Скачать fb2
Гарри Поттер и дары Смерти(«Translate Army»)

Гарри Поттер и дары Смерти(«Translate Army»)

Аннотация

    Любительский, неофициальный перевод проекта:
    «Translate Army»


    (Только для членов «i-PotterClub», "Potter Army", «Снитч», "Translate Army", "ученики Хогвартс Сириуса")


Глава 1. Восхождение Тёмного Лорда

    Снейп ограничился коротким кивком. Они свернули направо, на широкую подъездную аллею, под прямым углом подходившую к первой улочке. Аллею перегораживали массивные кованые ворота, за которыми снова тянулись вдаль, насколько хватало глаз и лунного света, кусты живой изгороди. Мужчины, не задержавшись перед воротами, дружно подняли левые руки в некоем подобии военного салюта и спокойно прошли прямо сквозь тяжёлую металлическую решётку, словно она была вылеплена из теней и дыма.
    В гостиной царила гробовая тишина, несмотря на то, что за огромным, изысканно украшенным столом собралось целое общество. Чтобы освободить место, вся лишняя мебель была небрежно сдвинута к стенам. Комнату освещал лишь огонь, пылавший в камине. Над мраморной каминной полкой с затейливой резьбой висело крупное зеркало в позолоченной раме. Снейп и Яксли чуть помедлили на пороге. Едва их глаза освоились с полумраком, оба уставились на нелепо распластавшуюся в воздухе фигуру человека, без сознания повисшего над столом в такой позе, слово ноги его оплетала невидимая верёвка. Жутковатая сцена отражалась в зеркале над камином и на полированной поверхности стола. Собравшиеся за столом люди старательно избегали смотреть на несчастного — все, за исключением бледного молодого человека, чьё кресло стояло практически под подвешенным в воздухе пленником. Юноша никак не мог заставить себя сидеть смирно и то и дело украдкой косился наверх.
    — В доме, принадлежащем одному из членов Ордена, — ответил Снейп. — Это место, по словам моего источника, охраняют лучшие маги, как Министерства, так и Ордена. Думаю, что как только он переступит порог этого дома, захватить его будет очень трудно, или вообще невозможно… Если, конечно, мы не сумеем подчинить себе всё Министерство до последнего чиновника не позднее, чем к следующей субботе, — что позволит выявить и снять большую часть защитных заклинаний. В этом случае мы могли бы попробовать пробиться через оставшиеся.
    — Молчать, — бросил Волдеморт. Он снова взмахнул палочкой Малфоя, и Черити замолчала, словно захлебнувшись воздухом. — А на прошлой неделе, как будто недостаточно было забить нашим детям головы этими вздорными и вредными идеями, Профессор Барбедж написала весьма прочувствованную статью в защиту маглов для газеты Ежедневный Пророк. Маги, пишет она, должны протянуть руку тем, кто ворует у нас знания и силу. Уменьшение числа чистокровных волшебников, по мнению Профессора Барбедж, идёт исключительно на пользу нашему обществу… будь её воля, мы бы общались исключительно с маглами… а то и — страшно подумать — с оборотнями…

Глава 2.В памятной записке

    Было так нелепо, бессмысленно и раздражающе осознавать, что колдовать Гарри сможет только через четыре дня… Но ему пришлось убедить себя, что эта рана в пальце может убить его. Но он никогда не учился лечить раны, и сейчас он понял — в основном в свете недавних событий — что это большой пробел в его знаниях. Сделав в голове заметку, что надо бы спросит у Гермионы, как это делается, Гарри оторвал от газеты большущий кусок, чтобы собрать в неё столько чая, сколько только можно, перед тем как вернуться в спальню и закрыть за собой дверь.
    Гарри провёл всё своё утро за полным опустошением чемодана. Он никогда не делал этого с тех пор, как шесть лет назад упаковал его. После того, как Гарри вытащил три четверти вещей из чемодана, внутри остался слой всякого разного хлама — старое перо, чьи-то сушеные глаза и одинокий носок без пары, который уже явно был маловат Гарри. Минутой раньше Поттер, нырнув рукой во всё это безобразие, ощутил острую режущую боль в безымянном пальце на правой руке, и вытащил палец, ожидая увидеть море крови.
    Сейчас он повторил процедуру куда более осторожно. Встав перед чемоданом на колени, Гарри детально обшарил дно и вытащил на свет значок с меняющимися надписями “Седрика поддержим, он — настоящий чемпион” и “Поттер — вонючка”, сломанный и изношенный вредноскоп и золотой медальон с надписью R.A.B внутри. Но, в конце концов, Гарри удалось извлечь и то, от чего он поранил палец. Он сразу узнал эту вещь. Это был небольшой осколок того волшебного зеркала, которое подарил ему ныне покойный крёстный Сириус Блэк. Гарри отложил остаток зеркала на пол и осторожно полез на дно в поисках остальных, но ничего больше не напоминало о подарке крёстного, кроме россыпи стеклянных осколков, который, прилипнув к прочему хламу, были похожи на блестящий песок.
    Около часа ушло на то, чтобы полностью опустошить чемодан и рассортировать вещи на две категории — нужные и ненужные. Его формы для школы и квиддича, котёл, пергамент, перья и большинство учебников лежали грудой в углу, больше ему ненужные. Ему было очень интересно, что сделают с этим дядя с тётей, когда увидят. Наверное, сожгут под покровом ночи, как будто бы это следы какого-то чудовищного преступления. Магловская одежда, мантия-невидимка, набор для составления зелий, пара-другая книг, альбом, однажды подаренный Хагридом, стопка писем и волшебная палочка были упакованы в старый рюкзак. В переднем кармане были Карта Мародёров и медальон Р.А.Б… Медальон был положен в передний карман не из-за своей ценности, — по сути, он был безделушкой — а из-за того, что для его получения были затрачены огромный усилия.
Памяти Альбуса Дамблдора.
    Я встретил Дамблдора впервые, когда мне было 11 — мы оба переступили порог школы. Наш взаимный интерес был явно обусловлен нашей непохожестью на остальных. У меня тогда ещё, помнится, была драконья оспа, и, пока я не поправился полностью, моё рябое лицо с зеленоватым оттенком не добавляло ребятам желания приблизиться ко мне. А Дамблдор в это время находился под гнетом дурной славы. Ведь совсем недавно его отца, Персиваля, обвинили в диком публичном нападении на трёх юных маглов.
    Альбус никогда не пытался отрицать вины своего отца (Который уже умирал в Азкабане), он наоборот признавал, что он совершил преступление. А когда я набрался смелости, чтобы спросить его об этом, он даже сам меня уверил, что Персиваль был виновен. Более того, Дамблдор вообще отказывался упоминать всю эту печальную историю, сколько его не просили. Некоторые, напротив, были склонны восхвалять действия Персиваля и считали Дамблдора таким же маглоненавистником. Но любой, кто хоть немного знал Альбуса, уверил бы вас, что будущий директор всегда поддерживал маглов. Более того, эта опёка неволшебного населения даже нажила ему врагов в будущем.
    Через несколько месяцев, к тому же, слава Дамблдора начала затмевать славу его отца. В конце первого учебного года он уже был известен не как сын маглоненавистника, а как, ни больше, ни меньше, самый лучший ученик в истории школы. Все те, кто имел честь дружить с ним, не могли не следовать его примеру, полному желания помочь, храбрости и щедрости. Позднее Альбус признался мне, что самое главное удовольствие его жизни сокрыто в обучении.
    Он не только выигрывал все призы и награды в школе, но уже и поддерживал общение с наиболее известными магами того времени — Николас Фламель, известный алхимик, Батильда Бэгшот, известный историк, Адальберт Уофлинг, великий магический теоретик… Некоторые его работу нашли своё место в “Трансфигурации сегодня”, “Магические дуэли” или в “Практике Зельеварения”. Карьера Альбуса строилась со скоростью летящего метеорита, и оставался только один вопрос — как скоро он станет министром магии. Хотя все и предсказывали, что кресло вот-вот будет его, Дамблдор, к удивлению, не проявлял совершенно никаких амбиций по отношению к власти.
    Спустя три года после начала учёбы в Хогвартс приехал младший брат Альбуса, Абефорт. Он никогда не был усидчивым и разумной дискуссии предпочитал волшебную дуэль. Однако, как ни странно, нельзя сказать, что два брата не дружили. Они уживались друг с другом настолько хорошо, настолько только могли ужиться два кардинально разных человека. Абефорта, в принципе, можно оправдать только тем, что ему, естественно, не нравилось жить в тени своего брата. Будучи постоянно на втором месте, он мог дружить с Альбусом, но братских чувств возникнуть больше не могло.
    Когда мы с Альбусом закончили школу, мы, по традиции, решили отправиться в кругосветное путешествие, чтобы посетить новые страны, узнать их магию, перед тем, как наши пути разойдутся. Но трагедия предотвратила поездку. Перед самым отъездом умерла Кендра, мать Дамблдора, оставив его главой и кормильцем семьи. Я отложил свою поездку на такой срок, чтобы почтить память Кендры на её похоронах, а потом отправился в то, что сегодня называют одиночным туром. С младшими братом и сестрой и скудным запасом золота Дамблдор не мог и речи вести о поездке со мной.
    Это был период в нашей жизни, когда мы общались меньше всего. Я писал Дамблдору, описывая, порой чересчур бурно, удивление от поездки, от узких прибежищ греческих волхвов до экспериментов египетских алхимиков. Его письма рассказывали мне немного о его повседневной жизни, которую я с сожалением в душе считал просто губительной для столь блестящего волшебника. Погружённый в свои дела, я с ужасом услышал новость, что по Альбусу был нанесён ещё один удар — умерла его сестрёнка, Ариана.
    Домой я приехал, ожидая увидеть юношу, перенёсшего страданий больше, чем любой старик. Альбус стал более замкнутым, необщительным, исчезла беззаботность. Вдобавок ко всему этому ужасу, смерть Арианы не сблизила двух братьев, а, напротив, отдалила. (Позднее они снова стали близки, если и не как два брата, то как два сердечных друга). Как бы то ни было, с тех пор он очень редко заговаривал о своих родителях или об Ариане, и никто из друзей старался не упоминать их.
    Затем, в последующие годы, все перья писали о триумфе Дамблдора. Бесчисленный вклады Альбуса в мировую науку, включая его открытие двенадцати способов использования крови дракона, помогли следующим поколениям, как и его мудрость, которую он проявлял, будучи Верховным Судьёй Визенгамота. Не было проведено ни одной дуэли с тех пор, как сошлись в волшебном поединке Дамблдор и Гриндвальд, а это было в 1945 году. Те, кто был тому свидетелем, писали о невероятной битве двух величайших волшебников. Триумф Дамблдора и его последствия стали поворотной точкой в истории волшебного мира, своего рода предисловием к Международному Статусу О Секретности или падению Того-Кого-Нельзя-Называть.
    Альбус Дамблдор никогда не был высокомерным или гордым, он всегда умел найти в человеке хорошее, даже если эти положительные черты бесполезны или неважны; я верю, что ранние потери наделили Дамблдора человечностью, человеколюбием. Мне будет очень не хватать моей дружбы с ним, но мои чувства — чепуха, по сравнению с тоской по Альбусу остального волшебного мира. Не вопрос, что он был самым ярким и любимым директором Хогвартса. Он умер так, как жил — стремясь к лучшему в свой последний час, как тогда, когда в свой первый день в Хогвартсе протянул руку мальчику, больному драконьей оспой.
    Гарри казалось, что он хорошо знал директора, но, прочитав даже этот некролог, он решил, что едва ли был знаком с этим человеком. Никогда раньше он не мог представить себе детство или молодость Дамблдора, как будто бы он родился уже таким, каким его знал Гарри, старый-престарый, мудрый и с седыми волосами. Мысль о подростковом возрасте Дамблдора была просто глупой, настолько, насколько глупой была бы мысль представить Гермиону глупой, а шипохвоста дружелюбным.
    Он никогда и не думал спросить Дамблдора о его прошлом. Без сомнения, это было бы весьма странно, а то и дерзко, но, хотя Гарри и знал, в общем, что Дамблдор когда-то победил Гриндвальда, но Гарри никогда не спрашивал, как это было, и вообще ничего не спрашивал о прошлых достижениях Дамблдора. Нет, они ведь вечно обсуждали Гарри, прошлое Гарри, будущее Гарри, планы Гарри… И сейчас Гарри казалось что, хотя его будущее и было опасным и туманным, он упустил невосполнимую возможность спросить Дамблдора о нём самом, несмотря даже на то, что однажды Гарри уже задал личный вопрос директору, и тот, похоже, ответил неправду.
    На следующей неделе выйдет шокирующая история, которая превратит запятнанного волшебника в величайшего мага мира. Отходя в сторону от популярного образа седовласого мудреца, Рита Скитер расскажет нам о тревожном детстве Дамблдора, о безжалостной юности, о вражде длиною в жизнь и о преступных секретах, которые Дамблдор унёс с собой в могилу. ПОЧЕМУ простого директора прочили в министры магии? ЧТО было настоящей целью загадочной организации под названием “Орден Феникса”? КАК на самом деле встретил свою кончину Дамблдор?
    “Ох, дорогая, — сияет улыбкой Рита, с ленцой похрустывая суставами на пальцах, — и Вы, и я, мы обе знаем, как много информации можно достать, имея под рукой мешок галеонов и Прытко Пишущее Перо. Люди просто готовы были встать в очередь, чтобы полить Дамблдора грязью! Не каждый, далеко не каждый считал его прекрасным человеком — слишком многим он больно наступил на ноги! Так что пусть Элфиас Додж присмирит своего гиппогрифа, потому что я имею доступ к знаниям множества людей и журналистов. Просто она рассказала всем о молодости Дамблдора, только и всего.
    “ — Брось, Бетти, я не собираюсь рассказывать ничего до тех пор, пока кто-нибудь не купит эту книгу! — смеётся Рита. — Но обещаю, что все, кто считал Дамблдора белым и пушистым, глубоко ошибаются. Я просто скажу вам, что его вражда с Вы-Знаете-Кем была надуманной, потому что в молодости Альбус сам был знатоком в Тёмных Искусствах. И для волшебника, который яро боролся за терпимость в последние годы своей жизни, в молодости он был не слишком-то либеральным. Да, у Альбуса Дамблдора было очень тёмное прошлое, взять только ту подозрительную семейку, с которой он работал, а потом замял всё это дело.”
    “ — О, Абефорт просто кусок дерьма!” — улыбается Скитер. — Нет-нет, я говорю о нём куда хуже, чем о его отце-маглоненавистнике, — Дамблдор не мог позволить им быть на свободе и упрятал их за решётку! Нет, меня вообще-то больше заинтриговали мать и сестра Альбуса, и, стоило копнуть чуть глубже — и опять отвратительная правда! Но, как я сказала, вам придётся подождать главы с девятой по двенадцатую, чтобы узнать все подробности об этом. Всё, что я могу вам об этом сказать — то, что Дамблдор не зря всегда умалчивал о том, как сломал свой нос.
    “ — О, да, как же я рада что Вы упомянули Гриндвальда!” — Рита подарила мне ослепительную улыбку. — “Те, кто всё ещё простодушно верит в победу Дамблдора, должны взорвать себя Драконьей бомбой — или Навозной, по выбору. Это ж было очень грязное дельце! Как я уже говорила, не стоит думать, что это была реальная легендарная битва. Прочитав мою книгу, люди поймут, что Гриндвальд просто выпустил белый платок из своей палочки и тихонько ушёл!”.

Глава 3. Отъезд Дурслей

    Шестнадцать лет, в течение которых к Гарри обращались подобным образом, не оставляли сомнений по поводу того, кого сейчас звал его дядя, и тем не менее он не ответил сразу. Он всё ещё смотрел на маленький осколок, в котором на долю секунды ему показался глаз Дамблдора. Это продолжалось до тех пор, пока его дядя не прокричал «ПАРЕНЬ!» тогда Гарри медленно поднялся с кровати и направился к двери спальни, задержавшись для того, чтобы бросить кусочек разбитого зеркала в рюкзак, уже заполненный вещами, которые он собирался взять с собой.
    Гарри посмотрел на своего дядю, это было досадно, но весело. Вернон Дурсли передумывал каждые двадцать четыре часа за последние четыре недели, собирая, разбирая и снова собирая вещи в машину, при каждом изменении точки зрения. Любимый момент Гарри был, когда дядя Вернон, не подозревающий о том, что Дадли добавил гантели в свой чемодан после того, как его в последний раз собирали, попытался поднять его обратно пинком и скрючился, визжа от боли и сильно ругаясь.
    Вернон Дурсли сердито сдвинул плечи, и Гарри догадался, что он пытается отгородиться от воспоминаний, связанных с неожиданным визитом двух взрослых волшебников спустя несколько дней после начала летних каникул. Появление на пороге Кингсли Шэклболта и Артура Уизли явилось пренеприятнейшим шоком для Дурсли. Тем не менее, Гарри должен был признать, что после того как мистер Уизли разрушил половину гостиной, его появление вряд ли могло привести дядю Вернона в восторг.
    «Точно — он лучший!» сказал дядя Вернон, указывая на пустой экран телевизора. Дурсли видели Кингсли в новостях, идущим вслед за премьер-министром магглов во время его посещения госпиталя. Это и тот факт, что Кингсли мастерски овладел умением одеваться как маггл, не говоря уже о его успокаивающем, глубоком голосе, позволяло Дурсли отправиться с Кингсли туда, куда они не отправились бы ни с одним другим волшебником, хотя, по правде говоря, они ещё не видели его с серьгой в ухе.
    «Они будут здесь примерно через пять минут,» сказал он, и когда никто из Дурсли не ответил, вышел из комнаты. Перспектива расставания — возможно навсегда — с тётей, дядей и двоюродным братом это то, о чём он всегда думал с радостью, но, тем не менее, в воздухе витала какая-то неловкость. Что они скажут друг другу после шестнадцати лет крепкой неприязни? Вернувшись в спальню, Гарри бесцельно поскрипел молнией на рюкзаке, просунул несколько совиных орешков сквозь прутья клетки Хедвиги. Они с глухим звуком попадали на дно, сова даже не обратила на них внимание.
    «Вижу, вы собрали вещи и готовы. Превосходно! План, как Гарри вам сказал, очень прост,» сказал Дедалус, вытащив огромные карманные часы из жилета и сверившись с ними. «Мы уйдём раньше Гарри. В связи с опасностью использования магии у вас дома — Гарри всё ещё несовершеннолетний и это может дать Министерству повод арестовать его — мы отъедем, скажем, на десять миль или около того перед дезаппарацией в безопасное место, которое мы для вас подобрали. Вы умеете водить машину или лучше мне?» вежливо спросил он у дяди Вернона.
    Он странно посмотрел на своего двоюродного брата. Они практически не контактировали этим летом или прошлым, так как Гарри возвращался на Прайвет Драйв очень ненадолго, а Дадли всё время держался рядом с матерью. Теперь Гарри осенило, что та чашка холодного чая, на которую он наступил этим утром, могла вовсе и не быть дурацкой ловушкой. Хотя Гарри и был тронут, он с облегчением понял, что Дадли, похоже, исчерпал свои способности выражать чувства. Открыв ещё пару раз рот, Дадли с красным лицом погрузился в тишину.

Глава 4. Семь Поттеров

    Гарри поднял клетку с Хедвигой, свой всполох, рюкзак и в последний раз окинул взглядом свою неестественно чистую комнату. Затем вернулся в холл. Там, у основания лестницы, он поставил клетку, метлу и сумку. Дневной свет быстро погас, и холл, освещаемый лишь тусклым подсвечником, наполнился тенями. Гарри было странно стоять здесь в тишине, осознавая, что с минуты на минуту он покинет этот дом раз и навсегда. Давным-давно, когда Дурсли уезжали развлекаться, часы одиночества были для него самыми лучшими. Остановка только для того чтобы взять что-нибудь вкусненькое из холодильника, и он снова бежал играть в компьютер Дадли или же смотрел самые для него интересные передачи по телевизору. У него появилось неясное, пустое ощущение, напомнившее о тех времена; оно походило на воспоминание о младшем брате, которого он потерял.
    Гарри оглянулся на сложенные обувь и зонты, вспоминая, как он просыпался каждое утро, рассматривая тыльную сторону лестницы, чаще всего украшенную парочкой пауков. Это было еще до того, как он узнал о своей настоящей сущности, до того как он узнал, как погибли его родители, а также до того как он узнал причину всех странностей, происходивших с ним. Но Гарри всё ещё помнил те сны, которые преследовали его, особенно в те дни: смутные сны, со вспышками зелёного света, а однажды дядя Вернон чуть не разбил машину, из-за того, что я вспомнил это — летающий мотоцикл…
    Раздался внезапный, оглушающий рев где-то поблизости. Гарри резко выпрямился, и какой хо хлопок раздался за дверью. Выражаясь самыми крутыми словечками Дяди Вернона, Гарри вернулся на кухню, сжимая голову, заткнув уши, и выглянул в окно, выходящее в сад за домом. Темнота, казалось, слегка колебалась, воздух дрожал. Затем, один за другим начали появляться перед глазами люди, как будто они прибыли на волшебном лифте. Во главе шел Хагрид, со шлемом и в защитных очках, сидя на своем мотоцикле с коляской. Остальные же прибыли кто на чем: в основном на метлах, но парочка прибыла на скелетах и черных крылатых лошадях.
    Гарри провел их обратно на кухню, где, смеясь и болтая, они задвигали стульями, расселись на вычищенные до блеска тетушкой Петунией поверхности, облокотились на ее безупречные приборы; Рон, высокий и долговязый; Гермиона с ее густыми волосами, собранными в косу; Фред и Джордж, тождественно усмехающиеся; Билл, ужасно травмированный и длинноволосый; мистер Уизли, добролицый, лысеющий, с криво сидящими очками; Грюм, потрёпанный сражениями, одноногий, с его ярко синим светящимся волшебным глазом; Тонкс, ее короткие волосы были ее любимого оттенка — ярко розового; Люпин, более седой, более напряженный; Флер, стройная и красивая, блондинка с длинными серебристыми волосами; Кингсли, лысый и широкоплечий; Хагрид, с его дикими волосами и бородой, стоял сгорбившись, чтобы не задеть головой потолок; и Мундунгус Флечер, маленький, грязный, с виноватыми как собаки глазами, похожими на бусинки, и со спутанными волосами. Сердце Гарри, казалось, расширялось и пылало при их виде: Он чувствовал себя любимым всеми ими, даже Мундунгус, которого он пробовал удавить при их последней встрече.
    «Ладно, ладно, давайте об этом в какой-нибудь другой, более удобный момент», — громко прорычал Грюм, и на кухне воцарилась тишина. Грюм поставил свои мешки у ног и повернулся к Гарри: «Как возможно Дедалус уже сказал тебе, нам пришлось отказаться от плана А. Пиус Тикнесс бросил нас и это вызвало массу проблем. Он сделал это, как преступник бежавший из тюрьмы, чтобы соединить этот дом с кружаной сетью, разместить портключ, здесь или аппарировать внутри, или снаружи. Все сделано во имя твоей защиты, лишь бы предотвратить нападение Сам-Знаешь-Кого на тебя. Что абсолютно бессмысленно, потому что тебя и так уже защищают чары твоей матери. В действительности же он лишил тебя возможности безопасно выйти отсюда».
    Только одно преимущество есть на нашей стороне — то, что Сами-Знаете-Кто не знает, что мы заберем тебя отсюда сегодня. Мы пустили по ложному следу Министерство: там думают, что ты не уйдешь до тридцатого. Однако, мы имеем дело с Сами-Занете-Кто, поэтому мы не можем положиться на то, что он не вычислит реальную дату — кстати, у него есть парочка Пожирателей Смерти, патрулирующих небеса в этом районе. Поэтому у нас есть дюжина домов, с самой надежной защитой, которую мы могли создать. Они выглядят как место. Где бы мы хотели тебя спрятать, Все они взаимосвязаны: мой дом, Кингсли, Молли, Тетушки Мирабель. Вот так выглядит план в общих чертах».
    «Не нужно!» — прорычал Хмури. «С Сами-Знаете-Кем снаружи и доброй половиной Министерства на его стороне? Поттер, если нам повезет, он проглотит поддельную приманку, и он планирует напасть тридцатого. Но надо быть сумасшедшим, чтобы не выставит пару пожирателей Смерти или самому не глядеть в оба глаза, вот что я думаю. Возможно, у них нет возможности напасть на тебя или на этот дом, пока существуют чары твоей матери, но они на гране исчезновения, а они приблизительно знают месторасположения этого дома. Наш шанс — использовать приманки. Даже Сам-Знаете-Кто не может разделить себя на семь».
    «Мы считаем, что Упивающиеся Смертью ожидают, что ты полетишь на метле», — объяснил Хмури, который как будто знал, что чувствует Гарри. «У Снейпа было достаточно времени, чтобы рассказать им все, что он знал. Так что если мы вдруг наткнемся на Упивающихся, они, надеюсь, выберут того Гарри, который будет на метле. Вроде все», — Он продолжил, связывая мешок с вещами лже-Поттеров и подходя к двери: «Даю еще три минуты, до того как мы улетим. Нет смысла закрывать заднюю дверь — это не остановит Пожирателей Смерти, если они придут. Вперед…»
    Раздался оглушительный шум мотоцикла, и Гарри почувствовал, что коляска дала неприятный крен. Они очень быстро поднимались в воздух, его глаза заслезились, волосы хлестали по лицу. Вокруг него также взлетали метлы, длинный черный хвост фестрала промелькнул рядом. Его ноги, держащие клетку и на которых лежал рюкзак, опухли и начали затекать. Ему было так плохо, что он почти что забыл на прощание взглянуть на дом номер четыре по Привет Драйв. А когда он взглянул вниз, то не смог разобрать: какой из домов, какой.
    «Остановись! ОСТАНОВИСЬ!» — кричал Гарри, но как только он оглянулся назад два зеленых шара пролетели мимо его левого уха: четыре Пожирателя Смерти отделились от круга и начали преследовать их, целясь в широкую спину Хагрида. Хагрид отклонился, но Упивающиеся Смертью не отставали от мотоцикла, посылая все больше проклятий в их сторону. А Гарри не мог нагнуться в коляску настолько, чтобы избегать их. Извиваясь, он кричал: «Ступефай!», — и красный защитный шар вылетел из его палочки, расчищая промежуток между Упивающимися Смертью, поскольку они разлетелись в разные стороны, чтобы избежать попадания.
    Поскольку опять начали сыпаться проклятия, Хагриду пришлось уворачиваться и делать зигзаги. Он не мог использовать кнопку драконьего огня еще раз из-за Гарри, сидевшего для этого на слишком опасном месте. Гарри посылал Ошеломляющие заклинание, сдерживая врагов. Он посылал и другие проклятия в них. Один из Упивающихся смог уклониться, но другой нет. Гарри видел, как красное пламя скользнуло по черному капюшону, и Гарри увидел неестественно белое лицо Стенли Шунпайка — Стена.

Глава 5. Павший воин

    Резко, как если бы невидимая сила потянула его вперед, Гарри унес в небытие его палец, будто приклеенный к Портключу, он и Хагрид мчались вдаль от дома мистера Тонкса. Секунды спустя ноги Гарри ударились о твёрдую землю, и он почувствовал, что его руки и колени очутились во дворе Норы. Он услышал крики. Он отбросил в сторону уже не пылающую расческу. Гарри поднялся, немного пошатываясь, и увидел миссис Уизли и Джинни, выходящих через черный ход, и Хагрида, который тоже упал на землю и сейчас пытался встать на ноги.
    — Рон и Тонкс, как предполагалось, должны были вернуться первыми, но они не успели к Портключу, он вернулся без них, — сказала она, указывая на ржавую банку масла, лежащую на земле поблизости. — Это, — она указала на старый кроссовок, — должны были быть папа и Фред, они, по задумке, были вторыми. Ты и Хагрид были третьи и, — она проверила свои часы, — если у них всё получилось, Джордж и Люпин должны вернуться приблизительно через минуту.
    Гарри побежал вперед и схватил Джорджа за ноги. Вместе, он и Люпин пронесли Джорджа в дом через кухню в гостиную и положили его на диван. Когда включённая лампа осветила голову Джорджа, Джинни задохнулась, а желудок Гарри скрутило: одно ухо Джорджа было оторвано. Эта сторона его головы и шеи была залита влажной, отвратительно алой кровью. Едва миссис Уизли склонилась над сыном, Люпин схватил Гарри рукой и оттянул его не слишком мягко назад в кухню, где Хагрид все еще пытался пройти через черный ход.
    — Мы видели это, — продолжил Билл. Флер кивнула, слёзы на ёё щеках блестели от света, идущего из окон кухни. — Это случилось сразу после того, как мы разорвали круг: Грозный Глаз и Мундунгус были рядом с нами, они тоже направлялись на север, Волдеморт… он может летать… он двигался прямо на них. Мундунгус запаниковал, я слышал, как он заплакал, Грозный Глаз пытался его остановить, но он аппарировал. Волдеморт ударил Грозного Глаза заклятием прямо в лицо, он упал с метлы… Мы ничего не могли сделать, ничего… полдюжины их преследовало нас…
    — Я знаю, о чём ты думаешь, — ответил Билл, — я тоже об этом думал, когда мы возвращались обратно, потому что всё выглядело так, будто они поджидали нас, разве не так? Но Мундунгус не мог предать нас. Он не знал, что будет семь Поттеров, это удивило его, когда мы это обсуждали, и, на случай, если ты забыл, Мундунгус — немного мошенник. Почему он не сказал им о существующей преграде? Я думаю, Мундунгус запаниковал, это очевидно. Он вообще не хотел участвовать, Грюм вынудил его, а Волдеморт надвигался прямо на них. Это любого заставит занервничать.
    Он вышел в темноту сада и увидел огромного фестрала, разгуливающего неподалёку и расправляющего свои грандиозные крылья. Гарри остановился посреди сада, потёр горящий лоб и подумал о Дамблдоре. Дамблдор бы поверил ему, он это знал. Дамблдор знал, почему и как волшебная палочка Гарри может действовать независимо от владельца, потому что у Дамблдора всегда были ответы на все вопросы. Он знал о волшебных палочках, мог рассказать о непонятной связи палочек Гарри и Волдеморта… Но Дамблдора, как и Грюма, как Сириуса, как его родителей, как его бедной совы уже нет, и он никогда не сможет поговорить с ними снова… Он почувствовал жжение в горле, которое никак не было связано с огненным виски…

Глава 6. Упырь в пижаме

    Все обитатели Пристанища были шокированы потерей Грюма. Гарри всё время ждал, что он вот-вот войдёт, прихрамывая, в дверь чёрного хода вместе с остальными членами Ордена Феникса, то и дело появлявшимися в доме со свежими новостями. Он чувствовал, что единственный способ отвлечься от горя и чувства вины — это начать действовать без промедления; он должен был выполнить возложенную на него задачу, найти и уничтожить хоркруксы как можно скорее.
    С этой минуты миссис Уизли нагружала Гарри, Рона и Гермиону работой так, что они не успевали даже задуматься. Наверное, она просто хотела отвлечь их от грустных мыслей о Грюме и об опасностях, которыми грозит им их будущий поход. После двух дней непрерывной работы — они чистили столовое серебро, подбирали цвета аксессуаров, лент и цветов, очищали сад от расплодившихся гномов и помогали ей готовить бесконечные закуски, — Гарри начал подозревать, что миссис Уизли всё же преследовала иные цели. Она так распределяла задания, что они с Роном и Гермионой почти не виделись все эти дни, не говоря уже о возможности поговорить с глазу на глаз, которой они были лишены практически с самого первого вечера, когда он рассказал им о том, что видел, как Волдеморт пытает Олливандера.
    — Может, Рон, но люди так напуганы, — ответил мистер Уизли, — все боятся, что в следующий раз бесследно исчезнут именно они, что в следующий раз пострадают их дети! Ходят нехорошие слухи: прежде всего, лично мне кажется сомнительным, что профессор, преподававшая в Хогвартс маггловедение, вот так просто взяла и уволилась. Никто не видел её вот уже несколько недель. А Скримджер безвылазно сидит у себя в кабинете с утра до ночи. Надеюсь, он там разрабатывает планы защиты.
    — Только Молли об этом не рассказывай, ладно? — попросил мистер Уизли, перехватив Гарри по дороге к клеткам для птицы. — Видишь ли, Тед Тонкс прислал мне то, что осталось от мотоцикла Сириуса, и я… эм-м… в общем, я прячу — то есть, храню, конечно, — всё это здесь. Потрясающая штуковина! Там такая выхлопная труба, по-моему, это именно так называется, отличнейший аккумулятор, а ещё я надеюсь со временем понять, как устроены тормоза. А позже попробую собрать всё, как было, когда Молли не будет ря… то есть, когда у меня будет для этого свободное время.
    — Я уже убираюсь, уже..! А, это ты, — облегчённо вздохнул Рон, когда Гарри вошёл. Он снова плюхнулся на кровать, с которой, видимо, только что вскочил. В комнате царил точно такой же беспорядок, как и всю прошлую неделю. Единственным изменением оказалась Гермиона, сидевшая в дальнем углу, и пушистый рыжий кот Косолапсус, свернувшийся в клубок у её ног. Девушка разбирала книги, в некоторых из которых Гарри узнал свои школьные учебники, и раскладывала их в две стопки, больше напоминавших горы.
    — Ну, давай-ка подумаем, — сказала Гермиона, захлопнув Тропою Троллей и швырнув её в кучу ненужной литературы с выражением крайнего возмущения на лице. — Я уже несколько дней собираю наши вещи в дорогу, так что можем выдвигаться в любой момент. Кстати, просто чтобы вы оба знали, мне пришлось использовать для этого несколько чрезвычайно мощных заклятий, не говоря уж о том, что я стянула весь запас полиморфное зелья, которое ещё оставалось у Грюма — причём прямо из-под носа у мамы Рона. А ещё мне пришлось изменить память моим родителям, так что теперь они уверены, что их зовут Уэнделл и Моника Уилкинс, и что они всю жизнь мечтали переехать в Австралию — и совсем недавно они наконец осуществили свою мечту. Так Волдеморту будет сложнее найти их и выпытать информацию обо мне — или о вас, потому что, к несчастью, я успела им многое рассказать. Если мы выйдем живыми из охоты за хоркруксами, я найду маму и папу и сниму чары. Если же нет… ну, думаю, я неплохо потрудилась над заклятием, так что они проживут долгую и счастливую жизнь. Видите ли, Уэнделл и Моника Уилкинс даже не знают, что у них есть дочь.
    — А вот моя семья слишком велика, чтобы можно было всем сразу куда-нибудь уехать, это было бы слишком подозрительно, да и не могут они просто взять и бросить работу, — сказал Рон. — Поэтому мы и придумали, будто я заболел брызглянкой, и не смог вернуться в школу. А если кому-нибудь придёт в голову проверить, так ли это на самом деле, то мама с папой покажут им упыря, лежащего в моей постели и со всеми этими прыщами на лице. Видишь ли, брызглянка — очень заразная штука, так что вряд ли кто-нибудь полезет разглядывать его. И то, что он не говорит, тоже не имеет значения, потому что вообще-то трудно говорить, когда у тебя всё нёбо в волдырях.
    В комнате воцарилось молчание, прерываемое только мягкими шлепками — это Гермиона продолжала сортировать книги, отбрасывая в сторону лишние. Рон сидел, наблюдая за ней, а Гарри смотрел на лица своих лучших друзей, не в силах выразить то, что было у него на сердце. Те меры, которые они приняли, чтобы защитить свои семьи, заставили его наконец понять то, чего он не осознавал раньше, а именно — что они твёрдо решили не оставлять его одного в этом трудном путешествии и понимают всю степень грозящей им опасности. Он хотел сказать, как много они значат для него, но не смог подобрать нужных слов.
    — Если бы мы знали, где их искать, я бы с тобой согласился, — ответил Гарри, который очень сомневался в том, что Гермиона действительно понимает, почему для него было так важно вернуться в Годрикову лощину. И дело было не только в том, что там были похоронены его родители, просто у него было необъяснимое чувство, что там он найдёт ответы на многие свои вопросы. Может быть, дело было в том, что именно там он сумел пережить смертельное проклятье Волдеморта, и теперь, когда ему снова угрожала та же опасность, он хотел вернуться туда, где всё случилось в первый раз, и попытаться понять, как ему это удалось.
    — Пока волшебный сосуд невредим, та часть души, что в нём хранится, может иногда вселяться ненадолго в того, кто слишком приближается к её хранилищу. То есть, если ты просто будешь его хранить, ничего не случится, — быстро добавила она, прежде чем Рон успел вставить хоть слово, — я имею в виду эмоциональную близость, духовную связь. Джинни доверила дневнику все тайны своего сердца, и потому стала особенно уязвима для его чар. Беда случится, только если ты слишком привяжешься или станешь зависеть от хоркрукса.
    Тишину разорвал звук распахнувшейся и с размаху впечатавшейся в стену двери. Гермиона взвизгнула и уронила Тайны Темнейших Искусств. Косолапс пулей метнулся под кровать, Рон-же наоборот, вскочил с кровати, поскользнулся на обёртке от шоколадной лягушки, валявшейся на полу, и рухнул, ударившись головой о противоположную стену. Гарри непроизвольно выхватил волшебную палочку и приготовился защищаться. Но оказалось, что это всего лишь миссис Уизли, которая ворвалась в комнату как вихрь, с перекошенным от гнева лицом и всклокоченными волосами.
    Мсье и мадам Делакур приехали в одиннадцать часов утра на следующий день. Гарри, Рон, Гермиона и Джинни к тому времени так устали, наводя чистоту, что не испытывали к семейству Флёр никаких тёплых чувств. Негодующий Рон был отправлен к себе, потому что утром он умудрился надеть разные носки, а Гарри попытался пригладить торчащие во все стороны волосы. Когда их вид удовлетворил запросы миссис Уизли, они выстроились во дворе перед крыльцом и приготовились встречать гостей.
    Гарри не помнил, чтобы Пристанище когда-либо выглядело таким чистым. Проржавевшие котлы и высокие резиновые сапоги, обычно валявшиеся под крыльцом, куда-то исчезли, зато перед дверью появились большие цветочные горшки с кустами крылолиста — хотя ветра не было, все листочки на них дрожали и трепыхались, отчего казалось, что по зелёным веточкам проходит рябь. Это было красиво. Кур заперли в курятнике, двор был чисто выметен, садовые растения подстрижены и подрезаны, а лужайка подстрижена. Хотя если бы спросили Гарри, который уже успел привыкнуть к обычно запущенному двору и саду, он бы сказал, что там стало совсем пусто без копошащихся повсюду гномов.
    Он сбился со счёта, выясняя, сколько защитных заклятий успели наложить на Берлогу члены Ордена Феникса и сотрудники Министерства. Ясно было только то, что попасть в дом при помощи магии стало невозможно. Поэтому мистер Уизли отправился встречать семейство Делакур на вершину ближайшего холма, куда их должен был доставить портключ. Первым сигналом, оповестившим встречающих о прибытии гостей, стал необычно высокий смех мистера Уизли. Сам он появился в воротах мгновение спустя, нагруженный горой сумок и чемоданов, и то и дело оглядываясь на высокую и очень красивую даму со светлыми волосами, одетую в длиннополую зелёную мантию. Очевидно, это была мама Флёр.
    Вскоре выяснилось, что супруги Делакур — очень тихие и скромные гости. Они были довольны всем, что могла предложить им радушная миссис Уизли, и с готовностью приняли участие в подготовке свадьбы. На всё — от списка приглашённых гостей до цвета туфель подружек невесты — мсье Делакур отвечал: "Шарман! ". Мадам Делакур оказалась весьма сведущей в домашних чарах и умудрилась в мгновение ока отчистить духовку, над которой молодёжь билась почти неделю. Габриэль хвостиком ходила за своей старшей сестрой, стараясь помогать ей во всём и без умолку тараторя что-то по-французски.
    К сожалению, Пристанище не было рассчитано на такое количество гостей. Мистер и миссис Уизли теперь ночевали в гостиной, выдержав предварительно долгий и жаркий спор с супругами Делакур, которые долго не хотели выселять хозяев из спальни. Габриэль и Флёр жили в бывшей комнате Перси, а Билл делил комнату с Чарли, приехавшим из Румынии. У Гарри, Рона и Гермионы не осталось никакой возможности поговорить с глазу на глаз. В отчаянии вся троица добровольно вызывалась кормить кур, лишь бы вырваться из переполненного и шумного дома.
    — О, вы уже накормили кур, молодцы, — похвалила она, подойдя поближе. — Но лучше заприте их обратно в курятник, а то завтра приедут рабочие… устанавливать тент для свадьбы, — пояснила она, тяжело привалившись плечом к стене курятника. Вид у неё был очень усталый. — Магические Маркизы Миллиамант… самые лучшие. Их пригласил Билл… Гарри, было бы лучше, если бы ты не выходил из комнаты, пока они не уедут. Вообще, должна заметить, что из-за всех этих защитных заклинаний готовиться к свадьбе стало намного сложнее.

Глава 7. Завещание Альбуса Дамблдора

    Ликуя оттого, что с него наконец сняли слежку, Гарри отправил летать вещи Рона по комнате, чем разбудил Свинристеля, который стал возбужденно махать крыльями в своей клетке. Гарри также попытался завязать с помощью волшебства шнурки своих кроссовок (в результате потребовалось несколько минут, чтобы развязать получившийся узел руками) и только ради удовольствия обратил оранжевые робы Пуляющих Пушек на постере Рона в ярко-голубые.
    Никогда раньше он не был внутри. Комната была маленькой, но чистой. На стене висел огромный постер музыкальной группы Чертовы Сестрички, напротив изображение Гвеног Джонс, капитана женской квиддичной команды Святоголовых Гарпий. Письменный стол был придвинут к открытому окну, из которого открывался вид на фруктовый сад, где он и Джинни играли двое надвое в Квиддич с Роном и Гермионой, и где сейчас возвышался огромный, жемчужно-белый шатер. Золотой флаг на его верхушке был вровень с окном.
    Чтобы справить день рождение Гарри, пришлось бы сильно растянуть кухню, поэтому задолго до приезда Чарли, Люпина, Тонкс и Хагрида, несколько столов были в ряд расставлены в саду. Фред и Джордж заколдовали определенное количество пурпурных фонарей, на которых была выписана огромная цифра 17, чтобы они парили в непосредственной близости от гостей. Благодаря помощи миссис Уизли, рана Джорджа была аккуратной и чистой, но с того случая Гарри старался не терять бдительности, несмотря на постоянные насмешки близнецов.
    «Спасибо, Рон» — ответила Гермиона, выглядя одновременно довольной и немного сконфуженной. Гарри отвернулся, про себя улыбаясь. У него возникла идея, что он обязательно найдет раздел комплиментов, когда найдет время внимательно рассмотреть свою копию Двенадцати стопроцентных способов очаровывать ведьм; он перехватил взгляд Джинни и улыбнулся, только потом вспомнив о своем обещании Рону, так что ему пришлось срочно начать разговор с месье Делакур.
    «А, не плохо. Б’л занят, у нас родилось несколько единорогов. Как приедете, обязательно вам покажу…» Гарри старался избегать пристальных взглядов Рона и Гермионы, в то время как Хагрид что-то искал в своем кармане. «Вот. Гарри — сначала я не знал, что т’бе подарить, но потом вспомнил об этом». Он вытащил маленький, чуть подбитый мехом и стянутый вверху бечевкой мешочек, который можно носить на шее. Ослиная кожа. Прячет все, что лежит внутри и никто, кроме хозяина, не сможет достать это. Редкая штука, знаешь ли».
    Скримджер не проронил ни слова, пока они пересекали кухню. Несмотря на то, что сад был наполнен мягким золотым вечерним светом, в гостиной Пристанище было уже темно. Гарри легонько щёлкнул волшебной палочкой по масляным лампам, как только они вошли, и они осветили потрёпанную, но уютную комнату. Скримджер уселся в покосившееся кресло, которое обычно занимал мистер Уизли, оставив Гарри, Рона и Гермиону втиснуться на диван. Только после этого Скримджер заговорил.
«Последняя Воля и Завещание Альбуса Персиваля Вульфика Брайана Дамблдора»…
    «Правильно», — сказал Скримджер. — «К Снитчу не прикасаются голыми руками до того, как его выпустят, даже тот, кто его делает, одевает перчатки. На него накладывается заклятье, с помощью которого он может узнавать человека, который первым коснулся его, в случае возникновения спорной ситуации. Этот Снитч», — он поднял крошечный золотой шарик, — «будет помнить ваше прикосновение, Поттер. Мне пришло на ум, что Дамблдор, обладающий выдающимися знаниями в области магии, какими бы не были другие его недостатки, мог наложить заклятье на этот Снитч, чтобы он мог открыться только вам».
    «Интересная теория», — сказал Гарри. — «Кто-нибудь пробовал вонзить меч в Волдеморта? Может, Министерство заставит несколько человек сделать это, вместо того, чтобы впустую тратить время на рассматривание Делюминатора или скрытие фактов побега из Азкабана. А вы только и делаете, министр, что закрывайтесь в своём кабинете, пытаясь открыть Снитч? Люди погибают — я был рядом с одним из них — Волдеморт преследовал меня через три графства, он убил Грюма Хмури, но Министерство не сказало об этом ни слова, так ведь? И вы всё ещё ждёте от нас сотрудничества!»
    В саду, за обеденным столом, три предмета, что Скримджер оставил им, переходили из рук в руки. Каждый удивлялся над Делюминатором и «Историями Барда Бидла» и сокрушался, что Скримджер отказался отдать меч, но никто из них не мог предложить хоть какое-нибудь объяснение тому, зачем Дамблдор оставил Гарри старый Снитч. Когда мистер Уизли обследовал Делюминатор в третий или в четвёртый раз, миссис Уизли уверенно произнесла: «Гарри, дорогой, все ужасно голодны, мы не хотели начинать без тебя… Давай всё же начнём ужинать?»
    Наверху, в своей комнате, Рон внимательно изучал Делюминатор, а Гарри наполнил мешок, подаренный Хагридом, не золотом, но теми вещами, которыми он больше всего дорожил, хотя некоторые из них и были сейчас бесполезны, как, например, Карта Мародёров, зачарованное зеркало Сириуса и медальон Р.А.Б. Он затянул мешочек и одел его на шею, потом сел, держа в руках старый Снитч, рассматривая его слабо дрожащие крылышки. В конце концов, Гермиона постучалась в дверь и прокралась внутрь.

Глава 8. Свадьба

    В три часа дня Гарри, Рон, Фред и Джордж стояли в саду у большого белого шатра, дожидаясь прибытия свадебных гостей. Гарри принял изрядную порцию полиморфного зелья и сейчас был копией красноголового маггла из местной деревни, Оттери Ст. Катчпол, у которого Фред украл волосы с помощью призывающего заклятья. По плану было решено представить Гарри как «Кузина Барри», полагаясь на бесчисленных родственников Уизли, под кого Гарри и замаскировали.
    За спиной Гарри от входа в шатер начинались ряды изящных золотых стульев по обеим сторонам от длинного фиолетового ковра. Поддерживающие столбы были украшены переплетением белых и золотых цветов. Фред и Джордж закрепили громадную связку золотых шариков точно над местом, где Билл и Флер скоро станут мужем и женой. Снаружи бабочки и пчелы лениво парили над травой и живой изгородью. Гарри чувствовал себя несколько неудобно в виде трогательного, немного отличающегося от него самого маггловского мальчика, да и в этой одежде ему было тесно и жарко на самом солнцепеке летнего дня.
    — Все в порядке, я понимаю, — сказал Гарри, больше обращаясь к Люпину, чем к Тонкс. Люпин ответил ему теплой улыбкой, но как только они повернулись Гарри увидел его лицо с тенью страданий. Он не понимал в чем дело, но сейчас не было времени размышлять об этом: Хагрид устроил небольшой погром. Он пошел не в том направлении, куда указал Фред, и сел не на магически увеличенное и укрепленное место предназначенное ему в заднем ряду, а на пять стульев, которые сейчас напоминали груду золотых спичек.
    Пока мистер Уизли устранял ущерб и Хагрид выкрикивал извинения любому кто его услышит, Гарри поспешил обратно к входу, где Рон столкнулся лицом к лицу с самым эксцентрично выглядевшим волшебником: слегка косоглазый, с длинными плечами, белыми, словно сахарная вата, волосами до плеч. На нем был чепец, кисточка которого повисла возле носа, и мантия оттенка яичного желтка с водянистыми разводами и завершающий штрих: блестящий треугольный кулон-глаз висел на золотой цепочке у него на шее.
    — Страшный сон, эта Мюриэль, — Рон вытер лоб рукавом. — Она приезжала каждый год на Рождество, я благодарил бога, когда она обиделась из-за Навозной бомбы, которую Фред с Джорджем подложили ей на стул. Папа всегда рассказывает, когда она пишет им с мамой свои бредни: в них она либо воспитывает нас, либо рассказывает, что она самая богатая в нашей родне, либо что приезжает…. Ого, — он заморгал и вытаращился на спешащую к ним Гермиону. — Ты выглядишь потрясающе!
    В толпе, состоящем из волшебниц и волшебников, пронесся вздох, когда месье Делакур и Флер поднимались по проходу. Флер, будто скользила, а месье Делакур сиял и подпрыгивал. Невеста была одета в простое белое платье, казалось, что от нее исходит энергия и серебристый свет. Она всегда сверкала и притягивала больше других, но сегодня ее красота поразила всех поголовно. Джинни и Габриэль были одеты в золотые платья и выглядели милее обычного, наконец она подошла к нему, Билл выглядел так, будто никогда не был знаком с Ферниром Грейбэком.
    Все так и сделали, лишь тетушка Мюриэль заметно разбурчалась. Он взмахнул снова палочкой. Стулья на которых они сидели изящно взмыли в воздух, появились розы, скрывшие стенки шатра, и оказалось, что они стоят под навесом поддерживаемым золотыми колоннами с восхитительным видом на залитый солнцем фруктовый сад в сельской местности. Далее топленная золотая заводь в центре шалаша сформировалась в мерцающий танцпол, подвешенные стулья составились вокруг маленьких застеленных белыми скатертями столов и все вместе опустились на землю, окружая гостей, а золотые жакеты двинулись в сторону подиума.
    — Гринденволд убил мой народ, моего дедушку, как отдельный пример. Естественно, он никогда не был могуществен в этой стране, он боялся Дамблдора, и правильно, видимо, только так можно было это остановить. Но его знак, — он показал пальцем на Ксенофилуса. — я узнаю его где угодно. Гриндеволд вырезал его на стене Дурмстранга, когда еще был учеником. Некоторые идиоты копировали его на книги и одежду, хотели шокировать, эпатировать, пока те из нас кто потерял членов семьи, благодаря Гриндеволду, не задали им трепку.
    Гарри не ответил, он прикинулся что наблюдает за танцующими вместе с Крумом. Значит Волдеморт ликует, он схватил мастеров палочек, а Гарри не знал настоящей причины: это было очевидно, у него такая же палочка как и у Гарри, в ту ночь когда их палочки столкнулись в небе. Падуб и перо феникса — палочка, подчинившаяся обоим, что-то чего Олливандер не ожидал или не понял. Может быть Григорович разбирается лучше? Может обладал большими способностями, чем Олливандер? Вдруг знает какой-то секрет палочек не известный Олливандеру?
    Он никогда не был на свадьбах прежде, поэтому не мог судить чем празднования волшебников отличаются от маггловских. Но он точно никогда раньше не видел свадебный торт украшенный сверху фигурками фениксов, которые улетели когда резали торт, а шампанское самостоятельно плавало в толпе. Вечер продолжался и начали появляться мотыльки, они облепили навес, сейчас в свете золотых фонарей движение стало неконтролируемым. Фред и Джордж долго отсутствовали в темноте вместе с парой кузин невесты. Чарли, Хагрид и волшебник на полусогнутых ногах в фиолетовой шляпе продавца мясного пирога пели «Оду Герою» в кругу. Он пробирался сквозь толпу стараясь избежать дяди Рона, который уже не мог с точностью утверждать его ли сын Гарри. Гарри отметил одного старого рябого волшебника, сидящего в одиночестве за столиком. Облако белых волос и мотылек в виде фески на темечке делали его похожим на престарелый одуванчик. Он не был уверен как его зовут: брови человека дрожали и Гарри внезапно вспомнил, что это Дож Элфайя — член Ордена Феникса, написавший некролог Дамблдора. Гарри подошел к нему.
    Дож был на грани истерики, а тетушка Мюриэль, казалось, весьма довольная собой, щелкнула пальца, чтобы принесли еще шампанского. Оцепеневший Гарри, вспоминал как Дурсли кричали на него, запирали и держали подальше, как будто преступление быть волшебником. Пеняла ли на свою судьбу сестра Дамблдора в своем заключении, запертая от магии? Пытался ли Дамблдор изменить ее судьбу, пока не уехал в Хогвартс воплощать свои таланты и гениальность.
    — Моя мама дружила с Батильдой Бакшот, — прервала его счастливая Мюриэль. — Батильда описывала это маме, а я подслушивала под дверью. Поссорились прямо у гроба! По словам Батильды, Аберфорт орал, что вся вина за смерть Арианы лежит на Альбусе и затем ударил его по лицу. Согласно Батильда, Эльбрус даже не защищался и его неординарность поведения оказалась достаточно для прекращения драки. Он бы мог вызвать на дуэль Аберфорта и разделать его с завязанными руками.

Глава 9. Убежище

    — Неопределяемое Расширяющее Заклинание, — сказала Гермиона. Трудноватое, но я думаю, что у меня получилось. Короче, мне удалось поместить здесь всё, что нам может понадобиться. — Она потрясла на вид хрупкую сумочку, и оттуда послышался звук нескольких тяжёлых предметов, перекатывающихся внутри. — Ой, чёрт, это книги, — сказала она, заглядывая внутрь, — и я рассортировала их по темам… ну что ж… Гарри, лучше тебе взять Мантию-Невидимку. Рон, поторопись и переоденься…
    Это было маленькое грязное круглосуточное кафе. На столах тонким слоем расплылся жир, но здесь, по крайней мере, было пусто. Гарри прошёл первым, рядом с ним сел Рон, напротив — Гермиона, которая сидела спиной к выходу и не очень была этим довольна. Она оборачивалась так часто, будто у неё были судороги. Гарри не нравилось сидеть на месте; при движении казалось, что у них есть какая-то цель. Под Мантией о чувствовал, как последние остатки Оборотного Зелья покидали его, его руки принимали прежний облик. Он достал очки из кармана и снова надел их.
    Красная вспышка угодила здоровому светловолосому Пожирателю прямо в лицо, он без сознания повалился на бок. Его спутник не мог понять, кто произнёс заклинание, и снова пальнул по Рону. Блестящие чёрные верёвки вылетели из его палочки и обвили Рона с ног до головы. Официантка закричала и побежала к выходу. Гарри послал ещё одно Замораживающее Заклинание в Пожирателя с кривым лицом, который связал Рона, но промахнулся. Заклинание отскочило от окна и попало в официантку, которая упала на пол перед дверью.
    Несколько секунд спустя Гарри вдохнул полной грудью и открыл глаза: они стояли посреди знакомой маленькой и неопрятной площади. Высокие ветхие дома смотрели на них со всех сторон. Они видел дом номер двенадцать, потому что Хранитель Секрета Дамблдор рассказал им, где он находился. Они поторопились внутрь, проверяя по пути, не преследовали ли их. Они вбежали вверх по каменным ступенькам, Гарри постучал по входной двери палочкой. Послышалась череда металлических щелчков и звон цепочки, затем дверь со скрипом открылась и они поспешили переступить через порог.
    Как только Гарри закрыл за собой дверь, старомодные газовые лампы ожили, разбрасывая мерцающий свет по всему коридору. Всё выглядело таким, каким Гарри это запомнил: зловещим, покрытым паутиной; очертания голов домашних эльфов на стене, отбрасывали зловещие тени на лестницу. Длинный чёрный занавес скрывал портрет матери Сириуса. Единственной вещью, которая стояла не на своём месте, была подставка для зонтиков в виде ноги тролля, которая лежала на боку, как буто Тонкс только что вновь уронила её.
    Гарри осторжно сделал ещё шаг вперёд. Что-то двигалось в тени в конце зала, и прежде чем кто-то из них успел вымолвить хоть слово, высокая, зловещая фигура цвета пыли выросла из-за ковра; Гермиона закричала, как и миссис Блэк, занавес которой слетел; серая фигура плавно приближалась к ним, всё быстрее и быстрее, с волосами до пояса и бородой, развевающейся за ними, со впалым лицом, бесплотная, с пустыми глазницами. Ужасно знакомая, чудовищно изменившаяся, она подняла бесполезную культю, указывая на Гарри.

Глава 10. Рассказ Кричера

    Гарри проснулся на следующее утро рано, закутанный в спальный мешок, на полу гостиной. Кусочек неба был виден между тяжелыми шторами. Оно было спокойное, светло-голубое, словно разбавленные чернила, приблизительно между ночью и рассветом, и ничего не нарушало тишину, кроме медленного, глубокого дыхания Рона и Гермионы. Гарри мельком взглянул на темные очертания, созданные на полу за ним. У Рона был приступ галантности, и он настойчиво требовал, чтобы Гермиона спала на подушках с дивана, и её силуэт возвышался над ним. Её рука изогнулась к полу, её пальцы находились в дюйме от пальцев Рона. Гарри был удивлен: разве могла ли так упасть рука во время сна? Эта мысль заставила его почувствовать себя странно одиноким.
    Печаль, которой он был одержим с тех пор, как умер Дамблдор, стала другой сейчас. Обвинение, услышанное от Мюриэль на свадьбе, казалось, уютно устроилось в его мозге, как какая-то болезнь, заражая его память о волшебнике, которого он идеализировал. Разве мог Дамблдор позволить случаться этим вещам? Был ли он как Дадли, терпевший пренебрежение и игнорирование так долго, как только это не затрагивало его? Мог ли он вернуть назад сестру, заключённую в тюрьму и скрывавшуюся?
    Гарри не мог остаться лежать там с горькими мыслями за компанию. Бесполезно было что-нибудь делать, нужно было отвлечь внимание. Он вылез из спального мешка, поднял свою палочку, и, крадучись, вышел из комнаты. на лестничной площадке он прошептал: «Люмос» и, в свете палочки, начал взбираться вверх. На втором пролете была комната, в которой он и Рон спали в последнее время, когда были здесь; он заглянул в неё. Двери шкафа стояли открытыми и постельное бельё вывалилось оттуда. Гарри вспомнил об опрокинутой ноге тролля внизу. Кто-то обыскивал дом, пока Орден отсутствовал. Снейп? Или возможно Мундугус, который часто крал из этого дома и до и после смерти Сириуса? Гарри пристально взглянул на скитальца на портрете, который иногда вмещал в себя Финеаса Найджелуса Блэка, пра-пра-прадедушку Сириуса. Но он был пуст, ничего не показывая, кроме вытянутого грязного полотна. Очевидно, Финеас Найджелус проводил ночь в кабинете директора в Хогвартсе.
    Гарри продолжил взбираться наверх, пока не достиг самой верхней лестничной площадки, где было только две двери. Одна показывала скучную дверную табличку с надписью Сириус. Гарри никогда до этого не был в комнате своего крестника. Он толкнул дверь, держа свою палочку высоко, чтобы пролить как можно больше света. Комната была просторная и, видимо, когда-то была красивой. Там была большая кровать с резными деревянными спинками, высокое окно с мрачными вельветовыми шторами, и люстра, покрытая пылью, огарки свеч до сих пор покоились в углублениях, застывший воск повис в виде сосулек. Тонкий слой пыли покрывал картины на стенах и переднюю спинку кровати; паутина тянулась от люстры до вершины большого деревянного шкафа, а когда Гарри продвинулся внутрь комнаты, то услышал писк взволнованной мыши.
    Подростком, Сириус обклеил все стены постерами и картинками, поэтому только маленькая часть стены проглядывала серебристо-серым шёлком. Гарри мог допустить, что родители Сииуса не могли убрать Заклятие Вечного Приклеивания, чтобы снять все со стен, потому что он был уверен, что они не хотели, чтобы их высоко ценимый сын жил в декорациях. Сириус же выбрал путь досаждения своим родителям. Там было несколько огромных флагов Гриффиндора с выгоревшими ярко-красным и золотым цветами, для подчеркивания его отличия от всей остальной «Слизеринской» семьи. Там было много фотографий с маггловскими мотоциклами, а также (Гарри начал восторгать мужеством Сириуса) несколько постеров с одетыми в бикини маггловскими девушками. Гарри мог подтвердить, что они были магглами, потому что они оставались неподвижными внутри их фотографий, на бумаге были видны тусклые улыбки и замороженные глаза. Они очень контрастировали с остальными волшебными фотографиями на стене, которые изображали фотографию с четырьмя студентами Хогвартса, которые стояли рука об руку, и улыбались в камеру.
    С увеличивающимся удовольствием, Гарри узнал своего отца; его непослушные черные волосы были взъерошены на затылке так же как у Гарри, и он тоже носил очки. Сзади него стоял Сириус, легкомысленно красивый, его немного надменное лицо выглядело таким молодым и счастливым, каким Гарри его никогда не видел при жизни Сириуса. Справа от Сириуса стоял Петтигрю, больше чем на голову ниже, полный, с водяными глазками, переполненные удовольствием быть включенным в эту компанию друзей, с почитаемыми бунтарями как Джеймс и Сириус. Слева от Джеймса стоял Люпин, даже тогда выглядевший потрёпанным, но и у него была та же атмосфера радостного сюрприза в нахождении себя включенным в компанию… или это было просто потому, что Гарри знал, как это всё было, все, что он видел на фотографии? Он попытался снять фотографию со стены, ведь теперь это было всё его, после того, что Сириус оставил это ему, но она не сдвинулась с места. Сириус не оставил не единого шанса своим родителям переделать его комнату.
    Спасибо, спасибо тебе за подарок Гарри на день рожденье! Он был его любимым, это безоговорочно. Ему год, а он уже высоко держит игрушечную метлу, он выглядит таким довольным, я вложу в письмо фотографию, так что ты сможешь посмотреть. Ты же знаешь, у него только два фута роста от земли, но он уже почти что убил кота, и разбил ужасную вазу, которую Петуния подарила мне на Рождество (к этому у меня нет претензий). Конечно, Джеймс решил, что это очень весело, сказал, что Гарри собирается стать великим Квиддичным игроком, но мы убрали все украшения подальше, чтобы быть уверенными, что когда он пойдет, мы не будем спускать с него глаз.
    Мы очень тихо отпраздновали его день рожденье — были только мы и старая Батильда, которая всегда была добра к нам и которая души не чает в Гарри. Мы очень сожалели, что ты не смог прийти, но дела Ордена всегда важнее, тем более Гарри все равно недостаточно взрослый, чтобы понять, что это его день рожденье! У Джеймса немного расстроились планы — мы заперты в доме, потому что, как я говорила, мантия-невидимка до сих пор у Дамблдора, и у нас ни единого шанса хотя бы для маленькой прогулки. Если ты сможешь навестить нас, это очень поднимет его настроение. На прошлых выходных здесь был Червехвост. Мне кажется, что он выглядел больным, но это видно из-за новостей о МакКиннонсах. Я плачу каждую ночь, когда слышу о них.
    Он прочитал письмо снова, но не смог почерпнуть из него больше информации, чем у него была после первого раза, и он решил пристально взглянуть на почерк в письме. Она писала букву «г» так же, как и писал он. Он просматривал всё письмо, чтобы найти все эти буквы и каждая из них давала ощущение маленькой дружественной волны света. Это письмо было невообразимым сокровищем, доказательством того, что Лили Поттер существовала, действительно существовала, что её теплые руки когда-то двигались вдоль пергамента, оставляли следы чернилам на этом письме, писали эти слова, слова о нем, Гарри, её сыне.
    Нетерпеливо смахнув слезы с глаз, он перечитал письмо, в этот раз, концентрируясь на смысле. Это было как прослушивание полузабытого голоса. У них был кот… наверняка погибший, как и его родители в Годриковой Лощине… или он умер, когда никто не остался кормить его. Сириус купил ему его первую метлу…. Его родители знали Батильду Бэгшот; может, это Дамблдор представил их? «Мантия — невидимка до сих пор у Дамблдора…» Там еще было что-то смешное…
    Наконец, лёжа вниз лицом на полу, он заметил что-то похожее на оборванный клочок бумаги под комодом. Когда он достал его, это оказалась та фотография, о которой говорила Лили в письме. Крупным планом на фотографии был изображен черноволосый ребенок верхом на крошечной метле, радостно хохоча, и пара ног наверняка принадлежащие Джеймсу, догоняющему его. Гарри положил фотографию в свой карман с письмом Лили и продолжил искать вторую часть листа.
    После еще пятнадцати минут, однако, он был вынужден сделать вывод, что вторая половина письма матери исчезла. Может, она просто была потеряна, 16 лет, с тех пор, когда оно было написано, или оно было взято кем-то, кто обыскивал комнату? Гарри прочитал первую часть снова, в этот раз, выискивая ключи того, что могло быть на второй половине. Его игрушечная метла вряд ли могла интересовать Упивающихся Смертью…. Самой, вероятно, полезной информацией была возможность узнать больше о Дамблдоре. «Это кажется невероятным, что Дамблдор…» Что?
«Не входить без особого разрешения Регулуса Арктуруса Блэка»
    Они прошли на порог вместе, пристально глядя вокруг. Комната Регулуса была немного меньше Сириуса, хотя и имела такое же ощущение созданной роскоши. Тогда как Сириус афишировал своё отличие от семьи, Регулус старался доказать обратное. Цвета Слизерина — изумрудный и серебристый были везде, на драпировке кровати, стен, и окон. Герб этой темной семьи был старательно нарисован над кроватью, вдоль него был девиз «Чистота на века». Под ними была коллекция пожелтевших газетных вырезок, создававших собой неровный коллаж. Гермиона пересекла комнату, чтобы рассмотреть их.
    С легким дуновением воздуха поднялась пыль, когда она присела прочесть газетные вырезки. Гарри, тем временем, заметил другую фотографию: Хогвартская команда по квиддичу улыбается и машет из-под рамки. Он пододвинул их и увидел на груди эмблему змеи: Слизеринцы. Регулуса сразу можно было распознать среди мальчиков, сидящих на переднем плане: у него были те же темные волосы, и немного заносчивый вид, переданный от брата, но он был ниже, худощавее, и не такой привлекательный, каким был Сириус.
    — Он сидит посередине на передней линии, на месте ловца… Неважно, — сказал Гарри, понимая, что никто не слушает. Рон стоял на руках и коленях, пытаясь найти что-то под шкафом. Гарри посмотрел вокруг, разыскивая места, где можно было что-то спрятать. Он подошел к столу. И снова, кто-то обыскивал его до него. Содержимое ящиков было перевернуто верх дном совсем недавно, пыль стерта, но там не было ничего ценного: старые перья, просроченные ежедневники, которые служили очевидным доказательством, что их невежливо разглядывали, недавно разлитая баночка чернил, липкие пятна заливали содержимое ящика.
    — И все-таки, он может быть где-нибудь еще в доме, — сказала Гермиона бодрым тоном, когда они спускались вниз. Если Гарри с Роном выглядели унылыми, она казалось непоколебимой. — Собирался ли он уничтожить его или нет, он хотел утаить его от Волдеморта, не так ли? Помните все эти ужасные вещи, которые мы выбрасывали, когда были здесь в прошлый раз? Часы, которые выстреливали болтами в каждого и старая мантия, которая пыталась задушить Рона; Регулус мог положить их для защиты в место где был спрятан медальон, мы могли даже не распознать его во…во…
    — Мерзавцы! Грязнокровки! Отребьё! — орала она на них, когда они пронеслись в полуподвальную кухню и захлопнули дверь за собой. Гарри пробежался по комнате в нерешительности взялся за дверь шкафа Кричера, и дернул на себя. Там был насест в виде небольшого грязного корытца, в котором спал когда-то домовой эльф, они не долго разглядывали безделушки, которые успел натащить эльф. Там была старая копия «Родовая знать: Генеалогия Волшебников». Отказываясь верить своим глазам, Гарри выхватил всю эту чепуху и начал трясти её. Мертвая мышь свалилась и покатилась по полу. Рон охнул и взобрался на кухонный стул, Гермиона закрыла свои глаза.
    Раздался громкий треск и домовой эльф, которого Гарри с большой неохотой унаследовал от Сириуса появился из неоткуда перед холодным и пустым камином: маленький, в половину человеческого роста, его бледная кожа нависала на него складками, седые волосы обильно росли из его мышиных ушей. Он был все еще одет в набедренную повязку, в которой они встретили его в первый раз, он презрительно смотрел на Гарри, согнувшись, всем своим видом показывая, что его позиция насчет перемены владельца ни капельки не изменилась.
    — Хозяин Сириус убежал, скатертью дорога, потому что он был плохим мальчиком и разбил материно сердце своим преступным путем. А Хозяину Регулусус был присущ порядок, он понимал, что это большая честь называться Блэком и гордость от чистой крови. Он год говорил о Темном Лорде, который собирался принести волшебникам снятие правила скрытности от магглов и магглорожденных…. и когда ему было шестнадцать, Хозяин Регулус присоединился к Темному Лорду. Такая гордость, такая гордость, такое счастье состоять на службе… И в один день, год спустя после его присоединения, Хозяин Регулус спустился на кухню, чтобы увидеть Кричера. Хозяин Регулус всегда любил Кричера. И Хозяин Регулус сказал… он сказал…
    — Ничего Кричер не сделал с ним, ни одной пометки на нем, — пробормотал эльф. — Кричер попытался сделать все, все, что знал, но ничего, ничего не сработало… Слишком много было на нем, Кричер был уверен, что ключ к уничтожению кроется внутри него, но он не открывался… Кричер наказывал себя, пытался снова. Кричер не исполнил приказы, у Кричера не получалось уничтожить медальон! И его Госпожа сошла с ума от печали, потому что Хозяин Регулус дизаппарировал и Кричер не мог сказать ей, что случилось, потому что Хозяин Регулус з-запретил ему говорить, кому бы то ни было из с-семьи, что произошло в п-пещере….
    — Гарри, Кричер не думает так, — сказала Гермиона, вытирая свои глаза руками. — Он раб; домовой эльф привык к плохому, даже к зверскому обращению; что Волдеморт сделал Кричеру — тебе не кажется, что это далеко от общепринятых методов? Что значит для эльфа, как Кричер наша волшебная война? Он предан людям, которые добры к нему, и Миссис Блэк была доброй, и Регулус наверняка был, и он служил им охотно и верил им. Я знаю, что ты собираешься сказать, — пресекла она его попытки протестовать, — «что Регулус изменил его память….но он не сказал это Кричеру, да?» И я думаю, я знаю почему. Кричеру и семье Регулуса было бы безопаснее сохранять чистокровную линию. Регулус пытался защитить их.
    — Сириус отвратительно вел себя с Кричером, Гарри, и это выглядело не хорошо, ты же знаешь, это правда. Кричер так долго был один, когда Сириус стал жить здесь, и ему страшно не хватало любви. Я уверена, что «Мисс Цисси» и «Мисс Белла» были очень добры к Кричеру, когда он вернулся, и он принял их покровительство и сказал все, что они хотели услышать. Я всегда говорила, что волшебники должны заплатить за своё обращение с эльфами. Ну, Волдеморт заплатил…и заплатил Сириус.
    Это продолжалось около получаса, пока он не успокоился, он был сражен подарком — теперь в его владении была фамильная ценность Блэков, и он был слишком слаб, чтобы подняться с колен на ноги. Когда же, наконец, он смог проковылять несколько шагов, они провели его до шкафа, положили медальон в грязное одеяло и уверили его, что позаботятся о его первой собственности, когда он уйдет. Затем он два раза поклонился Гарри и Рону, и даже легонько дернулся в сторону Гермионы, что было попыткой почтительного поклона, и, как обычно, дизаппарировал с громким треском.

Глава 11. Взятка

    — Пожиратели обыскали Пристанище с верху до низу, — Люпин продолжал. — Они нашли упыря, но не захотели подходить слишком близко, а потом они допросили тех из нас, кто остался. Они пытались узнать что-нибудь про тебя, Гарри, но, конечно, никто не из Ордена не знает, что ты здесь. В то же время, когда они вломились на свадьбу, обычные Упивающиеся искали в каждом доме, который связан с Орденом, — он быстро добавил, — никаких смертей. Но они были жестоки. Подожгли дом Дедалуса Диггла, но как вы знаете, его там не было. Они пытали заклятием Круциатус семью Тонкс. Опять же, пытаясь разузнать, куда вы отправились, после того как побывали у них. Они целы, хотя, честно говоря, потрясены, но с другой стороны, с ними всё в порядке.
РАЗЫСКИВАЕТСЯ ДЛЯ ДОПРОСА ОСМЕРТИ АЛЬБУСА ДАМБЛДОРА
    — Ему этого не надо, Рон. Фактически он и есть Министр, но зачем ему сидеть за столом в Министерстве? Его щенок, Тикнесс, заботится о повседневных делах, освобождая Волдеморту время для распространения власти за пределы Министерства. Конечно, многие уже поняли, что произошло. В последние дни политика Министерства так изменилась, что люди уже шепчутся, что Волдеморт стоит за всем этим. Тем не менее, это только мнение. Они шепчутся. Они не осмеливаются доверять друг другу. Они не знают, кому верить. Они боятся говорить, ведь если их подозрения оправдаются, на их семьи начнётся охота. Да, Волдеморт играет очень умную игру. Объявляя себя Министром, он может спровоцировать мятеж, а, оставаясь в маске, он рассеивает смятие, неуверенность и страх.
    — Регистрация маглорожденных, — громко прочла она. — Министерство Магии проводитдопрос так называемых маглорождённых волшебников, чтобы лучше понять, как смогли они обладать магическими силами. Последние исследования, проводимые Департаментом Тайн, открыли, что магия может передаваться от человека к человеку только тогда, когда ребёнка рождают волшебники. Те, у кого нет доказательств наличия предков среди волшебников, так называемые маглорождённые, предположительно получили волшебную мощь при помощи кражи или силой. Министерство решительно настроено избавиться от таких захватчиков магических сил и вследствие этого приглашает каждого волшебника, рождённого маглами, на беседу в недавно созданную Комиссию по регистрации маглорождённых.
    — Обучение в Хогвартсе сейчас обязательно для любого несовершеннолетнего волшебника или волшебницы. Это объявили вчера. До этого оно не было обязательным, родители могли учить детей на дому или же отправить за границу. А сейчас Волдеморт берёт под контроль всё магическое население, начиная с раннего возраста. Это другой способ вытравления маглорождённых, потому что каждому студенту должен быть присвоен Статус Крови, то есть они должны доказать Министерству, что они магического происхождения перед тем, как ехать в школу.
    — Гарри, — Гермиона утешительно протянула руку, но он не обратил на неё внимание и отошёл в сторону, глядя на огонь, который наколдовала Гермиона. Однажды Гарри уже разговаривал с Люпином возле этого камина, ища утешение о Джеймсе, и Люпин убедил его. Сейчас Гарри казалось, что перед ним плавает измученное бледное лицо Люпина. Он почувствовал болезненное угрызение совести. Ни Рон, ни Гермиона не говорили, но Гарри почувствовал, что они невербально переговариваются у него за спиной.
    Тишина в гостиной усилилась от недавнего происшествия и бессловесных попреканий Рона и Гермионы. «Ежедневный Пророк», который принёс Люпин, всё ещё лежал на столе, а фотография Гарри на передней полосе уставилась в потолок. Он прошёл к газете, открыл её на первой попавшейся странице и притворился, что читает. Он не мог разобрать ни строчки, его мысли до сих пор были заняты стычкой с Люпином. Рон с Гермионой, был уверен Гарри, возобновили общение по другую сторону «Пророка». Гарри громко перевернул страницу и заметил имя Дамблдора. Секунду — другую он вглядывался в фотографию, перед тем, как осознать, что на ней была запечатлена семья. В низу после фотографии была подпись: «Семья Дамблдоров, слева направо: Альбус, Персиваль держит на руках новорождённую Ариану, Кендра и Аберфорт.»
    Гарри сфокусировал внимание и рассмотрел фотографию более внимательно. Отец Дамблдора, Персиваль, был приятным мужчиной с глазами, сверкающими даже на такой старой тусклой фотографии. Малышка, Ариана, была немного больше буханки хлеба и не более отличалась. У матери, Кендры, были синя — чёрные волосы, забранные в высокий пучок. А её лицо словно было вырезано. Гарри подумал о коренных американцах, когда увидел её тёмные глаза, высокие глаза и прямой нос, платье со стойкой. Альбус и Аберфорт были одеты в куртки с кружевными воротничками и у братьев были одинаковые причёски до плеч. Альбус выглядел на несколько лет старше, хотя братья были очень похожи. Должно быть, снимок был сделан ещё до того, как Альбусу сломали нос и он начал носить очки.
Эксклюзивный отрывок из Биографии Альбуса Дамблдора.
    — Она захлопнула дверь прямо перед моим лицом, когда я зашла поприветствовать её со свежеиспечёнными кексами — котелками, — рассказывает Батильда Бэгшот. — В первый год, когда они переехали, я видела только двух мальчишек. Я бы не узнала, что у неё есть ещё и дочь, если бы не собирала Плагентию ночью, год спустя после того, как они переехали. Я увидела, что Кендра ведёт Ариану в задний дворик. Один раз они прошлись вокруг лужайки, а затем Кендра крепко схватила и увела обратно в дом. Я не знала, что и думать.
    Выходит, Кендра перебралась в Годрикову Лощину в надежде спрятать свою дочь там раз и навсегда, возможно она хотела этого многие годы. Точный выбор времени был важен. Ариане было около семи лет, когда она пропала из вида, а это как раз тот возраст, когда магия показывает себя сама. Никто из ныне живущих не видел, как Ариана показывает хоть малейший признак магических способностей. Всё становится ясным, Кендра приняла решение скрыть существование дочери, вместо того, чтобы стыдиться, что она родила Сквиба.

    На следующей неделе: Альбус Дамблдор в Хогвартсе — Награды и Ложь.

Глава 12. Магия — это сила

    И всё ещё площадь привлекала посетителей, которые, похоже, были очень заинтересованы данной аномалией. Едва ли хоть один день прошёл без того, чтобы один-два человека не появились на Гриммаулд Плэйс только для того, чтобы, расположившись напротив ограды фасадов домов одиннадцать и тринадцать, понаблюдать за местом их соединения. Одни и те же наблюдатели никогда не приходили два дня подряд, хотя все они, похоже, испытывали схожую неприязнь к нормальной одежде. Большинство лондонцев, проходящих мимо, привыкли к их чудаковатому виду, хотя иногда кто-нибудь случайно оглядывался, удивляясь, зачем надевать плащ с капюшоном в такую жару.
    Первого сентября на площади притаилось больше людей, чем когда-либо. Полдесятка человек в длинных плащах молча стояли настороже, как всегда пристально наблюдая за домами номер одиннадцать и тринадцать, но то, чего они ждали, так и не произошло. Когда наступил вечер, принеся с собой неожиданный холодный дождь впервые за несколько недель, повторился один из тех непонятных моментов, когда они, казалось, заметили что-то интересное. Человек с искривлённым заострённым лицом и его ближайший товарищ, приземистый бледный человек, ринулись вперёд, но секунду спустя, вернулись к обычному бездеятельному состоянию, выглядя расстроенными и разочарованными.
    Кухня была почти неузнаваемой. Каждая поверхность сияла; медные горшки и сковородки были отполированы до блеска, деревянный стол светился чистотой; бокалы и тарелки, уже разложенные к обеду, поблёскивали в свете весело горевшего пламени, на котором кипел котёл. Тем не менее, ничто в комнате так поразительно не отличалось от прежнего, как домовой эльф, который спешил навстречу Гарри, одетый в белоснежное полотенце, шерсть в его ушах была чистой и пушистой, как хлопок, а медальон Регулуса прыгал на его тонкой груди.
СЕВЕРУС СНЭЙП УТВЕРЖДЁН В ДОЛЖНОСТИ ДИРЕКТОРА ХОГВАРТСА.
    «Пожиратели Смерти,» сказал Гарри. «Там дальше есть их фотографии. Они были на верхушке башни, когда Снэйп убил Дамблдора, так что они его друзья. И,» горько продолжил он, «Я не думаю, что у остальных учителей есть хоть какой-то выбор. Если за Снэйпом стоят и Министерство, и Волдеморт, то это будет выбор между тем, чтобы остаться и преподавать, и тем, чтобы провести несколько лет в Азкабане, если повезёт, конечно. Я считаю, что они останутся, чтобы попытаться защитить учеников».
    «Прошу прощения?» сказал Рон, но Гарри понял. Нарисованное изображение Финиуса Нигелиуса имело возможность путешествовать между его портретом на Гриммаулд Плэйс и тем, который висел в кабинете директора Хогвартса: круглой комнате, в которой, без сомнения, сейчас триумфально сидел Снэйп, владеющий Дамблдоровой коллекцией хрупких серебряных магических инструментов, каменным Омутом Памяти и, если его никуда не унесли, мечом Гриффиндора.
    Они потратили предыдущие четыре недели, надевая по очереди мантию-невидимку и наблюдая за главным входом в Министерство, который Рон, благодаря мистеру Уизли, знал с детства. Они следили за проходящими работниками Министерства, подслушивали их разговоры и осторожно вычисляли, кого из них можно застать в одно и то же время каждый день. Время от времени им удавалось стащить Ежедневный Пророк у кого-нибудь из портфеля. Медленно они составляли схематичные карты и записи, которые теперь были сложены перед Гермионой.
    В эту ночь они не ложились до поздна, снова и снова повторяя план до тех пор, пока не выучили его назубок. Гарри, который теперь спал в комнате Сириуса, лёг в кровать, направив свет от палочки на старую фотографию его отца, Сириуса, Люпина и Петтигрю, и повторял план про себя ещё минут десять. Тем не менее, погасив палочку, он думал не о Многосущном зелье, Рвотных пастилках или мантиях цвета морской волны у Магического Обслуживания; он думал о Грегоровиче, изготовителе палочек, и о том, как долго он сможет скрываться, когда Волдеморт так решительно его ищет.
    Он неуклюже поднялся на ноги: его тело было гораздо больше, чем он привык. Огромный Атриум выглядел темнее, чем его помнил Гарри. Прежде золотой фонтан находился в центре зала, бросая сверкающие отблески света на полированный деревянный пол и стены. Теперь же гигантская статуя из чёрного камня возвышалась над всем остальным. Довольно тревожно выглядела большая скульптура волшебника и волшебницы, сидящих на причудливо украшенных тронах и наблюдающих сверху на вываливающихся из каминов работников Министерства. На постаменте большими буквами были выгравированы слова «МАГИЯ — ЭТО СИЛА».
    Они присоединились к потоку волшебников и волшебниц, двигающихся к золотым воротам в конце зала, озираясь по сторонам так незаметно, как только возможно, но не было никаких признаков узнаваемой фигуры Долорес Амбридж. Они прошли через ворота в другой зал поменьше, где поток разделялся на очереди, стоявшие у двенадцати золотых решёток, вмещавших такое же количество лифтов. Они только присоединились к ближайшей, как чей-то голос воскликнул, «Каттермол!»
    Они обернулись: желудок Гарри перевернулся. Один из Пожирателей Смерти, который присутствовал про смерти Дамблдора, направлялся прямо к ним. Министерские работники позади него замолкали с унылыми глазами, Гарри чувствовал страх, пульсирующий среди них. Хмурое, немного звероподобное лицо этого человека как-то странно сочеталось с его великолепной широкой мантией, вышитой золотыми нитями. Кто-то в толпе льстиво крикнул, «Доброе утро, Яксли!» Яксли не ответил.
    «Повтори ещё раз, помедленнее, но попонятнее…» сказал Рон, отчаянно обшаривая карманы в поисках пера, но в этот момент лифт, задрожав, остановился. Бездушный женский голос произнёс, «Четвёртый этаж, Департамент по Контролю за Магическими Созданиями, включая отделы зверей, духов и других существ, Отдел по Связям с Гоблинами и консультативное бюро по вредителям,» и решётка снова раскрылась, впуская группу волшебников и пару светло-фиолетовых бумажных самолётиков, которые парили вокруг лампы на потолке лифта.

Глава 13. Комитет по регистрации маглорождённых

    — Прекрасно! Ты именно та, кто нам нужен. — Теперь Амбридж обращалась к волшебнику в чёрной с золотом мантии. — Вот решение проблемы. Если Мафальду можно освободить от текущих дел, чтобы она могла полностью сосредоточиться на ведении учёта, мы могли бы начать прямо сейчас. — Она сверилась с записями в своей папке. — Сегодня сразу десять человек, причём одна из них — жена одного из наших сотрудников! Ай-ай-ай… даже здесь, в самом сердце Министерства! — Она вошла в лифт, а вместе с ней — Гермиона и ещё два волшебника, прислушивавшихся к беседе Амбридж и Министра. — Сейчас мы спустимся прямо туда, Мафальда. В зале суда всё уже готово для тебя, сама увидишь. Доброе утро, Альберт, ты разве не выходишь здесь?
    Он почувствовал приступ паники. Мимо проплывали бесчисленные отполированные до блеска двери, каждая с табличкой, на которой было выгравировано имя хозяина кабинета и его должность. Мощь и сложнейшая структура Министерства, защищённая от каких-либо внешних посягательств, здесь особенно бросались в глаза, отчего план, который они с Роном и Гермионой так тщательно разрабатывали целый месяц, сейчас казался чистой воды ребячеством. Они-то сосредоточились на том, как им проникнуть в здание и не попасться при этом. И ни на секунду не задумались о том, что им делать, если обстоятельства разлучат их. А теперь Гермиона надолго увязла в судебных дрязгах, и вряд ли освободится в ближайшие несколько часов; Рон где-то пытается использовать высшую магию, которая — он в этом не сомневался, — была ему не по зубам, а на кону при этом стояла свобода невинной женщины, а сам Гарри бродит сейчас по верхнему этажу, хотя своими глазами видел, как источник информации — и основная цель его визита сюда — уехал на лифте вниз.
    Гарри повернул за угол, обращая теперь внимание на имена на табличках. Пройдя половину следующего коридора, он оказался в широком открытом зале, где с десяток ведьм и волшебников рядками сидели за партами, чем-то похожими на школьные, только куда более чистыми и без единого рисунка или надписи на столешницах. Гарри как заворожённый застыл, наблюдая за их действиями. Они синхронно размахивали волшебными палочками, а над ними во всех направлениях порхали квадратики цветной бумаги, напоминавшие стайку крошечных розовых воздушных змеев. Пару секунд спустя Гарри понял, что во всей этой неразберихе прослеживается чёткий ритм, а бумажки летают в определённой последовательности. Подумав ещё, он пришёл к выводу, что сидящие перед ним волшебники создают таким образом агитационные брошюры: квадратные листочки были страничками, которые собирались по номерам, сами собой сшивались в нужном порядке и складывались в аккуратные стопки на столе возле каждого волшебника или ведьмы.
    Гарри на цыпочках подкрался поближе, но все были так сосредоточены на своём занятии, что вряд ли услышали бы его шаги, тем более заглушённые толстым ковром, и стянул одну брошюрку из стопки, лежавшей на столе перед молоденькой ведьмочкой. Спрятав добычу под полами мантии-невидимки, он принялся изучать текст. На розовой обложке золотыми буквами было написано: Грязнокровки и опасность, которую они представляют для общества чистокровных магов. Прямо под надписью была нарисована алая роза, с приторно улыбающимся лицом в центре, которую душил клыкастый зелёный побег с жутким оскалом на безглазой морде. Имени автора на брошюре не значилось, но едва Гарри прикоснулся к бумаге, шрамы на тыльной стороне ладони неприятно заныли. Молодая ведьмочка, со стола которой он взял брошюру, ни на секунду не прерывая своего занятия, подтвердила его подозрения:
    На мгновение Гарри забыл о том, где находится и даже — зачем пришёл сюда. Забыл он и про мантию-невидимку. Он подошёл к двери, чтобы рассмотреть глаз поближе. Глаз не шевелился: обездвиженный, он слепо смотрел вверх. На табличке под ним значилось: «Долорес Амбридж, старший заместитель Министра». Ниже ещё одна табличка, поновее, гласила: «Глава Комитета по регистрации маглорождённых». Гарри оглянулся на работающих волшебников. Как бы ни были они сосредоточены на своей работе, едва ли есть шанс, что они не заметят открывшуюся прямо перед ними дверь в пустой кабинет. Поэтому он вытащил из кармана странного вида штуковину, представляющую собой пустой рожок на коротеньких ножках и с резиновым набалдашником-пробкой. Присев на корточки под мантией-невидимкой, он поставил Петарду-Пугач на пол.
    Та резво засеменил прочь, ловко лавируя между ногами волшебников, сидевших в зале. Прошло несколько секунд. Гарри ждал, положив ладонь на дверную ручку. Затем раздался громкий взрыв и из угла повалил густой едкий дым. Какая-то ведьмочка в первом ряду пронзительно завизжала. Волшебники вскочили на ноги, озираясь в поисках источника шума. Розовые странички разлетелись по комнате. Гарри быстро повернул ручку, вошёл в кабинет Амбридж и закрыл за собой дверь.
    Ощущение было такое, словно время повернулось вспять. Комната до мелких деталей копировала кабинет Амбридж в Хогвартсе. Все видимые поверхности были задрапированы кружевом, повсюду лежали вышитые салфеточки и засушенные цветы. На стенах висели всё те же расписные тарелки с приторно-миловидными, и до отвращения яркими котятами в пёстрых бантиках, весело возившимися и игравшими друг с дружкой. На столе лежала скатерть в цветочек и с неизменными оборками. Присоединённый к волшебному глазу сложный телескопический увеличитель позволял Амбридж шпионить за работавшими в зале магами, не вставая с места. Гарри заглянул в него и увидел, что все волшебники столпились вокруг Петарды-Пугача. Он вырвал увеличитель из гнезда, оставив в двери дыру, потом выковырял из неё волшебный глаз и спрятал в карман. Потом ещё раз оглядел комнату, вынул палочку и пробормотал: «Ассио медальон!».
    Ничего не произошло, впрочем, он ничего и не ждал, — несомненно, Амбридж хорошо разбиралась в охранных чарах и заклинаниях. Поэтому он подскочил к её рабочему месту и начал один за другим выдвигать ящики стола. В них обнаружились запасные перья, блокноты и волшебный скотч, зачарованные папки для бумаг с прищепкой, которые начали так резво расползаться из открытого ящика, что обратно их пришлось загонять силой; ещё там была обшитая кружевом коробочка с ленточками и заколками для волос, однако медальона нигде не было видно.
Артур Уизли
    "Нежелательная Личность № 1, значит", — бурчал Гарри себе под нос, убирая папку на место. Он уже догадывался, кто скрывался под этой кличкой — и в самом деле, выпрямившись и оглядев кабинет в поисках новых укромных местечек, где можно было спрятать медальон, он увидел на стене плакат с собственной фотографией и подписью Нежелательная Личность № 1, тянущейся поперёк его груди. К плакату была приколот розовый листок с нарисованным в уголке котёнком. Гарри пересёк комнату и прочёл надпись, сделанную на листочке рукой Амбридж: «Должен быть наказан».
    Гарри открыл книгу наугад. Всю страницу занимала фотография двух юношей, совсем ещё мальчиков, которые стояли, обнявшись, и от души хохотали над чем-то. Волосы Дамблдора уже отросли ниже плеч, к тому же он щеголял маленькой жидкой бородкой, точь-в-точь как та, что красовалась на подбородке у Крама и так раздражала Рона. У мальчика, беззвучно умиравшего от смеха рядом с Дамблдором, был бесшабашно-весёлый вид. Его длинные золотистые волосы локонами спадали на плечи. Гарри подумал, что это вполне мог оказаться Додж в молодости, но прежде, чем он смог прочесть подпись под фотографией, дверь кабинета распахнулась.
    Если бы Тикнесс, входя в офис, не оглядывался через плечо в зал, Гарри ни за что не успел бы набросить мантию-невидимку. Но как бы то ни было, Тикнесс, должно быть, всё же успел краем глаза заметить какое-то движение, потому что какое-то время он так и стоял на пороге, с подозрением глядя на то место, где только что исчез Гарри. Однако потом он, очевидно, пришёл к выводу, что его отвлёк всего лишь Дамблдор с портрета на обложке книги, которому некстати понадобилось почесать нос. К счастью, Гарри успел в последний момент сунуть книгу обратно в шкаф. Наконец Тикнесс подошёл к письменному столу и направил свою палочку на перо, торчавшее из чернильницы. Оно подскочило в воздух и принялось быстро строчить записку Амбридж. Медленно-медленно, стараясь дышать как можно тише, Гарри спиной вперёд выбрался из кабинета обратно в зал.
    Быстро шагая по коридору обратно к лифтам, Гарри в уме перебирал имевшиеся у него варианты. Строго говоря, он и не думал, что отыщет медальон здесь, в Министерстве, а заставить Амбридж выдать его местонахождение и вовсе не было никакой надежды, по крайней мере до тех пор, пока она сидела в зале суда. Им оставалось только поскорее убраться из Министерства, пока их не обнаружили, и попытать счастья в другой раз. Перво-наперво надо было отыскать Рона, а уж вдвоём они как-нибудь придумают, как вызволить Гермиону из подземелья.
    Гарри вытащил мантию-невидимку и снова набросил на плечи. Он попытается вызволить Гермиону без помощи Рона, раз уж тот непременно должен устранять потоп в чужом кабинете. Когда двери в очередной раз открылись, он вышел в коридор, освещённый горевшими вдоль каменных стен факелами. Ничего общего с верхними этажами, где стены были обшиты деревом, а на полах лежали ковры. Лифт, дребезжа, уехал, а Гарри пробрал озноб при виде знакомой чёрной двери, ведущей в Отдел Тайн.
    Он пошёл вперёд, направляясь не столько к Отделу Тайн, сколько к проходу, расположенному, насколько он помнил, слева от чёрной двери. Проход вывел его на лестницу, спускавшуюся вниз, к залу суда. Гарри лихорадочно прокручивал в голове имевшиеся у него варианты действий: во-первых, оставалась ещё пара Петард-Пугачей, но может будет лучше просто постучать в двери — ведь он всё ещё был Ранкорном — и попросить Мафальду выйти к нему на пару слов? Конечно, он не знал, занимает ли Ранкорн достаточно высокое положение, чтобы подобное сошло ему с рук, и даже если бы сошло, в Министерстве наверняка поднимут тревогу, если Мафальда выйдет на минуту в коридор и не вернётся — и неизвестно, сумеют ли они тогда вообще выбраться отсюда…
    Добравшись до подножия лестницы и свернув направо, он увидел жутковатую сцену. В тёмном коридоре перед залом суда собрались высокие фигуры в тёмных одеждах с капюшонами, полностью скрывавшими лица. В коридоре было совершенно тихо, если не считать их неровного дыхания. Перепуганные до смерти маглорождённые, вызванные на допрос, сидели на неудобных деревянных скамьях, сбившись в плотную группу и дрожа от ужаса. Многие прятали лица в ладонях, в слабой попытке защититься от жадных пастей дементоров. Кое-кого сопровождали родственники, остальные пришли одни. Дементоры проплывали туда и обратно прямо перед ними. Холод, отчаяние и безнадёжность, царившие здесь, давили на Гарри подобно проклятию… как уже было почти два года назад.
    Здесь тоже было полно дементоров, из-за чего в комнате царила атмосфера страха. Дементоры безмолвными часовыми стояли по углам зала, в удалении от высокой трибуны. На трибуне, огороженной перильцами, расположилась Амбридж. По одну сторону от неё сидел Яксли, по другую — Гермиона, выглядевшая не лучше миссис Кэттермол. У подножия платформы разгуливал кот с длинной шерстью, светившейся серебром. Гарри сообразил, что присутствие кота защищает обвинителей от давящей ауры дементоров. Зато обвиняемые были полностью беззащитны перед кошмарными тварями.
    Рыдания миссис Кэттермол заглушили звук шагов Гарри, который осторожно подкрался к лесенке, ведущей на помост. Проходя мимо кота-патронуса, он почувствовал, что вокруг потеплело, а все его страхи куда-то испарились. Патронус, без сомнения, принадлежал Амбридж, а сиял он так ярко потому, что здесь она была полностью счастлива, здесь она была в своей стихии, навязывая ни в чём не повинным людям извращённые законы, которые сама же и помогала писать. Медленно и очень осторожно он на цыпочках прокрался вдоль трибуны за спинами Амбридж, Яксли и Гермионы и уселся в кресло рядом со своей подругой. Он боялся, как бы Гермиона не подпрыгнула от неожиданности, услышав его голос. Подумал было о том, чтобы наложить Муфаццио на Амбридж и Яксли, но решил, что даже одно-единственное слово, сказанное над ухом, перепугает Гермиону. В это время Амбридж повысила голос, обращаясь к миссис Кэттермол, и Гарри решил, что это его шанс.
    — Что? — рявкнула Амбридж, скосив глаза вниз. — Ах, это! Да, это старая семейная реликвия, — сказала она, поглаживая пальцами медальон. — «С» означает Селвин… я состою в родстве с Селвинами… Хотя, мало найдётся таких чистокровных семейств волшебников, с которыми я не состояла бы в родстве… Какая жалость — повысила она голос, пролистывая анкету миссис Кэттермол, — что я не могу сказать того же о вас. ‘Профессия родителей: владельцы овощного магазина ’!
    Сверкнула красная вспышка, Амбридж согнулась и стукнулась лбом о перила ограждения. Бумаги миссис Кэттермол выскользнули из её ослабевших пальцев и разлетелись по полу, а серебристый кот, гулявший перед трибуной, исчез. Стена ледяного воздуха обрушилась на них подобно океанской волне. Ничего не понимающий Яксли оглянулся вокруг в поисках источника переполоха и увидел лишённую тела голову Гарри, свободно парившую в воздухе, и волшебную палочку, направленную на него. Он попытался дотянуться до собственной палочки, но было уже поздно:
    Гарри крутанулся на месте, сбрасывая мантию-невидимку. Внизу, в зале, дементоры покинули свои посты и уже подбирались к женщине, прикованной к креслу. Потому ли, что исчез патронус, или потому, что они почувствовали, что их хозяева больше не владеют ситуацией, но дементоры потеряли терпение. Миссис Кэттермол пронзительно закричала от ужаса, когда полусгнившие, покрытые слизью пальцы схватили её за подбородок, вынуждая запрокинуть голову.
    — Комитет постановил, что все вы должны отправиться по домам и залечь на дно до лучших времён вместе со своими семьями, — объявил Гарри собравшимся маглорождённым волшебникам, которые как зачарованные смотрели на сияющих мягким светом патронусов, явно напуганные таким поворотом событий пуще прежнего. — Если есть возможность, уезжайте за границу. Куда угодно, лишь бы подальше от Министерства. Это… эм-м… такова наша новая официальная политика. А теперь, если вы последуете за патронусами, они выведут вас из Атриума.
    Они сумели незамеченными подняться по каменной лестнице, но чем ближе подходили к лифтам, тем отчётливей Гарри понимал, что он что-то упустил. У него появились дурные предчувствия. Без сомнения, если они появятся в Атриуме в сопровождении серебристых оленя и выдры, да ещё в окружении двадцати приговорённых магглорождённых, это привлечёт слишком много внимания. Он как раз пришёл к этому весьма неприятному выводу, когда двери лифта распахнулись прямо перед ними.
    — Их происхождение не вызвало у нас вопросов, — перебил его Гарри. Голос его эхом прокатился под сводами Атриума. — И кровь у них будет почище, чем у некоторых здесь присутствующих, смею предположить. А теперь вы свободны, — обратился он к маглорождённым. Услышав это, они бросились к каминам и парами начали покидать Министерство. Чиновники держались в сторонке, на лицах большинства из них было написано смущение, а некоторые и вовсе были перепуганы насмерть. И тут чей-то голос позвал:

Глава 14. Вор

    Когда Гарри открыл глаза, его буквально ослепило обилие золотого и зеленого; он понятия не имел что произошло и где он сейчас, он знал лишь, что лежал на каких-то ветках и листьях. Было тяжело дышать, казалось, что легкие раздавлены, он прищурил глаза и понял, что ослепительное сияние — всего лишь солнечный свет, пробивающийся через полог листьев у него над головой. Внезапно, что-то возникло у его лица. Гарри поднялся на четвереньки, готовясь встретиться с каким-нибудь маленьким свирепым созданием, но встретился всего лишь с ногой Рона. Оглядевшись, Гарри увидел, что они и Гермиона лежали в лесу, абсолютно одни.
    Гарри был уверен, что Гермиона не ошиблась. Это было очень плохо. Если Яксли может попасть в дом, то им туда нельзя возвращаться. Теперь он мог аппарировать в дом вместе с другими Упивающимися Смертью. Хоть этот дом и был мрачным и угнетающим, он все-таки был их единственным убежищем; даже, несмотря на недавно появившееся дружелюбие и веселость Кричера, он был им домом. С сожалением Гарри представил, как домашний эльф занят приготовлением вкуснейшего пирога с почками.
    — Он не хотел брать ее назад, его мучает боль в пояснице, — сказала Гермиона, исполняя сложное восьмёркообразное движение палочной. — и отец Рона сказал, что я могу позаимствовать ее на время. Эректо! — добавила она, указывая палочкой на бесформенную кучу, которая в один миг подлетела в воздух, и приземлилась перед Гарри уже полностью разложенной, а колышек, уже не нуждавшийся в распутывании, взмыл в воздух и приземлился с глухим стуком точно на нужную веревку.
    Внезапно знание того, что именно держит в руках, что живет за этими маленькими золотыми дверцами, буквально тряхнуло Гарри. Даже после всех усилий, которые они приложили, чтобы найти медальон, он почувствовал неодолимое желание отбросить его подальше от себя. Овладев собой, он попытался открыть медальон пальцами, затем применил те чары, которые использовала Гермиона, когда открыла комнату Регулуса. Не сработало. Он отдал медальон Рону и Гермионе, они тоже старались изо всех сил, но и у них ничего не вышло.
    Предусмотрительно поставив на стол вредноскоп, который Гермиона подарила Гарри на День рождения, весь оставшийся день Гарри и Гермиона меняли друг друга на дежурстве. Вредноскоп молчал и не двигался, и, то ли из-за наложенных Гермионой Анти-маггловских чар, то ли из-за того, что никто не отваживался ходить здесь, но этот участок леса посещали только птицы и белки. Вечером также ничего не изменилось; Гарри, сменив Гермиону в десять часов, зажег огонек на кончике палочки, и оглядывал пустую поляну, замечая летучих мышей, которые летали туда-сюда в единственном клочке звездного неба над ним.
    Где-то были еще Хоркруксы, а он не имел даже малейшего понятия, где их искать. Он даже не знал как они выглядят. Он не знал и того, как разрушить тот Хоркрукс, который удалось найти, который сейчас лежал на прямо у него на груди. Интересно то, что он не забирал тепла у его тела, но был таким холодным, будто его только что вынули из ледяной воды. Время от времени Гарри чувствовал, или даже придумывал, что чувствует как бьется маленькое сердечко, не совпадая с биением его собственного сердца. Непонятное предчувствие беды преследует его с тех пор, как он сидит здесь, в темноте. Он пробовал сопротивляться ему, хотел оттолкнуть его, но оно не ослабевало. Ни один не сможет жить, пока другой жив. Рон и Гермиона, они сейчас тихо переговариваются в палатке, могут уйти если захотят: он не сможет. И, как казалось Гарри, пока он сидел тут, пытаясь совладать со своими страхами и усталостью, Хоркрукс на его груди отсчитывал попусту потерянное время… Глупая мысль, сказал он себе, не думай так
    Его шрам снова начало покалывать. Он испугался, что это произошло из-за этих мыслей, и попытался думать о другом. Он подумал о бедном Кричере, который ждал дома их, а дождался Яксли. Промолчит эльф или расскажет Упивающимся все, что знает? Гарри хотелось верить в то, что Кричер действительно изменился за последний месяц, и что он останется преданным и сейчас, но кто знает, что может произойти? А что если Упивабщиеся Смертью станут пытать эльфа? Воображение рисовало ему удручающие картины, и Гарри пытался прогнать и их тоже, все равно сейчас он ничего не сможет сделать для Кричера: он и Гермиона уже пытались позвать его; что если пришел кто-нибудь из Министерства? Они, в отличие от Яксли, который пробрался на Гриммаулд Плэйс, схватив Гермиону за рукав, не смогут использовать эльфийскую аппарацию, чтобы выбраться оттуда.

    — Отдай его мне, Грегорович.
    Голос Гарри был высокий и холодный, его палочка было зажата в длиннопалой белой руке. Человек, на которого она была направлена, был подвешен вверх ногами в воздухе, хотя веревок и не было видно; он покачивался, незаметно и жутко связанный, его конечности были плотно прижаты к телу, его испуганное лицо, находящееся на одном уровне с лицом Гарри, было красным из-за прилившей крови. У него были снежно-белые волосы и густая пышная борода: он заткнул бы за пояс даже деда Мороза.
    — У меня его нет, у меня его больше нет! Много, много лет назад у меня его украли!
    — Не лги лорду Волдеморту, Грегорович. Он знает… Он всегда знает. — Зрачки подвешенного человека были расширены от ужаса, и они все увеличивались, становились все больше и больше, пока не поглотили Гарри целиком…
    Сейчас Гарри спешил за Грегоровичем по темному коридору, тот держал над головой фонарь; Грегорович вошел в комнату в конце коридора, и его фонарь осветил нечто, похожее на мастерскую; древесные стружки и золото тускло блестели от слабого источника света, а на оконном карнизе сидел, словно гигантская птица, молодой человек с золотыми волосами. Фонарь освещал его всего лишь долю секунды, но Гарри увидел наслаждение на красивом лице, затем незваный гость запустил Сногсшибатель и выпрыгнул в окно со смехом, похожим на воронье карканье.
    И Гарри вынырнул из этих огромных, похожих на туннели зрачков, лицо Грегоровича было искажено ужасом
    — Кто этот вор, Грегорович? — спросил высокий холодный голос.
    — Я не знаю, я его не знал, молодой человек… нет… пожалуйста… ПОЖАЛУЙСТА!
    Крик все продолжался и продолжался, затем вспышка зеленого цвета…
    — Гарри!
    Он отрыл глаза, тяжело дыша, его лоб сильно пульсировал. Он подошел к противоположному краю палатки, раздвинул ткань в стороны и повалился на землю. Он посмотрел на Гермиону, ее густые волосы закрывали тот маленький кусочек неба, что был виден через ветки.
    — Сон, — сказал он, быстро сев, и попытался посмотреть на сердитую Гермиону невинным взглядом. — Сморило меня, прости.
    — Я знаю, что это из-за твоего шрама! По твоему лицу видно! Ты видел то, что происходит с Вол…
    — Не произноси этого имени! — донесся из палатки голос Рона.
    — Ладно, — резко ответила Гермиона, — тогда, с Сам-Знаешь-Кем!
    — Я не хочу чтобы это происходило! — сказал Гарри. — Это был сон! Ты можешь управлять своими снами, Гермиона?
    — Тебе надо учиться пользоваться Окклюменцией…
    Но Гарри уже не слушал ее, ему хотелась рассказать о том, что он видел.
    — Он нашел Грегоровича, Гермиона, и, думаю, убил его, но перед этим он прочитал его мысли, и я увидел…
    — Думаю, лучше мне подежурить, если ты настолько устал, что засыпаешь, — холодно сказала Гермиона.
    — Да я подежурю!
    — Нет, ты явно измотан, иди, поспи.
    Она с непреклонным видом показала ему на палатку. Гарри разозлился, но не желал ссориться, поэтому залез внутрь.
    Рон, все еще бледный, высунулся со своей кровати; Гарри забрался на другую, лег, и посмотрел наверх, на темный полог палатки. Через некоторое время, Рон заговорил так тихо, чтобы не услышала Гермиона.
    — А что делал Сам-Знаешь-Кто?
    Гарри нахмурился, пытаясь припомнить все детали, потом зашептал в темноту.
    — Он нашел Грегоровича. Он его связал, потом пытал.
    — Как Грегорович мог сделать ему новую палочку, если он был связан?
    — Не знаю… Непонятно, да?
    Гарри закрыл глаза, размышляя о том, что он видел и слышал. И чем больше он вспоминал, тем меньше верил, что все придумал… Волдеморт ничего не сказал о палочке Гарри, ничего о перьях-близнецах, ничего о том, чтобы Грегорович сделал новую, более мощную палочку…
    — Он хотел что-то от Грегоровича, — произнес Гарри, по-прежнему плотно закрыв глаза. — Он требовал какую-то вещь, но Грегорович сказал, что ее украли… и потом… потом…
    Он вспомнил, как он, верней Волдеморт, через глаза Грегоровича попал в его воспоминания…
    — Он прочитал мысли Грегоровича, и я увидел молодого парня на подоконнике, он запустил заклятьем в Грегоровича, прыгнул и исчез. Он украл эту вещь, он украл то, что хотел Волдеморт. И… кажется, я видел его где-то…
    Гарри хотелось еще раз посмотреть на смеющееся лицо юноши. Кража произошла много лет назад, так сказал Грегорович. Тогда почему ему знакомо именно молодое лицо вора?
    Шум деревьев был неслышен в палатке; все, что слышал Гарри, это дыхание Рона. Чуть позже, Рон спросил шепотом, — А ты не видел, что держал вор?
    — Нет… должно быть, что-то маленькое.
    — Гарри?
    Дерево под Роном заскрипело, когда он менял положение.
    — Гарри, а вдруг Сам-Знаешь-Кто хотел создать еще один Хоркрукс?
    — Не знаю, — сказал Гарри медленно. — Может быть. Но ведь для него опасно создавать еще один. Гермиона же говорила, что он разделил свою душу до предела.
    — Да, но, может, он не знает об этом.
    — Да… может быть, — сказал Гарри.
    Он был уверен, что Волдеморт занят решением проблемы с перьями — близнецами, был уверен, что Волдеморт искал решение у производителей палочек… пока тот не убил одного из них, даже не спросив ничего об этом.
    Что искал Волдеморт? Почему, когда за ним гоняется Министерство Магии и весь Магический мир, он наплевав на все, упорно ищет какой-то предмет, который принадлежал Грегоровичу когда-то, и был украден неизвестно кем? делил са тно создавать еще один. н Хоркрукс?жал вор? ную палочуек которой был освещен палочкойо, что никто не отваживtttttkfвыааыв
    Гарри до сих пор видел это лицо; оно было радостное, ликующее; в нем было что-то фредо-джорджевское. Он слетел с подоконника словно птица, и Гарри видел его прежде, но не мог вспомнить где…
    После смерти Грегоровича, этот жизнерадостный вор был в смертельной опасности, но на этом мысли Гарри остановились, со стороны Рона донесся храп, и Гарри медленно погрузился в сон.

Глава 15. Месть гоблинов

    На следующий день ранним утром до того как остальные проснулись, Гарри вышел из палатки и отправился искать, пока не дошел до самого старого, скрюченного, но крепкого на вид дерева. Там в его тени он похоронил волшебный глаз Хмури и отметил место вбив своей палочкой в кору дерева маленький крестик. Этого было мало, но Гарри чувствовал, что Грюм предпочел бы такой вариант больше, чем висеть на двери Долорес Амбридж. Затем он вернулся в палатку и стал ждать, когда проснутся остальные чтобы обсудить, что им делать дальше.
    Гарри и Гермиона считали, что было бы лучше не оставаться надолго на одном месте, и Рон согласился с единственным условием, что их дальнейшие планы продйдут через место, где есть сэндвичи с беконом. Пока Гермиона убрала защитные чары, наложенные ею вокруг, Гарри с Роном убирали все следы пикника. В то время как они прятали палатку в небольшом кустарнике и окружали её свежими защитными заклятиями, Гарри решился под плащом-невидимкой пойти поискать еду. Это, однако, прошло не так как планировалось. Едва он вошел в город, как неестественный озноб, опускающийся туман и внезапное потемнение неба заставили его застыть на месте.
    Гарри стало стыдно при виде их разочарованных и сосредоточенных лиц. Было ужасно видеть дементоров скользящих в тумане вдалеке и ощущать сковывающий холод сжимающий легкие и наполняющий уши далекий крик, что он не может защититься. Огромной силы воли стоило Гарри увести себя из этого места и убежать оставляя безглазых дементоров скользить среди магглов, которые не могли их видеть, но естественно чувствовали отчаяние, исходящее отовсюду куда бы они не шли.
    Это была их первая встреча с тем фактом, что полный желудок — залог хорошего душевного настроя, а пустой — ссор, споров и уныния. Гарри был, по меньшей мере, удивлен этим, поскольку ему приходилось переживать почти что голодные дни у Дурслеев. Гермиона не просто так действовала на нервы теми ночами, когда им ничего не удавалось наскрести кроме ягод или черствых бисквитов, у неё было меньше самообладания чем обычно и больше сурового молчания. Однако Рона, привыкшего вкусно поесть три раза в день, благодаря любезности своей мамы или домовых эльфов в Хогвартсе, голод делал как безрассудным и раздражительным. Каждый раз, когда нехватка еды совпадала с очередью Рона нести Хоркрукс, он становился совершенно невыносимым.
    — Ну, куда теперь — было его вечной фразой. Казалось что он сам, не имея никаких идей, ждал, что Гарри и Гермиона будут подходить к нему со своими планами, пока он будет размышлять о маленьких пищевых ресурсах. Таким образом, Гарри с Гермионой бессмыслено тратили время на разговоры о том, где они могли бы найти другие Хоркруксы и как уничтожить тот который они добыли. Их разговоры становились все более циклопиническими, поскольку никакой новой информации у них не было.
    — Он не стал бы прятать Хоркрукс здесь, — сказал Гарри. Он всегда знал это. Приют был тем местом, откуда Волдеморт намеревался сбежать. Он никогда бы не спрятал там часть своей души. Дамблдор показал Гарри что Волдеморт искал, прежде всего, для своих убежищ величие или мистичность. Этот мрачный серый угол Лондона был далек на сколько хватало фантазии от Хогвартса, или Министерства, или здания вроде Гринготтса, волшебного банка с золотыми дверями и мраморными полами.
    Даже без идей они продолжали двигаться по сельской местности, каждую ночь, разбивая лагерь в разных местах в целях безопасности. Каждое утро, убедившись что убрали все следы своего присутствия, они отправлялись в путь искать одинокие и укромные места, аппарируя в леса, темные расщелины утесов, красные торфяники, покрытые кустарником горы и один раз даже в скрытую пещеру покрытую галькой. Примерно каждые двенадцать часов они передавали друг другу Хоркрукс, как будто играли в какую-то извращенную замедленную игру «передай другому», будто боялись, что музыка остановится, потому что наградой были двенадцать часов растущего страха и уныния. Шрам Гарри продолжал колоть. Он замечал, что это происходило чаще, когда он нес Хоркрукс. Иногда он не мог сдерживать боль.
    И Рон снова отворачивался, не пытаясь скрыть разочарования. Гарри знал, что Рон надеялся услышать новости о своей семье или об других членах Ордена, но Гарри все же был не телевизионной антенной. Он мог только видеть то, о чем думал Волдеморт, когда у него что-то шло не так. Вероятно, Волдеморт бесконечно думал о неизвестном подростке с веселым лицом, чьё имя и местонахождение Волдеморт знал не лучше, чем он сам. Когда шрам Гарри продолжал гореть, красивый светловолосый мальчик соблазнительно плыл в его памяти, он научился сдерживать любое проявление боли или дискомфорта, ничего не проявляя, кроме нетерпения при упоминании вора. Он не мог винить их, за полное отчаяние найти следы Хоркруксов.
    Гарри не преставал удивляться, как только они согласились идти на то, что сейчас казалось бессмысленным и запутанным путешествием, ведь они считали, что у него есть какой-то секретный план, который они потом узнают. Рон уже не пытался скрыть свое дурное настроение, и Гарри начинал бояться, что и Гермиона была также разочарована его безынециативностью. В порывах отчаяния он пытался думать о том, где спрятан следующий Хоркрукс, но единственное, что приходило на ум был Хогвартс. Он отбрасывал эту мысль вместе со всеми остальными.
    Тяжелые трущие и скребущие звуки, а также звук передвигаемых камней и веток, говорили о том, что несколько человек спускались по крутому заросшему склону, который вел к узкому берегу, где они разложили палатку. Они достали палочки и принялись ждать. Защитных заклятий вокруг было достаточно, чтобы скрыть их от внимания магглов и обычных волшебников и ведьм. Если же это были Упивающиеся Смертью, то вероятно их защита могла продержаться против темной магии недолгое время.
    Несколько отчетливых вспышек и затем звуки сопротивляющейся рыбы. Кто-то одобряюще хмыкнул. Гарри ещё глубже всунул Подслушивающее Ухо в свое собственное. Сквозь шепот реки он смог лучше различить голоса, но они говорили непонятно или на каком-то другом известном ему языке. Это был грубый немелодичный язык, набор грохочущих гортанных звуков, и говорили вроде бы два человека, причем у одного голос был немного ниже и медлительнее чем у другого.

Глава 16. Долина Годрика

    На следующий день, когда Гарри проснулся, только через несколько секунд он вспомнил, что произошло. Он по-детски надеялся, что это был сон, что Рон все еще был здесь и никуда не исчезал. Сейчас, поворачивая голову на подушке, он увидел пустую койку Рона. Одеяло на кровати напомнило ему мертвое тело. Гарри спрыгнул со своей кровати, стараясь не смотреть на кровать Рона. Гермиона, которая уже была занята на кухне, не пожелала ему доброго утра и быстро отвернулась, когда он вошел.
    Они с Гермионой завтракали в молчании. Глаза Гермионы отекли и покраснели, она выглядела так, будто всю ночь не спала. Они собрали вещи, но Гермиона тянула время. Гарри знал, почему она хочет задержаться на берегу реки; несколько раз он видел, как она поднимала глаза, и он был уверен, что ей слышались шаги сквозь проливной дождь, но из-за деревьев ни один рыжеволосый человек так и не появился. И каждый раз Гарри тоже оглядывался вокруг (потому что и сам немного надеялся), но не видел ничего кроме мокрого из-за дождя леса, и в нем снова просыпалась ярость. Он слышал слова Рона: “Мы думали, ты знаешь, что делаешь!”, и продолжал собираться, чувствуя тяжелый узел в глубине живота.
    В тот же момент как они появились, она отдернула руку от Гарри, отошла от него и, в итоге, сев на большую скалу, спрятав лицо на коленях, разрыдалась. Гарри смотрел на нее, думая, что должен подойти и успокоить ее, но что-то удерживало его на месте. Он снова увидел презрительное выражение на лице Рона. Внутри него все сжалось и похолодело. Гарри быстро прошел сквозь вереск, направляясь в большой круг, в центре которого сидела убитая горем Гермиона, накладывающая обычные заклинания, чтобы обеспечить их безопасность.
    Следующие несколько дней они не обсуждали Рона. Гарри намерен был никогда больше не произносить его имени, Гермиона, казалось, знала, что нет смысла усугублять ситуацию, хотя иногда, когда она думала, что он спит, он слышал ее приглушенные рыдания. Тем временем Гарри стал вынимать Карту Мародеров, изучая ее при свете палочки. Он ждал, когда точка с именем Рона снова появится в коридорах Хогвартса, подтверждая, что он вернулся в замок, защищенный тем, что он чистокровный волшебник. Однако, Рон не появлялся на карте, и Гарри обнаружил, что просто подолгу смотрит на точку с именем Джинни в спальне для девочек, гадая, сможет ли оказаться в ее сне, если будет так долго смотреть на эту точку, и сможет ли она понять, что он думает о ней, надеется, что с ней все в порядке.
    Каждый день они посвящали определению возможных местонахождений меча Гриффиндора, но чем больше они говорили о местах, где Дамблдор мог спрятать его, тем более отчаянными и отдаленными становились их рассуждения. Ломая голову изо всех сил, Гарри не мог вспомнить, чтобы Дамблдор упоминал место, где бы он мог спрятать что-либо. Были моменты, когда он не знал на кого сердится больше на Рона или на Дамблдора. Мы думали, ты знаешь, что делаешь… Мы думали, Дамблдор сказал тебе, что делать… Мы думали у тебя есть план!
    Он не мог скрыть этого от самого себя: Рон был прав. Дамблдор оставил его фактически ни с чем. Они нашли один хоркрукс, но нет никаких способов уничтожить его. Остальные остались такими же недостижимыми, какими были. Безнадежность поглощала его. Он сомневался теперь, что принял правильное решение о принятии предложения его друзей сопровождать его в этом извилистом, бесцельном путешествии. Он ничего не знал, у него не было идей, и теперь он постоянно был на чеку к любому знаку, что Гермиона тоже собирается сказать ему, что с нее хватит, что она уходит.
    Они проводили множество вечеров в молчании, и Гермиона стала доставать портрет Финеаса Найджелуса, устанавливая его на стуле, как будто он мог восполнить пустоту, образованную уходом Рона. Несмотря на его прежнее утверждение, что он никогда больше их не навестит, Финеас Найджелус не был способен устоять перед шансом выяснить больше о том, что замышляет Гарри, и согласился возвращаться примерно каждые несколько дней. Гарри даже был рад видеть его, потому что он составлял ему компанию, хотя и был немного насмешливым. Они радовались каждый новости о том, что происходит в Хогвартсе, хотя Финеас Найджелус и не был идеальным информатором. Он благоговел перед Снейпом, первым директором из Слизерина с тех пор как он сам контролировал школу, и они должны были быть осторожными и не критиковать его или не задавать дерзких вопросов о Снейпе или Финеас Найджелус тут же покинет картину.
    Из всего этого, Гарри заключил, что Джинни и возможно Невилл и Луна вместе с ней, делают все возможное, чтобы продолжить занятия Армии Дамблдора. Эти скудные новости заставили Гарри хотеть видеть Джинни так сильно, что это стало похоже на боль в животе, но это так же заставляло его снова думать о Роне, и Дамблдоре, и Хогвартсе, по которому он скучал примерно так же сильно, как и по бывшей девушке. В самом деле, когда Финеас Найджелус говорил о свержении Снейпа, Гарри на долю секунды сходил с ума, представляя себе просто возвращение в школу, чтобы поколебать устойчивость режима Снейпа. Быть накормленным, спать в теплой постели и быть окруженным другими людьми казалось самой чудесной перспективой в мире на этот момент. Но затем он вспоминал, что он был Не желательной Личностью Номер Один, что за его голову была назначена награда в десять тысяч галеонов, и что войти в Хогвартс в эти дни было так же опасно, как и в Министерство Магии. В самом деле, Финеас Найджелус случайно подчеркнул этот факт, задавая вопросы о местонахождении Гарри и Гермионы. Гермиона запихивала его обратно в вышитую бисером сумку каждый раз, когда он спрашивал об этом, и Финеас Найджелус несколько дней отказывался появляться в картине после такого бесцеремонного прощания.
    Погода становилась все холоднее и холоднее. Они не осмеливались оставаться на каком-либо месте слишком долго, так же как и оставаться на юге Англии, где сильный мороз был худшим из их бед, они продолжали вилять вниз и вверх страны, выдерживая жизнь в горах, где дождь со снегом колотил по тенту; на обширных, плоских болотах, где тент иногда бывал затоплен холодной водой; и маленький остров в центре шотландского озера, где снег наполовину заваливал тент за ночь.
    Они уже заметили несколько Рождественских деревьев, поблескивающих из окон гостиных, когда Гарри окончательно решил, снова, предложить то, что казалось ему единственным неиспытанным путем для них. У них только что был необычайно хороший ужин: Гермиона была в супермаркете в мантии невидимке (уходя, совестливо оставив деньги в открытой кассе), и Гарри подумал, что сейчас будет легче ее убедить, чем обычно, на желудок полный спагетти Болоньезе и консервированных груш. Он также предусмотрел, что они уже несколько часов не носили Хоркрукс, который лежал в ногах кровати позади него.
    Согласно Международному Статусу о Секретности 1689 года, волшебники должны были скрываться. Это было естественно, что они формировали собственные небольшие сообщества. Множество небольших деревень привлекали внимание некоторых магических семей, которые собирались вместе для взаимной поддержки и защиты. Деревни Тинуорс в Корнуолле, Верхний Флэгли в Йоркшире и Оттери Сант Кэтчполе на южном побережье Англии становились знаменитыми домами Магических семей, которые жили в согласии и иногда стирали память маглам. Самый известный из этих наполовину магических домов, возможно, Годриковая Лощина, деревня на западе страны, где родился великий волшебник Годрик Гриффиндор, и где Бауман Райт, волшебник-кузнец, изобрел первый Золотой Снитч. На кладбище можно найти огромное количество фамилий древних магических семейств, и это, несомненно, объясняет многовековые истории об убежищах, найденных в маленькой церкви за ним.
    Гарри обдумал это предположение. Батильда должна быть очень старой женщиной сейчас, и, согласно мнению Мюриэль, она глупая и бесполезная. Возможно ли, чтобы Дамблдор спрятал меч у нее? Если это так, то Дамблдор не оставил никаких зацепок: он никогда не признавался, что заменил меч подделкой, не упоминал о своей дружбе с Батильдой. Сейчас, однако, было не время выказывать сомнения по поводу теории Гермионы, не сейчас, когда ее желание так удивительно совпало с главной мечтой Гарри.
    “Да, но мы должны все тщательно обдумать, Гарри”. Теперь она сидела прямо, и Гарри мог с уверенностью сказать, что перспектива снова сделать план подняла ей настроение, так же как и ему. “Для начала, мы должны попрактиковаться в аппарации под мантией-невидимкой, и возможно Дизиллюминационные Чары тоже будут нужны, или ты думаешь, что нам нужно идти на все и использовать Оборотное зелье? В таком случае, нам нужно взять у кого-нибудь волосы. Я вообще-то думаю, что так будет лучше, Гарри, ведь чем больше у нас видов маскировки, тем лучше…”
    Ему хотелось вернуться домой, вернуться туда, где у него была семья. Все это было бы в Годриковой Лощине, если бы не Волдеморт, он бы вырос там и проводил все школьные каникулы. Он мог бы приглашать друзей к себе домой… У него даже может быть были бы братья и сестры…Его мать приготовила бы ему его семнадцатый именинный пирог. Жизнь, которую он потерял, еще никогда не казалось ему такой реальной как в этот момент, когда он собирается увидеть место, где все это было отнято у него. После того как Гермиона ушла спать этой ночью, Гарри тихо достал свой рюкзак из сумки Гермионы, а из него — фотоальбом, который так давно подарил ему Хагрид. Первый раз за много месяцев он внимательно рассматривал старые фотографии родителей, которые улыбались и махали ему со страниц альбома, все, что у него от них осталось.
    Гарри с удовольствием отправился бы в путь на следующий же день, но у Гермионы были другие планы. Будучи убежденной, что Волдеморт будет ждать, что Гарри вернется к сцене смерти своих родителей, она дала понять, что они отправятся в путь только когда убедятся, что у них есть все лучшие способы маскировки, какие только возможны. Это заняло почти целую неделю — сначала они тайно получили волосы ничего не подозревающих маглов, которые ходили по магазинам перед Рождеством, и практиковались в Аппарации под мантией-невидимкой — и только после этого Гермиона согласилась отправиться в путь.
    Они должны были аппарировать под покровом ночи, поэтому уже ближе к вечеру они выпили Оборотное Зелье, Гарри превратился в лысеющего магла среднего возраста, а Гермиона в его маленькую, немного похожую на мышь жену. Обшитая бисером сумка, содержащая все их имущество (кроме хоркрукса, его Гарри носил на шее), была засунута во внутренний карман плаща Гермионы, застегнутого на все пуговицы. Гарри опустил на них мантию-невидимку, затем они снова обернулись удушающей темнотой.
    Он спрятал мантию в карман куртки, и они пошли вперед, холодный воздух жалил им лицо, когда они прошли еще несколько домов. Каждый из них мог быть домом, в котором жили Джеймс и Лили, и где Батильда живет сейчас. Гарри всматривался в парадные двери, их покрытые снегом крыши и их подъезды, раздумывая, вдруг он вспомнит их, но в глубине души он знал, что это невозможно, что ему было чуть больше года, когда он покинул это место навсегда. Он не был уверен, что вообще сможет увидеть этот дом; он не знал, что случается с предметами, находящимися под Заклятием Преданности когда они погибают. Потом тропинка, по которой они шли, повернула налево и центр деревни, маленькая площадь, открылась их взгляду.
    Увидеть могилу оказалось намного хуже, чем слышать о ней. Гарри не мог не думать, что и он, и Дамблдор связаны с этим кладбищем, и что Дамблдор должен был сказать ему это, но не счел нужным поделиться с ним этой информацией. Они могли бы посетить кладбище вместе, на секунду Гарри представил, как он приходит сюда с Дамблдором, какая бы это была связь, как много это бы значило для него. Но для Дамблдора, казалось, тот факт, что их семьи лежат рядом на одном кладбище, было не очень важным совпадением, не относящийся, возможно, к той работе, которую он хотел, чтобы Гарри выполнил.

    Джеймс Поттер Лили Поттер
    Родился 27 марта 1960 Родилась 30 января 1960
    Умер 31 октября 1981 Умерла 31 октября 1981
Последний враг, который должен быть уничтожен — смерть
    Гарри прочел эти слова медленно, как будто у него был только один шанс понять их смысл, и он прочел последнюю часть вслух.
    “’Последний враг, который должен быть уничтожен — смерть’…”, - страшная мысль пришла ему в голову вместе с паникой. “Это идея Упивающихся Смертью? Почему это написано здесь?”
    “Это не означает победить смерть в том смысле, в котором понимают это Упивающиеся Смертью, Гарри” — мягко сказала Гермиона, — “Это означает… понимаешь… Жить вне смерти. Жить после смерти”.
    Но они не были живы, думал Гарри: они ушли. Пустые слова не могут скрыть факт, что останки его родителей останутся под снегом и камнем, безразличные, не знающие. И слезы потекли по его щекам, до того как он успел остановить их, сначала горячие, затем сразу же замерзающие на его лице, и зачем было их вытирать или притворяться? Он позволил им падать, его губы были плотно сжаты, он смотрел вниз на снег, избегая смотреть на то место, где лежали сейчас Лили и Джеймс, кости теперь, наверное, или прах, не зная, что их живой сын стоит теперь так близко, его сердце все еще бьется; живой, благодаря их жертве, и, на этот момент, уже близок к желанию лежать рядом с ними под снегом.
    Гермиона снова взяла его за руку и крепко сжала ее. Он не мог посмотреть на нее, но тоже сжал ее руку, и теп