадзе, чтобы отважиться на такой смертельный трюк. Однако, когда увидел, что тот и не собирается останавливаться, тут же съехал на обочину, затормозил и словно завороженный уставился на то, как несется к железнодорожным путям, рискуя оказаться сметенным на пути приближающегося товарняка, безумец.
    Машинист, увидев мчащий наперерез локомотиву автомобиль, дал протяжный гудок, от которого у водителя «Лады» аж заложило в ушах. Сигнал словно отрезвил вошедшего в кураж гиганта, посеял сомнения в его голове – а что, если не успею? Не один же я в машине… Но обратного пути уже не было.
    «Лада» снесла шлагбаум, влетела на настил из брусьев и…
    …Высоченные ели раскачивались, скрипели на ветру, осыпая иголки. Уродливые тени их разлапистых веток тянулись по земле, перетекая через поросшие ершистым мхом кочки, ощетинившиеся поганками пеньки, подтопленные дождем ложбинки, в которых плавали, кружа хоровод вокруг отражающейся в воде луны, малюсенькие жабки.
    Гигант катил по ухабистой проселочной дороге. В ближнем свете фар то и дело возникали натянутая между деревьев паутина, скрутившийся в колючий клубок ежик, чьи-то горящие глаза. И хотя железная дорога уже осталась далеко позади, а вокруг на многие десятки километров не было ничего, кроме глухого леса, татуированный бугай по-прежнему не мог прийти в себя. Стоило ему глянуть в зеркальце заднего вида, как там тут же возникал фантом товарняка и неслись один за другим бесконечные вагоны. Лишь каким-то чудом он остался жив, избежал столкновения и ушел от погони. Словно бы там, наверху, кто-то посчитал, что ему рано собираться на тот свет, что здесь, на земле, у него еще остались незаконченные дела – миссия, которую он во что бы то ни стало должен выполнить…
    Фары выхватили из темноты самодельную деревянную табличку, прибитую к старой ели гвоздями, на которой едва читалась криво выцарапанная чем-то острым надпись: «Митюково». После чего лес расступился, и проселок уперся в залитый призрачным лунным светом луг. То тут, то там в высокой траве стояли почерневшие от времени хаты с выбитыми окнами, покосившиеся хлева и сараи, гнили облепленные слизнями поваленные заборы. Над заросшим крапивой колодцем возвышался журавель с подвешенным к нему продырявленным ведром. А на верхушке пропитанного креозотом столба, с которого длинными толстыми макаронинами свисали оборванные электропровода, свил гнездо аист. Птица не спала и внимательно наблюдала за пожаловавшим в заброшенную деревню ночным гостем.
    Гигант заглушил двигатель, выбрался из машины и, путаясь ногами в высокой траве, зашагал к одной из изб. Вскоре в окошке дома загорелось-заплясало тусклое пламя свечки, а еще через какое-то время из кирпичного дымохода взвился к небу тонкой струйкой белый дымок.
* * *
    Где он находится, Ларин, даже очнувшись, так и не понял. Раскалывалась голова, в черепной коробке, казалось, плывет колокольный звон. Пахло сыростью, снизу тянуло холодом. Лицо закрывала грубая материя, отдававшая плесенью. Руки и ноги туго стягивала веревка. Сколько Андрей ни вертелся, но так и не смог сбросить с себя колючий брезент. Было такое впечатление, что его засунули в мешок. И тогда он занялся веревками, сковывавшими движения. Связывали его на совесть, тугие узлы не хотели поддаваться. Но все же не зря Дугин настаивал на том, что агент тайной организации должен быть готов к любым испытаниям. В программу подготовки входило и освобождение от пут. Часа два ушло на то, чтобы высвободиться, но это и исчерпало запас сил. Последним движением Ларин отбросил ненавистный брезент, однако увидел лишь кромешную темноту и снова отрубился.
    Заглянувшее в разбитое окошко солнце разлилось ярко-желтым пятном по полу, просочилось сквозь узкие зазоры меж половиц и расчертило тонкими полосками измордованное лицо Андрея. Ларин поморщился и приоткрыл один глаз – второй, на который наплывала опухшая и темно-фиолетовая от набрякшей крови бровь, так и остался закрытым. Повертел головой, осматриваясь вокруг.
    Это был типичный деревенский погреб. Высокие, доходящие до самого потолка стеллажи, на полках которых томились банки-закатки с заплесневевшими огурцами-помидорами. Пустая пузатая бутыль, в каких киногерои, изображающие махновцев-анархистов, обычно выставляют на стол самогон, покрытая толстым слоем пыли. Скукожившиеся и погнившие клубни картошки. Лесенка, сколоченная из неотесанных досок, ведущая наверх к небольшому люку, сквозь щели которого пробивался солнечный свет.
    Лежать на голой земле, от которой тянуло леденящим холодом, было уже невмоготу. Андрей присел и тут же обхватил голову руками – та буквально разрывалась на части.
    «И какого черта тебя понесло на тот чердак? Чем ты тогда думал? Ну, хорошо, согласен, это был твой выбор, твое право. Но куда подевалась твоя пресловутая осторожность? Как ты не заметил того татуированного хмыря, который зашел за тобой в подъезд? Хотя что тут говорить… Вечно ты во что-нибудь вляпаешься, – сокрушался внутренний голос Андрея. – Павлу Игнатьевичу это явно не понравится. Не для того он доверил тебе это ответственное задание, чтобы ты вот так бездарно все провалил. В общем, чего я распинаюсь? Сам сюда попал, сам отсюда и выбирайся».
    С внутренним голосом было трудно поспорить. Ларин действительно вляпался. А что, если его раскрыли, узнали, что он липовый инспектор КДН, и сейчас начнут допрашивать – кто такой, на кого работает? А когда он им ничего не скажет, вколют «сыворотку правды», развяжут ему язык? А потом, получив все «явки-пароли», убьют за ненадобностью? Или это очередная проверка непредсказуемого Дугина на лояльность к тайной организации по борьбе с коррупцией? Побьют, попытают и, убедившись, что его не сломать, отстанут? А потом появится Павел Игнатьевич и дружески похлопает его по плечу – мол, молодцом держался, я в тебе нисколько не сомневался, но сам понимаешь, так уж у нас заведено…
    Конечно, вторая версия выглядела более предпочтительно. Но в нее верилось с трудом: ну не стал бы Дугин бросать его в погреб, не били бы так сильно по голове, не его это стиль. Вот комната для допроса, свет настольной лампы в лицо, бутафорские полицейские – это уже ближе к правде. А значит, нужно готовиться к худшему.
    Придерживаясь рукой за полку стеллажа, Андрей встал на ноги – и тут же закачался, будто пьяный. Казалось, что стоит ему сделать хотя бы один шаг, и он повалится наземь. Но Ларин держался, терпел, понимая, что должен выбраться из плена, пока еще не поздно, пока тот, кто его бросил в погреб, думает, что он до сих пор не пришел в сознание…
    И вот Андрей уже стоял на лестнице, упираясь ладонями в крышку люка. Но, как ни старался ее приподнять, сколько сил ни прикладывал, все впустую. Что-то очень массивное и тяжелое стояло на ней сверху, не давая той приоткрыться.
    «Чего и следовало ожидать, – вздохнул Ларин. – И что дальше?»
    Стоило Андрею задать себе этот вопрос, как где-то вверху заскрежетали заскорузлые дверные петли. Заскрипели под весом вошедшего в дом старые половицы.
    – Дрыхнет еще… Ну ничего, отдыхай, дочка, набирайся сил, – услышал Ларин знакомый голос, принадлежавший тому самому бугаю, который напал на него на чердаке девятиэтажного дома. – А я пока с этим козлом побазарю.
    Кому была адресована первая фраза, Андрей мог только догадываться. А вот вторая, вне всяких сомнений, – ему. А это значило, что татуированный мордоворот собирается спуститься в погреб. Ларин не мог упустить такой возможности. Он тут же перебрался к краю лестницы и затаился, выжидая.
    По полу что-то заскребло, зацарапало. Затем крышка поднялась и тихо опустилась на пол. Склонившийся над открытым люком бугай тут же встретился взглядом с Андреем и, кажется, понял, что его ждет. Но было уже поздно. Ларин схватил татуированную руку за запястье, которой бугай упирался в край проема, и резко рванул на себя. Гигант нырнул головой вниз, пересчитал передними зубами ступеньки лестницы и приземлился на землю, успев в самый последний момент выставить перед собой руки – это его и спасло, иначе перелом шейных позвонков был бы ему гарантирован.
    Андрей посмотрел вниз. Гигант, матерясь и харкая кровью, уже подымался на колени.
    – Завалю гниду! – хрипел он.
    «Крепкий, зараза. А что ты скажешь на это?» – И Ларин принялся раскачивать стеллаж с закатками.
    Трехлитровые банки с заплесневевшими овощами затряслись, глухо ударяясь друг о друга. Сначала вниз сорвалась одна, ударив бугая по ноге. За ней другая – уже по спине. Посыпались, соскальзывая с полок, и остальные. Гигант, закрывая голову руками, завалился на бок и поджал согнутые в коленях ноги к груди.
    Когда на полках уже не осталось банок, Андрей опрокинул и сам стеллаж. Массивная конструкция рухнула на татуированного бугая, прижав его к земле.
    Выбравшись из погреба, Ларин вытащил за собой и лестницу. Захлопнул крышку люка и уже хотел было передвинуть на нее массивный сундук, стоявший рядом, но посчитал, что это лишнее. Было достаточно и того, что он оставил гиганта без лестницы, а значит, тому ни за что не выбраться наружу.
    Андрей выпрямился, тяжело вздохнул и осмотрелся. Разбитое окно. Осколки стекла на подоконнике. Ободранные обои на стенах. Обшарпанный стол. Печка-буржуйка, в топке которой едва краснели догорающие угольки. Старая кровать и сидевшая на скомканном белье бледнолицая девушка.
    – Здрасьте, – глядя на Ларина заспанными глазами, молвила правозащитница. – Вы меня извините за вчерашнее, сама не своя была. Меня, кстати, Алисой зовут. А это, наверное, ваш дом?
    Андрей никак не мог въехать, что происходит. Сначала его избивает до полусмерти какой-то мордоворот-уголовник, затем он вырубается, очухивается уже в деревенском погребе, выбирается оттуда, и тут, бац, какая-то девка – безобидное юное создание, которое принимает его за того самого уголовника да еще просит прощения за «вчерашнее»… В общем, полная бессмыслица.
    – За вчерашнее? – переспросил Ларин, пытаясь прояснить ситуацию.
    – Ну да, – удивилась Алиса. – Вы меня на машине сбили. Но это я была виновата – сама под колеса бросилась. – И она принялась приглаживать растрепанные волосы. – Последнее, что помню, – ваше лицо затуманенное и то, как вы меня на переднее сиденье усадили. А потом провал в памяти. Наверное, сознание потеряла.
    Не доверять словам девушки у Андрея не было оснований. Было видно, что та искренна и действительно пережила то, о чем только что поведала. А значит, она оказалась здесь по чистой случайности и была такой же заложницей ситуации, как и сам Ларин. Впрочем, главный вопрос по-прежнему оставался без ответа – кто такой этот гигант и кто за ним стоит? По уму, следовало его допросить. Но на это уже не было времени. В любой момент сюда могли нагрянуть его дружки.
    – Говоришь, на машине? – задумчиво произнес Андрей и вновь осмотрелся в доме.
    На столе под окном, поблескивая в лучах солнца, лежал ключ с прикрепленным к нему брелоком от автосигнализации. Ларин сунул его в карман и шагнул к двери.
    – Вы куда? Постойте! – окликнула его девушка.
    Ничего не ответив, Андрей вышел из избы.
    Яркое солнце слепило, резало глаза. Свежий воздух наполнял легкие. Едва заметный ветерок обдувал раны приятным холодком. Андрей шел в высокой луговой траве, направляясь к белеющей на фоне леса машине. Следом за ним плелась и Алиса.
    – И вам не страшно жить одному в этом безлюдном месте? – поглядывая на полуразрушенные хаты, спросила девушка.
    – Помолчи, пожалуйста, голова и так раскалывается, – пробурчал Ларин.
    Дошли до машины молча. Андрей сел за руль «Лады», вставил ключ в зажигание. Алиса постучала кулачком в боковое стекло – мол, а как же я, так и оставишь меня в этой глуши?
    Брать с собой попутчицу Ларину не хотелось. Но и бросать девушку на произвол судьбы было не в его правилах.
    – Садись, – открыв дверку, бросил правозащитнице Андрей.
    Алиса забралась на переднее сиденье. Ларин уже собирался завести двигатель, как вдруг заметил, что из-под солнцезащитного козырька что-то поблескивает. Он потянулся и вытащил из кармашка водительское удостоверение, заправленное в прозрачный ламинатный чехольчик. Взглянул на фото и тут же узнал на нем брутального гиганта: огромная голова, высокий лоб, глубоко посаженные глаза, выступающие скулы.
    «Николай Иванович Петрашевский, – прочитал Андрей и нахмурился. – Петрашевский… Петрашевский… где-то я уже слышал эту фамилию. – И тут его осенило. – Ну конечно же, детдомовка Виолетта Петрашевская. А это, получается, ее родственник? Возможно, отец… Хотя стоп! Вдруг это просто совпадение, и он ее однофамилец?» – засомневался он.
    Алиса смотрела на Ларина и не понимала, чего тот медлит.
    – Обожди в машине. Кажется, я что-то забыл, – с этими словами Андрей буквально выскочил из салона и побежал по лугу.
    – Странный какой-то, – пожала плечами правозащитница, провожая его взглядом.

Глава 6

    Леонид Витольдович Скалозубов, член Совета по нравственному и духовному воспитанию несовершеннолетних, принадлежал к той немногочисленной когорте российских чиновников, любое высказывание которых тут же вызывало лавину комментариев на форумах, в блогах и «живых журналах». Причем отнюдь не отрицательных, а положительных. Пользователи Всемирной паутины хвалили его за смелость, за принципиальную позицию, за честность и за неравнодушие к проблемам других людей. Ему даже посвятили целый сайт, который с первых дней своего существования вошел в топ-1000 самых посещаемых интернет-ресурсов в доменной зоне ru.
    Приходился он по душе и простому народу, так называемому плебсу, черпавшему информацию не из Интернета, а из «зомбоящика». Стоило Скалозубову принять участие в рейтинговом ток-шоу или просто промелькнуть в вечернем выпуске теленовостей, обронив при этом пару фраз, как какая-нибудь Маня из Задрыпинска была готова пустить слезу – мол, какой мужик, какой молодец, добро людям делает, не чета другим чиновникам…
    Чем и отчего он снискал себе такую популярность? Ответ был прост. Леонид Витольдович банально пиарился на чужом горе, а точнее, на детях-сиротах, при этом еще и неплохо на них зарабатывал. Происходило это следующим образом.
    Скалозубов через газеты, радио, ТВ, Интернет объявлял на всю страну масштабную акцию типа «Помоги сиротам» и призывал сознательных граждан жертвовать деньги в созданный им благотворительный фонд SOS. Затем он с прикормленными журналистами заявлялся в какой-нибудь детдом или школу-интернат, под прицелом объективов фото– и видеокамер дарил детишкам игрушки, компьютеры, конфеты и напоследок толкал трогательную речь. А чесать языком он ох как умел. На следующий же день на Ю-тьюб появлялся видеоролик, в котором Скалозубов в костюме клоуна пускал вместе с детдомовцами мыльные пузыри, надувал воздушные шарики, собирал конструкторы. В газете печаталась слезливая фотография, на которой счастливый мальчонка прижимал к груди подаренного Леонидом Витольдовичем плюшевого медвежонка, и надпись под ней: «Мечты сбываются»… И все в таком духе.
    Вроде и добрые дела делал, пусть и занимался при этом саморекламой. Если бы не одно «но». Далеко не все деньги, поступавшие в фонд SOS, использовались по прямому назначению – лишь малая их часть, процентов этак десять от всей суммы, шла детям-сиротам. А остальные девяносто оседали в кармане Скалозубова. И подобные «благотворительные» акции он организовывал чуть ли не каждый месяц. Чем не прибыльный бизнес?
    Однако это были сущие копейки по сравнению с тем, что сулила ему в ближайшей перспективе «Программа выходного дня». Именно Леонид Витольдович являлся одним из ее соавторов и разработчиков…
    …На причале речного вокзала творилось что-то невообразимое. Двое мужичков в замусоленных тельняшках, матерясь и дыша друг на друга перегаром, торопливо раскатывали поверх дощатого настила красную ковровую дорожку. Вдоль нее уже выстраивались празднично разодетые дети-детдомовцы: девчонки в кружевных блузках и с бантами, мальчишки в сорочках при галстуках и «бабочках». Пышногрудая воспитательница совала им в руки разноцветные флажки и воздушные шарики. У входов и выходов в здание вокзала дежурили хмурые, как тучи, мордовороты – переодетые в гражданское полицейские, следившие за тем, чтобы, не дай бог, на причал не просочились посторонние люди и не устроили провокацию.
    За всем этим со стороны наблюдал начальник областного управления внутренних дел – полковник Евсеев Игорь Яковлевич. Он то и дело поглядывал на часы, притопывал ногой, кривил губы – дескать, быстрее, а то не успеете. Его тревогу можно было понять. Ведь высокопоставленный московский гость, который должен был прибыть с минуты на минуту, во всем любил порядок и организованность. Даже любая мелочь – вплоть до развязавшихся шнурков на ботинке встречающего – могла испортить ему настроение. А тут целая орава детей – попробуй уследи, чтобы все выглядели опрятно, чтобы никто матом не ругнулся… Впрочем, столичной шишке можно было организовать и более скромный прием, без всяких там ковровых дорожек и тем более без привлечения воспитанников детского дома. Но уж больно хотелось Евсееву выслужиться, лишний раз показать чиновнику из Москвы, что он готов пойти на все, лишь бы сделать приятное начальству.
    – Летит! Летит! Всем приготовиться! – взволнованно воскликнула пышногрудая воспитательница, когда на горизонте показался белый гидроплан.
    Самолет-амфибия плавно снижал высоту, держа курс на русло реки. Наконец поплавки коснулись воды, и гидроплан буквально заскользил по речной глади, поднимая фонтаны брызг. Детдомовцы дружно и искренне закричали «ура!», замахали флажками. Не каждый день увидишь такой редкий в России летательный аппарат. В небо один за другим взмыли воздушные шарики.
    На причал из самолета-амфибии выбрались трое: Скалозубов в сопровождении двух телохранителей – высокорослых бугаев с типичными криминальными рожами. У одного из секьюрити висела на плече объемная спортивная сумка. Она буквально пухла от содержимого и, казалось, вот-вот лопнет.
    – Добро пожаловать, Леонид Витольдович! – хорошо дрессированным хором поприветствовали московского гостя детишки.
    Член Совета по нравственному и духовному воспитанию несовершеннолетних расплылся в широкой улыбке.
    – Привет, мои дорогие, – прозвучало неискренне и уж как-то совсем слащаво. – А я к вам не с пустыми руками прилетел. – И он щелкнул пальцами.
    Телохранитель опустил сумку на дощатый настил. Завизжала «молния». Детдомовцы зашептались – мол, интересно, что там внутри.
    – Только не спешите. Подходите по одному, – предупредил Скалозубов. – Ну же, смелее.
    Дети выстроились в очередь. Первой подошла к сумке белокурая девочка лет девяти, присела на корточки. В ее глазах замельтешило от обилия игрушек. Покопошившись в них, она достала на зависть своим подружкам куклу Барби. Следующим был ее одногодок – курносый мальчонка. Он выбрал трансформера.
    Каждый выбирал то, что было ему по душе: инерционную машинку, мягкую игрушку, водяной пистолет, пазл… Все остались довольны, за исключением двух мальчишек-близняшек из конца очереди. Ведь им досталось то, что другие брать не захотели: какой-то заводной «покемон» с рожками и банальный каучуковый мячик.
    – Что нужно сказать Леониду Витольдовичу? – прошептала пышногрудая воспиталка.
    – Спасибо! – в один голос отозвались детдомовцы.
    – И… – тут же напомнила она.
    Детишки смущенно заулыбались, начали переминаться с ноги на ногу и запели нестройным хором:
    – Пусть мама услышит, пусть мама придет, пусть мама меня непременно найдет. Ведь так не бывает на свете, чтоб были потеряны дети…
    …Как только черный лимузин в сопровождении двух полицейских машин «отчалил» от здания речного вокзала, Скалозубов, не снимая туфель, закинул ноги на кожаную сидушку, расстегнул две верхние пуговицы рубашки и зевнул. Казалось, еще немного, и он заснет. Водитель арендованной машины, по большей части развозившей свадьбы, понимающе вдавил кнопку, и стеклянная перегородка между ним и пассажирским салоном поползла вверх. Скалозубов вопросительно глянул на Евсеева, мол – машина проверена? Никаких подслушек? Тот кивнул, поняв высокопоставленного подельника без лишних слов.
    – Водитель – мой человек. Все под контролем. Может, выпьете, Леонид Витольдович? – Евсеев скосил глаза на батарею бутылок в мини-баре. – Алкоголь, он того, в небольших количествах усталость снимает, бодрит.
    – А чего это Ладутько не приехал? – спросил член Совета по нравственному и духовному воспитанию несовершеннолетних.
    – Так он… – замешкался Игорь Яковлевич. – Дела у него вроде, встреча какая-то очень важная.
    – Дела, встреча важная, – передразнил его Скалозубов. – Знаю я его дела. Небось опять со «шпротами-недоростками» в свои дурацкие игры играет.
    Полковник промолчал – ответить на это ему было нечего. Да и не хотелось ему прикрывать губернатора, заступаться за него, хотя и были повязаны с ним одним общим делом. В конце концов, каждый должен отвечать за себя.
    – Знаешь, Яковлевич, чем мы с тобой от него отличаемся? – прищурился высокопоставленный чиновник и тут же принялся рассуждать: – Представь себе на минутку, что трое неких граждан являются владельцами подпольного публичного дома. Но не простого, а специализирующегося на оказании специфических интимных услуг: скажем, садо-мазо. Постоянные клиенты – отъявленные извращенцы. В душе владельцы публичного дома их ненавидят, так как являются здоровыми мужиками с нормальной ориентацией, которые ни за что в жизни не променяют обычную бабу с сиськами и аппетитной попкой на плоскогрудую мегеру в костюме из латекса, с плетью в руке, которая будет капать горячим воском им на соски. А вот их третий компаньон по бизнесу не совсем такой, как они. Он вроде бы и нормальный с виду, но наклонности извращенца у него присутствуют. Ну да ладно, по большому счету нормальным мужикам на его сексуальные предпочтения глубоко наплевать. Пускай хоть с крокодилами и бегемотами трахается – деньги-то вместе зарабатывают. Верно говорю?
    – Вернее некуда, – кивком подтвердил Евсеев, уже начиная догадываться, к чему клонит его собеседник.
    – В общем, они – одна команда, действуют сообща. – Скалозубов сжал пальцы в кулак, словно бы демонстрируя это единство. – К тому же владельцы борделя – уважаемые в обществе люди. Никто и не подозревает, чем им приходится зарабатывать себе на жизнь. Но вот беда – их недоброжелатели постоянно под них копают, ищут компромат. Им только дай повод. И не дай бог, кто-нибудь из трех оступится – он тут же потянет за собой на дно и остальную команду. Но, к большому сожалению, таковой находится. Это не ты, Яковлевич. И не я. Слабым звеном оказывается тот самый третий. – И Леонид Витольдович разжал пальцы. – Почему так происходит? Просто в какой-то момент он теряет над собой контроль и становится заложником своих извращенных сексуальных фантазий, начинает вести распутную жизнь, выставлять это напоказ – отчего и становится легкой мишенью для наших врагов. Заметь, пока я говорю об этом в будущем времени. Но оно вполне может стать настоящим. И предпосылки к этому уже есть.
    Член Совета по нравственному и духовному воспитанию несовершеннолетних никогда не называл некоторые вещи своими именами. Но при этом все понимали, что он имеет в виду. Понимал сейчас и полковник.
    Действительно, и Скалозубов, и Ладутько, и Евсеев являлись в какой-то степени владельцами своеобразного «публичного дома» для извращенцев. Ведь придуманную ими «Программу выходного дня» иначе и не назовешь. Это только на бумаге она преследовала исключительно благородные цели и несла добро детям-сиротам – мол, детдомовцы только рады поселиться на субботу и воскресенье в домах состоятельных людей, изъявивших такое желание. Их там и хорошо накормят, и какую-нибудь игрушку дорогую купят, в общем, отнесутся как к родным детям. А возможно, со временем кого-нибудь из них даже усыновят-удочерят. Однако истинная цель «Программы…» заключалась в том, чтобы срубить как можно больше бабла, причем самым омерзительным способом.
    Скалозубов и компания были обыкновенными работорговцами. Они отдавали детдомовцев «в пользование» богатеньким педофилам на выходные дни. Те платили за это огромные деньги. Вот и весь «бизнес» троицы. Однако на данном этапе он находился только в зачаточной стадии. Ведь «Программа…» распространялась пока лишь на один детдом, так сказать, проходила обкатку. Но мрази уже строили грандиозные планы на будущее, собираясь охватить ею и другие детские дома области. А в перспективе, может быть, даже и всей России. Одним словом, мыслили масштабно.
    К этому все и шло. Но в последнее время губернатор Ладутько стал полным неадекватом – непонятно для чего стал забирать чуть ли не всех детей-сирот в свой загородный особняк, где устраивал какие-то непонятные «костюмированные представления». Отчего клиенты-педофилы, предварительно оплатившие свои заказы на многие месяцы вперед, оставались ни с чем. И, естественно, требовали привезти к ним детдомовцев или вернуть деньги назад. В общем, ситуация становилась критической.
    – Может, перебесится и все вернется на круги своя? – предположил Игорь Яковлевич.
    – Сомневаюсь, – покачал головой Скалозубов. – Горбатого, а в нашем случае извращенца, только могила исправит.
    Евсеев не знал, что и думать. То ли Леонид Витольдович упомянул про «могилу» образно. То ли это являлось прямым руководством к действию – мол, все, пора с ним кончать.
    – Вы это серьезно или просто так сказали? – напрягся полковник.
    – Просто так, Яковлевич, я никогда ничего не говорю, – напомнил член Совета по нравственному и духовному воспитанию несовершеннолетних и, улыбнувшись, добавил: – Шутка юмора. Но в каждой шутке есть и доля правды.
    – Представляете, какая шумиха поднимется? Да к тому же неизвестно, кого поставят на его место. Вдруг какого-нибудь урода принципиального, с которым не договоришься? – растерялся Евсеев.
    На что Скалозубов спокойно ответил:
    – Ну и что, что губернатор? Несчастный случай может произойти с кем угодно. ДТП, к примеру. А вот насчет его преемника не беспокойся. Об этом есть кому позаботиться. Я поговорил кое с кем, пообещал кое-чего… Короче, его кресло займет целиком и полностью устраивающий и тебя, и меня человек.
    Полковник, конечно, знал, что Леонид Витольдович имеет влиятельных друзей в высших эшелонах власти и может решить многие вопросы. Но вот пролоббировать кандидатуру губернатора – это уже, как говорится, высший пилотаж.
    – И кто же это, если не секрет? – полюбопытствовал Евсеев.
    – Это ты, – ошарашил его Скалозубов и сразу же аргументировал свое решение: – Во-первых, я тебе доверяю. Во-вторых, ты местный, а область уже устала от присланных в нее варягов. Это новое веяние. Ну а в-третьих, всю прибыль будем делить не на троих, как прежде, а уже на двоих. По-моему, от этого всем станет только лучше.
    Игорь Яковлевич потерял дар речи. Сказать, что он был рад этой новости, значило ничего не сказать. Ведь теперь перед ним открывались огромные перспективы. Это не только шальные деньги, но и власть. Причем значительно шире той, которую он имел сейчас, занимая должность начальника областного управления МВД. Но вместе с тем полковник понимал, какая ответственность ляжет на его плечи, сядь он в кресло губернатора. Ведь в случае чего Леонид Витольдович сделает его крайним.
    – Кстати, о наших недоброжелателях. – И член Совета по нравственному и духовному воспитанию несовершеннолетних скрежетнул зубами. – Помнишь, я тебя предупреждал, что в город может приехать инспектор КДН? – Он еще хотел что-то добавить, но Евсеев мгновенно среагировал.
    – А как же, конечно, – подтвердил он. – И слежку за ним мои ребята устроили, как вы и просили.
    – Да? – недоверчиво прищурился Скалозубов, овладел собой и спросил: – Ничего странного в его поведении не заметили?
    – Да нет. О нем даже Ермакова хорошо отзывалась – сказала, что никаких провокационных вопросов не задавал, вел себя спокойно, попросил документацию по детдому, – отчитался Игорь Яковлевич. – Вот только на днях мои ребята его из виду потеряли. Пропал куда-то. Вещи в номере оставил, а в отеле не объявляется. Может, забухал где или загулял? – предположил он. – А что такое?
    – Дело в том, что КДН никакого инспектора не посылала. Собирались прислать, но прикинули хрен к носу и не прислали. Это проверенная информация из надежного источника. Так что, как видишь, на одну проблему у нас стало больше.
    – Дела… – озадаченно почесал затылок Евсеев. – И кто он, интересно, такой?
    – А вот этого и я не знаю, – бессильно развел руками всемогущий Скалозубов. – Так что кровь из носу нужно его отыскать и допросить.
* * *
    Хрустнули ветки, закачались березки, и из темного леса вышел на залитый призрачным лунным светом луг Николай Петрашевский. В одной руке он держал топор, в другой – молоденькую елку. Тяжело дыша и прихрамывая на правую ногу, бугай подошел к костру и бросил деревце на обугленное полено. Смолистый ствол и разлапистые ветки вмиг занялись огнем. Затрещали в рвущемся к ночному небу пламени иголки.
    Петрашевский присел на валун и привычно заскреб лезвием топора по небритой щеке, словно бы это была безобидная бритва. В его глазах заплясали адские языки пламени. Алиса вздрогнула и придвинулась к Андрею. Девушку всю трясло: то ли от страха, то ли от холода, а может, и от того и другого вместе. Ларин снял кожанку и накинул ее на плечи правозащитнице.
    – Спасибо, – тихо поблагодарила та, кутаясь в куртку, хранившую тепло тела ее владельца.
    – Ночи нынче холодные, – вытянув ноги к костру, Андрей посмотрел в чернильное беззвездное небо.
    Сильный порыв ветра нагнул, едва не сломав, хлипкие березки, растущие на опушке леса.
    – Мутная канитель получается, – молвил наконец Колян.
    – Согласен, – отозвался Ларин. – Сам до сих пор не могу поверить, что такое могло произойти. Хотя и этому можно найти объяснение – карма, как говорят индусы.
    Андрей и Петрашевский встретились взглядами. Последний смотрел на первого недоверчиво – мол, не нравишься ты мне, мужик, вижу, что-то скрываешь.
    – Чего-чего? – прохрипел гигант.
    – Карма, она же судьба, – просветила его Алиса. – То есть наша встреча не могла не состояться.
    – Все это фуфло. Никакой судьбы нет, – сказал как отрезал Николай.
    – Почему же? – возразил Андрей. – Ведь просто так мы бы не встретились. Сам посуди – я инспектор КДН, она правозащитница, ты недавно откинулся с зоны. Мы абсолютно разные люди, никогда бы не пересеклись по жизни. Но есть и то, что нас объединяет, – твоя дочь Виолетта. И вот судьбой было предначертано, чтобы мы нашли друг друга. Поверь, все это неспроста и не может быть чередой случайных совпадений.
    Петрашевский наморщил лоб.
    – А откуда мне знать, что ты не гонишь пургу, прикрываясь всякими там кармами-шмамрами? Что ты не заодно с этими педофилами, которые похитили мою дочку?
    – Я за свой базар отвечаю, – заговорил с бывшим зэком на его же языке Ларин, поняв, что иначе тому ничего не объяснишь. – Да и сам покумекай. Если бы я был с этими извращенцами заодно, то не сидел бы сейчас здесь. Пораскинь мозгами – что мне мешало уехать на твоей тачке, оставив тебя подыхать в том вонючем погребе? – И он махнул рукой на заброшенный дом.
    Кажется, слова Андрея произвели на Коляна должный эффект. Тот отвел взгляд в сторону, опустил топор на колено и задумчиво уставился в темноту.
    – Ты мне не враг. Даже наоборот – союзник, – продолжил Ларин. – У нас одна общая цель – найти Виолетту. Так давай же забудем про разбитые носы, про вывихнутые ноги, про выбитые зубы, про синяки и фингалы. Это все ерунда, мелочи жизни. Произошло недоразумение – я не виню тебя, ты – меня. Объединим наши усилия, отыщем твою дочку. По рукам?
    Петрашевский стиснул прочифиренные зубы. Он уже практически доверял Андрею. Но кое-какие сомнения на его счет у бугая все еще оставались.
    – Махаешься ты мастерски. Еле тебя уложил тогда на чердаке, – прищурился Колян.
    Ларин понял намек – мол, где это инспектор КДН научился так драться? Может, он и не тот, за кого себя выдает? Стоило развеять эти сомнения. Но как? Признаться в том, что он является агентом тайной организации по борьбе с коррупцией в высших эшелонах власти, Андрей, естественно, не мог. Лгать тоже не выпадало – зэки народ проницательный, сразу чувствуют, где им врут, а где нет. Значит, оставалась только правда. Благо в прошлой жизни Ларина имелся эпизод, который мог объяснить его умение постоять за себя.
    – Я раньше опером был, – признался он. – Но подставил меня один мой «дружок», убийство на меня повесил, которое сам же и совершил. В общем, загремел я на зону «Красная шапочка». А там, сам понимаешь, нравы суровые: или ты, или тебя. Вот и совершенствовал навыки, и резким стал.
    Хоть Колян и ненавидел ментов, но отнесся к признанию Андрея с должным пониманием. И не только потому, что и сам отсидел на зоне. А по той причине, что на него, как и на Ларина, в свое время повесили преступление, которого он не совершал.
    – Ну так что, по рукам? – вновь спросил Андрей.
    – По рукам, – прозвучало в ответ.
    Ларин поднялся, разгреб палочкой уголья и начал вытаскивать из кострища одну за другой запекшиеся картофелины. Выглядели они не очень: вялые, скукоженные – это все, что отыскалось в погребе. Но уж лучше хоть что-то, чем совсем ничего.
    – Раз уж у нас вечер признаний, как на приеме у психоаналитика, то вы и меня извините, – неожиданно подала голос Алиса. – И я не все вам рассказала, к тому же кое-что утаила намеренно. – И она достала помятую черно-белую фотографию, которую все это время прятала в заднем кармане джинсов. – Не знаю, поможет это отыскать Виолетту или нет, но очень на это надеюсь.
    Андрей взглянул на фото.
    – Так это же молодой губернатор… А это кто рядом с ним? – Ларин внимательно смотрел на лицо приятеля Ладутько и никак не мог понять, где видел этого человека раньше. – Откуда у тебя этот снимок?
    Алиса виновато потупила взгляд.
    – Я вам рассказала только про письмо, которое написал мне погибший воспитатель детдома. Но это еще не все – в конверте лежали также и копии ключей от квартиры Ермаковой…
* * *
    Компьютерный клуб «Ворошиловский стрелок», расположенный в подвальном помещении панельного дома, полнился подростками. В основном это были старшеклассники из близлежащей школы, которые забили на уроки, решив часок-другой «порубиться» в любимый шутер или РПГ по «сетке». На экранах жидкокристаллических мониторов то и дело мелькали виртуальные персонажи: огнедышащие драконы, брутальные монстры, циклопы, воинственные викинги в рогатых шлемах с гигантскими топорами, безобидные феи с волшебными палочками, хладнокровные спецназовцы в приборах ночного видения, вооруженные винтовками «М-16». Прогульщики энергично клацали кнопками мышек, барабанили по «клаве», дергали туда-сюда рычажками джойстиков.
    – …Вали их… у меня скилов не хватит… прокачай героя… млять, меня ранили… аптечку давай… загибаюсь… вот гундосы, опять все заново начинать… – кричали друг другу вошедшие в раж геймеры.
    В дальнем уголке за компьютерным столом сидел прыщавый паренек лет двадцати – студент-заочник, подрабатывающий в свободное от учебы время системным администратором. Он увлеченно листал свежий номер журнала «Хакер». Казалось, ничто не сможет отвлечь его от любимого чтива. Но когда в компьютерный клуб зашел высокий мужчина в бандане, кожаной куртке с металлическими заклепками и широких солнцезащитных очках, паренек оторвал взгляд от глянцевой страницы и с удивлением посмотрел на необычного посетителя – мол, каким ветром сюда занесло этого байкера? В голове даже промелькнула нехорошая мысль: а вдруг это отец одного из школьников, который начнет сейчас выяснять отношения со своим сынком-прогульщиком?
    – У тебя фотку отсканировать можно? – спросил Ларин, и в стеклышках с зеркальным напылением отразилось растерянное лицо сисадмина.
    – В принципе мы такие услуги не оказываем, – признался паренек. – Но если очень надо…
    – Очень. – И Андрей протянул ему черно-белую фотографию…
    Ларин нисколько не сомневался в том, что Павел Игнатьевич не одобрил бы его затею. Оно и понятно – какой руководитель любит, когда подчиненный не согласовывает с ним своих действий, нарушает инструкции и постоянно занимается самодеятельностью? А именно таковым был Андрей. Тем не менее он считался одним из лучших агентов тайной организации по борьбе с коррупцией и ему доверяли самые сложные задания.
    Не изменил себе Ларин и на сей раз. Не посоветовавшись с Дугиным, он сделал то, что посчитал нужным, – разместил оцифрованную фотографию Ладутько и его дружка на одном из гей-сайтов. Замысел Андрея был очевиден – посеять в стане врага панику, заставить тихий «муравейник» наконец-то зашевелиться.
    И вот буквально через десять минут после опубликования фото на сайте «Odnopopniki.ru» его посетители стали оставлять первые комментарии:
    «Прикольное такое ретро. А еще говорили, что в СССР секса не было… Еще как был, причем нетрадиционный», – оставил сообщение некий Голубчик.
    «А вот тот справа симпатяшка», – откомментил пользователь под ником Борька.
    «Подружки, а вы не находите, что этот мужичок чем-то смахивает на нашего губера? Во будет прикол, если это действительно он. Прикиньте, если он завтра выступит по телику и разрешит провести в нашем городе гей-парады. Во веселуха начнется», – поделился своими соображениями Аноним.
    «Хи-хи. Это реально Ладутько в молодости. Я с ним в универе учился. И с таким красавчиком. М-м-м…» – согласился с предыдущим комментом Пушок.
    «Я профессиональный фотошопер. И знаете, что я вам скажу – фото настоящее», – вынес свой вердикт Двустволка.
    «А мне этот паренек рядом с губером знаком. Давно это, правда, было. Как-то пересекались с ним на подпольной гей-вечеринке в Питере в конце восьмидесятых. Его, кажется, Женькой Ермаковым кличут», – подлил масла в огонь завсегдатай, посетитель сайта Мужлан.
    «Да, были времена. Ермаков тогда настоящей секс-бомбой был. За ним все мальчишки бегали. Только пропал куда-то потом. Говорят, что в Германию свалил», – поностальгировал ветеран российского гей-движения шестидесятого года рождения, скрывающийся под ником Калигула.
    Комментарии сыпались один за другим. Осведомленные пользователи сходились в единодушном мнении, что на фото изображен Ладутько и его бойфренд Ермаков.
    «Выпустив джинна из бутылки» и узнав много чего интересного, Андрей покинул компьютерный клуб и направился на остановку общественного транспорта. Поймал такси, назвал водителю адрес и, поудобнее устроившись на переднем сиденье, задумчиво уставился в окно, размышляя над полученной информацией.
* * *
    В просторном вестибюле гостиницы «Интурист» было шумно и многолюдно. На ковре перед ресепшен топтались с десяток крепко сложенных громил в одинаковых спортивных костюмах и кепках. Рядом с ними стоял бодренький пожилой мужичок – тренер сборной соседней области по греко-римской борьбе. Прошел уже целый час, как прибывших в город спортсменов не могли заселить в номера.
    – Это безобразие! Где управляющий? – сокрушался тренер, рубя ладонью воздух. – У нас завтра утром важное соревнование. Моим ребятам нужно отдохнуть с дороги.
    На что молоденькая девчонка за стойкой ресепшен виновато разводила руками и уже в который раз повторяла, словно робот, одно и то же:
    – Произошла ошибка. Администрация отеля приносит вам свои извинения. Не беспокойтесь, в ближайшее время мы предоставим вам номера. Наберитесь, пожалуйста, терпения.
    – В ближайшее время – это когда? – уточнял тренер.
    – Еще часок, максимум два. Поймите же, произошел сбой в компьютерной системе. Ваша бронь куда-то исчезла. Но не волнуйтесь – мы все исправим, – твердила та, постоянно названивая кому-то по телефону.
    Чуть поодаль от образовавшегося у ресепшен столпотворения развалились на просторном кремовом диване двое: майор Шмаков и капитан Лебедько. Вместо форменной одежды на них были обычные джинсы и майки. Одним словом, косили под гражданских, ведущих непринужденную беседу в вестибюле отеля.
    – Майор, вы что-нибудь вообще во всей этой истории сечете? Лично я уже давно запутался, – просматривая от нечего делать толстенький рекламный буклет, признался Лебедько. – Сначала нам приказали инсценировать самоубийство воспитателя из детдома. Затем мы стали свидетелями того, как из квартиры Ермаковой фэсэошники выносят завернутый в ковер труп. И вот теперь нам поручено задержать инспектора Комиссии по делам несовершеннолетних… Как-то это все не клеится у меня в голове.
    Шмаков затянулся электронной сигаретой.
    – И не надо, чтоб клеилось, – выдыхая имитационный дым, произнес он. – Мы простые исполнители. Что сказали – то и делаем. Думать нам вредно.
    Лебедько прищурился.
    – Что-то я вас не пойму. А как же копии тех документов, которые вы оставили у себя? Это же…
    – Ты хочешь, чтобы фэсэошники и тебя завернули в ковер? – перебил капитана майор. – Мой тебе совет: забудь про эти бумаги, как про страшный сон. Глядишь, и до пенсии доживешь. И вообще скажи спасибо, что мы до сих пор живы.
    Буклет полетел на журнальный столик. Лебедько закинул ногу на ногу, скрестил на груди руки. Его щеки налились багрянцем. Он был на сто процентов уверен, что Шмаков хочет его кинуть – втихаря продать директрисе компрометирующие ее документики, а все деньги забрать себе.
    Вдруг майор оживился, толкнул напарника локтем в бок и указал взглядом на вошедшего в вестибюль гостиницы высокого мужика в кожаной куртке – мол, наш объект пожаловал, пора брать.
    Ничего не подозревающий Ларин зашел в лифт. Вслед за ним зашли еще двое: майор с капитаном. Андрей пропустил их в глубь кабины и, когда те прислонились спинами к зеркальной панели, бросил через плечо:
    – Вам на какой?
    – Будьте добры, девятый, – сказал Шмаков, медленно заводя руку за спину.
    – И мне туда же, – пробормотал себе под нос Ларин.
    Как только кабина лифта поползла вверх, в затылок Андрею уткнулось что-то твердое и холодное. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять – это ствол пистолета.
    – Останови лифт, – приказал Шмаков, поглаживая пальцем спусковой крючок «табеля», и тут же предупредил: – Только медленно, без резких движений.
    Тесное пространство лифта было не самым лучшим местом для схватки. Ларин, разумеется, обладал умением вести борьбу в любых условиях – даже со связанными руками и в полной темноте, где предназначенный тебе удар нельзя увидеть, а можно только угадать. Но сейчас ситуация была иной. Двое против одного, да к тому же безоружного. При этом замкнутое пространство. Ни увернуться, ни убежать. И Андрей повиновался – нажал на красную кнопку STOP. Кабинка лифта содрогнулась, нервно задрожала на канатах в шахте и замерла.
    – Теперь подними руки, – распорядился майор и тут же понял абсурдность своего требования, ведь потолок в лифте был очень низким, при желании до него и макушкой можно было достать, если встать на цыпочки. – За спину заведи. За спину! – рявкнул он.
    – Так поднять или за спину? – уточнил Андрей.
    – За спину, я сказал. – И Шмаков еще сильнее вдавил ствол пистолета в затылок Ларину.
    «Повадки типичного мента. Думает, если в гражданское переоделся, то стал как все. А этот второй, помоложе, наверное, его напарник. Что ж, значит, они выполняют чей-то приказ. Стрелять не станут – скорее всего, я им нужен живым. Да и какой дебил будет средь бела дня устраивать пальбу в гостинице?» – рассудил Андрей.
    – И чего же от меня хотят доблестные блюстители правопорядка? – спросил он, игнорируя требование майора завести руки за спину.
    Шмаков и Лебедько переглянулись – дескать, откуда инспектор КДН догадался, что они полицейские?
    – Я что, подозреваюсь в совершении какого-нибудь преступления? Если это так – представьтесь, покажите мне свои служебные удостоверения и объясните причину моего задержания, – настойчиво потребовал Ларин, желая разозлить правоохранителей.
    – Молчать! – взревел майор. – Руки за спину, я сказал!
    – Предупреждаю, у меня очень хороший и дорогой адвокат, – не повышая голоса, спокойно произнес Андрей.
    Шмаков и Лебедько поняли, что нарвались на крепкого мужика и так просто вывести Ларина из гостиницы, не привлекая к себе лишнего внимания, у них не получится. Тут же начнет звать на помощь, поднимет кипиш… А этого им надо было меньше всего. Ведь полковник Евсеев поставил перед майором и капитаном четкую задачу – тихо, без шума и пыли, доставить к нему в целости и сохранности инспектора КДН. А, как известно, в приказе вышестоящего начальства каждое слово имеет значение. Если «тихо» – значит, так и должно быть. Если в «целости и сохранности» – значит, так и никак иначе.
    – Что это за бандитские штучки такие? Уберите же наконец от моего затылка пистолет. Запомните, я все потом отражу в протоколах. Мой адвокат вас по судам затаскает, – пригрозил Андрей.
    – Замолкни. Иначе пристрелю, – прошипел Шмаков, устав держать в вытянутой руке «табель».
    – А вот это уже прямая угроза моей жизни, – возмутился Ларин.
    Наконец майор решил, как может выйти из сложившейся ситуации, не нарушив приказа Евсеева. А что, если оглушить инспектора? Тогда они с капитаном возьмут его под руки и спокойно пройдут с ним по вестибюлю, а если кто-то и спросит, что случилось, ответят – да вот пригласили друга в номер, тот нажрался, как последняя свинья, сейчас домой к жене ведем. При этом «целость и сохранность», о которой упомянул полковник, будет соблюдена. Ведь какая-то там шишка на голове – сущая мелочь.
    Шмаков резко перехватил пистолет за ствол и замахнулся, целясь его рукоятью в затылок Андрея. У Ларина было всего каких-то две десятых секунды, чтобы вовремя среагировать на удар. И он ими воспользовался. Неожиданно отскочил к боковой стенке, схватил майора за руку, сдавил ему нерв между локтевой и лучевой костью, вывернул запястье. Андрей знал, что это очень болезненный захват, заставляющий противника конвульсивно разжать пальцы. «Табель» со звоном упал на рифленый металлический пол.
    Лебедько, не ожидавший подобной прыти от Андрея, поначалу растерялся – словно зомби, тупо смотрел на то, как «инспектор КДН» продолжает выворачивать руку его напарнику.
    – Мля, чего стоишь как истукан? Сделай же что-нибудь! – завопил, корчась от нестерпимой боли, майор.
    Этот крик о помощи вывел капитана из оцепенения, и он ринулся на Ларина с кулаками. Но тот мгновенно прикрылся Шмаковым, как живым щитом, – и несколько ударов, предназначенных Андрею, принял на себя майор. Получив в челюсть и по носяре, напарник Лебедько закатил глаза.
    И тут Ларин изо всех сил толкнул Шмакова прямо на капитана. Первый налетел на последнего, буквально снес того с ног и, не удержав равновесия, завалился на него своим грузным телом. Худощавый Лебедько захрипел под весом упитанного напарника и попытался сбросить его с себя. Но Шмаков лежал на нем неподъемной бетонной плитой, словно слон на моське.
    – Майор, майор, – хрипя и задыхаясь, пытался докричаться до напарника капитан, но тот был в отключке.
    Андрей поднял с пола трофейный «табель», засунул его за пазуху и двинул локтем по кнопочной панели. Лифт, послушно повинуясь электрическому импульсу, пополз вверх.
    Узкий коридор, подсвеченный мрачноватыми люминесцентными лампами, изгибался лабиринтом, поворачивая то налево, то направо. Перед глазами Ларина мелькали порядковые номера гостиничных апартаментов: 91, 92, 93… Андрей бежал не останавливаясь, понимая, что двое оставшихся в лифте уже наверняка вызвали подмогу. А значит, у него осталось совсем немного времени, чтобы успеть забежать в свой номер, прихватить с собой айпэд, на котором хранилась важная информация, покинуть гостиницу по пожарной лестнице и раствориться в толпе, став частью серой людской массы.
    Ларин так спешил, что чуть не налетел на девушку, выходящую из номера. Та шарахнулась от него, как от прокаженного, – прижалась к стенке, бросила ему вдогонку:
    – Аккуратней нужно быть, уважаемый.
    Андрей внезапно замер как вкопанный. Обернулся.
    – Лора, ты?! – Ларин никак не мог понять, что делает здесь его напарница.
    – Андрей? – удивилась рыжеволосая красавица. – А я тебя по всему городу разыскиваю. Думала, ты в гостинице уже и не объявишься. В твоем номере вчера вечером какие-то хмыри хозяйничали, вещи выносили…
    – Вот черт, – выругался Ларин, понимая, что его айпэд уже скорее всего попал в руки тех, кто устроил на него охоту. – Там у меня комп был. На нем имеется парочка файлов, касающихся моего задания.
    Лора ухмыльнулась.
    – Я твой планшетник до них забрала. Как чувствовала… Только не спрашивай, как мне удалось попасть к тебе в номер. Все равно не расскажу. А вообще, Андрей, информацию нужно хранить вот тут. – Она постучала накрашенным ногтем по голове. – А не на жестких дисках с флешками.
    В коридоре раздались шаги. Послышались голоса:
    – Далеко не уйдет! Все входы-выходы из гостиницы уже нашими ребятами перекрыты.
    – Нужно было сразу его по голове долбануть. А так шеф нас с г… съест, когда узнает, что мы всех патрульных в округе на уши поставили.
    – Да не ссы, капитан, все будет в ажуре. А вот за запястье эта гнида мне ответит…
    Ларин засуетился, словно загнанный в угол зверь.
    – А это, как я понимаю, за тобой, – догадалась рыжеволосая девушка. – Давай быстрее ко мне в номер. Пересидишь, пока они тебя искать будут.
    Закрывшись на замок, Лора с Андреем притаились в прихожей. Шаги и голоса становились все громче и громче. Наконец за дверью заскрипели половицы. Ларин нащупал за пазухой рукоять пистолета, палец лег на спусковой крючок.
    В дверь постучали. Лора мигом сбросила кофту, расстегнула блузку и, придерживая ее на груди рукой, открыла. Ларин прижался к стене за приоткрытой дверью.
    – Извините. – Лора глянула на Шмакова. – Вас я не ждала. В чем дело?
    – Вы одна в номере? К вам никто не заходил?
    Шмаков норовил заглянуть внутрь. Лора особо не противилась. Небольшой номер просматривался, дверь в душ оставалась открытой.
    Все обошлось. Потоптавшись у двери, полицейские пошли дальше коридором. Лора закрыла дверь.
    – Будь как дома. Правда, у меня тут небольшой беспорядок. Но кто ж знал, что такой дорогой гость пожалует, – съехидничала девушка, приглашая Ларина зайти в комнату.
    Андрей переступил порог. Действительно, в номере царил небольшой беспорядок. Неубранная кровать, скомканная пижама на ней; рассыпанные по всему столику губные помады, туши, флакончики с духами, женские украшения. На спинке стула висел помятый розовый фрак. Рядом на полу небрежно валялись голубой цилиндр, стеклянный шар и волшебная палочка с блестящей звездочкой.
    – Так ты та самая фокусница из детского дома, которая мне мозги пудрила, – догадался Ларин. – А я, лопух, повелся… Еще и псевдоним сценический такой себе подобрала – Анастасия Неподражаемая. Однако… В который раз убеждаюсь, что из тебя получилась бы неплохая актриса. Браво, снимаю шляпу.
    – Мало того что ты ненаблюдательный, так еще и с памятью у тебя туговато. Непревзойденная я, а не Неподражаемая, – поправила его девушка.
    Андрей снял куртку, повесил ее на спинку стула – поверх розового фрака – и присел на край стола, едва не раздавив хрупкий флакончик с духами.
    – Значит, ты и есть тот самый ангел-хранитель, о существовании которого предупреждал меня Дугин… Что ж, согласен, ты меня и в самом деле спасла. Вот только как-то не идут стерве ангельские крылышки – скорее рожки да копытца чертика.
    – Цыц! А то в кролика превращу, – погрозила пальцем рыжеволосая бестия.
    – Уже трепещу от страха и умоляю Великую Анастасию Непобедимую, или как там тебя, сжалиться надо мною. – И губы Ларина скривились в улыбке.
    – Дурак ты, – с этими словами Лора присела на кровать, сбросила туфли на пол и, подобрав под себя ноги, посмотрела на Андрея. – Выглядишь ты, мягко говоря, не очень. Припудрился, конечно, подгримировался, но меня не проведешь. По тебе что, асфальтоукладочный каток проехался или табун лошадей проскакал?
    – Примерно так, – ушел от прямого ответа Ларин. – Слушай, Лора, а это была твоя идея устроиться воспитательницей и по совместительству фокусницей в детский дом?
    – Отчасти моя, отчасти Дугина. Какая вообще разница? Или ты не рад, что у тебя вновь появилась напарница? Между прочим, мог бы спасибо сказать. – И Лора обиженно надула губы.
    – За мной не заржавеет, – пообещал Андрей.
    Девушка недовольно цокнула язычком – мол, знаю я твое «за мной не заржавеет».
    – Кстати, тут Павел Игнатьевич тебя разыскивал, хотел поговорить. Но ты как сквозь землю провалился. Может, расскажешь, где ты пропадал? – Лора легла на спину – и ее шикарные рыжие волосы рассыпались по подушке.
    Ларин умел и любил говорить кратко, по существу. Но на этот раз ему пришлось изменить своим правилам – ведь в двух словах не расскажешь о том, что случилось с ним за последние дни. Уж слишком насыщенными на события они выдались.
    – …Так что, Лора, твоя начальница – мужик переодетый. Трансвестит, одним словом, да к тому же еще и бойфренд губернатора. Не знаю, как у них там сейчас на любовном фронте, но в прошлом они были не разлей вода. Вот и все, что мне известно, – закончил он и забарабанил пальцами по столешнице.
    – Тьфу, мерзость какая, – скривилась девушка. – Да не стучи ты, на нервы действует…
    – Сорри. – И Андрей скрестил руки на груди. – Ну а что тебе удалось узнать?
    – К сожалению, у меня не так густо, – призналась девушка. – Как ни пыталась разговорить детишек, участвующих в «Программе выходного дня», на какие уловки ни шла, все твердят одно и то же: мол, к ним относятся хорошо, вкусняшками всякими балуют, и вообще живут они, как у бога за пазухой. А губернатора так вообще чуть ли не на руках готовы носить. Говорят, о чем его ни попросят – все для них делает, любой каприз выполняет. Прямо идиллия. В один голос твердят, что особенно им нравится бывать у него в гостях дома. И, чувствую, говорят искренне. Я понимаю, можно запугать, можно задобрить. Но искренность не купишь. Правда, она какая-то странная, словно говорят с чужих слов. Но у детдомовцев такое случается. У воспитателей язык обычно казенный… Я даже начала подумывать, что, может, Дугин ошибся, что та девочка Виолетта и впрямь всю эту историю с педофилами выдумала. Но раз уж, как ты говоришь, Ермакова никакая не Ермакова, а мужик и ко всему прочему с Ладутько в близких отношениях состоит, то тут действительно что-то нечисто.
    – Да уж… – разочаровался Ларин, ожидавший услышать от своей напарницы что-то более конкретное. – Ладно. Итак, какой наш дальнейший план действий? Прижать Ермакову к стенке? Вывести ее, точнее, его на чистую воду? – предложил он. – Думаю, много интересного узнаем.
    – Нет, не пойдет. Так спугнем более крупную рыбу, – возразила рыжеволосая бестия. – Есть у меня на этот счет иные соображения. Ездила я на днях с другими воспитательницами в коттедж за городом, детишек забирать. Там у них что-то вроде базы отдыха – по крайней мере мне так объяснили. Так вот эта «база отдыха» обнесена трехметровым забором, мышь не проскочит. За него нас не пустили. Сказали ждать перед воротами. Прождали чуть ли не час. Наконец появляются какие-то две молчаливые тетки в белых халатах, а за ними строем детдомовцы маршируют – лица просветленные, глаза пустые-пустые, и все хором какую-то песенку распевают. В общем, как зомби какие-то. Странно все это, – поделилась своими впечатлениями от увиденного Лора. – Вот если бы на эту так называемую базу отдыха как-нибудь проникнуть да разузнать, что там к чему… – И она вопросительно взглянула на Андрея.
    – Действительно, странно, – согласился Ларин. – Можно попробовать. – Он подошел к окну и, чуть отодвинув занавеску, выглянул на улицу – у парадного входа в гостиницу ошивались двое ментов. – Вот только для начала мне надо отсюда как-то выбраться.
    Неожиданно кто-то начал ковыряться в дверном замке, дергать ручку, пытаясь попасть в номер. Ларин и Лора переглянулись – мол, неужели вычислили, но тогда почему просто не выбить дверь или сказать что-то типа «сдавайся, тебе некуда уйти»?
    – Какого черта? Они же здесь уже были. Может, обслуга? – предположила Лора.
    – Не исключено, – прошептал Андрей. – Но на всякий случай я спрячусь. Если что спросят – прикинься дурочкой, скажи, что никого не видела, ничего не слышала.
    – А если попросят номер осмотреть? – засомневалась девушка.
    Но ответить на этот вопрос Ларин не успел – дверь приоткрылась, и он буквально нырнул под кровать.
    – Зд-рась-те, – из коридора, застыв у порога, на Лору выпученными глазами смотрел широкоплечий амбал в спортивном костюме и кепке, рядом с ним стоял чемодан на колесиках.
    По его перекошенному лицу было видно, что он растерян и явно не ожидал увидеть здесь девушку.
    – Вы кто такой и откуда у вас ключи от моего номера? – став в дверном проеме, возмутилась напарница Андрея.
    – Как откуда? На ресепшен дали. Сказали, что могу заселяться, – ответил амбал.
    Лора облегченно вздохнула, поняв, что произошло обычное недоразумение. Начало доходить это и до спортсмена.
    – Скорее всего, там что-то напутали, – произнесла она.
    – Скорее всего. Извините за причиненные неудобства, – миролюбиво пожал плечами амбал.
    – Ну что вы, это не ваша вина, – заулыбалась девушка.
    – Я им сейчас покажу! Представляете, мало того что два часа мурыжили, так еще и ключи от занятого номера дали… Пойду разбираться. Еще раз меня извините. – И он, взяв чемодан за ручку, покатил его по коридору.
    Неожиданно Лоре в голову пришла идея.
    – Постойте, молодой человек. Можно вас на пару минут? – позвала она амбала. – Дело очень срочное. Боюсь, без вас не обойтись. Вас мне сам бог послал.
    Спортсмен вернулся.
    – Понимаете, тут у меня, а точнее, у нас… – рыжеволосая бестия обернулась и позвала Андрея. – Давай вылезай уже, хватит прятаться. Это не твоя жена.
    Не понимая, что за бред несет его напарница, Ларин все же выбрался из-под кровати, вышел в тамбур и поздоровался с амбалом. Затем покосился на Лору – мол, что ты задумала, какая, на фиг, «жена»?
    – Понимаете, у него жена настоящая мегера, в полиции работает, к тому же ревнивая, следит за ним повсюду. – И девушка положила руку на плечо Андрея. – Когда вы дверь начали открывать – ну все, думаем, спалились. Мой друг от испуга даже под кровать забился. А оказалось, это не она, а вы. В общем, пронесло, – доверительно глядя в глаза амбалу, сочиняла на ходу Лора. – Но нам от этого не легче. Она просто не знает, в каком мы номере. Сидит себе сейчас в вестибюле и караулит его. А если он как-нибудь мимо нее прошмыгнет и раньше домой вернется, позвонит на мобильник и скажет – ты где, дорогая, пропала, я уже и ужин приготовил… Конечно, это только предположение, может, ее там и нет. А вдруг есть? Поэтому перестраховаться надо, иначе семья распадется, двое детишек без отца останутся.
    Не обремененное интеллектом лицо амбала расплылось в улыбке.
    – Ну а я тут при чем?
    – Если вы одолжите ему свой спортивный костюм и кепку – он мимо нее пройдет, а она и внимания на него не обратит. Ведь мой друг такой одежды никогда не носит, – и, заметив в глазах спортсмена замешательство, принялась умолять: – Ну пожалуйста. Что вам стоит?
    – Рад бы помочь, но тренер ругаться будет, – развел руками амбал.
    – Да не будет. Не в женской же одежде моему другу из гостиницы уходить. Если хотите, я с вашим тренером сама поговорю, объясню ситуацию. Ну пожалуйста, – дожимала его Лора.
    – Мужик, помоги, а? – подыграл своей напарнице Ларин. – Такое дело, что с каждым случиться может.
    Спортсмен махнул рукой:
    – Ладно, уговорили…
    …Два сержанта неторопливо расхаживали по тротуару перед парадным входом в бывший «Интурист» и сканировали взглядом каждого оттуда выходящего. Вот показалась какая-то фригидная дамочка в широкополой шляпе – закурила сигарету и, цокая каблучками, направилась к пешеходному переходу. За ней вышли два иностранца – встали под козырьком гостиницы и, развернув красочный путеводитель, принялись беседовать, тыкая пальцами в карту. Затем была пожилая женщина, парень с забинтованной рукой, следом за ними показались двое спортсменов. Один амбалистый, второй – высокий мужчина в спортивном костюме с эмблемой сборной области и кепке, с айпэдом под мышкой. Они неторопливо, размеренной походкой дошли до перекрестка и повернули за угол дома… А спортсменов сегодня в холле гостиницы было много.
    Было еще много кого. Но полицейские так и не обнаружили среди них «инспектора КДН». Не попался он на глаза и другим ментам, дежурившим у служебного входа и у пожарной лестницы.
    А тем временем уже начинало смеркаться.

Глава 7

    Ладутько в очередной раз отвесил своему бойфренду хлесткую пощечину – уже третью за сегодняшний вечер – и ткнул пальцем в монитор компьютера, на котором отображалась загруженная с гей-сайта «Odnopopniki.ru» и увеличенная на весь экран черно-белая фотография.
    – Какого хера ты это сделал? – Николай Павлович был вне себя от ярости.
    Ермаков коснулся щеки – та буквально пылала, обжигала ладонь.
    – Коленька, миленький, это не я. Честное слово. Ну сам подумай, зачем мне такой ерундой заниматься? Я и в компьютерах не сильна, с трудом на свою электронную почту захожу. А тут так просто на каком-то дурацком сайте зарегистрировалась, да и фото опубликовала… – взывал к разуму губернатора Женя.
    – Тогда откуда оно там взялось? Что, само появилось? – сокрушался Ладутько.
    – Кто-то украл его у меня. Пропажу я только вчера заметила, но побоялась тебе об этом сказать, – признался Ермаков. – И вообще, Коленька, ты не находишь, что в последнее время вокруг меня странные вещи творятся, словно порчу кто-то наслал? Сначала какой-то алкаш ко мне заявляется и начинает шантажировать копией одного из документов, хранящихся в моем сейфе. Откуда она у него взялась – ума не приложу. Теперь вот фотография… Ох, неспроста все это. Чует мое сердце, что кто-то под нас копает, лбами столкнуть хочет – одним словом, поссорить норовит.
    – Ты мне тут теории заговора не строй. Скалозубов и полковник ситуацию под жесточайшим контролем держат. И если бы кто-то под нас копал, то они мне об этом уже давно бы сказали, – наотрез отказывался верить своему «бойфренду» Николай Павлович.
    – Скалозубов и Евсеев? – грустно вздохнул Ермаков. – Ты им так безоговорочно доверяешь, будто они твои закадычные друзья. Знаешь, что я тебе скажу – эти двое скользкие типы. Возможно, это именно они хотят столкнуть нас лбами.
    Ладутько уже надоело выслушивать оправдания. Нет, конечно, с Женей он где-то и мог согласиться – в части того, что член Совета по нравственному и духовному воспитанию несовершеннолетних и полковник далеко не ангелы и от них можно ожидать чего угодно. Но то, что размещенная на гей-сайте фотография – их рук дело, было полнейшим бредом. Какая им от этого выгода? Да никакой.
    – Хватит городить чушь! – И губернатор ударил кулаком по столу. – Последний раз спрашиваю – зачем ты это сделала? Хотя, погоди, кажется, я догадываюсь. – Он прищурился. – Я понял. Это месть. Месть за то, что я уделяю тебе мало внимания. Верно?
    Женя сморкнулся в платок, скомкал его и запулил в дальний угол комнаты.
    – Да, Коленька, мало. – Ермакову захотелось заплакать, но слез уже не было. – Ты променял меня на этих никчемных детишек. Как же они мне ненавистны! Но я молчала, делала то, о чем ты меня просил. Знаешь, почему? Потому что я люблю тебя. Потому что думала – со временем твоя увлеченность ими пройдет, – разоткровенничался он. – Мы же с тобой с университета вместе, в турпоходах в одной палатке спали, ты за меня всегда заступался… Но повторяю – это не я сделала.
    Трясущейся рукой Ладутько схватил со стола стакан с виски и залпом выпил; на дне обнажились три подтаявших кубика льда.
    – Это не я… – принялся вновь оправдываться Ермаков, но тут же смолк, когда брошенный Николаем Павловичем стакан вдребезги разбился о стенку и осыпался мелкими осколками на ковер.
    – Ты хоть понимаешь, что натворила? – прохрипел, сорвав голос, Ладутько. – Из-за твоей ревности я могу лишиться кресла губернатора. Ведь журналисты наверняка ухватятся за эту фотографию и начнут свое расследование. А что, если им удастся докопаться до истины? Представляешь, какой скандал поднимется?
    Ветер, ворвавшийся в приоткрытое окно, растрепал волосы на парике Ермакова. Тот неуклюже пригладил их накладными ногтями и посмотрел заплаканными глазами на Ладутько.
    – Можешь мне не верить. Но я уже все сказала.
    – В общем, так, – сжав пальцы в кулак, решительно произнес Ладутько, понимая, что разговор зашел в тупик. – Ты должна исчезнуть из города, залечь на дно, пока все не уляжется. В свою очередь, я попытаюсь убедить общественность, что эта фотография – гнусная провокация, фотошоп. Все понятно?
    – Хочешь от меня навсегда избавиться? – обиделся Ермаков.
    – Избавиться? – возмутился губернатор. – Другой на моем месте тебя просто убил бы. А я человек добрый. Все, иди, чтоб глаза мои тебя больше не видели. – И он указал Жене на дверь.
* * *
    Стояла глубокая ночь, а потому шоссе было совершенно пустынным. Ни одного автомобиля не попадалось на пути бронированного «Мерседеса» бизнес-класса с козырными номерами, вызывающими трепет у сотрудников ГИБДД.
    Личному шоферу Ладутько уже надоело водить пальцем по сенсорному экранчику магнитолы, переключаясь с одной радиостанции на другую.
    – Володя, оставь-ка эту, – наконец послышалось грустное с заднего сиденья, когда в динамиках заиграла нетленная «I will survive» в исполнении Глории Гейнор. – И погромче сделай.
    Пассажир прикрыл глаза и начал подпевать, покачивая в такт мелодии головой. Ничто так не успокаивало его, как музыка, а особенно эта песня. Но даже она не могла помочь ему сейчас – настолько паршивым было его настроение. Хотелось нажраться, как последняя свинья, и забыть обо всем на свете.
    В дальнем свете фар на асфальте засияли-засветились, слепя, фликирующие сигнальные конусы, свидетельствующие о том, что участок дороги перекрыт и на нем ведутся ремонтные работы. Вроде бы ничего странного в этом не было. Но ведь подобные мероприятия обычно проводят в светлое время суток. Сейчас же была ночь. Однако это нисколько не насторожило личного шофера Ладутько. Мало ли что случилось – вдруг трубу прорвало?
    «Мерседес» притормозил перед вагончиком-бытовкой. Шофер приспустил боковое стекло и поинтересовался у смуглого дорожника, ковыряющегося в зубах спичкой:
    – Что произошло?
    Тот заскользил взглядом по машине и присвистнул – мол, крутая тачила, что за кента везешь? Но его вопросительный взгляд так и остался без ответа. А рассмотреть лицо пассажира за тонировкой не представлялось возможным.
    – Так что произошло-то? – уже теряя терпение, вновь спросил шофер.
    – Дрянь дело. Асфальт в трех местах просел, а под ним натуральная жижа, как на болоте. Пришлось три километра шоссе перекрыть. Что за хрень, не знаем. Может, грунтовыми водами подмыло… – прошмякал он губами, не вынимая изо рта спички.
    – Да уж, точно дрянь, – глянув на часы, произнес шофер. – Моему пассажиру в аэропорт срочно надо. Но вот как мне туда попасть, раз шоссе перекрыто? Объезд-то вы предусмотрели?
    – А то как же, предусмотрели, вот только не успели знаки выставить. – И дорожный мастер указал рукой на песчаную дорогу, уходящую в глубь соснового леса. – Конечно, немножко дольше выйдет, но на трассу по-любому выскочишь. А там и до аэропорта рукой подать, – прозвучало обнадеживающе.
    Дорога, указанная дорожником, оказалась не слишком разбитой, чувствовалось, что ее пригладили грейдером. Но все равно «Мерседес» не ехал по ней, а буквально плыл, словно по волнам – то возносился на бугор, то нырял в яму. Было видно, что по ней постоянно ездят большегрузные машины и простым легковушкам с низкой посадкой тут делать нечего.
    Наконец сосенки расступились, и «Мерседес» замер на краю гигантского карьера, напоминающего своими очертаниями лунный кратер. В нем огромными древнеегипетскими пирамидами высились песчаные горы. Возле них томились под призрачным лунным светом самосвалы, гусеничные бульдозеры и экскаваторы – машины отнюдь не маленькие. Но все они меркли на фоне карьерного самосвала – великана-монстра «БелАЗа», смотрелись рядом с ним карликами.
    Вдалеке за проседью леса горела-манила огнями трасса. Добраться до нее можно было лишь одним-единственным способом – проехав через карьер. Шофер никак не мог понять, почему дорожный мастер не сообщил ему о его существовании. Может, забыл? А вдруг это он заблудился? Хотя нет, исключено. Никаких съездов, поворотов по дороге сюда он не заметил. В любом случае времени возвращаться назад уже не было. Да и был ли в этом смысл? Вот она, трасса, – до нее минут десять-пятнадцать езды.
    «Мерседес» съехал по крутому склону и запетлял меж песчаных насыпей.
    – Жутковатое место, – оглядываясь по сторонам, признался пассажир, вытащил фляжку, скрутил крышечку и сделал пару затяжных глотков. – И другие машины где?
    В салоне запахло коньяком.
    – Согласен, – непьющий шофер поморщился. – Но главное, что на трассу выскочим.
    В последнее время пассажир стал пугливым. Он во всем видел угрозу своей жизни. И на то у него были весомые причины. Вот и сейчас ему стало не по себе, возникло нехорошее предчувствие. А что, если это ловушка? Что, если его специально заманили в этот карьер? Вдруг бульдозеры неожиданно «оживут» – вспыхнут фары, затарахтят двигатели, и они двинутся на «Мерседес»? Окружат его со всех сторон, зажмут в тисках своими отвалами и начнут давить-давить, пока не сплющат в консервную банку… Или по машине проедется многотонный «БелАЗ», оставив от нее лепешку. Или ни с того ни с сего сойдет на «Мерседес» песчаной лавиной один из обрывов…
    Но ничего подобного не произошло. «Мерседес» благополучно добрался до аэропорта. На взлетно-посадочной полосе его уже дожидался небольшой самолет. Шофер помог своему пассажиру поднять на борт тяжелый чемодан, пожелал счастливой дороги, сел за руль и укатил.
    Шофер вернулся домой на рассвете. Спать уже не хотелось. Поэтому, сварив себе кофе, он устроился с чашечкой горячего бодрящего напитка перед телевизором и щелкнул пультом. На экране появилась молоденькая ведущая областного телеканала «ОТВ». Лицо ее было бледным, а взгляд взволнованным.
    – В эфире экстренный выпуск новостей, – загробным голосом сообщила она. – Несколько минут назад… – Каждое слово давалось ей с трудом.
* * *
    На коленях у Евсеева, скрутившись в клубочек, лежал сибирский кот: довольно мурлыкал, терся мордочкой о руку хозяина, время от времени поглядывая на гостя. Леонид Витольдович сидел в удобном кожаном кресле, пригубливал из бокала прохладное шампанское и никак не мог налюбоваться картинкой на широкоформатном плазменном телевизоре.
    По ту сторону экрана происходило следующее. В чистом поле дымились залитые пеной, обгоревшие обломки самолета. Чуть поодаль стояли кареты «Скорой помощи», пожарные расчеты, полицейские машины. Завывали сирены. За спиной спецкора, ведущего репортаж с места авиакатастрофы, то и дело мелькали эмчеэсники, простые зеваки.
    – Причины крушения арендованного частного самолета выясняются. Но уже сейчас некоторые специалисты выдвигают свои версии случившегося. Самая распространенная из них – отказ левого двигателя, – сообщил специальный корреспондент областного телеканала «ОТВ». – И мне тут подсказывают в наушник, что нашелся очевидец этой ужасной авиакатастрофы. Сейчас мы дадим ему слово.
    В кадре рядом со спецкором появился седоволосый мужик в дождевике и в резиновых сапогах до колен. Покрасневшее лицо, расширенные зрачки, мимика – все говорило о том, что накануне он сильно поддавал.
    – Я тут с приятелями на речке рыбачил. Слышу, гудит что-то в небе. Глядь – а там самолет летит, точнее, падает, завалившись на левое крыло. Ну, думаю, пи… – матюкнулся в прямом эфире мужичок. – Потом как ху… повсюду огонь, дым столбом, бл… валит…
    – Спасибо, спасибо, – торопливо прервал его спецкор. – Еще раз напомню нашим телезрителям, что сегодня ночью потерпел крушение частный арендованный самолет, на борту которого находились губернатор Николай Павлович Ладутько, пилот… – И он перечислил членов экипажа. – Все мы скорбим вместе с их близкими и родными. Выясняются и причины, по которым губернатор оказался на борту этого самолета.
    Скалозубов широко улыбнулся, поднял бокал. Поднял свой и Евсеев.
    – Земля ему пухом, – проговорил член Совета по нравственному и духовному воспитанию несовершеннолетних.
    – Хоть и сволочью последней был, – вставил свои «пять копеек» Игорь Яковлевич.
    – О покойниках либо хорошо, либо ничего, – деликатно напомнил Леонид Витольдович, хотя он не меньше полковника радовался тому, что губернатор наконец отошел в мир иной.
    Не чокаясь, выпили. Сибирский кот спрыгнул на пол и, гордо подняв хвост, побрел, перебирая лапами по лакированному паркету, к приоткрытой двери. Домашний питомец словно бы почувствовал, что между его хозяином и гостем назревает серьезный разговор и не стоит им мешать.
    – Что тут еще скажешь? Молодец, – похвалил Евсеева Скалозубов. – Твоя идея была?
    Игорь Яковлевич скромно развел руками.
    – Ну вы же сами сказали, что попасть в ДТП может каждый. Что от этого никто не застрахован, даже сам губернатор. – И он заискивающе улыбнулся. – Но я посчитал, что ДТП будет как-то слишком банально. А вот авиакатастрофа… Да и владелец самолета страховку получит. Всем полный профит.
    – Даже не буду спрашивать, как ты все это организовал; знаю, что все равно не скажешь. – И Леонид Витольдович закинул ногу на ногу.
    – А какая разница? Главное ведь результат, – кивнул на экран телевизора полковник. – И убедительно. Мало ли всякого барахла в России тонет, падает, взрывается, переворачивается…
    – И то верно, – согласился Скалозубов и мгновенно сменил тему. – Только не забывай, Яковлевич, что у тебя осталось еще одно незаконченное дело. Честно говоря, я и предположить не мог, что твои люди умудрятся упустить этого «инспектора». Ты, конечно, не обижайся, но либо они полные идиоты, либо он настоящий профессионал, который ухитрился обвести их вокруг пальца, как каких-то пацанов. Надеюсь, ты сделал из этого соответствующие выводы? – прищурился он.
    Что подразумевал под «соответствующими выводами» член Совета по нравственному и духовному воспитанию несовершеннолетних, было нетрудно догадаться. Это фактически ультиматум – мол, если не поймаешь этого засланного казачка, выдающего себя за инспектора КДН, то можешь и не мечтать о кресле губернатора, а возможно, и лишишься своей нынешней должности. Конечно, жестко, но Евсеев и сам проводил подобную политику в отношении своих подчиненных.
    – Не волнуйтесь, Леонид Витольдович. Я всех полицейских на уши поставил. Ему никуда не деться. Понимаю, что прогноз – неблагодарное дело, но думаю, через два-три дня он обязательно отыщется, – заверил полковник.
    – А я и не волнуюсь, Яковлевич, – ухмыльнулся Скалозубов.
    Тем временем на плазменном экране вместо спецкора, ведущего репортаж с места авиакатастрофы, появилась телеведущая новостной программы «ОТВ-24». Рядом с ней в студии сидел восставший из мертвых губернатор Ладутько. Выглядел он неважнецки: заспанный, мешки под глазами, поникший взгляд. И тем не менее был живее всех живых.
    – В это трудно поверить, но, как видите, Николай Павлович, – девушка глупо улыбнулась, – не погиб. А находится сейчас рядом со мной.
    Ладутько томно вздохнул, словно и сам был не рад тому, что жив.
    – Да, не погиб, – загробным голосом произнес он. – И вообще я хотел бы прояснить ситуацию. Дело в том, что вместо меня на борту самолета оказался другой человек. – Губернатор отыскал взглядом на столе стакан с водой, трясущейся рукой подвинул к себе, но так и не отпил из него. – Это Евгения Ермакова. До сих пор не могу поверить, что ее уже нет с нами.
    – Ермакова? – удивилась телеведущая. – Директор детдома?
    – Мы были с ней достаточно дружны. И я время от времени помогал ей. Вот и теперь за мной прислали самолет для полета в Москву на встречу с бизнесменами. Но встречу в последний момент отменили. А Ермаковой надо было срочно в столицу. Не для личных целей, конечно, – она полетела по делам детдома. Слава богу, если можно так сказать в нашей ситуации, не взяла с собой никого из детей. Сами понимаете, так быстрее, чем на поезде, – в глазах Ладутько заблестели слезы. – Вы меня извините, но мне нужно побыть одному, – с этими словами он встал и ушел.
    Телеведущая провожала покидающего студию губернатора сочувствующим взглядом.
    – Даже и не знаю, что тут сказать, – растерялась она.
    Картинка дернулась. На экране появилась заставка – горящая свечка на черном фоне, заиграла трогательная и грустная музыка.
    Потерявший дар речи Скалозубов исступленно уставился на Евсеева – мол, как это понимать? Еще несколько минут назад ты меня заверял, что Ладутько уже отошел в мир иной, а тут выясняется, что он жив и здоров…
* * *
    Коттеджный поселок «Золотая гора» целиком и полностью соответствовал своему громкому названию. Здесь жили очень богатые люди: коррумпированные чиновники, продажные судьи, нечистые на руку бизнесмены. И располагался он на возвышенности, словно бы демонстрируя близлежащим деревням и дачным кооперативам, раскинувшимся у подножия горы: мол, смотрите, простые смертные, где вы, а где мы.
    Естественно, типовых двухэтажных коттеджей здесь и в помине не было. А зачем скромничать, когда можно отгрохать роскошную виллу, почти точную копию какого-нибудь средневекового европейского замка в уменьшенном виде или хай-тековский дом, спроектированный модным архитектором? К тому же если у тебя денег куры не клюют? В общем, «Золотая гора» была этакой Рублевкой местного розлива.
    Между собой жители коттеджного поселка практически не общались. Каждый жил в своем замкнутом мирке, прячась от других за бетонным трехметровым забором и ощущая себя на своих двадцати сотках царем и богом. А потому абсолютно никому не было никакого дела до того, что происходит в стенах странного на вид особняка, расположенного на окраине «Золотой горы».
    Странным в нем было многое: и постоянно опущенные на окнах роллеты, и усиленная охрана, и непонятные люди в белых халатах, время от времени выходящие покурить на крыльцо, и микроавтобусы с тонированными стеклами, которые регулярно то привозили в особняк, то увозили из него небольшие группки детей по пять-шесть человек…
    …Одна из стен коридора буквально пестрела детскими рисунками. Их было десятки, если не сказать сотни. Все выполнены на стандартных листах формата А4, на каждом проставлена дата и указаны имя-фамилия юного автора. Кое-какие были нарисованы фломастерами, некоторые – акварельной краской, но большинство – карандашами. В основном это были неоригинальные и чересчур банальные работы: солнышко с лучиками, домик, а возле него взявшиеся за руки мама, папа и ребенок. Но с ними соседствовали и довольно прикольные «художественные произведения», в которых чувствовался полет фантазии, – так, некий Вася Р. изобразил непонятное существо-мутанта: голова Крокодила Гены, туловище Чебурашки, а вместо ног лыжи. Но Игорь В. пошел еще дальше, нарисовав злобного Шрека в костюме Бэтмена, стоявшего одной ногой на Колобке. А вот рисунок Виолетты П. даже трудно было назвать рисунком в прямом понимании этого слова: обычная клякса и сделанная под ней черной краской надпись – «FUCK YOU КАЗЛИНА. ПАСТЬ ПОРВУ. МОРГАЛЫ ВЫКАЛЮ» и три жирных восклицательных знака в конце.
    Возле него и остановился неспешно прохаживающийся по коридору сутулый мужчина с жиденькой козлиной бородкой. Всмотрелся, нахмурился, достал из нагрудного кармана блокнотик, шариковую ручку с погрызенным колпачком и сделал на чистом листике следующую запись:
    «Крайне агрессивна. На контакт не идет. В отличие от других детей не поддается… – на какое-то мгновение задумался и, так и не закончив свою мысль, зачеркнул последнюю фразу. – К тому же, как выяснилось, очень хитра», – дописал он и ухмыльнулся своему открытию.
    – А вот на этот раз, дорогуша, ты меня уже не обманешь, – тихо проговорил мужчина, словно боялся, что его подслушает та, кому были адресованы эти его слова, и пошел дальше коридором.
    На ковре перед огромным зеркалом сидели с десяток детдомовцев в одинаковых синих пижамах и молча смотрели на свои отражения. Никто, даже озорной на вид мальчуган, не пытался корчить рожицу, не показывал язык, дабы рассмешить своих товарищей. Наоборот, все они были серьезны и предельно сосредоточены на своих зеркальных копиях. При этом их лица были лишены каких-либо эмоций, глаза стеклянные, сидят и даже не шелохнутся, словно бы это не живые дети, а бездушные манекены. Лишь во взгляде Виолетты читались осмысленность и понимание происходящего.
    За спинами детдомовцев прохаживалась, заложив руки за спину, упитанная женщина лет пятидесяти в белом больничном халате, на отвисшем кармане которого висел беджик. «Ассистентка» – гласила напечатанная на нем жирным шрифтом надпись. Время от времени она поглядывала на компактный цифровой диктофон, лежавший на пуфике в дальнем углу комнаты. Тот подмигивал крохотной зеленой лампочкой, проигрывая умиротворенную мелодию, на которую был наложен убаюкивающий мужской голос: «…приятный прохладный ветерок обдувает ваши лица, щебечут птички, греет солнышко, вы лежите на мягкой травке и радуетесь жизни…»
    Вскоре в комнату вошел сутулый мужчина с козлиной бородкой. Никто из детдомовцев не обернулся. Все продолжали таращиться в зеркало, словно бы не замечая его появления.
    – Альберт Эдмундович…
    – Тс-с… – приложив указательный палец к губам, прошептал сутулый. – Можете быть свободны. Дальше я сам.
    Женщина понимающе кивнула и на цыпочках подкралась к двери. Практически бесшумно открыла ее и так же бесшумно закрыла, но уже с другой стороны.
    «…как же хорошо на природе, особенно когда вы не одни, а вместе со своим другом. Пускай он и намного старше вас, но в душе он ребенок. Такой же, как вы. Ему можно доверять, открывать свои тайны. А какие замечательные подарки он вам дарит! Вы безумно благодарны ему за это. Что ж, вскоре вы с ним снова встретитесь. Очень скоро. Нужно только набраться немножко терпения. И помните – лучшего друга, чем он, вы никогда не найдете. А теперь все дружненько встаем и идем спать» – на этом запись оборвалась, и диктофон автоматически выключился.
    Но никто из детей не встал – все по-прежнему сидели и бездумно пялились на свои отражения в зеркале. Альберт Эдмундович удивленно хмыкнул себе под нос. Дескать, что случилось, почему детдомовцы не повиновались его голосу, записанному на диктофон? Ведь раньше подобного не случалось. Неужели он что-то недосмотрел? Но сутулый тут же отмел эту мысль. Все было сделано по технологии. Тогда в чем же проблема? Разработанная им методика перестала действовать и требует доработки?
    Альберт Эдмундович сильно хлопнул в ладоши. И вновь никакого движения. Казалось, кричи, топай ногами, колоти по стенам – но ни один из детдомовцев так и не шелохнется. Однако сутулый не терял надежды – склонился над рыжеволосым мальчиком и защелкал пальцами перед его глазами, проверяя реакцию. Но тот был словно статуя. Тогда он взял его за запястье, нащупал пульс. Он был неторопливым, но в пределах нормы.
    Зашелестели странички карманного блокнота.
    «По окончании пятого сеанса все объекты продолжают пребывать в состоянии так называемого амебиозного стрепсила. На команды и посторонние звуки не реагируют. Чем это спровоцировано – неизвестно. Придется прибегнуть к шоковому пробуждению», – написал он.
    Заниматься «шоковым пробуждением» Альберт Эдмундович не любил, так как эта процедура была нелегкой и отбирала у него много сил и энергии. Прибегал к ней лишь в крайних случаях. Сейчас был именно такой.
    Он закатал рукава, глубоко вдохнул, словно ныряльщик перед погружением в воду, приблизился к десятилетней девочке с косичками, положил руку ей на голову и прикрыл глаза. Через какое-то мгновение его веки задрожали, а ладонь стала горячей и влажной, на лбу проступили испарины пота.
    Детдомовка медленно встала, развернулась лицом к мужчине и забормотала что-то нечленораздельное. Сутулый резко открыл глаза, взял девочку за плечи и хорошенько встряхнул.
    – Маша, что ты видела? – спросил он.
    Девчонка часто заморгала.
    – Лужайку. Много-много детей. Клоунов с воздушными шариками. И еще Николая Павловича. Он угощал нас сладостями. А меня даже посадил на колени и погладил по голове, – ее губы медленно расплывались в улыбке.
    – Отлично. Иди. – И Альберт Эдмундович подтолкнул ее к двери.
    Точно такую же процедуру он проделал и с другими детдомовцами. И каждый раз они говорили ему одно и то же: лужайка, клоуны, Николай Павлович, сладости…
    Сутулый вытер носовым платком вспотевший лоб, устало вздохнул. На ковре перед зеркалом осталась сидеть лишь одна Виолетта.
    Альберт Эдмундович покружил вокруг девочки, заглянул сначала в правое, а затем в левое ухо. Как он и догадывался, оба они оказались заткнуты ватой. Сразу и не увидишь – настолько глубоко она ее туда запихнула.
    Достав из кармашка пинцет, сутулый аккуратно вытащил один белый комочек, затем другой. Помял в пальцах и бросил на пол.
    – Можешь больше не прикидываться, – похлопав Виолетту по плечу, произнес он. – И запомни: в следующий раз перед тем, как включить запись, я лично тебя осмотрю. Так что не надейся, что тебе вновь удастся…
    Дослушивать сутулого девочка не стала. Резко вскочила, замахнулась ногой, словно футболист, собирающийся пробить по мячу. Альберт Эдмундович уже догадался, что собирается сделать девочка, но было поздно.
    Виолетта вложила в свой удар всю ненависть и злобу, которую она испытывала к этому человеку с козлиной бородкой. Сутулый выпучил глаза, схватился обеими руками за голову и заголосил фальцетом:
    – О-о-о… – да так сильно, что задребезжало зеркало.
    – Козлина. – Девочка плюнула в лицо мужчине и выбежала за дверь.
    Но в коридоре тут же наткнулась на упитанную женщину с беджиком «Ассистентка». Та без лишних церемоний схватила Виолетту за волосы и втащила обратно в комнату.
    – Альберт Эдмундович… – открыла было рот женщина.
    – Срочно ее в мой кабинет. Подготовить кресло и запись № 6. Я сейчас приду, – морщась от боли, прошипел сутулый.
    – Так мы ведь ее еще не тестировали.
    Виолетта пыталась вырваться. Но ассистентка крепко держала ее за волосы.
    – Заодно и протестируем, – прозвучало в ответ злобно.
* * *
    – Ой, – тихо вскрикнула Алиса, вскочила с пенька и побежала к машине, на ходу отмахиваясь от назойливого насекомого.
    Шмель так и норовил ужалить девушку. Но правозащитница успела-таки забаррикадироваться в салоне «Лады»: захлопнула все дверцы и подняла опущенные стекла. Оставшийся ни с чем шмель какое-то время покружил, пожужжав вокруг машины, и убрался восвояси.
    Из леса на поляну вышли Петрашевский с Лариным. Последний сжимал в руке бинокль. Увидев мужчин, девушка шумно выдохнула – мол, наконец-то, а то я тут чуть с ума не сошла, гадая, куда вы запропастились. Однако выходить из машины не спешила – боялась, что ненавистный шмель вернется.
    – Эй, дочка, ты чего туда забилась? – постучал по стеклу Николай. – Стреманул кто-то?
    – Ага, – кивнула Алиса. – Напугал меня тут один… Такой огромный, крыльями машет, все жужжит и жужжит…
    – Так, значит, это тебя мух полосатый на измену подсадил? Ну ты даешь, – догадался Петрашевский и зашелся смехом.
    Андрей посмотрел на Алису, на Николая, покачал головой, дескать, с кем приходится работать. Одна шмелей боится, второй ржет как лошадь… В общем, ведут себя словно дети малые.
    – Все, хватит, – рассердилась правозащитница и, выйдя из машины, сильно хлопнула дверцей. – Бесит уже.
    Гигант посерьезнел лицом, поняв, что перегнул палку. Да и не до шуток сейчас было.
    – Извиняй, – попросил прощения Петрашевский. – На зоне совсем отвык улыбаться. А тут на вольняшке прорвало…
    – Ладно вам уже, – резко оборвал его Ларин и принялся рассуждать вслух. – Что нам удалось узнать? Трое охранников. Овчарок и ротвейлеров нет. Три видеокамеры. Одна смотрит на ворота, другая – на крыльцо, третья следит за улицей. Так что если подобраться к особняку со стороны леса и перебраться через забор, то мы окажемся вне зоны их видимости. Логично? – И он вопросительно посмотрел на Петрашевского.
    – Вполне, – согласно кивнул тот. – Вот только это… забор-то далеко не деревенский, а высоченный и неприступный, как Китайская стена.
    – Это не проблема. Я уже присмотрел одно дерево. Так вот, одна из его веток заступает за забор. Она довольно толстая, так что, думаю, сломаться не должна. Вот по ней мы и проберемся на территорию особняка, – развеял Андрей сомнения Коляна. – А вот как нам проникнуть в дом? Через окно не получится – на каждом роллеты опущены. Через главный вход – камера засечет. Остается только та малюсенькая дверь, которая, судя по всему, ведет в подвал. Но на ней навесной замок.
    – С замком я справлюсь. Минута работы, и мы будем внутри особняка, – заверил Ларина бывший зэк. – Это по специальности.
    Андрей задумался. На поверку все выглядело не так уж и сложно.
    – Дождемся, когда стемнеет, и выдвинемся – решил наконец он и посмотрел на Алису. – Но пойдем только мы с Колей. А ты останешься здесь.
    Правозащитнице не улыбалась перспектива просто сидеть сложа руки. Ей, как девушке активной и привыкшей всегда быть в гуще событий, тоже хотелось принять участие, внести свою лепту в общее дело.
    – Вот так всегда. Вы, мужики, вечно сами все между собой решите, а мнения женщины не спросите, – возмутилась Алиса. – К тому же даже плана толкового не придумали. Ну хорошо, камеры вас не заметят. Но про охрану-то вы забыли. Или вы перелезете через забор, помашете им ручкой и скажете – мол, мужики, извините, участком ошиблись?
    Действительно, Ларин еще только думал над тем, как им с Коляном незаметно миновать охранников.
    – Ты хочешь предложить что-то конкретное или просто так сказала? – спросил Андрей.
    – Я предлагаю их отвлечь, – прищурилась Алиса.
    – И каким же образом? – Ларин был весь внимание.
    И правозащитница поделилась с мужчинами своим планом. Подобного креатива от девушки Андрей не ожидал и был приятно удивлен. А потому произнес:
    – Хорошо, звони. Только предупреди, чтоб сильно на рожон не лезли. Ребята на вид злобные, могут и руки распустить – не посмотрят, что женщины…
    – Им не впервой, – улыбнулась правозащитница, достала мобильник и вызвала из памяти телефона «любимый» номер…

Глава 8

    Белокурая женщина, сидевшая за рулем розового автомобиля, получила водительское удостоверение недавно. А потому была предельно сосредоточенна. Расположившиеся на заднем сиденье курносая и коротко стриженная то и дело подкалывали свою подружку.
    – Ты же на велосипеде толком ездить не умеешь. А уже за руль села, – хихикала первая.
    – Нет, я, конечно, все понимаю. Хочется быть самостоятельной, ни в чем не зависеть от мужа, и все такое. Но ты же сама, помню, мне говорила, что крутить баранку – это не женское дело, на то мужики есть. Или я что-то не так поняла? – допытывалась вторая.
    – На велосипеде я, между прочим, езжу неплохо. Подумаешь, пару раз упала. Так с кем не бывает? А вот насчет того, что женщине не место за рулем, – так оно и есть. Просто с нашими мужьями-лентяями все приходится делать самой: и гвозди забивать, и огород копать… – отвечала она им.
    «Фольксваген»-«жук» притормозил неподалеку от ворот особняка с опущенными роллетами. Белокурая заглушила двигатель и уже хотела было отстегнуть ремень безопасности, но увидела, что тот и так отстегнут. Выругалась про себя – мол, сколько можно забывать о таких элементарных вещах.
    – Это и есть те самые хоромы? – рассматривая шикарный особняк, присвистнула курносая. – Живут же люди.
    – Это не люди, а самое настоящее зверье, – с ненавистью отозвалась коротко стриженная. – Нормальный человек за всю жизнь на такой дом не накопит.
    – Все, хватит, – замахала руками белокурая. – Мы зачем здесь? Забыли?
    Ее подружки переглянулись и хором ответили:
    – Помочь Алисе.
    – Правильно. А значит, давайте за работу. Только все делаем по-быстрому.
    Женщины выбрались из тесной машины. Белокурая открыла багажник, зашелестела пакетами. Вскоре все трое стояли в марлевых респираторах. У каждой в руке было по баллончику с краской.
    Вот начали появляться на бетонном заборе буквы. Женщины действовали слаженно, за каждой был закреплен свой участок работы. Вся надпись заняла у них не более минуты. Отступили назад полюбоваться своим произведением. «ПЕДОФИЛЫ» – блестела свежей черной краской провокационная надпись, наспех выведенная на бетонном заборе.
    – Неплохо получилось, – произнесла сквозь марлевую повязку курносая. – Пускай теперь все знают.
    Загремели, открываясь, ворота. Женщины тут же бросились к «Фольксвагену». Белокурая провернула ключ в замке зажигания, но, как назло, машина не хотела заводиться. А тем временем к автомобилю уже подбежали трое мордоворотов-охранников, застучали кулаками в стекло – мол, вылезайте.
    – Ты чего стоишь? Давай быстрее! – торопила подругу коротко стриженная, с ужасом разглядывая перекошенные от злобы лица охранников.
    – Да пытаюсь я, пытаюсь… – тараторила начинающий водитель.
    Один из мордоворотов размахнулся и выбил локтем заднее боковое стекло со стороны водителя. Схватил курносую за шиворот куртки, потянул на себя. Та уперлась ногами в дверцу. Казалось, еще немного, и он вытащит ее из салона. Но на помощь к подруге пришла коротко стриженная – пшикнула из баллончика в лицо мордовороту. Краска попала ему в глаза. Тот разжал пальцы, спрятал лицо в ладони и, завывая, начал метаться из стороны в сторону. Двое других уже раскачивали машину, намереваясь опрокинуть ее на крышу.
    – Вот черт, педали перепутала, – сообразила наконец белокурая и переставила ногу с педали тормоза на газ.
    Заурчал движок. «Фольксваген»-«жук» рванул с места. Охранники, матерясь, побежали за ним следом…
    …Проникшие на территорию особняка никем не замеченные Ларин и Петрашевский уже стояли у маленькой двери в торце особняка. Первый напряженно наблюдал за участком улицы, просматривающимся за открытыми воротами, второй ковырялся отмычкой в навесном замке.
    – Ну что там? – спросил Колян.
    – Двое за ними побежали. Третий сюда идет. Наше счастье, что он ничего не видит. Девчонки ему краской в глаза брызнули. Но ты поторопись.
    Внутри замка что-то щелкнуло. Один конец металлической дужки выскочил из крепления.
    Дверь, ведущая в подвал, бесшумно закрылась за мужчинами. Андрей и Колян стояли в кромешной темноте, полнившейся странными звуками: приглушенным гудением, поскрипыванием. Ларин принюхался. В воздухе витал едкий запах – словно кто-то распылил освежитель воздуха с ароматом цитрусовых.
    – Окон здесь нет? – спросил Ларин шепотом.
    – Вроде нет, – ответил Колян.
    Рука Андрея нащупала на стене выключатель. Загорелся свет. Ларин и Петрашевский прищурились. В небольшом помещении стояли стиральные машины, гладильные доски. На полках пестрели разноцветными упаковками стиральные порошки, ополаскиватели, отбеливатели и прочая бытовая химия. На провисших веревках сушились пронумерованное постельное белье, синие пижамы. Одна из стиральных машин была включена. Она то гудела, то скрипела, усиленно вращая в центрифуге сбившуюся в кучу одежду.
    Из хозблока наверх вела металлическая винтовая лестница. Андрей и Колян поднялись по ее ступенькам и замерли у приоткрытой двери. Прислушались. Тишина. Было лишь слышно, как где-то в глубине дома тикают настенные часы.
    Мужчины крались узким темным коридором. Ларин уже успел пожалеть, что не прихватил с собой фонарик. Но, к счастью, у Петрашевского оказалась зажигалка. Останавливаясь у дверей, Колян щелкал ею, вчитывался в странные таблички на них. «Комната для релаксации», «Кабинет процедур». Было интересно заглянуть за них, узнать, что скрывается за этими странными названиями, от которых веяло больничным колоритом. Но каждая минута была на счету.
    Неожиданно тусклое пламя зажигалки высветило на очередной двери листок с фамилиями, который был приклеен полоской скотча к табличке с надписью «Спальня». Гигант пробежался взглядом по списку, и его лицо расплылось в улыбке. В самом низу размашистым почерком было написано: «Виолетта П.».
    – Ты, это, на стреме постой, – попросил Андрея Колян и взялся за дверную ручку.
    Ларин кивнул.
    Оказавшись в спальне, Петрашевский не решился задействовать зажигалку – вдруг кто-то из детей проснется, испугается его и закричит. А потому он тихо позвал:
    – Виолетта, Виолетта…
    Но в ответ – тишина. Было лишь слышно, как скрипят пружины матрасов, легкое детское посапывание. Вдруг Коляна кто-то схватил за руку. Бывший зэк оглянулся. На него из темноты смотрели два белка глаз.
    – Виолетту увезли, – послышался сонный мальчишеский голос.
    – Куда? – насторожился Петрашевский.
    – К Николаю Павловичу, – ответили из темноты.
    – Так ее здесь нет?
    – Виолетта уехала. К Николаю Павловичу, – повторил голос.
    Дверь приоткрылась.
    – Быстрее, уходим, – позвал гиганта Андрей.
    – Сейчас, сейчас, – уходить с пустыми руками Колян не собирался, ведь он пришел сюда ради одного – найти свою дочь.
    Щелкнула зажигалка. Тусклое пламя осветило лицо рыжеволосого мальчика, сидевшего на кровати в позе лотоса с вытянутыми перед собой руками – словно бы лунатик. Казалось, что он сейчас встанет, пройдет мимо Коляна, выйдет за дверь…
    Петрашевский метался от кровати к кровати, всматривался в лица. Наконец остановился у последней – она была пуста. Разбуженные дети сонными глазами смотрели на незнакомца.
    – Где Виолетта? – в отчаянии спросил Колян.
    – Виолетта уехала. К Николаю Павловичу, – хором ответили дети. – А вы кто?
    – Я ее отец. Никому не говорите, что я приходил, только ей самой скажите.
    – Давай же, уходим, – вновь поторопил его Ларин…
    …Когда Альберт Эдмундович зашел в спальню и включил свет – все детдомовцы, за исключением одного, уже спали, укутавшись в одеяла. А вот рыжеволосый мальчик по-прежнему сидел на кровати с вытянутыми перед собой руками.
    – Илья, что тут случилось? – заглянув в глаза мальчугану, спросил Альберт Эдмундович.
    – Ничего не случилось, – пробормотал мальчик.
    – Обманывать нехорошо, – сказал доктор и прищурился, затем положил ладонь на голову мальчика, сосредоточился и ощутил, как между темечком и ладонью возникает тепло, как его энергия проникает в мальчишку. – Что случилось? – повторил он вопрос.
    – Мужчина приходил, Виолетту искал, – словно нехотя произнес вошедший в транс мальчик.
    – Какой мужчина?
    – Ее папа.
    Альберт Эдмундович прикоснулся ко лбу мальчишки и несильно толкнул его, тот опустился на подушку и закрыл глаза. Доктор тут же вылетел за дверь, стремглав промчался по коридору, цепляя на ходу плечом вывешенные на стене детские рисунки, ворвался в свой рабочий кабинет, нащупал под столешницей письменного стола небольшую пуговку кнопки и нажал.
    Поднятые по тревоге охранники обыскали весь особняк, заглянули в каждый уголок-закуток. Затем прошерстили каждый сантиметр территории, прилегающей к дому, но так никого и не нашли. Лишь обнаружили на коротко стриженном газоне открытый навесной замок.
    Встревоженный Альберт Эдмундович натыкал на мобильнике номер, поднес к уху.
    – Игорь Яковлевич, у нас чрезвычайное происшествие… за Виолеттой ее отец приходил… Нет-нет, все под контролем, девочка у нас… точнее, на данный момент она у хозяина… – сбивчиво сообщил он. – Что?.. Уже выезжаете?.. Может, все-таки не стоит вам посреди ночи ехать… ведь все уже под контролем… – прозвучало с надеждой в голосе, но полковник и слушать ничего не хотел. – Ну что ж, буду вас ждать… – Альберт Эдмундович выключил телефон, откинулся на спинку кресла и тяжко вздохнул, готовясь к самому худшему.
    Но все обошлось. По крайней мере для Альберта Эдмундовича. Под горячую руку полковника попали охранники. Весь свой гнев он выместил на них, устроив им настоящий разнос – мол, вы же не котята слепые, чтобы прямо у вас перед носом в особняк проник посторонний? Да и какие из вас профессионалы, если повелись на разводку каких-то трех баб, которых к тому же и задержать не смогли? Вызвали бы полицию, пускай они и разбирались бы. Какого хрена было пост покидать, да еще и всем кагалом? Крыть было нечем, но крепко сложенные парни все же оправдывались. Однако Игорь Яковлевич не прощал ошибок – уволил всех троих к чертовой матери, пообещав напоследок внести их в своеобразный черный список, чтобы не могли устроиться даже обычными охранниками в ночной клуб. В общем, дал пинка под зад, даже транспорт не предоставил.
    Как только уволенные с работы бедолаги скрылись за воротами особняка и побрели темной улицей поселка куда глаза глядят, полковник подозвал к себе Альберта Эдмундовича.
    – Значит, так, – раскачивая на пальце навесной замок от хозблока, проговорил Евсеев. – Завтра я к вам новых ребят пришлю, и не троих, а пятерых – причем толковых, а не таких раздолбаев, что были. Сам лично отберу, чтобы подобных косяков больше никогда не случалось. Да и видеокамеры дополнительные нелишне будет установить, чтобы каждый клочок территории просматривался. Возможно, и датчики движения не помешают. Дорогое, конечно, удовольствие, но зато спать спокойно буду. – И он устало зевнул.
    Мужичок с козлиной бородкой подобострастно закивал, давая тем самым понять, что целиком и полностью поддерживает инициативу полковника.
    – Давно пора, Игорь Яковлевич. Я, между прочим, как-то к Николаю Павловичу с этим вопросом обращался, говорил, что одного забора и троих охранников недостаточно. Как чувствовал, что-то произойдет. Он обещал посодействовать, но воз и ныне там. Вот и произошло… Это еще хорошо, что так все закончилось. – И он принялся разглаживать свою реденькую бородку.
    Полковник положил руку на плечо собеседника.
    – Не стесняйтесь, в следующий раз напрямую ко мне обращайтесь. Я по этой части больше губернатора сделать могу, – доверительно произнес он. – Да и Ладутько в последнее время сам не свой, в облаках витает. Может сегодня что-то пообещать, а назавтра о своих словах и забудет. Стареет, наверное…
    – Есть такое, – согласился Альберт Эдмундович, который давно подозревал, что Игорь Яковлевич недолюбливает Николая Павловича.
    И тут Евсеев случайно заметил, что прямо у него под ногами в траве что-то чернеет – маленькое, продолговатое, обтекаемой формы. Явно не камешек. Нагнулся. Находкой начальника областного управления МВД оказалась обыкновенная дешевая китайская зажигалка черного цвета, такие продавались на каждом углу.
    – Ваша? – вопросительно посмотрел он на Альберта Эдмундовича.
    – Нет, – покачал тот головой. – Я не курю. Здоровый образ жизни веду.
    – Может, кто-то из персонала обронил? – прищурился полковник.
    – Исключено. У нас с этим очень строго. Сами понимаете – дети в доме. Я лично подбирал людей без вредных привычек. Не переношу, понимаете ли, табачного дыма, – отмел предположение Евсеева Альберт Эдмундович и, уже предвидя назревающий вопрос, добавил: – Да и охранники, которых вы только что уволили, насколько мне известно, даже вне стен особняка в свободное время не курили.
    Игорь Яковлевич наморщил лоб.
    – Но кому-то же она принадлежит. Не сама же здесь появилась, – размышлял вслух полковник.
    – Разрешите взглянуть?
    – Да, пожалуйста, – пожал плечами Евсеев, протягивая Альберту Эдмундовичу находку.
    – Все думают, что я исключительно гипнозом занимаюсь. Но это не совсем так. Я еще и экстрасенс. В начале девяностых даже школу в Москве открыл, где помогал людям с экстрасенсорными способностями свой талант развивать. Но потом прикрыли мою лавочку. А вот недавно включаю телевизор, а там мой ученик в «Битве экстрасенсов» участие принимает, – неожиданно разоткровенничался Альберт Эдмундович.
    Для полковника это признание стало настоящим открытием.
    – Хотите сказать, что вы можете по вещи определить ее владельца? – прозвучало с нотками сарказма в голосе.
    – Не знаю, получится ли, – развел руками Альберт Эдмундович. – Понимаете, все от самой вещи зависит. В нашем случае от зажигалки. Если человек ее недавно купил, то она не успела впитать в себя его энергетику, не привязалась к нему. А вот если относительно давно, месяц, да хотя бы неделю тому назад, и при этом все время с собой проносил, то информацию считать можно. Идеальный вариант, если ее ему кто-то подарил и покупал зажигалку именно как подарок.
    Как и любой другой скептик, Евсеев не воспринимал всерьез и на дух не переносил всяких там экстрасенсов и так называемых сибирских шаманов в третьем поколении, да и прочих колдунов, которые в последнее время буквально оккупировали отечественное телевидение. Считал, что это полнейшая разводка для лохов, чистой воды шарлатанство, чтобы срубить с доверчивых людей как можно больше бабла. А потому ухмыльнулся Альберту Эдмундовичу в лицо – дескать, не смешите меня.
    – Не верите?
    – Это еще мягко сказано, – продолжая ухмыляться, ответил Евсеев. – И даже не пытайтесь переубедить меня в обратном. Все равно не получится.
    – Зря вы так, Игорь Яковлевич, – покачал головой Альберт Эдмундович. – Впрочем, чего это я только языком чешу? Вот хотите, прямо сейчас я прочитаю ваши мысли и скажу, о чем вы думаете в данный момент?
    – Да, пожалуйста, – с ходу согласился Евсеев, полагая, что гипнотизер сядет в лужу. – Вот только боюсь, мы зря потеряем время.
    Альберт Эдмундович шумно выдохнул и потер друг о дружку ладони рук, словно ему было холодно и он хотел таким образом согреться.
    – Так-с, начнем, – произнес он и прикрыл глаза.
    – А мне-то что делать? – не понял «прикола» полковник.
    – Просто стойте на одном месте и думайте о чем-нибудь. Главное – эту мысль все время про себя повторяйте.
    Евсеев повиновался. Не прошло и полминуты, как Альберт Эдмундович открыл глаза.
    – Ну что, прочитали? Или сегодня звезды на небе не так расположились? – съязвил Игорь Яковлевич.
    – Я бы и сам не прочь на отдых поехать да на пляже поваляться, в теплом море яйца попарить. Вот только на вашем месте я в другое место поехал бы. Арабы, знаете ли, народ доставучий, ни на минуту спокойствия вам не дадут, – произнес Альберт Эдмундович.
    Ухмылка медленно сошла с лица полковника. Ведь он действительно только что думал о том, как проведет свой отпуск, который был уже не за горами. Даже путевку уже заказал – и именно в Арабские Эмираты.
    – Как… – потерял дар речи Евсеев.
    – Я же вам говорил, а вы мне не верили.
    – Тогда, может, с зажигалкой попробуем? – вошел в азарт полковник.
    – Давайте. Только прошу вас немного помолчать. Мне нужно сконцентрироваться, – предупредил Альберт Эдмундович.
    – Без проблем.
    Гипнотизер зажмурился и сжал дешевую китайскую зажигалку в кулаке. Да так сильно, что аж костяшки пальцев побелели. Казалось, он хочет ее раздавить.
    Веки Альберта Эдмундовича задрожали, острый кадык задергался, словно мышь, попавшая в мешок, лицо побелело, будто бы ему снился кошмарный сон. Складывалось впечатление, что он пребывает в каком-то пограничном, переходном состоянии между миром реальным и тем, который невидим и недоступен простому человеку – в общем, как буддистский монах, вошедший в нирвану. Правда, в позу лотоса не сел, а стоял, раскачиваясь на ногах, будто танец какой-то ритуальный исполнял. Евсееву почему-то показалось, что еще чуть-чуть, и тот воспарит над землей. Но вместо того чтобы левитировать, мужчина с козлиной бородкой начал тараторить себе под нос:
    – Высокий мужчина лет сорока пяти – пятидесяти, силы богатырской… Колей зовут… Зажигалка ему принадлежит… вижу его в маленькой комнатке… нет-нет, не в комнатке, это тюремная камера… решетка на окне, зэки, чифир, вертухай входит… – Альберт Эдмундович вдруг запнулся, но спустя какое-то время продолжил: – Это его прошлое… оно нам совершенно не интересно… а вот настоящее… настоящее… сейчас, сейчас, туман рассеется… – И его затрясло, будто бы в него вселился бес.
    Игорь Яковлевич испугался, что тот потеряет сознание, и уже хотел было схватить гипнотизера за плечи, хорошенько встряхнуть, чтобы вернуть его к жизни. Но как только он об этом подумал, Альберт Эдмундович резко выставил перед собой руку и покачал головой – мол, не стоит, так и должно быть, не мешайте мне, а то все испортите. Евсеев послушно отступил.
    – Вижу темный лес… светит луна… он бредет между деревьев… за ним плетется какой-то мужик с девкой… это недалеко отсюда… они о чем-то спорят… слов не разобрать… проходят мимо какой-то деревянной таблички, приколоченной к дереву… читаю выцарапанную на ней надпись – М… М… нет, к сожалению, прочитать не могу, коряво написано, вроде слово матерное… выходят на какой-то луг, поросший высокой травой… очень высокой, лебеда, чертополох, крапива, она им по пояс достает… в ней стоят заброшенные дома… они идут к одному из них… – И тут Альберт Эдмундович неожиданно открыл глаза.
    Пальцы его разжались. Зажигалка упала на газон. Гипнотизер тут же продемонстрировал полковнику свою ладонь. Та была вся красной, словно бы он прикоснулся ею к раскаленной сковороде.
    Сказать, что Евсеев был поражен, – значит ничего не сказать. Скорее шокирован. Ведь Альберт Эдмундович только что назвал владельца зажигалки – некоего богатыря Колю, в прошлом зэка. Под это описание подходил лишь один человек, который мог бы здесь объявиться ночью, – недавно освободившийся Николай Петрашевский. Да и все сходилось – видимо, отец Виолетты, в спешке покидая территорию особняка, обронил зажигалку. Мало того, гипнотизер-экстрасенс увидел, где тот находится в данный момент, и даже каких-то людей с ним разглядел.
    – Э-э-э… вы действительно все это видели? – немного придя в себя, спросил наконец Игорь Яковлевич.
    – Его и еще двоих. Вот только надпись на табличке не успел прочесть. Но это рядом, скорее всего какая-то заброшенная деревушка, на букву «М» ее название начинается… – устало протянул Альберт Эдмундович; было видно, что «сеанс» отобрал у него много сил и энергии.
    – Точно в сопровождении двоих? – переспросил полковник. – Не одного?
    – Я же говорил: мужчина и девка какая-то с ним были. – Гипнотизер обхватил голову руками и пошатнулся.
    Евсеев торопливо достал из кармана некачественную фотографию Ларина, сделанную на детском представлении, и показал Альберту Эдмундовичу.
    – Этот? – спросил полковник.
    – Он самый, – всмотревшись в волевое лицо Андрея, ответил гипнотизер. – А сейчас прошу меня извинить, очень прилечь надо. – Сказав это, он, покачиваясь из стороны в сторону, побрел к особняку.
    Евсеев не стал задерживать Альберта Эдмундовича. Вышел за ворота, сел в свой служебный «Мерседес» и распорядился отвезти его домой. Водитель покорно кивнул, завел двигатель и покатил коттеджным поселком.
    Всю дорогу полковник размышлял над полученной информацией. С одной стороны, сомневаться в ее правдивости у него не было оснований – Альберт Эдмундович смог доказать ему, что и впрямь обладает экстрасенсорными способностями. С другой – в Евсееве вновь проснулся скептик. Мол, а что, если ты поддался влиянию доктора-гипнотизера, внушил себе, что все сказанное им – чистейшей воды правда? И тем не менее Игорь Яковлевич твердо решил, что завтра же утром подымет всех своих парней и начнет прочесывать заброшенные деревушки в округе, начнет с тех, названия которых начинаются на букву «М».
* * *
    Казалось, что навести мало-мальский порядок в заброшенном деревенском доме невозможно, ведь тут не жили уже несколько лет. Все заросло пылью, грязью, паутиной. Валялось много разного и ненужного хлама. Но Алиса сделала невозможное: выдраила начисто полы, протерла от пыли полки и даже отыскала посуду в старом, покосившемся на стене шкафчике…
    Девушка ловко – так, словно бы занималась этим каждый день, подцепила ухватом чугунный горшок и достала из печи. Поставила на стол, открыла крышку. Из горшка тут же повалил густой пар. Запахло тушеным мясом и специями. Проголодавшийся Андрей сглотнул набежавшую слюну и облизнулся. Сейчас он был готов съесть целого слона. А вот сидевший напротив него Колян никак не отреагировал на пищу. Вот уже который час он тупо наливался водкой. Одна пустая бутылка стояла у него в ногах, вторая уже была наполовину пуста, но бывший зэк не пьянел.
    – А ты хозяйственная. И убралась, и ужин приготовила. Даже и не скажешь, что в городе живешь, – похвалил правозащитницу Ларин. – Вот что значит, когда есть женщина в доме.
    – Я только недавно в квартиру переехала. А так жила у мамы в деревне. Тяжело, конечно, было, но кое-чему научилась. Могу и корову подоить, и хрюшек покормить, – похвалилась Алиса.
    Андрей взглянул на Петрашевского. Тот был сам не свой. Казалось, водка не берет его. Пил и нисколечко не пьянел. Хотя, учитывая его теперешнее состояние, это было неудивительно.
    – Ты не убивайся так. Мы ее обязательно отыщем, – попыталась подбодрить его Алиса. – К тому же ты не один.
    Колян тяжко засопел.
    – Она права. Нас трое. А значит, наши шансы увеличиваются трехкратно, – наколов на вилку кусочек мяса, произнес Ларин. – Тем более что теперь мы точно знаем, у кого она находится. Конечно, если тот мальчик в спальне сказал тебе правду.
    – Ага, – подтвердила правозащитница, кладя руку на плечо гиганта.
    Петрашевский сжал пальцы в кулаки – так сильно, что костяшки хрустнули. Алиса испугалась и отдернула руку.
    – У губернатора, – процедил сквозь прочифиренные зубы Колян. – А что, если этот извращенец ее сейчас… – И его лицо побагровело.
    – Спокойно. Эмоции не помогут, а лишь навредят нам, – доверительно глядя в глаза гиганту, произнес Андрей. – Да и от спиртного никакой пользы, только голова наутро раскалываться будет. – И он убрал со стола бутылку. – Давайте лучше подумаем, как нам вытащить ее оттуда.
    – А что тут думать? – прохрипел Петрашевский. – Вы как хотите, а я еду к этому мудаку, подвешиваю его за яйца и забираю свою девочку. И мне по херу, что у него охраны немерено. Всех на фиг завалю, лишь бы Виолетточку спасти. Она у меня одна на этом белом свете осталась. – Колян достал из помятой пачки последнюю сигарету и похлопал себя по карманам. – Вот черт, зажигалку где-то посеял…
    – Держи. – Алиса протянула ему коробок спичек.
    – Благодарю, – бывший зэк чиркнул спичкой и принялся раскуривать сигарету.
    – Не горячись, Николай. Конечно, я понимаю, что ты сейчас чувствуешь, но фээсошники тебя и на пушечный выстрел к нему не подпустят, – заверил его Ларин, прожевывая мясо. – И куда ты, кстати, собрался ехать? Ты знаешь, где он живет? Где Виолетту держит? Сильно я в этом сомневаюсь. Поэтому для начала надо найти ответы на все эти вопросы, а уж потом браться за дело. И действовать не одному, а сообща.
    Правозащитница почесала носик накрашенным ногтем.
    – Погодите, я, кажется, знаю, где он живет. В каком-то гламурном журнале с ним интервью было. Он говорил, что все свободное время любит проводить в своем загородном доме, а не в официальной резиденции. Скорее всего, там губернатор и держит Виолетту.
    – Поверила какому-то интервью, да еще напечатанному в глянцевом журнале? Журналюги любую ахинею готовы написать, чтобы привлечь читателей, – ухмыльнулся Ларин. – У него таких загородных домов, особняков и вилл могут быть десятки, как и квартир в городе. В общем, нам надо отследить все его маршруты. Понимаю, это нелегко и займет определенное время, которое для нас на вес золота, но иного выбора, к сожалению, нет.
    Неожиданно запиликал, вспыхивая красной лампочкой, лежавший на раскладушке айпэд Андрея, про существование которого он уже успел и позабыть.
    – Кажется, у твоего компьютера батарея садится, – предположила девушка.
    – Нет, это не аккумулятор. Это сообщение пришло. – Ларин выбрался из-за стола, взял планшетник в руки.
    На сенсорном экране моргала, то появляясь, то исчезая, табличка в виде конверта. Надпись на ней гласила: «Получено новое сообщение от пользователя Stervа». Губы Андрея расплылись в радостной улыбке. Нажал «прочитать».
    «Завтра я вместе со своими зайчиками отправляюсь на природу. Наш спонсор организовал пикник и будет лично на нем присутствовать. GPS-координаты прилагаются. Чмоки», – пробежался он взглядом по тексту.
    Расшифровать присланное Лорой сообщение было несложно. Ларин сразу же догадался, что, а точнее, кого зашифровала под словом «спонсор» его напарница.
    – Что там такое? – нетерпеливо спросила Алиса.
    – У нас появился шанс, – улыбнулся Андрей. – Завтра Ладутько вывозит всех детдомовцев на природу. Пикник решил устроить. Возможно, прихватит с собой и Виолетту.
    – Возможно? – переспросила правозащитница. – И откуда у тебя такая информация?
    – На то я инспектор КДН, чтобы быть в курсе событий, – прозвучало неубедительно, по крайней мере для Алисы. – Но в любом случае мы должны там быть.

Глава 9

    После трагической гибели Ермакова губернатор сильно сдал. Уже никто не мог признать в сутулом мужчине с пристывшими глазами, подсевшем на успокоительное, алкоголь и легкие наркотики, розовощекого толстяка с жизнерадостным взглядом, так рьяно рекламировавшего на билбордах и с экранов телевизоров «Программу выходного дня». Оно и понятно. Ладутько чувствовал за собой вину, никак не мог простить себе то, что в тот злополучный вечер выгнал Женю из своей жизни, отрекся от него, как от прокаженного. А все из-за чего? Из-за какой-то черно-белой фотографии, опубликованной на паршивом гей-сайте… Ну не стоила она того, чтобы вот так обходиться со своим бойфрендом, пускай и с приставкой «экс». Ведь когда-то они были не разлей вода, доверяли друг другу самое ценное, сокровенное. И если бы время можно было открутить назад, как отмотать фильм на самое начало, Николай Павлович непременно простил бы Ермакова. И той ужасной авиакатастрофы не произошло бы.
    К тому же Ладутько начал сомневаться, что это именно Женя разместил фото в Интернете. Губернатор все больше склонялся к мысли, что это сделал кто-то из его недоброжелателей – тот, кто хотел поссорить их. Правда, кому это было выгодно, он мог лишь догадываться. При этом напрочь отметал версию, что к этому приложили руку Скалозубов с Евсеевым. Ну не пошли бы они на такое, какая им от этого выгода? Вот и мучился в догадках Николай Павлович, перебирая в голове всех своих врагов, которые могли пойти на подобное.
    Извращенная тяга к детским телам не покидала его, даже удрученного проблемами. Налаживать масштабное развлечение, как прежде, Ладутько уже не рисковал, но он не мог отказать себе в удовольствии понаблюдать за детьми, как они понарошку дерутся, толкаются… Чтобы хоть как-то немного развеяться и на время позабыть о случившемся, губернатор решил вместе с детдомовцами выехать на природу: так сказать, подышать свежим воздухом, устроить мальчишкам и девчонкам, а заодно и себе небольшой праздник. Ладутько и сам не мог сказать, почему так происходит, но в компании с детьми ему становилось хорошо и уютно. Наверное, таким образом он словно бы путешествовал во времени, переносился в прошлое – а точнее, в свое детство: беззаботное, безмятежное, радужное, когда не было никаких проблем, а жизнь казалась сплошным удовольствием. Правда, потом всплывало совсем не детское чувство, совсем не детские ощущения. Ладутько решил, что справится с собой, ограничившись созерцанием детей со стороны, ну, а потом попытается наверстать упущенное лишь с Виолеттой, оставшись с ней наедине. Девчонка после сеансов у «доктора Айболита» должна была сильно поумнеть.
    …Посреди просторного поля, которое со всех сторон опоясывал живописный еловый лес, серебрился, сверкая в лучах солнца, странный гигантский объект куполообразной формы, похожий на огромную «летающую тарелку». Казалось, что вот-вот из нее выйдут несколько низкорослых гуманоидов в серебристых скафандрах. Выйдут и… охренеют. Мол, какая красотища-то неописуемая: небо голубое-голубое, травка зелененькая-зелененькая, птички поют-заливаются, а воздух какой чистый! Постоят так, полюбуются, поахают-повздыхают, пофоткаются на фоне земного пейзажа, сядут на свой космический корабль и улетят восвояси, прихватив с собой на память одуванчик или какого-нибудь червячка.
    Но отнюдь не НЛО с «зелеными человечками» приземлился на поле за городом – в куполообразном шатре, своей формой напоминавшем летающую тарелку, вот уже второй час шла шоу-программа цирка-шапито с волнующим названием «Чудеса на виражах». За это время перед детдомовцами успели выступить акробаты, жонглеры и фокусники. Теперь же на манеже юных зрителей развлекали потешные клоуны, разодетые в причудливые наряды: вязаные шапочки с дурацкими помпонами, пестрые рубашки-безрукавки в гавайском стиле, шорты в облипку, полосатые гетры и длинные туфли с загнутыми кверху носами. Они дурачились, словно дети: прыгали на батутах, стреляли друг в друга водяными пистолетами, надували большущие мыльные пузыри – в общем, занимались полной ерундой. Но тем не менее делали это так комично и непринужденно, что воспитанники детского дома заходились смехом и постоянно хлопали в ладоши.
    Гвоздем цирковой программы стало выступление дрессировщика тигров. Немолодой мужчина в коричневом кожаном костюме с хлыстом заставлял животных прыгать через охваченные огнем обручи, становиться на задние лапы и вилять хвостом, будто это были не дикие звери, а безобидные домашние кошки. А под занавес дрессировщик как ни в чем не бывало просунул руку в раззявленную пасть одного из хищников и, прежде чем тот клацнул зубами, успел выдернуть ее. За что был награжден бурными и продолжительными овациями.
    Затем было еще много интересных и удивительных номеров: летающий под куполом цирка «человек-ракета», проделывающие невообразимые трюки каскадеры-мотоциклисты, лилипуты на одноколесных велосипедах, поднимающие тяжеленные гири силачи… А когда коверный объявил, что шоу-программа подошла к концу, детишки в сопровождении воспитателей покинули шатер и организованно потянулись к фургончику-рефрижератору с надписью на борту: «Морозная свежесть». Возле него переминался с ноги на ногу паренек в кремовом фартуке и синем колпаке, с половником в руке.
    Через несколько минут к фургончику уже выстроилась длинная очередь из жаждущих полакомиться мороженым. Паренек старался угодить каждому – спрашивал у детей, кто какое любит: шоколадное или ванильное, с вишневым сиропом или абрикосовым, а получив ответ, ловко выполнял заказ. Набирал в половник с длинной ручкой цветную мороженую массу, заправлял ее в вафельный рожок, вручал детдомовцу со словами «приятного аппетита, кроха», после чего говорил «следующий».
    Дальше воспитанников детского дома ждали всевозможные развлечения на любой вкус – как говорится, выбирай что хочешь. Хочешь – иди попрыгай на батуте, скатись с горки, прокатись на карусели, постреляй в тире, поиграй в бадминтон, погоняй футбольный мяч… А если желаешь чего-нибудь необычного и экстремального – пожалуйста, покатайся на квадроцикле с инструктором. В общем, губернатор Ладутько не поскупился и вместо скромного пикника на природе организовал для детдомовцев настоящий парк развлечений под открытым небом.
    Сам же Николай Павлович не спешил присоединяться к детям, боялся сорваться – желания понемногу наполняли его плоть. Наблюдал за всем происходящим со стороны полулежа в шезлонге, спрятавшись от палящего солнца под пляжным зонтиком. Время от времени он переводил взгляд на Виолетту, сидевшую подле него на детском раскладном стульчике, и приговаривал:
    – Вот видишь, как оно в жизни получается. Тот, кто слушается старших, – веселится от души, смеется и получает всякие вкусняшки. А вот тот, кто ведет себя плохо и делает разные пакости, – остается ни с чем.
    Девочка на это ничего не отвечала, молча и полными скукой глазами смотря на своих сверстников. Ей тоже хотелось порезвиться-побеситься вместе с ними, а не сидеть в компании с ворчливым обрюзгшим дядькой и постоянно чувствовать на себе его взгляд.
    Казалось, что она так и проведет целый день рядом с Ладутько, не присоединившись к другим детдомовцам. Но губернатор не собирался мучить девочку, хотя та и доставила ему в последнее время немало хлопот. Не всегда же только кнутом воспитывать, надо иногда еще и пряником – авось будет потом осмотрительней.
    – Ладно, я ж не изверг какой-то, – сжалился наконец губернатор. – Иди уже, веселись, гуляй. Лети вольной птицей. – И он взмахнул рукой. – Ну, чего сидишь? Я же и передумать могу.
    Девчонка, не проронив ни слова, подскочила со стульчика и вприпрыжку побежала по полю. Ладутько посмотрел ей вслед, ухмыльнулся – мол, какой я молодец, сумел самого себя пересилить. А затем поманил к себе пальцем стоявшего неподалеку начальника охраны.
    – Что-то случилось, Николай Павлович? – спросил тот, вытянувшись перед губернатором в струнку.
    Ладутько, поглаживая пузо, осмотрелся по сторонам.
    – Да нет, – произнес он. – Ты это… проследи за Виолеттой. Хоть Эдмундович с ней и пошаманил, хоть она все и забыла, но все равно как-то странно себя ведет – молчит словно в рот воды набрала, будто замышляет что-то. Боюсь, сбежать может или опять номер какой-нибудь готовится выкинуть. Короче, глаз с нее не своди. Потом, как все кончится, ко мне ее приведешь.
    – Я-то без проблем… – Начальнику охраны, отвечающему за безопасность губернатора, казалось зазорным следить за какой-то там малолеткой. – Но, думаю, Николай Павлович, это лишнее. Даже если она и захочет сбежать, то наткнется в лесу на моих людей. Они там чуть ли не под каждой елкой стоят.
    – Проследишь за ней, – тоном, не терпящим возражений, проговорил Ладутько. – Да, Денис… – остановил он уже собравшегося было уходить начальника охраны. – Видишь вон ту воспиталку рыжеволосую, которая в бадминтон с толстопузом играет?
    – Ну, вижу. Симпотная, между прочим. Но вырядилась сегодня как-то странно. Словно девчонка-школьница.
    Опытный охранник и не подозревал, что Лора решила сегодня испытать судьбу. Знаний в психологии ей было не занимать. Понимала, что губернатор-педофил сдерживает свое естество, но в душе его распирает желание. Вот и отважилась спровоцировать его, вырядилась под школьницу – этакую Лолиту-нимфетку, и вела себя соответствующе. Благо внешнее оправдание этому имелось – с детьми играет.
    – Передай-ка ей, чтобы ко мне подошла. Разговор у меня к ней важный есть.
    – Будет сделано, – кивнул начальник охраны. – Могу идти?
    – Давай, топай…
    …Яркое солнце слепило глаза. Развевались на ветру шикарные рыжие волосы, заплетенные в косички с огромными бантами. Трепал ветер и короткую юбчонку-плиссе. Длинные полосатые гольфы немного прикрывали даже колени. Картину довершала просторная тельняшка, только она могла смикшировать пышный бюст. Лора прекрасно понимала, что губернатору по душе маленькие девчачьи груди – такие, чтобы в ладони помещались.
    Лора неторопливо взбиралась на невысокую горочку, на вершине которой ее уже дожидался, полулежа в своем шезлонге, словно царь, развалившийся на троне, Ладутько. Женщина хоть и рассчитывала на успех, но все же сомневалась. И зачем она вдруг понадобилась губернатору, чего он от нее хочет? В ее голову закрадывались всякие нехорошие мысли – а что, если глава области раскусил, кто она такая, и начнет допрос с пристрастием? А когда ничего от нее не добьется, отдаст в руки своим мордоворотам… Или она все же ему понравилась в образе нимфетки и он решил пригласить ее к себе в особняк на романтический ужин, а потом, подпив, начнет приставать? Ведь склонность к педофилии и нетрадиционная ориентация не всегда исключают тягу к женщинам.
    С этими мыслями напарница Ларина подошла к Ладутько и мило улыбнулась абсолютно детской наивной улыбкой.
    – Добрый день, Николай Павлович. Не правда ли, прекрасная погода? – Женщина старалась вести себя непринужденно. – Чему обязана такой честью?
    – Ну как вам?.. – непроизвольно косясь в ее сторону, выцепливая взглядом полоску голых ног между гольфами и юбочкой-плиссе, губернатор обвел рукой просторное поле, которое сегодня превратилось в импровизированный парк развлечений.
    – Впечатляет, – призналась женщина-нимфетка и тряхнула косичками.
    – Это то малое, что я могу для них сделать, – скрестив на пузе руки, пробормотал Ладутько.
    «Вот же чмошник, урод… Знаю я такую породу людей – вечно прибедняются, скромничают, а сами так на комплимент и нарываются. Аж из кожи вон лезут, чтобы их похвалили. Ну что ж, раз он этого добивается, то почему бы ему не подыграть», – решила Лора.
    – Знаете, а вы молодец, господин губернатор, – проворковала она. – Нет-нет, я вам не льщу, а искренне это говорю. – И словно в подтверждение своих слов женщина положила руку на сердце. – Поверьте, я практически всю Россию объездила, во многих детских домах побывала. Бардак, разруха, наплевательское отношение чиновников к детям-сиротам – вот что я там видела. Думала, что и в вашей области с этим столкнусь. Но нет, у вас все по-другому: чисто, порядок, все ухожены, досмотрены. А «Программа выходного дня», – Лора закатила глаза на голубое небо и притворно ахнула, – это вообще настоящий прорыв, пример подражания для всей страны. Поэтому и решила у вас задержаться. Даже подумываю над тем, чтобы навсегда тут остаться. Правда, пока приходится ютиться в малюсеньком гостиничном номере, так как съемную квартиру еще не успела подыскать, но это временные неудобства. Ради детишек можно и потерпеть.
    Наконец «господин губернатор» обратил на женщину внимание сознательно, оценил ее старания вхождения в образ знаменитой литературной Лолиты.
    – Можно просто Николай Павлович, – расплылся он в широкой улыбке, растроганный речью рыжей бестии. – А вас, если я не ошибаюсь, Лорой Павловной кличут? Почти тезки.
    – Верно. Но можете называть меня просто Лора.
    В Ладутько вдруг проснулся джентльмен:
    – Ой, извините, я же вам присесть не предложил. – Губернатор буквально вскочил с шезлонга. – Вот, пожалуйста. А я и на раскладном стульчике могу посидеть.
    – Не стоило этого делать. Я молодая. А вот вам отдыхать надо. Кстати, плохо выглядите. Бледный какой-то. Наверное, не спите ночами, все работаете и работаете?
    – Что, и в самом деле бледный? – насторожился Николай Павлович; будь у него сейчас под рукой зеркало, он непременно посмотрел бы в него. – А все говорят, что я хорошо выгляжу.
    – Кто ж вам правду в глаза скажет? Только сторонний человек, – по-детски вздохнула Лора. – Я-то от вас не завишу, мне спонсоры заграничные деньги дают, чтобы я детей развлекала. Мой вам совет – зарядку по утрам делайте и на завтрак ничего не ешьте, только чай зеленый пейте. А если его не любите, можно и стаканчик свежевыжатого сока пропустить. Вот увидите, не пройдет и недели, как почувствуете себя молодцом.
    Чего-чего, а Лора умела пудрить людям мозги. Вот и теперь – казалось ведь, полную ахинею сказала, но губернатора подкупила, задела, так сказать, за самое живое. Она знала, что главное – как ты выглядишь, в чей образ вошла, а в остальном мужчины слышат только интонации.
    – Я и сам понимаю, что люди мне постоянно льстят. А я и рад обманываться, – признался Ладутько.
    – Как говорится, ложь слаще правды, – подыграла ему женщина.
    Николай Павлович отыскал взглядом на поле свой бронированный лимузин, около которого отирались двое фэсэошников.
    – Лора, а давайте поступим следующим образом. Посидим у меня в машине. Там кондиционер, прохладно… Не то что здесь, на солнцепеке. Выпьем чего-нибудь освежающего, мороженым угощу, поболтаем немного, – предложил вдруг губернатор. – К тому же у меня к вам конфиденциальный разговор есть. А точнее, предложение, от которого, я думаю, вы не станете отказываться. Ну так что? Согласны?
    «Интересно-интересно. И что же этот хмырь подразумевает под заманчивым предложением? Переспать с ним? Вряд ли. Глаз-то у него на меня не сильно зажегся, хоть и зацепила косичками. В любом случае надо соглашаться, а там посмотрим по обстоятельствам», – размышляла Лора.
    – А как же дети? У меня, между прочим, группа очень большая и проблемная. За каждым присматривать надо, чтобы не учудили чего, – упиралась для приличия женщина.
    – Попросите воспитателя, в чем проблема? – наседал Ладутько.
    – Ладно, уговорили, – «сдалась» напарница Ларина. – Но только недолго.
* * *
    Разлапистые еловые ветви прикрывали охранника от палящего солнца. Он достал из кармашка блестящую упаковку жевательных резинок, высыпал на ладонь парочку мятных подушечек и отправил в рот. Однако не успел толком их разжевать, как из-за еловых лапок за его спиной кто-то накинул ему на шею пропитанный маслом грязный буксировочный трос. Охранник попытался освободиться, сбросить трос с себя, но даже не сумел увидеть того, кто напал на него – тут же получил удар по голове, и перед глазами опустился черный занавес. Мужчина потерял сознание.
    Ларин вышел из-за поваленного дерева, держа в руке короткую увесистую палку. Нагнулся над упавшим охранником. Второй раз бить не пришлось. Грузный мужчина лежал ничком, грудь его прерывисто поднималась.
    Андрей торопливо обыскал охранника: упаковка мятных жвачек, мобильный телефон, связка ключей, удостоверение и пистолет, рядом с которым отыскался и глушитель. Хоть тайный агент по борьбе с коррупцией в высших эшелонах власти и не любил оружие, пользуясь им в исключительных случаях, когда без него было просто не обойтись, все же забрал ствол себе. Заткнул его за пояс сзади и негромко позвал в гущу леса:
    – Выходите! Чисто!
    Из елок выбрались Колян с Алисой. Бывший зэк поежился, снял мокрую от пота майку – хоть выжимай, вывернул наизнанку и принялся отряхивать ее от колючих иголок. А вот девушка замерла на одном месте, будто статуя – выпучив глаза, она смотрела на охранника, распластавшегося на земле, шею которого, подобно змее, обвивал матерчатый буксировочный трос. Мол, неужели, Андрей, ты его задушил?
    – Да живчик он. Видишь, дышит, – успокоил ее гигант. – А вообще-то его того… шлепнуть надо было. Нечего было с ним церемониться. Может ведь очухаться и тревогу поднять.
    – Не очухается, по крайней мере в ближайшее время. Так что часок-другой у нас будет, – заверил его Ларин и тут же добавил: – Да и не привык я направо и налево людей мочить. Профессия у меня не та – на киллера не учился, в ОПГ не состоял…
    – А ты, инспектор, гуманистом прикидываешься, – прищурился Петрашевский. – Вижу же по твоим глазам, что, если захотел бы, рука у тебя не дрогнула бы. Наверное, уже приходилось убивать, а?
    От неудобного вопроса Ларину помогла уклониться правозащитница, решившая почему-то именно сейчас отыграться за недавний эпизод со шмелем, когда Петрашевский поднял ее на смех:
    – О, мы даже и такие слова, как «гуманист», знаем. Не думала, что в местах не столь отдаленных подобному учат. На тюремный жаргон как-то не очень похоже.
    Гигант нисколько не обиделся на реплику девушки.
    – Я на зоне регулярно в библиотеку заходил, книжки умные читал, энциклопедии там всякие. Зато теперь не стыдно будет дочке на глаза показаться. Спросит у меня что-нибудь… ну, например, кто Америку открыл… а я ей и расскажу, – гордо заявил Колян.
    – И кто же? – спросила правозащитница.
    – Э-э-э… – изобразил растерянность Петрашевский, но тут же сделал вид, что собрался с мыслями, и выдал: – Колумбиец, кажется, какой-то. А вот какое у него погоняло было, запамятовал.
    – Ага, ты еще скажи, что наркобарон, – не сразу въехала Алиса.
    – Да Христофор Колумб открыл. Это я еще в школе учил, – отозвался зэк.
    Все трое молча выбрались на опушку леса и залегли на склоне невысокого холмика, за которым простиралось поле. Вдалеке серебрился в лучах солнца огромный шатер цирка-шапито, виднелись аттракционы, карусели, и повсюду море детишек, веселящихся под открытым небом. До слуха троицы доносились озорной смех и веселая музыка.
    – Да это не пикник, а Диснейленд какой-то. Вот только колеса обозрения и американских горок не хватает, – поразился Андрей, достал бинокль и приник к окулярам.
    Агент тайной организации по борьбе с коррупцией не спешил – плавно скользил взглядом по лицам ребятишек, никого не упуская из виду. Вот показался смуглый мальчонка с пневматической винтовкой: губы поджаты, щека дергается – готовится поразить выстрелом мишень в тире. Конопатая девочка в розовой шляпке, катающаяся на квадроцикле вместе с инструктором. Жадно облизывающий тающее мороженое толстячок…
    – Ну чего? Она там? – теряя терпение, спросил Колян.
    – Да погоди ты, не жужжи над ухом, – отмахнулся от Петрашевского, как от назойливой мухи, Андрей.
    И тут Ларин зацепился взглядом за знакомое лицо. Нет, это была не Виолетта, а Лора. Его напарница садилась в шикарный лимузин с тонированными стеклами. Рядом стоял, распахнув перед дамой дверцу, губернатор. Он улыбался во все тридцать два металлокерамических зуба и вообще сиял от счастья, будто бы поймал в свой невод золотую рыбку.
    «Вот же чертовка, всюду успеет», – порадовался за Лору Андрей и продолжил наблюдение.
    Вскоре отыскалась и Виолетта. Она и двое мальчишек прыгали-бесились в небольшом бассейне, который вместо воды был доверху наполнен разноцветными надувными мячиками. Ларин отказывался верить своим глазам. Ведь он ожидал увидеть совершенно иную картину: грустную, измученную девочку, попавшую в лапы извращенца-губернатора, которая только и мечтает о том, чтобы воссоединиться со своим отцом. А тут получалось, что ее все устраивает – радуется себе жизни, веселится, смеется… Но в то же время Андрей понимал, что не стоит делать поспешных выводов. Слишком уж странно все это выглядело.
    – Нашел я твою дочку, – сообщил он гиганту.
    Реакция Петрашевского была ожидаемой:
    – С ней все в порядке? Он ее не лапает? Синяков нет?
    – Да все с ней хорошо, – успокоил переживающего за свою дочку отца. – Бесится, прыгает. Ей там очень нравится. Не похоже, что с ней плохо обращаются, а уж тем более бьют, – озадаченно пробубнил себе под нос Ларин.
    – Точно не лапает? Не верю. Я ж этому губеру шею сверну, – не унимался Колян.
    – Да губернатора вообще с ней рядом нет.
    – Не верю тебе. Ты гонишь, успокаиваешь меня… Дай-ка я сам взгляну. – И Петрашевский буквально вырвал бинокль из рук Андрея.
    Свою дочку бывший зэк не видел с тех пор, как загремел на зону. И вот теперь, спустя столько лет… Боже, как же она была похожа на свою маму: такие же черты лица, карие глаза, взгляд, улыбка… Колян смотрел на нее и никак не мог налюбоваться.
    С одной стороны, у гиганта отлегло от сердца. Ведь было видно, что никакая опасность его дочке не грозит и она радуется жизни. С другой же – сильно переживал: а что, если Виолетта забыла про его существование – ведь столько времени прошло, и просто не узнает его, скажет что-то типа: «Дядя, а кто вы такой и что вам от меня надо?»
    – Моя девочка… моя девочка… какая же ты у меня красавица… – с придыханием произнес Петрашевский и потянулся к ней рукой, ведь мощная оптика создавала иллюзию, что Виолетта рядом – настолько рядом, что можно к ней прикоснуться.
    Ларин шумно выдохнул.
    – Ничего не понимаю. Такое ощущение, будто мы что-то напутали. Может, и в самом деле Ладутько желает детям только добра и никакой он не… – поделился он своими сомнениями. – Хотя как тогда быть с погибшим воспитателем и его письмом, в котором он описал то, что творится в детдоме? Да и сама Виолетта жаловалась в КДН. Что-то здесь нечисто, мутно…
    – Ну а вдруг и в самом деле губернатор тут ни при чем? – развила его мысль Алиса. – Что, если все дело было в директрисе, а точнее, в том мужике, который в бабу переодевался? И вот теперь, когда ее, ой, его не стало, воспитанники детского дома зажили нормальной жизнью?
    – Может, им препарат какой-нибудь в том особняке колют, что они себя так ведут? – терялся в догадках Андрей.
    Петрашевский отложил бинокль в сторону и поднялся.
    – Вы как хотите, можете и дальше гадать, что к чему, а я пошел забирать свою дочку.
    – Погоди. Ты же не собираешься вот так просто на глазах у всех подойти к ней и заявить, что ты ее отец. Она может тебя не узнать, закричит. Охранники налетят, повяжут, да и других детей напугаешь. Тут надо деликатней поступить, – вразумил его Андрей.
    Колян замешкался, поняв, что Ларин дело говорит.
    – Есть какие-то предложения? – спросил он.
    – Есть одно. Правда, придется на время побыть в чужой шкуре…
    И Андрей поделился с Петрашевским и Алисой своим планом действий. Вернее, план действий был разработан им совместно с Лорой, ведь без ее помощи Андрею было не обойтись. Но Ларин не собирался посвящать своих помощников в существование у него напарницы.
* * *
    В серебристом фургончике-трейлере стояла невыносимая духота. От нее едва спасали врубленный на полную мощность вентилятор и распахнутые настежь окна и дверь. А потому костюмер цирка-шапито – предпенсионного возраста мужичок с залысиной – то и дело отвлекался от своей нелегкой и кропотливой работенки. Подходил к холодильнику, доставал оттуда запотевшую полулитровую пластмассовую бутылочку минеральной воды, делал несколько жадных глотков и, довольно причмокнув, вновь садился за старомодный столик с педалью, на котором громоздилась старая швейная машинка Zinger, произведенная еще в нацистской Германии. Этакий раритет, доживший до наших дней, с которым костюмер никак не мог расстаться, хоть ему давно уже предлагали новую современную машинку.
    Его работенка и вправду была не из легких, требовала терпения и усидчивости. Ведь после каждого выступления ему приходилось латать, приводить в порядок сценические костюмы циркачей. Нет, конечно, не все – в основном те, в которых выступали акробаты и жонглеры. Именно они были его постоянными клиентами. Так, у первых из раза в раз обязательно расходился шов на трико, причем в самом интимном месте; причиной тому, видимо, были шпагаты. У вторых с завидной регулярностью рвались под мышкой обтягивающие майки – оно и немудрено, ведь все время руки в гору задирают. Вот и приходилось сшивать-зашивать. Не покупать же каждый раз новые костюмы; цирк был не из богатых, промышлял в основном в провинции.
    Гудела-дребезжала на столешнице, грозясь рассыпаться на болтики, шпунтики и винтики, старая швейная машинка. Бешено строчила длинная игла, сшивая незамысловатым узором из белых ниток порванное в паху трико. Взорвись поблизости снаряд или разразись небеса громом, костюмер ничего не услышал бы, так и продолжал бы делать свою работу.
    Именно поэтому и не заметил, как в фургончик-трейлер прокрался посторонний человек, не имеющий к цирку-шапито никакого отношения, – молодая девушка умыкнула с вешалок тройку дорогих эксклюзивных костюмов, над которыми костюмер работал несколько последних недель, и спокойно с ними вышла. Даже спустя какое-то время, когда мужичок вновь отлучился к холодильнику, чтобы промочить пересохшее горло минералкой, он не обнаружил пропажу…
    …Прятавшиеся за холмиком Ларин и Петрашевский уже заждались правозащитницу. Переживали, а не случилось ли с ней чего? Но вскоре девушка объявилась. Да не с пустыми руками, а притащила с собой целый гардероб.
    – Не обижайтесь, мальчики, но это все, что я успела взять. Вот, строго не судите. – И она продемонстрировала им добытое.
    Андрей и Колян недоуменно посмотрели на странные костюмы. Один из них был болотно-зеленого цвета с поролоновой подкладкой, вдобавок к нему прилагалась голова какого-то уродливого чудища с приплюснутым, как у хрюшки, носом, но при этом с добродушным выражением лица. В общем, этакий Квазимодо зеленого розлива. Другой – из латекса с пушистым хвостом, как у сибирского кота, а в комплекте – черная маска с усиками-завитушками и длинными остроконечными ушами. Третий – из кожзаменителя, а в нагрузку к нему такая же черная маска с одним-единственным отличием: без усов. А в качестве бонуса – плащ.
    – Что-то я ни хрена не въезжаю, – выпучил глаза Колян.
    – Покемоны какие-то, – почесал небритую щеку Ларин, представив себя в одном из этих костюмов. – В таких только на гей-парады ходить или на карнавалы бразильские. И то на смех поднимут.
    Алиса хихикнула в ладошку.
    – Покемоны, не покемоны, но в них нас никто не узнает. Ты же, Андрей, именно на это рассчитывал, верно?
    – Ну да. Правда, думал, ты что-нибудь поприличнее отыщешь, – признался он, в мыслях прокляв Лору. – Ладно, пора за дело браться. А ради благой цели можно хоть в Бабу-ягу или Кощея Бессмертного переодеться. – И Ларин, немного подумав, выбрал себе один из костюмов – тот, который показался ему наиболее удобным и практичным, который не будет сковывать движений.
    – Бэтмен? У тебя хороший вкус, – одобрила Алиса выбор Андрея. – А я, пожалуй, в этот облачусь. – Взвизгнула «молния», и девушка буквально за минуту перевоплотилась в Женщину-кошку. – Мяу! – промурлыкала она.
    – А тебе латекс идет. Чертовски сексуально выглядишь, – расправив плащ, сделал комплимент девушке новоиспеченный Бэтмен.
    – Если бы к твоему костюму еще и бэт-мобиль прилагался, цены б ему не было, – погладив пушистый хвост, улыбнулась Алиса.
    Колян сплюнул на землю, махнул рукой и принялся напяливать на себя то, что осталось, – бесформенный поролоновый костюм болотно-зеленого цвета.
    – Ну а я кто такой? – прохрипел бывший зэк, поправляя на голове объемную башку с приплюснутым носом. – Урод из уродов.
    – Шрек, если ты слышал о таком на зоне, – ответила ему правозащитница.
    – Шрек? – В узких прорезях поролоновой головы, над которыми были приклеены густые накладные брови, блеснули глаза. – А мне кажется, что я на Брежнева похож.
    – Нисколечко. А если серьезно, то Шрек – это мультяшный персонаж такой. Все дети от него без ума. Вот когда с дочкой своей встретишься, она тебе про него более подробно расскажет, заодно и Америку для тебя откроет, – ухмыльнулась Алиса…
    …Никто из охранников не обратил внимания на появившуюся героическую троицу: Бэтмена, Шрека и Женщину-кошку, уверенным шагом направляющихся к доверху наполненному надувными мячиками бассейну, в котором прыгали, кувыркались дети, в их числе и Виолетта. Ведь вокруг было множество и других киногероев со сказочными персонажами: Супермен, Халк, Иван-царевич, Человек-паук и даже Губка-Боб, который непонятно как затесался в эту компанию. А потому Ларин, Петрашевский и Алиса органично вписывались в многоликую массовку, не выделялись из нее, стали с ней одним целым. Это все равно что заявиться в тематическом костюме вампира на вечеринку, посвященную празднованию Хэллоуина.
    – Более идиотской затеи и придумать было нельзя, – обливаясь по́том, признался Колян.
    – Да, костюм действительно дурацкий, – подхватила Алиса. – Но что-то в этом есть. Вы, мальчики, не находите?
    – Харэ прикалываться, – прошипел на нее Петрашевский.
    Андрей промолчал. Он и сам чувствовал себя не в своей тарелке. Но что поделаешь – только так они могли незаметно подобраться к Виолетте.
    Узкие прорези для глаз в громадной башке Шрека сужали обзор. Но Колян уже выцепил взглядом свою дочурку и не сводил с нее глаз. Каждый шаг приближал его к ней, заставляя его сердце сжиматься все сильнее и сильнее. Закаленный зоной зэк, которого, казалось, ничто в этой жизни не может тронуть и пронять, был готов сейчас пустить скупую мужскую отеческую слезу.
    – Значит, так, – давал шепотом на ходу ценные указания Ларин. – Подходишь, говоришь, что хочешь с ней сфотографироваться. Дети это любят. Затем тихо под любым предлогом отводишь ближе к лесу. Только не выдавай себя раньше времени. Конечно, я понимаю, что творится у тебя сейчас на душе, но держи себя в руках, не давай эмоциям взять над тобой верх. Ведь она может или испугаться тебя, или вообще не узнать. Как-никак столько лет не виделись. Да, и ни в коем разе не обращайся к ней по имени. Ты ее не знаешь. Тебе все понятно?
    – Угу, – кивал огромной зеленой башкой Петрашевский.
    Когда до бассейна с надувными мячиками оставалось каких-то десять метров, троица остановилась.
    – Ну вот и все. Мы пока тут постоим. А ты дальше иди. И помни, о чем я тебе говорил, – произнес Андрей, оглядываясь по сторонам.
    – Ни пуха ни пера, – бросила вслед гиганту правозащитница.
    Но она так и не услышала в ответ стандартное «к черту!». Коляна потянуло к Виолетте. Он уже не видел ничего вокруг, кроме нее. Не заметил и начальника охраны, ненавязчиво присматривающего за девчонкой. Петрашевский просто подошел к краю бассейна и негромко позвал:
    – Девочка!
    Виолетта сразу же обратила внимание на Шрека, но подумала, что он обращается не к ней, а к кому-то другому. А потому, так ничего и не сказав, продолжила беситься вместе с другими детьми. Лишь когда бывший зэк позвал вновь, при этом указав на нее пальцем и закивав, мол, да – ты, она, разгребая руками мячики, «подплыла» к бортику бассейна, широко раскрытыми глазами посмотрела на зеленое чудище.
    – Я? С чего бы это вдруг? – спросила Виолетта и принялась накручивать на указательный палец волосы.
    Как же хотелось сейчас Коляну снять с себя этот дурацкий костюм и закричать во все горло: «Дочка, это же я, твой отец». Но, помня предостережение Андрея, временно воздержался от этой затеи.
    – Ты такая красивая. А волосы у тебя какие шикарные. Сфотографироваться со мной не хочешь? – поинтересовался он.
    Виолетта скривила губы.
    – С тобой? – хмыкнула она себе под носик. – С зелеными какашками принципиально не фотографируюсь. Я уже взрослая. И вообще я мультики не люблю. Мне фильмы про вампиров больше нравятся. Вот если бы ты Блейдом был или Ван Хельсингом, я бы тогда еще подумала. Так что чао, зеленая какашка! – Сказав это, она отвернулась и «поплыла» в море надувных мячей к своим сверстникам.
    Петрашевский про себя выругался, понимая, что вышел конкретный облом. Ну кто мог предвидеть, что Виолетта предпочитает безобидным мультяшным персонажам брутальных уничтожителей вурдалаков? Одним словом, план, предложенный Лариным, бездарно проваливался, несмотря на первоначальный успех. А запасного, как назло, не было. Что делать дальше? Развернуться и уйти с позором? Нет, это было не в его правилах.
    Колян обернулся, посмотрел на Андрея. Тот лишь развел руками – мол, даже не знаю, что тебе сейчас посоветовать. Гигант понял, что нужно импровизировать, выкручиваться из сложившейся ситуации как-то самому.
    – А у меня вкусняшек всяких-яких много есть, – сменил он стратегию, надеясь тем самым заинтересовать девчонку. – Тебе что больше нравится: шоколадки или леденцы? Я не жадный, готов поделиться. Или хочешь, я тебя на своих могучих плечах покатаю?
    – Зеленая какашка! Зеленая какашка! – продолжала дразнить его девочка, не подозревая, что перед ней стоит ее отец.
    – Ну, может, тебе чупа-чупсы или киндер-сюрпризы по душе? А может, в игру какую-нибудь поиграем? – не сдавался гигант, соблазняя девочку всем чем только можно.
    Начальник охраны, до этого момента не вмешивающийся в происходящее, заподозрил неладное. Подошел к Петрашевскому и сильно, но незаметно для окружающих ткнул локтем в бок.
    – Слышь, хмырь, вали обратно к своим циркачам сраным. И на глаза мне тут больше не попадайся. Въехал? – пригрозил он.
    – Да отвянь ты. Я здесь, чтоб детей веселить, – возмутился Колян, с трудом подавляя в себе желание взять да врезать по наглой физиономии начальника охраны, чтобы заткнулся и не мешал.
    – По-моему, она не хочет, чтобы ты ее веселил. Тут детдомовцев полным-полно, иди кого-нибудь другого развлекай. Чего ты именно к этой девке прицепился-то? Учти, это я пока еще по-хорошему тебя прошу. Не испытывай мое терпение, – прозвучало вполне еще сдержанное предупреждение.
    – Пошел на х… – вырвалось у Петрашевского.
    Услышать такое в свой адрес начальник охраны явно не ожидал. Он привык, что перед ним все, кроме хозяина, расшаркиваются и лебезят. А тут какой-то циркач, переодетый в зеленого уродца Шрека, позволил себе послать его на три буквы… Следовало наказать наглеца – показать, кто здесь имеет власть.
    Начальник охраны резко схватил Петрашевского за запястье и прошипел ему прямо в маску:
    – Пошли-ка отойдем, гоблин гребаный.
    Отходить куда-то и выяснять отношения Колян, естественно, не собирался. Не для того он сюда пришел. Главное для него сейчас было забрать с собой Виолетту. Но, с другой стороны, бывший зэк понимал, что начальник охраны от него уже не отстанет, особенно после того, что услышал в свой адрес. А потому решил действовать по обстоятельствам – причем прямо здесь и сейчас, благо диалог происходил без видимых эксцессов, а потому другие охранники пока и не заподозрили неладного.
    Петрашевский высвободил руку и что было силы врезал оппоненту кулаком в солнечное сплетение. Удар получился мощным, других бывший зэк в своем арсенале просто не держал. Зона научила – если уж собрался бить, то бей так, чтобы не пришлось добавлять. Не каждый после такого устоит на ногах. Но начальник охраны не упал – согнулся буквой «Г», продолжая стоять на своих двоих.
    Колян не стал наносить повторного удара, чтобы окончательно вырубить противника, – времени было в обрез. Сорвал с головы объемную башку Шрека, с остервенением отбросил ее в сторону и прыгнул в бассейн. Разгребая своими огромными ручищами маленькие мячики, двинулся к Виолетте. Девочка так толком и не успела понять, что произошло. Небо и земля перед ее глазами в одночасье поменялись местами…
    …Петрашевский, взвалив брыкающуюся дочку на плечо, бежал к лесу. Следом за ним едва поспевали Алиса с Лариным, за спиной которого развевался, волнился на ветру черный плащ. Последний то и дело оглядывался на оставшегося далеко позади начальника охраны, который уже хрипел что-то в рацию. Дети-детдомовцы с интересом глядели на бегущих по полю и тыкали в них пальцами. Им казалось, что это какая-то игра, представление. Вот, мол, злой Шрек похитил маленькую принцессу, а Бэтмен с Женщиной-кошкой кинулись за негодяем, чтобы вызволить ее…
    Перемахнув через холмик, Петрашевский помчался по лесу, цепляясь поролоновыми плечами костюма за стволы деревьев. Ларин с Алисой не отставали, но все равно никак не могли угнаться за гигантом. Тот несся сбившейся с курса ракетой – потерял ориентацию во времени и пространстве. Бежал совсем не туда, куда было нужно.
    – Не туда бежишь! Правее забирай! Машину мы совсем в другой стороне оставили! – кричал ему вдогонку Ларин.
    Но Петрашевский его не слышал. Он, захлебываясь, неустанно твердил Виолетте:
    – Я твой отец. Узнаешь меня?
    Но напуганная до смерти девочка и слушать ничего не хотела. Колотила его кулаками, царапала ногтями, кусала, требуя немедленно ее отпустить.
    И тут Колян, споткнувшись о камень, взмахнул руками и рухнул плашмя на землю. Виолетта же отлетела на несколько метров вперед, ударилась о дерево то ли плечом, то ли головой, а может, и тем и другим вместе. Девочка была в шоковом состоянии, а потому даже не чувствовала боли. Вскочила на ноги и побежала в чащу леса, только пятки сверкали.
    – Ты куда? Постой! Не убегай! Я твой отец! Ты слышишь меня? – закричал ей вслед Петрашевский.
    Но девочка даже не обернулась.
    Матерясь, гигант поднялся на ноги и уже хотел было броситься за ней вдогонку, но тут же замер на месте, увидев выросшего между двух елей крепко сложенного мужика, целившегося в него из пистолета. Инстинктивно поднял над головой руки – мол, не стреляй, хотя его об этом и не просили. Но у охранника был четкий приказ – в случае чего стрелять на поражение. Дошло это и до Коляна. Но было поздно, он уже бросился вперед.
    Раздался едва слышный хлопок, словно бутылку шампанского кто-то открыл. Колян ощутил адское жжение в животе. Опустил глаза. На болотно-зеленой материи чернела малюсенькая дырочка от пулевого отверстия. Даже крови не было – ее, как губка, впитывала поролоновая прокладка, не давая той просочиться наружу. Гигант хотел было сделать еще один шаг навстречу охраннику, но качнулся, не устоял на ногах – упал сначала на колени, а затем медленно завалился на бок. Силы покидали его.
    И вновь раздался хлопок. Охранник даже не успел понять, что произошло – как стоял, так и рухнул на землю, получив пулю в правую сторону груди. Он бессвязно хрипел. Ларин выбил у него из руки пистолет ногой и, не обращая больше внимания на раненого охранника, бросился к Петрашевскому, возле которого уже причитала Алиса.
    – Живой? – склонившись над Коляном, спросил Андрей.
    – Пока да. Но хреново очень. В глазах темнеет… – молвил Петрашевский и закашлялся.
    – Потерпи немного, сейчас я тебя до машины доставлю. Тут недалеко осталось, – пообещал ему Ларин, хотя смутно представлял, как сможет утащить на себе такого здоровяка, весившего под сотню килограммов.
    – Бросьте меня… Уходите… – прохрипел Колян и вырубился.
    – Ишь ты, бросьте его. Размечтался. Ты нам еще нужен…
    За деревьями уже мелькали силуэты людей, слышались голоса. Андрей, затащив Петрашевского на заднее сиденье «Лады», сел за руль, газанул.
    – Как он? – бросил Ларин через плечо.
    Алиса приподняла голову гиганта и положила ее себе на колени.
    – Дышит.
    – Надеюсь, не помрет. Крепкий, как слон.
    За стеклами стремительно набиравшей скорость машины проносились, уходили назад вечнозеленые лесопосадки. Сквозь густые ветви елок было видно, как за ними мелькает что-то стремительное.
    «Дорога впереди, вероятно, уже перекрыта, – прикидывал Ларин. – А тут еще и двигатель, кажется, на ладан дышит. – Он присмотрелся к выползшей на красный сектор стрелке датчика температуры. – Точно, вон из-под капота пар уже повалил. Далеко не уйдешь в любом случае. Какого черта мы на этом драндулете едем? Можно же было…»
    Лесопосадки кончились, дорога переходила на невысокую насыпь. Из-за елочек, подпрыгивая на неровностях местности, пролетая по нескольку метров над землей, вынырнул квадроцикл. Поджарый квадроциклист в шлеме с забралом вел его мастерски – буквально вылетел из кювета и точно вписался в асфальтовое полотно дороги.
    – Ни фига себе, – присвистнул Андрей. – Кто ж это такой крутой? Инструктор, что ли? – И он принялся шарить рукой у себя за спиной. – Вот черт, пистолет потерял, пока Коляна тащил… Погляди, Алиса, на коврике – может, выпал, когда я этого бугая в салон затаскивал. Если найдешь, просто покажи ствол в окно, сделай вид, что собралась стрелять.
    – Стрелять? – прозвучало удивленное сзади. – Я?
    – Ну а кто же еще? Ненавижу, когда у меня на хвосте висят.
    Действительно, поднять пистолет было больше некому – Петрашевский уже отрубился.
    Алиса принялась шарить у себя под ногами, но пока ничего не находила. Квадроциклист тем временем на повороте буквально поставил машину на два колеса и вырвался-таки вперед. Ларин не сумел бы удержать автомобиль на дороге, идя рядом с ним, и вылетел бы в кювет.
    Правозащитница отыскала наконец оружие, но стекло с ее стороны невозможно было опустить. На том месте, где должна была быть ручка стеклоподъемника, торчала лишь рифленая культя штыря. Тем временем квадроциклист уже настойчиво подавал знаки следовать за ним.
    – Я и так еду след в след, – недоумевал Ларин.
    Взревел движок, квадроцикл ушел немного вперед, затем притормозил. Сидевший на нем рукой прочертил в воздухе линию, словно хотел сказать, что дальше ехать не стоит, а затем свернул на обочину, скатился по крутому откосу вниз и тут же замахал, предлагая свернуть следом за ним.
    – Черт его знает, что…
    Долго размышлять не позволяли обстоятельства. В том, что дорога где-то впереди перекрыта, Андрей не сомневался. В конце концов, ему предлагали сделать то, о чем он и сам уже подумывал. Вот только раньше негде было укрыть машину. Не просматривалось укрытия и здесь.
    Ларин рискнул и свернул на откос. «Лада» не столько съехала, сколько соскользнула вниз, подняв при этом облако пыли, и остановилась. Квадроциклист поторапливал жестами, он проехал вдоль насыпи и свернул прямо в нее. Только сейчас Андрей разглядел, что за разросшимися кустами скрывается квадратная труба, в которую втекала мелководная речушка. «Лада» въехала в нее.
    Труба была неширокой, чуть больше двух метров в ширину и столько же в высоту. Даже дверцу толком не открыть. Двигатель квадроцикла смолк. Заглушил мотор и Ларин. Стало слышно, как журчит под колесами речка. На бетонной стене виднелись старые облезшие надписи.
    – Дай мне пистолет, – обратился к правозащитнице Ларин, глядя на то, как к машине приближается квадроциклист.
    Остановившись перед лобовым стеклом, он снял шлем. Длинные рыжие косички с дурацкими бантами выскользнули из-под него – это была Лора. Она приложила палец к губам. Вскоре послышалось, как по дороге со свистом пронеслись машины.
    – Я почему-то так и подумал, – произнес Андрей, сразу же забыв об оружии, и выбрался из-за руля.
    – Виолетта у вас? – спросила Лора.
    – Убежала, дуреха. А вот ее отец ранен. – Ларин смотрел на женщину и не понимал, что она здесь делает. – Ты же вроде в лимузин к губернатору садилась…
    – Как только вы убегать начали, охранники сразу же Ладутько и увезли. Он мне еще с ним предлагал ехать. Но я сказала, что мне к детям нужно. А сама быстро джинсы натянула, квадроцикл угнала и за вами вдогонку пустилась. В суматохе никто и не заметил, – пояснила Лора. – Все, надо спешить. Они скоро будут здесь.
    Правозащитница вышла из машины. Она нетвердо стояла на ногах – переводила взгляд с Лоры на Андрея и назад.
    – Кто это такая? – спросила Алиса.
    – Потом объясню. Сейчас не время, нужно уходить, – поторопил ее Ларин.
    Правозащитница не стала спорить. Действительно, поговорить можно было и потом. Андрей с Лорой вытащили из салона гиганта, с трудом взяли под руки. Тот что-то невнятно бормотал.
    Под ногами идущих захлюпала вода. Все четверо, оставив машину и квадроцикл, направились в лес.
* * *
    Ночное небо было буквально усыпано необычайно крупными яркими звездами, отчего казалось, что они какие-то ненатуральные, искусственные, рукотворные, что ли. Словно их кто-то вырезал из белоснежной бумаги, пропитал фосфором и приклеил на черную ткань.
    Ларин, будучи агентом тайной организации по борьбе с коррупцией в высших эшелонах власти, уже давно смотрел на окружающий мир как на некую декорацию к спектаклю, а на людей, его населявших, – как на актеров, которые играли в нем свои роли. Кто-то исполнял их из рук вон плохо – так, например, блюститель правопорядка, корчащий из себя честного мента, палился на мелкой взятке. Кто-то средненько, терпимо, но все равно чувствовалась фальшь – так, чиновник средней руки, якобы пекущийся о благосостоянии народа, то и дело появлялся на публике в безумно дорогом костюме, «весившим» его годовую зарплату. Кто-то был достоин бурных и продолжительных оваций – так, миллионер, наворовавший свое богатство, вовремя спохватывался и чудесным образом превращался в честного бизнесмена, направлял свои деньги в законное русло. В общем, каждый играл как умел.
    Андрей был бы и рад быть самим собой. Но чтобы не стать безучастным зрителем во всем этом спектакле, ему постоянно приходилось менять свое амплуа. Кем он только не был – уже и со счета сбился. И вот теперь ему приходилось выдавать себя за инспектора КДН. Правда, сейчас, стоя под звездным небом, наедине с такой же актрисой, как и он сам, Ларин мог себе позволить немного расслабиться – раскрыться, почувствовать себя настоящим.
    – Лора, – обратился он к своей напарнице. – А ты никогда не задумывалась, что будет с нами потом?
    – В каком смысле с «нами» и «потом»? – переспросила женщина, не уловив точного посыла.
    – Ну, когда наступит тот день, когда Павел Игнатьевич скажет тебе и мне, что все, спасибо за сотрудничество, можете быть свободны. А ведь это когда-нибудь обязательно случится, – разглядывая ковш Медведицы, произнес Андрей.
    Рыжеволосая бестия прищурилась – а не замыслил ли чего ее напарник. Ведь Ларин никогда прежде на такие темы с ней не общался. Наоборот, старался держать дистанцию и говорил только по существу.
    – Боишься остаться без работы? – ухмыльнулась Лора. – А может, ты заболел? – Она прикоснулась ладонью к его лбу. – Да нет, не похоже.
    – Я серьезно. – Он подфутболил камушек. Тот, перелетев через поваленный забор, звонко ударился о ржавую металлическую бочку и исчез в высокой траве.
    – Если серьезно, то нет. Я живу сегодняшним днем. Ну а если помечтать, то мне хотелось бы на пенсии уехать в Карелию и поселиться в маленьком домике на берегу озера и чтобы на многие километры вокруг не было ни одной живой души, – то ли в шутку, то ли всерьез ответила Лора.
    – Ты, как всегда, о материальной стороне подумала, – цокнул языком Андрей. – Я ведь совсем не это имел в виду.
    – А… ты о том, что мы наконец станем свободными людьми и сможем жить своей жизнью? – догадалась женщина. – Что ж, это неплохо. Но вот увидишь, не пройдет и месяца, как тебе станет скучно, захочется вновь заняться привычным делом. Да и дожить до этого времени надо.
    Ответить Ларин не успел. За его спиной скрипнула дверь. Из избы вышла Алиса: бледная, глаза потухшие, руки в крови, еле стоит на ногах, качается из стороны в сторону. Того и гляди упадет.
    Андрей подхватил падающую девушку, усадил на колоду.
    – Ну что? – спросил он.
    Алиса тяжело дышала, жадно глотая ртом свежий воздух. Ее щечки медленно наливались румянцем.
    – Жизненно важные органы и даже внутренности не задеты. Пуля в ремень сперва попала, потому насквозь и не прошла, сбоку застряла. Так что, можно сказать, он в рубашке родился, – произнесла она и криво улыбнулась. – Пулю я достала, пускай себе на память оставит. Рану водкой обработала и зашила. Теперь ему покой нужен.
    – Слава богу, – облегченно вздохнул Ларин, который мысленно уже похоронил Петрашевского, наотрез отказавшегося, чтобы его везли в больницу. – И где ты всему этому научилась?
    – Я ж с детства хирургом мечтала стать, как и мой покойный отец. Царствие ему небесное. – И она устремила взор на звездное небо. – Хотела людям помогать, с того света их вытаскивать. Поэтому и поступила в медицинский на платное отделение, но спустя какое-то время с финансами проблемы возникли. На бюджет переводить не захотели – свободных мест не было. Вот и пришлось уйти, так и недоучившись. А затем одна подружка в правозащитную организацию позвала. Я и согласилась.
    – Твоя мечта отчасти сбылась. Ведь правозащитной деятельностью заниматься – это тоже людям помогать, – поддержала девушку Лора.
    – Голова ужасно болит, раскалывается прямо. – И Алиса прикрыла глаза.
    – Ей поспать необходимо. Устала, бедняжка, – прошептала женщина на ухо Андрею.
    Ларин взял девушку на руки и понес в дом.
    На столе горела-потрескивала, плача расплавленным воском, свеча. Исходящий от нее тусклый свет ниспадал на бледное лицо гиганта, лежавшего на раскладушке. Его живот туго стягивали бинты, отчего казалось, что Петрашевский похудел. Раненый что-то бормотал во сне. Ничего не разобрать, кроме двух слов, которые он повторял с частой периодичностью:
    – Виолетта… дочка…
    – Найдем мы ее. Обязательно найдем, – вздохнул Андрей и уложил девушку на кровать.
    Скрипнули пружины. Правозащитница тут же повернулась на бок, поджала ноги в коленях и засопела в подушку. Ларин накрыл ее сверху теплым одеялом, задул свечу и, тихо прикрыв за собой дверь, вышел из дома.
    Лора обернулась на Андрея, затем сорвала ромашку и принялась отрывать от нее по лепестку.
    – Решила детство вспомнить, на «любит, не любит» погадать? – поинтересовался Ларин. – И кто же этот счастливчик?
    – Уж явно не ты, – цокнула язычком Лора. – Тише, не бубни, а то собьюсь.
    Ларин присел на поваленный забор. Девушка наконец оторвала последний лепесточек и протянула «облысевший» цветок своему напарнику.
    – Это тебе, – произнесла она.
    – Спасибо, не надо. Лучше себе оставь, – пробурчал Андрей.
    – Ты хоть знаешь, на кого я гадала?
    На что он пожал плечами.
    – И незачем тебе это знать. Крепче спать будешь. – И Лора посерьезнела лицом. – Чего дальше-то делать будем?
    – Пока не знаю, – отозвался Андрей и зевнул в кулак. – А вот завтра надо будет обязательно в поселок сходить, продуктов прикупить, а то есть нечего. На голодный желудок оно того… как-то не очень думается.

Глава 10

    Поселок выглядел довольно уныло: почерневшие бревенчатые хатки, редкие кирпичные строения, улицы с разбитым асфальтом, из расщелин в котором прорастала трава. Однако при этом чувствовалось, что местные жители отнюдь не лентяи и не бухари, которым все абсолютно до лампочки. Ларин со спортивной сумкой на плече и идущая налегке Лора так и не заметили ни покосившегося забора, ни пьяных механизаторов, засевших в кустах с бутылкой, ни гор мусора. В общем, было видно, что здесь все же следят за порядком.
    По мере приближения к центру поселка на глаза Андрею и его напарнице стали попадаться припаркованные на обочине дороги довольно-таки приличные по местным меркам авто. Подержанные «Фольксвагены», «Опели», «Форды», «Ситроены»; даже новенький микроавтобус с тонированными стеклами, который непонятно каким макаром здесь оказался – может, родственники из города к кому-нибудь приехали или туристы залетные. Появилось и больше людей: бабульки с замусоленными пакетами, в которых лежал стандартный для сельских жителей продуктовый набор: хлеб, молоко, сахар и блок спичек. Седые дедки на лавочках дымили дешевыми сигаретами. Детишки обливали друг друга водой из пластиковых бутылок. Все они с интересом посматривали на пришельцев, но не более того – вступать в разговор никто не спешил. То ли побаивались, то ли просто скромничали.
    Узкая улочка вывела Ларина с Лорой к центральной площади. На ней белел недавно покрашенный магазин – обычная бетонная коробка с зарешеченными окнами и обшитой вагонкой дверью. На фасаде виднелась вывеска, извещавшая о том, что ставший уже частным бывший сельмаг с громким названием «Озарение» работает с восьми утра до шести часов вечера с перерывом на обед с двенадцати до часу дня. Особенно умилило Андрея объявление, приклеенное рядом с дверью, которое было написано печатными буквами от руки и практически без знаков препинания:
    «ВНИМАНИЕ АКЦЫЯ! ПРИОБРЕТИ РЕЗИНОВЫЕ СОПОГИ И ГРАБЛИ ПОЛУЧИ АБСАЛЮТНО БЕСПЛАТНО. С УВАЖЕНИЕМ, АДМИНИСТРАЦЫЯ».
    Что это – дети прикалываются или реально в магазине проводится акция, было неясно.
    – Закрыто, – подергала за дверную ручку Лора.
    Будь у Ларина с собой часы, он даже не посмотрел бы на них. Чувство времени его никогда не обманывало. Сейчас как раз было где-то около двенадцати часов дня. А это значило, что они немного не успели и теперь придется подождать, пока продавщица или продавец вернется с обеда и откроет магазин. До этого нужно было как-то скоротать-убить время.
    Андрей осмотрелся на площади. На противоположной ее стороне виднелся облупленный и покрытый ржавчиной ларек без каких-либо опознавательных надписей и вывесок – этакий привет из девяностых годов прошлого столетия. Окошко приоткрыто. К нему очередь – подростков пятнадцать. Агенты тайной организации по борьбе с коррупцией переглянулись – мол, пошли взглянем, что там такое, все равно нечего делать.
    – Эй, мальчик, а что продают? – спросила у замыкающего длинную очередь коротко стриженного пацана Лора.
    Юный сельский житель недоуменно посмотрел на женщину. Дескать, что за глупые вопросы задаешь?
    – Что-что? – передразнил он ее. – Квас. А вы что подумали, уважаемая?
    Стояла жара. Грех не промочить горло освежающим и бодрящим напитком. А потому Лора с Андреем недолго думая заняли за ним очередь.
    – Дядя, закурить не найдется? – неожиданно спросил у Ларина короткостриженый.
    – Не курю и тебе не советую, – абсолютно миролюбиво ответил Андрей.
    – Тогда, может, помочь сможете? Конечно, если вам не сложно. – И пацан красноречиво кивнул на магазин.
    – Хочешь, чтобы я тебе сигарет купил? – догадался Ларин.
    – Тетя Зина мне их не продает, – поделился он своей бедой. – Говорит, что не подрос еще. Вот, сказала, когда восемнадцать стукнет, тогда приходи. А я ж без них уже не могу. Организм просит. Я вам денег дам, – и, засунув руку в объемистый карман шорт, зазвенел монетами.
    – Во-первых, магазин закрыт. А во-вторых, тетя Зина правильно говорит, – разочаровал подростка Андрей.
    – Ну, может, вы, тетечка, мне купите? – тут же переключился на спутницу Ларина пацан, поняв, что с мужиком вышел облом.
    – А ты в курсе, что от чрезмерного табакокурения импотентом стать можно? Или тебя девочки не интересуют ни сейчас, ни в перспективе? – решила просветить юного курца женщина.
    – Что, писька стоять не будет? – испугался подросток.
    – Это не я придумала. Так ученые говорят. Так что кваску лучше попей.
    На этом разговор был окончен.
    – Грубо ты с ним. А еще воспитательницей в детском доме работаешь, – прошептал на ухо своей напарнице Ларин.
    – А иначе до них не доходит. К тому же все мужики только этим местом и понимают, – отозвалась та. – Это я тебе как прожженная стерва говорю. Или я не права?
    Набирая в пластиковые бутылки квас, подростки расходились кто куда. Наконец очередь дошла и до Андрея с Лорой.
    – Два по пол-литра, пожалуйста, – произнес Ларин, просовывая в окошко помятую купюру.
    Продавец уже взялся наливать, как внезапно за спиной у Ларина раздался знакомый голос:
    – А как насчет прохладного морковного сока?
    Ларин тут же обернулся и не сразу признал в мужчине, стоявшем за ним, Павла Игнатьевича. Дугин был одет в темно-синий джинсовый костюм. На голове модная бейсболка, повернутая козырьком назад. Павел Игнатьевич принял из рук продавца высокий запотевший пластмассовый стакан и с удовольствием потянул из него квас.
    – Морковный сок у меня в машине. Поболтаем немного – если вы, конечно, никуда не спешите? – прозвучал риторический вопрос.
    Вскоре все трое уже сидели на бревнах под сенью липы. А тянувшиеся один за другим к ларьку подростки особо приезжими не интересовались, набирали квас в бутылки и уходили.
    – Вы, как всегда, непредсказуемы. И как вы только узнали, что мы объявимся именно в этом месте, именно в это самое время? – поинтересовалась Лора.
    Дугин не любил раскрывать своих секретов. Но этого сейчас и не требовалось, Андрей и сам уже догадался.
    – И когда вы только успели в мой айпэд маячок засунуть? Причем не вы его мне дали, а я сам покупал, – прищурился Андрей.
    – Как-нибудь потом расскажу, – ушел от ответа Павел Игнатьевич. – А вот и сок твой любимый, морковный. – И он протянул Ларину маленький пакетик «тетра-пак» на двести пятьдесят граммов с приклеенной к нему соломкой-трубочкой. – А ты, Лора, думаю, квасом обойдешься.
    – Все лучше, чем эта морковная гадость, – скривилась женщина.
    После чего напарница Ларина сделала глоток прохладного напитка и довольно причмокнула губками.
    – За сок, конечно, отдельное спасибо. – Андрей отставил пакетик в сторонку. – Но, как я понимаю, вы сюда не затем приехали, чтобы нас поить.
    Павел Игнатьевич почесал висок.
    – К делу так к делу, – прищурился он. – Но для начала объясни мне, зачем ты эту фотографию в Интернет вывесил, со мной не посоветовавшись? И не говори, что не имеешь к этому никакого отношения, я твой стиль работы знаю.
    – Имею, – признался Ларин. – Но вообще-то меня расшифровали. Да и ситуация так сложилась. Тем более вы сами как-то говорили, что только приветствуете инициативу, – нашелся он что сказать в свое оправдание. – К тому же один из ключевых игроков выбыл из игры. А это уже плюс – одним негодяем меньше.
    – Ты про Ермакову? – уточнил Дугин.
    – Ермакова, – поправил его Андрей.
    Руководитель тайной организации по борьбе с коррупцией недоуменно пожал плечами – мол, а не послышалось ли ему?
    – А вы что, не знаете? – ухмыльнулся Ларин и перевел взгляд на свою напарницу. – Это ведь мужик был, в бабу переодетый. А я-то думал, вам Лора успела рассказать.
    Женщина чуть не поперхнулась квасом.
    – Когда? Последний раз я с Павлом Игнатьевичем на связь до твоего появления в гостинице выходила. А потом ты и вовсе пропал, ни слуху ни духу…
    – Так получается, он и про Петрашевского с Алисой не знает? – изумился Андрей, который думал, что Дугин в курсе всех событий.
    – Получается, что так, – виновато развела руками рыжая бестия.
    Задумчивый Павел Игнатьевич некоторое время переводил взгляд с Андрея на Лору и назад. Наконец вымолвил:
    – И чего же я не знаю, кроме того, что директрисой детдома оказался трансвестит? Просветите, пожалуйста, старика.
    И Ларин рассказал ему, что случилось с ним за последнее время.
    – …Виолетта была практически у нас в руках, но пришлось уходить, иначе живыми мы оттуда не выбрались бы, – закончил он.
    – Да уж, наломали вы дров, ребята… Называется, оставь вас одних, – вздохнул Дугин. – Как чувствовал, что нужно было раньше вмешаться. Нам сейчас этот Ермаков даже очень пригодился бы. Много интересного, думаю, смог бы рассказать. Ну да ладно. Главное, что вы живы. – Глава тайной организации по борьбе с коррупцией вытер вспотевший лоб. – Жарко здесь, хоть и в тенечке сидим. Не против немного прогуляться?
    – С удовольствием, – поддержал его предложение Андрей.
    И все трое неспешно пошли по задворкам параллельно главной улице поселка. Редкие местные жители, оказавшиеся в это время на своих огородах, смотрели на пришельцев, гадая, кто они такие и откуда здесь взялись. Неужто все втроем приехали квасу попить?
    – А вот наши люди, пока вы тут в самодеятельность играли, конкретным делом занимались – под Скалозубова копали. Выяснилось, что именно он все это и затеял. Грандиозные планы, мерзавец, строит. Хочет областной центр в Мекку для педофилов со всего мира превратить. А Ладутько и Евсеев лишь пешки, – сообщил Дугин. – Но подобраться к этому члену Совета по нравственному и духовному воспитанию несовершеннолетних нереально – слишком уж высоко забрался и лесенку за собой утащил. Поэтому надо как-то добыть компромат. Но не на него, повторюсь, это бесполезно, пустая трата времени. А хотя бы на губернатора или начальника УВД, чтобы они своего подельника со всеми потрохами сдали. Как это сделать, к сожалению, не знаю. Может, будут какие-нибудь предложения?
    Предложить что-либо в данный момент Андрей не мог. Ну не представлял он себе, каким образом подцепит на крючок этих высокопоставленных чиновников. А вот у Лоры имелся в рукаве козырь, который она поспешила выложить:
    – Вчера губернатор предложил мне директором детского дома стать и к себе в гости пригласил. Я обещала подумать.
    – Интересно-интересно, – закивал Павел Игнатьевич. – Вот видишь, Андрей, пока вы там с отцом Виолетты и правозащитницей в войнушку играли, она к Ладутько сумела вплотную подобраться. А это уже что-то. Даже и не знаю, Лора, как тебе это удается.
    – Любой бабе ее внешность, и она хоть самого президента Соединенных Штатов в постель затащила бы, – ухмыльнулся Ларин. – А потом, как Моника Левински, книжку воспоминаний написала бы и миллионы заработала.
    – Ну, тут скорее не внешность роль сыграла, а умение общаться с людьми. Чему, кстати, Андрей, ты так до сих пор и не научился, – не преминула уколоть Ларина напарница.
    Дугин уже привык к тому, что его лучшие агенты, когда позволяют обстоятельства, цапаются между собой по всяким пустякам, а потому не обратил на реплику Лоры никакого внимания. Главное, что они слаженно работали в критические моменты.
    – Я бы согласился, – немного поразмыслив, посоветовал рыжеволосой бестии Павел Игнатьевич. – Во-первых, если он такое предложение тебе сделал, значит, доверяет и нисколько не сомневается в том, что ты согласишься участвовать в его грязных делишках. А это дает нам возможность посмотреть на всю их «кухню» изнутри. Во-вторых, он пригласил тебя к себе домой, где наверняка хранит документы, касающиеся его преступного «бизнеса». Да и хоум-видео он, скорее всего, снимает. Педофилы, как и всякие другие извращенцы, любят подобные штучки, чтобы потом по несколько раз пересматривать фильмы, если их так можно назвать, со своим участием. Если нам удастся заполучить хоть одну такую запись и пригрозить ею Ладутько, он как миленький сдаст нам и Евсеева, и Скалозубова, лишь бы самому от огласки и правосудия уйти. Но, естественно, мы такой радости ему не доставим – следом за своими дружками пойдет.
    Тем временем к магазину на площади подошла полная женщина в белом платке. Немного потопталась на крыльце, осматриваясь по сторонам, затем открыла ключом дверь и зашла внутрь.
    – Ну вот и открылся ваш магазин, – проговорил Дугин.
    Вроде и правильные вещи сказал Павел Игнатьевич, вот только в его дальнейшем плане действий почему-то не отводилось никакой роли Ларину. Неужели все, его миссия закончена и дальше будет действовать одна Лора?
    – Не переживай, и тебе работа найдется, – успокоил Андрея Дугин, заметив замешательство на его лице. – Только приоритеты поменялись. Главная для тебя сейчас задача – не Виолетту найти, а своей напарнице посодействовать. Без тебя она не справится.
    – Думаю, Петрашевский с Алисой меня не поймут, – возразил было Ларин.
    – В первую очередь губернатора прижать надо, а там, гляди, и девочка отыщется. Так что скажи своим друзьям, что у тебя неотложные дела появились. В общем, тебе с ними дальше не по пути… Все, надо мне возвращаться.
    – Куда?
    – Еще кваску возьму. Вон какая очередь огромная, – кивнул Дугин в сторону ларька, возле которого топтались подростки с пустыми пластмассовыми бутылками. – Пить хочется. А быстро уехать отсюда у меня не получится.
* * *
    По вечернему небу плыли серые рваные облака. Видавшая виды потрепанная спортивная сумка, доверху набитая продуктами, покачивалась на боку. Ларину то и дело приходилось менять плечо, так как тащить ее все время на одном было невмоготу – уж слишком тяжелой она оказалась. Как же Андрей хотел быть сейчас на месте своей напарницы, которую буквально час назад посадил на попутку, ехавшую в областной центр. Он мог побиться об заклад, что в данный момент Лора нежится в ванне гостиничного номера и попивает горячий кофе. Или лежит на кровати и читает любимую книгу. И где, спрашивается, справедливость? Ну ничего, Андрей мог и потерпеть. Он привык, что все в этой жизни ему дается по́том и кровью. Искать легкие пути – это не про него.
    Тропинка петляла между стволами старых елей, забирая то вниз, то в гору. Ларин чувствовал себя достаточно комфортно. Ведь лес, особенно когда в нем становится темно, – не только пристанище опасностей, но и «дом родной» для скрывающегося от погони. Тут можно нарваться, но можно и уйти…
    С этими мыслями Андрей вышел на проселочную дорогу и зашагал вдоль поля, засеянного кукурузой. Ее стебли были просто гигантскими – выше человеческого роста, а некоторые так и вовсе под два с половиной метра высотой. Ларину вспомнилось детство. Тогда они с мальчишками на закате солнца незаметно, как им казалось, подкрадывались к колхозному полю со стороны леса и срывали початки. Ели прямо на месте сырыми. Этот вкус Андрей помнил до сих пор. Ну а потом, как обычно, появлялся сторож, и все разбегались.
    Правда, один раз Ларину не повезло. Сторож поймал его за шиворот, а потом долго-долго отчитывал, грозясь рассказать все родителям. Но сжалился – отпустил. Что возьмешь с пацана?
    Сильный порыв ветра донес до слуха Андрея приглушенный гул двигателя. А вскоре в перспективе дороги блеснула пара фар. Мало ли кто это мог быть? Фермер, возвращающийся домой после тяжелого трудового дня, тот же лесник или какой-нибудь грибник, дачник. Гадать дальше Ларин не стал. Следовало переждать, ведь могло оказаться, что это полицейские или, того хуже, охрана губернатора, которой приказано найти беглецов, засветившихся на празднике.
    Андрей быстро сошел с дороги и укрылся в стеблях кукурузы…
    …«Лендровер» ехал медленно. Разбитая ухабами проселочная дорога не позволяла толком разогнаться. Майор Шмаков, сидевший за рулем внедорожника, то и дело поглядывал в лес. Рядом с ним расположился Лебедько. На коленях капитана была развернута карта местности. Оборотни в погонах, которым полковник все же дал второй шанс, невзирая на их прокол в гостинице, были готовы землю носом рыть, чтобы реабилитироваться в глазах своего начальника.
    – Макино, Микашево, Муромку мы уже проверили, – вооружившийся маркером капитан обводил названия населенных пунктов кружочками. – Остались Мелисы и Митюково. Не пойму, почему мы должны проверять только те заброшенные деревни, названия которых начинаются на букву «М»? Откуда у полковника такая уверенность, что нужно искать именно там? Странно как-то это все.
    – Говорит, интуиция подсказывает, – ухмыльнулся Шмаков. – А она его, между прочим, еще никогда не подводила.
    – Это хорошо, что мы в поселок заехали и кваску прикупили. А то от жажды подохли бы, – сказал капитан и приник губами к горлышку пластмассовой бутылки. Вдоволь напившись, смачно отрыгнул. – Притормозите-ка, товарищ майор. Отлить приспичило. Если в одном месте чего-нибудь убудет, то в другом обязательно прибудет. Закон сохранения называется.
    – Так и знал. Ладно, давай, только по-быстрому. Одна нога здесь, другая там.
    «Лендровер» съехал на траву. Глушить двигатель майор не стал. Капитан не мешкая выбрался из салона, повернулся спиной к машине. Взвизгнула «молния» ширинки. Лебедько запрокинул голову и блаженно закатил глаза.
    Неожиданно в зарослях кукурузы что-то запиликало. Капитан насторожился…
    …Ларин торопливо достал из спортивной сумки пиликающий айпэд. На экране компьютера моргала табличка, извещающая о том, что ему пришло сообщение от пользователя, скрывающегося под ником Sterva. Читать, естественно, не стал – не до этого сейчас было. Сразу же выключил планшетник и вгляделся в густую зелень. Но за разросшимися стеблями кукурузы ничего невозможно было рассмотреть. Андрей лишь слышал, как гудит работающий движок.
    «И приспичило же Лоре именно сейчас прислать мне сообщение. Вот черт, умеешь ты, моя напарница, все испортить», – выругался Ларин.
    И тут до его слуха долетели голоса:
    – Вы слышали, товарищ майор?
    – Что слышал?
    – Пиликание странное какое-то. Будто аккумулятор в мобильнике садится.
    – Да показалось тебе. Эта машина электроникой нашпигована по самое не могу, до сих пор толком не разобрался. У нас и пиликало. Залазь скорее, и поехали на хрен отсюда.
    «Менты, – понял по разговору Ларин. – Да и голос знакомый… – Он пытался вспомнить, где слышал его раньше, но так и не смог. – Давай же, слушайся старшего по званию. Садись в машину, и валите к чертовой матери отсюда».
    Связываться с полицейскими не хотелось. Толку никакого, а вот время потеряешь и наживешь неприятности. С