Скачать fb2
Гарри Поттер и Реликвии Смерти(перевод ученики Хогвартс Сириуса)

Гарри Поттер и Реликвии Смерти(перевод ученики Хогвартс Сириуса)

Аннотация

    Любительский, неофициальный перевод проекта:
    "Ученики школы магии и волшебства Хогвартс Сириуса"
    (Только для членов «i-PotterClub», "Potter Army", «Снитч», "Translate Army", "ученики Хогвартс Сириуса")


Глава 1. Возвышение Тёмного Лорда

    Гостиная была заполнена молчаливыми людьми, сидящими за длинным, затейливо украшенным столом. Обычная для комнаты мебель была небрежно расставлена вдоль стен. Свет исходил от ревущего пламени, вырывающегося из-за большой мраморной каминной полки, увенчанной позолоченным зеркалом. Снейп и Яксли на мгновение задержались на пороге. Когда их глаза немного привыкли к полумраку, их внимание было привлечено странной сценой: человек без сознания висел над столом вверх ногами и медленно вращался, как будто на невидимой верёвке. Он отражался в зеркале и непокрытой полированной поверхности стола. Никто из присутствующих людей не смотрел на него, за исключением молодого человека с бледным лицом, сидевшего непосредственно под подвешенным. Казалось, он никак не мог заставить себя не смотреть наверх каждую минуту.
    — В доме одного из членов Ордена, — сказал Снейп. — Это место, согласно источнику, получило всевозможную защиту, какую только смогли обеспечить Орден и Министерство вместе. Я думаю, что шанс добраться до Поттера, как только он окажется там, очень мал, мой Лорд, если только, конечно, Министерство не будет захвачено до следующей субботы, что дало бы нам возможность обнаружить и уничтожить достаточное количество защитных чар, чтобы прорваться через оставшиеся.
    — Молчать! — приказал Волдеморт, снова взмахнув палочкой Малфоя, и Черити замолчала, будто подавившись. — Ей показалось недостаточным развращать и загрязнять умы детей волшебников, и на прошлой неделе профессор Бербейдж написала в «Ежедневный Пророк» пылкую статью в защиту грязнокровок. Она говорит, что волшебники должны принять этих воров, укравших их знания и магию. Сокращение числа чистокровных волшебников, говорит профессор Бербейдж, — это очень удачное обстоятельство. Она хотела бы, чтобы все мы якшались с магглами… или, ещё лучше, с оборотнями…

Глава 2. В память

    Он оглянулся, однако лестничная площадка дома номер четыре по Прайвет Драйв была пуста. Возможно, чашка была очередной гениальной, но от этого не менее идиотской, ловушкой, которую изобрёл Дадли. По-прежнему не опуская правую руку, из пореза на которой сочилась кровь, Гарри левой рукой собрал осколки чашки и отправил их и в без того переполненную корзину, едва видневшуюся за дверью его спальни. Затем он, тяжело топая, пошёл в ванную, чтобы, наконец-то, подставить палец под струю холодной воды.
    Как же всё-таки глуп, возмутителен, в конце концов, невероятен, а, главное, бесцелен закон, запрещающий колдовать до совершеннолетия, даже если до него осталось всего четыре дня! Хотя, надо признать, этот порез доставил бы немало хлопот и в том случае, если бы ему было разрешено применять магию: в школе он никогда не изучал, как заживлять раны. Только сейчас, особенно в свете его ближайших планов, Гарри пришёл к мысли, что неумение обрабатывать раны — серьёзное упущение в его магическом образовании. Отметив про себя, что неплохо было бы спросить об этом Гермиону, он промокнул чайную лужу ворохом туалетной бумаги, затем прошёл обратно в спальню, захлопнув за собой дверь.
    Гарри провёл всё это утро за опустошением своего школьного чемодана, впервые с того дня, как он собрал его шесть лет тому назад. В предыдущие годы Гарри обычно просто бегло просматривал лежащие сверху вещи, при необходимости добавляя или заменяя кое-какие, оставляя на дне чемодана слой всякого мусора: старые перья, сушёные глаза жуков, непарные носки, неподходящие по размеру… Поэтому немудрено, что несколько минут назад, запустив руку в этот мусор, он ощутил резкую боль в безымянном пальце и, высвободившись, обнаружил порез, из которого лилась кровь.
    Теперь Гарри действовал чуть осторожнее. Вновь встав на колени около чемодана, он ощупал рукой дно и достал значок, надпись на котором колебалась между двумя тускло мигающими: «Поддержим Седрика Диггори!» и «Поттер — вонючка!». Затем на свет был извлечён обветшалый, надтреснутый вредноскоп, за ним — золотой медальон, в котором была спрятана записка с подписью «Р.А.Б.», а после них, наконец, обнаружился острый край какого-то предмета, которым Гарри и ухитрился порезаться. Он сразу догадался, что это такое: предмет оказался осколком зеркала, сантиметров в пять длиной, которое Гарри подарил его покойный крёстный отец, Сириус. Гарри отложил стекло в сторону и ещё раз внимательно пошарил по чемодану в поисках других осколков, но больше ничто не напоминало ему о последнем подарке крёстного, за исключением раскрошенного стекла, прилипшего, как мерцающий песок, к мусору на самом дне чемодана.
    Гарри присел и принялся изучать этот зазубренный осколок зеркала, о который недавно порезался, но не увидел в нём ничего, кроме отражения собственного зелёного глаза. Он положил стекляшку на непрочитанный, свежий выпуск «Ежедневного Пророка», лежавший на кровати, и принялся рьяно разбирать оставшийся в чемодане мусор, пытаясь сдержать нахлынувшие горькие воспоминания и справиться с приступом сожаления и тоски, которые вызвало обнаружение разбитого зеркала.
    Через час чемодан совсем опустел. Гарри выкинул бесполезные вещи, а остальные разложил на две кучки: в одной лежали те, которые могли бы пригодиться ему в обозримом будущем, а в другой — менее важные. Школьная мантия, форма для квиддича, котёл, пергамент, перья и бoльшая часть учебников были свалены в углу, потому что Гарри не собирался брать их с собой. Интересно, как с ними поступят его дядя с тётей? Скорее всего, сожгут, но ночью, пока все спят, как улики, свидетельствующие о каком-то ужасном преступлении! Маггловскую одежду, плащ-невидимку, набор для приготовления зелий, несколько книг, подаренный Хагридом фотоальбом, пачку писем и волшебную палочку Гарри упаковал в потёртый от времени рюкзак. Медальон и карту мародёров он засунул в передний карман. Столь почётное место было отведено медальону вовсе не потому, что он имел какую-то особую ценность — во всех обычных смыслах он ничего не стоил, — а лишь из-за усилий, затраченных на его приобретение.
    Добравшись до самых последних газет в кипе, Гарри стал внимательно перечитывать их заголовки, пытаясь разыскать номер, который пришёл вскоре после того, как он вернулся на Прайвет Драйв в начале лета. Гарри помнил, что на первой странице была упомянута преподавательница маггловедения Черити Бербейдж, ушедшая в отставку. Наконец, он нашёл нужный номер, опустился на стул около письменного стола и, открыв десятую страницу, начал читать статью, которую искал.
ПАМЯТИ АЛЬБУСА ДАМБЛДОРА
    Я познакомился с Альбусом Дамблдором в возрасте одиннадцати лет, первого сентября, когда мы оба поступили в Хогвартс на первый курс. Нет никаких сомнений в том, что причиной нашей взаимной симпатии стало товарищество по несчастью, так как мы оба ощущали себя изгоями. Дело в том, что незадолго до поступления в Хогвартс я переболел драконьей оспой, и, хотя к тому времени уже не представлял никакой опасности для окружающих, мое, в рытвинах, лицо и его зеленоватый цвет мало у кого вызывали желание познакомиться со мной. Что же касается Альбуса, то его преследовала дурная слава: всего за год до описываемых событий его отца по имени Персиваль обвинили в нападении на трех молодых магглов, причем это событие получило широкую огласку.
    Альбус никогда не отрицал, что его отец, впоследствии погибший в Азкабане, действительно совершил вопиющее преступление. Напротив, когда я однажды набрался храбрости и спросил его, что он думает об этом, Альбус уверил меня, что его отец действительно виновен. Но впоследствии Дамблдор отказывался обсуждать это грустное событие, хотя многие пытались разговорить его на эту тему. Некоторые даже были склонны одобрять злодеяния отца Альбуса, полагая, что сам Альбус так же ненавидит магглов, как и они. Ошибиться сильнее, наверное, было невозможно, поскольку всякий, кто знал Альбуса, подтвердил бы, что тот никогда не проявлял ни малейшей антипатии к магглам. Наоборот, в последующие годы, из-за своего стремления оказывать магглам всяческую поддержку, он нажил себе массу врагов.
    Однако всего через несколько месяцев слава самого Альбуса стала затмевать печальную известность его отца. К концу первого года обучения он уже был известен не как сын магглоненавистника, а как, ни много ни мало, самый блестящий студент, когда-либо учившийся в школе. Те из нас, кто имел счастье причислять себя к его друзьям, не упускали возможности следовать его примеру, не говоря уже о том, что мы всегда могли рассчитывать на его помощь и поддержку, на которые он всегда был щедр. Спустя годы, он как-то признался мне, что уже тогда точно знал: самое большое удовольствие в жизни — это учить людей.
    Альбус не только завоевал все возможные школьные награды, но и довольно скоро вступил в переписку со многими выдающимися магами, среди которых были и такие, как знаменитый алхимик Николас Фламель, создавший философский камень, прославленная колдунья Батильда Бэгшот, специализирующаяся на изучении истории магии, а также Адальберт Воффлинг, изучающий теорию магии. Некоторые из работ Дамблдора были опубликованы в научных изданиях, таких как «Трансфигурация сегодня», «Занятия по заклинаниям» и «Практическое зельеварение», а впоследствии его избранные работы были включены в школьную программу. Карьера Дамблдора обещала быть столь блестящей, что его назначение на пост министра магии было лишь вопросом времени. И, хотя в последующие годы ему часто пророчили, что он в шаге от занятия этой должности, всё же Альбус был весьма далёк от чиновничьих амбиций.
    Спустя три года после начала нашего обучения в Хогвартсе брат Альбуса, Аберфорт, поступил в школу. Они не отличались особым сходством: Аберфорт никогда не был прилежным в отличие от Альбуса, предпочитая разрешать споры кулаками, а не обоснованными доводами. Но всё же неправильно было бы утверждать, что настолько непохожие друг на друга братья не дружили, — ладили они неплохо. Справедливости ради следует заметить, что чрезвычайно тяжело вечно пребывать в тени старшего брата. Друзьям Альбуса приходилось постоянно мириться с тем, что он затмевал собой их всех. Вряд ли его брату было легче.
    После окончания Хогвартса мы с Альбусом решили отправиться в поездку по миру, обычную для выпускников, чтобы повидаться с известными иностранными магами, понаблюдать за их работой, прежде чем заняться собственной карьерой. Но тут произошла трагедия, которая помешала нашим планам. Буквально накануне поездки мать Альбуса, Кендра, умерла, оставив Альбуса главой и единственным кормильцем семьи. Я ненадолго отложил свой отъезд и задержался до похорон Кендры, чтобы почтить её память, а затем отправился в путешествие один. Альбус не мог присоединиться ко мне, он должен был заботиться о своих младших брате и сестре, да и денег у них осталось мало.
    В то время мы почти не общались. Я писал Альбусу, возможно, бестактные письма, в которых описывал чудеса, встретившиеся мне во время моего путешествия: от чудесного побега от греческих химер до опытов египетских алхимиков. В ответ он писал мне о повседневной рутине. Я догадывался, что такая жизнь была слишком скучна и уныла для такого блестящего мага, как Альбус. Но я был увлечён собственными впечатлениями от поездки, а когда через год узнал, что на семью Дамблдоров обрушилось новое несчастье — смерть сестры Альбуса, Арианы, — то пришёл в ужас.
    Хотя Ариана отличалась очень слабым здоровьем, её смерть, которая случилась так скоро после потери матери, стала серьёзным ударом для обоих братьев. Все близкие друзья Альбуса — а я причисляю себя к числу этих счастливцев — признавали, что смерть Арианы, ответственность за которую он брал на себя (хотя, конечно, он был невиновен), навсегда оставила на нём глубокий след. Когда я вернулся домой, то встретил молодого человека, который испытал больше страданий, чем иные старики. Альбус стал более замкнут, чем раньше, беззаботность исчезла. Кроме того, потеря Арианы не только не сблизила братьев, но создала отчуждённость между Альбусом и Аберфортом. (Со временем напряжённость между ними рассеялась, и они восстановили пусть не близкие, но тёплые отношения друг с другом.) С тех пор Альбус редко говорил о своих родителях или об Ариане, и его друзья привыкли не упоминать их в разговоре.
    Другие биографы опишут последующие успехи Дамблдора и его неоценимый вклад в копилку магических знаний, например, открытие двенадцати применений драконьей крови, столь полезное для грядущих поколений. Они также напишут, с какой мудростью Дабмлдор вёл судебные заседания в Визенгамоте или как в 1945 году он сражался на магической дуэли с Гринделвальдом. Присутствовавшие при этой непревзойдённой по уровню дуэли испытали ужас и благоговение, наблюдая за битвой двух величайших магов. Победа Дамблдора стала поворотной точкой во всей магической истории, которая может сравниться только с введением Международного Статута о Секретности или с низвержением Того-Кто-Не-Должен-Быть-Назван.
    Альбус Дамблдор никогда не отличался высокомерием или тщеславием. Он мог найти достоинства в любом человеке, даже если они были жалкими и незначительными. Я думаю, что таким чутким и отзывчивым Альбуса сделали ранние потери. Я буду скучать по его дружбе больше, чем могу выразить, но моя утрата не может сравниться с утратой всего магического мира. Бесспорно, он был самым любимым и самым вдохновенным директором Хогвартса. Альбус Дамблдор умер, как жил. До последнего часа он трудился во имя великого блага и всегда был готов протянуть руку маленькому мальчику, переболевшему драконьей оспой, как в тот день, когда мы с ним познакомились.
    Гарри закончил читать, но всё ещё смотрел на фотографию, сопровождавшую некролог. На лице Дамблдора играла хорошо знакомая добрая улыбка, а его взгляд поверх очков-половинок даже на газетной бумаге производил на Гарри впечатление рентгена, вызывая чувство печали, смешанной с ощущением унижения. Ему казалось, что он неплохо знал Дамблдора, но после прочтения статьи был вынужден признать, что не знал его вообще. Гарри никогда не представлял себе детство и юность Дамблдора. Директор всегда был для него почтенным седовласым стариком. Мысль о Дамблдоре-подростке казалась столь же странной, как попытка представить глупую Гермиону или дружелюбного соплохвоста.
    Гарри никогда не приходило в голову расспросить Дамблдора о его прошлом. Несомненно, такое проявление любопытства показалось бы странным и даже дерзким, но, в конце концов, всем было известно о легендарной дуэли Дамблдора с Гринделвальдом, и можно было бы спросить об этом, а также и о других знаменитых достижениях директора, но Гарри даже не подумал о такой возможности. Нет, они всегда обсуждали Гарри. Прошлое Гарри, будущее Гарри, планы Гарри… И сейчас Гарри казалось, что, несмотря на опасности, поджидающие его в будущем, несмотря на всю неопределённость ситуации, он упустил невосполнимые возможности, не узнав больше о Дамблдоре. Гарри сомневался, что получил честный ответ даже на тот единственный личный вопрос, заданный директору:
НАКОНЕЦ-ТО, ПРАВДА О ДАМБЛДОРЕ?
    На следующей неделе выходит шокирующая история испорченного гения, считавшегося величайшим магом своего поколения. Рита Скитер развенчивает популярный образ спокойного седобородого мудреца и раскрывает мрачные тайны беспокойного детства, необузданной юности, пожизненной вражды, которые Дамблдор унёс с собой в могилу. ПОЧЕМУ он предпочёл скромный пост директора Хогвартса должности министра магии? КАКИМИ были истинные цели организации, известной как Орден Феникса? КАК на самом деле погиб Дамблдор?
    Люди в очередь становились, чтобы поведать мне какую-нибудь гадость о Дамблдоре. Не все думают, что он был таким замечательным. Ты знаешь, многим важным шишкам он был как кость в горле. Но старый Доджи Додж может слезать со своего высокого гиппогрифа, так как у меня был доступ к одному источнику, за который большинство журналистов отдали бы свои палочки. Доступ к человеку, который никогда раньше не говорил публично и который был близок к Дамблдору в годы его беспокойной юности».
    «Прекрати, Бетти, я не выдаю секреты, пока все не купят мою книгу!» — рассмеялась Скитер. — Но я обещаю, что все, кто всё ещё думает, что Дамблдор был белым, как его борода, будут сильно разочарованы! Достаточно сказать, что никто, услышав его гнев на Сами-Знаете-Кого, даже не предполагал, что он сам в юности увлекался Тёмными Искусствами! У волшебника, который все последние годы своей жизни призывал к терпимости, не было столь широких взглядов в молодости! Да, у Альбуса Дамблдора было крайне тёмное прошлое, не говоря уже о сомнительных родственниках, которых он с таким трудом скрывал».
    «О, Аберфорт — лишь вершина навозной кучи, — засмеялась Скитер. — Нет-нет, есть кое-кто похуже этого любителя коз Аберфорта, даже похуже, чем их отец, калечащий магглов. Дамблдор не сумел скрыть правду: оба они обвинялись Визенгамотом. Нет, мать и сестра Альбуса заинтриговали меня больше: я немного покопалась в их жизни и открыла целое гнездо грязи… Но, как я уже говорила, вам придётся дождаться глав с девятой по двенадцатую, чтобы узнать всё в подробностях. Всё, что я сейчас могу сказать, — неудивительно, что Дамблдор никогда не рассказывал, как был сломан его нос».
    «О, я рада, что ты спросил о Гринделвальде, — сказала Скитер с соблазнительной улыбкой. — Боюсь, что те, кто простодушно верит в захватывающую победу Дамблдора, должны готовиться к бомбе… или даже к навозной бомбе. Очень грязная история. Скажу одно: не будьте так уверены, что этот поединок был похож на легендарную дуэль. Прочитав мою книгу, вы убедитесь, что Гринделвальд просто наколдовал белый платок на конце своей волшебной палочки и спокойно ушёл».
    «О да, — энергично кивнула головой Скитер. — Я отвожу целую главу, в которой рассказываю всю историю взаимоотношений Поттера и Дамблдора. Их называют нездоровыми, даже зловещими. Опять же, читатели должны будут купить мою книгу, чтобы узнать всю историю, но, несомненно, Дамблдор с самого начала проявлял к Поттеру неестественный интерес. Однако было ли это в интересах мальчика — посмотрим. Разумеется, не секрет, что у Поттера была очень беспокойная юность.
    Он начал ходить по комнате, открывая пустые ящики, собирая книги и перекладывая их из стопки в стопку, едва понимая, что делает. В голове его то и дело отдавались отдельные фразы из статьи: «Целая глава, в которой я рассказываю всю историю взаимоотношений Поттера и Дамблдора»… «Их называют нездоровыми, даже зловещими»… «В юности он увлекался Тёмными Искусствами»… «У меня был доступ к одному источнику, за который большинство журналистов отдали бы свои палочки»…

Глава 3. Дурсли уезжают

    Вернон Дурсль сердито сдвинул плечи, и Гарри понял, что он пытается стереть воспоминания о неожиданном визите двух взрослых волшебников, который произошёл спустя несколько дней после начала летних каникул. Появление на пороге Кингсли Шеклболта и Артура Уизли оказалось весьма неприятным сюрпризом для Дурслей. Однако Гарри должен был признать, что, после того как мистер Уизли однажды разрушил Дурслям половину гостиной, его повторное появление вряд ли могло обрадовать дядю Вернона.
    — Вижу, вы уже собрались и готовы. Великолепно! План, как вам уже говорил Гарри, прост, — начал торжественно Дедалус, вытаскивая огромные карманные часы из жилета и рассматривая их. — Мы должны будем уехать раньше Гарри. Из-за опасности использования магии в вашем доме — Гарри ещё несовершеннолетний, и это могло бы дать повод Министерству арестовать его — мы проедем, скажем, миль десять или около того перед аппарированием в безопасное место, которое мы выбрали для вас. Вы умеете водить машину, как я понимаю? — спросил он дядю Вернона учтиво.
    Он с любопытством посмотрел на кузена. Они, в сущности, не виделись в течение этого и прошлого лета. Когда Гарри ненадолго вернулся на Прайвет Драйв, то постоянно сидел у себя в комнате. Однако только теперь до Гарри дошло, что чашка холодного чая, на которую он наткнулся этим утром, могла и не быть дурацкой шуткой. Всё же Гарри был слегка тронут, но, тем не менее, он испытал огромное облегчение, поняв, что его двоюродный брат, кажется, исчерпал потребность к проявлению чувств. Открыв ещё один или два раза свой рот, Дадли замолк с пунцовым лицом.

Глава 4. Семь Поттеров

    Гарри взял клетку с Хедвигой, «Молнию» и рюкзак, быстрым взглядом обвёл неестественно чистую комнату, затем неловко спустился по лестнице в холл и уложил вещи на нижних ступеньках. Быстро темнело, в вечерних сумерках холл был полон теней. Очень странное чувство — стоять здесь в тишине и знать, что покидаешь этот дом навсегда. Давно, когда он оставался один на то время, когда Дурсли уезжали развлекаться, часы одиночества были редким удовольствием. Тогда он мчался наверх поиграть на компьютере Дадли, прерываясь лишь для того, чтобы стащить что-нибудь вкусненькое из холодильника, или включал телевизор, чтобы пробежаться по каналам и найти что-нибудь, к чему лежало бы сердце. Воспоминание о тех временах отозвалось странным чувством опустошения, словно воспоминание о младшем брате, которого он потерял.
    Гарри оглядел сложенные туфли и зонтики, вспоминая, как он каждое утро просыпался, поднимал глаза на обратную сторону лестницы, которая чаще всего была украшена пауком, а то и двумя. Это было ещё до того, как он узнал о себе правду, до того, как узнал о том, как погибли его родители и почему вокруг него происходит столько странных событий. Но Гарри всё ещё помнил видения, преследовавшие его даже в те дни: спутанные видения, окутанные вспышками зелёного света, и однажды — дядя Вернон чуть было не разбил свою машину, когда Гарри рассказывал об этом — летающий мотоцикл…
    Гарри провёл всех обратно на кухню, где они, смеясь и болтая, расселись на стульях, на блестящих стараниями тёти Петуньи поверхностях или прислонились к её, без единого пятнышка, стенам. Долговязый Рон; Гермиона с заплетёнными в длинную косу густыми волосами; Фред и Джордж, одинаково ухмыляющиеся; длинноволосый Билл с жуткими шрамами; лысеющий мистер Уизли с добродушным лицом и покосившимися очками; одноногий Шизоглаз Хмури, израненный в боях, его светло-голубой магический глаз вращался в глазнице; Тонкс с короткими волосами своего любимого ярко-розового оттенка; Люпин, поседевший и ещё более морщинистый; Флёр, стройная и прекрасная, с длинными серебристыми волосами; Кингсли, лысый и широкоплечий; Хагрид со встрёпанными волосами и бородой, ссутулившийся, чтобы не удариться головой о потолок; и Mундунгус Флетчер, маленький, грязный, с пристыженным видом, с потухшими собачьими глазами-бусинками и спутанными патлами. Сердце в груди Гарри, казалось, ширилось и пылало. Он испытывал невероятно нежные чувства к каждому из них, даже к Мундунгусу, которого чуть было не задушил во время их последней встречи.
    — Ладно-ладно, позже, в более удобное время, — прорычал Хмури сквозь гам, и в кухне воцарилась тишина. Хмури бросил к ногам оба мешка и повернулся к Гарри. — Как Дедалус тебе уже, наверное, говорил, нам пришлось отказаться от плана А. Пиус Тикнесс переметнулся на другую сторону, что создало большие проблемы. Из-за него мы не можем ни подключить этот дом к каминной сети, ни разместить здесь портключ, ни аппарировать сюда или отсюда. Всё было сделано как бы для твоей защиты, чтобы предотвратить нападение Сам-Знаешь-Кого. Совершенно бессмысленно, учитывая, что ты уже защищён чарами своей матери. Что он действительно сделал, так это усложнил твой безопасный уход отсюда. Вторая проблема — ты несовершеннолетний, а это значит, что на тебя ещё распространяется След.
    — Ну, След, След, — нетерпеливо перебил Шизоглаз, — чары, обнаруживающие колдовство детей, не достигших семнадцати лет; способ, с помощью которого Министерство узнаёт о магии несовершеннолетних. Если ты или кто-нибудь рядом с тобой произнесёт заклинание, чтобы забрать тебя отсюда, об этом сразу узнает Тикнесс, а, значит, и пожиратели смерти. Мы не можем ждать, пока чары Следа прекратят своё действие, так как в момент, когда тебе исполнится семнадцать лет, ты потеряешь и защиту, данную тебе твоей мамой. Короче, Пиус Тикнесс думал, что загнал тебя в угол хорошо и надёжно.
    — В этот раз ты уедешь и никогда не вернёшься обратно. Чары рухнут в тот момент, когда ты окажешься за пределами двора. Мы решили прекратить их действие пораньше, в противном случае стоит ожидать Сам-Знаешь-Кого, который схватит тебя, как только тебе исполнится семнадцать. У нас есть одно преимущество перед Сам-Знаешь-Кем — он не знает, что мы собираемся забрать тебя сегодня ночью. Мы направили Министерство по ложному следу: они думают, что ты не покинешь дом до тридцатого числа. Однако мы имеем дело с Сам-Знаешь-Кем и не можем точно рассчитывать, что он клюнет на ложные данные. Он запросто может отправить парочку пожирателей смерти патрулировать небо над этой территорией, просто на всякий случай. Поэтому мы взяли дюжину разных домов и защитили их всеми доступными нам способами. В любом из них мы можем спрятать тебя, так как любой из них так или иначе связан с Орденом: мой дом, дом Кингсли, дом Мюриэль — тётушки Молли… смысл улавливаешь?
    — Нет нужды?! — взорвался Хмури. — С Сам-Знаешь-Кем на воле и половиной Министерства на его стороне? Поттер, если нам повезёт, он проглотит обманку и запланирует засаду на тебя на тридцатое. Но он был бы безумцем, если б не послал одного, а то и парочку пожирателей смерти последить за тобой. Я бы так и сделал. Они не могут добраться ни до тебя, ни до этого дома, пока держатся чары твоей мамы, но чары скоро падут, а они знают приблизительное расположение жилища. Наш единственный шанс — использовать двойников. Даже Сам-Знаешь-Кто не сможет разделиться на семь частей.
    Настоящий Гарри подумал, что это точно самая причудливая вещь, которую он когда-либо видел, а он видал немало крайне странных вещей. Он наблюдал, как шесть его двойников копались в мешках, вытаскивая комплекты одежды, надевали очки, запихивали свои собственные вещи внутрь. Ему хотелось, чтобы к его личности было проявлено немного больше уважения, когда они все начали беззаботно раздеваться, выставляя его тело на показ, несомненно, с большей лёгкостью, чем если бы это тело было их собственным.
    — Мы полагаем, что пожиратели смерти будут ожидать от тебя полёта на метле, — начал Хмури, который, казалось, догадывался, что чувствует Гарри. — У Снейпа было достаточно времени рассказать им о тебе всё, что он ещё не рассказал раньше, так что, если мы наткнёмся на какого-нибудь пожирателя смерти, держу пари, он выберет одного из тех Поттеров, кто чувствует себя на метле как дома. Ладно, — продолжил он, завязывав мешок с одеждой лже-Поттеров и направляясь к двери, — у нас есть три минуты до ухода. Нет смысла запирать заднюю дверь, она не сможет задержать пожирателей смерти, когда они придут сюда. Идём…
    Мотоцикл громко взревел, и Гарри почувствовал, что коляска опасно накренилась. Они быстро поднимались в воздух; его глаза заслезились, а отброшенные с лица волосы трепало ветром. Вокруг них поднимались мётлы; мимо мелькнул длинный чёрный хвост фестрала. Ноги Гарри, зажатые в коляске между клеткой Хедвиги и собственным рюкзаком, уже болели и начали неметь. Ему было так неудобно, что он почти забыл бросить прощальный взгляд на дом четыре по Прайвет Драйв. К тому времени, когда Гарри всё же посмотрел через борт коляски, он уже не мог сказать, какой из домов был его.
    — Стой! СТОЙ! — вскрикнул Гарри, но когда он оглянулся снова, два зелёных луча пролетели прямо над его левым ухом: четверо пожирателей смерти отделились от общего круга и преследовали их, целясь в широкую спину Хагрида. Тот уклонился, но преследователи удерживались за мотоциклом, поливая седоков дождём заклятий. Гарри пришлось скорчиться ниже в коляске, чтобы не попасть под них. Изогнувшись, он крикнул Stupefy! — и красный луч вылетел из его палочки, но пожиратели смерти разлетелись в стороны, и заклинание не достигло цели.
    Как только проклятья снова стали греметь вокруг, разрезая пространство, Хагрид свернул и полетел зигзагами. Гарри знал, что пока он сидит так небезопасно, Хагрид не осмелится опять использовать драконий огонь. Гарри посылал в преследователей одно оглушающее заклятие за другим, просто чтобы держать их на расстоянии. Он выстрелил в них очередным заклятием Impedimenta. Ближайший пожиратель смерти свернул, избегая чар, при этом его капюшон соскользнул. И в красном свете собственного Оглушающего заклинания Гарри увидел странно бледное лицо Стэнли Шанпайка — Стэна…
    Когда боль в шраме заставила Гарри зажмуриться, его палочка стала действовать сама по себе. Он почувствовал, как она магнитом тянет его руку, увидел сквозь полузакрытые веки поток золотого пламени, услышал треск и крик ярости. Оставшийся пожиратель смерти завопил, Волдеморт заскрежетал: «НЕТ!» Вдруг Гарри обнаружил рядом со своим носом кнопку драконьего пламени. Он ударил по ней свободной, не занятой палочкой, рукой, и мотоцикл выстрелил в воздух столб пламени, который устремил их прямо к земле.

Глава 5. Павший воин

    — Мы видели сами, — продолжал Билл; Флёр кивнула, дорожки от слёз на её щеках блестели в свете, падавшем из окна кухни. — Это случилось сразу после того, как мы вырвались из круга: Шизоглаз и Дунг были рядом с нами, они тоже двигались на север. Волдеморт — он может летать! — двинулся прямо за ними. Дунг запаниковал, я услышал, как он завопил. Шизоглаз пробовал остановить его, но тот аппарировал. Проклятие Волдеморта ударило Хмури прямо в лицо, он упал с метлы… Мы ничего не могли сделать, ничего… У нас самих было с полдюжины пожирателей на хвосте… — голос Билла сорвался.
    — Я знаю, о чём вы думаете, — вымолвил Билл, — и я задавался тем же вопросом на пути сюда, потому что они, казалось, ожидали нас, не так ли? Но Мундунгус не мог предать нас. Они не знали, что будет семь Гарри, они не знали, что делать в тот момент, когда мы появились, и, если вы забыли, именно Мундунгус предложил это маленькое надувательство. Почему бы ему ни открыть и этот важный факт? Я думаю, что Дунг просто-напросто запаниковал… Он не хотел лететь первым, но Шизоглаз заставил его, и когда Вы-Знаете-Кто полетел прямо на них, этого было достаточно, чтобы заставить растеряться любого.
    Она огляделась вокруг, всё ещё со следами слёз на прекрасном лице, безмолвно вызывая любого из них возразить ей. Никто не стал. Единственным звуком, нарушающим тишину, было икание Хагрида из-под носового платка. Гарри глядел на Хагрида, который только что рисковал собственной жизнью, чтобы спасти жизнь ему, Хагрида, которого он любил, которому он доверял, у которого однажды обманным путём Волдеморт выведал жизненно важную информацию в обмен на яйцо дракона…
    — Нет, — сказал Гарри громко, и все посмотрели на него удивлённо; огневиски придало силы его голосу. — Я имею в виду… если кто-то допустил ошибку, — продолжал Гарри, — и позволил какой-то информации ускользнуть, то я знаю, что они неспециально. Это не их вина, — повторил он, и голос его звучал чуть громче, чем обычно. — Мы должны доверять друг другу. Я верю всем вам, я не думаю, что кто-либо из сидящих в этой комнате продал бы меня Волдеморту.
    Дамблдор поверил бы ему, он знал это. Дамблдор объяснил бы, как и почему палочка Гарри действовала независимо от него, потому что у Дамблдора всегда были ответы на любые его вопросы; он знал о палочках, он рассказывал Гарри о той странной связи, которая существовала между его палочкой и палочкой Волдеморта… Но Дамблдор, как и Шизоглаз, как и Сириус, как и его родители, как и его бедная сова, ушел туда, где Гарри никак не сможет с ним поговорить. Он почувствовал в горле горечь, не имевшую никакого отношения к огневиски…

Глава 6. Упырь в пижаме

    — Только не говори об этом Молли, — предупредил мистер Уизли Гарри, закрывая курятник, — но Тед Тонкс прислал мне почти всё, что осталось от мотоцикла Сириуса, и я прячу его, то есть, держу его здесь. Фантастическая вещь, есть выхлопная труба — я думаю, что это так называется, прекрасный аккумулятор и великолепная возможность узнать, как работают тормоза. Я хочу попробовать собрать его, когда Молли не… я хотел сказать, когда у меня будет время.
    — Давай посмотрим, — начала Гермиона, с яростным видом швыряя «Путешествия с троллями» в стопку с ненужными книгами. — Я собираюсь уже в течение нескольких дней, поэтому мы готовы отправиться при первой же возможности, что, к твоему сведению, включает в себя применение некоторой довольно сложной магии, не говоря уже о том, что мы тайно протащили весь запас Многосущного зелья Шизоглаза Хмури, прямо под носом у мамы Рона. Я также изменила память моих родителей: они теперь убеждены, что их на самом деле зовут Моника и Венделл Вилкинсы и цель их жизни — переехать в Австралию, что они уже и сделали. Это для того, чтобы Волдеморту было труднее выследить их и допросить обо мне или о тебе, потому что, к сожалению, я им немного рассказала о тебе. Если я выживу во время охоты за крестражами, я найду маму и папу и сниму чары. Если нет — то, я думаю, что навеяла достаточно хорошие чары, чтобы они были счастливы и жили в безопасности. Венделл и Моника Вилкинсы, видите ли, не знают, что у них есть дочь.
    В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь негромкими глухими стуками, так как Гермиона продолжала сортировать книги на две стопки. Рон сидел, наблюдая за ней, а Гарри, неспособный что-либо сказать, переводил взгляд то на подругу, то на друга. Принятые ими меры для защиты своих семей более, чем всё остальное, заставили его поверить, что друзья действительно собираются идти с ним и осознают уровень опасности. Он хотел рассказать, что это для него значит, но просто не мог найти подходящих слов.
    — Пока магический сосуд не повреждён, часть души внутри может переселяться в кого-то, если этот кто-то находится слишком близко к крестражу, и возвращаться обратно. Я не имею в виду владение им долгое время, и от прикосновения к нему может ничего не происходить, — добавила она прежде, чем Рон начал говорить. — Я имею в виду эмоциональную близость. Джинни изливала душу тому дневнику, тем самым она сделала себя невероятно уязвимой. Вы в беде, если вы слишком любите крестраж или зависите от него.
    Тишина разбилась вдребезги: дверь в спальню распахнулась, с грохотом ударившись о стену. Гермиона пронзительно вскрикнула и уронила «Секреты Тёмных Искусств», Косолапсус, негодующе шипя, шмыгнул под кровать. Рон вскочил с кровати, проехался на пустой обёртке от шоколадной лягушки и ударился головой о противоположную стену. Гарри инстинктивно метнулся за палочкой, прежде чем осознал, что смотрит на миссис Уизли, чьи волосы были растрёпаны, лицо искажено гневом.
    Гарри никогда не видел это место настолько чистым. Ржавые котлы и старые Веллингтонские ботинки, которые были обычно разбросаны на ступеньках у задней двери, заменили двумя кустарниками Порхотуньи, стоявшими в больших горшках по обе стороны двери; и хотя на улице не было даже небольшого ветерка, листья лениво покачивались, создавая приятный эффект волнения. Кур загнали, двор вычистили, а близлежащий сад был подрезан, прорежен и в целом приведён в порядок, хотя Гарри, которому всегда нравился сад во всей его запущенности, подумал, что тот выглядит покинутым без толпы скачущих гномов.
    Он потерял счёт заклинаниям безопасности, установленным вокруг Норы и Орденом, и Министерством; всё, что он знал, — никто теперь не мог перенестись при помощи магии непосредственно в это место. Поэтому мистер Уизли отправился на вершину ближайшего холма, чтобы встретить семью Делакур, куда они должны были прибыть при помощи портключа. Первым сигналом их появления был необычно высоких смех, который, как выяснилось, издавал мистер Уизли, появившийся из калитки мгновением спустя, нагруженный багажом и с красивой белокурой женщиной в мантии цвета зелёных листьев, которая могла быть матерью Флёр.
    Оборотной стороной было то, что Нора явно не была рассчитана на такое количество гостей. Мистер и миссис Уизли теперь спали в гостиной, перекричав протесты мсье и мадам Делакур и настояв на том, чтобы те разместились в их спальне. Габриель спала вместе с Флёр в старой комнате Перси, а Билл должен был разделить комнату с Чарли, его шафером, как только тот вернётся из Румынии. Возможности строить планы вместе стали практически нулевыми, и от отчаяния Гарри, Рон и Гермиона вызвались кормить кур только для того, чтобы сбежать из переполненного дома.
    — О, отлично, вы покормили кур, — сказала она, подойдя к ним. — Но надо снова их загнать: завтра приедут люди… чтобы поставить палатку для свадьбы, — объяснила она, делая паузу, чтобы прислониться к курятнику. Она выглядела измотанной. — Магические палатки Милламанта, они очень хороши. Билл сопровождает их… Тебе, Гарри, лучше оставаться внутри, пока ты здесь. Я должна сказать, что все эти охранные заклинания вокруг дома усложняют организацию свадьбы.

Глава 7. Завещание Альбуса Дамблдора

    Он никогда не был здесь прежде. Её комната была маленькой, но яркой. С одной стены смотрел огромный плакат группы "Фатальные Сёстры", а на второй висел портрет Гвеног Джонс, капитана команды "Гарпии Нолихэд". Перед открытым окном, которое выглядывало в сад, на площадку, где они когда-то играли в квиддич "два на два" (Гарри с Джинни против Рона и Гермионы) и в котором теперь разместили большой жемчужно-белый шатер, стоял стол. Золотой флаг на вершине шатра был как раз на уровне окна девочки.
    Так как кухня Норы не выдержала бы ужин в честь дня рождения Гарри, ещё перед прибытием Чарли, Люпина, Тонкс и Хагрида несколько столов поставили в саду. Фред и Джордж заколдовали несколько фиолетовых фонарей так, что они покрылись большими числами 17, и повесили их в воздухе над гостями. Благодаря заботам миссис Уизли, рана Джорджа была чистой и аккуратной, но Гарри, несмотря на бесчисленные шутки близнецов, всё равно не мог привыкнуть к огромному отверстию с одной стороны головы Джорджа.
    Скримджер молчал всё время, пока они шли в гостиную Норы, минуя беспорядок на кухне. Несмотря на то, что сад был залит мягким золотистым вечерним светом, здесь было уже темно. Зайдя внутрь, Гарри стукнул палочкой по масляным лампам, и они осветили бедно, но уютно обставленную комнату. Скримджер опустился в просевшее кресло, которое обычно занимал мистер Уизли, так что Гарри, Рону и Гермионе не осталось ничего, кроме как втиснуться втроём на диван. Когда все расселись, Скримджер заговорил:
— «Последняя воля и завещание Альбуса Персиваля Вулфрика Брайана Дамблдора»…
    — Правильно, — ответил Скримджер. — До использования снитч не берут голыми руками, даже его изготовитель носит перчатки. На нём лежит заклятье, по которому можно определить, кто первый взял его рукой в случае спорного захвата. Этот снитч, — он показал крошечный золотой мяч, — помнит Ваше прикосновение, Поттер. Это наводит меня на мысль, что Дамблдор, который обладал удивительными магическими способностями, несмотря на другие его недостатки, мог заколдовать этот снитч так, что он откроется только Вам.
    — Интересная теория, — вымолвил Гарри. — Кто-нибудь уже пытался проткнуть мечом Волдеморта? Может, Министерству следует выделить людей для этого вместо того, чтобы тратить их время на разбор Гасителей или сокрытие побегов из Азкабана? Так вот чем Вы занимались, министр, запершись в офисе. Пытались открыть снитч? Люди умирают, я сам едва не погиб, Волдеморт преследовал меня через три страны, он убил Шизоглаза Хмури, но Министерство не сказало об этом ни слова, не так ли? И Вы до сих пор надеетесь на наше сотрудничество?
    В комнатке на чердаке Рон исследовал свой Гаситель, а Гарри наполнил мешок из ослиной кожи, подаренный Хагридом, но не золотом, а теми вещами, которые он ценил больше всего. На первый взгляд они казались явно никчёмными, хоть среди них были карта Мародёров, осколок волшебного зеркала Сириуса и медальон Р.А.Б. Он затянул кошель ремешком, надел его на шею, затем сел, держа снитч и наблюдая за его дрожащими крылышками. Наконец, Гермиона постучала в дверь и прокралась внутрь.

Глава 8. Свадьба

    На следующий день, в три часа, Гарри, Рон, Фред и Джордж стояли в саду у входа в большой белый шатёр, ожидая прибытия гостей. Гарри выпил немаленькую порцию Многосущного зелья и сейчас был копией рыжеволосого парня из соседней деревни, Оттери-Сент-Кетчпоул, у которого Фред и Джордж Манящими чарами забрали несколько волосков. План заключался в следующем: представить Гарри кузеном Барни и положиться на то, что он затеряется среди многочисленных родственников Уизли.
    Вход в шатёр позади Гарри открывал вид на ряды изящных золотых стульев по обе стороны от пурпурной ковровой дорожки. Каждый столб был украшен белыми и золотыми цветами. Фред и Джордж прикрепили огромную связку золотых воздушных шариков ровно над тем местом, где Билл и Флёр вот-вот станут мужем и женой. Снаружи над травой и живой изгородью лениво кружили бабочки и пчёлы. Гарри было неуютно. Маггловский мальчик, чей облик он принял, был немного полнее его, и в этот ослепительно солнечный летний день Гарри было жарко в ставшей тесной парадной мантии.
    — Не так быстро, Ваша Дырявость, — произнёс Фред и, пробежав мимо нескольких волшебниц средних лет, возглавляющих процессию, обратился со словами «сейчас… permettez мне assister vous» к паре красивых и молодых француженок, которые, засмеявшись в ответ, вошли с ним в шатёр. Джорджу ничего не оставалось, кроме как взять на себя волшебниц средних лет, а Рон вызвался помочь Перкинсу, старому министерскому коллеге своего отца. Гарри же досталась пожилая глуховатая пара.
    Люпин ответил ему улыбкой, но, как только они отвернулись, Гарри увидел, что выражение его лица снова стало несчастным. Гарри не понимал почему, но у него и не было времени думать об этом: его отвлёк шум, причиной которого стал Хагрид. Неправильно поняв указания Фреда, он сел не на магически увеличенный и укрепленный стул, поставленный специально для него в заднем ряду, а на пять обычных стульев, которые теперь скорее напоминали груду золотистых щепок.
    Пока мистер Уизли устранял повреждения, а Хагрид извинялся перед каждым, кто был готов его слушать, Гарри поспешил ко входу, где и застал Рона лицом к лицу с волшебником самого экстравагантного вида. Слегка косоглазый, с белыми, похожими на сладкую вату, волосами до плеч, в колпаке, кисточка которого болталась у него перед носом, он был одет в мантию слепяще-яркого оттенка жёлтого, близкого к цвету яичного желтка. На шее у него на золотой цепочке сверкал странный символ, чем-то напоминающий треугольный глаз.
    — Кошмар, эта Мюриэль, — признался Рон, вытирая лоб рукавом мантии. — Она раньше приезжала в гости каждое Рождество, а потом, слава Богу, обиделась, после того как Фред и Джордж за ужином взорвали навозную бомбу прямо у неё под стулом. Папа постоянно твердит, что она вычеркнет их из своего завещания… как будто их это волнует. Да они станут богаче всех в нашей семье, с их-то успехами… Ух ты! — воскликнул он, часто моргая, увидев спешащую к ним Гермиону. — Ты прекрасно выглядишь!
    Со всех сторон раздался громкий вздох множества волшебниц и волшебников, когда месье Делакур и Флёр двинулись между рядов. Флёр будто скользила по воздуху, а месье Делакур немного подпрыгивал при каждом шаге и широко улыбался. Флёр была в очень простом белом платье и, казалось, излучала яркое серебристое сияние. Если раньше на фоне её красоты меркли все остальные, то сегодня её великолепие преображало всех вокруг. Джинни и Габриель, обе в золотистых платьях, были даже красивее, чем обычно; а когда Флёр подошла, наконец, к Биллу, он выглядел так, как будто никогда в жизни не встречался с Фенриром Грейбеком.
    Джинни, слегка ухмыляясь, оглянулась по сторонам, мимолётно подмигнула Гарри и быстро отвернулась. Мысли Гарри перенеслись далеко от этого шатра к дням, проведённым в безлюдных уголках школьного двора наедине с Джинни. Казалось, это было так давно. Это всегда было слишком прекрасно, чтобы быть правдой, как будто Гарри воровал эти замечательные часы из жизни какого-нибудь обычного человека, человека без шрама в форме молнии на лбу…
    Как только все встали (тётушка Мюриэль — с громкими жалобами), он взмахнул палочкой. Стулья, на которых сидели гости, изящно взлетели в воздух, в тот же миг исчезли стены шатра — и вот они очутились под пологом, опирающимся на золотые столбы. Им открывался великолепный вид на залитый солнцем сад и прилегающую территорию. Затем из маленького бассейна посреди бывшего шатра во все стороны хлынуло расплавленное золото, образуя блестящую танцевальную площадку, а парящие в воздухе стулья сами собой заняли свои места вокруг маленьких, накрытых белыми скатертями, столиков, и всё вместе не менее изящно опустилось обратно на землю, в то время как группа в золотых костюмах двинулась по направлению к подиуму.
    — Гринделвальд убил многих, моего дедушку, например. Конечно, его влияние никогда не было значимым в этой стране. Говорили, он боялся Дамблдора и не зря, учитывая, каким был его конец. Но это, — Виктор вытянул руку, показывая пальцем на Ксенофилиуса, — это его знак, я узнал его сразу. Гринделвальд вырезал его на стене Дурмстранга, когда был там учеником. Некоторые маги оказались достаточно глупы. Они копировали этот символ на обложки своих книг или одежду, полагая, что так они будут выглядеть внушительнее. Это продолжалось какое-то время, пока те из нас, кто потерял близких по вине Гринделвальда, не объяснили, насколько те были неправы.
    Гарри не ответил. Он сделал вид, что смотрит на танцующих, как и Крам, а на самом деле усиленно размышлял. Выходит, Волдеморт ищет знаменитого мастера волшебных палочек. И Гарри недолго искал этому причину: очевидно из-за того, что сделала палочка Гарри, когда Волдеморт гнался за ним в небе. Остролист и перо феникса победили позаимствованную у Малфоя палочку, и для Олливандера это оказалось непонятным и неожиданным. Знает ли Грегорович нечто большее? Действительно ли он лучше Олливандера и знает секреты палочек, которых не знает тот?
    — Ну и зря ты так думал, Барри! — тётушка Мюриэль явно была в восторге от произведённого эффекта. — Как бы то ни было, откуда тебе знать, что там произошло? Тебя и в планах-то не было, дорогой мой, за годы и годы до тех событий. А правда в том, что даже те из нас, кто жил тогда, понятия не имеют, что же в действительности случилось. Поэтому я и жду — не дождусь, что там раскопает Скитер. Дамблдор довольно долго прятал от всех эту свою сестричку.
    Додж выглядел так, словно готов был разрыдаться. Совершенно довольная собой Мюриэль щёлкнула пальцами, требуя ещё шампанского. Оцепенев, Гарри вспоминал, как Дурсли запирали его, пряча от чужих глаз, лишь за то преступление, что он родился волшебником. Неужели сестра Дамблдора страдала от той же несправедливости, только наоборот: оказалась в заключении из-за отсутствия способности к магии? И неужели Дамблдор действительно предоставил её своей судьбе и отправился в Хогвартс, чтобы показать себя талантливым и блистательным волшебником?
    — Моя мать дружила со старой Батильдой Бэгшот, — лучась от счастья, ответила тётушка Мюриэль. — Батильда рассказывала это всё матери, а я услышала из-за двери. Драка прямо перед гробом. Как рассказывала Батильда, Аберфорт закричал, что смерть Арианы — полностью вина Альбуса, и врезал ему по лицу. Если верить Батильде, Альбус даже не пытался защищаться, и это само по себе достаточно странно: на дуэли Альбус мог справиться с Аберфортом даже со связанными руками.
    Мюриэль втянула в себя ещё больше шампанского. Публичные воспоминания о старых скандалах, судя по всему, так же воодушевляли её, как шокировали Доджа. Гарри не знал, что думать, во что верить. Он хотел знать правду, но Додж ничего не делал, только сидел и невнятно блеял про то, что Ариана была больна. Гарри не верилось, что Дамблдор мог не вмешиваться, когда такое творилось в его доме. Но во всей этой истории, несомненно, было что-то странное.

Глава 9. Укрытие

    Они оказались в небольшом и бедном ночном кафе. Пластмассовые столы были покрыты тонким слоем жира, но зато кафе было пустым. Гарри первым проскользнул внутрь, Рон сел рядом с ним напротив Гермионы, севшей спиной ко входу. Ей это не нравилось: она так часто оборачивалась на дверь, что, казалось, у неё судорога. Гарри не сиделось на месте: когда они шли, казалось, что у них есть цель. Он ощущал под мантией, что действие Многосущного зелья развеялось окончательно и его руки вернулись к нормальному размеру и форме. Он достал из кармана очки и надел их.
    Крупного светловолосого пожирателя смерти ранило в лицо красным лучом: он упал без сознания. Его соратник, который не мог видеть, кто использовал заклинание, выстрелил ещё одним в Рона. Блестящие чёрные верёвки вылетели из конца его палочки и связали Рона с головы до ног. Официантка закричала и побежала к двери. Гарри послал ещё одно оглушающее заклинание в пожирателя смерти, связавшего Рона, но не попал. Заклинание отскочило от окна и задело официантку, упавшую перед дверью.
    Несколько секунд спустя лёгкие Гарри благодарно расширились, и он открыл глаза. Они стояли посреди знакомой небольшой площади. Высокие обветшавшие дома смотрели на них со всех сторон. Они увидели дом номер двенадцать, о котором рассказывал Дамблдор, хранитель секрета дома, и бросились к нему, проверяя каждые несколько ярдов, что за ними не следят и что их не преследуют. Взбежав по каменным ступеням, Гарри один раз ударил палочкой по парадной двери. Они услышали металлические щелчки и звон цепочки — и дверь со скрипом распахнулась. Ребята поспешно переступили через порог.
    Пока Гарри закрывал за собой дверь, ожили старомодные газовые лампы, разлив мерцающий свет по всему длинному коридору. Дом выглядел именно так, как Гарри его запомнил: мрачный, покрытый паутиной, с очертаниями на стенах голов домовых эльфов, отбрасывающих странные тени на ступенях. Длинные тёмные шторы, скрывающие портрет матери Сириуса. Единственный предмет, который был не на месте, — подставка под зонтики в виде ноги тролля. Подставка лежала на боку, как будто Тонкс только что её опрокинула.
    Гарри осторожно сделал ещё один шаг вперёд. Какая-то тень переместилась в конце коридора, и, прежде чем кто-нибудь из них смог вымолвить ещё одно слово, из-за ковра показалась фигура — высокая, пыльная и ужасная. Гермиона закричала, завопила также и миссис Блэк из-за распахнувшихся штор. Серая фигура со струящимися волосами по пояс и бородой скользила по направлению к ним, быстрее и быстрее. Лицо было впалым, бескровным, с пустыми глазницами. Жутко знакомое, ужасным образом изменённое. Фигура подняла истощённую руку, указывая на Гарри.
    Ему едва удалось это сделать: дрожащими руками он закрыл за собой дверь на задвижку, и, задыхаясь, упал на пол в приступе агонии. Гарри почувствовал, как ярость, не принадлежащая ему, завладела его душой. Он увидел длинную комнату, освещённую лишь светом камина, огромного светловолосого пожирателя смерти, кричащего и корчащегося от боли, и фигуру более худого человека, стоящего над ним с протянутой палочкой, а Гарри говорил высоким холодным, беспощадным голосом:

Глава 10. История Кричера

    Гарри проснулся ранним утром. Завёрнутый в спальный мешок, он лежал на полу гостиной. В просвете между шторами виднелся кусочек неба. Небо было холодного синего цвета, цвета разбавленных чернил, каким оно бывает только между ночью и рассветом. Кругом было тихо, слышалось только глубокое, медленное дыхание Рона и Гермионы. Гарри видел лишь их тёмные тени на полу. Накануне вечером Рон проявил галантность и настоял, чтобы Гермиона спала на диванных подушках, поэтому её силуэт возвышался над силуэтом Рона. Рука Гермионы лежала на полу, её пальцы были в дюйме от пальцев Рона. Гарри пришло в голову, не уснули ли они, держась за руки. От этой мысли он почувствовал себя удивительно одиноким.
    Горе, которое овладело им, когда Дамблдор умер, теперь ощущалось как-то иначе. Обвинения, услышанные от Мюриэль на свадьбе, казалось, засели в уме как болячки, отравляя память о волшебнике, которого Гарри боготворил. Мог ли Дамблдор допустить, чтобы случилось подобное? Неужели он, как Дадли, был согласен наблюдать за пренебрежением и оскорблением, пока его это не касалось? Мог ли он отвернуться от сестры, заключённой и скрытой от людских глаз?
    На втором этаже была спальня, в которой они с Роном спали в свой предыдущий приезд сюда. Гарри заглянул туда. Дверцы гардероба были распахнуты, а всё постельное бельё была разорвано и валялось на полу. Гарри вспомнил перевёрнутую ногу тролля на первом этаже. Кто-то обыскивал дом после того, как Орден его оставил. Снейп? Или, возможно, Мундунгус, который многое стянул из дома и до, и после смерти Сириуса? Взгляд Гарри упёрся в портрет, на котором иногда появлялся Финеас Нигеллус Блэк, прапрадед Сириуса, но сейчас портрет был пуст, на нём не было ничего, кроме мутного фона. Финеас Нигеллус, несомненно, проводил ночь в кабинете директора Хогвартса.
    Гарри поднимался вверх, пока не оказался на последнем этаже, где было всего две двери. На двери прямо перед ним висела табличка с надписью “Сириус”. Гарри никогда раньше не был в комнате своего крестного. Он открыл дверь, держа палочку достаточно высоко, чтобы освещать как можно больше пространства. Комната оказалась просторной, и когда-то она была красивой. В ней стояла большая кровать с резной деревянной спинкой, высокое окно было занавешено длинными бархатными портьерами, огарки свеч с застывшими каплями воска всё ещё лежали в гнездах покрытых пылью люстры. Толстый слой пыли покрывал и картины на стене, и спинку кровати. От люстры к верхушке деревянного гардероба тянулась паутина, а когда Гарри прошёл в комнату дальше, он услышал, как разбегаются встревоженные мыши.
    Юный Сириус наклеил на стены так много плакатов и картинок, что были видны лишь небольшие островки серебристых шёлковых обоев. Гарри мог только предположить, что родители Сириуса не смогли убрать Долговременные Приклеивающие Чары, удерживающие картинки на стене, поскольку он был уверен, что те не одобряли вкус своего старшего сына в плане украшения комнаты. Сириус, оказалось, заходил далеко, чтобы досадить своим родителям. На стенах висело несколько больших выцветших красно-золотых флагов Гриффиндора, точно чтобы подчеркнуть его отличие от остальной, «слизеринской», семьи. В комнате было много изображений маггловских мотоциклов, а также (Гарри был восхищён смелостью Сириуса) несколько плакатов с одетыми в бикини девушками — магглами. Гарри мог утверждать, что они были магглы потому, что они оставались полностью неподвижными на своих фотографиях, с погасшими улыбками и стеклянными глазами, застывшими на бумаге. Совершенно иной была единственная колдография в этом помещении, на которой четыре хогвартских ученика стояли плечом к плечу, смеясь в камеру.
    Гарри с радостью узнал среди них своего отца, чьи непослушные чёрные волосы также торчали на затылке, как и у самого Гарри, и он тоже носил очки. Рядом с ним был Сириус, небрежно красивый, его слегка надменное лицо было намного моложе и радостнее, чем привык видеть Гарри. Справа от Сириуса стоял Петтигрю, более чем на голову ниже, пухлый, с водянистыми глазами, румяный от удовольствия, что его взяли в эту крутую компанию, с вызывавшими всеобщее восхищение бунтарями Джеймсом и Сириусом. Слева от Джеймса был виден Люпин, уже тогда выглядевший немного потрёпанным, но всё с тем же чувством восторженного удивления, что его любили и принимали, или это просто казалось Гарри, потому что он знал и оттого видел это на колдографии? Гарри попытался отодрать её от стены — она ведь была его, Сириус всё ему отдал, — но колдография не поддалась. Сириус не упустил ничего, стремясь не позволить родителям изменить свою комнату.
    Спасибо, спасибо за подарок ко дню рождения Гарри. Это явно его любимая вещь. Всего год, а уже летает на игрушечной метле и при этом выглядит очень довольным собой. Я вкладываю колдографию в письмо, чтобы ты смог увидеть сам. Ты знаешь, что метла поднимается не более чем на два фута над землёй, но Гарри уже умудрился чуть не убить кота и разбить ужасную вазу, которую Петунья прислала мне на Рождество (я не жалуюсь по этому поводу). Конечно, Джеймс решил, что это очень весело, говорит, что Гарри будет великим игроком в квиддич, но нам пришлось убрать все украшения в доме и не спускать глаз с мальчика во время его полётов.
    В день рождения тихо выпили чаю, только мы и старая Батильда. Она всегда так мила с нами и просто души не чает в Гарри. Очень жалко, что ты не смог приехать, но дела Ордена на первом месте, да и Гарри недостаточно большой ещё, чтобы понимать, что это его день рождения. Джеймс немного расстроен из-за вынужденного уединения здесь, хотя он старается не показывать этого, но я всё равно замечаю. Да и его плащ-невидимка всё ещё у Дамблдора, поэтому даже небольшие вылазки невозможны. Если бы ты мог приехать, это бы его немного приободрило. Червехвост был здесь на прошлых выходных. Он показался немного расстроенным, но это вероятно из-за случая с МакКиннонами. Я проплакала весь вечер, когда узнала.
    Он прочитал письмо снова, но не нашёл в нем ничего нового, ему оставалось только смотреть на почерк… Она писала “г” также, как и он сам. Гарри ещё раз просмотрел письмо, разыскивая каждую из этих букв, и каждая из них казалась дружественным маленьким взмахом, сверкнувшим из-за пелены. Письмо было бесценным сокровищем, доказательством, что Лили Поттер жила, действительно жила, что её теплая рука однажды двигалась по этому пергаменту, выводила эти буквы, эти слова о нём, о Гарри, её сыне.
    Наконец, лёжа ничком на полу, он заметил под комодом что-то, выглядевшее как оторванный кусочек бумаги. Когда Гарри вытянул его, тот он оказался частью колдографии, которую Лили описывала в письме. Черноволосый малыш вылетал из картинки и влетал обратно на крохотной метле, громко хохоча, а пара ног, должно быть, принадлежащих Джеймсу, бегали за ним. Гарри спрятал колдографию в карман вместе с письмом Лили и продолжил искать второй лист.
    После четверти часа, однако, он был вынужден признать, что остаток письма его матери пропал. Был ли он просто потерян за те 16 лет, что прошли с момента его написания, или он был взят теми, кто обыскивал комнату. Гарри ещё раз перечитал первый лист, в этот раз выискивая намёки на то, что могло сделать второй лист ценным. Его игрушечная метла вряд ли могла считаться интересной для пожирателей смерти… Единственной потенциально полезной вещью, по мнению Гарри, могла быть возможная информация о Дамблдоре. Это кажется невероятным, что Дамблдор — что?
    Они вместе пересекли порог, озираясь вокруг. Спальня Регулуса была немного меньше, чем у Сириуса, хотя так же хранила остатки прежнего великолепия. Если Сириус всячески демонстрировал свой разрыв с семьёй, Регулус стремился подчеркнуть обратное. Драпировки цветов Слизерина — изумруд и серебро — были повсюду: на кровати, стенах, окнах. Герб рода Блэков был искусно выполнен над кроватью рядом с его геральдическим девизом — TOUJOURS PUR («всегда чист» — фр.). Под ним — коллекция жёлтых газетных вырезок, наклеенных друг на друга и образующих небрежный коллаж. Гермиона пересекла комнату, чтобы получше их рассмотреть.
    Лёгкое облачко пыли поднялось с покрывала, когда она присела, чтобы прочитать текст. Гарри тем временем заметил ещё одну фотографию: хогвартская команда по квиддичу улыбалась и махала руками из рамочки. Он подошёл ближе и увидел эмблемы со змеями на их мантиях: слизеринцы. В мальчике, сидевшем посередине первого ряда, легко можно было узнать Регулуса. У него были те же чёрные волосы и заносчивый вид, что и у Сириуса, только он был ниже, более худосочен и не так красив, как его брат.
    Раздался громкий чпок, и эльф-домовик, которого Гарри так неохотно унаследовал от Сириуса, появился из ниоткуда перед холодным и пустым камином: крошечный, ростом с карлика, бледная кожа висит складками, белые волосы торчат из ушей, похожих на уши летучей мыши. Он был всё в той же грязной тряпке, в которой Гарри впервые встретил его. С презрительным видом он поклонился Гарри, показывая, что его отношение к смене хозяина изменилось не более чем его одеяние.
    — Мастер Сириус сбежал, скатертью дорога, он был плохим мальчиком и разбил сердце моей госпожи, встав на кривую дорожку. Но мастер Регулус был порядочным; он знал, что должен блюсти честь имени и достоинство рода. Годами он говорил о Тёмном Лорде, который хотел, чтобы волшебники перестали скрываться и правили магглами и магглорождёнными… И когда ему было шестнадцать, мастер Регулус присоединился к Тёмному Лорду. Так горд был, так горд, так счастлив служить… И однажды, через год после того как он присоединился, мастер Регулус спустился на кухню повидать Кричера. И мастер Регулус сказал… он сказал…
    — М-мастер Регулус достал из кармана медальон, такой же, как был у Тёмного Лорда, — рассказывал Кричер, и слёзы лились по обеим сторонам его носа. — И он велел Кричеру взять его и, когда чаша опустеет, поменять медальоны… И он… приказал Кричеру уйти… без него. Он велел Кричеру уходить домой и никогда не говорить моей госпоже, что он сделал, но уничтожить первый медальон. И он выпил весь яд, и Кричер поменял медальоны и смотрел, как мастера Регулуса потащили под воду… и…
    — Ни одной царапины Кричер не сделал на нём, — простонал эльф. — Кричер пробовал всё, всё, что он знал, но ничего, ничего не работало… Так много мощных чар было на нём! Кричер был уверен: чтобы разрушить медальон, надо открыть его, но он не открывался, не открывался… Кричер наказал себя и пытался снова, потом опять наказал себя и пытался снова… Кричер не исполнил приказа, Кричер не смог разрушить медальон! И его госпожа повредилась в уме от печали, потому что мастер Регулус исчез, и Кричер не мог сказать ей, что случилось, нет, потому что мастер Регулус з-з-з-запретил ему говорить кому-либо из се-семьи, что случилось в пе-е-щере…
    — Гарри, Кричер думает не так, он мыслит другими категориями, — сказала Гермиона, вытирая глаза тыльной стороной ладони. — Он — раб; домовые эльфы привыкли к плохому, даже жестокому обращению. То, что Волдеморт делал с Кричером, неособенно отличается от их обычного существования. Что войны волшебников могут значить для такого эльфа, как Кричер? Он верен людям, которые добры к нему, а миссис Блэк, наверное, была добра, и Регулус, конечно, тоже, поэтому он охотно служил им и повторял за ними их идеи. Я знаю, что ты хочешь сказать, — перебила она Гарри, открывшего рот, чтобы возразить, — что Регулус поменял свои убеждения… Но он, похоже, не объяснил этого Кричеру, разве не так? И, мне кажется, я знаю почему. Кричер и семья Регулуса были в безопасности, пока они исповедовали идею чистоты крови. Регулус просто пытался защитить их всех.
    — Сириус ужасно относился к Кричеру, Гарри, и он был не прав, ты знаешь, что это так. К тому времени, как Сириус вернулся сюда, Кричер уже долго был один. Должно быть, он нуждался хоть в капельке тепла, ему нужно было о ком-то заботиться. Я уверена, "мисс Цисси" и "мисс Белла" были очень милы с Кричером, когда он внезапно появился у них, поэтому он ответил им тем же и рассказал им то, что они хотели знать. Я всегда говорила, что волшебники заплатят за то, как они обращаются с домашними эльфами. Волдеморт заплатил… и Сириус тоже.
    Около получаса ушло на то, чтобы успокоить Кричера, который до дрожи в коленях растрогался, получив семейную реликвию Блэков. Когда, наконец, он был в состоянии проковылять несколько шагов, эльфа сопроводили к его каморке, понаблюдали за тем, как он закапывает медальон в складки грязных одеял, и уверили в том, что защита медальона будет для них главным делом, пока он отсутствует. После этого Кричер отвесил два низких поклона Гарри и Рону и даже изобразил нечто вроде небольшой судороги в сторону Гермионы, что можно назвать попыткой отсалютовать, перед тем как аппарировать с обычным громким чпок![10]

Глава 11. Взятка

    Присутствие пожирателей смерти усилило зловещие настроения в доме номер двенадцать. Они не получили ни весточки ни от кого за пределами Гриммаулд Плейс с тех пор как появился патронус мистера Уизли. Напряжение начало сказываться. Беспокойный и раздражительный, Рон развил надоедливую привычку играться с магическим Гасителем в кармане. Это чрезвычайно выводило из себя Гермиону, коротающую время в ожидании Кричера за изучением «Сказок барда Бидла». Ей не нравилось, что свет постоянно то вспыхивал, то гас.
    — Пожиратели смерти обыскали Нору сверху донизу, — продолжал Люпин. — Они нашли упыря, но не решились приблизиться. Затем в течение нескольких часов они опрашивали тех из нас, кто остался. Они пытались вытянуть из нас информацию о тебе, Гарри, но, конечно, никто, кроме членов Ордена, не знал, что ты там был. В то же самое время, пока они громили свадьбу, другие пожиратели смерти рвались ко всем домам, связанным с Орденом. Никто не погиб, — быстро добавил он, предупреждая вопрос, — но было тяжело. Они сожгли дом Дедалуса Диггла, но, как вы знаете, его не было дома. И они применили проклятие Cruciatus на семью Тонкс. Опять же, чтобы узнать, куда ты направился после визита к ним. Они в порядке: потрясены, конечно, но в остальном всё хорошо.
РАЗЫСКИВАЕТСЯ ДЛЯ ДОПРОСА ОБ УБИЙСТВЕ АЛЬБУСА ДАМБЛДОРА.
    — Ему это не нужно, Рон. На самом деле, он и есть Министр, только зачем ему сидеть за столом в Министерстве? Его марионетка Тикнесс беспокоится, занимается повседневной рутиной, а Волдеморт свободен и расширяет свою власть за пределами Министерства. Конечно, многие понимают, что произошло: было много серьёзных изменений в политике Министерства за последние несколько дней. Многие шепчутся, что за этим стоит Волдеморт. Но в этом и суть: шепчутся. Они не осмеливаются доверять другим, не знают, кому можно верить. Они боятся говорить об этом вслух: вдруг их подозрения верны, и их семьи под прицелом. Да, Волдеморт замечательно разыграл партию. Его появление могло бы вызвать открытое восстание, а тайна создала беспорядок, неуверенность и опасения.
    — Конечно, среди прочего, — ответил Люпин, — это гениальный ход. Теперь, когда Дамблдор мёртв, ты — мальчик-который-выжил — должен был стать символом для всех, кто сопротивляется Волдеморту, должен был сплотить их. Но, бросив предположение, что ты приложил руку к смерти старика, Волдеморт не только установил цену за твою голову, но и посеял сомнения и опасения во многих, кто мог бы встать на твою защиту. Между тем, Министерство начало борьбу против магглорождённых.
    — Теперь посещения обязательны для всех молодых волшебниц и волшебников, — ответил он. — Это было объявлено вчера. Это что-то новое: никогда раньше учеба в Хогвартсе не была обязательной. Конечно, почти все волшебницы и волшебники Британии обучались в Хогвартсе, но их родители при желании имели право обучать детей дома или отправить за границу. Таким образом, у Волдеморта будет под присмотром целое поколение молодых волшебников. И это, конечно, позволит отсеивать магглорождённых, потому что студенты должны иметь статус крови — удостоверение, что они доказали в Министерстве свое волшебное происхождение — прежде чем им разрешат посещение школы.
    В тишине кухни чуть заметно ощущался запах недавней ссоры и невысказанных упрёков Рона и Гермионы. «Ежедневный Пророк», который принёс Люпин, всё ещё лежал на столе. С первой страницы прямо в потолок смотрел портрет самого Гарри. Он склонился над столом, открыл наугад газету и притворился, что читает, но смысл слов ускользал, а в голове всё ещё стоял разговор с Люпином. Гермиона и Рон возобновили свой молчаливый разговор с другой стороны газеты, он это почувствовал. Гарри с шумом перевернул страницу, и имя Дамблдора бросилось в глаза. Прошло некоторое время, прежде чем он понял, что это за фотография, подпись под которой гласила: Семья Дамблдора, слева направо: Альбус, Персиваль с новорождённой Арианой на руках, Кендра и Аберфорт.
    Фотография привлекла внимание Гарри, и он рассмотрел её в подробностях. Отец Дамблдора, Персиваль, был симпатичным мужчиной, блеск в его глазах был заметен даже на этой старой фотографии. Младенец Ариана была чуть больше буханки хлеба, и о ней трудно было сказать что-то более определённое. У матери, Кендры, были волосы цвета воронова крыла, затянутые в высокий узел, и точёные черты лица. Она выглядела очень аристократично. Когда он смотрел на её чёрные глаза, высокие скулы и прямой нос над высоким воротником шёлкового платья, ему вспомнились фотографии коренных жителей Америки, которые ему доводилось видеть ранее. На Альбусе и Аберфорте были одинаковые курточки с кружевными воротниками и волосы, подстриженные до плеч. Альбус выглядел на несколько лет старше, в остальном братья были похожи: эта фотография была сделана задолго до того, как Альбус сломал нос и начал носить очки.
Эксклюзивный отрывок из готовящейся в выходу
БИОГРАФИИ АЛЬБУСА ДАМБЛДОРА Риты Скитер
    «Захлопнула дверь прямо перед моим носом, когда я пришла поприветствовать её с тарелкой домашней выпечки! — рассказывает Батильда Бэгшот. — За целый год после их приезда я лишь раз видела двоих мальчиков. Я и не узнала бы, что у неё есть дочь, если бы однажды, спустя год после их приезда, собирая плангентиньи при лунном свете, я ни увидела, как Кендра вывела Ариану на задний дворик. Крепко держа девочку за руку, она один раз провела её вокруг лужайки и увела обратно в дом. Я не знала, что и думать об этом».
    По всей видимости, Кендра рассудила, что переезд в Годрикову Лощину будет наилучшей возможностью спрятать Ариану раз и навсегда, что наверняка давно входило в её планы. Временные промежутки сходятся: Ариане едва исполнилось семь лет, когда она исчезла с чужих глаз, а именно в семь, по мнению большинства экспертов, магические способности, если они есть, начинают проявляться. Никто из ныне живущих не может вспомнить, чтобы Ариана демонстрировала какие-либо признаки способностей к магии. Очевидно, что Кендра приняла решение скрыть существование своей дочери вместо того, чтобы признать перед всем волшебным миром своего ребёнка сквибом. Переезд из мест, где Ариану все знали, естественно, делал проще домашний арест девочки. Тем немногим, кто и тогда знал о существовании Арианы, можно было доверять. Двое её братьев отвечали на осторожные вопросы так, как их научила мать: «Моя сестра слишком слаба, чтобы ходить в школу»…
    Гарри ошибался: статья всё же заставила его чувствовать себя хуже. Он снова взглянул на фотографию тех, кто казался счастливой семьей. Правда ли это? Как бы это узнать? Захотелось отправиться в Годрикову Лощину. Даже если Батильда не сможет поговорить с ним, всё равно появилось желание побывать там, где они с Дамблдором потеряли близких. Когда он опустил газету, собираясь спросить у Рона с Гермионой, что они думают об этом, в кухне раздался оглушительный хлопок.

Глава 12. Магия — это сила

    И, тем не менее, теперь этот «пятачок» привлекал поток визитёров, которые находили эту неправильность очень интригующей. Едва ли хоть один день проходил без появления одного или двух посетителей Гриммаулд Плейс, имеющих, казалось, единственную цель — прислониться к ограде фасадов номера одиннадцать и тринадцать и что-то высматривать в промежутке между этими домами. Одни и те же соглядатаи никогда не приходили два дня подряд, к тому же все они, очевидно, не любили нормальную одежду. Большинство лондонцев, которые проходили мимо них, привыкли к оригинальной одежде и придавали этому мало значения. И лишь иногда кто-нибудь мог оглянуться, удивляясь, как можно носить мантию в такую жару.
    Первого сентября шпионило больше людей, чем когда-либо прежде. Шестеро мужчин в длинных мантиях стояли молча, неотрывно глядя на дома одиннадцать и тринадцать, но по-прежнему то, за чем они наблюдали, ускользало от них. Когда же вечер приблизился к концу, впервые за несколько недель принеся с собой нежданно хлынувший зябкий дождь, настал один из тех необъяснимых моментов, когда в действиях наблюдателей явственно проступила заинтересованность чем-то. Мужчина с искажённым лицом, указавший куда-то, и его ближайший компаньон, приземистый, мертвенно-бледный тип, подались вперёд, но моментом позже вернулись в свое прежнее состояние бездеятельности, выглядев ещё более расстроенными и разочарованными, чем ранее.
    Тем временем, в доме номер двенадцать Гарри только что вошёл в холл. Он чуть было не потерял равновесие, когда аппарировал на верхнюю ступеньку входной двери, и подумал, что пожиратели смерти могли засечь появление на мгновение промелькнувшего локтя. Аккуратно закрыв за собой дверь, он скинул плащ-невидимку, накинул его на руку и поторопился пройти по тёмному коридору по направлению к двери, ведущей в цокольный этаж. В руке он сжимал украденную копию «Ежедневного Пророка».
    Кухня была почти неузнаваема. Теперь она вся сияла: медные горшки и кастрюли были отполированы до розового блеска; деревянная крышка кухонного стола светилась, бокалы и тарелки, накрытые к обеду, сверкали в свете весёлого, ярко горящего огня, на котором закипал котёл. Однако ничто в этой комнате не изменилось так кардинально, как домовой эльф, который спешил сейчас навстречу Гарри, закутанный в белоснежное полотенце, его волосы были чисты и пушисты, как хлопок. Медальон Регулуса подпрыгивал на его худощавой груди.
СЕВЕРУС СНЕЙП УТВЕРЖДЁН В ДОЛЖНОСТИ ДИРЕКТОРА ХОГВАРТСА.
    — Пожиратели смерти, — ответил Гарри. — Там фотографии есть внутри. Они были наверху, в башне, когда Снейп убил Дамблдора, так что это его друзья. И… — горько продолжил Гарри, придвигая кресло, — не думаю, что у остальных учителей есть выбор, кроме как остаться. Если Министерство и Волдеморт стоят за Снейпом, то им предстоит или остаться и преподавать, или же несколько прекрасных лет провести в Азкабане. И это ещё если повезёт. Я считаю, они останутся, чтобы попытаться защитить учеников.
    — Мы знаем, каждая мелочь важна, — начал Гарри, обращаясь к Гермионе. — Мы знаем, что они заблокировали аппарирование в Министерство и из него. Мы знаем, что только самым важным членам Министерства сейчас позволяют пользоваться каминной сетью из своих домов — Рон слышал, как те двое неназываемых жаловались на подобное. И мы знаем примерно, где находится кабинет Амбридж, потому что слышали, как тот бородатый тип говорил своему товарищу…
    Предыдущие четыре недели они провели в плаще-невидимке, шпионя за официальным входом в Министерство, с детства известным Рону благодаря отцу. Они ходили по пятам за снующими туда и сюда министерскими служащими, подслушивали их разговоры и, благодаря этой осторожной слежке, изучили, кто из них каждый день появляется в одно и то же время. Изредка появлялась возможность выкрасть "Ежедневный Пророк" из чьего-нибудь портфеля. Так постепенно они набросали эскизы карт и заметки, лежащие сейчас перед Гермионой.
    В свои постели этим вечером они отправились поздно, проведя долгие часы за бесконечным повторением своего плана, до тех пор, пока каждый из них не мог процитировать его слово в слово. Гарри, спавший теперь в комнате Сириуса, лёг в постель, направив свет своей палочки на старую фотографию своего отца, Сириуса, Люпина и Петтигрю, и ещё десять минут бормотал план себе под нос. Однако, когда он погасил свою палочку, то думал не о Многосущном зелье, рвотных пастилках или тёмно-синих мантиях отдела Магического Обслуживания — он думал о Грегоровиче, производителе палочек, и его шансах остаться ненайденным, когда Волдеморт с таким упорством его ищет.
    Он неуклюже поднялся, его тело было намного больше, чем он привык. Атриум выглядел темнее, чем помнил Гарри. Раньше в центре зала находился золотой фонтан, бросавший пляшущие отблески света на деревянные стены и полы. Сейчас здесь доминировал гигантский монумент из чёрного камня. Монумент был устрашающим. Огромная скульптура, изображающая ведьму и колдуна, которые сидят на витиеватых резных тронах и смотрят вниз на служащих Министерства, выскакивающих из каминов прямо перед ними. У основания статуи буквами высотой в фут была выгравирована надпись: «МАГИЯ ВСЕСИЛЬНА».

Глава 13. Комитет по регистрации магглорождённых

    — Господи, ты всё прекрасно сделаешь, — сказала Амбридж, обращаясь к волшебнику, одетому в чёрное с золотом. — Так, эта проблема решена. Министр, если Мафалду можно взять, чтобы вести протокол, мы могли бы начать прямо сейчас, — она сверилась со своими записями. — На сегодня назначено десять человек и одна из них — жена работника Министерства. Ага… так-так… даже здесь, в самом сердце Министерства! — она шагнула в лифт следом за Гермионой. Два волшебника, слушавшие разговор Амбридж с Министром, сделали то же самое. — Мы поедем сразу вниз, Мафалда, ты найдёшь всё, что нужно, в зале суда. Доброе утро, Альберт, разве ты не выходишь?
    Паника пульсировала у него в глубине живота. Пока он проходил мимо отполированных деревянных дверей, на каждой из которых висела небольшая табличка с именем хозяина и родом его занятий, мощь Министерства, его запутанность, его непостижимость, казалось, сами давили на него, и план, который он так тщательно продумывал вместе с Роном и Гермионой на протяжении последних четырёх недель, казался смехотворно детским. Они сконцентрировали все свои усилия на проникновении внутрь и не учли самой малости: они ни на мгновение не задумались о том, что будут делать, если им придётся разделиться. Теперь Гермиона застряла на разбирательствах в суде, которые, без сомнения, продлятся не один час; Рон изо всех сил старался выполнить задание, которое, Гарри был уверен, за пределами его возможностей, а свобода женщины, возможно, зависела от результата; а он, Гарри, блуждал по верхнему этажу, в то время как, он это прекрасно знал, его добыча только что уехала вниз на лифте.
    Теперь, внимательно читая имена на табличках, Гарри повернул за угол. Пройдя половину следующего коридора, он вышел на широкое открытое пространство, где дюжина волшебниц и волшебников сидели за рядами маленьких столов, похожих на школьные парты, но сильнее отполированных и неразрисованных. Гарри, словно загипнотизированный, остановился посмотреть на них. Все взмахивали и крутили волшебными палочками в унисон, и квадратики цветной бумаги летали в разных направлениях, как маленькие розовые воздушные змеи. Спустя несколько секунд Гарри осознал, что в их действиях был ритм, что бумаги все вместе образовывали определённую структуру. А спустя ещё несколько секунд он понял, что наблюдал создание брошюр, что бумажные квадраты были страницами, которые, соединяясь, сгибаясь и магически собираясь в одно место, складывались в аккуратные стопки около каждой волшебницы или волшебника.

    Грязнокровки
    и опасности, которые они несут
    миролюбивому чистокровному обществу
    Под заголовком располагалось изображение красной розы с ухмыляющимся лицом в середине лепестков, которую душили сорняки с клыками и злыми глазами. Имя автора на брошюре не стояло, но, пока он рассматривал её, шрамы на тыльной стороне его правой руки снова защипало. И затем молоденькая ведьма подтвердила его подозрения, спросив, не прекращая взмахивать и крутить волшебной палочкой:
    — Никто не знает, старая ведьма будет допрашивать грязнокровок весь день?
    — Осторожнее, — откликнулся волшебник, сидящий около неё. Он нервно оглянулся вокруг; одна из его страниц соскользнула и упала на пол. — Что если у неё теперь есть не только волшебный глаз, но и волшебное ухо?
    Ведьма оглянулась на сверкающую дверь красного дерева, выходящую на пространство, заполненное создающими брошюры волшебниками. Гарри посмотрел туда же, и ярость поднялась в нём, как змея: на том самом месте, где у магглов располагается дверной глазок, в дерево был вделан большой круглый глаз с ярко-голубой радужкой — глаз, знакомый до боли любому, кто знал Шизоглаза Хмури.
    На долю секунды Гарри забыл, где он находится и что он тут делает, он также забыл, что невидим. В несколько гигантских шагов он достиг двери, чтобы рассмотреть глаз. Тот не двигался, как замороженный, и лишь слепо таращился вверх. Табличка под ним гласила:
    Долорес Амбридж,
    главный помощник Министра.
    Под ней висела новая, немного более сияющая, табличка, на которой значилось:
    Глава комитета
    по регистрации магглорождённых.
    Гарри оглянулся на дюжину волшебников, занятых изготовлением брошюр: хотя они были поглощены работой, но вряд ли не заметят, если дверь пустого кабинета откроется прямо перед ними. Поэтому он достал из внутреннего кармана странный предмет с коротенькими извивающимися ножками и резиновым рогом вместо тела. Наклонившись под плащом, он положил ложный детонатор на пол.
    Оно тут же удрало, петляя между ног волшебников и ведьм, сидящих перед ним. Несколько мгновений спустя, в течение которых Гарри судорожно сжимал дверную ручку, из-за угла послышался громкий взрыв и повалил густой едкий дым. Молодая ведьма в переднем ряду завизжала. Розовые страницы разлетелись в стороны, когда она и её коллеги подпрыгнули, оглядываясь вокруг в поисках источника беспокойства. Гарри повернул ручку, шагнул в кабинет Амбридж и закрыл за собой дверь.
    Ему показалось, что он шагнул назад в прошлое. Комната была точно такой же, как и кабинет Амбридж в Хогвартсе: кружевные занавески, салфеточки и засушенные цветы покрывали все горизонтальные поверхности. На стенах висели те же тарелочки с яркими, украшенными лентами, котятами, прыгающими и резвящимися, вызывающими тошноту своей непривлекательностью. Стол был накрыт цветастой скатертью с оборками.
    Позади глаза Хмури был прикреплён телескоп, позволяющий Амбридж шпионить за работниками с другой стороны двери. Гарри бросил через него взгляд и увидел, что они всё ещё находились возле ложного детонатора. Он вырвал телескоп из двери, оставив на его месте дыру, вытащил оттуда волшебный глаз и положил его к себе в карман. Затем снова повернулся лицом в комнату, поднял палочку и пробормотал:
    — Accio медальон.
    Ничего не произошло, но он этого и ожидал. Без сомнения, Амбридж знала всё о защитных чарах и заклинаниях. Поэтому он поспешил к её столу и начал вытаскивать все ящики. Перья, блокноты, фиксатор заклинаний; заколдованные зажимы для бумаг, которые, извиваясь как змеи, выползли из ящиков и были отброшены назад; аляповатая маленькая кружевная коробочка, полная запасных бантов и заколок для волос — но не было ни малейшего намёка на медальон.
    Позади стола находился шкафчик для хранения архивных документов. Гарри заглянул и туда в своих поисках. Точно так же, как шкафчик Филча в Хогвартсе для документов, этот был полон папок, каждая подписана именем. Не было ничего интересного до тех пор, пока он не достиг самого нижнего ящичка, где увидел нечто, отвлекшее его от поисков, — папку мистера Уизли.
    Он вытащил и открыл её.

    Артур Уизли

    Статус крови:
    Чистокровен, но имеет нежелательные промаггловские склонности. Известен как член Ордена Феникса
    Семья:
    Жена (чистокровная), семеро детей, двое младших в Хогвартсе. NB: Младший сын в настоящее время находится дома, серьёзно болен, инспектор из Министерства подтвердил.
    Уровень благонадёжности:
    Под наблюдением. Все передвижения отслеживаются. Велика вероятность контакта с неугодным № 1 (жил в семье Уизли раньше)
    — Неугодный номер один, — пробормотал Гарри себе под нос, пряча папку мистера Уизли обратно и закрывая ящик. Он полагал, что знает, кто это, и вскоре ясно убедился в том, когда выпрямился и огляделся вокруг в поисках другого секретного места. Он увидел на стене плакат с собственным изображением и подписью Неугодный № 1, нанесённой поперёк его груди. Небольшой розовый кусок бумаги с изображением котёнка был налеплен на него. Гарри подошел ближе и прочитал написанный Амбридж приговор: «Будет наказан».
    Разозлившись ещё более, он продолжил поиски на дне ваз и корзин с сушёными цветами, но ничуть не удивился, не обнаружив медальона и там. Он окинул кабинет последним стремительным взглядом, и вдруг его сердце замерло: из маленького прямоугольного зеркала, подпирающего книжную полку возле стола, на него смотрел Дамблдор.
    Гарри бегом пересёк комнату и схватил зеркало, но в тот момент, как он до него дотронулся, понял, что это было вовсе не зеркало: Дамблдор задумчиво улыбался с обложки глянцевой книги. Сперва Гарри не заметил ни волнистую зелёную надпись поперёк шляпы Дамблдора — Жизнь и ложь Альбуса Дамблдора, ни меньшую по размерам надпись поперёк его груди — Рита Скитер, автор бестселлера «Армандо Диппет: гений или идиот?»
    Гарри наобум открыл книгу и увидел фотографию двух мальчиков во всю страницу: оба безудержно смеялись, положив руки друг другу на плечи. Дамблдор, теперь с волосами длиной по локоть, отрастил крошечную тоненькую бородку, напоминающую бороду Крама, которая так раздражала Рона. Мальчик, который хохотал с бесшумным весельем рядом с Дамблдором, смотрел на него ликующим взглядом. Его золотые волосы падали завитками ему на плечи. Гарри заинтересовался, был ли это молодой Додж, но прежде чем он успел прочитать подпись, дверь кабинета открылась.
    Если бы Тикнесс не смотрел через плечо назад, когда входил, у Гарри не было бы времени накинуть плащ-невидимку. Но возможность выдалась, однако Тикнесс, видимо, уловил мимолётное движение, потому что пару мгновений оставался неподвижным, обескуражено уставясь на место, где только что исчез Гарри. Возможно, он подумал, что видел лишь, как Дамблдор почесал свой нос на обложке книги, которую Гарри поспешно вернул на полку. Наконец, Тикнесс подошёл к столу и указал палочкой на перо, стоящее наготове в чернильнице. Оно выскочило оттуда и начало писать записку Амбридж. Очень медленно, с трудом осмеливаясь дышать, Гарри попятился из кабинета в открытую дверь.
    Работники, выпускающие брошюры, по-прежнему толпились возле остатков ложного детонатора, который продолжал слабо гудеть, пуская дым. Гарри заторопился прочь по коридору, когда молодая ведьма произнесла:
    — Держу пари, что он прокрался сюда из отдела Экспериментальных Заклятий. Они такие небрежные. Помните ядовитую утку?
    Быстрым шагом возвращаясь к лифтам, Гарри перебирал свои возможности. Непохоже совсем, что медальон находился в Министерстве, и нет шансов колдовством забрать его у Амбридж, пока она сидит в переполненном зале суда. Значит, их главная задача на сейчас — покинуть Министерство прежде, чем они будут разоблачены, и попытаться в другой день. Но для этого, во-первых, надо было найти Рона, а затем они смогут разработать план, чтобы вытащить Гермиону из зала суда.
    Подошедший лифт был пуст. Гарри запрыгнул внутрь и, когда лифт поехал вниз, сдёрнул плащ-невидимку. К его невероятному облегчению, когда лифт прогромыхал до остановки на втором уровне, внутрь с безумным взором зашёл Рон, промокший насквозь.
    — Д-доброе утро, — пробормотал Рон Гарри, когда лифт снова поехал вниз.
    — Рон, это я, Гарри!
    — Гарри! Чтоб тебя! Я забыл, как ты выглядишь! Почему Гермиона не с тобой?
    — Ей пришлось пойти вниз в зал суда с Амбридж, она не могла отказать и…
    Но, прежде чем Гарри смог закончить, лифт снова остановился. Двери открылись, и внутрь шагнул мистер Уизли, разговаривающий с пожилой ведьмой, чьи светлые волосы были зачёсаны так высоко, что напоминали муравейник.
    — Я прекрасно понимаю, о чём Вы говорите, Ваканда, но боюсь, я не смогу принять участия…
    Мистер Уизли прервался: он заметил Гарри в облике Ранкорна, и глубокая неприязнь отразилась на его лице. Двери лифта закрылись, и все четверо снова двинулись вниз.
    — А, здравствуй, Рег, — мистер Уизли оглянулся на звук непрестанно падающих капель с мантии Рона. — Разве твоя жена не на допросе сегодня? Ээ, что с тобой случилось? Почему ты такой мокрый?
    — В кабинете Яксли идёт дождь, — ответил Рон. Он обращался к плечу мистера Уизли, и Гарри был уверен, что Рон боится, как бы отец не узнал его, если они посмотрят друг другу прямо в глаза. — Я не смог остановить его, и они послали меня за Берни Пилсворсом. Я думаю, они сказали…
    — Да, многие кабинеты были залиты дождём в последнее время, — согласился мистер Уизли. — Ты попробовал Meterolojinx Recanto? Оно помогло Блитчли.
    — Meterolojinx Recanto? — переспросил Рон. — Нет, я не пробовал. Спасибо, па… то есть, спасибо, Артур.
    Двери лифта открылись. Пожилая волшебница с волосами, похожими на муравейник, вышла, и Рон пронёсся мимо и исчез из виду. Гарри попытался последовать за ним, но обнаружил, что его путь преградил Перси Уизли, шагнувший в лифт. Его нос был погружён в бумаги, которые он читал.
    Пока двери не лязгнули, снова закрываясь, Перси не осознавал, что находится в лифте со своим отцом. Подняв взгляд, он увидел мистера Уизли, стал красным как редиска и выбежал из лифта, едва двери опять открылись. Второй раз Гарри попытался выбраться из лифта, но в этот раз ему помешала пройти рука мистера Уизли.
    — Минуточку, Ранкорн.
    Двери лифта закрылись, и, пока они спускались на следующий этаж, мистер Уизли сказал:
    — Я слышал, у Вас есть информация о Дирке Криссвеле.
    Гарри показалось, что злость мистера Уизли лишь возросла из-за столкновения с Перси, и он решил, что лучший вариант — притвориться ничего не понимающим.
    — Простите? — пробормотал он.
    — Не отрицайте, Ранкорн, — бросил мистер Уизли свирепо. — Вы разоблачили волшебника, который подделал своё фамильное дерево, не так ли?
    — Я… ну и что, если так? — спросил Гарри.
    — А то, что Дирк Криссвелл в десять раз больше волшебник, нежели Вы, — ответил мистер Уизли тихо, пока лифт спускался всё ниже. — И если он выберется из Азкабана, Вам придётся отвечать перед ним, не говоря уже о его жене, его сыновьях и его друзьях…
    — Артур, — перебил Гарри, — Вы знаете, что находитесь под наблюдением, не так ли?
    — Это угроза, Ранкорн? — громко спросил мистер Уизли.
    — Нет, — ответил Гарри, — это факт. За каждым Вашим движением следят…
    Двери лифта открылись. Они достигли Атриума. Мистер Уизли бросил на Гарри уничтожающий взгляд и выскользнул из лифта. Гарри, дрожа, остался стоять. Ему хотелось превратиться в кого-нибудь другого, нежели Ранкорна… Двери звякнули, закрываясь.
    Гарри вытащил плащ-невидимку и надел: он попытается вытащить Гермиону сам, пока Рон разбирается с кабинетом, в котором идёт дождь. Двери открылись — и он вышел в освещённый факелами каменный коридор, сильно отличающийся от обшитых деревянными панелями и устланных коврами коридоров наверху. Когда лифт снова прогромыхал прочь, Гарри слегка задрожал, глядя на чёрную дверь в отдалении, бывшую входом в Отдел Тайн.
    Он, не останавливаясь, прошёл дальше, ибо его целью была не чёрная дверь, а проход, который, как он помнил, находился с левой стороны и выходил на лестничные пролёты, ведущие вниз к залам заседаний. Крадясь вниз, он мысленно перебирал разные возможности: у него всё ещё была парочка ложных детонаторов… Но, может быть, лучше просто постучать в дверь зала суда, войти как Ранкорн и попросить Мафалду выйти на пару слов? Он не имел понятия, достаточно ли важен Ранкорн, чтобы так поступить, и даже если он умудрится всё устроить должным образом, длительное отсутствие Гермионы в зале суда может вызвать поиски раньше, чем они покинут Министерство.
    Погружённый глубоко в свои мысли, он не сразу заметил неестественный холод, наползающий на тело и разум, как будто его окутал туман. С каждым шагом становилось всё холоднее и холоднее, холод добрался до горла и раздирал лёгкие. И затем он почувствовал растущее в нём то самое, незаметно охватывающее, чувство отчаяния, безнадёжности, заполняющее внутренности…
    "Дементоры", — догадался он.
    Когда он достиг подножия лестницы и повернул направо, то увидел ужасающую сцену. Тёмный холл перед залами судебных заседаний был заполнен высокими фигурами в чёрных капюшонах, закрывавших полностью лица. Их неровное дыхание было единственным звуком в этом месте. Парализованные ужасом магглорождённые, вызванные для допроса, сидели, сжавшись и дрожа, на жёстких каменных скамьях. Большинство из них прятали лицо в руках, возможно, в инстинктивном стремлении защитить себя от алчных ртов дементоров. Некоторых сопровождали семьи, другие сидели в одиночестве. Дементоры скользили туда-сюда перед ними — и холод, безнадёжность и отчаяние этого места обрушились на Гарри как проклятие…
    "Борись с этим", — приказал он себе, так как понимал, что не может вызвать патронуса сейчас без угрозы немедленно обнаружить себя. Поэтому он двинулся вперёд так тихо, как только мог. С каждым шагом его охватывало оцепенение, которое, казалось, овладевало его сознанием, и только мыслью о Гермионе и Роне, ожидавших помощи, он превозмогал отчаяние.
    Пробираться между возвышающимися чёрными фигурами было ужасающим: безглазые лица, скрытые капюшоном, поворачивались, когда он проходил, и он был уверен, что они его чувствуют… чувствуют, возможно, присутствие человека, у которого всё ещё есть какая-то надежда, какая-то устойчивость…
    Внезапно и отвратительно среди ледяной тишины одна из дверей подземелья по левой стороне коридора резко распахнулась, и скрип её раздался эхом.
    — Нет, нет, я полукровка, я полукровка, говорю же вам! Мой отец был волшебником, он был, найдите его, Арки Алдертон, известный дизайнер мётел, найдите его, говорю вам… уберите свои руки от меня, уберите свои руки от…
    — Это твоё последнее предупреждение, — сказал приглушённый голос Амбридж, магически усиленный настолько, что звучал громче безысходного крика человека. — Если станешь сопротивляться, будешь подвергнут Поцелую дементора.
    Крик человека стих, но сухое рыдание эхом разносилось по коридору.
    — Уведите его, — скомандовала Амбридж.
    Два дементора возникли в дверях зала суда. Их загнивающие, покрытые струпьями руки схватили волшебника, который, казалось, сейчас потеряет сознание. Они заскользили с ним прочь по коридору, и тянущаяся за ними тьма скрыла его от взглядов.
    — Следующая — Мэри Каттермол, — назвала Амбридж.
    Встала невысокая девушка, дрожащая с головы до ног. На ней была длинная обыкновенная роба, тёмные волосы собраны в пучок. Её лицо было совершенно бескровно. Когда она вышла к дементорам, Гарри увидел её содрогание.
    Он двинулся инстинктивно, без какого-либо чёткого плана, просто потому, что не мог вынести картину того, как она идёт в подземелье: когда дверь закрывалась, он проскользнул за ней в зал суда.
    Это была не та комната, в которой его однажды допрашивали о неправомерном использовании магии. Нынешняя комната была намного меньше, однако потолок был очень высоко, и это производило страшное впечатление, что находишься на дне глубокого колодца.
    Здесь было ещё больше дементоров, создающих свою ледяную ауру повсюду; они стояли как безликие часовые по углам, в наибольшем удалении от высоко поднятой площадки. Здесь, позади балюстрады, стояла Амбридж, Яксли был с одной стороны от неё, с другой — Гермиона, такая же бледная, как и миссис Каттермол. У основания платформы ярко серебристый длинношерстый кот шнырял вверх и вниз, вниз и вверх, и Гарри понимал, что этот кот здесь защищает прокуроров от отчаяния, исходящего от дементоров: его должны чувствовать обвиняемые, а не прокуроры.
    — Садитесь, — сказала Амбридж своим лёгким бархатным голосом.
    Миссис Каттермол, спотыкаясь, подошла к одному-единственному сиденью посередине комнаты, стоящему ниже уровня возвышающейся площадки. В тот момент, когда она садилась, цепи на подлокотниках сиденья защёлкнулись и сковали её.
    — Вы — Мэри Элизабет Каттермол? — спросила Амбридж.
    Миссис Каттермол сделала неуверенный кивок.
    — Вы замужем за Реджинальдом Каттермолом из Департамента Магического Обеспечения?
    Миссис Каттермол вдруг заплакала:
    — Я не знаю, где он, но он должен был встретить меня здесь!
    Амбридж проигнорировала это заявление.
    — Вы мать Мэйзи, Элли и Альфреда Каттермолов?
    Миссис Каттермол всхлипнула громче, чем раньше:
    — Они напуганы, они думают, что, возможно, я уже не вернусь домой…
    — Пощади нас, — вступил Яксли, — отродья полукровок не вызовут у нас жалость…
    Всхлипывания миссис Каттермол скрывали передвижение Гарри, и он осторожно направился к ступеням, ведущим на возвышающуюся площадку. В тот момент, когда он проходил мимо патронуса-кота, Гарри почувствовал изменение температуры: здесь было тепло и уютно. Патронуса (Гарри был в этом уверен) создала Амбридж, и он светился ярко, потому что она была так счастлива здесь, в атмосфере зыбких законов, позволяющих ей писать что угодно. Медленно и очень осторожно, оставаясь незаметным, он продвигался по площадке позади Амбридж, Яксли и Гермионы. Гарри боялся, что Гермиона вздрогнет. Он уже думал о том, чтобы метнуть заклятие Muffliato на Амбридж и Яксли, но бормотание заклинания могло напугать Гермиону. Амбридж повысила голос на миссис Каттермол, и Гарри воспользовался этим шансом.
    — Я позади тебя, — прошептал он в самое ухо Гермионе.
    Как он и ожидал, та вздрогнула так резко, что чуть не перевернула бутылочку с краской, которой должна была писать протокол, но Амбридж и Яксли были так сосредоточены на миссис Каттермол, что никто ничего не заметил.
    — Когда Вы сегодня заходили в Министерство, миссис Каттермол, у Вас забрали палочку, — начала Амбридж. — Восемь и три четверти дюймов, вишня и волос единорога. Вы узнаёте описание?
    Миссис Каттермол наклонилась и вытерла слёзы рукавом.
    — Вы не могли бы рассказать нам, от какой ведьмы или колдуна Вы получили эту палочку?
    — П-получила? — всхлипнула миссис Каттермол. — Я не б-брала её ни у кого. Я к-купила её, когда мне было одиннадцать. Она… она… она… выбрала меня.
    Она заплакала еще сильнее, чем раньше.
    Амбридж рассмеялась лёгким девичьим смехом, из-за чего Гарри захотел ударить её. Она подалась вперёд через барьер, чтобы наблюдать за своей жертвой, и нечто золотое тоже переместилось вперёд и качнулось над пустотой: медальон.
    Гермиона увидела это и тихо вскрикнула, но Амбридж и Яксли поглощённые своей охотой, были глухи ко всему остальному.
    — Нет, — провозгласила Амбридж. — Я так не думаю. Палочки выбирают только ведьм и колдунов. Вы не ведьма. У меня есть ответы на анкету, которая была выслана Вам… Мафалда, передай их мне.
    Амбридж протянула маленькую ручку. Она была так отвратительно похожа на жабу, что в какой-то момент Гарри даже удивился, что между пальцами, усеянными пятнами, нет перепонок. Рука Гермионы дрожала от потрясения. Она судорожно нащупала кучу документов, балансирующих на кресле рядом с ней, и, наконец, вынула оттуда пачку рукописей с именем миссис Каттермол.
    — Какая… какая прелесть, Долорес, — сказала она, указывая на брошь, сверкающую на растрёпанных складках блузы Амбридж.
    — Что? — не ожидавшая таких слов, Амбридж мельком взглянула на неё. — О, да, старая фамильная собственность, — произнесла она, похлопывая медальон, лежащий на её большой груди. — Буква «S» обозначает «Selwyn»… Я родственница Selwyn… На самом деле, я не связана лишь с несколькими чистокровными семьями… Жалко, — она продолжила более громким голосом, резко бросив анкету миссис Каттермол, — чего не скажешь о Вас. Профессия родителей: продавцы фруктов.
    Яксли язвительно рассмеялся. Внизу пушистый серебряный кот ходил вверх и вниз, дементоры ждали в углах комнаты.
    Амбридж лгала, и из-за этой лжи кровь ударила Гарри в голову, стерев всю его осторожность, — этот медальон она получила как взятку от мелкого преступника. И он служил подтверждением её чистокровного происхождения?! Гарри поднял волшебную палочку, уже не скрывая её под плащом-невидимкой, и произнёс:
    — Stupefy!
    Блеснула красная вспышка; Амбридж повалилась и ударилась лбом о край балюстрады. Бумаги миссис Каттермол выскользнули из складок её одежды на пол, серебристый кот, ходивший внизу, исчез. Ледяной холод ударил их словно порыв ветра. Яксли, сбитый с толку, оглянулся по сторонам в поисках причины произошедшего и увидел свободную руку Гарри, указывающую на него. Он попытался выхватить свою палочку, но было поздно:
    — Stupefy!
    Яксли соскользнул с площадки вниз и растянулся на полу.
    — Гарри!
    — Гермиона, если ты думаешь, что я собирался сидеть здесь и позволить ей…
    — Гарри, миссис Каттермол!
    Гарри развернулся, сбрасывая плащ-невидимку. Внизу дементоры двинулись из углов к центру: они скользили к женщине, прикованной к сиденью. Возможно, потому что серебристый кот исчез, а может, потому что они почувствовали, что хозяева их больше не контролируют. Дементоров, казалось, уже ничто не сдержит. Миссис Каттермол дико, страшно закричала, когда скользкая, покрытая струпьями, рука схватила её за подбородок и откинула её лицо назад.
    — EXPECTO PATRONUM!
    Серебряный олень вылетел из кончика палочки Гарри и направился к дементорам, которые отодвинулись назад и снова растворились во тьме. Свет оленя, быстро скачущего вокруг, сильнее и теплее света кота наполнял всё подземелье.
    — Возьми крестраж! — скомандовал Гарри Гермионе.
    Он побежал по ступеням вниз, складывая плащ-невидимку, и приблизился к миссис Каттермол.
    — Ты? — прошептала она, пристально глядя ему в лицо. — Но Рег сказал, что ты один из тех, кто представил меня на допрос!
    — Я? — тихо переспросил Гарри, пытаясь разорвать цепь, вокруг её руки. — Да, но я изменился. Diffindo!
    Ничего не произошло.
    — Гермиона, как избавиться от этих цепей?
    — Подожди, я кое-что попробую…
    — Гермиона, мы окружены дементорами!
    — Я знаю, но если она придёт в себя и медальона не будет… Мне нужна копия… Geminio! Так… это должно обмануть её.
    Гермиона сбежала вниз.
    — Давай посмотрим… Relashio!
    Цепи брякнули и вернулись обратно в подлокотники сиденья. Миссис Каттермол выглядела испуганнее прежнего.
    — Я не понимаю, — прошептала она.
    — Выбирайтесь отсюда с нами, — сказал Гарри, поднимая её на ноги.
    — Идите домой, возьмите детей и уезжайте, уезжайте из страны, куда придётся. Маскируйтесь и бегите. Вы видели это, здесь Вы не добьётесь справедливого суда.
    — Гарри! — позвала Гермиона. — Как мы выберемся отсюда, когда за дверью столько дементоров?
    — Патронусы! — воскликнул Гарри, указывая палочкой на своего. Олень ходил около двери, всё ещё ярко сияя. — Столько, сколько мы сможем создать! Создай своего, Гермиона!
    — Expec… Expecto patronum! — произнесла Гермиона. Ничего не произошло.
    — Это единственное заклинание, с которым у неё всегда проблемы, — объяснил Гарри ошеломлённой миссис Каттермол.
    — Неудачно… Давай, Гермиона…
    — Expecto patronum!
    Серебряная выдра выскочила из кончика палочки Гермионы и, грациозно проплыв по воздуху, присоединилась к оленю.
    — Вперёд! — указал Гарри и повёл Гермиону и миссис Каттермол к двери.
    Когда патронусы выскользнули из подземелья, послышались ошеломлённые крики людей, ждавших снаружи. Гарри осмотрелся: дементоры отступали в обе стороны от них, исчезая в темноте, рассеиваясь перед серебристыми созданиями.
    — Было принято решение, что вы все должны немедленно идти домой, а потом в укрытия со своими семьями, — сказал Гарри сжавшимся магглорождённым колдунам, ослеплённым внезапным светом. — Если можете, уезжайте заграницу. Просто уходите из Министерства. Это… новая официальная позиция. Сейчас, если вы последуете за патронусами, вы сможете покинуть Атриум.
    Они выбрались без препятствий, но когда подошли к лифтам, Гарри охватило предчувствие чего-то плохого. Если они вломятся в Атриум в сопровождении серебристых оленя и выдры, летавших неподалёку от них, двадцать или около того человек, половина из которых обвиняется в магглорождённости, будут привлекать к себе лишнее внимание. Он сделал такой неутешительный вывод лишь тогда, когда лифт с лязгом уже открывался перед ними.
    — Рег! — закричала миссис Каттермол и бросилась на руки Рона. — Ранкорн освободил меня, он напал на Амбридж и Яксли и предложил нам всем уехать из страны. Я думаю, будет лучше, если мы так и сделаем. Давай поспешим домой за детьми и… почему здесь так влажно?
    — Вода, — пробормотал Рон, освобождаясь от миссис Каттермол. — Гарри, они знают, что в Министерстве незваные гости, что-то насчёт дыры в двери офиса Амбридж. Полагаю, у нас есть минут пять…
    Патронус Гермионы исчез, когда она повернула испуганное лицо к Гарри.
    — Гарри, мы здесь в ловушке!..
    — Не были бы, если б поторопились, — сказал Гарри.
    Он обратился к стоящей сзади молчаливой группе людей, которые смотрели на него:
    — У кого есть палочки?
    Примерно половина из них подняли руки.
    — Хорошо. Все, у кого нет палочек, держитесь рядом с теми, у кого они есть. Мы должны двигаться быстро, чтобы они не остановили нас. Вперёд!
    Люди набились в два лифта. Патронус Гарри стоял, как часовой, пока золотая решётка не закрылась и лифт не начал подниматься.
    — Уровень восемь, — произнёс ледяной голос ведьмы. — Атриум.
    Гарри понимал, что у них проблемы. Атриум был полон людей, сновавших от камина к камину и блокировавших их.
    — Гарри! — вскрикнула Гермиона. — Что мы собираемся делать?
    — СТОП! — прогремел Гарри мощным голосом Ранкорна, раздавшимся эхом по Атриуму; люди, блокировавшие камины, замерли.
    — Следуйте за мной, — прошептал он группе напуганных магглорождённых, двигавшихся сзади и сбившихся в кучу вокруг Рона и Гермионы.
    — Что случилось, Альберт? — спросил один немного лысеющий колдун, который раньше сопровождал Гарри из камина. Он выглядел напряжённым.
    — Эта группа должна уйти прежде, чем вы заблокируете выходы, — Гарри говорил со всей важностью, на которую он был способен.
    Группа колдунов перед ним переглянулась.
    — Нам сказали заблокировать выходы, не позволяя никому…
    — Вы смеете возражать мне? — разозлился Гарри. — Может, мне рассмотреть ваше семейное древо, как древо Дирка Криссвела?
    — Простите, — открыв рот от удивления, произнёс лысеющий колдун. — Я не имел в виду ничего такого… Просто я думал… Я думал, они на допросе и…
    — Их кровь чиста, — произнёс Гарри, и его голос впечатляющим эхом разошёлся по залу. — Я бы сказал, чище, чем у многих из вас. Идите, — пророкотал он магглорождённым.
    Они быстро направились к каминам и стали исчезать парами. Колдуны из Министерства отступили назад, часть из них выглядела смущёнными, другие испуганными. Вдруг раздалось:
    — Мэри!
    Миссис Каттермол оглянулась через плечо. Настоящий Рег, которого больше не тошнило, но который был мертвенно-бледен, только что выскочил из лифта.
    — Р-Рег?
    Она смотрела то на мужа, то на Рона, который громко ругался.
    Лысеющий колдун замер, лишь нелепо поворачивая голову от одного Рега Каттермола к другому.
    — Эй! Что происходит? Что это?
    — Блокируйте выход! БЛОКИРУЙТЕ!
    Яксли вырвался из другого лифта и теперь бежал к группе перед камином, в которой исчезли все магглорождённые, кроме миссис Каттермол. Лысеющий колдун попытался достать палочку, но Гарри опередил его и ударил первым, отправив того лететь по воздуху.
    — Он помог магглорождённым сбежать, Яксли! — закричал Гарри.
    Коллеги лысеющего колдуна подняли переполох, под прикрытием которого Рон незаметно схватил миссис Каттермол, втянул её за собой в ещё открытый камин и исчез. Сбитый с толку Яксли смотрел то на Гарри, то на лысеющего колдуна, в то время как настоящий Рег Каттермол кричал:
    — Моя жена! Кто это был с моей женой? Что происходит?..
    Вдруг Гарри увидел, как Яксли повернул голову, и на его грубом лице появился намёк на то, что тот понял правду.
    — Вперёд! — крикнул он Гермионе, схватил её за руку, и они вместе прыгнули в камин в тот момент, когда проклятие Яксли пролетело над головой Гарри. Их крутило несколько секунд, прежде чем выбросить в кабинке туалета. Гарри распахнул дверь: Рон стоял перед раковиной и боролся с миссис Каттермол.
    — Рег, я не понимаю…
    — Пошли, я не твой муж, ты должна идти домой.
    В кабинке позади них послышался шум. Гарри мельком бросил взгляд: только что появился Яксли.
    — БЕЖИМ! — закричал Гарри.
    Он схватил Гермиону за руку и Рона за локоть и развернулся на месте.
    Тьма поглотила их, позволив чувствовать только руки друг друга, но что-то было не так… Рука Гермионы, казалось, вырывалась…
    Он думал, не задохнётся ли; он ничего не видел и не мог дышать. Единственное, что он мог чувствовать, был локоть Рона и пальцы Гермионы, которые постепенно выскальзывали…

Глава 14. Вор

    Гарри открыл глаза и был ослеплён зеленью и золотом. Он не представлял, что произошло. Единственное, что он осознавал, что лежит на чём-то вроде веток и листвы. Изо всех сил стараясь дышать ровно, Гарри моргнул и понял, что ослепительный блеск был солнечным светом, пробивающимся сквозь лиственный покров высоко над ним. Что-то небольшое пронеслось перед его лицом. Гарри встал на четвереньки, готовый встретить явно недоброжелательное существо, но увидел, что этим существом является всего лишь нога Рона. Оглядевшись, Гарри увидел, что они лежат в лесу на земле, кажется, в одиночестве.
    Гарри не сомневался в правдивости рассказа Гермионы. Это был серьёзный удар. Если Яксли смог попасть в дом, то им туда нет дороги! Уже сейчас Яксли может привести туда других пожирателей смерти при помощи аппарации. Каким бы мрачным и подавляющим ни было это здание, это было единственное безопасное убежище; а теперь, когда Кричер стал приветливее и дружелюбнее, Гриммаулд Плейс стал для них своего рода домом. С сожалением, далеким от чувства голода, Гарри представил эльфа, готовившего запечённые с мясом почки, которых Гарри, Рон и Гермиона больше никогда не попробуют.
    И пока он это произносил, внезапное осознание того, ЧТО именно он держит в руках, что живёт за маленькими золотыми дверцами, поразило Гарри донельзя. Несмотря на чрезмерные усилия по его поиску, он почувствовал неистовое желание выбросить медальон подальше. Опять переборов себя, он постарался отделить части медальона друг от друга вручную, затем попробовал применить заклинание, которым Гермиона открыла дверь в спальню Регулуса. Ничего не сработало. Он отдал медальон Гермионе и Рону. Те также изо всех сил попробовали открыть медальон, но преуспели не больше Гарри.
    — Держать в безопасности, пока не узнаем, как его уничтожить, — ответил Гарри и без особого желания повесил цепочку себе на шею, спрятав медальон на груди под мантией, рядом с мешочком, который подарил ему Хагрид. — Я думаю, мы должны носить его по очереди, чтобы следить за тем, что происходит около палатки, — обращаясь к Гермионе, добавил он, потом встал и потянулся. — И мы должны подумать о еде. Оставайся здесь! — воскликнул он, заметив, как позеленел Рон, едва сделав попытку встать.
    С помощью вредноскопа, подаренного Гермионой Гарри на день рождения и аккуратно поставленным на стол в палатке, весь остаток дня Гарри и Гермиона поочерёдно наблюдали за происходящим вокруг. Впрочем, вредноскоп оставался тихим и неподвижным весь день. То ли действовали защитные заклинания и чары, отгоняющие магглов, которые наложила Гермиона по округе, то ли мало кто осмеливался идти этой дорогой, но их участок леса оставался пустынным, если не считать изредка пролетающих птиц и пробегающих белок.
    Он вновь почувствовал голод и некоторое головокружение. В волшебной сумке Гермионы не осталось еды, поэтому она предложила вернуться на эту ночь в Гриммаулд Плейс: всё равно, кроме лесных грибов, которые Гермиона собрала под ближайшими деревьями и сварила в котелке, есть было нечего. Рон сделал пару глотков этой похлёбки и отодвинул свою порцию с таким видом, что его вот-вот стошнит. Гарри мужественно доел, чтобы не обижать Гермиону.
    Где-то находились и другие крестражи, но он не имел даже слабого представления о том, где они могли бы быть. Он даже не знал, как они выглядели. Кроме того, он не понимал, как уничтожить тот единственный, что они нашли. Крестраж, который сейчас висел на его шее. Любопытно, что он не нагревался о тело. Медальон был таким же холодным, как будто его только что достали из ледяной воды. Время от времени Гарри думал, или просто воображал, будто он мог чувствовать тихое, неровное биение напротив своего сердца. Отвратительные предчувствия надвигались на него в темноте. Он пытался отбиться от них, оттолкнуть, но, несмотря ни на что, они безжалостно возвращались назад. Никакой жизни, пока тот, другой, продолжает существовать. Рон и Гермиона, тихо разговаривающие позади него в палатке, могут уйти, если захотят, — он не может. И пока Гарри сидел и пытался справиться со своими страхами и усталостью, ему казалось, что крестраж на его груди отсчитывает время, что ему осталось. "Глупая мысль ", — сказал он себе, — "не думай об этом ".
    Его шрам опять начал болеть. Он испугался, что причиной этому стали те самые мысли, и попытался направить их в другое русло. Он подумал о бедном Кричере, который ждал их дома, а вместо этого получил Яксли. Будет ли эльф молчать или выдаст пожирателю смерти всё, что знает? Гарри хотелось верить, что Кричер изменил своё отношение к нему, стал более терпим. Но кто знает, что может случиться? Может, пожиратели смерти мучили эльфа? Мрачные картины полезли в голову, он попытался отодвинуть их в сторону, поскольку всё равно ничего не мог сделать для Кричера. Гарри и Гермиона решили, что не станут пытаться вызвать его снова: что если с ним появится кто-то из Министерства? Они не были уверены, что аппарация эльфов была свободна от того же огреха, из-за которого Яксли попал в Гриммаулд Плейс, ухватившись за рукав Гермионы.
    Голос Гарри был высок, чист и холоден; он держал перед собой палочку длинными белыми пальцами. Человек, на которого он показывал, был подвешен вверх тормашками, хотя никаких верёвок, держащих его, не было видно. Он раскачивался в воздухе, связанный по рукам и ногам чем-то невидимым и ужасным, обвивающим тело. Его полное ужаса лицо, красное от прилившей к голове крови, находилось на одном уровне с лицом Гарри. У него были белоснежные волосы и густая пушистая борода — вылитый Дед Мороз.
    Гарри спешил по тёмному коридору за крепким, невысоким Грегоровичем, державшим над головой фонарь. В конце коридора Грегорович открыл дверь в комнату, похожую на мастерскую: древесная стружка и золото мерцали в колеблющемся потоке света, а на подоконнике, взгромоздившись, сидел золотоволосый молодой человек, похожий на гигантскую птицу. За долю секунды, когда фонарь осветил помещение, Гарри заметил восторг на этом красивом лице. В тот же момент незваный гость выстрелил из палочки Оглушающим заклинанием и выпрыгнул из окна, заливаясь радостным смехом.

Глава 15. Месть гоблина

    Ранним утром следующего дня, прежде чем его друзья проснулись, Гарри вышел из палатки, чтобы найти в лесу самое старое и жизнеспособное на вид дерево. Там, в его тени, он закопал глаз Шизоглаза Хмури и сделал отметку, выдолбив палочкой маленький крест на коре. Не слишком много, но Гарри чувствовал, что Шизоглаз предпочёл бы это вместо того, чтобы быть приколотым на двери Долорес Амбридж. Потом он вернулся в палатку ожидать, когда проснутся остальные, чтобы обсудить, что они собираются делать дальше.
    Это было первое столкновение ребят с фактом, что полный желудок вызывает хорошее настроение, а пустой — перебранки и мрачность. Гарри был мало этим удивлён, потому что ему приходилось терпеть голодовки у Дурслей. Гермиона держалась достаточно хорошо теми вечерами, когда им удавалось поживиться только ягодами или чёрствым печеньем. Её настроение, возможно, было немного хуже обычного, а молчание — более строгим. Рон же привык к трём восхитительным обедам в день, приготовленными матерью или хогвартскими домовыми эльфами. Голод делал его неблагоразумным и раздражительным. Всякий раз, когда нехватка еды совпадала с его очередью носить крестраж, Рон становился очень неприятным.
    Даже безо всяких новых мыслей они продолжали пробираться по окраинам, устанавливая палатку каждую ночь в разных местах. По утрам они убирали все следы своего пребывания, а затем уходили в поисках другого уединённого и укромного места. Путешествовали при помощи аппарирования в лесистые местности, в тенистые расщелины утёсов, пурпурные, поросшие вереском торфяники, покрытую можжевельником гористую местность, а однажды даже в галечную укромную бухточку. Примерно через каждые двенадцать часов они передавали крестраж друг другу, как будто упрямо играли в неторопливую игру — «передай посылку», где боялись, что музыка остановится и наградой будут двенадцать часов возрастающего беспокойства и страха.
    И Рон отворачивался, не пытаясь скрыть своего разочарования. Гарри знал, что Рон надеется узнать новости о своей семье или об остальных из Ордена Феникса. Но всё же он, Гарри, не телевизионная антенна: он мог только видеть, что Волдеморт думает в данный момент, а не настраиваться на всё, что вздумается. Видимо, Волдеморт без конца думал о неизвестном юноше с весёлым лицом, чье имя и местонахождение, был уверен Гарри, Волдеморт знает не лучше его самого.
    Гарри всерьёз задумался, согласились ли они пойти в это, как сейчас оказалось, бесцельное и беспорядочное путешествие, потому что думали, будто у него есть секретный план, который они узнают в своё время. Рон и не пытался скрыть своё плохое настроение, и Гарри начал опасаться, что Гермиона тоже разочарована его плохим руководством. В отчаянии он пытался думать о дальнейшем местонахождении крестражей. И единственное, что приходило ему в голову, был Хогвартс, но поскольку никто не думал о такой вероятности, Гарри перестал предлагать эту версию.
    Шаркающие и царапающие звуки, плюс шуршание потревоженных камней и веток говорили о том, что несколько людей спускаются по обрыву лесистым склоном, выводившим к узкому берегу, где они и установили палатку. Ребята вынули волшебные палочки и стали ждать. Наложенных заклинаний должно было хватить, чтобы в практически полной темноте оградить их от опасности быть обнаруженными магглами или просто волшебниками. Если же это были пожиратели смерти, тогда возможно, что их защита может быть впервые испытана Тёмной Магией.
    Послышалось несколько всплесков, а затем звук бьющейся о землю рыбы. Кто-то одобрительно хрюкнул. Гарри сильнее прижал удлинитель ушей. Сквозь журчание реки он разобрал ещё какие-то голоса, но они говорили ни на английском, ни на любом другом человеческом языке, которые Гарри когда-либо слышал. Это был грубый и немелодичный говор, вереница грохочущих гортанных звуков. И, казалось, там было два разговаривающих — один с немного более низким и медленным голосом, чем другой.
    — Я знал, что они собираются прийти за мной, — послышался зрелый голос Теда, и внезапно Гарри понял кто это — отец Тонкс. — Слышал, пожиратели смерти были поблизости, и решил, что лучше бежать. Отказался регистрироваться как магглорождённый из принципа, так что это был лишь вопрос времени. Я знал, что вынужден буду уйти. С моей женой всё должно быть в порядке — у неё чистая кровь. И потом я встретил здесь Дина несколько дней назад. Верно, сынок?

Глава 16. Годрикова Лощина

    Проснувшись на следующее утро, Гарри не сразу вспомнил, что произошло. Потом в нём зародилась детская надежда, что всё это ему приснилось, и на самом деле Рон здесь и никогда не уходил. Но, едва повернув в сторону покоящуюся на подушке голову, он увидел покинутую постель Рона. Она была как будто мертва и притягивала к себе взгляд. Гарри соскочил с собственной кровати, стараясь не смотреть на постель Рона. Вместо того чтобы пожелать ему доброго утра, Гермиона, уже вовсю хлопотавшая на кухне, как можно быстрее отвернулась при его появлении.
    Завтракали они с Гермионой в тишине. Глаза девушки были красными и опухшими; кажется, она не спала. Пока они собирались, Гермиона тянула время. Гарри знал, почему она хочет как можно дольше продлить их пребывание на берегу реки. Несколько раз Гарри ловил её нетерпеливый взгляд, и он знал, что она обманывала себя мыслью, будто в шуме дождя слышит шаги. Но рыжеголовая фигура так и не появилась среди деревьев. Каждый раз, когда Гарри, следуя её примеру, оглядывался по сторонам (ведь он и сам не оставлял надежды) и не видел ничего, кроме намокшего под дождём леса, внутри него снова просыпалось бешенство. В ушах звенели слова Рона: «Мы думали, ты знаешь, что делаешь!», и он тут же снова приступал к сборам, чувствуя, как всё внутри съёживается.
    Как только они очутились там, Гермиона выпустила руку Гарри, отошла в сторону, села на большой камень и уткнулась лицом в колени. Её плечи содрогались от, как он прекрасно понимал, рыданий. Гарри смотрел на происходящее, понимая, что должен подойти и успокоить её, но что-то приковывало его к месту. Внутри него всё было холодным и сжалось, лишь он снова вспомнил презрительное выражение лица Рона. Быстрым шагом он сделал несколько кругов вокруг плачущей Гермионы, произнося заклинания для их защиты, что обычно делала она.
    Они не говорили о Роне и следующие несколько дней. Гарри решил больше никогда не произносить его имени, а Гермиона, вероятно, понимала, что поднимать этот вопрос нет смысла, хотя иногда ночью, когда, по её мнению, он спал, до него доносились её рыдания. Тем временем Гарри стал периодически доставать карту мародёров и, освещая её волшебной палочкой, следить за передвижениями в замке. Он ждал того момента, когда в коридорах Хогвартса появится точка с надписью «Рон», указывая на то, что он, защищённый статусом чистокровного волшебника, вернулся в уютный замок. Однако же Рон на карте так и не появился, и через какое-то время Гарри осознал, что использует карту для того, чтобы смотреть на имя Джинни посреди спальни для девушек, гадая, а сможет ли интенсивность его взгляда проникнуть в её сон, давая ей понять, что он думает о ней и надеется, что с ней всё в порядке.
    Но он не мог закрыть глаза на то, что Рон был прав. Дамблдор не оставил ему практически ничего. Они нашли один крестраж, но никак не могут уничтожить его. Другие же были так же недостижимы, как и раньше. Его потихоньку заполняло ощущение безнадёжности. Сейчас он склонялся к мысли, что это действительно было самонадеянным поступком с его стороны — принять предложение своих друзей отправиться вместе с ним в это бесцельное и бессмысленное путешествие. Он ничего не знал, у него не было никаких идей, и он в любой момент с болью ждал того, что и Гермиона тоже скажет, что ей надоело и она уходит.
    Вечера они проводили практически в полной тишине, и Гермиона стала доставать и оставлять на кресле портрет Финеаса Нигеллуса, как будто он мог заполнить зияющую пустоту, образовавшуюся после ухода Рона. Не взирая на его поспешные уверения никогда больше их не посещать, Финеас Нигеллус не мог устоять перед возможностью узнать больше о действиях Гарри и позволял себе появляться с завязанными глазами раз в несколько дней. Гарри был даже рад видеть его: несмотря на его высокомерие и дерзость, он был какой-никакой компанией. Они дорожили каждой новостью о происходящем в Хогвартсе, хоть Финеас Нигеллус и не был идеальным информатором. Он благоговел перед Снейпом, первым директором-слизеринцем после него самого, взявшим на себя управление школой, и ребятам следовало соблюдать предельную осторожность, чтобы не критиковать и не задавать оскорбительных вопросов относительно Снейпа, или он действительно навсегда покинет их картину.
    На основании этого Гарри сделал вывод о том, что Джинни, наверняка не без помощи Невилла и Луны, делала всё возможное для продолжения занятий Отряда Дамблдора. После получения этих скудных сведений Гарри захотел увидеть Джинни с такой силой, что внутри него всё заныло. Но в то же время он снова подумал о Роне, и о Дамблдоре, и о самом Хогвартсе, по которым скучал почти так же сильно, как и по своей бывшей девушке. Ведь как только Финеас Нигеллус заговорил о решительных мерах Снейпа, сознанием Гарри на секунду завладела безумная мысль: он представил своё возвращение в школу для того, чтобы противостоять режиму Снейпа. Быть накормленным, иметь свою мягкую постель и возможность переложить ответственность на других людей в данный момент показались ему самой заманчивой перспективой. Но затем он вспомнил, что является Неугодным Номер Один, что за его голову назначено вознаграждение в размере десяти тысяч галлеонов и что в эти дни появиться в Хогварте было бы так же опасно, как войти в Министерство Магии. Финеас Нигеллус по неосторожности несколько раз подчеркнул это обстоятельство, вкрадчиво наводя справки о местонахождении Гарри и Гермионы. Как только он начинал задавать подобные вопросы, Гермиона запихивала его обратно в обшитую бисером сумочку, и после таких бесцеремонных прощаний Финеас Нигеллус неизменно исчезал на несколько дней.
    Становилось всё холоднее и холоднее. Они опасались находиться где-то слишком долго, поэтому, вместо того чтобы остаться на юге Англии, где главной проблемой была всего-навсего замёрзшая земля, они продолжили перемещения из одного конца страны в другой, стойко перенося и горный склон, где снег с градом колотили по палатке, и широкую болотистую равнину, на которой палатку затопило холодной водой, и маленький островок в центре шотландского озера, где за ночь палатку наполовину засыпало снегом.
    К тому времени, как однажды вечером Гарри решился снова предложить то, что, по его мнению, представляло собой единственный неисследованный путь, который у них был, в окнах некоторых гостиных уже виднелись мерцающие рождественские ёлки. Только что они необычайно вкусно поужинали: Гермиона под плащом-невидимкой побывала в супермаркете (честно на выходе положив деньги в открытую кассу), и Гарри подумал, что сейчас, насладившись спагетти по-болонски и консервированными грушами, она могла быть более сговорчивой, чем обычно. Также он предусмотрительно предложил на некоторое время отдохнуть от ношения крестража, который сейчас свисал с края кровати позади них.
    «Согласно Международному Статуту о Секретности 1689-го года, волшебники должны были скрыться навсегда. И, естественно, они образовывали свои собственные маленькие общины внутри общества. Многие деревушки и селения привлекли по несколько магических семей, которые объединялись для взаимной поддержки и защиты. Деревни Тинворс в Корнуэлле, Верхний Флегли в Йоркшире и Оттери-Сент-Кэтчпоул на южном побережье Англии стали широко известной родиной группы волшебных родов, которые тихо жили рядом с толерантными, время от времени подвергаемыми заклятию Confundus, магглами. Наиболее знаменитой из этих наполовину заселённых волшебниками местностей является, пожалуй, Годрикова Лощина — деревня на Западе страны, где родился великий волшебник Годрик Гриффиндор и где Боуман Райт, волшебник-кузнец, выковал первый Золотой снитч. Местное кладбище полно имён древних магических родов, и это, без сомнения, объясняет настойчивые многовековые легенды о привидениях, живущих в маленькой церкви за кладбищем».