Скачать fb2
Создатель Призраков

Создатель Призраков

Аннотация

    Комиссар Гаунт и его Первый и Единственный Танитский полк вновь сражаются в одном из бесчисленных Крестовых по­ходов Империума. На этот раз — среди дождевых лесов Монтакса, где нет необходимости окапываться — достаточно просто нырнуть в грязь. Кроме зловонных испарений болот, ядовитой растительности и кровожадных почитателей бога Кхорна, им противостоят, ни больше ни меньше, космодесантники преда­тельского Легиона Хаоса — Пожиратели Миров.
    Впрочем, Призракам Гаунта все равно, с кем сражаться. Ко­мандование любит бросать их в самые безнадежные переделки. Танитцы всегда были париями среди элитных полков Импер­ской Гвардии, но это их тоже никогда не беспокоило. Ведь они Призраки, потому что почти мертвы. Мертвы с тех самых пор, как погибла их планета. Где бы и с кем бы ни сражались При­зраки Танит, они всегда сражаются за родину и стараются вы­жить. Потому что, пока они все-таки живы, жива и память о ней.


    Приняв командование войсками Саббатского Крестового похода из рук прославленного — и ныне покойного — военмейстера Слайдо, военмейстер Макарот подхватил знамя и Имперского натиска.
    Целью похода было освобождение миров Саббаты — скопления сотни обитаемых систем вдоль границы сегмента Пацификус.
    Последнее двадцатилетие военной кампании было наполнено великими битвами и породило немало легенд: последняя оборона Латарийских Боевых Псов на Ламиции, победы ордена Железных Змиев на Презарии, Амболде Одиннадцать и Форнаксе Алеф, упорные сражения так называемых Призраков Танит на Канемаре, Спуртии Элипс, Меназоиде Ипсилон и Монтаксе. Пожалуй, среди всех этих событий битва за Монтакс более всего интересует имперских историков.
    Она кажется обычным лобовым столкновением с силами Хаоса, однако отчего-то все подробности о ней до сих пор скрыты в архивах имперского верховного командования. Остается лишь гадать, что же в действительности произошло в прибрежных джунглях, где разыгралась эта кошмарная битва.
Из истории поздних имперских Крестовых походов
    Похоже, здесь стояло лето.
    Небо морщилось складками серых облаков, то и дело окатывая линии имперских укреплений сильными, но короткими ливнями. Колючие вьющиеся корни мест­ных растений покрывали каждый дюйм топкой почвы, их тяжелые, сочные листья укрывали и сушу, и зеркаль­ную гладь маленьких водоемов. Чем дальше, тем мень­ше было условной суши под ногами. Серебристые лез­вия заводей и мелких озер прорезали густой подлесок, приютивший тучи мошкары.
    Воздух полнился зловонием пота. Это само по себе не могло удивить полковника-комиссара Ибрама Гаунта. Скорее его озадачило то, что эту вонь источали не его солдаты, а вода, растения, почва. От самого Монтакса разило гнилью и порчей.
    На Монтаксе было невозможно окопаться. Траншеи не копали, а возводили из листов брони и местной дре­весины. Призракам пришлось строить плотины и за­граждения из мешков, набитых землей. Гвардейцы три дня как высадились с транспортных челноков, и все звуки, что они слышали за все это 8время, — мерзкое хлюпанье мягкой земли, сгребаемой саперными лопат­ками в мешки, да стрекот здешних насекомых.
    Истекая потом в только надетой свежей форме, Гаунт вышел из командирского поста, блочного строения в три отсека, поднятого сваями над мутной поверхнос­тью водоема. Он водрузил на голову комиссарскую фу­ражку, прекрасно понимая, что из-за нее глаза быстро зальет ручьями пота. Форма состояла из галифе, за­правленных в высокие сапоги, и длинной рубахи. На плечи он накинул водонепроницаемый плащ. В нем было слишком жарко, но без него — слишком сыро.
    Он глянул вверх, сквозь мясистую листву зарослей и вьющийся полог лиан. Далеко за горизонт, откуда, приглушенная туманом, доносилась канонада — импер­ские артиллеристы вели перестрелку с приспешниками Хаоса.
    Прошлепав по грязи, он выбрался на островок су­ши, заросший цветущими лианами, оттуда по деревян­ному настилу направился к линии укреплений.
    Укрытые трехкилометровой изогнутой плотиной, солдаты Танитского Первого и Единственного ждали своего часа. Они выстроили эту защитную дамбу сво­ими руками, укрепили ее бронированными экранами, которые немедленно принялись ржаветь. Чуть даль­ше следовал еще один ряд насыпей, которые должны были предохранять боеприпасы от воды. Его люди жда­ли в полной боеготовности — пятнадцать сотен креп­ких парней в черных плащ-палатках и матово-черных бронежилетах, знаменитой форме Первого Танитского. Некоторые гвардейцы приникли к бойницам дамбы с оружием наготове. Другие заняли позиции у тяжелых орудий. Кто-то курил или просто болтал. И ноги каж­дого утопали в мутной слизи сантиметров на пятна­дцать.
    Шагах в тридцати от линии укреплений на свайном помосте стояла палатка, маленькое сухое убежище, воз­несенное над топью.
    Гаунт пошел вдоль дамбы к одной из групп солдат, сооружавших подъем к плотине из вязкой прибрежной земли.
    Где-то над головой кружили шумные птицы. Ослепительно-белые, с широкими крыльями и неуклюжими розовыми лапами. Треск насекомых все не умолкал.
    Гаунт обнаружил, что рубаха уже потемнела от по­та. Его жалила мошкара. Все мысли о грядущей славе и о жестоких боях покинули Ибрама Гаунта. И на их месте зазвучало эхо воспоминаний.
    Гаунт ругнулся и смахнул капли пота со лба. Быва­ли такие дни, когда в долгие напряженные часы ожи­дания боя в его разум все настойчивее лезли воспоми­нания. О былом, об ушедших товарищах и потерянных друзьях, о давно минувших поражениях и славных по­бедах. О том, как все заканчивалось.
    И как начиналось…

1
СОЗДАЮЩИЙ ПРИЗРАКОВ

    Огонь, огонь словно цветок. Вот он распускается. Бледное зеленоватое пламя рвется, словно живое. И по­жирает мир, весь мир…
    Открыв глаза, имперский комиссар Ибрам Гаунт увидел собственное худое бледное лицо, а за ним мель­кали кроны деревьев, темные, словно ночной океан.
    — Мы заходим на посадку, сэр.
    Гаунт отвернулся от своего отражения в маленьком узком иллюминаторе орбитального катера и обна­ружил рядом Зима, своего адъютанта. Это был плот­ный энергичный мужчина средних лет. Крепкие щеки и толстую шею покрывали синеватые шрамы от ста­рых ожогов.
    — Я говорю, на посадку идем, — повторил он.
    — Да, я слышу, — слегка кивнул Гаунт. — Напомни-ка мне еще раз наш график.
    Зим откинулся на мягкую кожу спинки противоперегрузочного кресла. Достав инфопланшет, он начал сосредоточенно читать.
    — Официальная церемония приветствия. Торжест­венный прием у курфюрста Танит и правительствен­ной ассамблеи. Смотр полков. И праздничный банкет вечером.
    Гаунт поскучнел и вновь принялся разглядывать лес­ной покров за иллюминатором. Он терпеть не мог весь этот торжественный официоз — Зим давно это понял.
    — Сэр, завтра начнется погрузка войск. К концу недели все наши полки будут уже на борту и готовы к отплытию, — пытался ободрить его адъютант.
    — Узнай, не получится ли начать погрузку сразу после смотра, — не оборачиваясь, ответил Гаунт. — За­чем тратить впустую остаток дня и всю ночь?
    Поразмыслив над этим, Зим кивнул:
    — Пожалуй, это можно устроить.
    Негромкий сигнал возвестил о скором приземле­нии. Комиссар и адъютант немедленно ощутили, как растет давление гравитации. Прочие пассажиры кате­ра — астропат, молча кутавшийся в свою рясу, и пред­ставители Адептус Министорум и Департамента Муниториум — расселись по местам и стали застегивать ремни безопасности, готовясь к посадке. Зим обратил внимание, что и сам засмотрелся в окно на леса, так привлекавшие Гаунта.
    — Говорят, Танит — странное место. — Адъютант поскреб подбородок. — Я слышал, что леса… ну… дви­жутся, что ли. Будто бы деревья переползают с места на место. Если верить нашему пилоту, в здешних лесах ничего не стоит заблудиться. — Неожиданно голос Зи­ма упал до шепота. — Говорят, это знак Хаоса. Можете поверить? Говорят, Танит отмечена Хаосом. Она ведь так близко к Границе, понимаете…
    Гаунт промолчал.
    Башни и шпили Танит Магны словно вырастали навстречу катеру. Здесь, посреди вечнозеленого океана лесов, город казался огромным кругом стоячих камней древности. Темно-серые глыбы высились, словно бро­сая вызов окружавшим ее дебрям. Знамена реяли над высокими крепостными стенами, окутанными дымом жаровен. За пределами города взору Гаунта открыва­лось широкое поле, очищенное от растительности. Ты­сячи палаток покрывали его стройными рядами, и воз­ле каждой горел свой маленький костер. Поля Осно­вания.
    Дальше, за палаточным городком, в кратерах выж­женной земли застыли тяжелые транспортные корабли. Разинув китовые пасти носовых и трюмных платформ, они готовы были поглотить солдат и технику свежих полков Танит. Его полков, напомнил себе комиссар. Первых полков Имперской Гвардии, основанных на этой таинственной безлюдной пограничной планете.
    Гаунт восемь лет прослужил политруком Восьмого Гирканского полка. Его храбрые солдаты прошли с ним бок о бок весь путь от создания полка среди ветреных холмов Гиркана до грандиозной победы на Бальгауте. Но как много осталось лежать на полях сражений! Но­вое Основание оденет незнакомые лица в знакомую форму. Настала пора двигаться дальше, и Гаунт был рад новому назначению. Его звание, его опыт… одна лишь его репутация поможет быстро привести в боего­товность необстрелянных танитцев. Часть его души — молодая, полная сил, но такая маленькая часть — уже предвкушала восхождение еще одного полка под его командованием к вершинам гвардейской славы. Но другая, большая часть его души очерствела и опустела. Гаунту все больше казалось, что он просто автомати­чески повторяет одни и те же действия.
    Он чувствовал это с тех пор, как погиб Слайдо. Старый военмейстер верил в него… В конце концов, разве не поэтому он преподнес ему этот прощальный дар? Там, на поле брани Бальгаута, он присвоил ему звание полковника-комиссара… сделал его одним из немногих гвардейских политруков, добившихся права командовать собственным полком. И все же Гаунт очень устал. И даже новое звание почти не радовало.
    Катер резко пошел на снижение. На вершине одной из самых высоких башен раскрылись медные лепестки посадочного дока, готового принять корабль.
    Собравшиеся на Полях Основания солдаты следили за тем, как катер прожужжал над их головами и заложил вираж среди ползущих по небу облаков. Словно жук, он полетел вдоль городской стены к посадочной площадке.
    — Какая-то важная птица, — скосив глаза на небо, заметил Ларкин.
    Сплюнув на сетчатую щетку, он продолжил начи­щать пряжки своей портупеи.
    — Обычная движуха. Еще парочка напыщенных иномирцев. — Роун улегся на спину и повернулся ли­цом к солнцу.
    Корбек, стоявший возле ближайшей палатки, при­крыл глаза от света и кивнул:
    — А по-моему, Ларкин прав. Важная птица. Там на борту был большой символ Гвардии. Кто-то пожало­вал инспектировать наше Основание. Может, тот са­мый полковник-комиссар собственной персоной.
    Он отвел взгляд и посмотрел вокруг. В обе стороны тянулись ровные линии трехместных палаток. У каж­дой расположились гвардейцы в новенькой униформе. Все они начищали экипировку, проверяли оружие, ели, курили, играли в кости или просто спали.
    В общей сложности — шесть тысяч человек. В ос­новном пехота с затесавшимися артиллеристами и тан­ковыми экипажами. Три полных полка чистокровных танитцев.
    Корбек уселся возле походной печки и потер руки. Его могучее тело едва умещалось в новую черную уни­форму. Разнашивать ее будет чертовски тяжело. Он оглянулся на своих соседей по палатке — Ларкина и Роуна. Первый — худой и жилистый, с узким, как кли­нок, лицом. Белокожий и темноволосый, как и все танитцы. С опасным блеском в голубых глазах. В его ле­вое ухо впились три серебряные серьги, а на правой щеке устроилась, свернувшись в кольцо, татуировка змеи. Они с Корбеком были знакомы не первый год — вместе служили в одном отряде ополчения Танит Маг­ны. Он хорошо знал его сильные стороны — острый глаз и храброе сердце, и слабости — неровный харак­тер и склонность к пустозвонству.
    Второго он знал гораздо меньше. Несомненно, Роун был чертовски красив. Его чистое, гладкое лицо украша­ла окаймлявшая глаз татуировка в виде звезды. Он слу­жил младшим офицером где-то в ополчении Танит Ат­тики или другого южного города — он предпочитал не распространяться об этом. У Корбека было нехорошее предчувствие, что нечто убийственно-беспощадное скры­валось под вкрадчивым очарованием этого человека.
    Брагг — большой, неуклюжий и добродушный Брагг — выбрался из своей палатки, держа в руках флягу горячей сакры.
    — Есть желание согреться? — спросил он, и Кор­бек кивнул в ответ с довольной улыбкой.
    Брагг наполнил сакрой четыре стакана. Один он протянул Ларкину, который едва оглянулся, но про­бормотал что-то в благодарность. Другой он отдал Роуну, и тот молча опрокинул его.
    — Так ты считаешь, это был наш комиссар, да? — Брагг наконец задал вопрос, который вертелся у него на языке с тех пор, как он услышал слова Корбека.
    — Гаунт-то? — кивнул Корбек, потягивая выпив­ку. — Да, наверняка.
    — Когда у кораблей был, мне парни из Муниториума такого о нем понарассказывали. Говорят, он креп­кий, что твой гвоздь, таких поискать. Медали… В об­щем, зверюга.
    — Меня интересует только одно: почему нам не на­значат собственного командира, — фыркнул Роун.—
    Все, что нам нужно, — это дельный командир из опол­чения.
    — Например, я, — беззлобно пошутил Корбек.
    — Он сказал «дельный», животное! — бросил Лар­кин и вернулся к своему нудному занятию.
    Корбек только подмигнул Браггу, и они сделали еще по глотку.
    — Странно как-то уезжать, правда? — помолчав, спросил Брагг. — Ну, то есть так надолго. Может стать­ся, и не вернемся никогда.
    — Скорее всего, — отозвался Корбек. — Сражаться среди звезд за Императора в его войнах. Вдали от до­ма. Это теперь наше дело. Так что лучше с этим свык­нуться.
    — По местам! — от ближайшей палатки раздался голос Форгала. — Идет наш важный Большой Гарт!
    Все трое оглянулись. Командир их подразделения майор Гарт шагал вдоль ряда палаток, бросая короткие приказы налево и направо. Гарт был здоровенный, как бык. На его грузное тело, казалось, гравитация давит сильнее, чем на других людей. Он заставил солдат по­строиться.
    — Собирайтесь, парни. Время отчаливать, — произ­нес он.
    — Я думал, мы летим только завтра… — изумленно вскинув бровь, начал Корбек.
    — И я так думал, и полковник Торф, и Департа­мент Муниториум. Но похоже, наш полковник-комис­сар — человек нетерпеливый. Он желает, чтобы нас переправили на борт сразу после смотра.
    Гарт направился дальше, оглашая поле приказами.
    — Ну что ж, — сказал Колм Корбек в пустоту, — похоже, так оно и начинается…
    Гаунт мучился головной болью. Он никак не мог понять, что ее породило. То ли беспрестанные кивки и рукопожатия с сановниками и политиками Танит, то ли бесконечная пустая болтовня, то ли неимоверно долгий смотр войск на плацу возле здания Ассамблеи Танит. Впрочем, может быть, дело было в проклятых волынках. Казалось, их визгом были наполнены все комнаты, улицы и дворы, куда бы ни зашел Гаунт.
    К тому же новобранцы его не особо впечатли­ли. Бледные, темноволосые, они выглядели мрачными и отощавшими в своей черной форме. На левое пле­чо каждого накинут пятнистый камуфляжный плащ, за правым — лазган И это всё — если забыть про чер­товы серьги и кольца, татуировки на лицах, немытые волосы и этот мягкий, певучий выговор.
    «Славные Первый, Второй и Третий Танитские полки, свежие войска, как же. Сборище костлявых, не­чесаных, зато сладкоголосых лесовиков. Вот уж дейст­вительно нечем похвастаться».
    Местный правитель, курфюрст Танит, сам щеголяв­ший татуировкой змеи на щеке, заверил Гаунта, что ополчение его планеты славится высоким боевым ду­хом.
    — Эти солдаты находчивы и решительны, — гово­рил ему курфюрст на балконе, с которого они обозре­вали выстроенных гвардейцев, — Танитская земля рож­дает крепких людей. Наша сильная сторона — в мас­кировке и диверсии. На планете, где ползучие леса в мгновение ока стирают все ориентиры, жители отлича­ются безукоризненным чувством направления. Они ни­когда и нигде не потеряются. И они замечают то, на что иные и внимания не обратят.
    — Откровенно говоря, мне нужны бойцы, а не про­водники, — сказал тогда Гаунт, стараясь не выдать фальши в голосе.
    Курфюрст едва заметно улыбнулся:
    — О, драться мы тоже умеем. И вот теперь мы впер­вые удостоены чести внести свой боевой дух в легионы Империума. Поверьте, полковник-комиссар, танитские полки сослужат вам добрую службу.
    В ответ Гаунт учтиво кивнул.
    И вот теперь он в одиночестве сидел в своей рези­денции в здании Ассамблеи. Фуражку и плащ он по­весил на ближайший деревянный комод. Зим пригото­вил его парадный китель, в котором комиссару пред­стояло через полчаса появиться на торжественном банкете. Вот если бы избавиться от настырной голов­ной боли и этого мерзкого ощущения, что его назна­чили командовать слабаками…
    И эта музыка! Это распроклятое нытье волынок, вгрызавшееся в его голову даже здесь, в частных апар­таментах!
    Поднявшись, он подошел к скошенным окнам сво­ей комнаты. Там, за крышами города, над Полями Ос­нования возносились и вновь обрушивались в глубину сумерек рыжие огни. Грузовые челноки частями пе­ревозили полки на внешнюю орбиту, где их ждали огромные транспортные суда.
    И снова эта музыка!
    Гаунт решительно шагнул к завесе темно-зеленого бархата и отдернул шторы. Музыка оборвалась.
    Юноша с небольшой волынкой в руках удивленно взглянул в яростное лицо комиссара.
    — Ты что тут делаешь? — Вопрос Гаунта прозву­чал грозно, как взмах ножа.
    — Играю, сэр, — просто ответил юноша.
    На вид ему было лет семнадцать. Еще не мужчина, но уже высокий и складный. Красивое, сильное лицо. Синяя рыба, вытатуированная над левым глазом. Уни­занные кольцами пальцы сжимают танитскую волын­ку — мерно дышащий под рукой матерчатый мешок с паучьими лапками трубок.
    — Это ты сам надумал? — прорычал Гаунт.
    Юноша отрицательно мотнул головой:
    — Это традиция. Волынка будет сопровождать каж­дого гостя Танит, чтобы тот не заблудился в лесу.
    — Мы здесь не в лесу, так что заткни эту штуко­вину! — Гаунт выдержал паузу и вновь обернулся к музыканту. — Я, конечно, уважаю танитские обычаи и традиции, но… видишь ли, у меня голова болит.
    — Больше не буду, — пообещал юноша. — Я… я по­дожду снаружи. Курфюрст приказал мне выполнять ваши поручения и играть вам на волынке, пока вы у нас гостите. Я за дверью, если понадоблюсь вам.
    Гаунт кивнул. Уже в дверях мальчик столкнулся с Зимом.
    — Да, знаю, знаю, — начал было Гаунт. — Если не потороплюсь, опоздаю на банкет и… Ты чего? Зим, что стряслось?
    Едва взглянув на Зима, комиссар понял: что-то слу­чилось. Что-то очень и очень плохое.
    Гаунт собрал старших офицеров в обшитой деревом небольшой приемной рядом с банкетным залом. Боль­шинство были одеты в парадные мундиры, сверкаю­щие золотом воротников и манжет. Младшие офицеры Муниториума стояли в дверях, тактично выпроважи­вая всех танитских сановников.
    — Ничего не понимаю! — воскликнул один из стар­ших чинов Департамента Муниториум. — Зона боевых действий должна быть не ближе восьмидесяти дней по­лета отсюда! Как такое могло произойти?
    Гаунт шагал из угла в угол, на предельной скорости читая строчки, бегущие по дисплею инфопланшета.
    — При Бальгауте мы сломили их, и их флот рас­сеялся. Дальняя разведка и наблюдательные эскадры в один голос уверяли, что они разбежались, поджав хвосты. Правда, была все же опасность, что группы кораблей их флота не сбегут к дальним границам ми­ров Саббаты, а повернут к нам. — Развернувшись на пятках, Гаунт громко выругался: — Во имя Солана! Даже на клятом смертном одре Слайдо совершенно ясно предупреждал об этом! Заградительные эскадры должны были охранять все точки варп-перехода к ми­рам вроде Танит. Особенно сейчас, когда мы собираем новые полки! Когда мы наиболее уязвимы! Что за игру затеял этот Макарот?
    — Лорд верховный главнокомандующий собрал большую часть Крестоносных Армий для освободи­тельного прорыва. — Зим оторвал взгляд от разложен­ной на столе карты. — Он явно намеревается закрепить таким образом успех своего предшественника.
    — Мы одержали значительную победу при Бальгауте… — заговорил один из священников Экклезиархии.
    — И она останется значительной, только если мы будем разумно распоряжаться взятыми территориями. Макарот бросился в погоню за врагом, тем самым сло­мав едва установившийся новый фронт. И таким об­разом пустил силы противника в тылы наших армий. Это же школьная ошибка! Быть может, враг намерен­но заманивал нас!
    — Мы сейчас совершенно открыты для удара,— мрачно согласился другой священник.
    Гаунт кивнул:
    — Час назад наши корабли на орбите засекли круп­ный флот противника, движущийся к этой системе. По сути, Танит осталось жить считанные часы.
    — Мы можем принять бой… — храбро высказался кто-то.
    — В нашем распоряжении всего три необстрелян­ных полка. У нас нет укреплений, да и вообще ника­кой защитной позиции. Половина всех наших сил уже на борту транспортов, вторая половина — в процессе погрузки. Мы не можем просто взять и развернуть их, высадить и заставить окопаться всего за два дня. Но даже если бы нам это удалось, эти солдаты — не более чем пушечное мясо.
    — Что будем делать? — спросил Зим.
    Офицеры вокруг загудели, поддерживая его вопрос.
    — Наши астропаты должны немедленно связаться с верховным командованием, с Макаротом, и сообщить о вторжении. Тогда основные силы хотя бы успеют развернуться и обезопасить свои тылы и фланги. Что до нас… наш транспорт покинет орбиту в течение часа или, в случае начала атаки, как сможет быстро. До того как это произойдет, передислоцируйте на борт столь­ко солдат и вооружения, сколько успеете. Все, что не успеете перевезти за это время, придется бросить здесь.
    — Мы что, просто так оставим Танит? — пораженно воскликнул адъютант Муниториума.
    — Танит уже погибла. Мы можем умереть вместе с ней или можем забрать с собой столько людей, сколько получится, и использовать их там, где они принесут пользу. Именем Императора!
    Гаунт встретил ошеломленные взгляды офицеров. Они медленно осознавали тяжесть его решения.
    — ВЫПОЛНЯТЬ! — проорал он.
    Ночь над Танит вспыхнула ярким пламенем и об­рушилась на землю. Ослепительный жар орбитальной бомбардировки испепелил древние леса, расплавил вы­сокие стены крепостей, расколол башни и превратил мощеные дворы в каменное крошево.
    Сквозь дым коридоров Ассамблеи двигались тем­ные фигуры. Шипящие, бормочущие твари размахива­ли оружием, сжатым в зловонных лапах.
    С яростным криком Гаунт пинком распахнул пы­лающие двери и открыл огонь из лучевого пистолета. Его стремительная фигура в развевающемся плаще в клубах дыма казалась громадной. Светлые глаза опас­но блеснули на изможденном лице, когда он прошил дымную тьму очередью. В ответ донеслись вопли су­ществ, чьи глаза светились алым в клубящемся мраке, на каменный пол брызнула мерзкая жижа.
    Рядом с ним воздух прорезали лазерные лучи. Раз­вернувшись, Гаунт ответил огнем, а затем одним рыв­ком преодолел пролет ближайшей лестницы, оставив позади разорванные разрядами тела. На лестничной площадке впереди кипела драка. Зим стоял в дверях, ведущих к стартовым шахтам, пытаясь не пустить туда двух окровавленных танитских ополченцев.
    — Пусти, скотина! — донесся до Гаунта крик одно­го из них. — Вы нас тут бросите подыхать! Пусти!
    Слишком поздно комиссар заметил в руке одного из ополченцев автоматический пистолет. Выстрел гря­нул за миг до того, как Гаунт врезался в танитцев.
    Мощным ударом он сломал шею первому, и тело ополченца покатилось вниз по лестнице. Второго ко­миссар швырнул через перила вниз, в дымную завесу.
    Зим лежал в луже крови.
    — Я… я связался… с транспортным флотом, как вы и приказали… передал общее отступление… Бросьте ме­ня и садитесь в катер, иначе…
    — Ну-ка заткнись! — прикрикнул Гаунт и попы­тался поднять Зима, пачкаясь в его крови. — Мы летим вдвоем!
    — Времени не осталось… для меня не осталось… только для вас! Уходите, сэр! — прохрипел Зим сры­вающимся от боли голосом.
    Гаунт уже слышал, как из шахты доносится нарас­тающий рык двигателей, катер готовился взлетать.
    — Мать твою, Зим! — бессильно ругнулся Гаунт.
    Адъютант, казалось, потянулся к нему, вцепился в
    его китель. В первое мгновение комиссар решил, что Зим передумал и пытается подняться, держась за него. А потом тело адъютанта буквально взорвалось, а Гаунт повалился на пол.
    Захлебываясь звериным рыком, по лестнице спу­скались уродливые штурмовики Хаоса. Зим увидел их за спиной Гаунта и успел еще подняться и прикрыть командира собственным телом.
    Комиссар встал. Его первый выстрел разнес рога­тый череп ближайшей твари. Второй и третий проши­ли тело следующей. Четвертый, пятый и шестой опро­кинули еще парочку под ноги штурмовикам.
    А седьмой обернулся глухим металлическим щелч­ком.
    Отшвырнув пустой пистолет, Гаунт отступил назад, к стартовой шахте. Он все сильнее ощущал гнилостную вонь Хаоса, пробивающуюся сквозь гарь. Еще мгнове­ние — и они доберутся до него.
    Откуда-то ударил огонь, сжигая порождения кош­маров. Гаунт обернулся и обнаружил рядом волынщи­ка, парня с татуировкой рыбы над глазом. Он взгро­моздил огнемет на каменные перила и вел загради­тельный огонь.
    — Скорее на борт! Последний катер ждет вас! — крикнул юноша.
    Гаунт рванулся сквозь двери шахты, в ураган, под­нятый запущенным двигателем катера. Люк уже за­крывался, и он едва успел проскользнуть внутрь. За­хлопнувшаяся переборка отрезала полы его плаща.
    По обшивке тотчас застучали выстрелы.
    Гаунт лежал на полу, с ног до головы забрызганный кровью. Он поднял взгляд на перепуганные лица чи­новников Муниториума, успевших на этот последний рейс с погибающей планеты.
    — Откройте люк еще раз! — крикнул комиссар. — Открывайте немедленно!
    Никто не шевельнулся. Тогда Гаунт поднялся и сам навалился на рычаг. Дверь распахнулась, впуская внутрь порыв горячего воздуха и юного танитского музыканта.
    Гаунт втащил его в пассажирский отсек и вновь задраил люк.
    — Уходим! — крикнул он в рубку пилота. — Если мы хотим выбраться, уходим сейчас!
    Катер на всей скорости вырвался из пусковой шах­ты башни, до истошного вопля перегружая двигатели. Огонь зенитных лазеров срезал медные лепестки ство­рок шахты, перебил опоры посадочной платформы. Ко­рабль бросало из стороны в сторону. Позади оставалась огненная преисподняя Танит Магны.
    Забыв об экономии топлива, летной дисциплине, даже имя собственной матери забыв, пилот выжимал из двигателей максимальное ускорение, и катер пулей прошил черные облака дыма. Внизу горели леса…
    Цепляясь за переборку, Гаунг с трудом добрался до иллюминатора. Все как в его сне: огонь, так похожий на цветок. Вот он раскрывается. Бледное, зеленова­тое пламя рвется, словно живое. И пожирает мир, весь мир…
    Ибрам Гаунт смотрел на свое отражение. На свое худое бледное лицо, омытое кровью.
    Объятые пламенем кроны деревьев проносились пе­ред глазами видением огненного сердца звезды.
    Словно стая морских тварей в темной глубине вод, флот Гаунта затаился над холодным миром Намет, пест­реющим розово-лиловыми разводами. Три огромных войсковых транспорта — пепельно-серые, зубчатые, ги­гантские, словно титанические соборы. И вытянутый, поджарый силуэт эскортного фрегата «Наварра» — изо­гнутый, утонченный, как у хищного насекомого. Все два километра его длины щетинились пушечными туреля­ми и стволами лучевых орудий.
    В своей каюте на борту «Наварры» Гаунт перечиты­вал свежие разведсводки. Танит потеряна, как и шесть планетарных систем, павших под натиском армады Ха­оса, проскользнувшей за линию фронта, растянутого по вине Макарота. Теперь силы Крестового похода вынуж­дены были развернуться и вступить в бой с нежданным противником. Обрывочные сообщения говорили о три­дцати шести часах космической битвы при Циркудусе. Крестоносцы теперь вели войну на два фронта.
    Жестокий приказ Гаунта об отступлении спас три с половиной тысячи бойцов, чуть больше половины об­щей численности танитских полков, и большую часть их оснащения. Как ни цинично это звучит, но в каком- то смысле это можно назвать победой.
    Комиссар выудил из кипы документов на столе инфопланшет и проглядел его содержимое. Официаль­ное письмо самого Макарота, восхваляющее инстинкт самосохранения Гаунта, а так же его подвиг, сохранив­ший немало бойцов для Крестового похода. Гибель це­лой планеты и ее населения он не счел нужным упо­мянуть. Он писал о «верном решении полковника-комиссара Гаунта, о его верной оценке безвыходности ситуации» и приказал оставаться у Намета в ожида­нии дальнейших приказов.
    Гаунта тошнило от этих комплиментов. В сердцах он швырнул планшет куда-то в сторону.
    Переборка сдвинулась, впуская в каюту Креффа. Помощник капитана Крефф, мрачного вида бритоголо­вый моряк, был облачен в плотно сидящую изумруд­ную форму флота сегмента Паиификус. Первым делом он взял под козырек. Это была пустая и совершен­но ненужная формальность — Крефф заменял Зима на посту адъютанта и появлялся в этой каюте раз по де­сять в час с тех самых пор, как Гаунт поднялся на борт.
    — Есть новости? — спросил комиссар.
    — Астропаты говорят, скоро что-то произойдет. Воз­можно, придет наш приказ. Пока это только предчув­ствие, возмущения в потоке. Да, и еще… ну… — С первого взгляда было ясно, что Крефф чувствует себя неуютно.
    Они с Гаунтом практически не знали друг друга. Зим привыкал к своему комиссару не один год.
    Зим…
    — Что еще? — подтолкнул его Гаунт.
    — Я хотел спросить, не желаете ли вы обсудить некоторые более насущные вопросы? К примеру, мо­ральное состояние солдат.
    — Хорошо, Крефф, — комиссар встал из-за стола, — говори, что думаешь.
    Офицер замешкался.
    — Я имел в виду не со мной… вас ждет солдатская делегация…
    — Кто-кто? — резко переспросил Гаунт.
    — Делегация танитцев. Они хотят с вами погово­рить. Прибыли на борт полчаса назад.
    Гаунт вынул лазерный пистолет из кобуры, висев­шей на спинке кресла, и проверил обойму.
    — Скажи, Крефф, это что, тактичный способ объ­явить о мятеже?
    Офицер только покачал головой и невесело усмех­нулся. Гаунт вернул оружие в кобуру, и напряжение спало.
    — Сколько их там?
    — Пятнадцать. В основном призывники. Несколь­ким офицерам удалось выбраться.
    — Пришли ко мне троих. Троих, не больше. Пусть сами выберут кого.
    Гаунт вернулся за стол. Сперва он хотел надеть ки­тель и фуражку. Потом взглянул на свое отражение в высоком стрельчатом окне каюты. На все свои два мет­ра и двадцать сантиметров крепких костей и сухих мышц. Резкие черты узкого лица, в которых ясно чита­лась угроза. Коротко стриженные светлые волосы. Сей­час на нем были высокие сапоги, галифе с высокой та­лией на кожаных подтяжках, рубаха с короткими рука­вами. Китель и фуражка придадут ему властности и авторитетности. А мускулистые открытые руки проде­монстрируют его силу.
    Вновь лязгнула переборка, вошли трое. Гаунт смот­рел на них, не говоря ни слова. Один был выше и старше комиссара, мощный, уже с намечающейся пол­нотой. По его могучим рукам змеились татуировки. На заросшем бородой лице ярко блестели глаза. Вто­рой — тонкий, мрачный, зловещей красотой напоми­нающий змею. Вокруг его глаза раскинула лучи тату­ировка звезды. Третьим был молодой волынщик.
    — Что ж, давайте знакомиться, — бесхитростно предложил Гаунт.
    — Меня зовут Корбек, — отозвался здоровяк. — А это Роун.
    Змей слегка кивнул.
    — Парня вы знаете, — добавил Корбек.
    — Не по имени.
    — Майло, — четко представился юноша. — Брин Майло.
    — Я так понимаю, вы пришли мне сообщить, что люди Танит желают меня прикончить, — все так же просто сказал комиссар.
    — Истинно так, — произнес Роун.
    Это произвело на Гаунта впечатление. Никто из них не удосужился проявить уважение к его званию. Ника­ких «сэр» или «комиссар».
    — Вы знаете, почему я сделал то, что сделал? — спросил их Гаунт. — Знаете, почему я приказал увести полки с Танит и оставил ее на смерть? Понимаете ли вы, почему я отклонил все ваши требования вернуться и сражаться?
    — Мы имели право… — начал было Роун.
    — Наш мир погиб, полковник-комиссар Гаунт,— прервал его Корбек, и Гаунт резко поднял голову, ус­лышав уставное обращение. — Мы видели в иллюмина­торы, как он сгорает в огне. Вы должны были позволить нам остаться и сразиться. Мы готовы были погибнуть за Танит.
    — И вы все еще можете это сделать, просто в дру­гом месте. — Комиссар встал. — Вы больше не принад­лежите Танит. С того самого момента, как вас выве­ли на Поля Основания. Вы — имперские гвардейцы. Прежде всего, вы — слуги Императора.
    Затем он отвернулся к окну, повернувшись к танитцам спиной.
    — Я скорблю о любом потерянном мире, о лю­бой загубленной жизни. Я не желал смерти Танит, как не желал оставлять ее врагу. Но я должен испол­нять свой долг перед Императором, и Крестовый по­ход Саббатских миров должен продолжаться во бла­го всего Империума. На Танит вы могли лишь уме­реть. Если смерть — все, чего вы ищете, со мной вы получите все шансы найти ее. Единственная проблема в том, что мне нужны солдаты, а не трупы. — Гаунт смотрел в темноту космоса. — Не дайте этой потере раздавить вас, обратите вашу боль в боевой дух. По­думайте как следует! Большинство солдат Имперской Гвардии никогда не возвращаются домой. Вы не ис­ключение.
    — У большинства есть куда возвращаться! — гнев­но бросил Корбек.
    — Большинство могут лелеять надежду пережить кампанию и поселиться в каком-нибудь мирке, кото­рый их командир завоюет. После Бальгаута Слайдо сделал мне подарок. Он даровал мне звание полковни­ка и право на поселение на первой же планете, кото­рую я завоюю. Выполняя свой долг, вы поможете мне, и я разделю с вами этот новый дом.
    — Взятку предлагаете? — поинтересовался Роун.
    — Нет, это просто обещание, — мотнул головой ко­миссар,— Мы нужны друг другу. Мне нужны сильные, целеустремленные солдаты. А вам нужно что-то, что
    утолит вашу боль, что-то, ради чего стоит сражаться и чего стоит ждать от будущего.
    В отражении Гаунт заметил некий отблеск. Но не шевельнулся.
    — У тебя лазерный пистолет, Роун? Ты что, и вправду пришел сюда только затем, чтобы застрелить меня?
    — И почему вы говорите об этом так, будто я уже передумал? — оскалился Роун.
    — Итак, мне нужен ответ, — наконец обернулся к ним Гаунт. — Что я увижу перед собой: боеспособный полк или толпу мятежников?
    — Вам придется как следует убедить ребят, — встретил его взгляд Корбек. — Вы сотворили из них призраков, мстительных духов погибшей планеты. Мы вернемся и расскажем, почему вы так с ними поступи­ли и что их ждет впереди. А дальше — слово за ними.
    — Им нужны офицеры, которые могут сплотить их.
    — Да они все подохли! — расхохотался Роун. — На­ши командиры были еще на Полях Основания, разво­дили нас по кораблям, когда началась бомбардировка. Там, на Танит, они и полегли.
    Комиссар кивнул:
    — Но ведь солдаты выбрали вас своими представи­телями, так? Значит, вы — их лидеры.
    — Или мы достаточно смелы и глупы, чтобы отва­житься с вами говорить, — добавил Корбек.
    — Это одно и то же, — объявил Гаунт. — Итак, пол­ковник Корбек и майор Роун, вы можете назначить младших офицеров и командиров отделений по соб­ственному усмотрению. Через шесть часов я жду вас у себя с докладом о моральном состоянии войск. К то­му времени мы получим приказы о нашей дислокации.
    Новоиспеченные офицеры обменялись ошеломлен­ными взглядами.
    — Свободны, — прибавил комиссар.
    Все еще в замешательстве, трое повернулись к двери.
    — Майло? Будь добр, задержись.
    Юноша остановился и позволил переборке за­крыться за спинами его товарищей.
    — Я обязан тебе жизнью, — коротко произнес Га­унт.
    — И вы уже вернули мне долг. Я не гвардеец, даже в ополчении не служил. Я не сгорел вместе с Танит только потому, что вы взяли меня с собой.
    — Ты сослужил мне верную службу.
    Майло молчал несколько мгновений.
    — Сам курфюрст приказал мне быть с вами рядом, исполнять ваши поручения. Я просто делал то, что дол­жен был.
    — А эти двое притащили тебя с собой, чтобы я смягчился, увидев своего спасителя, так?
    — Да, они не дураки, — согласился Майло.
    — Думаю, и ты тоже. — Гаунт откинулся на спинку стула. — Знаешь, мне нужен адъютант, личный помощ­ник. Это нелегкая работа: «подай-принеси» — в общем, мальчик на побегушках. Коль скоро я собираюсь коман­довать этим полком, неплохо было бы иметь на этой должности танитца.
    Прежде чем Майло ответил, с шумом открылся люк. В дверях стоял Крефф с инфопланшетом в руках. Он в очередной раз козырнул:
    — Сэр, нам пришел новый приказ.
    Далекий глухой рокот взрывов уже казался нор­мальным фоном в мертвой зоне Черного Осколка. Низ­кие свинцовые тучи над горами отзывались бесконеч­ным тяжелым ритмом артиллерийского огня. Вдоль вершины хребта вытянулся земляной вал укреплений. Там, под защитой бункеров, готовился к выходу отряд Имперской Гвардии — шесть подразделений Десятого Слокийского Королевского полка.
    Полковник Зорен шагал вдоль линии войск. Изукра­шенные доспехи придавали солдатам поистине смертоносный вид: гребни на шлемах, сияющая серебром и багрянцем броня, созданная ремесленниками Слоки, чтобы вселять ужас в сердца любых врагов. Любых — но вряд ли этих. Приказ генерала Хадрака был ясен как день, но на сердце у полковника Зорена было тяжело. От предстоящей атаки он не ждал ничего хорошего. И не сомневался, что она дорого обойдется его полку.
    Ему предстояло наступать вслепую, без всякой под­держки на неизвестную территорию и отыскать брешь в обороне противника. Если, конечно, она там вообще есть. От таких перспектив становилось не по себе.
    Внезапно один из младших офицеров привлек вни­мание Зорена. Он указал на крытую связную траншею, по которой к их позиции ползла двойная цепочка в шесть десятков солдат. Выглядели они как банда ого­лодавших разбойников в черной униформе. Накину­тые на плечи камуфляжные плащи вымокли под дож­дем и облепили их худощавые тела.
    — Во имя крови Балора, это еще что за… — начал было полковник.
    Остановив колонну, ее командир, широкоплечий гвардеец с всклокоченной бородой и татуировками — татуировками! — прошествовал к Зорену и козырнул:
    — Полковник Корбек, Первый Танитский. Первый и Единственный. Генерал Хадрак направил нас вам на помощь.
    — Танит? Где находится эта дыра? — поинтересо­вался Зорен.
    — Уже нигде, — просто ответил здоровяк. — По словам генерала, вы должны наступать на укрепления противника через мертвую зону. Красные доспехи ва­ших ребят бросаются в глаза, как задница бабуина, и генерал здраво рассудил, что вам понадобится под­держка хороших разведчиков.
    Лицо Зорена налилось краской негодования.
    — А ну-ка слушай сюда, ты, кусок…
    В следующий момент полковника накрыла чья-то тень.
    — Полковник Зорен, если я не ошибаюсь? — Гаунт спрыгнул с бруствера на дно окопа. — Мой полк при­был на Черный Осколок вчера. Наша задача — поддер­жать штурм крепости Хаоса, начатый генералом Хадраком. Как видите, это предполагает некоторое взаимо­действие между нашими войсками.
    Зорен кивнул. Должно быть, это и есть полковник- комиссар Гаунт, тот самый выскочка. О нем ходило немало историй.
    — Введите меня в курс дела, если возможно, — об­ратился к нему Гаунт.
    Зорен подозвал одного из адъютантов, который установил голографический проектор. Прибор показал размытое изображение карты мертвой зоны.
    — Противник хорошо укрепился в руинах старой цитадели. В свое время в цитадели был мощный гар­низон, так что наш враг, должно быть, хорошо воору­жен. Основные силы противника там составляют сек­танты Хаоса, что-то около семнадцати тысяч бойцов. Однако мы…
    Пауза. Гаунт вопросительно вскинул бровь.
    — Мы склонны полагать, что там засели и другие твари. Порождения Хаоса, — тяжело вздохнул Зо­рен. — Здесь проходит большая часть наземных боев, на остальных участках фронта ведется артиллерийская дуэль.
    Гаунт удовлетворенно качнул головой.
    — Мои войска растянуты вдоль основного фрон­та, — произнес он. — Но генерал Хадрак решил напра­вить часть наших сил сюда, на второй фронт.
    — Наши враги не собираются просто сдерживать нас. — Слокийский полковник снова указал на кар­ту. — Они понимают, что рано или поздно мы прорвем их оборону. А значит, они преподнесут нам неприят­ный сюрприз, по крайней мере постараются. По дан­ным разведки, этот район города наиболее уязвим для атаки малыми силами. Под старыми стенами множе­ство каналов и туннелей. Настоящий лабиринт.
    — Мои люди собаку съели на лабиринтах, — ото­звался Гаунт.
    — Вы хотите выдвинуться первыми? — поинтере­совался Зорен.
    — Это грязные туннели. Танитцы — легкая пехота, а вы закованы в тяжелую броню. Мы выступим пер­выми и займем плацдарм, а вы пойдете по нашим сле­дам и окажете поддержку. Захватите с собой тяжелое вооружение.
    — Что ж, так и поступим, полковник-комиссар, — согласился слокиец.
    Гаунт и Корбек вернулись к своим.
    — Итак, сегодня мы увидим крещение огнем Танитского Первого и Единственного, — заговорил комиссар.
    — Призраков Гаунта, — буркнул кто-то.
    Корбек мог поклясться, что расслышал голос Лар­кина.
    — Хорошо, Призраки Гаунта, — улыбнулся комис­сар, — не разочаруйте меня.
    Других приказов им не требовалось. Повинуясь жес­ту Корбека, гвардейцы разбились на пары, завернув­шись в свои камуфляжные плащи. Лазганы в руках и на боевом взводе. По рядам солдат словно дрожь про­шла, размывая очертания, — их плащи растворились в темно-серой слякоти хребта. Прежде чем выйти за бру­ствер, каждый Призрак задержался, чтобы нанести на лицо слой грязи.
    На глазах Зорена последний гвардеец исчез, слившись с окружением. Полковник развернул в их сто­рону окопный макроперископ. Он огляделся, силясь обнаружить шестьдесят человек, только что миновав­ших его позиции. Но так никого и не увидел.
    — Именем Солана, куда они подевались? — выдох­нул он.
    Гаунт был поражен. Он видел, как танитцы трени­руются в трюмах транспортных кораблей. Но теперь, на настоящем поле боя, их умения казались ему про­сто невероятными. Гвардейцев было не различить в этом зловонном болоте. Среди гор каменных осколков и разбитой техники виднелась лишь легкая рябь дви­жения, когда солдаты подбирались к руинам могучих крепостных стен.
    Комиссар укутался в собственный камуфляжный плащ. Таков был их уговор с Корбеком. Гаунт шел с танитцами в бой, чтобы удостовериться в их верности. Но он должен был носить камуфляж — чтобы гвардей­цы были уверены, что комиссар случайно не выдаст их позицию.
    Из микрокоммуникатора послышался голос Корбека:
    — Передовые звенья уже возле туннелей. Заходим парами.
    Гаунт тронул микрофон, закрепленный на шее.
    — Сопротивление? — спросил он.
    — Пришлось слегка ножами помахать, — протреща­ло в ответ.
    Через несколько мгновений он уже входил в сырую темную пасть полуразрушенного туннеля. Рядом лежа­ли трупы пятерых воинов Хаоса, одетых в оранжевые робы своего еретического культа. Танитские солдаты построились у входа. Корбек вытирал кровь с длинного серебристого лезвия своего ножа.
    — Вперед! — скомандовал Гаунт.
    Гаунт решил, что курфюрст Танит, упокой Импе­ратор его душу, пожалуй, не соврал ему. Пересекая открытую пустошь мертвой зоны, Призраки доказали, насколько искусна их маскировка. И комиссар так и не понял, как им удавалось столь уверенно пробирать­ся сквозь мрак паутины туннелей. «Они никогда и ни­где не потеряются», — заявил тогда курфюрст, и это тоже оказалось правдой. Как подозревал Гаунт, про­тивник и предположить не мог, что сквозь этот лаби­ринт полуразрушенных смертельно опасных туннелей проберется что-то крупнее таракана.
    Но люди Корбека без усилий сделали это в считанные минуты. Они выбрались из туннелей уже за стенами города. Вспарывая бледную, больную кожу на шеях часовых длинными серебристыми клинками, танитцы пожаром ворвались в тыл противника. Те­перь солдаты Танитского Первого и Единственного доказывали, что умеют сражаться. Как и обещал кур­фюрст.
    Выглянув из-за разбитой колонны, Гаунт дал оче­редь из лучевого пистолета, разнеся в клочья пару сек­тантов и дверь за ними. Танитцы вокруг него наступа­ли, точный огонь десятков лазганов заполнил про­странство.
    Возле Гаунта оказался уже немолодой узколицый танитец, которого остальные звали Ларкин. Он отстре­ливал сектантов на балконах. Его меткость поразила комиссара. Чуть дальше сражался гигант, добродуш­ный здоровяк по имени Брагг, сокрушавший стены и колонны огнем тяжелого лазгана. Изначально тяже­лое оружие было установлено на колесном лафете, но Брагг снял его и поднял к плечу, будто это была обыч­ная винтовка. Никогда еще Гаунт не видел человека, способного стрелять из тяжелого лазгана на весу, не используя при этом силового доспеха. Танитцы да­ли Браггу прозвище Еще Разок. Признаться, целил­ся он из рук вон плохо, но, обладая такой огневой мощью, он мог позволить себе некоторые неточности.
    Еще дальше огневая группа во главе с Корбеком за­хватила вход в храмовый комплекс. Закидав его граната­ми, они ворвались внутрь парами, прикрывая друг друга.
    — Мощное сопротивление на моем участке, — до­ложил по воксу Корбек. — Какая-то церковь или храм. Возможно, это главная цель.
    Гаунт принял его сообщение. Он собрался напра­вить туда еще несколько групп.
    Пробираясь между рядами скамеек в огромном хра­ме, Корбек скользил между завалами, накрытыми пау­тиной перестрелки. Кивком он послал вперед сначала одну пару — Роуна и Сута, затем и другую. Его собст­венный напарник Форгал залег в стеклянной пыли, по­крывавшей пол храма, и вытянул из-за спины лазган.
    — Вон гам, — прошипел он, полагаясь на свое не­изменно острое зрение, — там, за алтарем, есть вход на нижний ярус. Они этот вход защищают как сумасшед­шие. Вон, под витражом, где большая арка.
    Он был прав.
    — Запах чуете? — спросил по воксу Роун.
    Корбек тоже почувствовал. Тлен, застоявшийся пот,
    свернувшаяся кровь. Резкий, тошнотворный смрад тя­нулся из гробницы за алтарем.
    Форгал осторожно пополз вперед. Шальной вы­стрел снес ему полголовы.
    — Фес святой! — в ярости взревел Корбек и от­крыл огонь, обрушив на алтарь весь витраж.
    Пользуясь этой неразберихой, Роун и Сут рывком преодолели еще несколько метров. Роун достал цилинд­рический взрывпакет и забросил его в арку.
    Бросок отозвался оглушительным взрывом.
    Гаунт слышал запросы Корбека через коммуникатор.
    — Ко мне! — скомандовал комиссар, пробираясь сквозь задымление к храму. Возле входа он задержал-
    ся. — Ларкин! Брагг! Орха! Варл! Вы — со мной! Вы трое — держать дверь! Клугган, возьми две группы, обойди здание, разведай обстановку!
    Гаунт вошел в храм, хрустя сапогами по битому стеклу, и сразу почувствовал зловоние.
    Его уже ждали Корбек и Роун. Остальные гвардей­цы с лазганами наготове охраняли периметр.
    — Здесь что-то есть, — объявил Роун и повел Га­унта вниз по захламленным ступеням.
    Гаунт на ходу загнал свежую обойму в лучевой пис­толет, затем убрал его в кобуру и подобрал лазган Форгала.
    Внизу была крипта. Тела сектантов сломанными куклами валялись на обожженном полу. Центр крипты занимал ржавый металлический ящик метра два в поперечнике. Крышку покрывали мерзостные гравиров­ки в виде символов Хаоса.
    Гаунт прикоснулся к ящику. Металл был теплым. И пульсировал.
    Комиссар отдернул руку.
    — Это что за штука? — спросил Корбек.
    — Не думаю, что кому-то из нас действитель­но хочется это узнать, — ответил Гаунт. — Вражеская святыня, какая-то нечистая реликвия… Что бы это ни было, оно очень ценно для этих выродков. До того ценно, что они были готовы защищать это до послед­него.
    — Тот слокийский полковник уверял, что есть не­кая причина их упорного сопротивления,— добавил Корбек. — Возможно, они надеются, что подоспеет под­крепление и поможет им спасти эту штуку?
    — Давайте отнимем у них надежду. Приказываю организованно отступить с этой позиции обратно к сте­не. Всем бойцам оставить здесь свои взрывпакеты. Ро­ун, собери их и соедини в цепь. Ты, кажется, неплохо управляешься со взрывчаткой.
    В течение нескольких минут Призраки отступили. Опустившись на колени, Роун соединил детонаторы не­больших, но мощных противопехотных зарядов в еди­ную цепь. Гаунт приглядывал за ним и за входом.
    — Заканчивай, Роун. У нас осталось мало времени. Противник не оставит это место пустым надолго.
    — Почти готово, — отозвался Роун. — Проверьте дверь, сэр. Мне кажется, я что-то слышал.
    Обращение «сэр» должно было насторожить его. Стоило Гаунту отвернуться, как Роун поднялся и с силой ударил его кулаком в затылок. Оглушенный ко­миссар упал, и Роун отпихнул его к взрывпакетам.
    — Подходящее место смерти для такого ублюдка, как ты, Создающий Призраков, — прошептал танитец, — здесь, среди гнили и крыс. Как печально, что храбрый комиссар не выжил, но сектантов было так много…
    Роун вынул лазпистолет и поднес к голове Гаунта.
    Внезапный удар ногой свалил Роуна. Перекатив­шись, комиссар навалился на гвардейца, нанося один удар за другим. Рот майора наполнился кровью.
    Роун пытался отбиваться, но Гаунт был слишком силен. Танитец боялся, что удары комиссара вот-вот переломят его шею. Он безвольно обмяк в пыли.
    Встав на ноги, Гаунт проверил счетчик времени. Уже меньше двух минут. Пора уходить.
    Гаунт развернулся. И увидел приближающихся во­инов Хаоса.
    Взрыв поднял в небо настолько высокий столб гря­зи и пламени, что его можно было наблюдать из гвар­дейских окопов по всей мертвой зоне. Через шесть ми­нут орудия противника остановили обстрел и замолк­ли. А потом прекратился и всякий огонь со стороны вражеских окопов.
    Подразделения Гвардии двинулись вперед, поначалу с осторожностью. Они обнаружили на позициях только мертвых сектантов. Все они, как один, убили себя, слов­но в ответ на некую страшную потерю. В финале своего рапорта о победе на Черном Осколке генерал Хадрак заключил, что уничтожение артефакта Хаоса, состав­лявшего весь смысл обороны сектантов, лишило про­тивника воли и желания к дальнейшему сопротивле­нию. Хадрак также отметил, что значительную роль в победе сыграл только что сформированный Первый Танитский полк, входивший в его группировку войск. Бу­дучи главнокомандующим операцией на Черном Оскол­ке, генерал Хадрак получил все почести за победу. Тем не менее он великодушно отметил успех Призраков Га­унта, дав высокую оценку их способностям разведчиков и диверсантов.
    Полковник-комиссар Гаунт, получивший ранения в живот и плечо, возвратился из мертвой зоны через двадцать минут после взрыва. Приняв от санитарных команд первую помощь, он вернулся на борт свое­го фрегата. Он мог бы покинуть вражеские позиции быстрее, если бы не был вынужден нести на себе тело одного из своих офицеров, потерявшего сознание, — майора Роуна.
    Превозмогая заглушенную медикаментами боль, Га­унт миновал спусковой люк транспортного корабля и направился к грузовому отделению. Здесь размещались девять сотен танитцев. Все они оторвались от своих тренировок, и Гаунт услышал только тишину, вызван­ную своим появлением.
    — Ваша первая кровь, — произнес он. — Первая кровь за Танит. Первый удар вашего возмездия. Про­чувствуйте его.
    Корбек, стоявший рядом с ним, начал аплодиро­вать. Гвардейцы вокруг подхватили — все сильнее и сильнее, пока отсек не содрогнулся от мощи аплоди­сментов.
    Гаунт окинул взглядом толпу. Возможно, у них все же было будущее. Полк, достойный командования, сла­ва, к которой стоит стремиться.
    Комиссар поискал в толпе майора Роуна. Их взгля­ды встретились. Танитец не аплодировал.
    Это заставило Гаунта рассмеяться. Он повернулся к Майло и указал на танитскую волынку в руках адъю­танта.
    — Вот теперь ты можешь сыграть что-нибудь, — сказал он.
    В свете утра Гаунт шагал вдоль линии окопов. Вонь джунглей Монтакса забивалась в ноздри, вызывая тош­ноту. Вокруг голые по пояс танитцы, копавшиеся в жидкой грязи и наполнявшие все новые мешки, отры­вались от шанцевых инструментов, чтобы ответить на приветствие командира. Некоторые обменивались с ним парой фраз или осторожно расспрашивали о предстоя­щей битве.
    Гаунт старался отвечать как можно увереннее. Как комиссар, отвечающий за поддержание боевого духа и пропаганду, он мог бы выдать какую-нибудь краси­вую, помпезную фразу. Но как полковник, он чув­ствовал ответственность перед людьми за правду в сво­их словах.
    А правда в том, что он и сам толком не знал, чего ожидать. Он знал, что сражение обещает быть жесто­ким, но комиссарская его часть не позволяла высказывать это вслух. Гаунт говорил о мужестве и славе в обобщенной, возвышенной манере, мягко и одновре­менно уверенно. Так, как учил его комиссар-генерал Октар все те годы, пока он служил при нем зеленым кадетом в Гирканском полку. «Побереги вопли и окри­ки для битвы, Ибрам. А до того момента воодушевляй своих солдат незаметно. Просто держись так, будто нет ни малейшего повода для беспокойства».
    Комиссар Гаунт гордился тем, что не только знал всех солдат поименно, но и кое-что о каждом. Понят­ный только «своим» анекдот — здесь, общие интересы там. Таков был проверенный и безотказный метод Октара, пусть Император хранит покой его души все эти долгие годы. Гаунт старался запоминать каждое перема­занное грязью лицо, которое он видел по дороге. Ко­миссар знал, что его душа будет обречена в тот самый момент, когда ему скажут, что рядовой такой-то погиб, а он даже не сможет вспомнить его лица. «Мертвецы всегда будут преследовать тебя, — говорил ему Октар. — Так что позаботься, чтобы призраки были дружелюб­ны». Если бы только Октар мог знать, насколько бук­вальным окажется смысл его напутствия…
    Гаунт остановился на берегу дренажного канала и улыбнулся собственным воспоминаниям. Неподалеку несколько солдат устроили импровизированный фут­бол, гоняя набитый и скатанный в шар мешок. «Мяч» отлетел в сторону Гаунта, и тот послал его обратно, подцепив носом сапога. Пусть веселятся, пока могут. Сколько из них выживет, чтобы сыграть завтрашнюю игру?
    Действительно, сколько? Потери казались беско­нечными. Одни — оправданные, другие — ужасные, третьи — откровенно ненужные. Воспоминания пре­следовали его в эти долгие часы ожидания. Комиссару оставалось лишь молиться Императору, чтобы потери храбрых простых солдат не были так велики, так то­тальны и так бессмысленны, как год назад, в тот день на Вольтеманде…

2
ПЕРВАЯ КРОВЬ

    Вот уже два часа они двигались среди черных де­ревьев мрачных топей Вольтеманда. Траки вздымали гнилую жижу, рев моторов метался эхом среди боль­ной листвы над головой. Тогда полковник Ортиз и увидел смерть.
    Она была облачена в красное. Стоя среди деревьев справа от дороги, совсем не прячась, недвижимо она следила за ходом его колонны «Василисков». Именно эта неподвижность заставила Ортиза замереть в ужасе. Только взглянув еще раз, он осознал, чем же на самом деле была эта фигура.
    В нем было почти два человеческих роста. Чудо­вищно широкие плечи. Броня цвета запекшейся кро­ви. Изогнутые медные рога, венчающие шлем. Жуткая маска смерти вместо лица. Демон. Воин Хаоса. Пожи­ратель Миров.
    Ортиз вновь обернулся к существу и ощутил, как кровь застывает в жилах. Он судорожно нацепил на­ушники.
    — Тревога, тревога! Засада по правому борту! — прокричал он в коммуникатор.
    Взвыли тормоза, дрожь сотрясла многотонный сталь­ной механизм, слишком громоздкий, чтобы быстро развернуться. Скользя на грязной дороге, запертая в ловуш­ке машина забуксовала.
    К тому моменту десантник Хаоса уже начал двигать­ся. Вместе с остальными шестью, покинувшими свое укрытие в лесу.
    Конвой Ортиза охватила паника. Десяток их рас­крашенных перьями и изображениями языков пламени «Василисков» был передовым отрядом Змиев, Семна­дцатого Кетзокского бронетанкового полка, отправ­ленного поддержать наступление Пятидесятого Коро­левского Вольпонского полка, известного как Арис­тократы. В распоряжении кетзокских танкистов была огневая мощь, способная сровнять с землей город. Но здесь, на этой узкой дороге, зажатые среди деревьев, неспособные отступить или развернуть орудия, окру­женные чудовищными врагами, подступившими слишком близко, чтобы открыть огонь из главных орудий, кетзокцы были совершенно беспомощны.
    Наступающие Пожиратели Миров кричали. Из их усиленных имплантатами глоток вырывался глубокий, нечеловеческий рев, разносившийся над дорогой, со­трясавший даже танковую броню. Они выкрикивали имя своего мерзкого божества.
    — Личное оружие! — скомандовал Ортиз, — Исполь­зуйте оборонительное вооружение!
    Раздавая приказы, он развернул установленную на его «Василиске» автопушку и направил орудие на бли­жайшего монстра.
    Началась бойня. До ушей полковника донесся над­садный хрип огнемета и вопли экипажей, заживо сго­рающих под раскаленной броней. Первый увиденный им десантник Хаоса добрался до впередистоящего «Ва­силиска» и принялся рубить своим топором листы бро­ни, словно это было обычное дерево. Рваный металл брызнул искрами. Искры, пламя, металлические оскол­ки, мясо…
    Крича от ярости, Ортиз развернул автопушку в сто­рону Пожирателя Миров и открыл огонь. Первый вы­стрел прошел выше цели, но полковник исправил оплошность до того, как чудовище успело обернуться. Ему казалось, что первых попаданий оно даже не по­чувствовало. Ортиз жал на гашетку, поливая кроваво­го призрака тяжелыми трассирующими снарядами. На­конец десантник вздрогнул и дернулся в конвульсиях, прежде чем очередь разорвала его на части.
    Ортиз выругался. Чтобы сразить Пожирателя Ми­ров, потребовался обстрел, способный уничтожить танк «Леман Русс». Полковник осознал, что барабан его ору­дия почти опустел. Он разрядил его и крикнул заряжа­ющему, чтобы тот подал другой, когда полковника на­крыла тень.
    Он обернулся.
    На задней платформе «Василиска», прямо у него за спиной, стоял еще один десантник Хаоса: его темная фигура закрыла свет бледного солнца. Склонившись, гигант издал дикий победный клич. Сила звука и от­вратительная вонь почти сбили полковника с ног. Он отшатнулся, будто от взрыва макроснаряда. Больше он не мог пошевелиться. Пожиратель Миров смеялся — низкий, мрачный рык из-под забрала, словно грохот далекого землетрясения. Меч в его руке ожил, подни­маясь в смертельном замахе…
    Но так и не опустился. Два или три удара сотрясли чудовище. Оно неловко качнулось. И взорвалось.
    Покрытый грязью и кровью, Ортиз выбрался из лю­ка. Внезапно он различил целый пласт новых звуков в этой битве — слаженные залпы лазганов, грохот ору­дий поддержки, глухие взрывы гранат. Из леса появил­ся ещё один отряд, прижавший десантников Хаоса к броне кетзокских самоходок.
    Ортиз наблюдал гибель оставшихся Пожирателей Миров. Один повалился лицом в грязь, десятки разпронзенный лазерными лучами. Другого, разрывавше­го стальными руками обшивку «Василиска», несколь­ко раз окатили пламенем из огнеметов. Пламя добра­лось до боеукладки машины, и десантника испепелило вместе с его жертвами. Его жуткий вопль еще долго метался среди деревьев, даже когда его тело уже по­глотило яркое белое пламя.
    Спасители конвоя наконец появились из зарослей. Имперские гвардейцы — высокие, темноволосые, блед­нокожие солдаты в черной форме. Неухоженные, нече­саные разбойники, практически невидимые в своих маскировочных плащах. До Ортиза донеслись стран­ные, тревожные звуки волынки, звучащие криком баньши в лесных дебрях вокруг. Ряды гвардейцев взорва­лись победным кличем. Ему вторили радостные выкри­ки кетзокских экипажей.
     Ортиз спрыгнул с брони в жидкую грязь дороги и пробрался сквозь дым битвы к имперским гвардейцам.
    — Я полковник Ортиз. И вы, парни, заслужили мою самую искреннюю благодарность, — произнес он. — Кто вы такие?
    Рядом с ним оказался здоровяк с растрепанными чер­ными волосами, заплетенной в косички бородой и могу­чими руками, обвитыми синими татуировками. Беспеч­но улыбнувшись, он поднял свой лазган в приветствии.
    — Полковник Корбек, Танитский Первый и Единственный, чертовски рад знакомству.
    Ортиз кивнул. Он чувствовал, что все еще не ото­шел от горячки боя. И он едва мог заставить себя взглянуть на труп десантника Хаоса, распластанный рядом в грязи.
    — Устроить засаду на засаду — это требует мастер­ства. Похоже, ваши люди кое-что понимают в маски­ровке. Но почему…
    Он не договорил. Бородатый гигант Корбек вне­запно застыл, на лице промелькнул страх. А потом он с воплем бросился вперед, повалив Ортиза в иссиня- черную трясину под ногами.
    Рогатый череп минуту назад мертвого Пожирателя Миров поднялся из грязи. Ему почти удалось вскинуть лучевик, когда цепной меч снес голову десантника.
    Грузное тело снова рухнуло в месиво дороги. Одна его часть откатилась в сторону.
    Ибрам Гаунт, словно на дуэли, взмахнул своим ры­чащим цепным мечом и отключил его. Он повернулся к перемазанным черной грязью Корбеку и Ортизу, под­нимавшимся на ноги. Перед Ортизом стоял высокий человек в длинном темном плаще и фуражке импер­ского комиссара. Узкое, словно клинок, лицо. Черные, как глубина космоса, глаза. Он выглядел так, будто мог голыми руками разорвать мир на части.
    — А вот и наш главный, — усмехнулся стоявший рядом Корбек. — Знакомьтесь, полковник-комиссар Гаунт.
    Ортиз приветственно кивнул, вытирая грязь с лица.
    — Так, значит, вы и есть Призраки Гаунта.
    Майор Жильбер поднял графин, стоявший на столе из тикового дерева, и плеснул себе коньяка.
    — Ну и что же это за грязное отребье? — спросил он, потягивая напиток из большой округлой рюмки.
    Генерал Нохез Штурм, сидевший за столом, отложил перо и откинулся на спинку стула.
    — О, будь добр, дорогой Жильбер, угощайся моим коньяком, — пробормотал он, но его могучий адъютант не уловил иронии.
    Жильбер развалился на кушетке в янтарном свете мониторов проигрывателя сообщений и посмотрел на своего командира.
    — Призраки? Так ведь их называют?
    Штурм кивнул, рассматривая своего адъютанта. Жильбер — а точнее, Гижом Данвер Де Банзи Хайт Жильбер — был вторым сыном рода Хайт Жильберов Золенгофенских, правящего рода планеты Вольпон. Он мог похвастаться ростом за два метра и невероятной физической силой. Крупные, вялые черты лица. Томные, всегда полуприкрытые глаза аристократа. Жильбер был одет в серую с золотом форму Пятидесятого Королевского Вольпонского полка, известного как Аристократы. Подразделение, чьи солдаты почитали себя благороднейшим из полков Имперской Гвардии.
    Штурм поудобнее устроился на стуле.
    — Да, их действительно называют Призраками. Призраками Гаунта. И они здесь, потому что я запро­сил их помощь.
    — Вы запросили их? — презрительно вскинул бровь Жильбер.
    — Мы почти шесть недель не можем выбить противника из города Вольтис. Более того, враг удерживает все территории западнее долины Бокор. Военмейстер Макарот крайне недоволен. Пока противник контролирует Вольтеманд, дорога в сердце миров Саббаты для нас закрыта. Так что, как видишь, мне нужен рычаг. Новый элемент в тактике, способный сдвинуть нас с мертвой точки.
    — Этот сброд? — усмехнулся Жильбер. — Я на­блюдал за их построением после высадки. Волосатые неграмотные чурбаны, все в татуировках и кольцах.
    — Ты читал доклады генерала Хедрака о взятии Черного Осколка слокийцами? — Штурм взял со стола инфопланшет и помахал им перед лицом Жильбера. — Решающую роль в победе он приписывает этой банде Гаунта. Похоже, диверсионные атаки — их специальность.
    Штурм встал из-за стола и оправил свою вели­колепную форму штабного офицера Аристократов. Его кабинет заливали лучи желтого солнечного света, струившиеся сквозь сетчатую завесу дверей. Генерал положил руку на старинный глобус Вольтеманда, об­рамленный подставкой из красного дерева, и небреж­ным движением руки заставил его вращаться, осмат­ривая владения дома Вортимор. Этот особняк был загородным владением одного из самых почтенных благородных родов Вольтеманда — огромный доми­на серого камня, оплетенный лиловым плющом. Его окружал великолепный парк, раскинувшийся в три­дцати километрах к югу от города Вольтис. Идеальное место для ставки верховного командования.
    На поляне снаружи отряд Аристократов в полной боевой выкладке оттачивал синхронные удары цепны­ми мечами — блеск и вращение металла, идеально точ­ные движения. Дальше можно было разглядеть сад, полный живых изгородей и беседок. Сад спускался к озеру с прогулочными лодками, затянутому тихой дымкой в полуденном свете. На острых иглах антенн коммуникационного центра, размещенного в оранже­рее, мерцали навигационные огни. Где-то в загоне кло­котали и кричали декоративные петухи.
    «Даже и не скажешь, что идет война», — пришло в голову Штурму. Он задумался о том, где сейчас хозяева особняка. Успели ли они покинуть мир до первой атаки? Быть может, они голодают в тесно­те корабельного трюма вместе с беженцами, в одну ночь низведенные до уровня собственных подданных? А может, их прах развеян над руинами Коздорфа или над полыхающим Трактом Метиса? Или они в муках сгорели заживо в орбитальном порту, когда легионы Хаоса нанесли первый удар по их планете, походя ис­пепелив аристократов вместе с их спасательным ко­раблем?
    Хотя кого это волнует, решил Штурм. Война — вот что важно. Слава, Крестовый поход, Император. Он вспомнит о погибших лишь тогда, когда ему поднесут на блюде голову проклятого Чантара, демагога армии Хаоса, удерживавшей цитадель Вольтиса. Впрочем, да­же тогда генерала это не сильно тронет.
    Жильбер тем временем встал и вновь наполнил свой бокал.
    — Этот Гаунт — он не промах, не так ли? Это ведь он служил в Восьмом Гирканском?
    Штурм откашлялся.
    — Да, вел их к победе на Бальгауте. Один из давних любимчиков Слайдо. Он произвел его в полковники- комиссары, не меньше. Было решено, что Гаунт досто­ин чести привести в форму полк-другой, так что его командировали на планету Танит инспектировать Ос­нование. В ту же самую ночь планету атаковал флот Хаоса. Гаунту удалось спасти всего-то пару тысяч че­ловек.
    — Все, как я слышал, — кивнул Жильбер. — Он ед- 5а смог выбраться. Но ведь застрять с этими ошмет­ками крестьян фактически означает конец его карьеры. Макарот не переведет его, ведь так?
    — Наш возлюбленный предводитель не слишком добр к любимцам своего предшественника, — улыбнул­ся генерал. — Особенно учитывая то, что Слайдо пожа­ловал Гаунту и еще нескольким офицерам Право Посе­ления на первом же мире, который они завоюют. Сброд Гаунта одним своим существованием оскорбляет уста­новившийся порядок. Но это играет нам на руку. Та­нитцы будут сражаться упорно, ведь им есть что дока­зывать и к чему стремиться.
    — Я тут подумал, — внезапно произнес Жильбер, опуская бокал. — А что, если они и вправду победят? Если они действительно так хороши, как вы гово­рите?
    — Они обеспечат нам победу, — ответил Штурм, наливая и себе коньяка, — Больше они ничего не до­бьются. Мы послужим нашему лорду Макароту вдвой­не: тем, что завоюем для него этот мир, и тем, что избавим его от Гаунта и его чертовых Призраков.
    — Вы ждали нас? — спросил Гаунт, устроившись на «Василиске» Ортиза и наблюдая за движением конвоя.
    Полковник кивнул, привалившись к открытой крышке люка.
    — Нас направили на фронт прошлым вечером. Мы должны были закрепиться на северной окраине доли­ны Бокор и обстреливать укрепления противника на западе. Подготовить почву для наступления, я пола­гаю. Уже по дороге я получил кодированный приказ соединиться с вашим полком на перекрестке Павис и подбросить вас до места действия.
    Гаунт снял фуражку и провел рукой по коротким светлым волосам.
    — Нам тоже было приказано двигаться к перекрест­ку, — ответил он. — Перехватить там конвой, который обеспечит нам транспорт для следующего марш-брос­ка. Однако мои разведчики учуяли вонь Пожирателей Миров. Поэтому мы отошли и встретили вас немного раньше.
    — Да уж, тут нам повезло, — поежился Ортиз.
    Гаунт пробежался взглядом по цепочке конвоя. Мас­сивные «Василиски» взрывали грязь дороги, змеей про­тянувшейся сквозь мерзкий сумрачный лес. Танитцы облепили броню тяжелых боевых машин, по десятку на борт. Они перебрасывались шутками с экипажами Зми­ев, обменивались выпивкой и сигаретами, некоторые чистили оружие, кое-кто даже ухитрился задремать под грохот стальных чудовищ.
    — Значит, Штурм отправляет вас в бой? — помол­чав, спросил Ортиз.
    — Вдоль поймы реки, прямо к воротам Вольтиса. Он полагает, что мы сможем преуспеть там, где пятнадцать тысяч его Аристократов потерпели не­удачу.
    — А вы сможете?
    — Увидим, — без тени улыбки ответил Гаунт. — Призраки — еще молодой и необстрелянный полк, за исключением стычки на Черном Осколке. Но у них есть… свои сильные стороны.
    Комиссар замолчал, словно бы разглядывая перна­того змея, нарисованного золотом и бирюзой на глав­ном орудии «Василиска». Открытая пасть оканчива­лась жерлом ствола. Все машины кетзокцев пестрели подобными украшениями.
    Ортиз тихо присвистнул:
    — В долину Бокор, в самое адское пекло. Не за­видую я вам.
    Вот теперь Гаунт улыбнулся:
    — Просто накройте как следует западные холмы, пусть пригнут головы. Вообще, можете разнести их
    к чертовой матери перед тем, как мы доберемся туда.
    — Идет, — рассмеялся Ортиз.
    — И не вздумайте сбить прицелы, — угрожающе усмехнулся Гаунт. — Помните, что в долине ваши друзья.
    Корбек, ехавший на третьей после Гаунта машине, кивнул в благодарность, принимая тонкую темную си­гару из рук командира «Василиска».
    — Доранз, — представился Змий.
    — Очень приятно, — ответил Корбек.
    Сигара отдавала лакрицей, тем не менее Корбек закурил.
    Сразу за вальяжно раскинувшимся на броне Корбеком сидел Майло. Он прочищал трубки своей танитской волынки. Та отзывалась хриплым визгом.
    — Знаете что? — поморщился Доранз. — Когда сегодня я услышал волынку этого мальчишки, это адское дудение, я испугался его больше, чем хреновых воплей врага.
    Корбек усмехнулся:
    — Волынка по-своему полезна. Она заставляет нас сплотиться, одновременно наводя страх на противни­ка. Там, откуда мы родом, леса постоянно движутся, меняются. Волынка помогала нам не заблудиться — мы шли на звук.
    — И откуда же вы родом? — спросил Доранз.
    — Теперь уже ниоткуда, — бросил Корбек и глубо­ко затянулся.
    На бронированной корме другого «Василиска» здо­ровяк Брагг, самый крупный из Призраков, и невысо­кий худой Ларкин играли в кости с двумя танкистами из орудийного расчета.
    Ларкин уже успел выиграть золотой перстень-пе­чатку с бирюзовым черепом. Брагг же проиграл все свои сигареты, а так же две бутылки сакры. Тряский ход танка постоянно переворачивал кости или загонял их под решетку радиатора, вызывая очередную пор­цию стонов и обвинений в жульничестве.
    Устроившись возле командирской башенки, майор Роун без особого интереса наблюдал за игрой. Коман­дир «Василиска» чувствовал себя неуютно рядом с этим пассажиром. Роун был высок, строен и почему-то выглядел опасным. Один его глаз обрамляла татуировка в виде звезды. Он был не такой… открытый и располагаю­щий к себе, какими казались прочие Призраки.
    — Так что же, майор… — начал командир, пытаясь разрядить неприятную паузу, — что скажете, каков ваш комиссар?
    — Гаунт? — Роун медленно развернулся лицом к Змию. — Это ублюдочная скотина, бросившая мой мир умирать, и в один прекрасный день я прикончу его собственными руками.
    — Ага… — протянул командир и тут же решил, что у него есть важные дела в рубке.
    Ортиз передал свою флягу Гаунту. День клонился к закату, смеркалось. Ортиз сверился с картой в голоплан­шете, развернув его так, чтобы и Гаунт мог посмотреть.
    — Судя по навигатору, перекресток Павис сейчас в двух километрах от нас или около того. Со временем все складывается удачно. Будем на месте до темноты. Это хорошо, я бы не хотел включать прожектора и фары.
    — Что мы знаем про Павис? — спросил Гаунт.
    — Согласно последним данным, его удерживал ба­тальон Аристократов. Это было сегодня в пять утра.
    — Неплохо было бы проверить… — задумался Га­унт. — Есть, конечно, вещи и похуже, чем попасть в засаду в сумерках, но таковых немного. Клугган!
    Он обратился к крупному седоватому Призраку, игравшему в карты на корме танка.
    — Сэр! — отозвался Клугган и перелез по броне ближе к комиссару.
    — Берите шесть человек, сержант. Спешивайтесь и разведайте путь перед колонной. Мы в двух километ­рах от этого перекрестка, — Гаунт показал Клуггану карту. — Там должно быть чисто, но после нашей стыч­ки с чертовыми Пожирателями Миров лучше удосто­вериться.
    Клугган козырнул и перебрался обратно к своему отделению. Им потребовалось всего несколько мгнове­ний, чтобы собрать свою экипировку, зарядить оружие и спрыгнуть с брони на дорогу. Еще одно мгновение — и они растворились в лесу, будто утренняя дымка.
    — Вот это впечатляет, — заметил Ортиз.
    У перекрестка Павис Змии подали голос. Воздев к ночным небесам яркие клювы, они начали свою могу­чую бомбардировку.
    Брин Майло укрылся в тени «Химеры» медицин­ской службы, прижимая ладони к ушам. Он успел по­участвовать в двух сражениях: падении Танит Магны и взятии цитадели на Черном Осколке. Но сейчас он впервые ощутил всю оглушительную мощь механизи­рованной артиллерии.
    Окопанные кетзокские «Василиски» растянулись вдоль хребта неровной линией длиной в полкиломет­ра. Насыпи серой земли прикрывали их борта. Высо­ко поднятые орудия обрушивали смерть на холмы по западному краю долины, за девять километров отсю­да. Они стреляли безостановочно. Такой плотный об­стрел, по уверениям Корбека, мог длиться хоть всю ночь. Не было ни секунды, чтобы хоть одно орудие не выстрелило, освещая тьму яркой вспышкой света, со­трясая землю отдачей.
    Перекресток Павис, обозначенный каменным обе­лиском, был образован пересечением Тракта Метиса, проложенного через долину к городу Вольтис, и до­роги через Топи, уходившей на запад. Бронеколонна Змиев прибыла после заката, потеснив удерживавших перекресток Аристократов, и развернулась на хребте, смотрящем на запад. При свете первых ночных звезд войска Ортиза нанесли удар.
    Майло ждал комиссара и, как только заметил его, в окружении офицеров идущего к покрытому тентом окопу рядом с постом орбитальной связи, побежал ему навстречу.
    — Монокуляр, — бросил Гаунт сквозь грохот об­стрела.
    Адъютант вынул из рюкзака медный футляр с моно­куляром ночного видения и передал его Гаунту. Комис­сар поднялся на бруствер окопа, осматривая диспозицию.
    Рядом с ним возник Корбек. Из его бороды торчала тонкая черная сигара.
    — Что это у тебя? — оглянулся на него Гаунт.
    Корбек вынул сигару изо рта и гордо продемон­стрировал ее комиссару.
    — Лакричная сигара, ни больше ни меньше! Вы­играл полную коробку у командира моей самоходки. И кажется, они мне начинают нравиться, — произнес Корбек, потом добавил: — Как, видно что-нибудь?
    — Отсюда видны огни Вольтиса. В основном кара­ульные посты и капища. Выглядит в общем не слиш­ком гостеприимно.
    Гаунт закрыл монокуляр крышкой, спрыгнул с пара­пета и вернул прибор Майло. Адъютант тем временем уже установил полевую карту — стеклянную пластину в металлической рамке, державшуюся как мольберт на медной треноге. Гаунт повернул резной рычажок на ра­ме — и стекло медленно залилось голубоватым светом. Комиссар вставил в раму керамическую пластинку с выбитой на ней картой местности и развернул экран так, чтобы его могли видеть собравшиеся: Корбек, Роун, Клугган, Орха и другие офицеры.
    — Долина Бокор, — произнес Гаунт, постучав по стеклу серебристым кончиком длинного танитского клинка.
    Словно придавая его словам вес, рядом выстрелил «Василиск». Блиндаж содрогнулся, по экрану прошла рябь, а с потолка посыпались мелкие камешки.
    — Четыре километра в ширину, двенадцать в дли­ну. С запада ограничена крутыми холмами, где прочно закрепился противник. В дальнем конце долины рас­полагается город Вольтис, древняя столица Вольтеман­да. Окружена кольцом тридцатиметровых базальтовых стен. Построена как крепость триста лет назад, а тогда умели строить. Орда Хаоса, вторгшаяся на планету, за­хватила эту крепость в первый же день, сделав ее сво­им главным оплотом здесь. Пятидесятый Вольпонский полк провел шесть недель в попытках взять его. Од­нако сегодня мы видели, с какими ублюдками им тут пришлось столкнуться. Сегодня ночью мы предпримем свою попытку. — Гаунт поднял взгляд, совершенно не обращая внимания на грохот снаружи. — Майор Роун?
    Роун вышел к карте с таким видом, словно с тру­дом заставлял себя находиться рядом с Гаунтом. Ник­то не знал, что могло произойти между ними на Чер­ном Осколке. Но все видели, что Гаунт, несмотря на свои раны, донес Роуна на плечах. Такие вещи должны сильнее сплотить людей, а не углубить их взаимную неприязнь, не так ли?
    Майор покрутил рычажок сбоку на раме, выводя на экран другой фрагмент карты.
    — Все очень просто. Река Бокор протекает вдоль всей долины. Русло у нее широкое и течение крайне медленное, особенно в это время года. Речка основатель­но заросла водорослями, а топкие берега — тростником. Мы можем пройти вдоль русла реки незамеченными.
    — Это уже проверено? — задал вопрос Гаунт.
    — Мое отделение вернулось из разведки менее по­лучаса назад, — спокойно ответил Роун. — Аристократы пытались провести тот же маневр несколько раз, но их доспехи слишком тяжелы, чтобы пройти но трясине. Мы вооружены гораздо легче, поэтому для нас это не помеха.
    Гаунт кивнул:
    — Корбек?
    Здоровяк пыхнул сигарой. Он добродушно подмиг­нул Майло, заставив адъютанта улыбнуться.
    — Выдвигаемся ночью, ясно дело. Примерно через полчаса. Рассыпанным строем, отрядами по тридцать человек, чтобы сильно не шуметь. — Полковник щелк­нул по другой точке на карте. — Главной точкой втор­жения будет старый городской шлюз. Конечно же, он хорошо защищен. Вторая группа под командованием сержанта Клуггана попытается взять стену приступом в районе западного канализационного желоба. Думаю, ни одной из групп скучать не придется.
    — Наша задача, — подхватил Гаунт, — проникнуть в город и обеспечить вход нашим войскам. Двигаем­ся отделениями. Бойцу в каждом отделении будет вру­чен максимальный запас взрывчатки. Сержантам следу­ет самим выбрать кандидатов с надлежащим опытом. Мы будем обеспечивать прикрытие этим подрывникам, давая им время установить заряды и уничтожить ворота или секции стены. Подойдет любой вариант, способный обеспечить прорыв. Я связывался с полковником Арис­тократов. В его распоряжении моторизованная группа в семь тысяч солдат, готовая в любой момент начать на­ступление, воспользовавшись нашим прорывом. Связь будет производиться на восемнадцатой частоте. Сигна­лом к наступлению будет кодовое слово «Шквал».
    Тишина. Даже на фоне грохота «Василисков» в блин­даже наступила тишина.
    — Построиться и выдвигаться! — приказал Гаунт.
    Снаружи полковник Ортиз разговаривал со своими
    офицерами, среди которых был и Доранз. Они видели, как командиры Призраков покидают блиндаж, разда­вая приказы.
    Ортиз перехватил взгляд Гаунта. Гром канонады за­глушал любые слова, поэтому полковник просто сжал кулак и дважды ударил себя в грудь возле сердца. Ста­рый жест пожелания удачи.
    Гаунт кивнул в ответ.
    — Страшные люди, — заметил Доранз. — Мне поч­ти что жаль нашего врага.
    Ортиз обернулся и глянул на него.
    — Шучу, шучу, — торопливо добавил танкист, но это прозвучало не слишком убедительно.
    Полночь застала их среди тростниковых зарослей, по пояс в смердящей черной воде реки Бокор, окру­женных роями кусачих мух. Изнурительный трехчасо­вой марш по мелководью старой реки — и Вольтис во весь рост вознес над ними свои стены, озаренные све­том факелов и жаровен наверху. Далеко позади отда­ленные раскаты грома и озаряющие горизонт оранже­вые вспышки напоминали, что «Василиски» продол­жают смертоносный обстрел.
    Гаунт откорректировал свой ночной монокуляр и оглядел местность, представшую перед ним зеленым не­гативом. Шлюз был тридцать метров в поперечнике и сорок в высоту. Он запирал огромный канал с множе­ством ответвлений, который гнал воду из городской сис­темы водоснабжения обратно в Бокор. Гаунт предпола­гал, что где-то были опущены створки, остановившие поток воды, а вместе с ним — и всю шлюзовую систему. В тени за стенами шлюза можно было различить защи­щенные мешками с песком пулеметные гнезда.
    Комиссар настроил свой микропередатчик.
    — Корбек?
    Где-то во тьме Колм Корбек откликнулся на вызов своего командира. Он пробрался сквозь тростниковые заросли к сгнившему причалу, за которым укрывался Брагг.
    — По готовности!.. — скомандовал полковник.
    Брагг оскалил яркие белые зубы. Он снял брезен­товый чехол с одного из тяжелых орудий, которые нес на плечах с самого перекрестка Павис. Яркий отполи­рованный металл ракетомета потускнел от грязи То­пей.
    Еще Разок Брагг был на удивление плохим стрел­ком. Но с другой стороны, шлюз был достаточно круп­ной целью, а в запасе было целых четыре мелтаракеты.
    Ночь взорвалась. Сразу три ракеты врезались в створки шлюза. Невероятная сила взрыва раскидала метров на пятьдесят каменное крошево, обломки метал­ла и ошметки тел, подняв облако пара. Четвертая ракета разнесла часть стены, обрушив град базальтовых оскол­ков. В какой-то момент жар был настолько силен, что Гаунт не видел в монокуляр ничего, кроме яркого изум­рудного сияния. Потом он смог разглядеть, что резные ворота шлюза превратились в зияющую рану в стене, рваную, крошащуюся прореху в сплошном базальте. До ушей комиссара из-за створок шлюза донеслись крики агонии. За стенами города зашлись в истерике сирены и тревожные колокола.
    Призраки атаковали шлюз. Орха вел первое отде­ление по осыпающемуся каналу под разбитой и оплав­ленной каменной аркой. Он и еще трое гвардейцев ши­рокими взмахами поливали темное гулкое нутро шлю­за из огнеметов.
    За ними шел Корбек во главе огневых команд с лазганами. Отделения врывались в ответвления и ре­зервуары шлюза, истребляя оглушенных сектантов, пытавшихся найти укрытие после первого удара.
    Майор Роун возглавил третью волну. В первых ря­дах шел Брагг. Он успел выбросить ракетомет, боеза­пас которого уже израсходовал. Теперь он нес тяже­лый лучевик, который когда-то прихватил на Черном Осколке, и теперь управлялся с ним так, как простой солдат с тяжелой винтовкой.
    Гаунт тоже ринулся вперед, с лазерным пистолетом в одной руке и цепным мечом в другой. С боевым кли­чем он шел вслед за своими солдатами, чьи стреми­тельные силуэты вычерчивал на водной глади огонь.
    Майло рванулся вслед за комиссаром, неловко сжи­мая под мышкой танитскую волынку.
    — Сейчас самое время, Брин, — бросил ему Гаунт.
    Майло нашел загубник, надул мешок и заиграл ста­рый протяжный боевой плач Танит «Темная Лесная Тропа».
    В глубине канала Орха и его отделение услышали пронзительный вой в трубах впереди. Перед ними бы­ла только сырая темнота.
    — Собраться! — скомандовал по микропередатчи­ку Орха.
    — Есть!
    — Слева! — внезапно выкрикнул Брит.
    Из темноты бокового канала на гвардейцев обру­шился яростный огонь штурмовой пушки. Брит, Орха и еще двое танитцев мгновенно обратились в кровавый дым и ошметки плоти.
    Рядовые Гадес и Каффран укрылись за мощной ка­менной кладкой опоры свода.
    — Под обстрелом противника! — прокричал в свой передатчик Каффран. — Мы в огневом мешке!
    Корбек выругался. Он мог бы заранее подумать о таких проблемах.
    — Оставайтесь в укрытии! — приказал он по мик­рофону молодым Призракам, жестом отправляя пер­вые два отделения вперед по нижнему каналу.
    Гвардейцы немедленно оказались по колено в чер­ной воде.
    — Хреновое место для перестрелки, ничего не ска­жешь, — сокрушался Чокнутый Ларкин, глядя в при­цел своего лазгана.
    — Кончай, Ларкин! — прорычал Корбек.
    Гвардейцев встретил кошмарный грохот штурмовой
    пушки, смешанный с барабанным боем и гортанными гимнами врага. Корбек понимал, что Ларкин прав. Уз­кий, замкнутый, непробиваемый каменный туннель был не самым лучшим местом для настоящего сражения. Это была бойня для обеих сторон.
    — Они просто пытаются играть на нервах, — спо­койно сообщил он идущим вперед Призракам.
    — И у них неплохо получается! — откликнулся Варл.
    Барабаны и гимны становились все громче, но штур­мовая пушка внезапно прекратила стрелять.
    — Замолкла, — сообщил по передатчику Каффран.
    Корбек обернулся и посмотрел в безумные глаза Ларкина:
    — Что скажешь? Уловка, чтобы выманить нас?
    — Чуешь? — Снайпер потянул носом сгустивший­ся воздух. — Паленый керамит. Могу поспорить, ствол заклинило из-за перегрева.
    Корбек ничего не ответил. Он примкнул штык к стволу лазгана и ринулся вверх по склону, издав боевой клич громче и пронзительнее, чем волынка Майло. От­деления Призраков лавиной двинулись за ним.
    Каффран и Гадес, крича от ярости, присоединились к общей атаке. Держа винтовки наготове, они вырва­лись из своего укрытия в сырой основной туннель.
    Полковник Корбек перемахнул через баррикаду из мешков, закрывавшую один из каналов, и немедлен­но прикончил двоих сектантов, пытавшихся вернуть к жизни заклинившее орудие.
    Ларкин упал на одно колено в отвратительную слизь и снял заглушки с ночного прицела. Осторожно выбирая цели для своих точных дальнобойных выстре­лов, он подстрелил четверых сектантов в дальнем кон­це канала.
    Лазерные заряды и лучи обрушились на Призра­ков, убив несколько солдат. Лобовая атака гвардейцев схлестнулась с войсками сектантов в высоком узком коридоре, в котором с трудом могли развернуться двое. Выстрелы в упор разрывали тела в клочья. Сверкали режущие, колющие штыки и ножи. Корбек был в самой гуще сражения. Его левую руку уже успел задеть цеп­ной меч. Полковник потерял палец, а по руке стру­илась кровь из раны в плече. Он насадил сектанта на штык и тут же потерял оружие, когда падающий труп своим весом выдрал из его рук винтовку. Он выхватил запасное оружие — лучевой пистолет и серебристый танитский нож. Вокруг него пенилось безумие руко­пашной, люди погибали в тесной мясорубке, прижатые друг к другу, словно в транспортной толчее во время часа пик. Вода под ногами поднималась, вытесняемая трупами и отрубленными частями тел.
    Корбек пристрелил сектанта, пытавшегося атаковать его, затем сделал выпад в сторону, вспарывая чье-то гор­ло серебристым ножом.
    — За Танит! Первый, Последний и Единствен­ный! — выкрикнул он.
    В пятидесяти метрах позади острия атаки Гаунт слышал рев чудовищной рукопашной, разыгравшейся в туннеле. Он посмотрел под ноги и увидел, что теку­щая мимо вода реки Бокор стала густой и красной.
    Пройдя еще десяток шагов, комиссар обнаружил ря­дового Гадеса, состоявшего в отделении Орхи. Удар цеп­ного меча лишил гвардейца обеих ног, и теперь вода несла его тело к выходу.
    — Медик! Дорден! Ко мне! — выкрикнул Гаунт, подхватывая давящегося кровавой мокротой Гадеса.
    Гвардеец поднял глаза на своего командира.
    — Настоящий ближний бой, ближе некуда, — уди­вительно четко произнес Гадес. — Набились там, как рыбы в банке. Сегодня мы все и вправду станем при­зраками.
    Гвардеец снова закашлялся. Изо рта плеснула кровь, и жизнь покинула его.
    Комиссар поднялся.
    Майло содрогнулся при виде страшной и такой ре­альной гибели Гадеса.
    — Продолжай играть! — приказал Гаунт. Затем он развернулся к наступавшим сквозь заросли Призракам позади него. — В атаку! Колонной по три! Во имя Им­ператора и во славу Танит!
    С оглушительным боевым кличем Призраки Гаун­та рванулись вперед, выстроившись в колонну по три человека в ряд. Они шли в кипящее жерло ада.
    Посреди рукопашной забрызганный с ног до голо­вы кровью Роун привалился к колонне, пытаясь отды­шаться. Рядом с ним сидел Ларкин, выпускавший вы­стрел за выстрелом в темноту.
    Из темноты вынырнуло огромное окровавленное чудовище, которым оказался Корбек.
    — Назад! — прошипел он. — Отходим назад по ка­налу! Командуй отступление!
    — В чем дело? — не понял Роун.
    — Что шумит? — вмешался обеспокоенный Ларкин, прижавшись ухом к стене. — Весь туннель трясется!
    — Вода, — мрачно пояснил Корбек. — Они открыли заглушки. Собираются смыть нас!
    Сектанты были повсюду.
    Второй отряд сержанта Клуггана ворвался в смердящую темноту западного канализационного желоба, и враг атаковал со всех сторон. Завязалась рукопашная схватка, каждый шаг давался через силу и мастерство клинка. Темные тесные туннели осветились лазерными лучами, вокруг звенели рикошеты от стен и потолка.
    — Да что это за вонь? — сокрушался Форбин, по­ливая огнем затхлые каналы.
    — Сам как думаешь? Это главный канализацион­ный сток, — откликнулся Бродд, пятидесятилетний од­ноглазый солдат. — Заметь, остальным достался чис­тенький водоотводный шлюз.
    — Соберитесь! — прорычал Клугган, срезая очере­дью из лазгана сразу трех атакующих сектантов. — За­будьте о вони! Такое дело чистым не бывает!
    На них обрушился еще более мощный огонь. Фор­бин потерял руку, а потом и полголовы.
    Клугган, Бродд и остальные гвардейцы ответили шквалом выстрелов в ближайший канал. Сержант смог разглядеть сектантов, с которыми они сражались: распухшие, словно перекрученные люди в шелковых робах, когда-то белых, а теперь залитых кровью. Эти сектанты пришли издалека, вместе с ордой Хаоса, об­рушившейся на Вольтеманд как облако саранчи и ис­требившей его население. Богохульные символы и ру­ны Кхорна были вырезаны на их лбах и щеках. Они носили доспехи и были хорошо вооружены лучевиками и лазганами. Клугган молил погибших богов Танит, чтобы у комиссара дела шли лучше.
    Призраки откатились от заполнившегося водой шлюза и с трудом добрались через тростниковые за­росли до относительно безопасного берега реки. Огонь со стен убил десятки гвардейцев, их тела присоедини­лись к тем сотням, которые выбросило ревущим пото­ком бурой воды из шлюза.
    Каналы связи были забиты беспорядочными пере­говорами и отчаянными призывами. Несмотря на дис­циплину, беспорядочное бегство от водяного вала пре­вратило основной отряд Гаунта в неуправляемую тол­пу пытающихся выжить людей.
    Вымокший и злой, Гаунт укрылся среди ив в изги­бе грязной реки метрах в восемнадцати от шлюза. Ря­дом с ним оказались Варл, Каффран, капрал по имени Мерайн и еще пара гвардейцев.
    Гаунт выругался. Он мог сражаться с сектантами… с Пожирателями Миров, с демонами… с кем угодно. Он готов был встретиться лицом к лицу с любой тва­рью во всем космосе. Но семьдесят миллионов литров воды, катящиеся под напором по каменному туннелю…
    — Мы потеряли не меньше сорока человек в этом потоке, — произнес Варл.
    Он вытащил Каффрана из воды за ворот кителя, и теперь молодой солдат мог только кашлять и отплевы­ваться.
    — Меня не интересуют слухи! Выясни точные циф­ры у командиров отделений! — прорычал Гаунт, затем включил свой микропередатчик и проговорил в микро­фон: — Всем командирам! Восстановить порядок радио­связи! Доложите о состоянии перегруппировки! Кор­бек! Роун!
    По каналу связи прошел треск, а затем полился более стройный поток информации о подразделениях и потерях.
    — Корбек? — повторил Гаунт.
    — Я к западу от вас, сэр. На отмели. Со мной около девятнадцати бойцов, — прошипел в ответ голос Кор­бека.
    — Оценка ситуации?
    — Тактически? Можете забыть о шлюзе, сэр. Как только они поняли, что не смогут удержать нас в лобо­вом столкновении, они открыли заслоны. Вода может идти часами. К тому времени они уже успеют окружить выходы из каналов в город укрепленными огневыми точками — возможно, и заминируют.
    Гаунт снова выругался. Он провел мокрой рукой по лицу. Они были так близки к победе — и теперь все обернулось поражением. Вольтис не станет его тро­феем.
    — Сэр! — позвал его Мерайн. Капрал прослушивал другие частоты на своем передатчике. — Восемнадца­тый канал. Только что был дан сигнал.
    Гаунт направился к нему, перенастраивая свой пе­редатчик на другую частоту.
    — Что?
    — Сигнал, — растерянно повторил Мерайн. — «Шквал».
    — Проследить источник сигнала! — рявкнул комис­сар. — Если кто-то думает, что это смешно, я…
    Он не успел договорить.
    Взрыв был настолько сильным, что почти преодо­лел звуковой барьер. Ударная волна врезалась в гвар­дейцев, подняв в воздух облако белых брызг.
    На расстоянии километра от них часть стены раз­летелась в клочья, превратившись в огромную откры­тую рваную рану в боку города.
    Каналы связи заполнились победными выкриками.
    Гаунт поначалу не мог поверить в происходящее. На личном канале передатчика прорезался голос Кор­бека:
    — Это Клугган, сэр! Старый засранец и его пар­ни смогли прорваться в канализационные каналы, и им удалось набить всю свою взрывчатку в резервуа­ры переработки под самой стеной. Смешали сектантов с дерьмом!
    — Я вижу, полковник, — криво усмехнулся Гаунт.
    — В смысле, буквально смешал, — расхохотался Корбек. — Он и послал сигнал. Возможно, мы проиг­рали бой за шлюз, но Клугган выиграл нам все сраже­ние!
    Гаунт сполз по стволу ивы и сел по пояс в грязную воду. Вокруг него солдаты радостно смеялись и кри­чали.
    Усталость накрыла его с головой. И постепенно он сам начал смеяться.
    Генерал Штурм завтракал в девять. Официанты по­дали ему жареный ржаной хлеб, колбасу и кофе. За едой генерал прочел несколько инфопланшетов, а сто­явший рядом на полке проигрыватель сообщений тре­щал бесконечным потоком информации о развертыва­нии войск с орбиты.
    — Хорошие новости. — Жильбер вошел с чашкой кофе и инфопланшетом в руках. — Даже замечатель­ные. Похоже, ваш гамбит удался. Эти самые Призраки действительно взяли Вольтис. Вскрыли его оборону. Наши ударные соединения последовали за ними. Пол­ковник Маглин утверждает, что город будет зачищен к вечеру.
    Штурм аккуратно вытер рот салфеткой.
    — Будь добр, отправь какое-нибудь поощрительное сообщение Маглину и оборванцам Гаунта. Кстати, где они сейчас?
    Жильбер проглядел планшет, одновременно угоща­ясь колбасой с тарелки.
    — Похоже, они отошли и в данный момент продви­гаются вдоль восточного края долины Бокор к пере­крестку Павис.
    Штурм отложил свои серебряные столовые прибо­ры и принялся печатать на своем планшете.
    — Большая часть нашей работы здесь уже выпол­нена благодаря Гаунту, — пояснил он заинтригованно­му Жильберу. — Настало время нам его отблагодарить. Отправь эти приказы в максимально высокой коди­ровке командующему кетзокскими «Василисками» на Пависе. Без промедления, Жильбер.
    Жильбер принял из его рук планшет.
    — Я считаю… — начал было он.
    Штурм внимательно посмотрел на него:
    — Группа опасных сектантов пытается сбежать вдоль восточного края долины, не так ли, Жильбер? Разве ты не зачитал мне только что доклад разведки, в котором об этом и говорится?
    Жильбер расплылся в улыбке:
    — И правда, сэр.
    Полковник Ортиз выхватил трубку из рук своего офицера связи.
    — Да, это Ортиз! — прокричал он. — Да! Я знаю, но я все равно отказываюсь выполнять последний при­каз! Я понял, но… нет, мне все равно! Нет, я… Да по­слушайте же меня! О, генерал… Да, я… Я понял вас. Понимаю. Понимаю, сэр. Никак нет, сэр. Ни на секун­ду, сэр. Конечно, во славу Императора, сэр. Ортиз, ко­нец связи. Полковник тяжело оперся о борт своего «Васи­лиска».
    — Готовьте орудия к бою, — бросил он своим офи­церам. — Именем Императора, готовьте.
    Орудия молчали уже десять часов. Ортиз надеял­ся, что теперь ему больше не придется приказывать им стрелять. По линии горизонта разливался утрен­ний свет. Из долины и с позиций Аристократов доно­сились звуки продолжающегося празднества.
    К Ортизу подбежал Доранз и потряс его за плечо.
    — Смотрите, сэр! — зачастил он. — Смотрите!
    Из долины на Тракт Метиса выходили люди. Уста­лые, измученные, покрытые грязью, они медленно двигались, унося на своих плечах убитых и раненых. Их нестройная колонна растворялась в утреннем ту­мане.
    — Во имя всего святого… — прошептал Ортиз.
    Вокруг него шокированные экипажи «Василисков»
    покидали свои посты, бросались на помощь изранен­ным солдатам, поддерживали уставших или просто за­стывали, не веря своим глазам.
    Ортиз направился к ним. Он увидел, как из тумана медленно появился высокий силуэт человека в изо­рванном плаще. Ибрам Гаунт поддерживал едва иду­щего молодого Призрака, чья голова превратилась в кровавую мешанину бинтов.
    Комиссар остановился перед Ортизом и позволил санитарам забрать раненого гвардейца.
    — Я хочу… — начал было полковник.
    Кулак Гаунта прервал его речь.
    — Он уже здесь, — с беззаботной улыбкой произ­нес Жильбер.
    — Пропустить. — Штурм встал из-за стола, распра­вив китель.
    Полковник-комиссар Ибрам Гаунт вошел в каби­нет. Он остановился, мрачно оглядев Штурма и его адъютанта.
    — Гаунт! Вы открыли путь Вольпонским Королев­ским полкам. Прекрасно! До меня дошли слухи, что Чантар застрелился из мелтаружья. — Генерал сделал паузу, между делом похлопав по инфопланшету на сто­ле. — Но вот случай с этим, как его…
    — Ортега, сэр, — подсказал Жильбер.
    — Ортиз, — поправил его Гаунт.
    — Да, кетзокский малый. Ударить офицера своей армии… Расстрельное дело, и вы должны это знать, Гаунт. Я не потерплю подобных инцидентов, только не в моих войсках. Нет, сэр.
    Гаунт сделал глубокий вдох.
    — Несмотря на то что артиллерийские части были проинформированы о наших позициях и путях отхода, они накрыли восточный край долины Бокор огнем и продолжали обстрел в течение шести часов. Я знаю, что это принято называть «дружественным огнем». Но я могу уверенно сказать вам: когда ты под огнем ар­тиллерии, а из укрытия у тебя только пыль да мелкие кусты, этот огонь не кажется таким «дружественным». У меня почти триста убитых и еще две сотни раненых. Среди погибших был сержант Клугган, возглавлявший второй ударный отряд, который фактически и выиграл для нас это сражение.
    — Действительно прискорбный факт, — признал Штурм. — Но это война, и вам следует научиться при­нимать подобные инциденты как должное.— Генерал от­бросил в сторону инфопланшет. — Что же до этого дела с дракой, то это вопрос порядка командования. Здесь мои руки связаны. Готовьтесь к полевому трибуналу.
    Гаунт не мигая смотрел на него.
    — Что ж, если вы собираетесь меня расстрелять, тогда удачи вам в этом. Я ударил Ортиза в состоянии аффекта. Сейчас я осознаю, что он, вероятно, выпол­нял приказ. Чей-то абсолютно идиотский приказ из штаба.
    — Послушай-ка, ты, зазнавшийся… — начал было Жильбер, подавшись вперед.
    — Хочешь на своей шкуре ощутить, что произошло с Ортизом? — ядовито спросил Гаунт рослого офи­цера.
    — Замолчите, оба! — прикрикнул Штурм. — Комис­сар Гаунт… полковник-комиссар… Я очень серьезно вос­принимаю свои обязанности. И в эти обязанности вхо­дит строгое и беспрекословное соблюдение дисциплины и приказов военмейстера Макарота, а значит, и самого Императора. Имперская Гвардия зиждется на столпах таких принципов, как уважение, власть, непоколебимая верность и полное подчинение. Любое нарушение, да­же со стороны офицера вашего ранга… Это еще что за шум?!
    Генерал подошел к окну. То, что он увидел, заста­вило его застыть в ужасе. «Василиск», тянущий на гу­сеницах остатки ворот, на всей скорости двигался по двору, разгоняя встречных Аристократов и декоратив­ных петухов. Остановился он на газоне под окнами, раздавив при этом в брызгах воды и каменной крошки лепной фонтан.
    Могучий человек в форме полковника Змиев спрыг­нул с брони и направился к парадному входу. Его лицо, левая половина которого опухла от синяков, застыло в злобной гримасе. Послышались крики, топот ног на лестнице. Затем — еще один хлопок двери.
    Черед мгновение в кабинет вошел порученец и пе­редал Штурму инфопланшет.
    — Полковник Ортиз только что составил рапорт об инциденте. Он настаивает на том, чтобы вы немедлен­но с ним ознакомились.
    Жильбер выхватил планшет и спешно прочитал.
    — Судя по всему, майор Ортиз хочет уточнить, что пострадал по случайности от отдачи собственного ору­дия во время последнего артобстрела. — Жильбер по­смотрел на генерала и нервно хохотнул. — Это значит…
    — Я знаю, что это значит, — отрезал Штурм.
    Он с ненавистью посмотрел на Гаунта, и комиссар, не мигая, ответил ему подобным же взглядом.
    — Думаю, вам следует знать, — негромко, но угро­жающе сказал Гаунт. — Здесь, в беззаконье зоны бое­вых действий, легко может произойти жестокое убий­ство. И среди неразберихи войны никто его даже не заметит. Полагаю, вам лучше обдумать это, сэр.
    На несколько секунд Штурм потерял дар речи. Ко­гда он вспомнил, что нужно бы отослать Гаунта, ко­миссар уже покинул его кабинет.
    — Феса ради, сыграй уже что-нибудь веселое, — по­дал голос со своей койки Корбек, разминая забинто­ванную руку. Его все еще преследовали фантомные бо­ли в отсутствующем пальце. Так и должно быть, ду­мал он.
    На койке под ним Майло сжал мешок волынки, и из трубок вырвался пронзительный, тоскливый стон. Его эхо заметалось по огромному грузовому трюму древнего транспортного корабля, где была раскварти­рована тысяча танитских гвардейцев. Мрачный ритм варп-двигателей странно сочетался с печальным воем волынки.
    — Как насчет… «Марша Юэна Файрлоу»? — спро­сил Майло.
    Корбек улыбнулся, вспоминая старый танец и те ночи, когда он слышал его в тавернах Танит Магны.
    — Это было бы весьма неплохо, — откликнулся он.
    Энергичная мелодия, лишь начавшись, сейчас же за­кружилась по железной сетке палубы, между много­ярусных коек, сложенной экипировки и маскировочных плащей. Поплыла среди солдат, выпивавших или играв­ших в карты. Коснулась спящих на койках гвардейцев. И тех, кто не мог заснуть, тайком глядя на фотокар­точки навеки потерянных жен и детей, тщетно пытаясь сдержать слезы.
    Наслаждавшийся старой мелодией Корбек выглянул со своей койки и тут же услышал приближающиеся по палубе шаги. Он немедленно вскочил, увидев Гаунта. Комиссар был одет так же, как тогда, когда полковник впервые увидел его пятьдесят дней назад: форменные брюки на кожаных подтяжках, рубашка без рукавов и сапоги.
    — Сэр! — воскликнул удивленный Корбек.
    Мелодия дрогнула, но Гаунт улыбнулся и жестом
    приказал Майло играть дальше.
    — Не останавливайся, парень. Мы с удовольствием послушаем что-нибудь из твоих более веселых песен.
    Гаунт сел на край койки Майло и поднял глаза на Корбека.
    — Вольтеманд был признан победой Вольпонских Аристократов, — откровенно сказал он своему замести­телю. — Все из-за того, что они в конечном счете взяли город. Штурм отметил нас благодарностью в своем ра­порте. Жаль, но этот мир нам не достанется.
    — К фесу их всех! — бросил Корбек.
    — Уверен, у нас еще будут сражения.
    — Боюсь, что я и вправду в этом уверен, сэр,— улыбнулся танитец.
    Гаунт нагнулся над рюкзаком, который принес с со­бой, и достал оттуда полдюжины бутылок сакры.
    — Во имя всего святого и благого! — воскликнул Корбек, спрыгивая с койки. — Откуда…
    — Я имперский комиссар, — ответил Гаунт, — У ме­ня есть связи. Стаканы найдутся?
    Усмехнувшись, Корбек достал из своего вещмешка набор старых рюмок.
    — Позови Брагга; я знаю: он любит эту штуку, — заговорил Гаунт. — И Варла, и Мерайна. Чокнутого Ларкина. Сата. Молодого Каффрана… Черт возьми, почему бы и не майора Роуна. И еще одна рюмка для мальчугана. Нам тут хватит. Да в общем, на всех хва­тит.
    Комиссар кивком указал на трех ошеломленных флотских офицеров, тащивших в грузовой отсек пол­ную тележку деревянных ящиков.
    — За что будем пить? — поинтересовался Корбек.
    —  За сержанта Клуггана и его парней. За победу. И за все те победы, которые у нас впереди.
    — И за отмщение, — тихо произнес со своей койки Майло, откладывая в сторону волынку.
    — Да, и за это, — оскалился Гаунт.
    — Знаете, у меня есть кое-что, что отлично подой­дет к такому роскошному пойлу, — объявил Корбек, шаря по карманам. — Сигары со вкусом лакрицы…
    Он не договорил. То, что он достал из кармана, перестало быть сигарами уже довольно давно. Это был просто комок вымокшей перетертой трухи.
    Корбек расплылся в улыбке и пожал плечами. Его глаза весело блеснули под смех Гаунта и всех вокруг.
    — Ну что ж, — философски произнес он, — не всег­да же выигрывать…
    Грузные водоплавающие птицы с мощными клюва­ми пролетели на юг — ярко-белые силуэты в темноте, накрывшей окопы. Стрекотавшие в зарослях весь день насекомые уступили вахту своим ночным собратьям — сверчкам и крылатым клещам, роившимся над пламе­нем костров, наполнявшим долгую жаркую ночь сво­им стрекотом. Плотный воздух всколыхнули и другие звуки: крики и посвист невидимых обитателей крон и заводей болота. Артиллерия вдалеке наконец замол­чала.
    Комиссар вернулся к своему командному посту как раз в тот момент, когда зажглись дозорные прожектора, чей зеленоватый свет лился на болотную жижу сквозь защитные металлические сетки. Шоры приглушали их яркий свет, рассеивая его, не давая светить прямым лучом на окопы. Иначе они бы превратили лагерь в весьма удобную цель для дальнобойной артиллерии. Мохнатые жуки, размером с добрый кулак, немедленно налетели на фонари, чтобы настойчиво и методично биться о защитные решетки с глухим стуком.
    Гаунт еще раз окинул взглядом лагерь, заметный теперь только по разбросанным тут и там огонькам — кострам кухонь и караульных постов, движущимся между ними факелами. Вздохнув, комиссар вошел в здание.
    Длинный командный центр мог похвастаться низ­кими потолками, крышей из оцинкованной гофры и стенами из двухслойных бронелистов. Пол был устлан досками из свежей местной древесины, покрытыми от­вратительно пахнущим лаком. Ставни на окнах были приоткрыты, и москитные сетки на окнах уже были полны копошащегося, жужжащего улова — мошкары и ночных жуков.
    Экипировка и личный вещмешок Гаунта были уло­жены на деревянных колодах. Первые два дня они сто­яли прямо на полу, пока не обнаружилось, что если на вещах при этом и не появляется плесень, то в них селятся черви.
    Сняв свой комиссарский плащ, Гаунт повесил его на проволочную вешалку, прицепил ее к крючку на балке, подтянул к себе стул и тяжело сел. Перед ним на деревянном чурбаке стояли вычислитель, аппарат орбитальной вокс-связи и мемограф с плоским экра­ном. Техножрец потратил больше часа на старательное чтение молитв, готовясь включить священные маши­ны. Их так и не вынули из открытых кованых ящиков, чтобы защитить от сырости. Толстые силовые кабели ползли от них по балкам, удерживаемые под потолком скобами, через клапан наружу, к генератору вдале­ке. На запотевших от влажности пластинах экранов мерцали и подергивались светлые пятна изображений. Настроечные шкалы приглушенно светились оран­жевым.
    Гаунт подался вперед и привычно проглядел ин­формацию и тактические сводки флота и других под­разделений. По темному экрану потянулись вереницы мигающих, наслаивающихся друг на друга цепочек ко­дированных символов.
    Тихо, как ночь, из передней появился Майло. Он предложил комиссару оловянную кружку. Кивнув, Га­унт принял ее, наслаждаясь прикосновением к покры­тому холодными каплями металлу.
    — Техножрецы только что снова запустили охла­дительные установки, — негромко объяснил Майло. — Это просто вода, зато холодная.
    Гаунт благодарно кивнул и сделал глоток. Вода отдавала резким металлическим привкусом, но была дей­ствительно холодной.
    Снаружи послышались чьи-то шаги на лестнице, потом тихий стук в дверь. Гаунт улыбнулся. Звук ша­гов нарочно был таким громким. Это было учтивое предупреждение от человека, который мог двигаться абсолютно бесшумно, если хотел.
    — Заходи, Маколл, — произнес Гаунт.
    Маколл вошел в помещение. На его уже немолодом лице застыло выражение легкого замешательства от то­го, что его узнали еще с порога.
    — Доклад патруля, сэр, — объявил он, вытянувшись по стойке смирно в дверях.
    Комиссар жестом предложил ему сесть. Форма и плащ Маколла были измазаны в жидкой грязи. Да­же лицо было перемазано. Чистым остался только лазган — каким-то чудом на нем не было ни пят­нышка.
    — Что ж, давай послушаем.
    — Позиции противника все еще далеко от нас, — начал Маколл. — За линией наступления — альфа-ро­зовый. Несколько дальних патрулей.
    — Проблемы?
    — Ничего такого, с чем бы мы не справились, — уклончиво ответил крепкий, жилистый разведчик.
    — Я всегда ценил твою скромность, — сказал Га­унт. — Но мне нужно знать.
    — Уничтожили шесть патрулей в западных топях. — Маколл вытер нос и рот. — Без потерь с нашей сто­роны.
    Гаунт одобрительно кивнул. Он симпатизировал Маколлу, лучшему разведчику среди танитцев. Даже в пол­ку специалистов по диверсиям его навыки были выда­ющимися. На погибшей Танит он был лесником, и его умения как разведчика бессчетное число раз выручали полк. Призрак среди Призраков, он никогда не хвастал­ся, а уж ему точно было чем прихвастнуть перед гвар­дейцами.
    Комиссар предложил разведчику свою кружку.
    — Нет, сэр, благодарю вас, — отозвался Маколл, гля­дя на свои руки.
    — Холодная, — добавил Гаунт.
    — Я заметил. Но нет. Лучше уж я обойдусь без тех вещей, к которым могу привыкнуть.
    Гаунт пожал плечами и сделал еще глоток.
    — Значит, они не двигаются?
    — Пока что нет. Мы заметили… ну, я точно не знаю, что это. Какие-то древние руины. — Маколл встал и указал точку на карте. — Насколько я могу судить, вот здесь. Может, там и нет ничего. Но я бы хотел осмот­реть это место утром.
    — Вражеская позиция?
    — Нет, сэр. Что-то… что было здесь до нас.
    — Пожалуй, ты прав. Стоит взглянуть. Тогда ут­ром, — согласился Гаунт.
    — Это все приказания, сэр?
    — Можешь идти, Маколл.
    — Этому человеку цены нет, — признался Гаунт Майло, как только Маколл ушел. — Самый тихий из гвардейцев, кого я знал.
    — Такова уж его специальность, не так ли, сэр? — отозвался Майло.
    — В смысле?
    — Быть тихим.

3
ТИШИНА И ЯРОСТЬ


    Все вокруг шипело, будто весь мир хотел сказать ему: «Тише!»
    Маколл припал к земле среди папоротникового ле­са, пытаясь расслышать что-нибудь сквозь мерный шум листвы, колеблемой ветром.
    Папоротниковые заросли в этой части Рамилльеса-268-43 произрастали на скудном пепле давно ос­тывших вулканических склонов. Это были тонкие пе­ристые растения, чьи шершавые, похожие на тростник стволы в три раза превышали человеческий рост. Их венчали развесистые снежно-белые кроны.
    Они напоминали Маколлу нэловые рощи на роди­не — когда у него еще была родина, — нэлы зимой, когда он отправлялся Охотиться и заготавливать дре­весину. Мороз покрывал серебристым инеем вечнозе­леные иголки деревьев, пока они не начинали звенеть, как колокольчики на ветру.
    Здесь же было только движение качающихся су­хих папоротников и поднятого ветром пепла. Пыль за­бивалась повсюду, от нее постоянно першило в горле. Резкий, яркий свет пронзал разреженный воздух, про­ливаясь сквозь прозрачную синеву небес. Земля под стволами папоротников покрылась призрачной сеткой — пятна холодного белого света и угловатая пау­тина теней.
    Маколл прополз еще двадцать метров сквозь брешь в сетчатых зарослях. Его голени были обернуты в два слоя кольчужной ткани, защищающей его ноги от ши­пов и колючек. Его лазган был крепко привязан к груди ремнем, чтобы защитить оружие от пыли. Но каждые десять минут разведчику приходилось снимать винтов­ку и очищать механизмы от пепла, сухих перьев папо­ротника, щепочек и мелких колючек.
    Несколько раз хруст неподалеку заставлял диверсан­та оборачиваться и замирать, тихо перехватывая оружие в положение для стрельбы. Кто-то пробирался через за­росли слева от него, время от времени шурша сухой листвой.
    Сказать честно, неизвестные двигались как подготов­ленные, профессиональные диверсанты, но для острого слуха Маколла они шумели, что туристы на пикнике.
    Маколл выхватил кинжал, серебристый клинок был старательно вымазан пеплом. Он отошел в заросли и слился с кривыми стволами растений. Два шага, один…
    Он сделал выпад, остановив клинок в последний момент.
    Рядовой Девр вскрикнул и повалился на спину, ло­мая высохшие ветви. Маколл мгновенно оседлал его, прижав к земле руки солдата, а свой нож — к его горлу.
    — Фес святой! Ты меня чуть не убил! — выдавил перепуганный Девр.
    — Действительно, чуть, — прошептал в ответ Ма­колл.
    Он ослабил хватку, перекатился в сторону и позво­лил гвардейцу встать.
    — Тебя могло убить что угодно здесь, услышав, как ты шумишь.
    — Я… — Девр немедленно перешел на шепот. — Мы тут одни?
    Маколл промолчал. Если тут и был кто-то еще, он наверняка услышал шум, произведенный Девром.
    — Я не хочу ничего такого сказать… — хрипло за­говорил Девр.
    Он поморщился, вытаскивая колючки, в которые упал. Маколл осматривался, держа винтовку наготове.
    — Какого феса, чему тебя учили? — все так же ше­потом сказал диверсант. — Ты вроде как разведчик!
    Девр не ответил. Все разведчики знали, насколько высоки требования Маколла. Точно так же они знали, что никто из них этим стандартам не отвечает. На са­мом деле Девр был зол. И во время базовой подготов­ки, и в свою бытность егерем в охотничьих угодьях Танит Аттики он считался хорошим следопытом. Да феса ради, его же не просто так взяли в разведчики еще при формировании полка! А этот старый засра­нец заставлял его чувствовать себя неуклюжим идио­том.
    Молча, не обращая внимания на злобный взгляд Девра в спину, Маколл отдал сигнал о наступлении, спускаясь по склону в заросшую папоротниками до­лину.
    Призраки прибыли на Рамилльес две недели назад и пропустили все основные сражения. Адептус Астартес зачистили и заняли четыре вражеские крепости, изгнав Хаос из этого мира. Призраки строились на равнинах возле одной из пылающих крепостей. Кос­модесантники, чьи силуэты в дыму казались великаньими, бросали тела сектантов в огонь. Воздух отяже­лел от гари.
    Судя по всему, небольшие соединения противника прорвались и бежали в папоротниковые леса на севере. Слишком малы и незначительны, чтобы прославленные космические десантники тратили на него время. Комис­сару Гаунту поручили руководить операцией по их по­иску и уничтожению. Призраки направились к лесис­тым холмам, чтобы выкурить последние остатки вра­жеской армии.
    Поначалу им сопутствовал успех: быстро обнаружи­ли кучку сектантов, неплохо вооруженных, окопавших­ся в лесах и держащих последнюю оборону. Позже, че­рез неделю, когда они достигли более холодных высо­ких плато, где леса превращались в настоящие чащи, устоялся порядок зачистки. Каждый день Маколл раз­рабатывал план разведки, следуя которому несколько десятков разведчиков обходили участок зарослей ши­рокой цепью. При любом контакте с противником они вызывали основные силы Призраков.
    Возможно, они слишком расслабились и облени­лись. Майор Роун утверждал, что они уже уничтожили последние войска противника и теперь тратили время и нервы, проникая все глубже в безлюдную глушь. Ко­миссар хотел закончить операцию по всем правилам, но даже он потерял терпение и удвоил дальность пат­рулей. Недавно он сказал Маколлу, что через пару дней они бросят это занятие.
    В этот ветреный, холодный день, под вечный шепот папоротников, разведчики зашли еще глубже в хол­мистые пустоши. Два прошлых патруля не нашли ни­каких следов противника. Маколл замечал, что менее упорные солдаты вроде Девра начали уставать и ста­новились невнимательными.
    Но сам он видел вещи, которые заставляли быть на­стороже и двигаться дальше. Он докладывал обо всем Гаунту, убеждая его продолжать обыскивать леса: про­ломанные в лесу дороги, протоптанные поляны, хаотич­ные просеки в зарослях. Что-то все еще бродило здесь.
    Разведчики пересекли долину и добрались до не освещенного солнцем края, где колеблемые ветром па­поротники превращались в волнующееся море теней. Каждые десять шагов Девр наступал на колючку, су­хую коробочку с семенами или задевал камень, как бы ни старался двигаться тихо. Он проклинал каждый звук. Он так хотел показать Маколлу, на что способен. И до сих пор он не мог понять, как же Маколл дви­гается так тихо, словно парит.
    Папоротники шелестели на ветру.
    Маколл остановился, сверился с мини-картой, солн­цем и компасом. Через четверть часа они должны были соединиться с Рафелом и Ваедом, двигавшимися зер­кальным маршрутом в их сторону.
    Внезапно Маколл вскинул руку — и Девр замер на месте. Сержант дважды махнул рукой, приказывая своему ведомому найти укрытие. Гвардеец опустился на одно колено возле ближайшего толстого ствола па­поротника, пригнулся и поднял к плечу лазган. Меха­низм оружия забился пылью, и Девр протер его. Потом ему пришлось протереть еще и глаза от той же пыли. Он осмотрелся и прицелился, прикрывая двигавшегося вперед Маколла.
    Сержант прошел еще несколько метров и обнаружил еще одну проломанную в зарослях широкую тропу — три человека в ряд свободно пройдут. Папоротники бы­ли вырваны с корнем или переломаны пополам. Маколл осторожно прикоснулся к толстому, мясистому обломку папоротника. Ствол был толщиной с человеческую но­гу, а кора — прочная как железо. Танитец не смог бы так чисто перерубить его даже топором. Он осмотрел землю. Следы — широкие и глубокие, словно здесь про­шел гигант. Тропа шла ломаной линией в обе стороны. Маколл поднял три пальца и описал ими круг в возду­хе. Девр поднялся и направился к нему.
    Юноша посмотрел на тропу. Он было открыл рот, чтобы задать вопрос, но взгляд Маколла остановил его: «Ничего не говори». Стояла тишина, нарушаемая толь­ко шелестом папоротников на ветру. Девр опустил­ся на колени и сам осмотрел тропу. Что-то… или кто- то… прошел здесь, не разбирая дороги. Его пальцы на­ткнулись на что-то твердое, торчащее из пепла, и гвар­деец поднял свою находку. Почерневший металличес­кий обломок размером с кулак. Разведчик протянул его Маколлу. Сержант с интересом оглядел предмет, затем спрятал в набедренный карман. Беззвучным кивком он похвалил Девра за внимательность. Гвардеец ощутил такую гордость за этот короткий миг, какой не чув­ствовал никогда прежде в своей жизни.
    Они двинулись вперед по тропе, следуя направле­нию, в котором были сломаны стволы. После шести­десяти метров просека начинала подниматься на холм. Маколл остановился и снова протер оружие.
    Крик, острый, как серебристый танитский клинок, вспорол воздух, заставив танитцев замереть. Он бы­стро оборвался, но это был, без сомнения, человечес­кий крик. Маколл мгновенно сорвался с места, двига­ясь к источнику крика. Девр следовал за ним, стараясь поспеть за сержантом и одновременно не шуметь. Они сошли с тропы и углубились в заросли. Раститель­ность вокруг изменилась. Под гребнем холма раскину­лись колонии толстых колючих кактусов. Бока этих ворсистых шарообразных растений пересекали твер­дые гребни, каждый из которых был утыкан длинными иглами. Здесь были тысячи этих кактусов, одни не вы­ше колена, другие — больше и толще человека. Целый лес шипов.
    Новый, уже более слабый крик. Так мог вскрикнуть человек, проснувшийся от кошмара и осознавший, что это просто сон. И еще один звук, последовавший не­медленно за криком. Глухой мокрый хлопок, словно кто-то выплевывал куски фруктов.
    Рафела они нашли лежащим среди кактусов. Тропа ярких кровавых пятен на пепельной почве рассказала им, где он упал и сколько еще смог проползти. Его тело пронзило не менее десятка игл, некоторые почти в полметра длиной. Одна из них прошла через глазницу прямо в мозг. Перепуганный Девр хотел что-то сказать, но Маколл резко развернулся и прижал ладонь к его губам. Сержант указал на ближайший кактус, показы­вая, что один из рядов колючек на нем отсутствовал, остались только источающие сок отверстия.
    — Повторяю, рядовой Рафел! Какова ваша по­зиция? — раздалось из коммуникатора мертвого гвар­дейца.
    Маколл врезался в Девра, отталкивая его подаль­ше от трупа. В этот момент три ближайших кактуса вздрогнули и изрыгнули очередь игл. Снова этот глу­хой кашляющий звук. Подобно стрелам, шипы прон­зили тело Рафела или просто ударились о землю.
    Один из шипов пробил голень Девра. Гвардеец чуть не закричал, но смог перебороть себя. Сначала острая боль, потом — тупая, ноющая. Нога начала холодеть. Маколл перекатился ближе к нему. Девр жалобно ука­зал на свою ногу, но сержант, похоже, не обратил вни­мания. Он быстро переключил что-то в передатчике на воротнике, потом дотянулся до коммуникатора Девра и выключил его.
    Только тогда он занялся раной. Он вынул нож и срезал ткань вокруг раны, перерезав ремни, державшие кольчужные обмотки. Игла прошла через кольчугу, про­шив некоторые кольца насквозь и разорвав другие. Ма­колл перехватил нож за лезвие и бесцеремонно вставил рукоять в зубы Девру. Гвардеец инстинктивно прикусил ее, и Маколл выдернул иглу.
    Крови почти не было. Плохой знак. Кровь быстро сворачивалась и желтела. Липкая жидкость на игле свидетельствовала, что кактус вырабатывает яд. Хоро­шей новостью было то, что игла только вошла в плоть. Силы, с которой ее выбросило растение, вполне хва­тало, чтобы раздробить кость.
    Еще несколько секунд Девр сжимал зубы на рукоя­ти кинжала. Боль ослабла, как ослабла и его хватка, и нож выскользнул на землю. Маколл поднялся. Он со­бирался взять аптечку Рафела и обработать рану. Ведь Рафелу она больше не понадобится. Сержант развер­нулся. Шип под его ногой хрустнул. Всего на мгнове­ние он отвлекся, беспокоясь о напарнике. Реагируя на звук, один из кактусов выпустил иглу. Шип насквозь пробил приклад лазгана, остановившись в паре санти­метров от живота гвардейца.
    Застывший было Маколл выдохнул и вынул шип из приклада. Он подошел к телу Рафела и снял с его пояса медицинский подсумок, прибитый к трупу еще одной иглой. Вернувшись к Девру, он обработал и пе­ребинтовал рану.
    Девр почувствовал головокружение. Это было ощу­щение невесомости, полета, словно все проблемы ис­чезли в один миг. И лишь слегка беспокоило странное ощущение, поднимающееся от голени к бедру. Но оно было даже приятным.
    Маколл увидел, что глаза его товарища стремитель­но стекленеют. Сержант немедленно схватил марле­вый бинт и грубо затолкал его в рот гвардейца, накреп­ко привязав импровизированный кляп. В бреду раз­ведчик мог перестать контролировать себя и начать шуметь.
    Он уже собирался закинуть Девра на плечи, когда услышал новый звук. Звук ударов и ломающегося па­поротника. Треск вылетающих игл, запущенных потре­воженными кактусами. Что-то приближалось, привле­ченное последним вскриком Рафела. Что-то огромное.
    Когда оно ворвалось на поляну, все кактусы, как один, обрушили на него шквал ядовитых шипов. Ко­лючки отскакивали от его металлического панциря и ног. Маколл прикрыл Девра собственным телом, и гвар­дейцы застыли на земле под градом шипов.
    Гидравлические ноги дредноута Хаоса остановились, шипя и извергая пар. До Маколла донеслась горячая вонь и волна электромагнитной энергии, от которой за­шевелились волосы на затылке. Дредноут возвышался в четыре человеческих роста, вширь превосходил троих. Его корпус был покрыт ожогами и копотью, будто он только что прошел через огненный ад. Пламя слизнуло с него последние следы краски и опознавательных зна­ков, обнажая голый металл. Воздух наполнился ощуще­нием чего-то богохульного, источаемого боевой маши­ной. Такой механизм был страшен сам по себе, но его аура зла… Маколл почувствовал, как к горлу подступа­ет тошнота, и стиснул зубы. Девр, похоже, потерял со­знание.
    Дредноут сделал шаг — осторожно, едва ли не с опаской. Но огромная металлическая ступня сотрясла землю, вызвав новый залп ядовитых шипов. Тело бое­вой машины покрутилось из стороны в сторону, будто выискивая цель. Последовал еще один шаг, снова под стук шипов по броне.
    Машина была слепа. Маколл был в этом абсолютно уверен. Визор Адептус Астартес пересекали страшные, глубокие раны. Его оптика была вырвана какой-то не­вероятной силой. Маколл уже догадался, что обломок металлического кольца, найденного Девром на тропе, был элементом одного из глаз машины. Дредноут мно­го дней бродил по папоротниковым зарослям, ориен­тируясь по звукам.
    Еще один шаг. Снова шипение поршней и рык ме­ханизмов. Снова тяжелый звук опускающейся ступни, снова дождь шипов. Дредноут был всего в трех шагах от гвардейцев, все еще вращая корпусом в поисках до­бычи. Прислушиваясь.
    Девр вздрогнул и очнулся. Он увидел дредноута, помутневшие, полные ужаса глаза увидели больший кошмар, чем тот, что был наяву. Гвардеец начал дер­гаться и вопить. Даже через марлевый кляп его крик был пронзительным.
    Припав к бьющемуся в конвульсиях Девру, Маколл понимал, что у него меньше секунды на раздумья. Раз­ведчик кинулся в сторону.
    Дредноут развернулся и мгновенно отследил источ­ник звука. Так же быстро, как и растения вокруг. Ядо­витые иглы вонзились в то место, где мгновение на­зад было тело, ныне испепеленное плазменным заря­дом.
    Шипы в который раз окатили дредноута безвред­ным градом.
    Маколл двигался пригнувшись, скользя между толс­тыми кактусами, все время стараясь не терять из виду слепую машину смерти. Сердце разведчика бешено сту­чало, так что Маколл проклял его за то, что его звук был таким громким.
    Добравшись до прогалины, он залег и проверил ору­жие. В спусковой механизм набились папоротниковые листья. Сначала он хотел вычистить их, но остановил­ся. Его будет слышно, да и какой от этого прок? Чем ему поможет лазган против этой махины?
    Он снова двинулся, и его нога случайно потревожи­ла камень. Шипы снова засвистели, уже не принося вреда. Дредноут направился за звуком, не обращая вни­мания на колючки, окатывавшие его дождем при каж­дом шаге.
    Маколл собирался бежать. Машина была слепа, рас­тения — тоже. Если только ему удастся двигаться ти­хо — а это был его талант, — он мог бы проскользнуть мимо врага и передать информацию Гаунту. Но найдут ли они снова это чудовище? В этих диких зарослях? Поиски могли стоить многих недель, а победа — мно­гих жизней. Если только он не…
    Нет. Безумие. Самоубийство.
    Потом он услышал голос. Пока что — вдалеке. Это Ваед разыскивал Рафела. Пока что он был за пределами досягаемости кактусов. Он кричал, спрашивал, почему коммуникатор Рафела не отвечает. Еще чуть-чуть — и он напорется на иглы. Или привлечет внимание дред­ноута. Слепое чудовище уже успело развернуться. Те­перь оно направлялось к новому источнику звука, пре­вращая заросли кактусов в желтое месиво.
    У Маколла было всего несколько мгновений на то, чтобы принять решение. Он не собирался терять еще одного своего разведчика.
    Он выхватил гранату, поставил на взвод и бросил. Взрыв уничтожил целую колонию кактусов в фонта­не пламени и ошметков. Ответом на звук была но­вая волна шипов. Маколл направился прямо к месту взрыва. Он встал спиной к одному из кактусов, истра­тившему весь свой заряд шипов на последний залп. Теперь разведчик мог использовать его как прикры­тие.
    Дредноут уже тяжело шагал в его сторону. Ваед вдалеке замолчал.
    Маколл перенастроил мощность лазгана и положил его на землю. А потом заговорил:
    — Иди сюда, ублюдок.
    Слова показались ему невероятно громкими. И за­вершили то, что начал взрыв гранаты. Кактусы вокруг еще раз исторгли свои иглы. Но вблизи Маколла ши­пов уже не осталось.
    Дредноут ворвался на поляну. Под его левой ногой в пыли что-то хрустнуло. Машина наклонилась, чтобы поднять предмет.
    Лазган Маколла.
    Чудовище подняло винтовку бионической клешней, поднесло к своей покореженной лобовой броне, будто собиралось обнюхать оружие или попробовать его на зуб.
    Маколл бросился бежать.
    По его прикидкам, через пять секунд магазин лаз­гана должен был перегреться. Как и планировалось.
    Он успел упасть на землю как раз вовремя.
    Тысячи кактусов выплюнули колючки в ответ на страшный рев.
    Воцарилась тишина.
    Маколл тихо вернулся на поляну уже вместе с Ваедом. На почерневшей земле лежал развороченный дред­ноут. Перегрузка лазгана не убила его, но она сорвала поврежденную переднюю бронеплиту, когда машина снова двинулась. Ядовитые шипы завершили дело, убив уязвимое теперь существо внутри, когда-то бывшее че­ловеком. Маколл разглядел, что обезумевшее механи­ческое чудовище Хаоса в ярости прошло еще несколько шагов после лазерного взрыва. А потом упало, когда яд прикончил его.
    Разведчики вернулись на тропу.
    — Да ты фесов, герой! — наконец произнес Ваед.
    — Это еще с чего?
    — Фесов дредноут, Маколл! Ты завалил дред­ноута!
    Маколл повернулся к Ваеду, одним выражением ли­ца отметая любые возражения.
    — Скажем комиссару, что этот район зачищен. По­нятно? Меня не интересует фесова личная слава. Это ясно?
    Ваед кивнул и последовал за сержантом.
    — Но ты все же завалил его… — позволил он себе напомнить еще раз.
    — Нет, не я. Я слушал и ждал, не издавая ни зву­ка… И вот когда я открыл лазейку, Рамилльес сделал все за меня.
    Колм Корбек сидел на пороге своей хижины. Буду­чи вторым по старшинству офицером полка, он полу­чил жилище, не уступающее дому Гаунта. Но комиссар знал, что Корбек предпочитал спать снаружи.
    Еще издалека Гаунт заметил, что полковник что-то вырезает из деревяшки своим танитским клинком. Ко­миссар замедлил шаг, глядя на кряжистого офицера. Гаунт размышлял, сможет ли этот человек удержать полк, если сам комиссар умрет. Сможет ли он повести Призраков, когда не станет Гаунта?
    Комиссар знал, что Корбек скажет «нет». Но сам он был уверен в способностях полковника. Даже не­смотря на то, что Гаунт выбрал его своим заместите­лем, основываясь на слепой удаче.
    — Тихая ночь выдалась, — произнес Корбек, когда Гаунт присел рядом с ним у костра.
    — Пока что, — ответил Гаунт.
    Он наблюдал, как нож скользит в крепких руках, вгрызаясь в бледное дерево. Гаунт знал, что Корбеку не по нраву быть командиром и он готов был делать что угодно, лишь бы не думать о своей ответственнос­ти. Так же он знал и то, что Корбек ненавидел посы­лать людей в бой — не важно, на смерть или к славе. И все же он неплохо справлялся с этим. Он принимал на себя командование, когда обстоятельства того тре­бовали. А на Калигуле они потребовали этого как ни­когда раньше…

4
ГЛУБИНЫ АДА

    Скоро его будет тошнить. Очень скоро и очень силь­но. В этом Майло был уверен на все сто процентов.
    Его желудок сделал сальто, когда десантный челнок сорвался с небес. На невероятно крутом спуске, как детская погремушка, тряслась вся шестидесятитонная машина, а с ней и каждая косточка в организме гвар­дейца.
    Считать…
    …думать о чем-нибудь приятном…
    …отвлечься…
    …в отчаянии разговаривать с самим собой. Если по­мощник комиссара, полковой музыкант, всеобщий лю­бимец и вообще талисман полка, внезапно заблюет всю палубу недавно съеденным сухпайком, это будет не­важнецки выглядеть.
    «Главное, не вспоминай, каким бесформенным и склизким был этот самый паек…», — немедленно под­сказала ему какая-то часть мозга.
    «Палуба? Да при чем тут палуба? — ныла другая. — Проблюйся прямо сейчас, и оно вырвется из тебя во­допадом, и…»
    «А ну заткнись!» — приказал он своему разгуляв­шемуся воображению.
     На мгновение к нему пришло спокойствие. Он глу­боко вдохнул, чтобы расслабиться и отвлечься, скон­центрироваться, как учил его рядовой Ларкин во вре­мя снайперской подготовки.
    А потом в его голове зашептал тихий жестокий го­лосок: «Не стоит волноваться по поводу тошноты. Сей­час тебя может в любой момент испепелить удар при падении».
    «Будто перец из перечницы», — подумал старший помощник капитана Крефф, глядя в стекло обзорного отсека под носом эскортного фрегата «Наварра».
    За его спиной поднимался мостик, на котором ро­котали приглушенные голоса системных операторов и сервиторов, негромко обменивавшихся информацией. Холодный воздух наполнился гудением управляющих систем. Время от времени раздавался низкий, испол­ненный почтения голос одного из старших помощни­ков, озвучивавшего новый приказ капитана. Сам же командир судна скрывался в одиночестве в своем стратегиуме — бронированной сфере в самом сердце мос­тика.
    Мостик фрегата был любимейшим на свете местом Креффа. Здесь было всегда спокойной и тихо, словно в храме, но здесь же находился центр управления ко­раблем, способным преодолевать парсеки за считанные секунды и сжигать целые города.
    Крефф вернулся к созерцанию вращавшегося под ним огромного яркого шара Калигулы. Толстый, наду­тый, он походил на огромный апельсин, покрытый зе­леновато-белыми пятнами плесени.
    В пустоте между планетой и «Наваррой» дрейфова­ли имперские корабли. Одни — огромные, серые, свод­чатые, словно двадцатикилометровые соборы; другие — массивные и неповоротливые, как киты; третьи — вы­тянутые, стройные и угловатые, как фрегат, на борту которого стоял Крефф. Они замерли в черноте космоса, и от каждого отделялись крошечные черные точки. Ты­сячи и тысячи точек, падающие на перезрелый плод планеты.
    Крефф знал, что это не просто точки, а десантные корабли — двухсоттонные челноки, загруженные гото­выми к бою войсками. Но отсюда они казались всего лишь перцем, просыпанным из перечницы. Будто бы имперский флот любезно заглянул сюда, чтобы попер­чить Калигулу.
    Старпом задумался, какая из этих точек несет ко­миссара Гаунта. С тех пор как комиссар прибыл сюда, ситуация на корабле явно оживилась. Ибрам Гаунт, прославленный герой войны, и его полк дикарей, со­бранный из последних жителей уничтоженной плане­ты Танит, известный как Призраки.
    Крефф поправил отделанный изумрудным кантом край своего мундира флота сегмента Пацифик и вздох­нул. Когда он впервые услышал, что Гаунт и его банда будут расквартированы на «Наварре», он был весьма раздосадован. Но Гаунт подтвердил свою репутацию — привел этих так называемых Призраков в форму и да­же успел протащить их через несколько дерзких опе­раций.
    Взять на борт такого пассажира было весьма поучи­тельно. Будучи старпомом, его официальным предста­вителем по всем организационным вопросам на бор­ту, Крефф больше, чем кто-либо из флотских офицеров, контактировал с Призраками. Он познакомился с ними поближе. Так близко, как можно познакомиться с ора­вой темноволосых, шумных, покрытых татуировками солдат. С последними выжившими с планеты, уничто­женной Хаосом. Можно сказать, что поначалу он боялся их. Их дикая сила наводила на него страх. Крефф знал войну как вдумчивую, отстраненную, спокойную нау­ку, шахматную партию, клетки в которой измерялись тысячами километров и углами орбит. Они же знали ее как выматывающую, кровавую, бешеную мясорубку ру­копашных схваток.
    Креффа несколько раз приглашали на обед в гвар­дейскую столовую. Еще он сумел как-то довольно близ­ко пообщаться с полковником Корбеком, косматым ги­гантом, наделенным, при ближайшем рассмотрении, благородной душой. Во всяком случае, так ему показа­лось после пары бутылок и нескольких часов свобод­ного, но серьезного разговора. Они спорили о тактике, сравнивая свои боевые учения и методы. Крефф весьма пренебрежительно высказывался о Корбековом прими­тивном и варварском понимании войны, хвастая высо­ким искусством флотской стратегии боя.
    Полковник не обижался на его слова. Ухмыльнув­шись, он тогда пообещал, что наступит день — и Креффу придется сражаться по-настоящему.
    Эти воспоминания заставили Креффа улыбнуться. Его взгляд снова обратился к черным точкам, и улыб­ка его погасла.
    Теперь он уже сомневался, что снова увидит Кор­бека или Гаунта.
    Далеко внизу, на поверхности, он видел обжигаю­щие вспышки зенитных орудий, обстреливающих мер­цающие точки челноков. Идти туда, в самое адское пекло, было страшной и неблагодарной долей. Весь этот грохот, смерть, разрушение…
    Крефф снова вздохнул и вдруг почувствовал, как он рад быть здесь, на этом тихом мостике. Только так и должны вестись войны, решил он.
    Майло открыл глаза, но окружающий кошмар не исчез. Мир все еще содрогался. Он бросил взгляд в глубину десантного отделения, где сидели остальные двадцать пять гвардейцев, прижатые к сиденьям вы­крашенными в желтую полоску рамами безопасности.
    Их экипировка ходила ходуном в сетчатых мешках под каждым сиденьем. Стены корабля были покры­ты вдохновляющими речами, но Майло не мог про­честь ни одной из них из-за дикой тряски. Зато он мог слышать рев раскаленной от крутого спуска обшив­ки. За которым он не расслышал грохота зенитных противоорбитальных батарей, которыми встречала их земля.
    Он огляделся в поисках дружеского сочувствия. Огромный Брагг крепко сжимал свою раму безопас­ности, закрыв глаза. Молодой гвардеец Каффран, все­го на три года старше Майло, смотрел в потолок, шеп­ча молитву или заговор. Потом Майло взглянул пря­мо перед собой и уперся в жесткий взгляд майора Роуна.
    Офицер улыбнулся и ободряюще кивнул ему.
    Майло вздохнул. Получить ободрение от майора Ро­уна в такой момент… Ощущение, будто сам дьявол бла­годушно похлопал тебя по спине на пороге ада.
    Юноша снова зажмурился.
    Запертый в тесной кабине, привязанный ремня­ми к компрессионному креслу, комиссар Гаунт вытя­нул шею, чтобы заглянуть в лобовое стекло фонаря, скрытое от него спинами пилотов и астропата. Пусть толстое стекло загораживали мерцающие помехами голографические карты, а корабль бешено трясло, Га­унт все равно мог разглядеть приближающуюся цель. Город-улей Нерон, возвышающийся над бледно-желтыми склонами вулканического кратера девяносто­километровой ширины. Словно угольно-черный сте­бель, возвышающийся над вмятинкой в перезрелом фрукте.
    — Минутная готовность, — спокойно произнес пи­лот. Его голос, искаженный помехами коммуникатора, звучал электронным хрипом.
    Гаунт вынул из кобуры свой лучевой пистолет и пе­редернул затвор. Он начал отсчитывать секунды.
    В небесах над погруженным в кратер Нероном де­сантные челноки раскаленными пулями прошивали покров облаков. Воздух немедленно наполнился раз­рывами зенитных снарядов.
    А потом легкие белые облака начали обугливаться. Их пушистые края стали чернеть и сворачиваться. Тем­но-фиолетовое пятно разлилось по небу, сочась сквозь облака, как струя крови в потоке воды. С шипением ударила молния.
    — Перестроиться! — вопил пилот, лихорадочно вно­ся коррективы в курс. — Мы входим в грозовой фронт!
    Гаунт хотел вглядеться получше, но усилившаяся кач­ка помешала ему. Он перевел взгляд на астропата и вне­запно расслышал негромкое рычание, которое тот издавал.
    Он не успел уклониться, когда голова астропата взорвалась. Брызги крови и ошметки плоти окатили обоих пилотов, комиссара и всю кабину.
    Пилот вопросительно вскрикнул.
    Комиссара не оставляла страшная мысль, что это была психическая буря. Там, на поверхности, какая-то невероятно могущественная демоническая сила пыта­лась не позволить им приземлиться, отразить атаку с помощью бурлящего водоворота Хаоса.
    Челнок трясло так сильно, что Гаунт совершенно не мог сконцентрироваться. Главный экран панели управ­ления заполнили цепочки из десятков предупреждаю­щих символов, представавшие для Гаунта размытыми полосами.
    Где-то что-то взорвалось.
    Тряска и вой снаружи не прекратились, но их тон как-то изменился. Майло вдруг осознал, что их челнок уже не пикировал.
    Он просто падал.
    Его уже не тошнило. Но тот самый голос, твердив­ший о смерти от падения, удара и пламени, ликовал: «Вот, я же говорил!»
    Пришел удар…
    …такой сильный, что все его кости, казалось, одно­временно выбило из суставов.
    Скольжение куда-то…
    …внезапное, громкое, пугающее.
    И наконец…
    …рев пламени.
    А потом последнее, что он видел…
    …мучительная, кромешная темнота.
    Сотни имперских десантных челноков уже опус­тились ниже уровня облаков, когда психическая бу­ря грянула во всю мощь, и потому избежали худшей судьбы. Выровняв полет, они опустились на гигант­скую цитадель улья Нерон, подобно стае саранчи. Они заполонили все пространство вокруг города. Сотрясая ревом двигателей воздух, корабли заходили на по­садку на пустошах в предместьях огромного черного шпиля улья. Трассеры лазерного и плазменного огня раскроили небо на множество лоскутов, превращая его в нагромождение линий, похожее на какой-то безум­ный чертеж. Некоторые из этих линий касались ко­раблей, и те вспыхивали, падали мерцающими отблес­ками и исчезали. Снаряды зенитных орудий с грохо­том разрывались в небе черными цветами. Время от времени с небес пикировали эскадроны поддержки «Мародеров», двигаясь плотной стаей падающих ме­теоров. Выследив цель, они прошивали землю потока­ми огня.
    И над всем этим кипело, билось в конвульсиях и хлестало электрическими разрядами фиолетовое небо.
    На земле полковник Танитского Первого и Един­ственного полка Колм Корбек вел свое отделение по десантной платформе в бой. Куда бы он ни посмотрел, он видел десантные челноки, извергающие из своих утроб волны солдат — десятки тысяч гвардейцев.
    Танитцы добрались до первого укрытия — рваной линии трубопровода, установленного на ржавых опо­рах, — и залегли.
    Оглядевшись, Корбек включил свой коммуникатор.
    — Корбек — отделению. Перекличка!
    В наушнике наперебой зазвучали отзывы.
    Рядом с собой Корбек обнаружил рядового Ларки­на, который в ужасе смотрел на небо, сжимая свой лазган.
    — Ох, вот это хреново, — бормотал он. — Псайкерское безумие, совсем хреново. Мы думали, что попали в заварушку в шлюзе Вольтиса или среди окопов Чер­ного Осколка, но это все детские шалости по сравне­нию с этим…
    — Ларкин! — прошипел Корбек. — Феса ради, за­ткнись. Ты никогда не слыхал о моральном состоянии войск?
    Ларкин обернулся к старому другу, и на его худом, остром лице отразилось неподдельное удивление.
    — Ничего страшного, полковник! — уверил он. — Я не включал коммуникатор! Так что меня никто не слышал!
    — Я слышал, — скривился Корбек. — И ты меня до усрачки напугал.
    Очередь из автопушки, хлестнувшая по укрытию, заставила гвардейцев пригнуться. В сотне метров кто- то закричал. Сквозь грохот бури, двигателей и бомбар­дировки до танитцев доносились пронзительные вопли. Но и они были едва слышны.
    — Где же комиссар? — проворчал Корбек. — Он уве­рял, что сам возглавит нашу атаку.
    — Он придет, только если смог приземлиться, — сказал Ларкин, продолжая смотреть в небо. — Мы бы­ли последними, кто смог проскользнуть до начала этой бури.
    Рядовой Раглон, связист отделения, оказавшийся рядом с Ларкином, оторвался от своего мощного вокс-передатчика.
    — Нет связи с транспортом комиссара, сэр. Я про­сканировал все орбитальные частоты и флотские кана­лы связи, полковник. Эта проклятая психическая буря уничтожила множество челноков. Флотские до сих пор не могут сосчитать потери. Нам повезло высадиться до того, как началось самое худшее.
    Корбек поежился. Он чувствовал, что удача поки­дает их.
    — Наши псайкеры наверху пытаются развеять бу­рю, — продолжал Раглон. — Вот только…
    — Вот только — что?
    — Я почти уверен, что челнок комиссара был среди тех, которые испарились в буре.
    Корбек прорычал что-то неразборчивое. Он ощу­щал неприятный холодок, тем более при виде лиц сол­дат, когда новость передалась по ряду.
    Полковник подхватил свой лазган и включил пере­датчик. Бойцов нужно было быстро привести в чувст­во и заставить двигаться.
    — Чего ждете? — прокричал он. — Разбиться на ог­невые команды, построение «ромб». Живее! Огонь по готовности! Вперед! В память о Танит! Вперед!
    Брин Майло очнулся.
    Он висел вверх ногами, ничего не видя вокруг. Ра­ма безопасности больно впивалась в тело, грудь и бока превратились в один большой синяк, во рту чувство­вался вкус крови. Но если только все это не было жестокой шуткой, он был жив.
    Майло мог слышать… что-то. Он слышал, как капает где-то вода, как что-то скрипит и кто-то тихо стонет.
    Неожиданный громкий хлопок — и яркий свет ре­занул его привыкшие к темноте глаза. До него донес­ся запах термита, и гвардеец понял, что кто-то только что отстрелил бронепластины спасательного люка, за­крепленного на взрывающихся болтах. Внутрь полил­ся разреженный, сырой, зеленоватый свет дня.
    Перед лицом Майло всплыла перевернутая широ­кая физиономия Брагга.
    — Держись, малыш Бринни, — успокаивающе про­изнес Брагг. — Сейчас сниму тебя.
    Здоровяк начал шатать раму и дергать из стороны в сторону ручку замка.
    Рама вдруг перестала держать его, и Майло успел вскрикнуть, прежде чем пролетел два с лишним метра и упал на сводчатый потолок грузового отсека.
    — Извини, — смутился Брагг, помогая ему встать. — Ушибся, братишка?
    Майло отрицательно мотнул головой:
    — Где мы сейчас?
    Брагг помолчал, как будто тщательно обдумывал ответ. А потом очень взвешенно ответил:
    — Мы по самые уши в говне.
    Десантный челнок, ныне превратившийся в оплав­ленный кусок металла, под острым углом врезался в крышу.
    Майло выкарабкался из люка, спустился и окинул взглядом изуродованный каркас. Они смогли призем­литься в джунглях! Это поразило его почти так же, как и то, что он вообще остался жив. Вокруг вздымалась настоящая чаща из мягких, аморфных розоватых де­ревьев, похожих на колоссальные раздутые корнеплоды. Гиганты были обвиты толстыми лианами, плющом и колеблющимися усиками. Хвощи и острые колючки покрывали влажную, исходящую паром землю. Все во­круг заливал зеленоватый свет, окрашенный густой ли­ствой, за исключением одного яркого луча, лившегося из пробоины в кронах, оставшейся после падения чел­нока. Было душно. С деревьев капал тягучий, липкий сок. В воздухе стоял приторный запах губчатых цветов.
    Брагг выбрался из разбитого корабля и присоеди­нился к юноше. Дюжина Призраков, уцелевших после падения, сидели на земле или опирались о деревья, ожи­дая, когда исчезнет звон в ушах и прояснятся мысли. Все они получили легкие ушибы и травмы, за исключе­нием рядового Обела, который лежал на самодельных носилках. Его грудь превратилась в кровавое месиво. Во главе маленького отряда оказался капрал Мерайн. Вмес­те с рядовым Каффраном он пытался открыть остав­шиеся аварийные люки, надеясь найти еще выживших.
    Как заметил Майло, майор Роун тоже выжил. Он стоял рядом со своим адъютантом — высоким блед­ным гвардейцем по имени Фейгор.
    — Не знал, что на этой планете есть джунгли, — протянул Майло.
    — И я не знал, — откликнулся Брагг. Он ловил и отбрасывал на землю снаряжение, которое скидывал ему Мерайн из челнока. — Да я и названия этого мира не знал.
    Майло вдруг обнаружил, что Роун стоит рядом.
    — Мы в лесной лощине, — пояснил майор. — Поверхность Калигулы — сплошная пемзовая пустошь. Но она повсюду усеяна глубокими разломами. Многие из них — это старые кратеры или жерла вулканов. В са­мых больших строят города. На дне других микрокли­мат достаточно влажен для подобных лесов. Полагаю, некоторые из них даже выращивали специально… пока не заявился фесов враг.
    — Ну так… где мы, собственно? — спросил Фейгор.
    Роун откашлялся.
    — Мы серьезно промахнулись мимо цели. Если я не ошибаюсь, лесистые кратеры были где-то к северу от Нерона. В тылу противника.
    Фейгор выругался.
    — Похоже, майор прав, — произнес чей-то голос.
    Гаунт соскользнул с обшивки корабля через боко­вой люк и спустился вниз. Его форма была изорвана, а тело покрывали ушибы. Плечо и бок кителя под пла­щом вымокли в крови. Мерайн поспешил помочь ему.
    — Не ко мне, — комиссар остановил его взмахом руки. — Второй пилот жив, его нужно вытащить из кабины.
    — Чудо, что кто-то вообще выжил в кабине, — присвистнул капрал.
    Гаунт подошел к Майло, Роуну и остальным гвар­дейцам.
    — Докладывайте, майор.
    — Что ж, если не найдем больше выживших, то у нас есть двенадцать боеспособных солдат, помимо вас, парнишки Майло и пилота. У всех легкие ранения, ря­довой Гроган получил перелом руки. Но идти может. У Обела ранение в грудь, довольно поганое. Бреннан внутри, его зажало. Он очень плох, но жив. Остальных в кашу. — Роун поднял взгляд на разбитый челнок. — Должно быть, нас зацепило каким-то удачным выстре­лом. Ракета, наверное…
    — Псайкеры! — прорычал Гаунт. — Устроили ка­кую-то паскудную бурю, которая и сбила нас с неба.
    Все замолчали от одного упоминания колдовства. Гвардейцев охватил страх. Кто-то отвернулся в шоке и смятении.
    Гаунт уверенно направился к куче рюкзаков и вещ­мешков, которые Каффран и Брагг выгрузили из ко­рабля, и открыл небольшой чемоданчик. Из его мягких недр он вынул переносной топограф и поднял, держа за рифленую ручку. Маленькая медная машина затрещала, завертелись, и защелкали концентрические цифербла­ты. Внутри, в стеклянной сфере, заполненной инертным газом, вращались гравиметрические гироскопы.
    Через мгновение машина пискнула и вывела на под­свеченный голубым светом дисплей данные.
    — Мы в лесном кратере под номером К-7-75, при­мерно в сорока километрах на север-северо-восток от границы города Нерон. Ваша оценка была верной, май­ор. Мы действительно в тылу врага и к тому же в весь­ма негостеприимных краях. Лесная чаща окружает нас радиусом в восемь километров, а сама эта выгребная яма примерно километр глубиной. Так что нам пора шевелиться.
    — Шевелиться? — переспросил Фейгор. — Комис­сар… мы можем установить и запустить аварийный маяк.
    — Нет, не можем, — сказал Мерайн, показывая оплавленные останки маяка.
    — Да и если бы мы могли, Фейгор… — печально покачал головой Гаунт. — Примерно в пятидесяти ки­лометрах к югу от нас части Имперской Гвардии ве­дут массированный штурм города. Там умирают тыся­чи. Каждый корабль, каждая машина и каждый солдат участвует в атаке. И там некого отправить на поиски. Напомню: на вражеской территории — горстки поте­рянных душ вроде нас с тобой. Наверняка нас уже спи­сали в потери. К тому же над нами кипит колдовская буря. Никто не сможет нас найти, даже если захочет.
    Роун сплюнул и ругнулся.
    — Так что будем делать?
    Гаунт невесело улыбнулся:
    — Посмотрим, как далеко мы сможем уйти. Уж луч­ше так, чем сидеть здесь и ждать смерти.
    Прошло всего пятнадцать минут, и выжившие бы­ли собраны, их раны обработаны. Все оружие и эки­пировку, которую удалось достать, разделили между гвардейцами. Майло и оглушенный второй пилот по­лучили по лазерному пистолету и несколько запасных батарей. Обел и только что освобожденный Бреннан лежали без сознания на носилках.
    Роун мрачно посмотрел на комиссара и кивнул в сторону раненых.
    — Нам следует быть… милосердными к ним.
    — Мы понесем их с собой, — отрезал Гаунт.
    Майор сокрушенно покачал головой:
    — При всем уважении, не пройдет и часа, как они умрут в дороге. Нам придется отрядить четверых здо­ровых бойцов, чтобы нести носилки.
    — Мы не оставим их, — повторил Гаунт.
    — Если вы их закрепите на каком-нибудь карка­се, я смогу унести их обоих, — задумчиво произнес Брагг. — Лучше уж я понесу их, чем целых четыре человека.
    Мерайн и Фейгор установили носилки на тре­угольную раму из дерева, и Брагг взвалил ее на плечи. Орудуя своим серебристым танитским ножом, Кафф­ран соорудил на раме удобные ручки из мягких стеб­лей.
    — Только на скорость не рассчитывайте, — пред­упредил Брагг.
    Однако он вполне успевал нести свою ношу за от­рядом, расчищавшим путь в зарослях.
    Гаунт еще раз сверился с топографом, пытаясь бо­лее подробно изучить окружение.
    — Интересно, — пробормотал он. — В четырех ки­лометрах к востоку отсюда расположено какое-то стро­ение. Возможно, какая-то старая ферма или что-то по­добное. Она могла бы послужить для нас неплохим укрытием. Взглянем, что там.
    Комиссар был вооружен лазганом одного из по­гибших гвардейцев. Свой цепной меч он передал Роуну.
    — Ведите нас, майор, прошу, — произнес он.
    Роун встал во главе колонны и начал прорубать путь сквозь густой сырой лес.
    Призраки Танит продвигались сквозь внешние ком­плексы города-улья. Они спустились по склону защит­ной дамбы и вышли на разбитый феррокрит шестипо­лосного шоссе.
    Дорога была забита остовами машин, между ними полыхали огненными завесами огромные лужи машин­ного масла. Корбек приказал гвардейцам наступать, и они шли вперед мимо регулировочных панелей, на ко­торых все еще мерцали цифры скоростных пределов и указатели направлений. Под ураганный огонь они на­чали штурм большого жилого блока на дальней сторо­не дороги.
    Плакаты, которыми были увешаны коридоры домов рабочих, призывали местных жителей выполнять нормы на работе и славить Императора каждый день. Когда штурмовые отряды ворвались в жилой блок, их встре­тили не только плакаты, но и рукопашная схватка с вра­гом, которого имперские солдаты смогли впервые уви­деть в лицо. Люди, извращенные Хаосом. Сектанты, чьи тела были изменены, искажены. Большинство из них были одеты в черные прорезиненные комбинезоны рабо­чих улья, теперь покрытые символами Хаоса. Их головы и лица скрывали серые капюшоны и затемненные ма­ски-экраны. Более того, они были неплохо вооружены.
    Вестибюли и холлы были завалены трупами, пол по­крывало битое стекло и пластиковые обломки. В некото­рых помещениях ярились пожары. Воздух был наполнен раскаленным добела пеплом, падающим, словно снег.
    И кругом были мухи. Темные жирные мухи.
    Стреляя на ходу, Корбек палил налево и направо, в дверные проемы и сквозь тонкие пластиковые перегородки, срезая окружавших его врагов.
    Его прикрывала огневая команда — Ларкин, Сут, Варл, Маллор, Дюркан и Биллад. Ларкин время от времени стрелял из своей винтовки, его прицел, как всегда, был безупречен. Но Корбек знал, что из-за бури снайпер, как никогда, был близок к срыву. Сут, воору­женный мелтаружьем, пробивал отряду путь.
    Сгустки огня и лазерные лучи летели им навстречу. Биллад вздрогнул, прошитый сразу несколькими вы­стрелами, повалился на стену и сполз на пол.
    Корбек ответил длинной очередью в дымное облако впереди.
    Мухи продолжали жужжать вокруг них.
    Переговоры на радиоканалах оглушали не хуже пе­рестрелки. Гвардейские части начали пробивать плац­дармы в городе. Объединенные силы Пятидесятого Ко­ролевского Вольпонского и Тринадцатого и Шестнадца­того Раймийских полков стальным кулаком врезались в рудоплавильное сердце города. Там, в гулких ангарах судостроительных верфей и сухих доков, они сошлись с главными моторизованными частями противника в колоссальном танковом сражении. Слухи утверждали, что батальон Латтарийских Боевых Псов и космические десантники ордена Гвардии Ворона пробились на выс­шие уровни, непосредственно в шпиль Администратума.
    Но окончательная победа казалась теперь чем-то очень далеким. Особенно учитывая психическую бу­рю, которая фактически отрезала приток подкрепле­ний. Да и вообще отрезала войска от флота.
    — Прикрытия с воздуха не намечается? — крикнул Корбек сквозь треск лазерных зарядов.
    — Эскадрильи «Мародеров» выбыли из боя, сэр, — ответил по внутреннему коммуникатору связист Раг­лон. — Командование флота отозвало их из-за бури. Колдовство Хаоса не позволяет им ориентироваться.
    Корбек поднял глаза на кипящее в небе фиолето­вое марево. Какие уж там самолеты, он и сам едва ориентировался в пространстве. В такой близости от проявлений Хаоса его собственные ощущения под­водили его. Он едва удерживал равновесие, его тош­нило, в виски настойчиво стучала боль. Страх му­рашками гулял по коже, иглой ввинчивался в мозг. Он боялся подумать о том, что ждало его там, впе­реди.
    Он знал, что с его солдатами происходит то же са­мое. У нескольких уже пошла носом кровь. Другие со­дрогались в приступах тошноты.
    И все же они двигались вперед, продираясь через мрачные жилые башни и рабочие блоки. Здесь, в этих старых грязных пристанищах самых бедных рабочих, в каждой комнате кипела схватка лицом к лицу, с но­жами и пистолетами.
    Корбек думал, что комиссар гордился бы ими сей­час. Призраки показали, на что способны. Полковник выплюнул муху и постарался хоть вслушаться в бес­конечный поток радиосигналов. Командование фло­та повторяло свой основной приказ: до тех пор пока вражеские псайкеры не будут нейтрализованы, флот не сможет высадить подкрепления — никого из тех пяти миллионов гвардейцев, ожидавших высадки на орбите в десантных челноках — или обеспечить воз­душное прикрытие. Судьба битвы висела на волоске.
    Полковник смахнул еще одну муху. Теперь воздух совсем сгустился от насекомых, гари и пепла. Запах стоял просто невыносимый. Колм Корбек глубоко, су­дорожно вздохнул. Он знал, что все это значит: они были близко к чему-то очень и очень плохому. К че­му-то, рожденному Хаосом.
    — Всем быть начеку, — предупредил он свой отряд по внутренней связи. — Мы приближаемся к настоя­щему гнезду зла.
    Продираясь сквозь облака роящихся мух, огневая команда наступала по коридору, усеянному осколками прозрачного пластика и рваной бумагой. В вестибюле под ними кипела яростная рукопашная битва, отзы­вающаяся криками и беспорядочными пистолетными выстрелами. Что-то взорвалось примерно за километр от них, сотрясая землю.
    Корбек добрался до поворота и жестом приказал гвардейцам отойти.
    Его отряд укрылся в дверных проемах как раз во­время. Мощная очередь из тяжелого пулемета проши­ла старую лестницу, уничтожая ступени, срывая ста­рые панели со стен.
    Оглянувшись, Корбек заметил, что Ларкин едва слышно шепчет какую-то имперскую молитву. Навер­няка это была клятва верности Императору, которой их научили еще дома, на Танит.
    Дома…
    «Этот мир тоже когда-то был чьим-то домом», — вернул себя в жестокую реальность Корбек. Старый тусклый коридор в старом тусклом шпиле, куда покор­ные, уставшие рабочие возвращались со смены на за­водах улья, чтобы готовить скудный ужин для своих измученных детей.
    — Ларкин! — Полковник указал на лестницу — Покажи немного чокнутой магии этим пулеметчи­кам.
    Ларкин поджал губы и размял шею, как пианист, собирающийся играть. Он вынул свой ночной прицел, небольшой тепловизор, которым он пользовался на ро­дине, незаконно охотясь на лариселей в ночных лесах. Он осмотрел коридор через прицел, в конце концов обнаружив пятно тепла на стене.
    Другой стрелок прицелился бы в пятно, приняв его за тело стрелка. Но Ларкин был не так глуп. Он знал, что источник тепла — раскалившийся ствол пулемета. Таким образом, стрелок был примерно в шестидесяти сантиметрах слева от пятна.
    — Бутылочка сакры намекает нам, что это будет выстрел в голову, — произнес Корбек, видя, как Лар­кин опускается на одно колено и прицеливается.
    — Принято, — откликнулся Варл.
    Ларкин сделал один выстрел, пробивший и лестни­цу, и стену.
    Призраки снова двинулись вперед. Поначалу они шли осторожно, но ответного огня не было.
    Прикрывая друг друга, гвардейцы миновали раз­битый лестничный пролет, а затем и площадку, где лежал на своем пулемете убитый сектант. Выстрелом ему снесло полголовы. Корбек улыбался. Варл только вздохнул.
    Гвардейцы вышли, на следующий пролет и рассыпа­лись по этажу. Здесь пахло горелой плотью, а воздух просто кишел мухами.
    Ларкин крался вдоль стены, рассматривая мусор и брошенные вещи, смешавшиеся с бетонным крошевом. К одной из стен, под намалеванными темной краской символами Хаоса, были прибиты несколько кукол и другие детские игрушки. Что-то надорвалось в сердце Ларкина, когда он бросил взгляд на распятых кукол. Он вспомнил свой родной мир, свою семью, друзей и детей, навсегда потерянных для него.
    Потом он осознал, что не все распятые куклы на самом деле были куклами.
    Снайпер рухнул на колени, подкошенный рвотным спазмом.
    В дальнем конце коридора Корбек, Дюркан и Сут ворвались в длинное помещение с бетонными стена­ми, когда-то служившее местом сбора правления дома. Внутри было темно. Несколько тысяч глаз уставились на гвардейцев.
    И все они принадлежали одному… существу.
    Что-то огромное начало подниматься из темноты, рас­тягивая свою аморфную, раздутую, голубовато-белую тушу. Ядовитая слюна нитями тянулась из усеянной зу­бами пасти. Внутри прозрачной плоти твари дергались темные слизистые комки. Мухи роились вокруг сущест­ва, словно мантия.
    Кровь из носа залила бороду Корбека. Полковник попятился назад, его разум помутился от страха. Сут с громкими лязгом уронил мелтаружье и сполз по сте­не, сбитый с ног приступом жуткой тошноты. Дюр­кан остолбенел. Он начал плакать. Стеная от ужаса, он неуклюже поднял лазган. Прозрачные, сочащиеся жи­ром щупальца вырвались из темноты, обвили гвардей­ца, а потом вдруг сдавили его с такой силой, что он лопнул, как перезрелый фрукт.
    Маллор и Варл обернулись и увидели, как нечто чудовищное выползает из помещения. Увидели беспо­мощного Сута и застывшего Корбека. И кровавую ка­шу, которая недавно была Дюрканом.
    — Демон! Демон! — прокричал в коммуникатор Варл. - ДЕМОН!
    Гаунт поднял руку и скомандовал десятиминутный привал. Солдаты немедленно остановились, сели на зем­лю или привалились к стволам деревьев, давая отдых ногам.
    Мерайн, захватив с собой аптечку, вернулся к Браггу и помог тому снять с плеч каркас с носилками.
    — Ох фес, — донесся до Майло его голос.
    Волынщик проходил мимо, когда Гаунт подошел
    к носилкам. Мерайн, обрабатывавший тяжелые раны гвардейцев, посмотрел на него снизу-вверх.
    — В этом месте слишком жарко и влажно… — пояс­нил он. — Споры в воздухе… Насекомые. Раны заража­ются раньше, чем я успеваю как следует промыть их. Состояние Обела быстро ухудшается. Плоть мертвеет из-за заражения каким-то грибком. Еще и личинки.
    Покачав головой от досады, он вернулся к работе.
    Майло отшатнулся. От раненых исходил ужасный запах.
    Стоявший неподалеку второй пилот снял летный шлем и теперь нервно всматривался в зеленый полу­мрак, сжимая лазпистолет. Майло вдруг пришло в го­лову, что пилот выглядел не старше его самого. Кожа вокруг его черепных имплантатов едва успела зажить. «Должно быть, он чувствует то же, что и я, — подумал Майло. — Полное смятение».
    Танитец уже решил подойти к молодому летчику и поговорить с ним, когда между деревьев заметался низкий вой лазерного огня. Гвардейцы дружно заняли укрытия. Раздались щелчки снимаемых предохраните­лей и гудение оживающих батарей.
    Гаунт подобрался поближе к Майло, постоянно щел­кая коммуникатором.
    — Роун? На связь! — шептал он.
    Майор, Каффран, Фейгор и рядовой Кален ушли вперед, в разведку, чтобы осмотреть таинственное стро­ение.
    — Под огнем! — Майло услышал в своем коммуни­каторе ответ Роуна. — Мы прижаты! Черт! Трон Гос­подень! Там…
    Связь оборвалась.
    — Проклятие! — прошипел комиссар и поднялся в полный рост,— Мерайн, Брагг! Охраняйте раненых! Ты, флотский! Оставайся с ними! Остальные — за мной! Разбиться на огневые группы!
    Призраки двинулись вперед, и Майло отправил­ся вместе с ними, проверив, готов ли его пистолет к стрельбе. Несмотря на страх перед боем, Майло ощу­щал и гордость. Комиссару нужны были все боеспо­собные люди, и он не задумываясь взял с собой Майло.
    Корбек уже попрощался с жизнью, когда Ларкин внезапно открыл огонь. Зрелище прибитых к стене трупов вывело снайпера из себя, и Ларкин просто по­терял контроль над собой. В безумии, не замечая ле­денящих душу видений Хаоса в старом зале, гвардеец просто кричал и стрелял и не мог остановиться.
    — Ларкин! Ларкин! — негромко позвал его Кор­бек.
    Крик худого снайпера потерял силу, превратившись в глухой хрип. Винтовка в его руках безвольно щелкала раз за разом. Заряд батареи исчерпался.
    Град лазерных выстрелов оттеснил щупальца твари прочь из коридора.
    Танитцы получили короткую передышку, момент для отступления.
    Корбек повел свой истощенный отряд вглубь жи­лого блока, таща на себе Ларкина.
    — Вот фес, вот фес, вот ведь фес! — снова и снова твердил Ларкин.
    — Заткнись, Ларкин! — прикрикнул на него Кор­бек и вызвал по передатчику Раглона: — Свяжись с командованием флота! Расскажи им, что мы нашли!
    Укрывшись за поваленным стволом дерева, Кафф­ран поднял винтовку к плечу и дал лазерную очередь, прорезавшую заросли перед ним. В ответ грянули вы­стрелы, вгрызшиеся в деревья. Гвардейца окатило вол­ной щепок и брызгами сока.
    — Майор Роун? — выкрикнул Каффран. — Связь сдохла!
    — Знаю, — откликнулся тот, прячась за деревом, ко­ру которого немедленно разорвало еще одним выстре­лом. Майор отбросил цепной меч Гаунта и достал из-за спины свой лазган.
    Фейгор залег, и они вместе с Каленом вели огонь из своих винтовок. Четверо Призраков обрушили ура­ганный лазерный огонь широкой аркой, темные зарос­ли сверкали вспышками выстрелов.
    Роун развернулся, вскинув лазган и тут же опустил его, выругавшись. К нему двигался Гаунт и огневая ко­манда гвардейцев.
    — Докладывайте! — негромко произнес Гаунт.
    — Попали под массированный обстрел. Впереди, вне обзора, находится вражеская позиция. Похоже на заса­ду, но кто мог знать, что мы будем здесь?
    — Связь?
    — Не работает… глушится.
    — Было бы неплохо взглянуть, во что это мы стре­ляем, — заметил Гаунт.
    Жестом он подозвал рядового Бростина. Тот поспе­шил к комиссару, сжимая в руках единственный огне­мет, который удалось вытащить целым из корабля.
    — Занять позиции! — приказал Гаунт и расставил солдат так, чтобы каждый мог увидеть противника, как только появится линия видимости. — Бростин?
    Гвардеец нажал на спусковой крючок, и в зарос­ли вонзилось раскаленное копье жидкого пламени. Удерживая напор этого горизонтального фонтана ог­ня, Бростин начал водить огнеметом из стороны в сто­рону.
    Деревья, хвощи и гигантские папоротники впере­ди вспыхнули. Некоторые горели так, словно вместо сока в них текло горючее. Другие просто съеживались и опадали золой. За двадцать секунд стена джунглей сгорела дотла, и гвардейцы смогли разглядеть искус­ственную поляну за ней.
    Тишина. Даже тяжелые орудия, прижавшие их к земле, замолчали.
    — Монокуляр! — потребовал Гаунт и взял прибор из рук Майло. Зажужжали кольца автоматической на­стройки резкости. — Похоже, у нас тут… имперский объект. Три модульных бронированных поста, два круп­ных укрепленных здания… на все когда-то были нане­сены имперские символы. Коммуникационный кластер и вышка орбитальной вокс-связи… должно быть, это она нас глушит. Защитная сеть периметра… сервиторы, под­ключенные к автоматическим турелям с тяжелыми ору­диями. Наверное, вы задели какой-то сенсор на подходе, майор, пробудив их. Мы поджарили как минимум пару штук.
    — Что это за место? — пробормотал Каффран.
    — Наше спасение… шанс, на который мы не могли и рассчитывать. Если нам удастся подойти живыми, конечно. — Гаунт замолчал.
    — Только что все это делает здесь, посреди джун­глей? — спросил Майло.
    Гаунт повернулся к нему:
    — Хороший вопрос.
    Ситуация была паршивой. Наземные силы были растянуты до предела, едва удерживая занятые плац­дармы. И никто не мог прийти на помощь Призракам.
    — Как нам вообще сражаться с такой штукой? — пробормотал Сут.
    Корбек только покачал головой. Он приказал всему отряду отступить к защитному валу, с которого откры­вался обзор на шоссе и здание общежития, где посе­лилась самая кошмарная тварь, которую только дово­дилось видеть Корбеку.
    — Но оно должно сдохнуть! — шепотом произнес Ларкин. — Неужели вы не видите? Это оно вызывает бурю. Если оно не сдохнет, нам всем конец.
    — Откуда тебе знать, Ларкин? — скривился Варл.
    Корбек сомневался. Ларкин славился тем, что его
    предчувствия часто оказывались верны. «Император, спаси нас!» — в сердцах воскликнул полковник. Он задумался, очень крепко задумался. Можно же было предпринять что-то… что-то… Вот что бы сделал сей­час Гаунт? Несомненно, что-нибудь возмутительное. Превысил бы полномочия, нарушил правила, послал бы к черту все учебники по стратегии и обратился бы к тем средствам, на которые мог рассчитывать…
    — Эй, Раглон! Подойди-ка сюда, братец, — позвал он своего связиста. — Настрой мне связь с «Навар­рой»!
    Старший помощник Крефф откашлялся, глубоко вдохнул и пересек порог стратегиума, бронированного убежища капитана в центре мостика «Наварры».
    Капитан Бисмарк сидел в тихом полумраке, отки­нувшись на спинку своего кресла, и вдумчиво смотрел на мерцающие нагромождения данных и схем, сбегав­ших по плавным изгибам потолка и стен.
    — Крефф? — Капитан немного развернул кресло.
    — Я должен… ну, это не совсем обычно, сэр, но…
    — Говорите, старпом.
    — Я только что разговаривал с полковником Корбеком, старшим офицером Танитского Первого, сэр. Его ударный отряд ведет штурм западной окраины улья Не­рон. Он запрашивает… чтобы мы привели в действие основные орудия и дали залп по координатам, которые он предоставил.
    Бисмарк усмехнулся, его лицо осветили мерцаю­щие голографические дисплеи.
    — Этот идиот ничего не смыслит в тактике флот­ского боя, как я понимаю? — хохотнул капитан. — Ору­дия флота могут быть использованы против наземных целей только перед высадкой войск. Как только высад­ка произведена, поддержка с воздуха осуществляется силами ударных эскадрилий.
    Крефф кивнул:
    — Каковые на данный момент не принимают учас­тие в битве из-за психической бури. Полковник осве­домлен о том, что его запрос противоречит принятой тактике, так как орбитальная бомбардировка не сла­вится… точностью. Тем не менее он утверждает, что
    ситуация критическая… и он готов предоставить нам точнейшие координаты цели.
    Бисмарк недоверчиво нахмурился:
    — Твое мнение, Крефф? Ты провел с этими назем­ными больше времени, чем кто-либо еще, с того мо­мента, как они поднялись на борт. Этот человек спя­тил? Или мне все же стоит ответить на его запрос?
    — Да, сэр… и то и другое,— Старпом позволил себе улыбнуться.
    Бисмарк едва заметно улыбнулся в ответ. Он пол­ностью развернул свое кресло лицом к Креффу.
    — Давай взглянем на эти координаты.
    Старпом подал капитану пластинку с данными.
    — Рубка связи, дайте мне командование флота, — произнес Бисмарк в коммуникатор. — Я извещу их о наших последующих действиях. Пост управления ог­нем, подать энергию на орудия… Передаю вам коорди­наты цели. Всем постам, это капитан… приготовиться открыть огонь из главного калибра!
    «Все так цивилизованно и четко, — улыбнулся себе Крефф. — Только так и должно вести войну».
    Сначала была яркая вспышка света, чудовищная ударная волна, сбившая гвардейцев с ног. А потом на них молотом обрушился оглушительный грохот.
    Корбек встал, отплевываясь от пыли, и помог под­няться Раглону.
    — Прямо в яблочко, — радостно сообщил он своим ошеломленным солдатам.
    Он вскарабкался на вершину вала и перегнулся че­рез перила. Внизу разбитое десятиколейное шоссе тя­нулось вверх, в промышленный мрак улья. За ним по­лыхал огромный выжженный кратер на месте обще­жития.
    — Священный Трон Земли! — чуть не задохнулся Варл.
    — Друзья в верхах, — рассмеялся полковник.
    Он оглянулся на сотни солдат, ожидавших его за валом. Они уже почуяли перемены ветра. Пахло гарью, дымом, кордитом. Но зловоние Хаоса рассеивалось. Буря в небесах начала терять силы.
    — Все вперед! — выкрикнул Корбек в свой комму­никатор.
    К Креффу, стоявшему на мостике, подошел офицер связи и взял под козырек:
    — Сигнал с поверхности, сэр. — (Старпом кив­нул.) — Стандартная гвардейская кодировка вокс-сообщения, датирована текущим временем и датой, с поправкой на орбитальное исчисление. В сообщении говорится: «Призрачное спасибо „Наварре". Крефф, шельма, мы не сомневались: ты парень что надо». Ко­нец сообщения. Прошу прощения за грубую форму из­ложения, сэр. — Офицер связи поднял взгляд от плас­тинки.
    — Принято, — ответил Крефф и неспешно побрел вдоль мостика, пытаясь скрыть довольную улыбку.
    Гаунт подобрался ближе к постам, держа нагото­ве пистолет. За ним тихо крались Фейгор и Кафф­ран.
    Раздалось тихое жужжание, и один из сервиторов, заметив движение, развернул свое автоматическое ору­жие.
    Комиссар немедленно разнес его на куски тремя выстрелами. Бросившись вперед, он выбил двери и, перекатившись, ворвался в холодный голубоватый ис­кусственный свет помещения.
    Было темно. И очень тихо. Гаунт двинулся вглубь тесного помещения, всматриваясь в темноту. Впереди забрезжил тусклый свет. Коридор привел его в мрачную комнату, полную перевернутой мебели и разбросанных бумаг. Комиссар пробежал глазами один листок и по­нял, что все их придется сжечь.
    Роун и Фейгор протиснулись в комнату вслед за Гаунтом.
    — Что это? — поинтересовался майор.
    — Разберемся… — пробормотал Гаунт.
    Миновав эту комнату, они вошли в душный воздух теплицы.
    В гидропонных колбах росло нечто, на что Гаунт совсем не хотел смотреть. Раздутые, студенистые, про­низанные сосудами существа пульсировали отврати­тельной жизнью.
    — Да что это за место такое? — в ужасе произнес Фейгор.
    — Это начало… здесь лежит ключ к падению Кали­гулы, — ответил Гаунт. — Один из промышленников этого мира выращивал здесь то, природу чего не мог понять. Конкуренция за лучший урожай здесь была яростной. Этот несчастный глупец и представить не мог, чему он дал жизнь.
    На самом деле Гаунт просто хотел надеяться, что так и было. Если все это было сделано намеренно, со злым умыслом… Комиссар тряхнул головой, отгоняя эту мысль.
    — Сожгите это. И все остальное тоже, — приказал он своим солдатам.
    — Всё — не стоит. — Кален появился из дверей за их спинами. — Я осмотрел периметр комплекса. Кто бы им ни владел, он припас для себя челнок в ангаре неподалеку.
    Гаунт улыбнулся. Император всегда помогает.
    — Так, значит, он не погиб? — задумчиво спросил Корбек, сидя на своей койке в транспортном отсеке.
    Брагг покачал головой и отхлебнул сакры из бу­тылки.
    — Старика Гаунта ничем не убить. Он обещал, что вытащит нас всех, и слово свое сдержал. Вытащил всех, даже Обела и Бреннана.
    Корбек помолчал.
    — На самом деле, — наконец сказал он, — я имел в виду Роуна.
    Оба танитца посмотрели в ту сторону притихше­го отсека, где Роун и Фейгор негромко разговаривали о чем-то.
    — А, он… Да, увы, ему тоже повезло. — Брагг пере­дал бутылку полковнику. — А я слыхал, у вас тоже было веселье?
    Передовой пост, с которого открывался вид на за­топленную чащу джунглей Монтакса. Мух здесь бы­ло множество, воздух кишел их мерцающими телами. В грязных заводях плескались и пыхтели местные ам­фибии.
    Саперы насыпали отмель за пределами основной дамбы лагеря. Это был один из шести постов, давав­ших танитским снайперам лучший обзор вражеских позиций. Каждый из них представлял собой длинную ломаную траншею, переложенную мешками и усилен­ную экранами из двойных бронелистов.
    Гаунт, пригнувшись, шел вдоль кромки отмели, ми­новал дежурный расчет тяжелого орудия на углу. За­стывшая на дне траншеи грязь пахла вязкой смертью. Вдоль всей траншеи был проложен наземный кабель вокс-связи, поднятый над трясиной металлическими кольями с кольцами.
    Комиссар знал, что заканчивался этот кабель вокс- передатчиком на позиции снайпера. В случае атаки он хотел бы узнать о приближении противника от своих самых зорких часовых, и узнать это по старой доброй кабельной связи, которую невозможно заглушить по­мехами.
    Ларкин, как всегда, нервничал. Забравшись в ячей­ку на самом краю отмели, он взгромоздился на мешки и тщательно чистил свою винтовку.
    Навязчивая привычка, решил Гаунт. Комиссар при­близился, и снайпер немедленно повернулся к нему, напрягшись.
    — Ты вечно выглядишь так, будто боишься меня, — сказал Гаунт.
    — О нет, сэр. Только не вас, сэр.
    — Мне было бы неприятно это знать. Я полагаюсь на таких, как ты, Ларкин. На людей с особыми спо­собностями.
    — Я польщен, комиссар.
    Винтовка Ларкина уже сияла чистотой, но снайпер не прекращал ее начищать.
    — Продолжай, — произнес Гаунт.
    «Интересно, сколько еще я смогу полагаться на него?» — подумал Гаунт.

5
АНГЕЛ БУЦЕФАЛОНА

    Ларкин думал о смерти. Он решил, что желал бы умереть, если бы не боялся этого так сильно. Целыми ночами он размышлял об этом, но так и не решил, чего же он сильнее боится — самой смерти или страха перед ней. Хуже того, он так часто оказывался близок к отве­ту, так часто ловил ее ледяной взгляд, так близко щел­кали ее стальные клыки… Ответ был рядом столько раз.
    Должно быть, сегодня он поймет. Здесь. Смерть или страх смерти.
    Может быть, ангел знала. Но она молчала. Строго и сдержанно она смотрела вниз. Глаза закрыты, будто она спит. Руки сложены на груди в молитве.
    Там внизу, за стенами, кипела битва за Буцефалон. Дрожали законченные стекла в стрельчатых окнах — те, что остались целы. Яркими вспышками отражались трассирующие очереди, взрывы ракет. Ларкин присло­нился к холодному камню колонны. Он поскреб гряз­ной рукой по узкому подбородку. Дыхание наконец возвращалось в норму, пульс падал. Приступ страха, от которого он стонал и задыхался пять минут назад, утихал, как буря. А может, он просто оказался в самом ее центре.
    — Ты рассказывал о том, как попал сюда.
     Ларкин оглянулся на ангела. Она так и не подняла головы. Но она теперь смотрела на него, мрачно улы­баясь. Ларкин облизнул губы и беспечно взмахнул за­мызганной рукой:
    — Война. Сражение. Судьба.
    — Нет, я имею в виду — именно сюда, — произнес­ла ангел.
    — Приказы. Воля Императора.
    Казалось, ангел слегка пожала плечами, закутанны­ми в рясу.
    — Ты очень закрытый. Прячешься за словами, скры­ваешь за ними правду.
    Ларкин моргнул. На секунду перед его глазами за­мелькали яркие полумесяцы и размытые полосы кро­вавой черноты. Короткий спазм тошноты. Он знал, что эго означает. Знал с самого детства. Галлюцинации, тошнота, металлический привкус во рту. Потом бес­причинный страх, видение туннеля. После этого, ес­ли повезет,— вспышка огненной боли в голове, делаю­щая его слабым и беспомощным на многие часы. Если не повезет — приступ, конвульсии, обморок. Потом он очнется весь в крови и синяках от припадка. Несчаст­ный, опустошенный, разбитый изнутри.
    — Что с тобой? — спросила ангел.
    Ларкин слегка постучал пальцем по виску:
    — Я… не в порядке. И никогда не был… ни разу за всю свою жизнь. Припадки обычно пугали мою мать, но я боялся их намного сильнее. Время от времени со мной происходит такое.
    — В такие моменты, как сейчас? Когда тяжело? Ко­гда рядом опасность?
    — Не обязательно. Это просто одна из причин. Ты ведь знаешь, что такое плоин?
    — Нет.
    — Это фрукт. Круглый, с мягкой зеленой кожу­рой. Внутри розовая мякоть, много черных косточек.
     Мой дядя выращивал их в саду, на Танит. Замечатель­ные фрукты, но от одного их запаха у меня начинался приступ.
    — Неужели нет никакого лекарства от этого?
    — У меня были таблетки. Но я забыл их взять. — Он достал деревянную коробочку и открыл, показы­вая, что она пуста. — Или я не заметил, когда они кон­чились.
    — Как ты сказал, они называют тебя?
    — Чокнутый Ларкин.
    — Это жестоко.
    — Но ведь так и есть. У меня не в порядке с голо­вой. Чокнутый.
    — С чего ты взял, что ты ненормален?
    — Ну, я ведь разговариваю со статуей, разве нет?
    Она рассмеялась и одернула белую рясу, прикры­вавшую ее ноги. Ее окружало мягкое, чистое сияние. Ларкин снова моргнул и опять увидел полумесяцы и полосы.
    Снаружи грохот очередей и взрывов рвал вечерний воздух. Ларкин поднялся и подошел к ближайшему ок­ну. Он смотрел на город сквозь цветное стекло витра­жа. Окруженный стеной в восемьдесят метров высотой шпиль крупнейшего полиса Буцефалона возвышался на краю гор. Клубы дыма скрывали город. Лазерные лучи расчерчивали воздух яркой сетью. Километрах в двух он разглядел гигантские штурмовые платформы, возведенные саперными частями Имперской Гвардии. Огромные насыпи земли и бетонного крошева возле стен, почти километр в длину, и достаточно широкие, чтобы на стены могла подняться бронетехника. Пламя яростного боя освещало платформы.
    Барахтавшиеся чуть ближе люди казались не боль­ше муравьев. Тысячи солдат карабкались по окопам, рассыпались по истерзанной, разбитой земле, штурмуя неприступные стены.
    У Ларкина была хорошая обзорная точка. Эта раз­рушенная крепость была частью комплекса, охранявше­го главный акведук города. Именно это мощное стро­ение сорвало первые попытки противника обстрелять город. Несмотря на сильный гарнизон, крепость пока­залась комиссару Гаунту хорошей точкой для проник­новения диверсионной команды. Уже далеко не первая ошибка комиссара.
    Гаунт говорил, что до оккупации Хаоса полисом управляли тридцать два благородных дома, потом­ки торговых династий, основавших город. Прекрас­ные знамена, развешенные по стенам, изображали их фамильные гербы. Сейчас с деревянных перекрытий свисали лишь обрывки пестрой ткани. А еще их те­перь дополняли распятые тела глав благородных се­мейств.
    Это было первым деянием Нокада. Нокад Поги­бельный, Нокад Улыбающийся. Лидер еретического культа, чьи богохульные силы захватили Буцефалон изнутри, покорив один из прекраснейших миров Саббаты. Произнося торжественную речь перед началом Крестового похода, военмейстер Слайдо лично отме­тил гордый Буцефалон среди тех миров, которые он желает спасти от скверны в первую очередь.
    За окном разорвался снаряд, и Ларкин нырнул в укрытие. Витраж осыпался на пол осколками. Вспыш­ки перед глазами становились все сильнее, и он почув­ствовал кислый привкус металла. А еще был гул. Глу­хой, болезненный вой в ушах. Очень плохой знак. Это было только раз или два, накануне самых страшных приступов безумия. Что-то странное творилось со зре­нием. Все вокруг, казалось, вытягивалось, как в кри­вом зеркале на карнавале Аттики. Временами предме­ты искажались, приближались и снова удалялись, их очертания становились размытыми.
    Дрожь пробирала до костей.
    Ангел зажигала свечи у металлического жертвенни­ка. Ее движения медленны, прекрасны, грациозны.
    — Почему ты не веришь в ангелов? — спросила она.
    — О, я верю, — вздохнул Ларкин. — И не только сейчас, я и раньше верил. Есть у меня друг, Клугган, сержант. Увлекается военной историей. И он говорил, что во время битвы при Сароло на рассвете пришли ангелы и вдохновили имперские войска на победу.
    — И ты думаешь, это было просто видение? Мас­совая галлюцинация из-за страха и усталости?
    — Мне ли судить? — откликнулся Ларкин, а ангел тем временем зажгла последнюю свечу и затушила лу­чину. — Я сумасшедший. Видения и призраки являют­ся мне каждый день. Большая часть — просто порож­дения моего ненормального разума. Я не могу сказать, что правда, а что — нет.
    — Твое мнение не хуже любого другого. Так как ты думаешь, видели ли солдаты ангелов при Сароло?
    — Я…
    — Просто скажи, что думаешь.
    — Думаю, да.
    — И что это были за ангелы?
    — Проявление силы Императора, пришедшего обод­рить своих воинов.
    — Так ты считаешь?
    — Я бы хотел в это верить.
    — А что же еще это может быть?
    — Групповое помешательство! Колдовство псайкеров! Сказки, выдуманные теми, кто выжил в бою! Как ты и сказала, массовые галлюцинации.
    — Даже если это и так, разве это настолько важно? Видели ли солдаты ангелов, или им просто почуди­лось — но это вдохновило их на победу при Сароло. Если ангел вовсе не ангел, а просто вдохновляющий образ, разве это делает его менее ценным?
    Ларкин мотнул головой и улыбнулся:
    — Зачем я тебя вообще слушаю? Видение, спраши­вающее меня о видениях!
    Она взяла его за руки. Ощущение было настолько необычным, что гвардеец вздрогнул, но в ее прикос­новении было что-то неуловимо спокойное, приятное. Тепло разливалось по его пальцам, рукам, добиралось до сердца.
    Он снова вздохнул, теперь глубже, и посмотрел в ее лицо, скрытое тенью.
    — Так я существую, Лайн Ларкин?
    — Я бы сказал, да. Но… ведь я же чокнутый.
    Они вместе рассмеялись, все еще держась за руки.
    Его грубые грязные пальцы сжаты в ее мягких белых ладонях. Они смеялись, глядя друг на друга. Его хрип­лый хохот сплетался с ее тихим, мелодичным смехом.
    — Почему ты бросил своих друзей? — спросила она.
    Он вздрогнул и отдернул руки, отстраняясь от нее.
    — Не говори об этом.
    — Ларкин… почему ты так поступил?
    — Не спрашивай об этом! Не спрашивай!
    — Ты отрицаешь это?
    Поскользнувшись на обломках, он врезался в колон­ну и развернулся к ангелу, яростно глядя на нее. Пе­ред глазами все дрожало, расплывалось, мерцало. Она казалась совсем далеко, а потом вдруг становилась огромной, нависала над ним. Спазмы выворачивали на­изнанку.
    — Отрицаю?.. Я никого не бросал… Я…
    Ангел отвернулась. Теперь он мог разглядеть ее ярко-золотые косы, ниспадающие до самого пояса, и мо­гучие крылья, вырывающиеся из-под белой рясы. Она склонила голову. И вновь заговорила после долгого молчания:
    — Комиссар Гаунт отправил огневую группу к ак­ведуку для проникновения в Буцефалон. Основной целью был сам Нокад. Почему?
    — Отруби голову — и тело умрет! Гаунт сказал, что нам никогда не взять это место, пока Нокад поддержи­вает свой культ! Целый город превратился в его Доктринополис, рассадник его культа, распространяющий его лживые проповеди по другим городам и даже ми­рам!
    — И что же ты сделал?
    — Мы… Мы проникли в каналы акведука. Рота Роуна шла первой, отвлекая на себя огонь и прорывая оборону. Корбек со своими бойцами должен был идти следом, проскочить, пока Роун удерживает коридор. Мы должны были войти в город по каналам.
    — Как вы не утонули?
    — Каналы уже шесть месяцев как высохли. Там все было заминировано, конечно, но у нас были миноис­катели.
    — Ты был в роте Корбека?
    — Да. Я не хотел идти… Фес! Мне вообще против­на эта самоубийственная идея, но я же снайпер Кор­бека… а он мой друг. Он настаивал.
    — Почему?
    — Потому что я снайпер роты Корбека и его друг!
    — Почему?
    — Да не знаю я!
    — Потому что ты лучший стрелок всего полка? Потому что, если кто-то и мог пристрелить Нокада, это мог быть только ты? Может, Корбек вынужден был взять тебя? Даже если боялся, что ты сломаешься, когда придется жарко?
    — Не знаю!
    — А ты подумай! Наверное, он в конце концов взял тебя потому, что ты и правда лучший стрелок? Ка­ким бы опасным не было задание, как бы ни был хру­пок твой разум. Может, он ценил в тебе именно это? Может, он не мог обойтись без тебя, несмотря на риск?
    — Заткнись, наконец!
    — Может быть, ты подвел его?
    Ларкин закричал и прижался лицом к полу. Ураган безумия заставлял его худощавое тело биться в кон­вульсиях. Волна ужаса поднялась и поглотила его ра­зум. Он уже видел одни цветные пятна — перед гла­зами лишь размытый неоновый калейдоскоп.
    — И что же ты делал? Та перестрелка в канале. Ближний бой. Лопра мертв, обезглавлен. Кастин разо­рван на куски. Хеч, Гросд и все остальные, вопли, крас­ный туман. Корбек требует подкрепления, клинки све­та вспарывают воздух. А что делал ты?
    — Ничего!
    — Не просто «ничего» — ты побежал. Сбежал с по­ля боя. Полз и бежал, бежал, бежал, пока не оказался здесь. Ноешь в луже собственной блевотины и винишь себя.
    — Нет… — выдохнул Ларкин, лежа на полу.
    Он был словно в пустоте. Ничего не видел, не слы­шал, не чувствовал. Остался только ее голос.
    — Ты бросил их. Значит, ты — дезертир.
    Ларкин внимательно посмотрел на нее. Ангел сто­яла у реликвария, держа в руках деревянный ларец, окованный железом. Он достала что-то и надела на голову, пригладив золотистые волосы. Это была фу­ражка. Фуражка полкового комиссара. Как у Гаунта.
    Потом она достала из священного ларца еще что-то, завернутое в пыльный саван. Она сняла покров свои­ми прекрасными руками. Ее изящные пальцы уверен­но загнали магазин в обойму. Она передернула затвор, сняла оружие с предохранителя. И повернулась.
    Утонченные, совершенные черты лица под козырь­ком фуражки. Только теперь Ларкин разглядел ее то­ченые щеки и подбородок. Спокойное и одновременно яростное лицо, словно вытесанное из камня. Как у Ибрама Гаунта. Она вскинула пистолет и направила на
    Ларкина. Ее крылья поднялись и развернулись почти на двадцать метров. Огромная арка пронзительно-бе­лых орлиных перьев.
    — Знаешь, что мы делаем с дезертирами, Ларкин? — мрачно спросила она.
    — Да.
    — Мы существуем, чтобы поддерживать и вдохнов­лять, мы несем с собой дух битвы, вселяем в сердца воинов Империума доблесть. Но если они подводят, нам приходится их карать.
    — Ты… Ты говоришь, как Гаунт.
    — У нас много общего с Ибрамом Гаунтом. Общая цель, общая задача. Вдохновлять и карать.
    Казалось, мир за пределами монастыря погрузился в тишину. Словно война остановилась.
    — Ты дезертир, Ларкин?
    Он взглянул на ангела, йогом на оружие, на пугаю­ще расправленные крылья. Медленно гвардеец поднял­ся с колен и наконец встал в полный рост.
    — Нет.
    — Докажи.
    Каждая клеточка его тела болела, каждый нерв дро­жал. Его разум прояснился, хотя он и чувствовал себя странно. Рассчитывая движения, он осторожно подо­шел к своему вещмешку.
    — Докажи, Лайн! Ты нужен Императору здесь, в этот час! Призови свою силу!
    Он оглянулся. Ее глаза, как и оружие, все так же смотрели на него.
    — Откуда ты знаешь мое имя?
    — Ты сам сказал.
    — Нет, я не о фамилии. Мое имя. Лайн. Я уже давно им не пользуюсь. Откуда ты узнала?
    — Я все знаю.
    Он рассмеялся. Громкий, раскатистый хохот сотряс его грудь, когда он открыл вещмешок.
    — Фес тебе! Никакой я не дезертир.
    — И почему же?
    — Видишь? — Он вынул свою снайперскую лазер­ную винтовку из чехла, привычным движением снял с предохранителя.
    — Винтовка?
    — Лазерная винтовка. Рабочая лошадка Имперской Гвардии. Крепкая, прочная, надежная. Можно врезать по ней, бросить, драться ею как дубиной, закопать в землю, и она все равно будет работать.
    — Это не обычная винтовка. — Ангел подошла бли­же, рассматривая оружие. — Нестандартный тип М-Г. Где интегрированный прицел, регулятор мощности за­ряда? Ствол, он слишком длинный и тонкий. А это ведь пламегаситель, верно?
    Ларкин заулыбался, роясь в вещмешке.
    — Это снайперский вариант. Та же основа, но усо­вершенствованная. Часть модификаций я сделал сам. Я снял обычный прицел, потому что пользуюсь вот этим, — он показал толстую трубку, закрепил ее на винтовке. Затем он снял заглушки с обоих концов, и по стволу побежали тусклые красные блики. — Ноч­ной прицел. Сам сделал. И крепление под него тоже придумал. Дома я охотился с ним на лариселей.
    — Лариселей?
    — Небольшие грызуны с дорогой шкуркой. До Ос­нования я неплохо зарабатывал, охотясь на них.
    Гвардеец провел пальцами по стволу:
    — ХС 52/3, упрочненный ствол. Более длинный и тонкий, чем стандартный вариант. Выдерживает око­ло двадцати выстрелов. — Он слегка пнул вещмешок, раздался лязг. — Я обычно таскаю пару-тройку запас­ных. Они изнашиваются и искривляются. Ствол мож­но сменить за минуту, если знать, что делать, ко­нечно.
    — Зачем именно упрочненный ствол?
    — Хотя бы из-за того, что это увеличивает дально­бойность и кучность, а еще потому, что я использую вот такие штуки. — Ларкин вынул энергоблок и загнал в магазин. — Мы называем их «разогретые заряды». Более мощные энергоблоки, жидкометаллическая ба­тарея разогнана до предела. Повышает убойную си­лу, но сказывается на количестве выстрелов. Идеально для снайпера. Вот поэтому мне и не нужен регулятор мощности. Она у меня всегда одна и та же.
    — Приклад из дерева.
    — Нэл, танитская древесина. Я доверяю тому, что знаю.
    — А этот пламегаситель?
    — Я ведь снайпер, ангел. Я не хочу, чтобы меня заметили.
    — Так ты снайпер, Лайн Ларкин? А я была уверен­на, что ты дезертир. — Мрачный голос эхом отразился от стен.
    Ларкин повернулся к ней спиной, ожидая выстрела в затылок. Его разум был ясен, яснее, чем когда-либо за многие месяцы.
    — Думай как хочешь. Я скажу тебе, что умею.
    Он подошел к сводчатым дверям храма и пригнул­ся, положив винтовку среди камней. Отсюда он мог видеть большую часть полуразрушенного канала верх­него яруса акведука.
    Ларкин устроился поудобнее, размял руки и шею. Затем он заглянул в оптический прицел.
    — Основной задачей моей роты было уничтоже­ние Нокада. Харизма — его главный инструмент. Он руководит силой своего личного авторитета, а значит, должен находиться на передовой. Обе стороны увиде­ли в акведуке главную уязвимую точку Буцефалона. И мы ударили, крепко ударили. Нокад будет стоять на этом участке так же крепко. А это значит, он дол­жен будет вдохновлять своих людей. В свою очередь, это означает, что он появится здесь собственной пер­соной.
    — А если не появится? — поинтересовалась ангел.
    — Значит, я стану еще одним безымянным дере­вянным столбиком на кладбище.
    Ларкин больше не смотрел на нее, не обращал вни­мания на ее пугающее присутствие. Даже если бы она приставила пистолет к его виску, он не обратил бы внимания.
    — Ты доверяешь этому прицелу при стрельбе? — прошептала она.
    — Я сам пристреливал его. И я доверяю ему, это верно. Забавно, но что бы ни происходило вокруг, ка­кое бы безумие ни творилось… — и в этот момент Лар­кин позволил себе глянуть через плечо, — через этот прицел я всегда вижу правду. Он показывает мне мир таким, какой он есть. Настоящий мир, а не то, что говорит мне мой фесов мозг.
    Долгое молчание.
    — Может, мне стоит и на тебя взглянуть через при­цел? — предположил Ларкин.
    — У тебя ведь есть другая работа, разве не так, Лайн?
    — Да. Моя работа. — Он снова повернулся к вин­товке и закрыл глаза.
    — Ты закрыл глаза. Что ты делаешь?
    — Ш-ш! Чтобы выстрел был удачным, нужно вы­ровнять дыхание. Более того, ствол оружия должен быть направлен прямо на цель.
    Он дернул свой плащ, пытаясь оторвать от него кусок. Что-то с треском порвалось за его спиной. Гра­циозная рука протянула ему длинную полоску сия­ющей белой материи, легкой и теплой на ощупь.
    — Возьми, Лайн.
    Ларкин ответил ей улыбкой. Он обмотал ствол вин­товки мягкой тканью и снова уложил ее на камни. Уку­танное ангельской материей, оружие теперь намного прочнее лежало на своей жесткой опоре.
    — Спасибо, — произнес он, снова укладываясь.
    — А что ты теперь делаешь?
    — Мне нужна твердая позиция для стрельбы. — Ларкин заерзал на месте. — Если винтовка хоть немно­го покачнется, выстрел может пройти мимо цели. Мне нужно как следует улечься, закрепиться, но не жестко. Мне нужна точка, с которой оружие будет естественно направлено на цель. Если мне придется удерживать его силой в нужном положении, я промажу. Вот в этом и загвоздка… — Он вновь закрыл глаза. — Прицелься, зак­рой глаза. Потом открой. Может оказаться, что прицел сместился. Смени положение и повтори снова.
    — И сколько раз?
    — Столько, сколько потребуется. — Ларкин опять зажмурился, открыл глаза, подвинулся и начал все за­ново. — Через некоторое время, когда ты откроешь гла­за, оружие будет лежать, указывая точно на цель. Так, как ты и направил его.
    — Ты так медленно дышишь, — голос ангела шепо­том звучал в его ухе. — Почему?
    Ларкин слегка улыбнулся, но даже в тот момент он старался не нарушить своего положения.
    — Как только найдешь нужную позицию, дыши медленно, в одном ритме. Расслабься и не сбивай­ся с него. Когда выстрелишь, глубоко вдохни несколь­ко раз. Потом подожди, выдохни совсем чуть-чуть. И стреляй снова. И только тогда можно выдохнуть как следует.
    — Сколько это все займет? — спрашивала из-за спи­ны ангел.
    — Столько, сколько нужно для уничтожения цели.
    Нокад Улыбающийся пел своей пастве, пока его служители продвигались по верхнему каналу акведука.
    Колонна существ, когда-то бывших людьми, теперь за­кутанных в рваные плащи из кожи своих жертв. Они размахивали оружием, стуча по нему в такт пению. Они шли по разорванным телам врагов, атаковавших днем уязвимую точку их крепости.
    Нокад Улыбающийся был мощным и крепким, вы­ше двух метров ростом. Пирсинг украшал его голую грудь и руки: кольца, цепи и шипы покрывали его блес­тящую кожу металлическим ковром, сиявшим не хуже его великолепных зубов.
    — Они будут вашими трофеями, — оскалился Но­кад, проходя мимо трупов,— Имперская Гвардия, жал­кие, слабые создания, одетые в глупую форму и без­ликие плащи.
    Впереди уже закипал бой, недалеко огрызались ог­нем лазганы.
    Корбек засел в одном из колодцев канала с тремя выжившими бойцами. Из коммуникатора слышалась ругань Роуна.
    — Полное дерьмо! Они тут все перекрыли, не прой­ти! Надо отходить!
    — Фес тебя, Роун! Это наш единственный путь! Мы пойдем вперед! Давай выводи своих ребят!
    — Корбек, придурок, это же чистое самоубийство! Нас тут же прикончат!
    — Значит, ты бросаешь меня, майор? Так ты хо­чешь поступить, да? Тебе придется дорого за это за­платить!
    — Фес тебя самого, дебил ненормальный! Ты, ви­дать, совсем спятил, раз хочешь лезть туда!
    Нокад шел вперед. Его люди любили его. Они радостно пели вместе с ним, тесня захватчиков.
    У входа в канал Нокад выкрикивал вдохновенные слова своим последователям. Он вскинул руки к небу…
    А потом была вспышка света, что-то громко хруст­нуло. Голова Нокада разлетелась кровавыми брыз­гами.
    Ларкин повалился на спину у дверей, дергаясь в конвульсиях. Спазмы сотрясали его тело, и его разум снова помутился.
    — Ларкин? Ларкин? — Корбек негромко позвал его.
    Ларкин лежал у входа в разбитую церковь, свернув­шись в луже собственных выделений. Когда он пришел в себя, он обнаружил, что его разум потрясающе чист. Словно очищен светом.
    — Колм…
    — Ларкин, сукин ты сын!
    Корбек поднял его на ноги, и тот покачнулся.
    Винтовка Ларкина валялась на полу. Ствол сгорел и сломался.
    — Ты прикончил его. Прикончил его, старый за­сранец! Поджарил его как следует!
    — Правда?
    — А ты сам послушай! — Корбек усмехнулся и под­тащил снайпера к дверям. Снаружи, со стороны акве­дука, доносились громкие возгласы ликования. — Они сдались! Мы взяли Буцефалон! Нокад мертв!
    — Вот дерьмо… — Ларкин сполз на колени.
    — А я-то подумал, что ты сбежал! Серьезно! Я ду­мал, что ты, фес тебя, дезертировал!
    — Я? — Ларкин поднял на него взгляд.
    — Я не должен был в тебе сомневаться, правда ведь? — спросил Корбек, крепко обняв худощавого снайпера.
    — Куда делась ангел? — тихо произнес Ларкин.
    — Ангел? Нет здесь никаких ангелов, разве что она! — Полковник указал на поврежденную статую ан­гела над купелью.
    Прекрасная крылатая дева, преклонившая колени в молитве. Тонкие руки сложены на груди. Голова сми­ренно наклонена. Надпись на плитах гласила, что она символ Бога-Императора, воплощение Золотого Трона, явившееся старейшинам Буцефалона во времена коло­низации и присматривавшее за покорением этих земель.
    Просто старый миф. Просто кусок камня.
    — Но… — начал было Ларкин, когда Корбек снова поставил его на ноги.
    — Но ничего больше! — расхохотался полковник.
    Ларкин тоже рассмеялся. Его трясло от силы соб­ственного хохота.
    Корбек увел его из монастыря. Они оба все еще смеялись.
    Последнее, что увидел Ларкин, прежде чем Кор­бек уволок его, была упавшая винтовка снайпера. Ее ствол был обернут в опаленный кусок прекрасной бе­лой ткани.
    Внезапный грохот вражеской артиллерии потряс джунгли Монтакса незадолго до полуночи. Края низ­ких бурых облаков осветились отблесками света и пла­мени. Глухой, хриплый рокот разнесся над туманами болот, словно рык голодного пса. Где-то вдалеке кипе­ла яростная ночная битва.
    Повинуясь инстинктам, Гаунт проснулся от грома орудия и покинул свою хижину. Звук пришел с вос­тока. Комиссар выслал одного из сержантов обойти караульные посты. Звуки канонады походили на хлоп­ки и треск большого мокрого одеяла, выбиваемого в жарком влажном воздухе.
    Комиссар пересек по мостику небольшой бурля­щий водоем и успел войти под покров деревьев, ко­гда духота в воздухе внезапно рассеялась, пронзен­ная мелким холодным дождем, принесенным свежим ветром. Этот дождь мог бы даровать облегчение по- сле жары, если бы не был вязким, липким и не ел глаза.
    Гаунт обнаружил, что добрался до насыпи, на ко­торой располагалась одна из главных сторожевых вы­шек. Комиссар начал подниматься по лестнице. Уста­новленные со стометровым интервалом по перимет­ру лагеря, башни поднимались на десяток метров над болотной жижей. Каждая из них была построена из нескольких стволов деревьев, сбитых вместе и надеж­но укрепленных балками на болтах. На вершинах гро­моздились обшитые бронелистами пулеметные гнезда.
    Скрытый темнотой вышки, рядовой Брагг сидел за своим спаренным тяжелым пулеметом, окружен­ный барабанными магазинами с патронами. Бронелист, служивший потолком, не пропускал дождь внутрь, а по периметру гнездо было обтянуто москитной сет­кой.
    — Сэр! — Брагг взял под козырек, и его крупное лицо расплылось в широкой, слегка смущенной улыбке.
    Танитец готовил себе крепкий кофе на небольшой горелке, кружка казалась крошечной в его могучих ру­ках. Он неуклюже попытался спрятать за горелку фляж­ку сакры, но запах алкоголя в таком замкнутом про­странстве выдавал его с головой.
    Гаунт кивнул вместо приветствия.
    — Я бы сам не отказался, — произнес он. — Сделай покрепче.
    Похоже, Брагг успокоился. Он плеснул изрядную порцию сакры во вторую помятую кружку и поставил над горелкой. Гаунта в который раз поразило неве­роятное сочетание огромной силы и застенчивости в этом человеке. Брагг был достаточно силен, чтобы кру­шить черепа голыми руками, но двигался он всег­да очень осторожно, будто опасаясь собственной силы. Или того, что об этой силе могли подумать окружаю­щие.
    Гвардеец подал комиссару дымящуюся кружку, и Гаунт устроился на стопке барабанных магазинов, глядя на восточные джунгли. Обзор, открывавшийся из пулеметного гнезда, позволял подробнее разглядеть битву вдалеке. За деревьями мелькали вспышки и ли­нии трассеров. Дождь прибил туман к земле, и теперь можно было рассмотреть полыхающие в джунглях по­жары.
    — Похоже, у них там весело, — заметил Гаунт.
    Брагг, отхлебнув из своей кружки, кивнул:
    — Я насчитал четыре или пять позиций, посты ог­невой поддержки пехоты. Вероятно, они подошли и окопались, потому что сектора обстрела не меняются.
    — Если они направятся сюда, нам придется что-то делать с этим.
    — Пусть подходят. — Брагг похлопал по корпусу тяжелого пулемета.
    Гаунт ухмыльнулся. Брагг был отличным специа­листом по тяжелому оружию, но в меткости он едва ли преуспел с момента Основания. Тем не менее, имея оружие с таким боезапасом и таким темпом огня, он наверняка должен был попасть хоть во что-то.
    — Да, пока не забыл, — сказал Гаунт. — Западные насыпи опять поплыли. Я сказал майору Роуну, что ты завтра поможешь строительной команде с ремон­том. Им понадобится сила.
    Брагг согласился без единого возражения. Его фи­зическая сила была одним из важных ресурсов для Призраков и была столь же велика, сколь его доброта и желание помогать. Танитец напоминал Гаунту боль­шое дробящее орудие вроде дубины — смертоносное в умелых руках, но сложное в обращении и не самое точное.
    Гвардеец смахнул с лица моль.
    — Хорошенькое местечко мы тут нашли, — проком­ментировал он.
    — Монтакс… не богат на красоты, — признал Гаунт, с обычным удивлением разглядывая танитца.
    Давным-давно Гаунт решил, что Брагг был стран­ным солдатом. Никогда раньше он не встречал чело­века столь сильного физически и столь скованного ум­ственно, словно боящегося тех разрушений, которые он может причинить. Окружающие принимали это за скудоумие и искренне считали старину Брагга тупи­цей. Вот только он был совсем не глуп. Кроткий с виду здоровяк, он был самым опасным и устрашающим из Призраков. Глядя на его могучее тело, никто не заме­чал обитающий в нем разум.
    А разум, насколько знал Гаунт, был самым страш­ным оружием на свете.

6
ЭТА ЧУДОВИЩНАЯ СИЛА

    Калигула после освобождения имперскими силами. Ночи словно дни, освещаемые пожарищами городов- ульев. Дни темны, как ночи, затуманенные нефтехимикатным смогом. Сажа сыплет с небес густым черным снегопадом. Даже здесь, в пустошах.
    Глубокие каньоны, сжатые стенами яркого алого камня. Ветер хлещет возвышенности и края воронок хлыстами фосфоресцирующей пыли. Котлованы сухой, потрескавшейся кирпично-красной земли. Вокруг лишь смерть, выбеленная, выгоревшая, словно кости, годами лежавшие на солнце.
    Восемнадцать грузовых транспортов продирались через рыжее ущелье на малой скорости. Прямые вы­хлопные трубы тридцатиколесных чудовищ изрыгали голубоватый дым. Могучие тягачи тащили за собой грузовые вагоны. Каждый представлял собой обож­женную металлическую кабину, установленную над ко­лоссальным двигателем, укрытым за множеством фар, мелких и крупных сеток радиаторных решеток и уси­ленным шипами бампером. Фланги колонны огром­ных транспортов охраняли разъезды бронеавтомоби­лей и полугусеничных мотоциклов, поднимавших об­лака пыли.
    Водитель Палпар Тувант, коренной калигулец, пы­тался совладать с полукруглым рулем головного транс­порта. Он бросил взгляд на своего напарника. Тлён Миллум смотрел в окно кабины, временами погляды­вая на свой хронометр.
    Оба они обливались потом в жаркой духоте каби­ны, нагретой рычащим двигателем под ногами. Мил­лум опустил бронированные ставни окон и открыл ме­таллические заглушки вентиляции, надеясь, что так кабина проветрится. Но температура на пустошах сна­ружи была не меньше сорока градусов. Время от вре­мени из-под прохудившейся заглушки двигателя перед ними вырывалась струя горячего машинного масла и летела в лицо водителя сквозь лобовую решетку.
    Миллум откинулся на рваную кожу своего кресла и посмотрел на люк в потолке кабины.
    — Он все еще там?
    Тувант кивнул, выворачивая руль. Оба калигульца слишком устали от тряски и толчков тяжелой ма­шины.
    — Наверное, он там сейчас высунул башку из баш­ни и, как собака, радуется потоку воздуха.
    — Кек, он же полный тупица, правда? — усмехнул­ся Миллум. — Был последним в очереди за мозгами.
    Тувант утвердительно кивнул:
    — Типичный гвардеец: сплошные мускулы и пус­тая голова. Кек, где, спрашивается, они были, когда пали ульи? А? Вот ответь мне?
    — В транспортном корабле, по дороге сюда, — про­сто ответил рядовой Брагг, спустившись но ступень­кам из люка в потолке. Встав за сиденьями, он ухва­тился за страховочную раму, пытаясь противостоять тряске грузовика, едущего по пересеченной местнос­ти. — Полковник-комиссар Гаунт сказал, что мы при­были сюда со всей возможной скоростью. — Гвардеец искренне улыбнулся экипажу грузовика.
    — Уверен, так и было, — пробормотал Тувант.
    Цепляясь за поручни, чтобы не упасть, Брагг подо­брался ближе.
    — Мы хорошо идем, да?
    — Замечательно идем, — произнес Миллум, отво­рачиваясь от огромного Призрака. — Станция Кальферина будет ликовать, когда мы прибудем.
    — Уверен, так и будет, — не переставая улыбаться, ответил Брагг и опустился на скамью за водительским сиденьем. — Это хорошо. Когда полковник-комиссар поставил меня во главе этого конвоя, я сказал: «Мы доберемся туда вовремя, поверьте, полковник-комис­сар». И мы ведь успеваем, правда?
    — Конечно, успеваем. Будем как раз вовремя, — от­кликнулся Тувант.
    — Хорошо, это хорошо. Полковник-комиссар будет доволен.
    Миллум прошептал что-то неприличное про вели­колепного полковника-комиссара.
    — Что ты сказал? — резко спросил его Брагг.
    Миллум напрягся и глянул на Туванта. Они ехали
    с этим гвардейцем не меньше трех часов и уже твердо решили, что он глуп и медлителен. Конечно, его габа­риты впечатляли, но смеяться над ним за его спиной казалось совсем неопасным. Теперь Миллум осознал, что зашел слишком далеко, и боялся, что гигант за его спиной вот-вот даст волю своей могучей силе и обру­шит ее на них в бездумном урагане гнева.
    — Я… я ничего не говорил.
    — Нет, говорил. Ты сказал что-то про моего пол­ковника-комиссара. Что-то плохое.
    Миллум медленно повернулся лицом к танитцу:
    — Я ничего такого не хотел сказать. Просто пошу­тил.
    — Так, значит, ты правда сказал что-то плохое. Ос­корбительное.
    — Да, но я просто пошутил. — Миллум сжался, ожи­дая худшего. Он незаметно потянулся левой рукой под кресло, где был припрятан металлический вал.
    — Ничего страшного, — неожиданно легко сказал Брагг и отвернулся к окну. — Каждый имеет право на свое мнение. Полковник-комиссар всегда так говорит нам.
    Миллум расслабился и кинул взгляд на водителя. «Полный идиот», — без слов согласились они.
    — Ну что же, — подначивал Тувант, глядя на Брагга в зеркало заднего вида. — Значит, вы делаете все, что прикажет этот ваш полковник-комиссар?
    — Конечно! — восторженно ответил здоровяк. — Он же полковник. И комиссар. Мы — его солдаты. Импер­ская Гвардия. Танитский Первый и Единственный. Мы верны Императору и выполняем все, что прикажет пол­ковник-комиссар.
    — А если он прикажет вам спрыгнуть с утеса? — засмеялся Миллум, помогая Туванту дразнить гвар­дейца.
    — Значит, мы спрыгнем с утеса. Это ведь был во­прос с подвохом, да?
    Конвой продолжал пробираться по пустошам. Этим утром колонна еще собиралась на грязной окружной дороге возле обожженного остова, некогда звавшегося ульем Аврелиан, который был освобожден после глав­ного сражения за Нерон вторым фронтом наступления Имперской Гвардии. Колоссальная победа Империума в этой битве была неоспорима. Однако оставались еще очаги сопротивления противника, угрожавшие линиям снабжения.
    Имперская Гвардия двинулась всей своей огром­ной массой, выискивая и искореняя остатки врага. Тем временем началось восстановление Калигулы. Все имеющиеся ресурсы — а Аврелиан, несмотря ни на что, сохранил свои обширные склады — следовало перерас­пределить. Этот конвой был первой попыткой оказать помощь бедствующему улью Кальферина. И это ока­зание помощи требовало двухсоткилометрового броска через выжженную войной пустыню.
    На рассвете этого дня шесть конвоев покинули улей Аврелиан. Четыре из них направились к Неро­ну, один в Тиберий и один в Кальферину. Охранять конвой в пути выпало Призракам Гаунта, Танитскому Первому. Никто не сомневался в том, что путь в Кальферину был самым опасным, так как проходил через территории бандитов — бывших рабочих из ульев, бе­жавших от войны и создавших в пустошах свои ма­ленькие феодальные владения. За последние шесть не­дель ни одна машина с припасами не прошла целой через эти места. Ходили слухи, что в пустошах пря­чутся тысячи вооруженных мятежников. Кто-то да­же шептался о том, что не обошлось без темных сил Хаоса.
    Решение Гаунта назначить командующим конвоя Кальферины Брагга удивило всех, особенно самого Брагга. Отметя все протесты, комиссар увел Брагга в свой бункер для инструктажа.
    Корбек, Роун, Ларкин и другие Призраки решили, что Гаунт заведомо списал конвой Кальферины в по­тери и потому сделал такой выбор. Это было гиблое дело, и комиссар не собирался посылать на смерть ни­кого из более перспективных командиров.
    — И вот наш заботливый комиссар наконец-то по­казывает свое истинное лицо, — прошипел Роун, поиг­рывая серебристым танитским кинжалом.
    Остальные нервничали, обозленные, но и не горя­щие желанием напрямую бросать вызов Гаунту.
    Брагг же просто светился от чести, оказанной ему. Похоже, он совсем не чувствовал горькой иронии про­исходящего. Он просто не осознавал того факта, что фактически уже был мертв. Роун сплюнул в пепел под ногами.
    По просьбе солдат разгневанный Корбек вызвал Га­унта на прямой разговор. Он требовал ответа, почему комиссар счел Брагга разменной монетой.
    — Сэр, если у руля встану я, Хаскер или Лерод, у нас будет шанс провести этот конвой в целости. Не оставляйте все на произвол судьбы, не отправляйте Брагга на смерть…
    — Я знаю, что делаю, — отрезал Гаунт.
    Так гордый собой Брагг и семьдесят Призраков от­правились на задание, с которого, по мнению боль­шинства, им не суждено было вернуться.
    Конвой миновал широкое ущелье и выбрался на изрезанную трещинами равнину, усыпанную рыжим пеплом. Воздух дрожал от жары, искривляя линию го­ризонта. Первая машина эскорта, полугусеничный мо­тоцикл, управляемый капралом Мерайном, шла дале­ко впереди конвоя. Рядовой Каффран занимал место стрелка сдвоенной автопушки, установленной за мес­том водителя. Оба гвардейца закутались в свои камуф­ляжные плащи и нацепили запотевшие, трескающиеся от жары очки, пытаясь защитить лица от потока рас­каленного воздуха и пыли.
    Мерайн остановил мотоцикл на пригорке. Конвой отставал от них на километр. Гвардеец убрал с лица край плаща, чтобы откашляться и выплюнуть песок.
    — Чуешь? — спросил он Каффрана. — Взгляды со всех сторон. За нами наблюдают.
    — Тебе просто мерещится, — отозвался гвардеец, но все же развернул орудие и огляделся.
    Каффран чувствовал давление в висках, и это бы­ло не только из-за жары. Он видел выражение лица полковника Корбека, когда Гаунт поставил во главе конвоя Брагга. Они все уже были списаны в потери, практически мертвы. И сотня обгорелых, распятых трупов, которые они видели на обочине час назад, ему точно не померещилась. Каффран поежился.
    Остальные разъезды продвигались вокруг конвоя в пыльном мареве. Один из мотоциклов вел рядовой Келве. В напарники ему достался Меррт, один из луч­ших стрелков Корбека, устроившийся на задней огне­вой платформе. В ногах стрелка лежала обернутая кле­енчатой тканью снайперская винтовка, и Меррт был готов воспользоваться ею, как только подойдет к концу боезапас автопушек. Келве с разворотом притормозил на бархане.
    Слева их дожидалась машина Охрина и его стрел­ка Хеллата. Справа, в пяти сотнях метров, был эки­паж Макендрика и Бериса. По строю мотоциклов про­катился сигнал, и машины синхронно устремились в кратер, следуя колее, оставленной Мерайном и Каффраном. Огромный конвой с грохотом мчался за ними.
    В хвосте колонны двигались еще три патруля: Фульке и Логрис, Макти и Лаймон, Танхак и Груммед. Далее следовали два гвардейских полугусеничных транспорта. За рулем первого был Велн, рядовые Абат и Бростин занимали посты у орудий. Вторым, отличавшимся двух­рядными гусеницами, управлял Мактиг, а Рахан и Нен обслуживали ракетомет.
    Брагг забрался в орудийную башню над кабиной своего тягача. До него все еще доносились приглушен­ные голоса калигульских водителей Миллума и Туванта. Раскаленный поток пыли немедленно брызнул в его широкое лицо. Солнце пекло невыносимо. Нос и рот тут же забило пеплом, и Брагг долго плевался и откашливался, чтобы хоть немного подышать. Запо­здало он догадался закрыть нос и рот краем камуф­ляжного плаща, надеть выданные ему очки и натереть открытые участки кожи цинковой мазью.
    Хранившаяся в маленькой цилиндрической жестян­ке влажная, неприятная цинковая мазь противно пах­ла. Но полковник-комиссар приказал всем пользовать­ся ею. Брагг достал свой коммуникатор и воткнул в ухо наушник.
    — Брагг всем Призракам. Не забывайте про солнеч­ную мазь. Ту, которая цинковая. Как приказал нам пол­ковник-комиссар. Конец связи.
    Из наушника немедленно посыпались протесты и брань.
    — Я не шучу, — предупредил Брагг. — Натираемся, танитцы. Солнце печет, так что будут ожоги. Полков­ник-комиссар сказал, что наша светлая кожа и минуты не протянет на такой жаре.
    Остановив мотоцикл, Охрин достал свою жестяную баночку и нехотя намазал лоб и переносицу мазью. По­том он передал жестянку на вытянутой руке Хеллату.
    Где-то вдалеке что-то мягко щелкнуло. Глухо и не­заметно.
    Хеллат взял жестянку из рук Охрина и вдруг осоз­нал, что у его водителя больше нет лица. Труп гвар­дейца тяжело повалился на сиденье.
    Стрелок криком поднял тревогу и немедленно вце­пился в свое оружие. Автопушка обрушила поток сталь­ной ярости на соседние дюны.
    — Охрин убит! Мы атакованы! — выкрикнул Хеллат.
    В следующий момент ракета подбросила мотоцикл в воздух. Тела Охрина и Хеллата разорвало на мелкие кусочки.
    Каналы вокс-связи немедленно захлестнула волна паники. Шепча молитву о защите, которой его научил экклезиарх во время просветительских чтений на Та­нит, Мактиг укрыл свой полугусеничник за солевым барханом. Расчет его орудия выпустил несколько ра­кет по ближайшим утесам.
    Подняв облако пыли, Мерайн развернул свой мо­тоцикл по широкой дуге, собираясь присоединиться к сражению. Каффран развернул автопушки, и трасси­рующая очередь вспорола дюну, по которой вел огонь Хеллат. Разбитая машина Охрина догорала грудой об­ломков на вершине холма.
    С началом атаки конвой сбавил ход. Вражеский огонь ливнем обрушился на правые борта — сначала несколько выстрелов, потом все чаще и яростнее.
    Макендрик ворвался в бой под танитский боевой клич. Когда его стрелок почему-то не открыл огонь, танитец обернулся. Берис безжизненно свисал с лафе­та автопушки, в его теле зияла огромная дыра. Оста­новив машину, Макендрик сорвался со своего места, отпихнул труп стрелка и сам встал за орудие, в бешен­стве паля из стороны в сторону.
    Уже в тот момент, когда мотоцикл Меррта присо­единился к битве, стрелок знал, что у него хороший угол обзора. Его орудия непрестанно поливали круп­нокалиберными пулями окружающие дюны. Он крик­нул водителю, чтобы тот прибавил скорость, ворвался на вражеские позиции. Келве собирался ответить и да­же начал что-то говорить, когда пулеметная очередь хлестнула по мотоциклу. Взрыв швырнул гвардейцев и их машину в воздух.
    Меррт выкарабкался из песка и огляделся. Келве, кричащий от боли, был придавлен мотоциклом. Вы­вернутый руль пронзил его тело, пригвоздил к зем­ле, прижал тремя тоннами искореженного, обугленно­го металла.
    Бросившись на помощь, Меррт попытался поднять мотоцикл, перевернуть его. Келве взревел от боли, про­ся, умоляя.
    Наконец Меррт осознал, насколько велик вес мото­цикла и насколько тяжелы раны водителя. Он посту­пил так, как его просил раненый гвардеец. Он вынул из кобуры свой лаз-пистолет и в упор выстрелил Кел­ве в голову. Содрогнувшись в последний раз, гвардеец затих, избавленный от страданий.
    В следующий момент новая очередь заставила Меррта залечь. Он разглядел, куда выбросило его упа­кованную снайперскую винтовку. Времени проверять механизм не было. Меррт сорвал ткань с оружия, устро­ился на позиции, загнал свежую батарею в разъем и прицелился. Длинный прицел показал ему противни­ка — мутное увеличенное изображение фигур вдалеке, лихорадочно перезаряжающих ракетомет.
    Первый выстрел прошел слишком высоко. Меррт откорректировал прицел, как учил его Ларкин, вы­дохнул и выстрелил снова. Точное попадание. Вра­ги начали в панике оглядываться, когда серия спо­койных, хладнокровных выстрелов унесла еще три жизни.
    Три чистых попадания подряд. Старший снайпер Ларкин будет доволен.
    Брагг, оказавшийся в тот момент в башне головного грузовика, орал в микрофон коммуникатора, приказы­вая конвою сформировать защитный круг. В ухо не­медленно ударил поток возражений, и Брагг заглушил их криком. Ухватив обеими могучими руками за пу­лемет, он крутанул его на вертлюге и обрушил длин­ную очередь на холмы справа по борту.
    Водители нехотя подчинились приказам Брагга, и машины конвоя медленно собрались в круговое по­строение, вокруг которого метались оставшиеся патру­ли. Вторая и четвертая машины конвоя получили тя­желые повреждения, а шестая погибла в огне взрыва, когда ракета пробила защиту ее двигателя. Брониро­ванная обшивка грузового отсека вздулась и разле­телась, раздираемая изнутри пламенем. Сотни метал­лических осколков брызнули в стороны от дымящего огненного шара, всколыхнув пепел вокруг бесчислен­ными фонтанчиками.
    Рядовой Каво сменил Брагга на посту стрелка, и танитец смог спуститься в кабину. Там он обнаружил, что Миллум и Тувант спрятались ниже уровня окон, закрыв все люки и бронированные шторки.
    — Это идиотизм, тупой ты кек! — завопил Ту­вант. — Они загнали нас в угол и теперь всех пере­режут!
    — Я не думаю, что эти разбойники так уж силь­ны, — начал говорить Брагг.
    Тувант грубо оборвал его:
    — Кекова твоя башка! Они нас окружили! Господь Император, там снаружи тысячи бандитов, их хватит, чтобы всех нас поубивать! Надо было прорываться! А ты тормознул нас, и теперь у них есть шанс собрать­ся с силами и раздавить нас!
    Брагг направился к калигульским дальнобойщикам. В его глазах было что-то, что совсем не понравилось Туванту. В следующий момент огромная волосатая ла­па Брагга ухватила Туванта за горло, и его ноги ото­рвались от пола кабины.
    — Я здесь главный, — произнес танитец глубоким, могучим, как и его телосложение, голосом. — Полковник-комиссар сказал мне поступить так. Если нам при­дется прорываться к Кальферине, силой отвоевывая каждый микрометр, мы так и поступим. И сражаться будут все. Это ясно?
    — Я-ясно! — прохрипел синеющий Тувант.
    — Теперь сможешь найти себе полезное занятие?
    — Интересно какое? — ядовито прошипел из-за спины Миллум.
    Брагг отпустил Туванта, который немедленно рух­нул на пол и зашелся в кашле, и повернулся ко вто­рому водителю. Миллум держал в руках закопченный железный вал.
    —  Я тебя не боюсь, Призрак.
    —  Что ж, это очень глупо с твоей стороны, — буд­нично пробормотал Брагг, отворачиваясь.
    Миллум ринулся вперед, собираясь обрушить на голову гиганта пять килограмм литой стали. Брагг лег­ко — невероятно легко для его габаритов — скользнул в сторону. Он перехватил падающий на него вал одной рукой. Раздался громкий хлопок. Миллум задохнулся от удивления, когда вал выскользнул из его рук. Брагг отшвырнул оружие в сторону.
    — Можешь начать с того, что перестанешь напа­дать на меня. Как же вы меня бесите, вы, фесовы гражданские. Феса ради, где бы вы сейчас были, ес­ли бы мы не вытащили ваши задницы из пропасти Хаоса?
    — Наверняка в безопасности, в улье Аврелиан! — усмехнулся Миллум. — А не посреди пустошей, в ок­ружении налетчиков!
    — Возможно, — пожал плечами Брагг. — Вместе с остальными трусами. Ты, случаем, не трус, а, водитель Миллум?
    — Кек тебе!
    — Так, просто спросил. Полковник-комиссар велел мне выискивать трусов. Велел расстреливать их на ме­сте, потому что они не более чем неверные псы, недо­стойные благодати Золотого Трона. Но лично я их рас­стреливать не стану. — Повисла пауза. — Я просто дам им в морду, — улыбнулся Брагг. — Эффект, в общем, тот же. Хочешь, я дам тебе в морду, Миллум?
    — Н… нет.
    — Тогда не вздумай больше нападать на меня. Ты можешь мне помочь, даже если не отличаешь ствол оружия от дырки в своей заднице. Садись на вокс- передатчик. Читай вслух Обет Послушания Экклезиархии. Знаешь его?
    — Конечно знаю! А потом что?
    — Потом прочти его еще раз. Читай ясно и торже­ственно. Повторяй снова, и снова, и снова. Если уста­нешь повторять, прочти для разнообразия Ежеднев­ную Молитву Императору. Ну, или Имперскую Ектению об Избавлении для уверенности. Пусть каналы вокс-связи заполнятся словами успокоения и вооду­шевления. Справишься?
    Миллум кивнул и поспешил к вокс-передатчику, встроенному в панель управления грузовика.
    — Молодец, — сказал Брагг.
    Миллум приник к рожку передатчика, вспоминая молитвы, заученные им еще в детстве.
    Снаружи по бортам конвоя хлестал ливень пуль и лазерных лучей. Патрульные машины отбивались изо всех сил. Мерайн развернул свой мотоцикл так, чтобы Каффран мог нанести максимальный ущерб стягиваю­щим кольцо бандитам.
    Фульке, Макти и Танхак сформировали фронт. Логрис, стрелок машины Фульке, оказался удачлив и записал на свой счет уже четыре уничтоженные це­ли. Лаймон, стрелок Макти, тоже успел открыть счет, после чего верхняя часть его головы испарилась, сре­занная лазерным выстрелом, угодившим прямо в рот. Танхак и Груммед успели уничтожить шесть или семь целей, прежде чем попадание ракеты почти в упор обо­рвало счет их побед вместе с жизнями. Вспыхнуло топливо, и на месте мотоцикла возник пылающий ура­ган, разбрасывающий вокруг себя обломки и куски тел.
    — Брагг! Брагг! Надо отступать! — кричал в ком­муникатор своего полугусеничного транспорта Велн.
    Абат за его спиной уже погиб, а Бростин пустил в ход свой огнемет.
    В кабине ведущего грузовика Брагг спокойно раз­ворачивал сукно, скрывавшее две автопушки. Позади Миллум методично начитывал молитвы в рожок вокс-
    передатчика. Брагг остановился и дотронулся до на­ушника коммуникатора, открывая канал вокс-связи.
    — Нет, Велн. Не отступать, — просто сказал он. — Не отступать.
    Тувант наконец смог встать. Потирая горло, он уже собирался вновь вступить в спор с танитцем, но вид оружия в руках огромного гвардейца не заставил его остолбенеть. Это была даже не одна, а две автопушки, которые обычно устанавливались на лафетах или в люках техники. Брагг связал их вместе и даже сделал кустарный спусковой крючок из гнутой вилки, чтобы можно было вести огонь из обоих орудий. Патронные ленты сворачивались и змеей ныряли куда-то в нагро­мождение ящиков с патронами.
    Брагг выбил оргстекло одного из окон в задней ча­сти кабины и установил свое оружие на край.
    — Чего-то хотел?
    — Нет, — ответил Тувант и торопливо пригнулся.
    Пулеметная очередь с громким лязгом прошила ка­бину. Ответный рев автопушек казался нестерпимым в тесноте кабины.
    — Я могу стрелять из этой штуки и в одиночку, если нужно. Но от помощи заряжающего я бы не отказался.
    Тувант моргнул. Спустя мгновение он направился к Браггу и подхватил патронные ленты, стараясь, что­бы они легко выходили из коробок.
    — Спасибо, — на мгновение улыбнулся Брагг, по­том развернулся к окну и пригнул голову, чтобы хоть что-нибудь разглядеть.
    Он зажал самодельный спусковой крючок. Кабина снова наполнитесь оглушительным грохотом автопушек.
    Миллум прекратил читать молитвы и, скривив­шись, закрыл уши руками. Тувант содрогнулся, но за­ставил себя тщательно следить за тем, чтобы патрон­ная лента не провисала и не путалась. В воздух ударил фонтан гильз.
    Первая очередь прошла слишком высоко, исчезла в небе над ближайшим утесом. Брагг ухмыльнулся сам себе и скорректировал прицел.
    — Еще разок… — пробормотал он.
    — Что? — переспросил его Тувант.
    — Так, ничего.
    Брагг снова открыл огонь. Кабину вновь сотряс яростный рев орудий. Теперь очередь прошила край долины и ушла за дальние дюны. Что-то, оказавшееся на ее пути, взорвалось ярко-алым столбом пламени. Брагг лоливал место взрыва огнем еще минуту.
    Тем временем Меррт вскарабкался на гребень дю­ны, оставив за спиной оборонительное кольцо конвоя, и прицелился. В наушнике своего коммуникатора он слышал взволнованный, но настойчивый голос, читав­ший Молитву Императору, и ее слова наполнили гвар­дейца гордостью и ощущением праведности его дела. Он сморгнул пыль в глазах. Свои защитные очки он выбросил в тот момент, когда оказался на земле. Лар­кин учил его, что между глазом снайпера и прицелом не должно быть никаких преград. «Истинное лицо это­го мира ты видишь только в тот момент, когда твой взгляд чист и устремлен в прицел», — говорил ему Ларкин при обучении. Меррт улыбнулся своим мыс­лям. Он вспомнил о том, что Ларкин всегда таскал с собой снайперский прицел в набедренном кармане и доставал его, чтобы посмотреть на людей. «Так я вижу, не лгут ли они», — всегда говорил он.
    Вот и сейчас прицел показал Меррту правду. Он разглядел три дюжины бандитов, продвигавшихся к конвою под прикрытием облаков пыли, поднятых бит­вой. Они бежали, почти припав к земле, укрываясь в складках местности. Меррт поймал в перекрестие при­цела ближайшего. Выдохнув, он надавил на спусковой крючок строго в тот момент, когда его легкие были пусты и ничто не могло поколебать его руку. Лазер­ный заряд пробил макушку глубокого шлема, которую подставил под выстрел пригнувшийся налетчик. Веро­ятно, выстрел прошел через черепную коробку, шею и вдоль позвоночника. Человек как подкошенный упал лицом в пыль.
    Скорректировав прицел, Меррт выстрелил второму бандиту прямо в лицо, когда тот попытался высмот­реть снайпера. Легкий поворот налево — и в прицеле оказался следующий налетчик, пытающийся добраться до укрытия. Выдох. Движение пальца. Легкая отдача. Цель опрокинулась на спину и застыла.
    Меррт сместил прицел и уже собирался открыть огонь по небольшой группе пехотинцев, когда они все исчезли в облаке пламени и летящих осколков. «Раке­та», — решил снайпер.
    Рахан и Нен, управлявшие ракетной турелью, на­меренно целились ниже, чтобы ракеты могли врезать­ся в укрытие пехоты, мгновенно охватывая его взры­вом. Мактиг гнал полугусеничник поближе к склонам дюн, изо всех сил избегая контакта с противником. Боезапас орудия его машины был почти исчерпан, поэ­тому он заглушил мотор и поднялся на огневую по­зицию, чтобы развернуть спрятанный в ящике пуле­мет.
    Он добрался до расположения оружия на броне, прикрывающей траки, когда Рахан выпустил в воздух пять ракет, одну за другой. Огненными копьями они взметнулись над пустыней и обрушились куда-то за дюны, поражая невидимые цели.
    Макти, сменивший Лаймона за орудием, стрелял из автопушки до тех пор, пока ленту не заклинило, а ствол не раскалился докрасна. Выругавшись, он под­хватил свой лазган и выпрыгнул за борт. Вражеский лазерный огонь накрыл его машину в следующий мо­мент и разнес ее на куски. Обломки градом падали вокруг ползущего в укрытие Макти. Гвардеец ощутил удар и острую боль в ноге. Все еще лежа на животе, он обернулся и увидел, что его штаны обугливались от падающего пепла, а из ступни торчал толстый ме­таллический обломок.
    Сбив огонь, он перекатился на спину и попытался вынуть осколок из ноги. Взглянув на него, он узнал рычаг затвора его собственной автопушки. Боль на­крыла его с головой. Макти попытался вытянуть об­ломок, но потерял сознание от боли почти мгновенно. Очнувшись, он понял, что без помощи хирурга оско­лок ему из ноги не извлечь. Он прожевал несколько таблеток болеутоляющего. Его разум начал затумани­ваться, и гвардеец, развернувшись, начал обстреливать из лазгана холм позади.
    Велн отстреливался из башни своей машины. Рядом сражался Бростин, сменивший свой огнемет на лазер­ную винтовку. Бандиты атаковали их со стороны пус­тынной низины, и гвардейцы расстреливали все, что движется.
    Макендрик осознал, что его орудия исчерпали бое­запас в тот момент, когда последняя лента упала на пол и автопушка отозвалась глухим щелчком. Бандиты не­медленно окружили его, собираясь захватить его маши­ну. Макендрик выхватил лазерный пистолет. Первый выстрел пришелся точно в голову первого бандита, сле­дующий — в живот второго, третий пробил колено еще одного противника. А потом его плечо обожгло сколь­зящее попадание. Гвардейца развернуло и бросило на землю.
    А потом его накрыло ревом.
    Подняв облако пыли, на гребень ближайшего хол­ма вырвался мотоцикл Мерайна. Каффран обрушил на бандитов огонь автопушек. Их машина свернула на­лево, осыпая врага смертельным градом снарядов, раз­рывая оказавшихся на открытой местности бойцов. Остальные бросились в укрытие.
    — Залезай, — пытался перекричать двигатель Каффран.
    Макендрик запрыгнул в кузов, и Мерайн сорвался с места, прямо в сторону вражеских порядков.
    Логрис, один из разведчиков элитного отряда Ма­колла, стоявший за автопушкой, внезапно осознал, что у его водителя сдали нервы. Фульке отчаянно кричал, пытаясь избежать вражеского огня. Он развернул мо­тоцикл и помчался прочь от места битвы.
    — Разворачивай обратно! Война вон там! — взре­вел Логрис.
    Фульке ответил что-то неразборчивое и прибавил газу, стремясь в относительную безопасность защитно­го круга конвоя. Логрис перебрался через ящики с пат­ронами и провода питания, разбросанные по кузову мотоцикла. Он схватил хнычущего Фульке сзади и с силой приложил его о бронированную дверь кабины водителя. Потеряв управление, мотоцикл проехал еще некоторое расстояние и остановился. Фульке обмяк в водительском кресле.
    Логрис плюнул на него.
    — Трус,— произнес он и развернул машину обратно.
    Вражеские солдаты уже приближались к нему, ка­рабкаясь по изъеденному жарой склону.
    — Ну, давайте, подходите! — прорычал Логрис, хо­тя его никто и не слышал.
    Брагг отошел от окна и опустил свое оружие.
    — Что такое? — спросил Тувант.
    — Уходите отсюда, — внезапно сказал гвардеец. — Уходите. Вы с Миллумом идите в грузовой отсек.
    — Почему?
    — Линия огня.
    — Чего?
    — Линия огня! — Брагг развернулся и обругал калигульского водителя. — Мы на линии огня! Они концентрируют огонь на тягачах! Им нужен груз! Ес­ли хотите выжить, ступайте в тот отсек, по которому они не станут стрелять!
    Миллум и Тувант поспешно исчезли в люке, веду­щем в грузовой отсек. Брагг вытер лоб. Он посмотрел на свою руку и обнаружил на ней густой слой пота и сажи. Он связался со всеми экипажами и приказал повторить свой приказ: «Бандитам нужен этот груз, так что… Именем Святого Трона, надеюсь, они по­боятся стрелять в нас, если мы будем частью самого груза».
    Подняв свои автопушки и коробки с патронами, Брагг потащил их на крышу грузового отсека.
    — Мы все покойники! — воскликнул Тувант, глядя на сотни бандитов, наступающих со всех сторон на конвой.
    — Вовсе нет, — уверил его Брагг.
    — Да ты рехнулся! — выпалил Тувант, — Мы окру­жены! Тысячи их! Они нас перережут по одному!
    Брагг вздохнул и закрыл глаза.
    Над холмами пронеслись «Мародеры» и обрушили на бандитов содержимое бомболюков.
    — Там, в пустошах, прячутся бандиты… их никак не вычислишь, — улыбнулся Брагг, говоря словами Гаунта. — Если только не заставить их зачем-то со­браться в одном месте. Конвой будет… неплохой при­чиной.
    Тувант вытаращился на гвардейца.
    — То есть мы — приманка?
    — Ага.
    — Кек тебя за это!
    — Простите. Это все план полковника-комиссара.
    Водитель тяжело опустился на ступени, ведущие в
    грузовой отсек. Брагг уселся рядом с ним. Вокруг них холмы пылали ярким огнем под градом зажигательных бомб. Воздух взвыл, когда имперские сверхзвуковые штурмовики развернулись для следующего гибельного захода.
    — Тувант?
    Водитель обернулся на голос гиганта.
    — Мы сыграли роль приманки, но у нас все еще есть цель. Мы доставим этот конвой к цели. Кальферина возрадуется, как я и говорил… Просто полков- ник-комиссар…
    — Мне уже надоело слышать это звание! — Глаза Туванта наполнились обидой.
    — Его имя Гаунт. Он хороший человек. Генерал Тот поручил ему руководить восстановлением этого мира. И он понимал, что никакого восстановления не получится, пока здесь гнездятся террористы и бандит­ские кланы. Поэтому он использовал приманку. Жир­ную, манящую приманку в виде конвоя, направляюще­гося в Кальферину.
    — Замечательно!
    — Мы собрали этих ублюдков в одном месте, что­бы эскадрилья имперского флота могла уничтожить их всех. Гордись, дружище! Мы только что одержали большую победу!
    Тувант поднял к нему свое бледное лицо.
    — Все, что я понял, так это то, что твой полковник-комиссар использовал меня как приманку. И ты все знал с самого начала.
    Брагг откинулся на страховочную перекладину, вды­хая химический запах горящего напалма.
    — Так и есть. Знаешь, бандиты ведь не работают вслепую. Рабочие Аврелиана сообщают им о передви­жениях конвоев. Как ты думаешь, почему же еще полковник-комиссар поставил меня во главе этого кон­воя?
    Водитель неуверенно моргнул.
    — Я большой… — Брагг постучал себя могучей ру­кой в широкую грудь. — А значит, я наверняка тупой.
    Безмозглый. Такой — как вы там говорили? — тупой кек, который заведет конвой в беду, а потом постро­ит его защитным кругом, чтобы полегче было его за­хватить. Эдакий идиот, который сам отдаст груз в ру­ки бандитов.
    — То есть ты хочешь сказать, что тоже был частью приманки?
    — И это самое главное, то, перед чем они не могли устоять. Об этом им просто обязаны были сообщить их друзья-рабочие из улья. «Приближается конвой, парни. И командир там идиот». Ведь так, Миллум?
    Миллум ответил ему мрачным взглядом.
    Брагг покачал своей большой головой. Он поднял перед собой инфопланшет:
    — Мой друг, рядовой Раглон… нет, офицер связи Раглон просматривал твои кодированные сообщения. И вот, ты здесь сообщаешь своим бандитским друзьям о времени, графиках, составе и охране конвоя. Полковник-комиссар сказал мне поступить так.
    — Миллум? — запнулся Тувант.
    В руке предателя внезапно возник компактный авто­пистолет.
    — Кек тебя, погань гвардейская!
    Брагг мгновенно вскочил, заслоняя собой Туванта, и ударил Миллума огромным кулаком.
    Пистолет отлетел в сторону. Раздался противный, сырой хлопок выстрела. Пуля не задела никого.
    Тлён Миллум, чье лицо уже превратилось в кашу, свалился с лестницы тягача. Он был мертв еще до то­го, как его тело разбилось о затвердевшую почву пус­тыни в двадцати метрах под кабиной.
    Брагг обернулся и помог Туванту встать. Его руки были в крови. В окна кабины сквозило небо, озаряе­мое вспышками взрывов, затянутое черными столбами пепла от бомбежки.
    — Он был предателем. И трусом, — пояснил Брагг.
    — Тебе это сказал полковник-комиссар, верно?
    — Нет, это я понял самостоятельно. Ну так что, у нас еще визит в улей Кальферина?
    Рыжий закат расколол темные небеса Монтакса. Ат­мосфера почему-то напомнила Гаунту витражи Схола Прогениум на Игнации Кардинале, где его тренировали и воспитывали после смерти отца много лет назад. Мут­ный, дымчатый, словно сочащийся сквозь стекло, алый и бледно-желтый свет, постепенно холодеющий до ро­зовато-лилового и сиреневого где-то там, высоко, где все еще мерцали звезды. Недоставало только стального си­луэта какого-нибудь героя Империума. Какого-нибудь прославленного святого, застывшего в лучах триумфа, попирая ногой отрубленные головы убитых.
    В какой-то момент комиссару показалось, что он слышит напевы хора Схолы. Они пели приветственный гимн восходу, глядя, как поднимается по небосводу звез­да Игнация. Гаунт тряхнул головой. Он ошибся. Сквозь длинные тени долгого восхода, прорезавшие смердящие, грязные линии окопов, до него донеслись мужские го­лоса, поющие более грубый, жесткий гвардейский гимн. Солдаты пели, разводя костры и готовя завтрак. Среди них был и Майло. Звенящие нотки его свирели вплета­лись в гортанный хор сонных, хриплых голосов.
    Это была благодарность, празднование прихода но­вого дня, благополучного избавления от страхов ночи, во славу Императора. За линиями окопов бесконечные джунгли исходили паром под прикосновением солнца, вытягивавшего из них влагу. Темные чащи окутал ту­ман. Какие еще беды и испытания ждали Имперскую Гвардию среди этого мрака ветвей, топей, грязи и мош­кары?
    Один из танитцев не пел. Свернув свой спальный мешок, майор Роун уселся у входа в свою палатку воз­ле разведенного костра. Он брился, пользуясь котелком горячей воды, осколком зеркальной плитки и серебрис­тым танитским ножом. Майор намылил лицо малень­ким кусочком мыла. Гаунт мог расслышать, как нож скребет по щетине на щеках и шее.
    Гаунт понял, что его почти загипнотизировали ак­куратность и отточенность движений — то, как Роун оттягивал кожу щеки, косился на закрепленное перед ним зеркало, делал короткое движение ножом и немед­ленно ополаскивал клинок в котелке.
    «Один нож бреет другой», — думал Гаунт. Лицо Роуна всегда напоминало ему кинжал — тонкий, краси­вый, но смертоносный. Кинжал… или все же змея?
    Оба сравнения как нельзя лучше подходили ему. Гаунт признавал и ценил способности майора, даже его безжалостность. Но симпатии между ними никогда не было. Комиссар вдруг задумался, сколько глоток было вскрыто этим самым ножом, которым Роун сей­час бреет свою уязвимую кожу.
    Гаунт наблюдал, как майор бреется, не оставляя и малейших царапин. Это как нельзя точнее характери­зовало выдержку высокого стройного офицера. Иде­альная точность — вот что составляет разницу между чисто выбритыми щеками и вскрытым горлом.
    И что касается именно этого ножа…
    Роун поднял голову и встретился взглядом с Гаунтом. Без всяких формальных приветствий майор тут же вернулся к работе. Но комиссар, как никто другой, знал, сколь сильно Роуну хотелось сейчас очистить этот нож от мыла и волосков и всадить ему в сердце.
    Или, может, превратиться в змею и укусить его.
    Гаунт отвернулся. Ему придется теперь всегда го­товиться к удару в спину. Всегда. Так уж сложилась его жизнь. У Ибрама Гаунта могло быть сколько угод­но врагов, но самый страшный из них был рядом, один из его собственного полка. И он вечно ждал момента, когда сможет превратить самого Гаунта в призрака.

7
ВЕЧНАЯ МЕРЗЛОТА

    На Тифоне Девять есть долина, в которой замерзшие крики день и ночь звенят в воздухе, и так будет длить­ся вечность. Расщелина в леднике девять километров в глубину. Там, где свет звезд касается ее краев, древний лед отражает его белым сиянием, на которое невозмож­но долго смотреть. Глубже лед становится прозрачно­голубым, потом сиреневым, а затем окрашивается баг­рянцем. Растения, вмерзшие в окаменевший лед милли­арды лет назад, окрасили его своими соками и цветами.
    Здесь слышны вопли ветра, чье тело вечно рвут острые как бритва ледяные утесы над расщелиной. Глубина разлома лишь усиливает и искажает их. Тифон Девять — ледяная луна. Она покрыта коркой за­мерзшей воды, иногда до сотни километров в толщину. Под ней кипят океаны углеводорода, пульсируя при­ливными ритмами живого ядра планеты.
    Крики ветра все еще звенели в ушах, когда майор Роун перекатился и съехал вниз по склону багрового льда на дно долины. Ледяной ветер вцепился когтями в его плащ, пытаясь сорвать его с плеч. Несмотря на плащ, теплые перчатки и зимнюю форму, он едва чувствовал что-нибудь, помимо тяжести собственного тела. Это ощущение — точнее, отсутствие всяких ощущений — уже час как сменило чувство холода и начинало беспо­коить. Он залег, неуклюже целясь из своего лазгана. Ме­таллические части оружия немедленно покрылись крис­таллами льда. Майор едва мог держать оружие в руках.
    В его сторону летели новые снаряды. Он уже при­вык к странному звуку, сопровождавшему их в этом месте. Сырой хлопок и шипение прорезающего лед рас­каленного выстрела. Ледяная корка немедленно сходи­лась за ним. Ледник вокруг него был покрыт черными ранами идеально круглой формы. Роун заполз в глубо­кую выбоину во льду и пригнул голову. Новые выстре­лы, низкие и неточные. Один из них прошел в паре сантиметров над головой.
    А потом стало тихо. Настолько тихо, насколько это вообще возможно при постоянном вое ветра. Майор перевернулся на спину и, прижав подбородок к груди, осмотрел ту часть долины, откуда пришли гвардейцы. Никого и ничего не было видно. Только один черный силуэт. Роун знал, что это был рядовой Ньялт.
    Он был мертв. Весь его отряд погиб, Роун был пос­ледним.
    Перекатившись еще раз, майор посмотрел в прицел лазгана. Линзы покрывали трещины и лед — замерз­шие слезы, непроизвольно текущие из его собственных глаз. Роун выругался и отодвинулся от прицела. Бук­вально день назад рядовой Мальхум, высматривая вра­га, примерз глазом к оптике лазгана. Майор очень хо­рошо помнил его вопли, когда его пытались отделить от оружия.
    Он наугад дал короткую очередь в темноту ущелья. Ему ответил сразу десяток стволов, чей огонь поднял небольшую бурю ледяной пыли.
    Пещеры. Низкие арки с острыми углами в ледяной стене утеса, созданные медленным смещением тектони­ческих плит. Задыхаясь, раненный осколком в бедро
    Роун ввалился в ближайшую пещеру и бессильно ле­жал на животе. Как ни абсурдно, внутри было удушаю­ще жарко. Майор осознал, что ему так кажется из-за того, что стены теперь защищают его от режущего вет­ра. Температура внутри пещеры едва ли поднялась вы­ше нуля хоть на десяток градусов, но по сравнению с диким ветром снаружи это были настоящие тропики. Майор снял свой плащ и перчатки. Поразмыслив, ски­нул и утепленный жилет. Весь промокший и запыхав­шийся, он словно сидел в бане, горячий пот ручьями струился под его зимней формой.
    Он осмотрел свою ногу. Где-то на середине бедра в штанах обнаружилась прожженная дыра, выглядевшая так, будто ее проделали мелтаружьем. Внезапно Роун понял, что кровь на его ране не свернулась. Она про­сто замерзла. Он, морщась от боли, сорвал с раны кор­ку черного льда и взглянул на кровоточащее отверстие в ноге.
    Не в первый раз — и, скорее всего, не в послед­ний — он проклял Ибрама Гаунта.
    Роун дотянулся до медицинского подсумка и от­крыл его. Он вынул несколько кожных зажимов и по­пытался использовать их так, как учил старший воен­врач Дорден во время инструктажа на Основании. Но проволочные зажимы замерзли, и все, что смог сделать онемевшими пальцами майор, так это разбросать их по ледяному полу, вместо того чтобы открыть.
    Уйма времени ушла только на то, чтобы вынуть из стерильной бумажной упаковки хирургическую иглу. Он успел уронить четыре или пять, прежде чем смог вынуть и удержать в руках хоть одну. Прикусив ее зубами, он стал искать конец хирургической нити.
    Наконец он нашел нить, взял иглу и попытался продеть ее в ушко замерзшими пальцами. Возможно, у него скорее получилось бы попасть из непристрелянного лазгана в центр мишени на расстоянии десяти километров. После двух десятков попыток майор сно­ва взял иглу в зубы и принялся скручивать обратно распушившуюся нитку.
    Что-то тяжело ударило его сзади, швырнув лицом на заснеженный пол.
    Оглушенный, он лежал лицом на льду, медленно осознавая, что позади него кто-то тяжело дышит. Язык распух и болел, рот наполнился кровью, которая сте­кала по подбородку и немедленно превращалась в лед. За спиной двигалась чья-то огромная фигура.
    Он медленно приподнял голову и бросил взгляд назад.
    Орк был не меньше трех метров ростом и такой же ширины в плечах. Его плечи и руки были свиты из невероятно крупных мышц. Могучее тело было обер­нуто в смердящие меха. Его выдвинутая вперед голова по размеру в два раза превышала человеческую и от­личалась мощной нижней челюстью. Широкие черные зубы торчали частоколом из гнилых десен. Глаз майор не разглядел. Зато он чувствовал зловонное дыхание, капающую тягучую слюну.
    Притворившись мертвым, Роун наблюдал, как орк роется в его аптечке. Он перебирал инструменты ог­ромными пальцами, которыми можно было легко сло­мать человеческую шею. Достав рулон бинтов, орк от­кусил его, пожевал и выплюнул.
    «Голодный», — подумал Роун. От этой мысли внут­ри у него все похолодело.
    Внезапно орк направился к гвардейцу, поднял его за волосы, легко, как тряпичную куклу. Второй рукой он начал деловито ощупывать Роуна на предмет чего- нибудь съестного или хотя бы патронов.
    Рот майора открылся, и по подбородку и груди по­текла кровь. Он старался не двигаться и казаться мерт­вым, но его левая рука осторожно скользнула к ножу на поясе. Гигантский орк тряс и вертел его, как мешок с костями, сопя над ухом, дыша в лицо Роуну и исто­чая зловоние.
    Майор нащупал нож и вытянул его из ножен. Долж­но быть, в этот момент он слишком напряг мышцы, потому что орк внезапно застыл и пробормотал что-то на своем варварском языке. Роун сделал выпад, но орк неожиданно перехватил его руку с ножом, сдавил ее и ударил о стену пещеры. Двух ударов хватило. Танитский нож выскользнул из пальцев майора.
    Гортанный рев орка оглушил Роуна, отдаваясь глу­хим ударом по диафрагме. Схватив его со спины, орк вцепился в плечи майора и начал тянуть в разные сто­роны, намереваясь разорвать его пополам. Роун закри­чал, тщетно пытаясь бороться с чудовищной силой. Он понимал, что уже мертв. Смерть была в двух шагах.
    Боль заставила его хвататься за любую возможность. Он дотянулся до своего рта и нащупал торчащий из языка конец хирургической иглы. Майор выдернул ее, и за ней выплеснулась невероятно сильная струя крови. И тогда он ударил куда-то за собственную шею малень­ким серебристым кусочком металла.
    Орк завопил и уронил Роуна. Майор тяжело пова­лился на пол, отплевываясь кровью из пронзенного языка. Чужак бешено метался по пещере, зажимая ру­ками глаз, из которого текла вязкая жидкость, смешан­ная с кровью. Оглушительный крик боли орка бился под сводами пещеры.
    Роун попытался схватить оружие, но его встретил удар орка, отправивший его в полет на нес