Скачать fb2
Гарри Поттер и Дары Смерти(astronom_bash.ru)

Гарри Поттер и Дары Смерти(astronom_bash.ru)

Аннотация

    Введите сюда краткую аннотацию


    Умереть — всего лишь пересечь мир, как друзья пересекают моря; частицы друг друга по-прежнему живут в каждом из них. Ибо непременно остаются рядом с живыми те, что ныне любят и обитают в лучшем из миров. В божественном зеркале сём оказываются те и другие лицом к лицу; и разговоры их свободны и чисты. В этом друзей утешение: даже если скажут о смерти их, дружба и общество ушедших останутся, в лучшем смысле, навсегда, ибо они бессмертны.
Вильям Пенн, «Снова о плодах одиночества»

Эта
книга
посвящается
семерым
одновременно:
Нилу,
Джессике,
Дэвиду,
Кензи,
Ди,
Анне
и тебе,
если ты
был верен
Гарри
до самого
конца.
О род, недужный род!
     Не заживает рана,
          Не высыхает кровь!
     О горя нескончаемая боль!
О злая тяжесть муки неуемной!

Пусть дом ни от кого
     Не ждет целебных зелий.
          Он сам себя спасет
     Кровавою враждой. О том поют
Согласным хором боги преисподней.

Так внемлите мольбам, помогите беде,
     Этим детям, о боги подземных глубин,
Ниспошлите им, боги, победу!

    Эсхил, Хоэфоры, 464–478. Пер. С.Апта

Глава первая — Возвышение Темного Лорда

    Гостиная была полна людей, молча сидевших за длинным богато украшенным столом; остальная мебель была небрежно расставлена вдоль стен. Единственным источником света был огонь в красивом мраморном камине, увенчанном зеркалом в золоченой раме. Снейп и Яксли нерешительно остановились у входа. Когда их глаза привыкли к полумраку комнаты, они тут же заметили самую странную деталь обстановки: над столом вниз головой висел человек, бывший, судя по всему, без сознания. Он медленно поворачивался, словно привязанный невидимой веревкой, отражаясь в зеркале и отполированной до блеска столешнице. Никто из собравшихся не смотрел на него — кроме бледного юноши, сидевшего практически прямо под ним. Он никак не мог справиться с собой и временами все же поднимал взгляд.
    — В доме одного из членов Ордена, — сказал Снейп. — По словам моего источника, на этот дом была наложена вся мыслимая и немыслимая защита, которую могли предоставить Орден и Министерство. Думаю, если он туда доберется, у нас будет мало шансов захватить его, мой Лорд. Если, конечно, Министерство не падет до следующей субботы, что даст нам возможность обнаружить и снять достаточно заклинаний, чтобы суметь пробиться сквозь остальные.
    — Молчать! — приказал Волдеморт, еще раз взмахнув палочкой Люциуса, и Черити замолчала, словно ей в рот засунули кляп. — Ей было недостаточно того, что она портит и загрязняет умы детей-волшебников! На прошлой неделе профессор Бэбидж написала в «Ежедневном пророке» пылкую статью в защиту грязнокровок. Волшебники, говорит она, должны принять этих воров знаний и магии. Сокращение числа чистокровных волшебников, говорит мудрая госпожа Бэбидж, — очень желательное обстоятельство. Она бы с удовольствием заставила всех нас вступать в браки с магглами… и, без сомнения, оборотнями…

Глава вторая — In Memoriam[2]

    Гарри истекал кровью. Придерживая правую руку левой и вполголоса ругаясь, он толкнул дверь плечом. Под ногами хрустнул фарфор: Гарри наступил на чашку с холодным чаем, стоявшую на полу у входа в его спальню.
    — Что за…?!
    Оглянулся по сторонам — лестничная площадка дома номер четыре по Тисовой улице была пуста. Должно быть, чашка под дверью отражала представление Дадли об остроумных шутках. Держа кровоточащую руку на весу, Гарри собрал осколки и выбросил их в уже и без того переполненную мусорную корзину в своей комнате и пошел в ванную, чтобы промыть рану на пальце.
    То, что ему еще четыре дня нельзя будет пользоваться магией, казалось бессмысленной и безумно раздражающей глупостью. Впрочем, Гарри был вынужден признать, что в борьбе с рваной раной на пальце он потерпел бы поражение. Он никогда не учился исцелять травмы. Теперь — особенно в свете ближайших планов — это казалось серьезным пробелом в образовании. Отметив мысленно, что надо спросить Гермиону, как это делается, Гарри скомкал кусок туалетной бумаги, собрал им, как сумел, с пола пролитый чай, вернулся в спальню и захлопнул дверь. Это утро он провел, выгребая из чемодана все вещи — впервые с тех пор, как упаковал его шесть лет назад. Обычно накануне очередного учебного года он просто вытаскивал верхние две трети содержимого и заменял или подновлял его, оставляя на дне слой барахла — старые перья, сушеные глаза жуков и непарные носки. Пару минут назад Гарри залез туда и тут же почувствовал резкую боль в безымянном пальце, а когда вытащил руку, увидел море крови.
    Теперь он действовал осторожнее. Встав рядом с чемоданом на колени, Гарри ощупал днище и извлек старый значок, на котором попеременно мерцали надписи «Поддерживайте Седрика Диггори» и «Поттер — вонючка», треснутый, изношенный вредноскоп и золотой медальон, внутри которого лежала записка от «Р.А.Б.», а потом наконец обнаружил ту самую штуку с острыми краями, которая причинила ему такую боль. Гарри ее сразу узнал. Это был двухдюймовый осколок зачарованного зеркальца, которое подарил ему покойный крестный, Сириус. Отложив зеркальце в сторону, Гарри тщательно обыскал чемодан, чтобы найти остальные осколки, но от прощального подарка крестного не осталось ничего, кроме стеклянной пыли. Она будто сверкающим песком покрывала заваленное мусором дно чемодана.
    Гарри сел и стал рассматривать осколок, но увидел лишь отражение собственного ярко-зеленого глаза. Бросив зеркало поверх валявшегося на кровати непрочитанного свежего выпуска «Ежедневного пророка», Гарри атаковал остатки свалки, надеясь хотя бы так заглушить горькие воспоминания, тоску и уколы сожаления, которые всколыхнуло в нем зеркальце.
    На то, чтобы полностью освободить чемодан, выбросить бесполезные вещи и рассортировать остальные на стопки — брать с собой, не брать, — ушел еще час. Школьную и квиддичную форму, котел, пергаменты, перья и большую часть учебников Гарри свалил горой в углу, чтоб оставить здесь. Интересно, что с ними сделают дядя и тетя? Наверное, сожгут под покровом ночи, как если бы это были улики страшного преступления. Маггловская одежда, мантия-невидимка, набор для зельеварения, несколько книг, подаренный Хагридом альбом с фотографиями, стопка писем и палочка отправились в старый рюкзак. В его переднем кармане разместились карта Мародеров и медальон с посланием Р.А.Б. Медальону Гарри отвел столь почетное место не из-за ценности — во всех обычных смыслах он ничего не стоил, — а из-за той цены, которой за него пришлось заплатить.
    В итоге осталась только объемистая пачка газет на столе, рядом с белоснежной совой Хедвиг: по одной газете за каждый день, что Гарри провел на Тисовой улице этим летом.
    Он встал с пола, потянулся и прошел к столу. Хедвиг даже не двинулась, когда он стал пролистывать газеты, швыряя их одну за другой в кучу мусора. Сова не то спала, не то прикидывалась — злилась на Гарри, потому что в эти дни он выпускал ее из клетки лишь ненадолго.
    Добравшись почти до самого низа стопки, Гарри стал просматривать газеты медленнее, отыскивая выпуск за определенное число — спустя несколько дней после того, как он вернулся на Тисовую улицу. Насколько он помнил, там еще на первой полосе была заметка об отставке Черити Бэбидж, преподавателя маггловедения в Хогвартсе. Наконец Гарри нашел то, что искал, открыл десятую страницу и уселся на стул, чтобы перечитать статью.
«ВОСПОМИНАНИЯ ОБ АЛЬБУСЕ ДАМБЛДОРЕ», автор: Эльфиас Дож
    Я познакомился с Альбусом Дамблдором в одиннадцать лет, в наш первый день в Хогвартсе. Наше взаимное влечение было, без сомнения, обязано тому, что мы оба чувствовали себя отверженными. Я незадолго до школы переболел драконьей оспой, и, хотя я был уже не заразен, все же покрытое оспинами лицо и зеленоватый цвет его отталкивали от меня многих. Что же касается Альбуса, он прибыл в Хогвартс в ореоле нежеланной известности — менее чем за год до того его отец, Персиваль, был осужден за варварское, получившее широкую огласку нападение на трех юных магглов.
    Альбус никогда не пытался отрицать, что его отец (который позднее скончался в Азкабане) и вправду совершил это преступление: наоборот, когда я набрался смелости спросить его, он заверил меня, что не испытывает сомнений в отцовской вине. Но говорить более об этом грустном событии Альбус не желал, хотя многие пытались его к тому понудить. Некоторые даже были расположены восхвалять поступок его отца, полагая, что и сам Альбус относится к числу магглоненавистников. Однако ничто не могло быть дальше от истины: как засвидетельствовал бы любой из знавших Альбуса, ни разу не проявлял он ни малейшего предубеждения против магглов. Напротив, своей решительной защитой прав магглов он нажил себе немало врагов в последующие годы.
    Впрочем, не прошло и нескольких месяцев, как слава самого Альбуса стала затмевать таковую отца. К концу первого года обучения он был известен уже не как сын ненавистника магглов, но как самый талантливый ученик — не более и не менее, — какого когда-либо видела эта школа. Те из нас, кто пользовался привилегией быть его друзьями, черпали благо из его примера, не говоря уже о помощи и ободрении, на которые он никогда не скупился. Позднее Альбус признался мне, что уже тогда считал преподавание величайшим наслаждением в своей жизни.
    Альбус не только получал все отличительные награды, которые предлагала школа, но и вступил в регулярную корреспонденцию со значимейшими волшебниками своего времени, в числе коих были Николя Фламель, прославленный алхимик, Батильда Бэгшот, известный историк, и Адальберт Уоффлинг, теоретик магии. Несколько его исследований нашли свой путь в научные издания, такие, как «Трансфигурация сегодня», «Сложнейшие чары» и «Вестник зельевара». Будущая карьера Дамблдора, казалось, обещала быть головокружительной, и оставался лишь вопрос, как скоро он станет министром магии. Впрочем, хотя в последующие годы неоднократно сообщалось, будто он вот-вот займет эту должность, сам Альбус никогда не питал подобных амбиций.
    Спустя три года после того, как мы начали обучение в Хогвартсе, в школу прибыл и брат Альбуса, Аберфорт. Они не походили друг на друга; Аберфорт никогда не питал любви к учености и, в отличие от Альбуса, предпочитал разрешать споры скорее вызовом на дуэль, нежели разумной беседой. Тем не менее, было бы неверно предполагать, как то делают некоторые, будто братья не дружили. Они ладили так хорошо, как только возможно для двух молодых людей со столь разным характером. Справедливости ради следует признать, что Аберфорту, должно быть, не так уж сладко жилось в тени Альбуса. Он затмевал собою всех, и то был, если мне позволено будет так выразиться, профессиональный риск дружбы с ним. Однако и брата это не могло не тяготить.
    По окончании Хогвартса и до того, как вступить на избранное каждым из нас профессиональное поприще, мы с Альбусом намеревались отправиться в обычное для тех времен кругосветное путешествие, чтобы ознакомиться с жизнью волшебников в других странах. Однако удар судьбы спутал все планы. Накануне нашего отъезда скончалась мать Альбуса, Кендра, оставив его главой и единственным кормильцем семьи. Я отложил свой отъезд настолько, насколько требовалось, чтобы отдать ей последний долг уважения, а затем отправился в путешествие, которое мне предстояло предпринять уже в одиночку. Не было и речи о том, чтобы Альбус мог сопровождать меня, так как ему, стесненному в средствах, отныне необходимо было заботиться о младших брате и сестре.
    То был период в нашей жизни, когда мы менее всего общались. Я писал Альбусу, излагая — быть может, бестактно, — примечательные подробности моих странствий, начиная с того, как я едва спасся от химер в Греции и заканчивая опытами египетских алхимиков. Послания же Альбуса мало что открывали мне из его повседневной жизни, которая, как я мог заключить, была мучительно скучна для столь талантливого волшебника. Погруженный в собственные переживания, я лишь к концу своего годичного путешествия с ужасом узнал о новом несчастье, поразившем семью Дамблдоров: смерти их сестры Арианы.
    Хотя Ариана давно была слабого здоровья, удар, наступивший так скоро после смерти матери, произвел глубокое впечатление на обоих братьев. Все те, кто был ближайшими друзьями Альбуса — а я причисляю себя к этим счастливцам, — согласны, что смерть Арианы и чувство ответственности Альбуса за это (хотя, разумеется, ни малейшей его вины в этом не было) так никогда и не изгладились из его памяти.
    Вернувшись домой, я встретил юношу, пережившего страдания, какие обычно выпадают на долю людей намного старше. Альбус стал более замкнутым, и на сердце у него было тяжело. В довершение его бедствий потеря Арианы привела не к сближению между братьями, а, напротив, к отчуждению. (Со временем оно рассеялось — позднее братья восстановили если не близкие, то, несомненно, сердечные отношения). С той поры Альбус редко упоминал о родителях или Ариане, и его друзья взяли за привычку не упоминать о них.
    Я предоставлю перу других описывать успехи Дамблдора в последующие годы. Грядущие поколения будут пользоваться плодами его безмерного вклада в сокровищницу магических знаний (включая открытие двенадцати способов использования драконьей крови), равно как и плодами мудрости, которую он проявил в своих решениях на посту главы Уизенгамота. Говорят также, что не было в истории волшебного поединка, сравнимого с тем, в котором сошлись Дамблдор и Гриндельвальд в 1945 году. Его свидетели описывали тот ужас и трепет, с которыми они наблюдали сражение двух выдающихся магов. Победа Дамблдора и ее последствия для всего волшебного мира считаются поворотным пунктом волшебной истории, сравнимым лишь с введением Международного статута о секретности или падением Того-Кого-Нельзя-Называть.
    Альбус Дамблдор никогда не был горд или тщеславен; в любом человеке, каким бы незначительным или презренным тот ни казался, он мог найти нечто ценное. Утраты, понесенные в молодости, наделили его человечностью и состраданием. Я не могу передать словами, как мне будет недоставать его дружбы, но моя потеря — ничто в сравнении с утратой, которую понесло магическое сообщество. И то, что ученики любили его больше всех прочих директоров Хогвартса, — также бесспорно. Он умер, как жил — трудясь ради высшего блага. И вплоть до последнего часа, был точно так же готов протянуть руку незнакомому мальчику со следами драконьей оспы, как и в тот день, когда я впервые встретил его».
    Гарри дочитал статью, но не мог оторвать глаз от фотографии, сопровождавшей некролог. Дамблдор улыбался знакомой доброй улыбкой, но его взгляд поверх очков-полумесяцев даже с газетного листа словно просвечивал Гарри рентгеном — а у самого Гарри грусть мешалась со стыдом. Он думал, что неплохо знал Дамблдора, но с тех самых пор, как впервые прочел некролог, был вынужден признать, что на самом деле ему почти ничего не было известно о директоре. Он ни разу не задумывался о детстве или юности Дамблдора; можно подумать, тот родился на свет сразу таким, каким его знал Гарри — почтенным старцем, убеленным сединами. Сама мысль о Дамблдоре-подростке казалась дикой, как если бы Гарри пытался представить себе глупую Гермиону или дружелюбного соплохвоста.
    Ему никогда не приходило в голову расспрашивать Дамблдора о его прошлом. Это, конечно, прозвучало бы странно, даже дерзко, но, в конце концов, все ведь знали, что Дамблдор участвовал в легендарном поединке с Гриндельвальдом — а Гарри ни разу и не подумал спросить, каково это было, или задать вопрос о других знаменитых достижениях директора. Нет — если они и беседовали, то всегда о самом Гарри, о его прошлом, будущем, планах…
    Сейчас Гарри казалось, — несмотря на то, что его собственное будущее было столь опасным и непредсказуемым, — что он упустил невосполнимый шанс. Это притом, что на единственный личный вопрос, какой он когда-либо задавал директору, Дамблдор, как подозревал Гарри, ответил неискренне.
    — А что вы видите в зеркале Еиналеж?
    — Самого себя с парой толстых шерстяных носков в руках.
    Подумав немного, Гарри вырвал некролог из «Ежедневного пророка», аккуратно сложил и засунул в первый том «Практической защитной магии и ее использования против темных искусств». Саму газету он бросил в гору мусора и, обернувшись, осмотрел комнату. Здесь было теперь намного чище. Единственными лежащими не на месте вещами оставались все еще валявшийся на кровати сегодняшний выпуск «Пророка» и осколок зеркала на нем.
    Гарри убрал осколок в сторону и развернул газету. С утра, отвязывая скрученный в трубку «Пророк» от лапы почтовой совы, он едва пробежал взглядом заголовки и сразу отбросил газету в сторону, убедившись, что там нет ничего о Волдеморте. Гарри был уверен, что Министерство давит на «Пророк», не разрешая публиковать новости такого рода.
    Только сейчас он заметил, что именно упустил в первый раз.
    В «подвале» на первой полосе была помещена фотография Дамблдора — тот быстро шел куда-то со встревоженным видом, — а над ней небольшой заголовок:
«ДАМБЛДОР — ПРАВДА РАСКРЫТА?»
    На следующей неделе выходит в свет шокирующая история порочного гения, которого многие считают величайшим волшебником поколения. Срывая с Дамблдора маску благодушного седобородого мудреца, Рита Скитер раскрывает тайны бурного детства, преступной юности, конфликтов продолжительностью в жизнь и скрытой вины, которые Дамблдор унес с собой в могилу. ПОЧЕМУ человек, которого прочили в министры магии, удовлетворялся должностью директора Хогвартса? КАКОВЫ были истинные цели тайной организации, известной как Орден Феникса? КАК в действительности встретил смерть Дамблдор?
    Ответы на эти и многие другие вопросы даны в книге, выход которой равносилен взрыву бомбы, — написанной Ритой Скитер новой биографии «Жизнь и ложь Альбуса Дамблдора». Эксклюзивное интервью, взятое Бетти Брейтуэйт у автора книги, читайте на стр. 13».
    Гарри вскрыл запечатанный сверток и нашел тринадцатую страницу. Над статьей была фотография, с которой на Гарри смотрело еще одно знакомое лицо: женщина в украшенных камушками очках и с причудливо завитыми светлыми волосами скалила зубы в победной, как ей казалось, улыбке и махала читателям рукой. Стараясь не смотреть на тошнотворное изображение, Гарри принялся читать.

    В личном общении Рита Скитер куда теплее и мягче, чем можно предположить по ее имиджу беспощадной журналистки. Встретив меня в прихожей своего уютного дома, она ведет меня прямиком на кухню, где нас ждет чай, сдобный пирог и, конечно же, кипящий чан свежайших сплетен.
    — Разумеется, Дамблдор — просто мечта для биографа, — говорит Скитер. — Такая длинная, насыщенная событиями жизнь… Я уверена, что моя книга станет лишь первой из многих, очень многих.
    С написанием своей книги Скитер не тянула. 900-страничный том был завершен уже через четыре недели после таинственной гибели Дамблдора в июне этого года. Я спрашиваю, как ей это удалось.
    — О, когда так долго работаешь журналистом, как я, то сдавать материал точно в срок — это уже вторая природа. Я знаю, что волшебный мир требовал полной истории Дамблдора. Я хотела ответить на этот вопрос первой.
    Я упоминаю широко цитировавшееся недавно высказывание Эльфиаса Дожа, особого советника Уизенгамота и многолетнего друга Дамблдора: «В книге Скитер меньше фактов, чем в карточках от шоколадных лягушек».
    Скитер закидывает голову назад и смеется.
    — Милый старый Дож! Помню, пару лет назад я брала у него интервью о правах русалок. Он был совершенно не в себе — воображал, будто мы сидим на дне озера Уиндермир, и все повторял, чтоб я остерегалась форели.
    — Однако упреки, что Ваша книга грешит неточностями, повторялись во многих местах. Действительно ли вы полагаете, что четырех недель достаточно для описания долгой и необычной жизни Дамблдора?
    — Ах, дорогая, — улыбается Скитер, похлопывая меня по руке, — вы ведь не хуже меня знаете, какую массу информации можно добыть с помощью мешка галлеонов, отказа слышать слово «нет» и острого Прыткопишущего Пера! Да и в любом случае люди выстраивались в очередь, чтоб вылить грязь на Дамблдора. Не все, знаете ли, считали, что он такой уж замечательный, он перешел дорожку многим важным персонам. На месте нашего Дожа я бы не воображала себя правой. Мне удалось получить доступ к источнику, за который большинство журналистов продали бы свою палочку. Это человек, который раньше никогда не выступал на публике, зато был близок к Дамблдору в самые бурные и беспокойные годы его молодости.
    — В рекламе книги говорится, что там есть кое-что шокирующее для тех, кто верит, будто Дамблдор прожил безупречную жизнь. Каковы же самые большие тайны, которые вам удалось раскрыть?
    — Ну, не будем об этом, Бетти. Я же не могу выдать все секреты до того, как читатели купят книгу! — смеется Скитер. — Но могу пообещать: тех, кто до сих пор думает, будто жизнь Дамблдора была такой же белоснежной, что и его борода, ждет жестокое пробуждение! Вот хотя бы, к примеру: кто из слышавших филиппики Дамблдора против Сами-Знаете-Кого мог бы представить, что директор и сам в молодости баловался темными искусствами?! Поздние годы своей жизни он провел, проповедуя толерантность, однако в юности придерживался отнюдь не столь широких взглядов! Да, у Альбуса Дамблдора было исключительно грязное прошлое, это уж не говоря о сомнительных родственничках, существование которых он так старательно замалчивал…
    Я спрашиваю Скитер, что она имеет в виду. Неужели брата Дамблдора — Аберфорта, — которого Уизенгамот лет пятнадцать назад осудил за неправомерное использование магии?
    — О, Аберфорт — это лишь верхушка навозной кучи, — смеется Рита. — Нет, я говорю о вещах похуже, чем братец, обожающий возиться с козами, или даже калечивший магглов папаша. Дамблдор так и не сумел удержать их под контролем, оба были осуждены Уизенгамотом… Нет, меня по-настоящему интриговали его мать и сестра. Немного раскопок — и вскрылось такое осиное гнездо… Но, как я уже сказала, вам придется подождать, пока выйдет книга. Все детали изложены в главах с девятой по двенадцатую. Пока что я могу сказать лишь одно — неудивительно, что Дамблдор не любил рассказывать о том, при каких обстоятельствах у него был сломан нос.
    — Оставляя в стороне семейные скелеты в шкафу — вы же не отрицаете, что благодаря своему таланту Дамблдор совершил немало открытий в магии?
    — Да, у него были хорошие мозги, — признает Скитер, — хотя сейчас многие задаются вопросом, какова была доля его собственных заслуг в так называемых открытиях. Например, Айвор Диллонсби в шестнадцатой главе моей книги утверждает, что он уже открыл восемь способов использования драконьей крови, когда Дамблдор попросил «посмотреть» результаты его исследований.
    Однако, решаюсь заметить я, важность некоторых достижений Дамблдора нельзя отрицать. Как насчет его знаменитой победы над Гриндельвальдом?
    — Я очень рада, что вы упомянули Гриндельвальда, — говорит Скитер с дразнящей улыбкой. — Боюсь, что тем, кто рыдал от восторга над зрелищной победой Дамблдора, придется приготовиться к ошеломляющей новости, почти что к взрыву бомбы… Навозной бомбы, я бы сказала. Очень грязное дело. Пока я скажу одно: не надо питать уверенность, что легендарная дуэль имела место в реальности. После прочтения моей книги читателям придется заключить, что Гриндельвальд просто наколдовал белый флаг и тихо сдался!
    Скитер отказывается раскрывать другие подробности этой интригующей темы, так что мы переходим вместо этого к вопросу, который, несомненно, привлекает читателей больше, чем что-либо иное.
    — О, да, — оживленно кивает Скитер. — Я посвятила целую главу отношениям Поттера и Дамблдора. Их называли нездоровыми и даже преступными. Но, опять же, читателям придется купить книгу, чтобы прочесть историю целиком. Впрочем, в любом случае нет сомнения, что Дамблдор с самого начала питал к Поттеру неестественный интерес. Делалось ли это для блага мальчика — что ж, увидим. В любом случае ни для кого не секрет, что у Поттера было более чем буйное отрочество.
    Я спрашиваю Скитер, поддерживает ли она контакт с Гарри Поттером, у которого взяла год назад нашумевшее интервью. Это был прорывный эксклюзивный материал, в котором Поттер рассказал о том, как вернулся Сами-Знаете-Кто.
    — Да, с тех пор мы тесно общаемся, — говорит Скитер. — У бедного Поттера не так много настоящих друзей, а мы встретились в один из самых сложных моментов его жизни — на Тремудром Турнире. Возможно, я одна из немногих живущих, кто может сказать о себе, что знает настоящего Гарри Поттера.
    Что сразу же подводит нас к слухам о последних часах Дамблдора. Верит ли Скитер, что Поттер присутствовал при его гибели?
    — Ну, не хотелось бы слишком распространяться — все это есть в книге. Однако очевидцы в Хогвартсе видели, как Поттер убегал с места событий вскоре после того, как Дамблдор упал, прыгнул или же его столкнули с Астрономической башни. Позже Поттер дал показания против Северуса Снейпа, человека, с которым, как всем известно, он не ладит. Было ли все на самом деле так, как кажется? Это предстоит решать магическому сообществу — после того, как оно прочтет мою книгу.
    На этой интригующей ноте я прощаюсь. Нет сомнений, что Скитер написала бестселлер, тираж которого разойдется мгновенно. А тем временем легионы почитателей Дамблдора могут трепетать в ожидании правды о своем герое, которая скоро выйдет наружу.

    Гарри уже дочитал статью, но продолжал тупо пялиться на страницу. Его тошнило от ярости и отвращения; он скомкал газету и со всей силы швырнул об стену. Бумажный ком отскочил и упал в кучу мусора возле переполненной корзины.
    Гарри расхаживал по комнате, не видя ничего перед собой. Он открывал пустые ящики стола, хватал то одну, то другую книгу, чтобы тут же положить ее обратно в стопку. Он едва понимал, что делает, — случайные фразы из интервью эхом отдавались в голове: «Целая глава посвящена отношениям Поттера и Дамблдора… Их называли нездоровыми и даже преступными… Он и сам в молодости баловался темными искусствами… У меня был доступ к источнику, за который большинство журналистов продали бы свою палочку…».
    — Вранье! — заорал Гарри. Сосед из ближайшего дома, который как раз остановился, чтобы перезапустить газонокосилку, нервно огляделся по сторонам.
    Гарри тяжело упал на кровать. Осколок зеркала отскочил в сторону; он подобрал его и стал вертеть в руках, думая о Дамблдоре, о клевете Скитер…
    Ярчайшая синяя вспышка. Гарри словно заледенел, опять оцарапав порезанный палец о край стекла. Ему это наверняка почудилось. Он оглянулся через плечо — но стены были оклеены обоями грязно-персикового цвета, который выбрала тетя Петуния, и там не было ничего синего, что могло бы отразиться в стекле. Он опять заглянул в зеркало, но увидел лишь отражение своего собственного ярко-зеленого глаза.
    Ему просто показалось, ничем иным это не объяснишь. Померещилось, потому что в тот момент он как раз думал о покойном директоре. И если в чем-то и можно было быть уверенным, так только в одном — ярко-синие глаза Альбуса Дамблдора больше никогда не посмотрят на него так, словно видят насквозь.[3]

Глава третья Отъезд Дурслей

    Снизу донесся стук входной двери и окрик: «Эй! Ты!» За шестнадцать лет Гарри привык к такому обращению и не сомневался, что дядя зовет именно его, но откликнулся не сразу. Он все еще смотрел в осколок зеркала, где, как ему показалось на долю секунды, был виден глаз Дамблдора. Только когда дядя заорал: «Мальчишка!», Гарри медленно поднялся и направился к выходу из спальни, задержавшись, чтобы положить осколок в рюкзак, к собранным вещам.
    Поведение дяди одновременно раздражало и забавляло Гарри — тот умудрялся менять свое решение каждые сутки в течение последних четырех недель и только и делал, что загружал, разгружал и снова загружал машину. Больше всего Гарри понравилось, как дядя Вернон, не подозревая, что Дадли после очередного распаковывания додумался положить в чемодан свои гири, попытался было сунуть его в багажник и грохнулся, страшно ругаясь и вопя от боли.
    Вернон Дурсли сердито передернул плечами, пытаясь, видимо, отогнать от себя воспоминания о двух взрослых волшебниках, которые нагрянули к ним через пару дней после начала летних каникул. Появление на пороге дома Кингсли Шеклболта и Артура Уизли было весьма неприятным шоком для Дурслей. Впрочем, Гарри должен был признать, что дядя Вернон вряд ли смог бы с восторгом воспринять появление Артура, учитывая, что тот однажды разгромил половину гостиной Дурслей.
    — Вижу, вы уже собрались и готовы выезжать. Просто замечательно! План, как вам уже рассказал Гарри, совсем прост. — Дедалус выудил из жилета огромные карманные часы и взглянул на них. — Мы должны покинуть дом раньше Гарри. Колдовать в доме опасно — Гарри все еще несовершеннолетний, и нельзя давать Министерству повод арестовать его — поэтому мы отъедем на машине… скажем, миль на десять, а потом аппарируем в безопасное место, которые мы для вас нашли. Вы ведь умеете водить машину? — вежливо спросил он у дяди Вернона.
    Гарри с любопытством посмотрел на кузена. Два последних года они практически не общались, учитывая то, как мало времени Гарри проводил на Тисовой улице — к тому же практически не выходя из своей комнаты. И только сейчас до Гарри дошло, что чашка с холодным чаем, о которую он споткнулся, выходя из спальни, возможно, была вовсе не глупой ловушкой. Он был очень тронут и в то же время чувствовал облегчение от того, что Дадли, судя по всему, исчерпал все возможности выражения чувств. Кузен еще несколько раз попытался было открыть рот, но в результате так и не произнес ни слова и молча стоял с пылающими щеками.

Глава четвертая — Семь Поттеров

    Гарри взял клетку с Хедвиг, Молнию и рюкзак, в последний раз оглядел свою непривычно чистую комнату, затем неуклюже потащил все это в прихожую и пристроил возле нижней ступеньки. Быстро темнело, в сумерках прихожую заполонили тени. Так странно было стоять здесь в тишине, зная, что покидаешь этот дом в последний раз. Когда-то давно, когда Дурсли, уезжая повеселиться, оставляли его одного, часы, проведенные в одиночестве, приносили радость. Отвлекаясь только, чтобы стащить что-нибудь вкусное из холодильника, Гарри мчался наверх поиграть на компьютере Дадли или включал телевизор и щелкал по каналам в свое удовольствие. Эти воспоминания принесли с собой странное чувство потери, как если бы он вспоминал своего утерянного братишку.
    — Не хочешь в последний раз взглянуть на этот дом? — спросил он у Хедвиг, которая по-прежнему была не в духе и прятала голову под крыло. — Мы уже никогда сюда не вернемся. Разве тебе не хочется вспомнить то хорошее, что здесь было? Вот, скажем, этот коврик. Сколько воспоминаний… Дадли вырвало на этом коврике, когда я спас его от дементоров… Получается, он был благодарен мне, несмотря ни на что, представляешь?.. А прошлым летом Дамблдор вошел в эту дверь…
    Гарри оглядел ряды старой обуви и зонтиков, вспоминая, как просыпался тут каждое утро, упираясь взглядом в ступеньки над ним, чаще всего украшенные одним-двумя паучками. Это было задолго до того, как Гарри узнал, кто же он на самом деле, как именно погибли его родители и почему вокруг него часто случались странные вещи. Но он до сих пор помнил сны, преследовавшие его тогда: странные сны со вспышками зеленого света, а однажды — дядя Вернон чуть не разбил машину, когда Гарри упомянул об этом, — даже с летающим мотоциклом…
    Гарри провёл их в кухню, где, смеясь и переговариваясь, они расселись по стульям, пристроились на начищенные до блеска тетей Петунией разделочные столы или просто прислонились к безупречно чистой бытовой технике: худощавый и высокий Рон; Гермиона, пышные волосы которой были заплетены в длинную косу; Фред и Джордж с одинаковыми улыбками; Билл, длинноволосый и покрытый шрамами; лысеющий мистер Уизли, лицо которого сияло доброжелательностью, а очки были слегка перекошены; Шизоглаз, потрепанный в боях, одноногий, его ярко-голубой волшебный глаз бешено вращается в глазнице; Тонкс, с коротко стриженными волосами ее любимого розового цвета; седеющий Люпин, у которого прибавилось морщин; стройная и восхитительная Флёр с длинными серебристо-белыми волосами; Кингсли, лысый и широкоплечий; Хагрид с всклокоченными шевелюрой и бородой, ему пришлось пригнуться, чтобы не стукнуться головой об потолок; и наконец, Мундунгус Флетчер, маленький, грязный и жалкий, с выпученными глазками ищейки и спутанными волосами.
    — Ладно, ладно, у нас еще будет время наверстать упущенное, — рявкнул Хмури, перекрикивая гул голосов, и в кухне повисла тишина. Хмури бросил мешки на пол и повернулся к Гарри. — Дедалус, наверное, тебе уже сказал — пришлось отказаться от плана А. Пий Тикнесс перебежал нам дорогу, и возникла серьезная проблема. Он под угрозой ареста запретил подключать к этому дому каминную сеть, делать портключ или аппарировать сюда и отсюда. Это сделано, чтобы якобы защитить тебя от нападения Сам-Знаешь-Кого. Чушь полнейшая, учитывая, что с этим справляется и защита твоей матери. В действительности же он хочет помешать тебе безопасно покинуть этот дом.
    — Ну Надзор, Надзор! — нетерпеливо перебил Шизоглаз. — Это чары отслеживания магической активности, накладываемые на несовершеннолетних. Если ты или кто-то другой произнесёт заклинание, чтобы вытащить тебя отсюда, Тикнесс сразу же узнает об этом. И Упивающиеся смертью тоже. Мы не можем ждать, пока Надзор исчезнет, потому что в ту минуту, как тебе исполнится семнадцать, исчезнет и защита твоей матери. Другими словами, Пий Тикнесс думает, что надежно загнал тебя в угол.
    — Наше единственное преимущество в том, что Волдеморту неизвестно, что мы забираем тебя сегодня. Мы распустили ложные слухи в министерстве: там думают, что до тридцатого числа ты дом не покинешь. Однако, имея дело с Сам-Знаешь-Кем, мы не можем полагаться, что он купится на фальшивку. Наверняка он отправит парочку Упивающихся смертью патрулировать с неба округу — просто на всякий случай. Мы подготовили дюжину домов и наложили на них всю мыслимую защиту. Все они выглядят как укрытия и каким-то образом связаны с Орденом: это мой дом, дома Кингсли, тетушки Молли — Мюриэл… ну, суть ты понял.
    — Нет необходимости! — прорычал Хмури. — Снаружи поджидает Ты-Знаешь-Кто, половина Министерства на его стороне! Поттер, если нам повезет, он проглотит эту наживку и решит устроить на тебя засаду тридцатого числа, но он не дурак, и обязательно пошлет сюда для слежки одного-двух Упивающихся. Лично я бы так и поступил. Возможно, пока сильно волшебство твоей матери, они не могут добраться до тебя или дома, но чары вот-вот исчезнут, и им это хорошо известно. Наш единственный шанс — обманный маневр. Даже Ты-Знаешь-Кто не сможет разделиться на семь частей.
    — Мы полагаем, Упивающиеся ожидают, что ты полетишь на метле, — продолжил Хмури, который, похоже, догадывался о чувствах Гарри. — У Снейпа была куча времени рассказать им о тебе все то, о чем не упомянул прежде. Так что если мы наткнемся на кого-то из Упивающихся смертью, они, готов поспорить, выберут того из Поттеров, кто будет уверенно чувствовать себя на метле. — Ну всё, — продолжил он, запихивая в мешок вещи лже-Поттеров, и направился к двери, — через три минуты отправляемся. Нет смысла запирать черный ход, Упивающихся это все равно не остановит. Вперед…
    Мотоцикл снова взревел, и Гарри почувствовал, как коляска крайне неприятно накренилась. Он быстро поднимался вверх, глаза слегка слезились, а волосы развевались на ветру. Вокруг поднимались в небо мётлы, промелькнул длинный чёрный хвост тестрала. Ноги, прижатые клеткой и рюкзаком, уже болели и начали неметь. Сидеть было настолько неудобно, что он не сразу сообразил бросить последний взгляд на дом номер четыре по Тисовой улице. А, когда перегнулся через край коляски, было уже не разобрать, в котором из домов он жил.
    — Остановись… ОСТАНОВИСЬ! — закричал Гарри. Когда он вновь обернулся, мимо его левого уха пролетели две зелёные вспышки: четверо Упивающихся покинули круг и погнались за ними, целясь в широкую спину Хагрида. Тот уворачивался, но Упивающиеся держались у них на хвосте. Все больше проклятий летело вслед мотоциклу, и Гарри, чтобы укрыться от них, сполз с сидения вниз. Выглянув наружу, он крикнул: «Stupefy!», и вылетевший из его палочки красный луч пробил брешь в строе Упивающихся, когда те, чтобы спастись, шарахнулись в стороны.
    — Держись, Гарри, счас я им… — проревел Хагрид. Гарри, подняв голову, заметил, как Хагрид толстым пальцем ударил по зеленой кнопке возле индикатора топлива. Из выхлопной трубы вылетела кирпичная стена. Гарри, вытянув шею, смотрел, как она росла прямо в воздухе. Трое Упивающихся смертью увернулись от неё, а вот четвёртому не повезло; сначала его скрыла стена, а затем он камнем рухнул вниз, и его метла разлетелась на кусочки. Один из нападавших, пытаясь спасти своего спутника, замедлил скорость… Тут Хагрид прибавил ходу, и темнота скрыла от взора и их преследователей, и раскинувшуюся в воздухе стену.
    — Ещё раз, Гарри, держися! — крикнул Хагрид и ударил по второй кнопке. На этот раз из выхлопной трубы вылетела огромная сеть, но нападавшие оказались к этому готовы. Они не только увернулись от неожиданного препятствия, но теперь их стало уже трое — к погоне присоединился тот, что пытался поймать потерявшего сознание Упивающегося. Он внезапно вынырнул из темноты, и теперь они все вместе гнались за мотоциклом, осыпая его проклятьями.
    Когда вокруг снова засверкали лучи проклятий, Хагрид принялся лавировать; Гарри понимал, что сейчас, когда он еле держится на мотоцикле, тот не станет снова жать на кнопку драконьего пламени. Гарри кидал одно Оглушающее заклятье за другим, с трудом удерживая погоню на расстоянии. Он бросил еще одно Блокирующее заклятье; Упивающийся смертью, который был ближе всех, дернулся в сторону, его капюшон слетел, и в свете красной вспышки Оглушающего заклинания Гарри разглядел мертвенно-бледное лицо Стэнли Шанпайка… Стэна…

Глава пятая — Павший воин

    Гарри почувствовал рывок где-то в районе пупка, словно невидимый крючок подцепил его и потащил вперед, в никуда, вращая во все стороны; его ладонь словно приклеилась к портключу, и их с Хагридом с огромной скоростью уносило прочь от мистера Тонкса. Секунду спустя Гарри врезался ногами в твердую землю и рухнул на четвереньки во дворе Норы. Послышались крики. Отбросив в сторону расческу, Гарри встал, слегка покачиваясь, и увидел миссис Уизли и Джинни, сбегающих по ступенькам. Хагрид, который тоже неудачно приземлился, тем временем громоздко поднимался на ноги.
    — Мы видели, — продолжил Билл. Флер кивнула, слезы стекали по ее щекам. — Это случилось, как только мы разорвали круг: Шизоглаз и Гнус были неподалеку и тоже направлялись на север. Гнус запаниковал, я слышал его вскрик, Шизоглаз попытался его остановить, но тот аппарировал. Заклинание Волдеморта ударило Шизоглаза прямо в лицо, он упал с метлы… мы ничего не могли сделать, ничего, у нас у самих на хвосте было полдюжины… — его голос сорвался.
    — Я знаю, о чем ты думаешь, — сказал Билл, — и я тоже об этом размышлял, пока мы добирались сюда, потому что они нас вроде как поджидали, так? Но Мундунгус никак не мог нас предать. Они не знали, что будет сразу семь Гарри, это их сбило с толку, а, напоминаю, это ведь была идея Мундунгуса. Почему же тогда он им об этом не рассказал? Думаю, Гнус просто запаниковал. Он с самого начала не хотел ни в чем участвовать, но Шизоглаз его заставил, а потом Сам-Знаешь-Кто напал прямо на них. Это кого угодно вгонит в панику.
    Дамблдор поверил бы ему, он точно знал это. Дамблдор знал бы, как и почему палочка Гарри действовала самостоятельно, потому что у Дамблдора всегда были на все ответы, ведь это он объяснил Гарри таинственную связь, существовавшую между его палочкой и палочкой Волдеморта… Но Дамблдор, как и Шизоглаз, как и Сириус, как и его родители, как и его бедная сова — все они ушли туда, где Гарри уже не мог с ними поговорить. Он почувствовал жжение в горле, и оно не имело никакого отношения к огневиски.

Глава шестая — Упырь в пижаме

    С этого момента миссис Уизли постоянно давала Гарри, Рону и Гермионе задания по организации свадьбы Билла и Флер, так что у них не оставалось времени на размышления. Самое великодушное объяснение ее поведения, приходившее на ум, — она хотела отвлечь их от мыслей о Шизоглазе и ужасов предстоящего путешествия. Но после двух дней непрерывной чистки столового серебра, выбора тканей, лент и цветов, очистки сада от гномов и готовки многочисленных канапе,[7] Гарри решил, что есть и другой мотив. Все эти задания разделяли его с друзьями; он не разговаривал с ними наедине с той первой ночи, когда сказал им, что Волдеморт мучает Олливандера.
    — Кажется, мама думает, что если ей удастся помешать вам составить план, она сможет задержать ваш отъезд, — тихо сказала Джинни Гарри, когда они накрывали на стол в третий вечер его пребывания в Норе.
    — И что же, по ее мнению, будет дальше? — прошептал Гарри. — Кто-то еще убьет Волдеморта, пока она держит нас тут за готовкой волованов?[8] — громко сказал он, не подумав, и увидел побледневшее лицо Джинни.
    — Так это правда? — сказала она. — Вы собираетесь этим заниматься?
    — Я… нет… я пошутил, — уклончиво ответил Гарри.
    Они посмотрели друг на друга. На лице Джинни был написан шок. Внезапно Гарри осознал, что сейчас они впервые наедине со времени их редких встреч в укромных уголках Хогварста. Он был уверен, что она думает о том же. Они оба подскочили, когда открылась дверь и вошли мистер Уизли, Кингсли и Билл.
    На обедах часто присутствовали другие члены Ордена, потому что Нора теперь стала штабом, вместо дома номер двенадцать на площади Гриммо. Мистер Уизли объяснил, что после смерти Дамблдора, их Хранителя Тайны, каждый, кому он рассказывал о местонахождении дома, стал, в свою очередь, Хранителем.
    — Поскольку нас двадцать человек, это сильно снижает эффективность чар Fidelius. Появляется в двадцать раз больше возможностей для Упивающихся смертью вызнать этот секрет. Чары долго не продержатся.
    — Но Снейп, наверно, уже назвал Упивающимся адрес? — спросил Гарри.
    — Ну, Шизоглаз поставил несколько заклятий против Снейпа, на случай, если он еще раз там покажется. Мы надеемся, что они достаточно сильны для того, чтобы не пустить его внутрь и не позволить рассказать о доме. Но полной уверенности нет. Было бы безумием использовать этот дом как штаб теперь, когда его защита так ослабла.
    В тот вечер на кухне собралось так много народу, что было трудно левитировать ножи и вилки. Гарри оказался сидящим рядом с Джинни. И, из-за всех невысказанных слов, он бы очень хотел, чтобы между ними находилось еще несколько человек. Гарри так старательно избегал касаться ее руки, что почти не мог резать своего цыпленка.
    — Новостей о Шизоглазе нет? — спросил он у Билла.
    — Нет.
    Им не удалось похоронить тело Хмури, потому что Билл и Люпин не смогли его найти. Трудно было определить, куда он упал, из-за темноты и общей сумятицы сражения.
    — «Ежедневный пророк» не сказал ни слова о его смерти или поисках тела, — продолжил Билл. — Но это ничего не значит. Они сейчас много чего замалчивают.
    — А Министерство по-прежнему не созывает комиссию по делам несовершеннолетних? Я же колдовал, убегая от Упивающихся, — обратился Гарри к мистеру Уизли.
    Тот отрицательно покачал головой.
    — Потому что они знают, что у меня не было выбора, или просто потому что не хотят, чтобы я рассказал миру о новой атаке Волдеморта?
    — Последнее более вероятно. Скримджер не хочет признавать, что силы Того-Кого-Нельзя-Называть равны его собственным, и тем более он не хочет говорить о массовом побеге из Азкабана.
    — Ну да, зачем говорить людям правду, — Гарри вцепился в столовый нож так сильно, что на правой руке проступил старый шрам «Я не должен лгать».
    — Неужели в Министерстве нет здравомыслящих людей? — сердито спросил Рон.
    — Конечно, есть, но все напуганы, — ответил мистер Уизли. — Каждый боится, что исчезнет без следа, что следующим объектом нападения будут его дети! Ходят отвратительные слухи. Я, к примеру, не верю, что преподаватель маггловедения уволилась. Ее никто не видел уже несколько недель. Между тем Скримджер постоянно сидит запершись в своем кабинете. Хочется верить, что он обдумывает, что делать дальше.
    Образовалась пауза, во время который миссис Уизли магией собрала всю грязную посуду, отправила ее в мойку и подала на стол яблочный пирог.
    — Мы должны ‘ешить, как тебя замаски’овать, — сказала Флер, когда все занялись пудингом. — На свадьбе, — добавила она, увидев недоумение на лице Гарри. — Конечно, среди гостей не будет Упивающихся, но мы не можем га’анти’овать, что кто-нибудь не прогово’ится после нескольких бокалов шампанского.
    Из чего Гарри сделал вывод, что она все еще подозревает Хагрида.
    — Да, хорошая мысль, — подхватила миссис Уизли с другого конца стола. Она как раз проверяла список дел, которые нужно закончить до свадьбы. — Рон, ты прибрался в своей комнате?
    — Зачем? — воскликнул Рон, швырнув ложку на стол и со злобой посмотрев на мать. — Зачем надо прибирать мою комнату? Нам с Гарри там и так нравится!
    — Через несколько дней здесь будет проходить свадьба твоего брата, молодой человек…
    — Они что, будут жениться в моей спальне? — в ярости поинтересовался Рон. — Тогда почему, во имя Мерлиновых…
    — Не разговаривай таким тоном с матерью, — твердо ответила миссис Уизли. — И делай, что велено.
    Рон сердито посмотрел на родителей, взял ложку и набросился на остатки яблочного пирога.
    — Я могу помочь, часть этого бардака — мои вещи, — сказал Гарри Рону, но миссис Уизли прервала его.
    — Нет, Гарри, дорогой, я бы предпочла, чтобы ты помог Артуру с цыплятами. Гермиона, я была бы очень благодарна, если бы ты сменила белье на постелях мадам и месье Делакур — они приезжают завтра в одиннадцать утра.
    Но, как оказалось, помощь с цыплятами не требовалась.
    — Э-э, не говори Молли, — попросил мистер Уизли, перекрыв вход в курятник. — Понимаешь, Тед Тонкс переслал мне большую часть обломков мотоцикла Сириуса, и я их прячу, в смысле, храню здесь. Замечательные железки! Есть прокладка выхлопной трубы (кажется, это так называется) и великолепный аккумулятор. Плюс у меня будет отличная возможность понять, как работают тормоза. Я планирую все собрать, когда Молли не… то есть когда появится время.
    Когда они вернулись в дом, миссис Уизли нигде не было, поэтому Гарри пробрался в комнату Рона на чердаке.
    — Да убираюсь я, убираюсь! А, это ты, — сказал Рон с облегчением, заметив, что это Гарри. Он лег на кровать, с которой, по-видимому, только что встал. Комната осталась такой же неприбранной, какой была всю предыдущую неделю. Единственным добавлением к картине была Гермиона, сидевшая в противоположном конце комнаты и раскладывавшая книги в две стопки. Ее рыжий пушистый кот Косолапсус крутился под ногами.
    — Привет, Гарри, — сказала она, когда юноша сел на свою кровать.
    — Как ты умудрилась сбежать?
    — Ну, мама Рона забыла, что вчера просила нас с Джинни сменить постельное белье, — ответила Гермиона. Она отложила «Нумерологию и грамматику» в одну стопку, а «Взлет и падение Темных Искусств» — в другую.
    — Мы только что говорили о Шизоглазе, — объяснил Рон. — Я считаю, что он мог выжить.
    — Но Билл видел, как в него попало Cмертельное проклятье, — возразил Гарри.
    — Да, но Билл был немного занят, — настаивал Рон. — Как он может быть уверен в том, что видел?
    — Даже если Смертельное проклятье в него не попало, Шизоглаз упал с высоты около тысячи футов, — подала голос Гермиона, взвешивая в руках том «Квиддичные команды Великобритании и Ирландии».
    — Он мог воспользоваться Щитовыми чарами…
    — Флер говорила, что у него выбили палочку из рук, — ответил Гарри.
    — Ну и ладно, раз уж вам так хочется считать его мертвым, — угрюмо ответил Рон, взбивая подушку.
    — Нам не хочется считать его мертвым! — Гермиона была шокирована. — Ужасно, что он умер! Но мы стараемся быть реалистами!
    Гарри впервые попытался представить мертвого Шизоглаза: переломанное, как у Дамблдора, тело, только искусственный глаз все вращается в глазнице… Он почувствовал отвращение, смешанное с неестественным желанием рассмеяться.
    — Упивающиеся, наверно, прибрали за собой, поэтому его никто и не нашел, — мудро заметил Рон.
    — Да, — ответил Гарри. — Тело Барти Крауча, например, превратили в кость и похоронили в саду у Хагрида. Скорее всего, Хмури трансфигурировали и засунули…
    — Замолчи! — воскликнула Гермиона. Гарри, вздрогнув, обернулся — как раз вовремя, чтобы увидеть, как она разрыдалась над копией «Рунического словаря».
    — О, нет, — пробормотал Гарри, пытаясь встать с кровати. — Гермиона, я не хотел тебя расстроить…
    Громко скрипнули пружины соседней кровати; Рон вскочил с нее и оказался рядом с Гермионой первым. Обнял ее одной рукой, а второй полез в карман джинсов и извлек отвратительного вида носовой платок, которым вытирал плиту. Спешно вытащив палочку, он указал на тряпицу и произнес:
    — Tergeo.
    Заклинание очистило почти всю грязь. Довольный собой, Рон передал слегка дымящийся платок Гермионе.
    — О… спасибо, Рон… Извините… — Она высморкалась и икнула. — Все т-так ужасно! Сразу п-после Дамблдора… Я д-даже не м-могла под-думать, что Шизоглаз умрет. Он был т-таким сильным!
    — Да, я знаю, — Рон обнял её. — Знаешь, что бы он нам сказал, будь он здесь?
    — Неусыпная бдительность, — ответила Гермиона, вытирая слезы.
    — Точно, — кивнул Рон. — Он бы сказал, что надо учиться на его ошибках. И я научился не доверять этому трусливому червяку Флетчеру.
    Гермиона слабо засмеялась и склонилась над книгами. В следующий момент Рон убрал руку с ее плеча, а она уронила «Чудовищную книгу о чудовищах» ему на ногу. Книга раскрылась и начала кусать Рона за щиколотку.
    — Извини, извини! — причитала Гермиона, пока Гарри отдирал учебник от ноги Рона и закрывал застежку.
    — Что ты вообще делаешь со всеми этими книгами? — спросил Рон, ковыляя обратно к кровати.
    — Пытаюсь решить, какие брать с собой, — ответила Гермиона. — Когда мы пойдем за хоркруксами.
    — Да, конечно, — Рон схватился за голову. — Я совсем забыл, что мы будем охотиться за Волдемортом в передвижной библиотеке.
    — Очень смешно, — Гермиона посмотрела на «Рунический словарь». — Интересно… нам нужно будет переводить руны? Возможно… Лучше перестраховаться.
    Она положила «Словарь» в большую стопку и взяла в руки «Историю Хогвартса».
    — Слушайте, — встрял Гарри.
    Он выпрямил спину. Рон и Гермиона посмотрели на него со смесью покорности и пренебрежения.
    — Я знаю, что после похорон Дамблдора вы решили пойти со мной, — начал Гарри.
    — Ну вот опять, — сказал Рон Гермионе, закатив глаза.
    — Мы же знали, что так и будет, — вздохнула она, возвращаясь к книгам. — Знаешь, я думаю взять с собой «Историю Хогвартса». Даже если мы не собираемся возвращаться в школу, мне все равно будет неуютно без этой книги.
    — Да послушайте вы! — Гарри попробовал еще раз.
    — Нет, Гарри, это ты послушай, — ответила Гермиона. — Мы идем с тобой. Это было решено несколько месяцев назад… несколько лет назад, на самом деле.
    — Но…
    — Заткнись, — посоветовал Рон.
    — Вы хорошо подумали? — переспросил Гарри.
    — Давай посмотрим, — Гермиона швырнула «Путешествия с троллями» в стопку к ненужным книгам. — Я складываю вещи уже несколько дней, так что мы готовы выдвигаться сию минуту. А сборы, к твоему сведению, включали использование довольно сложных заклинаний, не говоря уже о краже всего запаса оборотного зелья Шизоглаза прямо из-под носа мамы Рона. Кроме того, я изменила память своим родителям. Сейчас они уверены, что их зовут Уэнделл и Моника Уилкинс и что они всю жизнь мечтали жить в Австралии, куда и направились. Я это сделала, чтобы Волдеморту было сложнее их найти и задать вопросы обо мне. Или о тебе, поскольку, к сожалению, я им много о тебе рассказывала. Если я переживу охоту за хоркруксами, то отыщу маму и папу и сниму заклятие. Если нет, то… ну, я думаю, что чары были достаточно качественными, чтобы они жили долго и счастливо. Ведь Уэнделл и Моника Уилкинс не знают, что у них есть дочь.
    В глазах Гермионы опять появились слезы. Рон вскочил с кровати, опять обнял ее и смерил Гарри укоризненным взглядом, как будто упрекая друга в отсутствии такта. Гарри не смог придумать, что сказать, и не в последнюю очередь потому, что для Рона попытки учить кого-то тактичному поведению были явлением из ряда вон выходящим.
    — Я… Гермиона, извини… Я не…
    — Не понимал, что я и Рон прекрасно осознаем, что может случиться, если мы пойдем с тобой? Но это так. Рон, покажи, что ты сделал.
    — Не, он только пообедал.
    — Да ладно тебе, Гарри должен знать!
    — Ну хорошо. Гарри, иди сюда.
    Рон опять убрал руку с плеча Гермионы и подошел к двери.
    — Давай.
    — Что? — переспросил Гарри, выходя за Роном из комнаты в коридор.
    — Decendo, — пробормотал Рон, указывая палочкой на низкий потолок. Над их головами открылся люк, к ногам упала лестница. Кошмарный полустон, полувсхлип раздался с другой стороны квадратной дыры, запахло канализацией.
    — Это ваш упырь? — спросил Гарри, который ни разу лицом к лицу не встречался с созданием, иногда нарушавшим ночную тишину.
    — Он самый, — ответил Рон, взбираясь по лестнице. — Пойдем, посмотрим на него.
    Гарри забрался на крошечный чердак вслед за Роном. Он наполовину влез в комнату, прежде чем заметил в полутьме, в нескольких футах от себя, существо, спящее с открытым ртом.
    — Но… оно выглядит… Упыри точно обычно носят пижамы?
    — Нет, — ответил Рон. — Более того, у них обычно не рыжие волосы и нет такого количества прыщей.
    Гарри разглядывал существо с некоторым отвращением. Оно напоминало человека по форме и размеру. Когда глаза Гарри привыкли к темноте, он заметил, что на существе была надета старая пижама Рона. Он почему-то был уверен, что упыри, как правило, несколько липкие и лысые, а не рыжие и прыщавые.
    — Видишь ли, он — это я, — сказал Рон.
    — Нет, — ответил Гарри. — Не вижу.
    — Я тебе все объясню в комнате, а то этот запах меня убивает, — они спустились по лестнице, которую Рон опять спрятал, и вернулись к Гермионе, по-прежнему разбиравшей книги.
    — Когда мы уйдем, упырь спустится и будет жить здесь вместо меня, — объяснил Рон. — Кажется, он этого с нетерпением ждет. Хотя сказать сложно, он может только стонать и пускать слюни. Но он кивает, когда слышит об отъезде. В общем, он будет мной, больным обсыпным лишаем. Классно, да?
    Гарри посмотрел на него в замешательстве.
    — Да все классно! — воскликнул Рон, разозленный тем, что Гарри не оценил великолепие плана. — Смотри: когда нас троих не обнаружат в Хогвартсе, все решат, что я и Гермиона с тобой, так? Это значит, что Упивающиеся сразу пойдут к нашим родителям, чтобы найти какую-нибудь информацию о нас.
    — Вероятно, они посчитают, что я уехала с моими родителями. Сейчас многие магглорожденные собираются скрыться.
    — Мы не можем спрятать всю мою семью, это будет выглядеть подозрительно. Да и все не могут бросить свою работу, — продолжил Рон. — Поэтому мы расскажем, что я не могу поехать в школу, потому что сильно болен. Если кто-то захочет проверить, мама и папа покажут прыщавого упыря в моей кровати. Обсыпной лишай очень заразен, поэтому никто не захочет подходить к нему близко. То, что он не может говорить, не вызовет подозрений, потому что этот грибок повреждает горло.
    — Твои родители знают о плане?
    — Папа знает. Он помог Фреду и Джорджу трансфигурировать упыря. Мама… Ну, ты ж ее видел. Она не смирится с нашим отъездом до тех пор, пока мы не уедем.
    В комнате стало тихо, только книги по-прежнему со стуком падали в разные стопки. Рон наблюдал за Гермионой, а Гарри смотрел на них обоих, не зная, что сказать. Меры по защите семей, которые они предприняли, заставили его отчетливее понять, что друзья действительно собраются идти с ним и прекрасно осознают все опасности. Он хотел объяснить им, что это для него значит, но не смог подобрать слова.
    Из-за тишины в комнате они отчетливо услышали крики миссис Уизли четырьмя этажами ниже.
    — Джинни, наверное, не заметила пыльное пятнышко на дурацком кольце для салфетки, — прокомментировал Рон. — Я не понимаю, зачем Делакуры приезжают за два дня до свадьбы.
    — Сестра Флер — подружка невесты, она должна присутствовать на репетиции, но она слишком мала, чтобы путешествовать одной, — ответила Гермиона, рассматривая «Бросок с баньши».
    — Гости не помогут маме совладать со стрессом, — сокрушался Рон.
    — Нам нужно решить, — сказала Гермиона, решительно откладывая «Магическую теорию защиты» и беря в руки «Обозрение европейских школ магии», — куда мы пойдем отсюда. Помнится, ты хотел попасть в Годрикову лощину, Гарри, и я понимаю, зачем, но… в общем… разве поиск хоркруксов не важнее?
    — Если б мы знали, где находится хоть один, я бы с тобой согласился, — ответил Гарри, не веря, что Гермиона действительно понимает, почему он хочет попасть в Годрикову лощину. Могила его родителей — только часть объяснения. У него было сильное, но необъяснимое ощущение, что там есть ответы. Может, потому что именно там он выжил после Смертельного проклятья Волдеморта. Сейчас, когда требовалось повторить этот трюк, Гарри хотелось вернуться туда, и, возможно, понять.
    — А ты не думаешь, что Волдеморт может присматривать за Годриковой лощиной? — спросила Гермиона. — Он может ожидать, что ты вернешься туда и посетишь могилу родителей, раз уж тебе можно идти куда угодно.
    Такая мысль в голову Гарри не приходила. Пока он пытался найти контраргумент, встрял Рон, по всей видимости, следовавший какой-то своей мысли.
    — Этот Р.А.Б, ну, который украл настоящий медальон, помнишь?
    Гермиона кивнула.
    — Он написал, что собирается его уничтожить, так?
    Гарри притащил свой рюкзак и достал фальшивый хоркрукс с запиской от Р.А.Б.
    — «Мне удалось украсть настоящий хоркрукс, и я собираюсь его уничтожить», — прочел Гарри.
    — Ну а если у него все получилось?
    — Или у нее, — заметила Гермиона.
    — Какая разница, — отмахнулся Рон. — Нам останется на один меньше!
    — Да, но все равно надо попытаться найти настоящий медальон, — возразила Гермиона. — Хотя бы для того, чтобы узнать, уничтожен он или нет.
    — А когда мы его найдем, как уничтожить хоркрукс? — спросил Рон.
    — Ну, — ответила Гермиона, — я изучила этот вопрос.
    — И как? — поинтересовался Гарри. — Я не думаю, что в библиотеке много книг о хоркруксах.
    — Там их нет, — Гермиона покраснела. — Дамблдор их изъял, но он… он их не уничтожил.
    Рон выпрямился.
    — Как, во имя панталон Мерлина, ты умудрилась наложить лапу на эти книги?
    — Это… это не кража! — Гермиона переводила полный отчаяния взгляд с одного на другого. — Это все еще библиотечные книги, даже если Дамблдор убрал их с полок. И вообще, если бы он не хотел, чтобы их кто-нибудь нашел, он бы намного усложнил…
    — Короче! — оборвал ее Рон.
    — Ну, все просто, — тихо ответила Гермиона. — Я использовала подзывающие чары. Ну, Accio. И… они влетели в спальню девочек прямо из кабинета Дамблдора.
    — Когда ты успела это провернуть? — Гарри посмотрел на нее со смесью восхищения и недоверия.
    — Сразу после его — Дамблдора — похорон, — ответила Гермиона еще тише. — Сразу после того, как мы решили бросить школу и отправиться на поиски хоркруксов. Когда я поднялась наверх, чтобы забрать вещи, мне пришло в голову, что чем больше мы знаем о них, тем лучше… я там была одна… поэтому попробовала… и у меня получилось. Книги влетели прямо через открытое окно, и я их упаковала, — она сглотнула и продолжила: — Я не думаю, что Дамблдор разозлился бы. Мы же не собираемся создавать хоркрукс, так ведь?
    — А мы что, жалуемся? — отозвался Рон. — Так где книги?
    Гермиона зарылась в свои вещи и достала из кучи увесистый том в черном кожаном переплете. Она слегка позеленела и держала книгу очень осторожно, словно свежий трупик.
    — В ней объясняется, как создать хоркрукс. «Секреты Темнейших Искусств» — ужасная книга, правда жуткая, она переполнена Темной магией. Интересно, когда Дамблдор унес ее из библиотеки?.. Если только после получения поста директора, то, вероятно, Волдеморт нашел необходимые инструкции в ней.
    — Тогда зачем он спрашивал Слагхорна, как создать хоркрукс, если он уже все знал? — удивился Рон.
    — Он хотел узнать, что будет, если разделить душу, — ответил Гарри. — Дамблдор был уверен: Риддл уже знал механизм создания хоркрукса, когда задавал вопросы Слагхорну. Я думаю, ты права, Гермиона. Риддл получил информацию из этой книги.
    — Чем больше я ее читаю, — продолжила Гермиона, — тем ужаснее кажутся эти хоркруксы. С трудом верится, что он действительно создал шесть штук… В книге есть предостережение, что после разделения душа становится нестабильной. И это только после одного хоркрукса!
    Гарри вспомнил, как Дамблдор однажды сказал, что Волдеморт вышел за пределы «обычного зла».
    — А есть ли способ собрать себя обратно? — спросил Рон.
    — Да, — Гермиона улыбнулась одними губами. — Но это будет очень болезненно.
    — Почему? Как это сделать? — встрял Гарри.
    — Раскаяние, — ответила Гермиона. — Нужно прочувствовать все, что сделал. Здесь есть примечание. Считается, что такая боль может уничтожить волшебника. Трудно представить Волдеморта, совершающего самоубийство.
    — Угу, — Рон отреагировал раньше Гарри. — А в этой книге говорится, как уничтожить хоркрукс?
    — Да, — Гермиона переворачивала хрупкие страницы, как будто изучала подгнившие кишки. — Есть предупреждение, которое гласит, что их нужно очень хорошо защищать. Основываясь на источниках, можно сказать, что то, что Гарри сделал с дневником — один из немногих способов уничтожить хоркрукс.
    — Что, проткнуть его зубом василиска? — спросил Гарри.
    — Тогда нам повезло, у нас как раз есть целый запас таких зубов, — кивнул Рон. — А я все думал, что мы будем с ними делать.
    — Это не обязательно должен быть зуб василиска, — терпеливо объяснила Гермиона. — Это должно быть нечто настолько разрушительное, что хоркрукс не сможет восстановиться. У яда василиска есть лишь одно противоядие, очень редкое…
    — …слезы феникса, — кивнул Гарри.
    — Точно, — согласилась Гермиона. — Проблема в том, что веществ, столь же разрушительных, как яд василиска, не так много. И их просто так с собой не поносишь. С этим придется разбираться, потому что разбивание или разрывание хоркрукса его не уничтожит. Нужно повредить его до такого состояния, что хоркрукс невозможно будет восстановить с помощью магии.
    — Даже если мы раздолбаем вещицу, в которой существует хоркрукс, — начал Рон, — почему часть души не может переместиться в другой предмет?
    — Потому что хоркрукс — полная противоположность человека.
    Увидев, что Рон и Гарри ничего не поняли, Гермиона поспешила объяснить.
    — Смотри. Если я сейчас схвачу меч и проткну тебя, рана никак не повредит твоей душе.
    — Мне стало от этого намного легче, — надулся Рон. Гарри рассмеялся.
    — Вообще-то ты и должен радоваться! Но я не об этом. Что бы ни случилось с телом, душа выживет, — продолжила Гермиона. — С хоркруксами все наоборот. Существование части души в нем зависит от хранилища, магического тела. Без него хоркрукс погибнет.
    — То есть дневник вроде как умер, когда я его проткнул, — Гарри вспомнил чернила, хлынувшие из разорванных станиц, как кровь, и крик умиравшего фрагмента души Волдеморта.
    — Как только дневник был должным образом уничтожен, часть души, хранившаяся в нем, погибла. Джинни самостоятельно пыталась избавиться от дневника, смывала его в туалет, но он вернулся и был как новенький.
    — Стоп, — нахмурился Рон. — Часть души в дневнике контролировала Джинни, так? Так как же все это работает?
    — Пока магический сосуд цел, часть души в нем может переместиться в человека, если он привяжется к этому предмету. Я не имею в виду желание держать его в руках, дело не в прикосновении, — и добавила, прежде чем Рон смог вставить хоть слово, — я говорю об эмоциональной привязанности. Джинни раскрывала душу этому дневнику, поэтому стала чрезвычайно уязвимой. Если ты гордишься хоркруксом или зависишь от него, ты в беде.
    — Интересно, как Дамблдор уничтожил кольцо? — размышлял вслух Гарри. — Почему я тогда не спросил? Я никогда…
    Он замолк на полуслове: Гарри думал обо всем, что нужно было спросить у Дамблдора, о том, что только после смерти директора он понял, сколько возможностей узнать правду упустил…
    Внезапно дверь в спальню распахнулась с грохотом, от которого дрогнули стены. Гермиона завизжала и уронила «Секреты Темнейших Искусств»; Косолапcус спрятался под кровать и зашипел; Рон вскочил с кровати, поскользнулся на обертке от шоколадной лягушки и звучно впечатался в противоположную стену; Гарри инстинктивно полез за палочкой, пока не понял, что смотрит на взъерошенную и разозленную миссис Уизли.
    — Мне жаль нарушать ваши посиделки, — ее голос дрожал. — Я уверена, вы тоже устали… Но в моей комнате лежит груда свадебных подарков, которые нужно разложить, и я была уверена, что вы собирались мне помочь.
    — О, да, — Гермиона в ужасе вскочила на ноги, заставив книги летать в разных направлениях. — Мы сейчас придем… Извините…
    Бросив полный страдания взгляд на Гарри и Рона, Гермиона вышла из комнаты вслед за миссис Уизли.
    — Я чувствую себя домовым эльфом, — пожаловался Рон, потирая лоб. Они с Гарри тоже последовали за Гермионой. — Вот только никакого удовольствия от работы не получаю. Чем раньше закончится эта свадьба, тем счастливее я буду.
    — Точно, — ответил Гарри. — Тогда нам останется всего лишь найти какие-то хоркруксы. Плевое дело.
    Рон рассмеялся, но при виде огромного количества подарков в комнате миссис Уизли резко замолчал.
    Делакуры прибыли на следующий день утром, в одиннадцать часов. К этому времени Гарри, Рон, Гермиона и Джинни почти ненавидели семью Флер. Рон крайне неохотно поднялся наверх и сменил носки на одинаковые, а Гарри, тоже нехотя, попытался пригладить волосы. Когда их, наконец, посчитали нормально одетыми, молодые люди прошли на залитый солнцем двор, ожидая гостей.
    Гарри никогда не видел дворик таким опрятным. Ржавые котлы и старые резиновые сапоги, обычно валявшиеся около двери, исчезли. На их месте появились два куста трепетальника, по одному с каждой стороны двери. Ветра не было, но они все равно медленно колыхались, создавая эффект волны. Цыплят заперли в курятнике, площадку около дома подмели, сад пропололи и в целом привели в порядок. Гарри, которому нравилась некоторая запущенность, подумал, что сад выглядит заброшенным, неживым без шныряющих туда-сюда гномов.
    Гарри потерял счет защитным заклятьям, наложенным Министерством и Орденом, и был только уверен, что аппарировать прямо к дому нельзя. Поэтому мистер Уизли пошел встречать Делакуров на вершину ближайшего холма, куда те прибывали через портключ.
    Их появление было ознаменовано непривычно высоким смехом мистера Уизли. Он показался в воротах, увешанный сумками и показывающий дорогу ослепительно красивой светловолосой женщине в длинной ярко-зеленой мантии. Это могла быть только мать Флер.
    — Maman! — вскричала Флер, бросившись к женщине и обняв ее. — Papa!
    Отец Флер не шел ни в какое сравнение со своей женой: он был на голову ее ниже, полноват и носил маленькую черную остроконечную бородку. Однако выглядел он очень дружелюбным. Мсье Делакур, в сапогах на высоких каблуках, подбежал к покрасневшей миссис Уизли и дважды поцеловал ее в каждую щеку.
    — Ви испытали столько т’удностей! — пробасил он. — Фле’ гово’ит нам, что ви много ‘аботали.
    — О, пустяки! — прощебетали миссис Уизли. — Ерунда!
    Рон сорвал свою злость на гноме, показавшемся из-за нового куста.
    — До’огая хозяйка! — мсье Делакур держал руку миссис Уизли в своих пухлых ладошках и светился от радости. — Ми польщени предстоящим союзом наших семей. Позвольте представить мою суп’угу, Апполлину.
    Мадам Делакур подплыла ближе и наклонилась, чтобы облобызать миссис Уизли.
    — Enchante,[9] — произнесла гостья. — Ваш муш ‘ассказивал нам такие смешние исто’ии!
    Мистер Уизли громко рассмеялся, но миссис Уизли сурово на него глянула, и он немедленно замолчал и придал лицу выражение, приличествующее человеку, находящемуся около постели больного друга.
    — Ви, конечно, вст’ечали мою младшую дочь, Габ’иэль! — сказал мсье Делакур. Габриэль была точной копией Флер в миниатюре: одиннадцатилетняя девочка с серебристыми волосами по пояс. Она ослепительно улыбнулась и обняла миссис Уизли, застенчиво глянула на Гарри и захлопала ресницами. Джинни громко прочистила горло.
    — Ну, входите! — радостно позвала всех миссис Уизли и проводила Делакуров в дом со множеством «только после Вас», «Ну нет, что Вы!» и «Не стоит благодарности!».
    Вскоре стало ясно, что Делакуры — приятные, всегда готовые помочь гости. Их все устраивало, и они желали принять участие во всех этапах подготовки свадьбы. Мсье Делакур называл все — от плана рассадки гостей за столом до туфель подружек невесты — «оча’овательным». Мадам Делакур лучше всех присутствовавших удавались хозяйственнее заклинания — она трижды очистила плиту. Габриэль ходила хвостом за сестрой, пыталась хоть чем-нибудь помочь и непрерывно трещала по-французски.
    С другой стороны, Нора не была рассчитана на такое количество гостей. Мистер и миссис Уизли теперь спали в гостиной, отклонив возражения мсье и мадам Делакур, которые разместились в хозяйской спальне. Габриэль ночевала с Флер в бывшей комнате Перси. Биллу предстояло делить помещение с Чарли, своим шафером, когда тот приедет из Румынии. Возможности всем вместе продумать план практически не было, и от безысходности Гарри, Рон и Гермиона вызвались покормить цыплят, только чтобы сбежать из переполненного дома.
    — Но она и здесь не оставляет нас в покое, — проворчал Рон. Вторая попытка встретиться провалилась из-за миссис Уизли, вышедшей из дома с корзиной грязного белья в руках.
    — Вы покормили цыплят — отлично! — она приблизилась к ним. — Нужно их опять запереть, до того как приедут рабочие. Они установят тент для церемонии, — она устало оперлась на стену курятника. — «Магические шатры Мелламанта»… Эта компания лучшая. Их приведет сюда Билл. Тебе, Гарри, лучше посидеть в доме, пока они будут работать. Как же сложно организовать свадьбу со всеми этими защитными заклятьями…
    — Извините, — Гарри стало стыдно.
    — Дорогой, не глупи, — немедленно отозвалась миссис Уизли. — Я не хотела… Твоя безопасность важнее! Вообще-то, я хотела спросить, как ты хочешь отпраздновать день рожденья, Гарри. Семнадцатилетние — все-таки важный день…
    — Не надо суеты! Пожалуйста! — Гарри представил, сколько усилий уйдет на организацию еще одного праздника. — Миссис Уизли, честно, обычный ужин меня устроит… За день до свадьбы не стоит…
    — Ну как хочешь, дорогой. Я приглашу Рема и Тонкс, хорошо? Как насчет Хагрида?
    — Было бы здорово! — обрадовался Гарри. — Но не утруждайте себя.
    — Ничего, ничего.
    Испытующе посмотрев на него, миссис Уизли печально улыбнулась, выпрямилась и пошла по своим делам. Гарри увидел, как она махнула палочкой около корыта, и мокрая одежда взвилась в воздух и повисла на веревке, и внезапно его захлестнула волна раскаяния за все неудобства и боль, которые он ей причиняет.[10]

Глава седьмая — Завещание Альбуса Дамблдора

    Он никогда не был здесь прежде. Комната была маленькой, но светлой. На стенах висели постер «Чертовых Сестричек» и фотография Гвеног Джонс, капитана исключительно женской квиддичной команды «Холихедские Гарпии». Письменный стол стоял у окна, выходившего в сад — тот самый, где некогда они играли в квиддич двое на двое с Роном и Гермионой. Теперь в саду был натянут огромный, жемчужно-белый тент. Флаг, украшавший его, был как раз на уровне окна.
    Кухня в Норе не могла бы вместить всех гостей даже и до прибытия Чарли, Люпина, Тонкс и Хагрида, так что столы вынесли в сад. Фред и Джордж заколдовали несколько пурпурных светильников (на каждом красовалась цифра 17), и теперь они парили в воздухе над гостями. Благодаря заботе миссис Уизли, рана Джорджа выглядела чистой и нестрашной, но Гарри все никак не мог привыкнуть видеть темную дырку на месте уха, сколько бы близнецы ни шутили на эту тему.
    — Все ничего… Занят слегка был — единороги у нас родились! Я вам покажу маленьких, как в школе будете… — Гарри старался не смотреть в глаза Рону и Гермионе. Хагрид полез в карман. — Во, держи. Не знал, чего тебе подарить, потом вспомнил… — Он вытащил из кармана небольшой, немного волосистый кошель на шнурке, явно предназначенный носить на шее. — Ослиная шкура. Положь, что хочешь — никто, кроме хозяина, не достанет. Редкая штуковина.
    По пути через кухню, где царил беспорядок, в гостиную Скримджер не проронил ни слова. Хотя сад еще был полон мягкого вечернего света, в доме уже было темно, и Гарри, как только они вошли, палочкой зажег масляные лампы. Осветилась гостиная — бедная, но уютная. Скримджер уселся на продавленное кресло — обычное место мистера Уизли, — предоставив Гарри, Рону и Гермионе втискиваться на диван. Как только они устроились, министр заговорил:
    — Верно, — заметил Скримджер. — К снитчу никогда не прикасаются голыми руками, прежде чем его выпустить. Даже мастера — они всегда в перчатках. На снитч накладывают заклинание, позволяющее ему запомнить первого, кто дотронулся до него — на случай спорных моментов в игре. Этот снитч, — он поднял золотой шарик, — будет помнить ваше прикосновение, Поттер. Сдается мне, что Дамблдор — а он отличался выдающимися магическими способностями, при всех его недостатках! — мог заколдовать этот снитч так, чтобы он открывался только для вас.
    — Интересная теория, — сказал Гарри. — Кто-нибудь когда-нибудь пытался проткнуть Волдеморта мечом? Может, Министерству стоит отрядить кого-нибудь попробовать, вместо того, чтобы исследовать делюминаторы и замалчивать побеги из Азкабана? Так вот чем вы занимались, министр, запершись в своем кабинете — пытались раскурочить снитч! Люди погибают — я сам едва не погиб — Волдеморт гнался за мной через три графства, убил Шизоглаза Хмури… но Министерство никак на это не отреагировало, верно?.. И вы все еще рассчитываете на сотрудничество?
    Наверху, в мансарде, Рон рассматривал делюминатор, а Гарри заполнял подаренный Хагридом мешок, не золотом, но теми вещами, которые были ему особо дороги, хотя некоторые из них сейчас были абсолютно бессмысленны: Карта Мародеров, осколок заколдованного зеркала Сириуса, медальон Р.А.Б. Он туго затянул завязки, повесил мешок себе на шею, и, сидя, принялся наблюдать за старым снитчем, чьи крылышки слабо трепетали. Наконец в дверь постучали, и в комнату на цыпочках вошла Гермиона.
«Откроюсь я в конце»

Глава восьмая — Свадьба

    В три часа пополудни Гарри, Рон, Фред и Джордж стояли у огромного белого шатра в саду, ожидая прибытия гостей на свадьбу. Гарри принял большую дозу оборотного зелья и теперь был неотличим от рыжего маггловского мальчика из местной деревни Оттэри Сент-Кэтчпоул (Фред украл его волосы призывным заклинанием). План был таким: представить Гарри как «кузена Барни» и надеяться, что он останется незамеченным среди многочисленной родни Уизли.
    Позади Гарри, внутри шатра, виднелись ряды хрупких золотых стульев, стоявших по обеим сторонам длинного пурпурного ковра. Стойки шатра были оплетены белыми и золотистыми цветами. Фред и Джордж привязали огромную связку золотых воздушных шаров прямо над тем местом, где Билл и Флер вскоре должны были стать мужем и женой. Снаружи над травой и живой изгородью лениво кружили бабочки и пчелы. Гарри чувствовал себя неуютно. Мальчик-маггл, чей облик он принял, был полнее его, так что парадная мантия немного жала, да и жарковато в ней было в разгар дня.
    — Да все в порядке, я понимаю, — сказал Гарри, обращаясь больше к Люпину, чем к Тонкс. Люпин улыбнулся, но, когда они с Тонкс отвернулись, Гарри успел заметить, как лицо Люпина снова стало печальным; он не понял, почему, но сейчас не было времени над этим раздумывать: Хагрид, не разобравшись в указаниях Фреда, сел не на увеличенный и укрепленный с помощью заклинаний стул в заднем ряду, а на пять обычных, которые после этого стали больше всего похожи на большую груду золотых спичек.
    Пока мистер Уизли чинил стулья, а Хагрид громко извинялся перед всеми, кто его слушал, Гарри снова поспешил к входу, где обнаружил Рона лицом к лицу с волшебником весьма эксцентричного вида. Он был немного косоглазым, с белыми волосами до плеч, похожими по виду на сахарную вату; одет он был в колпак, кисточка которого свисала перед его носом, и невыносимо яркую мантию цвета яичного желтка. Странная подвеска, больше всего похожая на треугольный глаз, поблескивала на золотой цепочке на его шее.
    — Мюриэл — просто кошмар, — сказал Рон, утирая лоб рукавом. — Раньше она приезжала к нам каждое Рождество, а потом, слава Богу, обиделась, потому что Фред и Джордж за обедом взорвали навозную бомбу под ее стулом. Папа всегда говорил, что она за это вычеркнет их из завещания — как будто это им интересно, они же такими темпами скоро станут самыми богатыми из всей нашей родни… Ух ты, — добавил он, увидев, что к ним спешит Гермиона. — Ты выглядишь здорово!
    Все присутствовавшие в шатре волшебники и волшебницы ахнули, когда вошли месье Делакур и Флер. Флер словно скользила по ковру, а сияющий месье Делакур едва ли не подпрыгивал. На Флер было простое белое платье, но от нее точно исходило мощное серебристое сияние. Обычно это сияние просто затмевало любого, кто оказывался рядом с Флер, но сегодня эти лучи словно передавали ее красоту всем присутствующим. Джинни и Габриэль, обе в золотых платьях, выглядели даже прелестнее, чем обычно, а когда Флер подошла к Биллу, показалось, что тот никогда и не встречал Фенрира Грейбэка.
    Джинни с улыбкой огляделась вокруг, подмигнула Гарри, затем снова посмотрела вперед. Мысли Гарри унеслись далеко от шатра — к вечерам, проведенным наедине с Джинни в уединенных местах школьной территории. Казалось, это было так давно; Гарри всегда казалось, что все было слишком хорошо, чтобы быть настоящим — словно он воровал прекраснейшее время из жизни нормального человека, человека, у которого не было на лбу шрама в виде молнии…
    — Леди и джентльмены! — воскликнул волшебник с клочковатыми волосами. — Встаньте, пожалуйста! Все поднялись со своих мест, тетя Мюриэл при этом громко заворчала; волшебник снова взмахнул палочкой. Кресла поднялись в воздух, а матерчатые стены шатра исчезли, так что все оказались под большим навесом, который поддерживали золотые шесты. Открылся великолепный вид на освещенный солнцем фруктовый сад и окружающую его живописную местность. Затем прямо в центре тента возник бассейн из расплавленного золота; затвердев, он превратился в блистающую танцплощадку. Парившие кресла сами расставились вокруг маленьких столиков, накрытых белыми скатертями, затем на сцену прошли оркестранты в золотых мантиях.
    — Гринделвалд убивши много людей, например, моего деда. Конечно, он никогда не бях силен в етой стране, говорят, он боявши се Дамблдора — и правилно, ми знаем, как его живот закончивши се. Но той, — он показал пальцем на Ксенофилиуса, — той его емблема, я сразу ее узнавши. Гринделвалд вирезавши ее на стене Дурмштранга, когда там учивши се. Некоторие идиоти рисовавши ее на книгах и одеже, хотевши удивит, показат себя — до тех пор, пока те, у кого Гринделвалд убил сродников, не переубедили их.
    Гарри не ответил. Он притворился, что наблюдает за танцорами, как и Крам, и глубоко задумался. Волдеморт искал знаменитого мастера по волшебным палочкам, и Гарри даже не пришлось искать причины. Скорее всего, из-за того, что палочка Гарри сделала в ночь, когда Волдеморт гнался за ним в небесах. Волшебная палочка из остролиста и пера феникса взяла верх и над чужой палочкой, а этого Олливандер либо не ожидал, либо не понимал. Может быть, Грегорович знал больше? Может быть, он действительно более умелый мастер, чем Олливандер, и знает такие тайны волшебных палочек, о которых Олливандер и не подозревал?
    Гарри никогда раньше не бывал на свадьбах, так что не мог сравнить, насколько свадьбы волшебников отличались от маггловских, хотя он был точно уверен в том, что на последних не подают ни тортов, украшенных двумя фениксами, которые взлетают, когда торт начинают резать, ни бутылок шампанского, самостоятельно парящих в воздухе. Когда наступил вечер, и мотыльки стали кружить под навесом, который теперь освещали золотые лампы, пирушка стала становиться все развязнее. Фред и Джордж уже давно ушли куда-то в темноту с кузинами Флер; Чарли, Хагрид и толстенький волшебник в старомодной шляпе затянули в углу песню «Герой Одо».
    — Неправильно ты, получается, думал, Барри! — сказала Мюриэл, похоже, довольная впечатлением, которое произвели ее слова. — Да и откуда тебе знать что-то об этом! Это все случилось за много-много лет до твоего рождения, дорогой, а правда состоит в том, что те из нас, кто жил в те времена, так и не узнали, что в действительности произошло. Вот почему я так хочу узнать, что раскопала Скитер. Дамблдор долго скрывал свою сестру, очень долго!
    Дож чуть не плакал. Тетушка Мюриель, похоже, очень довольная собой, снова щелкнула пальцами, подзывая официанта с шампанским. Оцепеневший Гарри вспомнил, как Дурсли затыкали ему рот, запирали его, прятали от всех — и все из-за того, что он был волшебником. Неужели сестра Дамблдора так же страдала, но по противоположной причине — из-за неспособности применять магию? И неужели Дамблдор просто бросал ее, уезжая в Хогвартс, чтобы показывать там свой великолепный талант?
«Министерство пало. Скримджер мертв. Они идут».[12]

Глава девятая — Где укрыться

    — Неопределимые растягивающие чары, — пояснила Гермиона. — Тяжеловато накладывать, конечно, но, по-моему, получилось вполне прилично. В любом случае, я постаралась уложить все, что нам может понадобиться, — она чуть встряхнула ридикюльчик, и тот загрохотал, точно доверху набитый тяжестями контейнер. — Вот черт, это книги, — добавила она, заглядывая внутрь, — а я все так аккуратно рассортировала… ну да ладно… Гарри, ты бы лучше мантию-невидимку накинул. Рон, переодевайся быстрей.
    Они зашли в маленькое, довольно затрапезное круглосуточное кафе. На фанерных столиках был несмываемый налет жира, но тут, по крайней мере, было пусто. Гарри первым влез за высокий столик, Рон уселся рядом. Гермионе пришлось устроиться напротив, спиной к двери. Сидеть так ей явно не нравилось — она то и дело дергалась, оглядываясь через плечо. Со стороны казалось, что у нее начался тик. А Гарри мучился от вынужденной неподвижности. Все же, когда они шли, казалось, что у них есть какая-то цель. Сидя под мантией-невидимкой, он чувствовал, как исчезают последние капли Оборотного зелья; ладони снова стали прежнего размера и обрели привычную форму. Гарри вытащил из кармана очки и снова надел их.
    Красный луч ударил белокурого Упивающегося в лицо, и тот кулем повалился на пол. Его товарищ, не сообразив, откуда прилетело заклятье, атаковал Рона. Блестящие черные веревки, вырвавшиеся из его палочки, опутали того с головы до ног. Официантка, отчаянно завизжав, бросилась к двери. Гарри швырнул в Упивающегося с перекошенным лицом, связавшего Рона, еще одним Оглушающим заклятьем, но промахнулся. Заклятье срикошетило и угодило в официантку, опрокинув ее на землю.
    Несколько секунд спустя Гарри почувствовал, что может свободно вдохнуть, и открыл глаза. Они стояли в центре знакомой маленькой площади, окруженной со всех сторон высокими обветшалыми зданиями. Разглядеть двенадцатый дом проблем не составляло — ведь его им показал Дамблдор, Хранитель Тайны. Они заторопились к входной двери, проверяя каждые несколько ярдов, не следят ли за ними, не преследуют ли. Поднялись по каменным ступеням, и Гарри дотронулся до двери палочкой. Раздался какой-то лязг, загремела цепь, дверь с треском распахнулась, и они ввалились в прихожую.
    Гарри осторожно шагнул вперед. Что-то скрывалось в тени коридора, в самом конце. Прежде, чем они успели что-нибудь сказать, с ковра начала подниматься высокая, жуткая фигура, точно покрытая пылью. Гермиона завизжала. Занавеси перед портретом миссис Блэк распахнулись, и та тоже завопила. Серое создание все быстрей и быстрей скользило им навстречу. Длинные, до пояса волосы, развевающиеся за спиной, трепещущая по ветру борода, сухое, лишенное плоти лицо с пустыми глазницами… Знакомое, но страшно изменившееся существо подняло руку, указывая на Гарри.
    — Да, спасибо, я помню, — процедил Гарри сквозь зубы. Он и без нее не забыл, как Волдеморт однажды использовал их связь, чтобы заманить его в ловушку. И то, что это закончилось гибелью Сириуса, тоже помнил. Он даже пожалел, что рассказал друзьям обо всем, что видел и чувствовал: это делало Волдеморта более угрожающим — словно тот пытался пролезть через окно. А тут еще боль в шраме, с которой приходилось бороться — точь-в-точь, словно борешься с тошнотой.
    Он с трудом успел. Запер трясущимися руками за собой дверь, обхватил разламывающуюся голову и повалился на пол. Сквозь взрыв боли он чувствовал, как овладевает душой чужая, не принадлежавшая ему ярость. Потом его глазам предстала длинная комната, освещенная только одним факелом. На полу вопил и корчился высокий белокурый Упивающийся Смертью. Гарри разглядел изящную фигурку, стоявшую над жертвой с вытянутой палочкой, потом услышал собственный голос — высокий, холодный, безжалостный:

Глава десятая — Рассказ Кричера

    На следующее утро Гарри, устроившийся в спальном мешке на полу гостиной, проснулся рано. Между тяжёлыми занавесками виднелся кусочек неба: оно было холодно-предрассветным, цвета разбавленных чернил. В тишине было слышно разве что глубокое дыхание Рона и Гермионы. Гарри посмотрел на их тёмные силуэты на полу: с Роном случился приступ благородства, и он настоял, чтобы Гермиона взяла себе подушки с дивана, поэтому она спала на возвышении. Рука Гермионы свесилась на пол, пальцы — в паре сантиметров от пальцев Рона. Гарри задумался, держались ли они за руки перед тем, как заснуть. Почему-то от этой мысли ему стало одиноко.
    Горе, охватившее Гарри со смертью старого директора, сейчас ощущалось иначе. Обвинения из уст Мюриэл на свадьбе проникли в его мозг, угнездились там, отравляя и оскверняя самую память о волшебнике, который был для Гарри идеалом. Как мог Дамблдор допускать происходившее? Неужели он в чем-то был похож на Дадли, который спокойно относился к пренебрежению и жестокости, пока это не задевало его лично? Разве мог Дамблдор отвернуться от сестры, которую держали в подвале?
    Гарри думал о Годриковой Лощине и о могилах на местном кладбище, о которых Дамблдор никогда не упоминал. Думал о трех таинственных предметах, неизвестно зачем завещанных Дамблдором, и в душе поднималось негодование. Он думал о таинственных предметах, о которых Дамблдор намеренно не упомянул, и в душе поднималось негодование. Почему Дамблдор ничего ему не рассказал? Почему не объяснил? Да вообще — было ли этому Дамблдору дело до него, Гарри? Или Гарри — лишь оружие, которое вычистили и отполировали, а потом повесили на стену, не доверяя и не полагаясь на него?
    На втором этаже находилась комната, в которой они с Роном спали во время предыдущего визита на Площадь Гриммо. Гарри заглянул в спальню: дверцы шкафа были раскрыты, постели разворошены. Гарри вспомнил перевёрнутую троллью ногу внизу у двери. Кто-то явно обыскивал штаб после того, как члены Ордена его покинули. Снейп? Или Мундунгус, который и при жизни Сириуса кучу всего вынес и продал, а уж после смерти-то и подавно… Взгляд Гарри скользнул по портрету Финеаса Найджелуса Блэка — пра-прадедушки Сириуса, изредка появлявшегося на картине — но на этот раз она была пустой, являя взору лишь бурый задник. Судя по всему, Финеас Найджелус коротал ночь на портрете, висящем в директорском кабинете Хогвартса.
    Комната казалась просторной и, судя по всему, не лишённой уюта. Изголовье большой кровати было резным, высокое окно занавешивали длинные бархатные портьеры, свечные огарки в потёках воска всё ещё торчали в патронах люстры, густо покрытой пылью. Такой же толстый слой пыли покрывал картины на стенах и спинку кровати, паутина раскинулась от люстры до большого деревянного шкафа. До Гарри, вошедшего в комнату, донеслись звуки испуганной мышиной возни.
    Подростком Сириус обвешал плакатами и картинками все стены, поэтому серебристо-серый шёлк гобелена был едва виден. У Гарри никак не укладывалось в голове, что родители Сириуса не могли справиться с заклинанием вечной липкости, удерживающим на стенах всё это безобразие, и смирились с сомнительным вкусом старшего сына. Сириус явно превзошёл сам себя, старясь досадить родителям. На стенах висело несколько выгоревших золотисто-алых флагов, судя по всему призванных подчеркнуть отличие сына-гриффиндорца от родственников-слизеринцев. Ещё было много плакатов с мотоциклами, а также (Гарри не мог не восхититься смелости Сириуса) с девушками-магглами в бикини. Девушки были явно маггловского происхождения, потому что не двигались; их улыбки выцвели, а глаза потускнели. Одна-единственная волшебная фотография благодаря контрасту бросалась в глаза — четыре ученика Хогвартса держатся за руки, смеясь в камеру.
    Сердце радостно вздрогнуло — Гарри узнал отца по очкам и топорщащимся на затылке волосам. Рядом с отцом стоял Сириус, небрежный в своей привлекательности, с чуть высокомерным лицом — такой молодой и счастливый, каким Гарри его уже не застал. Справа от Сириуса стоял Петтигрю, на голову ниже него, полный, с водянистыми глазами, горящими от удовольствия причастности к самой замечательной компании на свете — бунтарям Джеймсу и Сириусу. Слева от Джеймса стоял Люпин, уже тогда его одежда казалась потрёпанной, но на лице было то же выражение, что и у Петтигрю — удовольствие от сопричастности. Или Гарри так только казалось, потому что он хорошо знал, кто из них что собой представляет? Гарри попытался снять фото со стены, в конце концов — оно ведь принадлежало ему, раз Сириус завещал ему всё своё имущество — но снимок не поддался. Сириус в своё время серьёзно поработал над тем, чтобы не дать своим родителям ни единого шанса убрать всё лишнее со стен.

    Спасибо, спасибо огромное за подарок Гарри ко дню рождения! Как оказалось, твоя игрушка явно понравилась ему больше других. Всего-то годик, а уже сам летает на детской метле. Он выглядел очень довольным, посылаю тебе фотографию, чтобы ты мог полюбоваться сам. Знаешь, метла ведь поднимается на каких-то полметра над полом, но Гарри чуть не задавил кошку и разбил ту ужасную вазу, которую прислала Петуния на рождество (вот уж за что не могу его ругать). Конечно же, Джеймс решил, что это ужасно здорово, и что Гарри станет великим игроком в квиддич, но нам пришлось убрать все, что ребёнок мог уронить и разбить, а как только он берет метлу в руки — за ним нужен глаз да глаз.
    День рождения мы отметили тихо, чаепитием, только мы да старая Батильда, которая всегда хорошо к нам относилась и души не чает в Гарри. Очень жаль, что ты не смог поприсутствовать, но дела Ордена важнее, да и Гарри слишком мало лет, чтобы он что-то понимал. Джеймс несколько подавлен из-за того, что приходится безвылазно сидеть здесь, хотя старается не подавать виду, но я-то знаю. Да ещё его мантия-невидимка до сих пор у Дамблдора, так что он даже тайно отлучиться не может. Будет свободная минутка — навести Джеймса, это заметно подбодрит его. Хвостик был у нас на прошлой неделе, он показался мне каким-то грустным, но это, наверное, из-за МакКиннонов. Я весь вечер проплакала, узнав об их гибели.
    Батильда заходит почти каждый день, она совершенно необыкновенная старушка, которая знает великое множество историй о Дамблдоре, и я далеко не уверена, что ему придётся по вкусу этот факт. Не знаю, насколько можно в эти истории верить, кажется невероятным, что Дамблдор…»
    Гарри перечитал письмо, но не смог выудить ничего нового, незамеченного с первого раза, и тогда стал просто рассматривать почерк. Хвостик буквы «g» у Лили выходил так же, как у него самого — Гарри специально нашёл все «g» в письме, и каждая из этих из них была словно приветом от матери из-за той стороны вуали. Найденное письмо было невероятным сокровищем, оно доказывало, что Лили Поттер действительно была, существовала, жила на свете. Её руки касались этого пергамента, перо в её пальцах вывело эти слова, слова о нём, Гарри, её сыне.
    В конце концов, лёжа на полу на животе, Гарри углядел нечто, напоминающее обрывок пергамента, лежащее под тумбочкой. Когда Гарри вытащил это на свет, пергамент оказался огрызком той самой фотографии, которую Лили описала в письме Сириусу. Черноволосый малыш то и дело вылетал за пределы фотографии на игрушечной метле, громко хохоча от радости, за ним везде следовала пара ног, явно принадлежавших Джеймсу — отец подстраховывал его. Гарри сунул обрывок фотографии в карман к письму Лили, упорно продолжая искать второй листок.
    Минут через пятнадцать он был вынужден признать, что вторая часть письма матери исчезла. Потерялась ли вторая страничка за прошедшие шестнадцать лет, или же её забрал тот, кто копался в вещах Сириуса до Гарри? Он снова внимательно перечитал письмо, пытаясь найти подсказки про что-нибудь важное, что могло содержаться в утерянном листке. Вряд ли Упивающиеся смертью могли посчитать важной информацию об игрушечной метле. Что могло быть важным — так это сведения о чём-то невероятном касательно Дамблдора. «Кажется невероятным, что Дамблдор»… — что?
    — Я понимаю, что тебе хочется поговорить с ней о родителях, да и о Дамблдоре тоже. Но ведь это же никак не поможет нам искать хоркруксы, так? — Гарри не ответил, и Гермиона продолжила: — Гарри, я понимаю, как тебе хочется попасть в Годрикову Лощину, но мне страшно. Мне страшно из-за того, что Упивающиеся смертью так легко обнаружили нас вчера. Это ещё раз доказывает, что нам нужно избегать места, где похоронены твои родители, ведь наверняка тебя там будут поджидать.
НЕ ВХОДИТЬ
    Они все вместе переступили через порог, оглядываясь по сторонам. Спальня Регулуса была чуть меньше, чем Сириуса, но тоже оставляла впечатление былой роскоши. Но если Сириус пытался как можно сильнее показать своё отличие от семьи, то Регулус изо всех сил подчёркивал обратное. Всё в комнате было слизеринских цветов — покрывало на кровати, гобелен на стенах, портьеры на окнах. Герб семьи Блэков был старательно вырисован над кроватью, девиз «Tourjours Pur»[14] тоже не был забыт. Под гербом были приколоты многочисленные газетные вырезки, пожелтевшие от времени и образовывающие подобие панно с рваными краями. Гермиона прошла через всю комнату, желая хорошенько рассмотреть их.
    — Они все про Волдеморта! — воскликнула она. — Судя по всему, Регулус был поклонником Тёмного Лорда в течение нескольких лет, до того, как присоединиться к Упивающимся.
    С кровати поднялось облачко пыли, когда Гермиона плюхнулась на неё, читая вырезки. Тем временем Гарри заметил фотографию — на ней улыбалась и приветственно махала хогвартская команда по квиддичу. Гарри рассмотрел фотографию получше: гербы были слизеринскими. Регулуса было легко узнать — он сидел в переднем ряду, в самом центре. У мальчика были такие же тёмные волосы, как и у Сириуса, и вид был не менее надменный, хотя он был меньше, худее и гораздо менее симпатичным.
    — Он был ловцом, — сказал Гарри.
    — Что? — переспросила Гермиона рассеянно. Она всё ещё читала вырезки про Волдеморта.
    — Он сидит в середине первого ряда. Это место лов… Ладно, неважно, — пробормотал Гарри, заметив, что его никто не слушает. Рон стоял на карачках, заглядывая под шкаф. Гарри оглядел комнату, пытаясь обнаружить какие-нибудь потайные местечки, и подошёл к письменному столу. Но и тут кто-то уже побывал до него. Содержимое ящиков было выворочено, причём явно недавно, потому что не успело покрыться свежей пылью. Но и здесь тоже не было ничего ценного — старые перья, устаревшие учебники, которые грубо листали, недавно разбитый пузырёк с чернилами, в результате растекшимися по всему ящику.
    — Да можно сделать это гораздо проще! — воскликнула Гермиона, глядя на Гарри, вытирающего испачканные чернилами пальцы о джинсы. Она подняла палочку и произнесла:
    — Accio медальон!
    Ничего не произошло. Рон, исследующий складки выцветших портьер, казался разочарованным.
    — Что это значит? Что медальона здесь нет?
    — Да нет же, медальон может быть здесь, но под защитой определённых заклинаний. Например таких, которые не позволят заполучить его с помощью волшебства.
    — Типа того заклинания, которое Волдеморт наложил на сосуд с зелёной жидкостью в пещере? — спросил Гарри, вспомнив, что не мог призвать фальшивый медальон с помощью магии.
    — Ну и как же теперь нам его найти? — поинтересовался Рон.
    — Будем искать вручную, конечно! — распорядилась Гермиона.
    — Гениальная идея! — откликнулся Рон, закатив глаза и продолжая ощупывать портьеры.
    За час они прочесали комнату от и до и вынуждены были признать, что медальона здесь нет.
    Солнце уже поднялось, его лучи слепили даже сквозь грязные окна лестничных площадок.
    — Если подумать — он может быть где-то в другом месте в этом же доме, — сказала Гермиона убеждённо, когда они спускались. В то время как Гарри и Рон потеряли надежду на успех, Гермиона наоборот собралась с силами. — Смог Регулус уничтожить его или нет, он наверняка постарался спрятать медальон как можно дальше от Волдеморта, как вы думаете? Помните, от скольких опасных предметов нам пришлось избавиться, когда мы только начали очищать дом? От часов, которые стреляли арбалетными стрелами во всех подряд, от мантии, пытавшейся задушить Рона — Регулус мог спрятать медальон среди этих вещей, и никто никогда не догадался бы… не догадался бы…
    Гарри и Рон посмотрели на Гермиону. Она застыла, как шла, приподняв ногу и не сделав шаг, лицо казалось пустым, словно её только что лишили памяти, взгляд расфокусировался.
    — Что-то не так? — испугался Рон.
    — Там и был медальон.
    — Что? — воскликнули Гарри и Рон одновременно.
    — В том самом шкафу в гостиной. Его ещё никто не смог открыть. И мы… мы его…
    Гарри похолодел. Он вспомнил: ведь он сам был среди тех, кто пытался открыть медальон, сам держал его в руках, а потом передал дальше по кругу. Медальон бросили в кучу прочих вещей, которые посчитали опасным мусором, вместе с табакеркой, в которой была бородавочный порошок, и музыкальной шкатулкой, от звуков которой всех клонило в сон.
    — Кричер умыкнул к себе очень много из того, что мы хотели выбросить, — напомнил Гарри. Оставалась последняя надежда, последний, крохотный шанс, на который приходилось уповать. — У Кричера целый мешок всяческого барахла на кухне. Пошли!
    Гарри бежал вниз, перескакивая через две ступеньки, друзья неслись попятам. Они наделали столько шума, что проснулась мамаша Сириуса.
    — Отребье! Грязнокровки! Отбросы общества! — выкрикнула она вслед, когда все трое промчались мимо неё в кухню, хлопнув за собой дверью.
    Гарри пронёсся через кухню на всех парах и с трудом затормозил перед шкафом Кричера, рывком открыв дверцу. За ней крылось гнездышко, свитое из засаленных одеял, в которые некогда заворачивался Кричер, но сейчас никаких побрякушек здесь раскидано не было. Единственное, что осталось в берлоге Кричера — старое издание «Благородство от природы: генеалогия волшебников». Не веря своим глазам, Гарри схватил одеяла и потряс их — из недр вывалилась дохлая мышь и покатилась по полу. Рон застонал, упав на стул, Гермиона закрыла глаза.
    — Ничего ещё не кончено! — уверенно сказал Гарри и повысил голос: — Кричер!
    Послышался громкий треск, и домашний эльф, который был с таким неудовольствием унаследован Гарри в числе прочего имущества Сириуса, появился из ниоткуда перед незажженным камином. Маленький, жалкий, Кричер был им по пояс, бледная кожа свисала складками, большие уши обильно поросли пучками седых волос. На Кричере была всё та же ужасно грязная тряпка, в которой он ходил два года назад, а пренебрежительный взгляд говорил о том, что уважения к новому хозяину у эльфа за это время явно не прибавилось.
    — Хозяин, — проквакал Кричер своим голосом лягушки-быка и низко поклонился, бормоча своим коленям: — снова сунулся в дом госпожи со своей грязнокровкой и дружком из семьи отщепенцев Уизли.
    — Я запрещаю тебе называть кого-либо «отщепенцем» или «грязнокровкой», — прорычал Гарри. Чтобы невзлюбить Кричера, Гарри было достаточно его носа-пятачка и вечно налитых кровью глаз, что уж там говорить о предательстве Сириуса, которое привело к того к гибели.
    — У меня к тебе вопрос, — сказал Гарри, сердце его билось гораздо быстрее, когда он смотрел на эльфа, — и я хочу, чтобы ты ответил на него честно. Ясно?
    — Да, хозяин, — ответил Кричер, снова низко поклонившись. Губы эльфа беззвучно двигались, и Гарри подумал, что тот наверняка оскорбляет его друзей про себя, раз ему запрещено делать это вслух.
    — Два года назад, — начал Гарри, сердце стучало о рёбра, — мы нашли большой золотой медальон там, в гостиной наверху. Мы его выбросили. Ты ведь украл его, вытащив из мусорки, так?
    На миг повисла тишина, и Кричер выпрямился и посмотрел Гарри в глаза. А потом сказал:
    — Да.
    — Где он сейчас? — спросил Гарри торжествующе, Рон и Гермиона ликовали.
    Кричер прикрыл глаза, как будто не в силах смотреть, как они отреагируют на его слова.
    — Исчез.
    — Исчез? — эхом повторил Гарри, восторг его разом схлынул. — Что значит «исчез»?
    Эльф вздрогнул. И начал покачиваться из стороны в сторону.
    — Кричер, — сказал Гарри свирепо, — я приказываю тебе…
    — Мундунгус Флетчер, — проскрипел эльф, всё ещё не открывая глаз. — Его украл Мундунгус Флетчер. Как и картины мисс Беллы и мисс Цисси, как перчатки госпожи, как орден Мерлина Первой степени, как кубки с фамильным гербом, как… — Кричер задыхался, ловя ртом воздух, его впалая грудь ходила ходуном. А потом он наконец открыл глаза и издал душераздирающий вопль: — … и медальон хозяина Регулуса. Кричер виноват, Кричер не справился, Кричер не выполнил указаний хозяина!
    Гарри действовал скорее инстинктивно. Так как Кричер ринулся к кочерге, стоящей у камина, Гарри бросился на эльфа и прижал его своим телом к полу. Крик Гермионы слился с воплем Кричера, но Гарри переорал их обоих:
    — Кричер, я приказываю тебе не двигаться!
    Гарри почувствовал, что эльф перестал сопротивляться, и отпустил его. Кричер лежал на холодном каменном полу, из ввалившихся глаз текли слёзы.
    — Гарри, разреши ему подняться, — прошептала Гермиона.
    — Чтобы он мог убить себя кочергой? — хмыкнул Гарри, опустившись на колени рядом с эльфом. — Ну ага, только этого мне ещё не хватало. Кричер, мне нужна правда: откуда ты знаешь, что Мундунгус Флетчер украл медальон?
    — Кричер видел его! — задыхался эльф, слёзы текли по лицу сплошным потоком, скользя по носу-пятачку и затекая в рот. — Кричер видел, как вор покидал его жилище с руками, полными сокровищ Кричера. Кричер велел этому ворью убираться, но Мундунгус Флетчер только рассмеялся и сбежал.
    — Ты сказал, что медальон принадлежал «хозяину Регулусу», — откликнулся Гарри. — Почему? Какое отношение медальон имел к Регулусу? Откуда он взялся? Кричер, сядь и расскажи мне всё, что ты знаешь о медальоне, и какое отношение к нему имел Регулус.
    Эльф сел, сжавшись в комочек, положил голову на колени и начал раскачиваться взад-вперёд. Когда он заговорил, голос был глухим, но звучал отчётливо, отдаваясь эхом под сводами кухни.
    — Хозяин Сириус сбежал, скатертью ему дорожка, потому что был плохим сыном и разбил сердце моей госпожи своей необузданностью. Но хозяин Регулус был послушным мальчиком. Он знал, какое поведение соответствует имени Блэка и чистоте крови. Он годами говорил о Тёмном Лорде, который хотел, чтобы волшебники вышли из тени, объявили о своём существовании и стали управлять магглами и грязнокровками. И когда хозяину Регулусу исполнилось шестнадцать лет, он примкнул к Упивающимся смертью. Он был так горд, так доволен своей возможностью служить ему…
    И вот однажды, через год после того, как хозяин Регулус присоединился к Тёмному Лорду, он спустился в кухню, чтобы повидать Кричера. Хозяину Регулусу всегда нравился Кричер, и хозяин Регулус сказал… сказал… он сказал… — Кричер стал ещё сильнее раскачиваться вперёд-назад. — Он сказал, что Тёмному Лорду нужен эльф.
    — Что Волдеморту нужен эльф? — повторил Гарри, оглядываясь на Рона и Гермиону, выглядевших не менее удивлёнными.
    — Да-а, — простонал Кричер. — И хозяин Регулус выбрал Кричера. Тёмный Лорд оказал Кричеру честь, как сказал хозяин Регулус. Кричер должен был сделать всё, что велел ему Тёмный Лорд, а потом вернуться домой.
    Кричер стал раскачиваться ещё сильнее, дыхание было отрывистым.
    — И Кричер отправился к Тёмному Лорду. Тёмный Лорд не сказал Кричеру, что они будут делать, а взял Кричера в пещеру около моря. В пещере была впадина, и во впадине было огромное чёрное озеро…
    Волосы у Гарри на затылке встали дыбом. Хриплый голос Кричера доносился до него словно сквозь толщу тёмной воды. Он видел происходящее так живо, словно сам при этом присутствовал.
    — …там была лодка…
    Ну конечно, там была лодка, Гарри помнил эту лодку, крохотную, светящуюся каким-то потусторонним зелёным светом, заколдованную таким образом, что она отвозила на остров в центре озера одного волшебника и одну жертву. Вот, значит, как Волдеморт проверил защиту вокруг хоркрукса — взял с собой эльфа для «одноразового» использования…
    — На острове была чаша, наполненная зельем. Тёмный Лорд велел Кричеру выпить его… — эльф содрогнулся всем тельцем. — …и Кричер выпил. И когда он пил, перед его глазами возникали ужасные видения, а потом внутренности Кричера обожгло словно огнём. Кричер звал хозяина Регулуса, чтобы он пришёл и спас его, он звал госпожу Блэк, но тёмный Лорд только смеялся… он заставил Кричера выпить всё зелье до конца… Потом он положил медальон в пустую чашу… и снова наполнил её зельем. А потом Тёмный Лорд уплыл с острова в лодке, оставив Кричера одного.
    Гарри словно сам был свидетелем произошедшего. Он буквально видел белое, змееподобное лицо Волдеморта, его красные глаза, безжалостно следящие за уже ненужным эльфом, который умрёт через несколько минут от неутолимой жажды. Но на этом месте воображение подвело Гарри, потому что он ума не мог приложить, как же Кричеру удалось спастись.
    — Кричер хотел пить. Он подполз к воде и стал пить из чёрного озера… и руки, мёртвые руки потянулись к нему из воды, схватили и уволокли в глубину.
    — И как же ты спасся? — нетерпеливо прошептал Гарри, удивившись, что произнёс это так тихо.
    Кричер поднял свою уродливую голову и посмотрел на Гарри огромными налитыми кровью глазами.
    — Хозяин Регулус приказал Кричеру вернуться.
    — Это я понял, но каким образом тебе удалось спастись от инфери?
    Казалось, что Кричер не понимал, чего от него хотят.
    — Хозяин Регулус велел мне вернуться, и я вернулся, — повторил он.
    — Да знаю я это, но…
    — Гарри, но это же очевидно! Он просто аппарировал!
    — Но в пещере нельзя аппарировать! — возразил Гарри. — Иначе Дамблдор…
    — Магия эльфов не такая, как наша, — напомнил Рон. — В Хогвартсе тоже ведь нельзя аппарировать, но эльфы это делают.
    Некоторое время Гарри молча переваривал услышанное. Как Волдеморт мог допустить такую промашку? Не успел он так подумать, как раздался ледяной голос Гермионы:
    — Ну конечно, Волдеморт и внимания-то на эльфов не обращал. Ему бы в жизни в голову не пришло, что у эльфов своя магия, да ещё такая, которой он сам не обладает.
    — Высший закон для эльфа — это приказ хозяина, — назидательно сказал Кричер.
    — Кричеру было велено вернуться домой, и Кричер так и сделал.
    — Значит, ты выполнил приказ, разве нет? — ласково сказала Гермиона. — Ты подчинился воле хозяина!
    Кричер помотал головой, сильно раскачиваясь.
    — И что было дальше, когда ты вернулся? — спросил Гарри. — Что сделал Регулус, когда ты ему всё рассказал?
    — Хозяин Регулус был очень обеспокоен, очень, — хрипло отозвался Кричер. — Хозяин велел Кричеру не попадаться на глаза и не покидать дом. А потом… это произошло чуть позже… Хозяин Регулус пришёл за Кричером к его шкафу, он был очень странный, хозяин Регулус, не такой, как обычно, как будто повредился в уме. Хозяин Регулус попросил Кричера взять его в ту пещеру, в которой Кричер был вместе с Тёмным Лордом.
    Значит, они отправились в пещеру. Гарри легко мог представить их — испуганный старый эльф и худой, темноволосый ловец, так похожий на Сириуса внешне. Кричер знал, как открыть вход, знал, как воспользоваться лодкой — только на этот раз с ним на остров отправлялся его ненаглядный хозяин Регулус.
    — И он заставил тебя выпить зелье? — спросил Гарри с отвращением. Но Кричер замотал головой и зарыдал. Рука Гермионы метнулась ко рту — девушка всё поняла.
    — Хозяин Регулус достал из кармана медальон, похожий на тот, что был у Тёмного Лорда, — продолжил Кричер, из его глаз текли слёзы, скользя по носу-пятачку. — И он велел Кричеру взять его и поменять медальоны, когда чаша опустеет.
    Рыдания эльфа стали отрывистыми, Гарри с трудом понимал, что тот говорит.
    — И он велел — Кричеру возвращаться — без него. Он сказал Кричеру — уходить — и не говорить госпоже — что Кричер сделал — но уничтожить первый — медальон. И он выпил — всё зелье — и Кричер видел… как хозяина Регулуса… затащили под воду… и…
    — Кричер! — всхлипнула плачущая Гермиона. Она опустилась на колени рядом с эльфом, пытаясь обнять его. Тот мгновенно вскочил, с отвращением пятясь он нее.
    — Грязнокровка не дотронется до Кричера, он ей не позволит! Что скажет госпожа Блэк?
    — Я приказывал тебе не называть её грязнокровкой! — вскипел Гарри, но эльф уже принялся наказывать себя. Он упал на пол и начал биться об него лбом.
    — Остановите его, остановите! — вскрикнула Гермиона. — Вы что, не видите, насколько это чудовищно — безусловное подчинение приказам?
    — Кричер, перестань, хватит! — закричал Гарри.
    Эльф лежал на полу, тяжело дыша и вздрагивая, из носа текла слизь, на бледном лбу уже набухала шишка, глаза опухли, ещё больше налились кровью и были полны слёз. Гарри никогда не видел столь жалкого зрелища.
    — Так значит, ты принёс медальон домой, — неумолимо продолжил он допрос, потому что был намерен узнать всю историю до конца, — и попытался его уничтожить?
    — Ничто из того, что делал Кричер с медальоном, даже не поцарапало его крышку, — простонал эльф. — Кричер испытал всё, все способы, но ничего не произошло. Он применял разные заклинания, он понял, что единственный способ его уничтожить — это открыть, но он не смог. Кричер наказывал себя и пытался открыть медальон… наказывал себя и пытался открыть медальон…Кричер не выполнил приказ хозяина, Кричер не смог уничтожить медальон! А госпожа с ума сошла от горя, ведь она не знала, куда пропал её сын. А Кричер ничего не смог ей рассказать, потому что хозяин Регулус запрети-и-и-ил ему говори-и-и-ить что-либо его семье-е-е-е-…
    Кричер принялся рыдать так сильно, что уже не мог говорить. По щекам Гермионы текли слёзы, но она больше не смела дотронуться до эльфа. Даже Рон, который терпеть не мог Кричера, и то выглядел расстроенным. Гарри сел на корточки и попытался разобраться.
    — Я не понимаю тебя, Кричер. Волдеморт пытался убить тебя, Регулус умер из-за Волдеморта, и ты всё равно с радостью предал Сириуса тому же Волдеморту? Ты с такой готовностью отправился к Нарциссе и Беллатрикс и передал им сведения для Тёмного Лорда…
    — Гарри, домашние эльфы рассуждают совершенно по-другому, — возразила Гермиона, вытирая глаза тыльной стороной руки. — Он же раб. Эльфы привыкли к жестокому обращению, и то, что с Кричером сделал Волдеморт, не выходило за рамки нормы. Что за дело эльфу до войн волшебников? Он верен тем людям, которые добры к нему. С ним нормально обращались миссис Блэк и Регулус, вот он и бездумно поддерживал их взгляды. Я знаю, знаю, что ты сейчас скажешь, — добавила Гермиона, едва Гарри собрался возразить: что Регулус поменял свои убеждения, но не удосужился поставить в известность об том Кричера, так? И я даже знаю, почему. Семья, к которой принадлежали оба — и Регулус, и Кричер — это старинный чистокровный род, придерживающийся неизменной позиции. Он был в большей безопасности, если продолжил бы поддерживать идею чистоты крови. Регулус просто пытался защитить свою семью.
    — Сириус…
    — Сириус ужасно вёл себя с Кричером! Что греха таить, ты и сам это прекрасно знаешь. Эльф так долго был один, и когда Сириус здесь появился, Кричер бы мать родную продал за толику тепла с его стороны. Я абсолютно уверена, «мисс Цисси» и «мисс Белла» пожалели Кричера, приветили его, когда он объявился, поэтому, чтобы сделать приятное, эльф рассказал им всё, что они хотели знать. Я предупреждала, что волшебники ещё поплатятся за то, как они относятся к домашним эльфам. Волдеморт, во всяком случае, поплатился… И Сириус тоже.
    Гарри нечего было возразить. Он смотрел на рыдающего на полу Кричера и вспоминал слова, сказанные ему Дамблдором буквально через несколько часов после смерти Сириуса: «Думаю, Сириус никогда не считал Кричера существом, чьи переживания могут быть столь же глубокими, как человеческие».
    — Кричер, — позвал Гарри немного погодя, — когда будешь в состоянии сделать это… сядь, пожалуйста.
    Ещё несколько минут Кричер икал, успокаиваясь после рыданий. Потом он снова сел, вытирая кулачками глаза, словно ребёнок.
    — Кричер, я попрошу тебя сделать ещё кое-что, — сказал Гарри и оглянулся на Гермиону, ища поддержки. Он хотел отдать приказ как можно более мягко, но в то же время не мог сделать вид, что это просьба. Всё же смена интонации принесла результат: Гермиона ободряюще улыбнулась.
    — Кричер, я прощу тебя отправиться на поиски Мундунгуса Флетчера. Мы должны узнать, где находится медальон, медальон твоего хозяина Регулуса. Это очень важно. Мы хотим закончить работу, начатую хозяином Регулусом. Мы хотим убедиться, что он… что он умер не зря.
    Кричер опустил руки и глянул на Гарри.
    — Найти Мундунгуса Флетчера? — хрипло переспросил он.
    — И доставить его сюда, на Площадь Гриммо, — повторил Гарри. — Ты сможешь сделать это для нас?
    Кричер кивнул и поднялся на ноги, и тут Гарри осенило. Он схватил кошель, подаренный ему Хагридом, и вытащил оттуда фальшивый хоркрукс, в который Регулус положил записку для Волдеморта.
    — Кричер, я хочу, чтобы ты… эээ… взял это, — сказал Гарри, вложив медальон в руку эльфа. — Это принадлежало Регулусу, и я думаю, что он с удовольствием отблагодарил бы тебя таким образом за верную служ…
    — Н-да, это был перебор, — подытожил Рон, когда Кричер, взглянув на медальон, издал крик и снова упал на пол.
    Кричера они успокаивали добрых полчаса, тот был так впечатлён отданной в подарок фамильной безделушкой Блэков, что у него подгибались колени. Когда в конце концов эльф был в состоянии сделать несколько шагов, вся троица проводила его к шкафу, проследила, как Кричер прячет медальон среди грязных одеял, и заверила его, что станет охранять это сокровище как зеницу ока во время его отсутствия. Потом Кричер низко поклонился Гарри и Рону и даже неуклюже помахал Гермионе ручкой в знак прощания, а потом аппарировал с громким треском.[15]

Глава одиннадцатая — Взятка

    Пока эти красавцы обыскивали Нору, другие Упивающиеся смертью врывались во все дома в стране, связанные с Орденом. Никто не погиб, — поспешно добавил он, предвосхищая вопрос, — но вели они себя грубо. Сожгли дом Дедалуса Диггла — хотя, как ты знаешь, его там не было, — и пытали Круциатусом семью Тонкс. Опять-таки, чтобы узнать, куда ты подевался после того, как побывал у них. С ними все в порядке — конечно, потрясены немного, но в целом все нормально.
"РАЗЫСКИВАЕТСЯ ДЛЯ ДОПРОСА ПО ПОВОДУ СМЕРТИ АЛЬБУСА ДАМБЛДОРА"
    Многие люди, конечно же, догадались, что произошло: Министерство очень резко изменило политику за последние несколько дней, и многие шепотом говорят, что за всем этим стоит Волдеморт. Но проблема именно в том, что шепотом все и ограничивается. Люди не доверяют друг другу, потому что не знают, кому можно верить; они боятся говорить в открытую — а вдруг их подозрения оправданны, и за их семьями следят? Да, Волдеморт играет в очень умную игру. Если бы он объявил министром себя, это бы спровоцировало открытое восстание, оставшись же за кулисами, он создал атмосферу смятения, недоверия и страха.
    — Есть немного — согласился Люпин, — это очень изящный ход. Сейчас, когда умер Дамблдор, ты — Мальчик, который выжил, — должен был стать новым символом сопротивления Волдеморту, но, намекнув, что ты причастен к гибели старого героя, Волдеморт не только назначил цену за твою голову, но и посеял сомнение и страх среди многих, кто встал бы под твои знамена. Также Министерство начало кампанию против магглорожденных, — Люпин показал на "Ежедневный пророк": — Читайте вторую страницу.
    — Посещение теперь обязательно для всех молодых ведьм и волшебников, — ответил тот. — Об этом объявили вчера. Серьезное изменение — раньше это не было обязательным. Конечно, почти все волшебники Британии учились в Хогвартсе, но у родителей было право обучать детей дома или отправить их в заграничную школу. А так Волдеморт сможет наблюдать за всеми волшебниками с самого юного возраста. К тому же это еще один способ избавиться от магглорожденных, потому что все студенты должны будут пройти тест на чистоту крови перед поступлением — доказать, что у них есть хотя бы один родственник-волшебник.
    В тишине кухни словно носились отзвуки резких фраз Гарри и Люпина и невысказанных упреков Рона и Гермионы. Принесенный Люпином "Ежедневный пророк" до сих пор лежал на столе, большая фотография Гарри занимала всю первую страницу. Гарри сел за стол, открыл газету на первом попавшемся развороте и притворился, что читает. Он не понимал написанного — думать получалось только о разговоре с Люпином. Рон и Гермиона, скорее всего, снова начали обмениваться взглядами, скрытыми от него страницами «Пророка». Гарри с шумом перевернул газетный лист и тут же наткнулся на имя Дамблдора. Затем он разглядел фотографию — семейный снимок, подписанный "Семья Дамблдоров. Слева направо: Альбус, Персиваль с новорожденной Арианой на руках, Кендра, Аберфорт".
    Гарри вгляделся в фотографию. Отец Дамблдора, Персиваль, был красив, и даже на старой выцветшей картинке его глаза весело поблескивали. Ариана была совсем крохой, не больше буханки хлеба. Черные, как сажа, волосы матери, Кендры, были затянуты в тугой пучок. Ее лицо было словно выточено из камня. Несмотря на ее закрытое шелковое платье, Гарри, изучая темные глаза, высокие скулы и прямой нос Кендры, почему-то думал об индейцах. На Альбусе и Аберфорте были похожие камзолы с кружевными воротниками, волосы у обоих были до плеч. Альбус выглядел несколько постарше, но в остальном два мальчика были очень похожи: нос Альбуса тогда еще не был сломан, и очки он не носил.
"ЭКСКЛЮЗИВНАЯ ВЫДЕРЖКА ИЗ ГОТОВЯЩЕЙСЯ К ВЫПУСКУ БИОГРАФИИ АЛЬБУСА ДАМБЛДОРА.
    "Захлопнула дверь прямо перед моим носом, когда я пришла к ней знакомиться и принесла домашние котлокексы, — говорит Батильда Бэгшот. — В первый год я видела только двух мальчиков. Да и не узнала бы, наверное, что у них была еще и девочка, если бы зимой не собирала планжентинки и не увидела, как Кендра выводит Ариану на задний двор. Она обошла лужайку вокруг, крепко держа дочку за руку, а потом завела ее назад в дом. Я даже и не знала, что подумать".
    Похоже, Кендра считала, что переезд в Годрикову Лощину — отличная возможность спрятать Ариану навсегда, а это она наверняка хотела сделать уже не один год. Важно обратить внимание и на выбранный матерью момент. Ариане было лет семь, когда она исчезла из виду, а к семи годам, как считает большинство экспертов, у детей проявляются магические способности. Никто из ныне живущих не помнит, чтобы Ариана когда-либо демонстрировала хотя бы малейшие их признаки. Таким образом, становится ясно, что Кендра решила скрыть существование дочери вместо того, чтобы признаться, что произвела на свет сквиба. Переехав подальше от друзей и соседей, знавших Ариану, было гораздо легче посадить ее под домашний арест. Тем немногим, кто знал о существовании девочки, можно было доверить этот секрет; даже два ее брата отвечали на неудобные вопросы исключительно заученной фразой — "Она слишком слабенькая, чтобы ходить в школу".

Глава двенадцатая — Магия — сила

    Но теперь на площадь зачастили посетители, которых, казалось, очень интересовала эта аномалия. Редко выпадал день, чтобы один-два человека не появились на площади Гриммо и, прислонившись к ограде напротив одиннадцатого и тринадцатого домов, не всматривались в щель между ними. Шпионы все время менялись, но, видимо, их всех объединяла неприязнь к нормальной одежде. Многие лондонцы уже привыкли к эксцентрично одетым людям и не обращали на них внимания, но изредка некоторые прохожие оборачивались, удивляясь, как можно было вырядиться в плащи в такую жару.
    В первый день сентября людей, шпионящих в сквере, было больше, чем когда-либо. Полдюжины наблюдателей в длинных плащах молча и напряженно стояли, все так же пристально вглядываясь в дома номер одиннадцать и тринадцать, но то, чего они так долго ждали, оставалось для них неуловимым. Когда вечер подошел к концу и неожиданно впервые за много недель хлынул холодный дождь, наступил один из таких непонятных моментов, когда казалось, что они заметили что-то интересное. Человек с искривленным лицом указал пальцем на что-то, и его приземистый бледный спутник вскочил, но минуту спустя они разочарованно вернулись в прежнее состояние бездействия.
    Кухню было практически не узнать. Теперь все поверхности сияли. Медные горшки и сковороды были начищены до радужного блеска; деревянная столешница блестела. Сервиз и бокалы, уже приготовленные к ужину, мерцали в свете весело пылающего огня, на котором медленно кипел котёл. Но ничто в комнате не изменилось так разительно, как домовой эльф, который сейчас торопился к Гарри, одетый в белоснежное полотенце. Волосы в его ушах были чистыми и мягкими, будто вата. Медальон Регулуса подскакивал на худой груди.
«СЕВЕРУС СНЕЙП УТВЕРЖДЁН В ДОЛЖНОСТИ ДИРЕКТОРА ХОГВАРТСА»
    — Упивающиеся смертью, — сказал Гарри. — Там внутри есть и их колдографии. Они были на башне, когда Снейп убил Дамблдора — можно сказать, все дружки собрались вместе. И, — горько продолжил Гарри, отодвигая стул, — я не вижу для учителей другого выхода, кроме как остаться в Хогвартсе. Если за назначением Снейпа стоят Волдеморт и Министерство, это будет выбор между работой в Хогвартсе и несколькими приятными годами в Азкабане — и то, если им повезёт. Я считаю, они останутся, чтобы попытаться защитить учеников.
    — Прости? — сказал Рон, но Гарри понял. Портрет Финеаса Найджелуса Блэка мог путешествовать между своим портретом на площади Гриммо и тем, который висел в кабинете директора в Хогвартсе — в круглой комнате на вершине башни, где, без сомнений, сейчас находился Снейп, победоносный владелец коллекции изящных серебряных магических безделушек Дамблдора, каменного думоотвода, Сортировочной шляпы и, если его никуда не перенесли, меча Гриффиндора.
    — Всё важное мы уже знаем, — продолжил Гарри, обращаясь к Гермионе. — Мы знаем, что они заблокировали аппарацию в Министерство и из него. Знаем, что только старшие сотрудники Министерства могут пользоваться каминной сетью, чтобы добраться до дома, ведь Рон слышал, как те два Невыразимца жаловались на это. И мы приблизительно знаем, где находится кабинет Амбридж, потому что ты слышала, как бородатый парень говорил своему коллеге…
    Предыдущие четыре недели они провели, скрываясь по очереди под мантией-невидимкой и шпионя у служебного входа в Министерство, о котором Рон, благодаря мистеру Уизли, знал с самого детства. Они ходили по пятам за министерскими работниками, когда те шли на работу, подслушивали их разговоры и старательно наблюдали. Искали людей, которые в одиночестве в одно и то же время стабильно появляются у входа в Министерство. Иногда им удавалось стащить «Ежедневный Пророк» из чьего-нибудь портфеля. Со временем они набросали схематичные карты и заметки, сложенные сейчас кучей перед Гермионой.
    — Er wohnt hier nicht mehr![17] — кричала она, мотая головой. — Он не жить здесь! Он не жить здесь! Я не знать его!
    Отказавшись от попыток закрыть дверь, она начала пятиться сквозь тёмную прихожую, Гарри скользил за ней, его рука с длинными пальцами вытащила палочку.
    — Где он?
    — Das weiß ich nicht![18] Он переехать. Я не знать, не знать.
    Он поднял руку. Она закричала. Два маленьких ребёнка выбежали в прихожую. Женщина пыталась закрыть их руками. Вспышка зелёного света…
    — Гарри! ГАРРИ!
    Он открыл глаза и осел на пол. Гермиона снова заколотила в дверь.
    — Гарри, открой!
    Он кричал, он знал это. Он поднялся и открыл засов. Гермиона тут же ввалилась внутрь, восстановила равновесие и подозрительно огляделась.
    Рон вошёл сразу за ней, нервно направляя палочку в углы холодной ванной.
    — Что ты тут делал? — строго спросила Гермиона.
    — А ты сама как думаешь? — спросил Гарри, тщетно пытаясь бравировать.
    — Ты орал как резаный, — сказал Рон.
    — О да… я, должно быть, задремал или…
    — Гарри, пожалуйста, не оскорбляй наши умственные способности, — сказала Гермиона, тяжело вздыхая. — Мы поняли, что у тебя заболел шрам. И ты бледен как полотно.
    Гарри присел на край ванны.
    — Превосходно. Я только что видел, как Волдеморт убивал женщину. Но сейчас он, надо полагать, уже убил всю её семью. Так же, как с Седриком — они просто оказались не в том месте…
    — Гарри, ты не должен допускать повторений подобного! — кричала Гермиона, звук её голоса эхом разносился по ванной комнате. — Дамблдор хотел, чтобы ты использовал окклюменцию! ОН считал, что эта связь опасна — Волдеморт может ей воспользоваться. Какой прок с того, что ты смотришь, как он убивает и мучает людей, чем это поможет?
    — Это значит, что я знаю о его действиях, — сказал Гарри.
    — Значит, ты даже не будешь пытаться поставить блок?
    — Гермиона, я не могу. Ты знаешь, в окклюменции я полное ничтожество. Она мне никогда не удавалась.
    — Ты никогда по-настоящему и не пробовал, — резко ответила Гермиона. — Я не понимаю, Гарри. Тебе что, нравится иметь особую связь, или отношение, или что… неважно
    Поднимаясь на ноги, Гарри одарил ее таким взглядом, что Гермиона замялась.
    — Нравится? — тихо спросил Гарри. — Тебе бы понравилось?
    — Я… нет… извини, Гарри. Я не имела в виду…
    — Я ненавижу это. Ненавижу, что он может проникать в моё сознание, что я должен следить за ним, когда он наиболее опасен. Но я собираюсь это использовать.
    — Дамблдор…
    — Забудь о Дамблдоре. Это мой выбор — и больше ничей. Я хочу знать, зачем ему Грегорович.
    — Кто?
    — Это иностранный изготовитель палочек, — сказал Гарри. — Он сделал палочку для Крама, и тот считает, что Грегорович — мастер своего дела.
    — Но, по твоим словам, — сказал Рон, — Волдеморт держит взаперти Олливандера. Если у него уже есть один изготовитель палочек, то зачем ему второй?
    — Может быть, он согласен с Крамом, может быть, считает, что Грегорович лучше… или полагает, что Грегорович сможет объяснить ему, что сделала моя палочка, когда он гнался за мной — ведь Олливандер этого не знает.
    Гарри взглянул в пыльное надтреснутое зеркало и увидел, как Рон и Гермиона обменялись за его спиной скептическими взглядами.
    — Гарри, ты продолжаешь говорить о том, что сделала твоя палочка, — сказала Гермиона, — но ведь ты заставил её это сделать. Почему ты не хочешь признать свою силу и нести за неё ответственность?
    — Я знаю, что это был не я! И Волдеморт тоже знает, Гермиона! Мы оба знаем, что там по-настоящему случилось!
    Они сердито смотрели друг на друга. Гарри знал, что не смог убедить Гермиону и что она собирается выдвинуть контраргументы против обеих теорий: о палочке и том факте, что он позволяет себе читать мысли Волдеморта. На его счастье, вмешался Рон.
    — Брось, — посоветовал он Гермионе. — Это его дело. И, раз уж мы собираемся завтра проникнуть в министерство, ты не считаешь, что мы должны перейти к плану?
    Оба заметили, что Гермиона согласилась сменить тему весьма неохотно, и Гарри был практически уверен, что она атакует его снова при первой возможности. Тем временем они вернулись на кухню, которая находилась в полуподвальном помещении, где Кричер уже сервировал для них тушёное мясо и пирог с патокой.
    Спать они отправились только поздно ночью, после того как провели много часов, обговаривая план снова и снова, пока не смогли повторить его друг другу дословно. Гарри, который теперь спал в спальне Сириуса, лежал в кровати, подсвечивая палочкой старую колдографию отца, Сириуса, Люпина и Петтигрю, и бормотал себе под нос план ещё в течение десяти минут. Когда он погасил свет палочки, то думал не об Оборотном зелье, блевательных батончиках или тёмно-синих мантиях Службы магического обслуживания и ремонта. Он думал о Грегоровиче, изготовителе палочек, и о том, как долго еще он сможет скрываться, учитывая, что Волдеморт ищет его так решительно.
    Рассвет, казалось, наступил слишком быстро.
    — Выглядишь жутко, — поприветствовал его Рон, входя в комнату, чтобы разбудить Гарри.
    — Это ненадолго, — зевая, сказал Гарри.
    Они нашли Гермиону внизу, на кухне. Кричер как раз подавал ей кофе и горячие булочки. У неё было слегка маниакальное выражение лица, которое у Гарри ассоциировалось с экзаменационной проверкой.
    — Мантии, — выдохнула она, приветствуя их нервным кивком, и продолжила искать что-то на ощупь в своей вышитой бисером сумке. — Оборотное зелье… мантия-невидимка… бегающие бомбочки… Вы должны взять парочку на всякий случай… Блевательные батончики, кровопролитные конфетки, подслуши…
    Они проглотили свой завтрак и отправились наверх. Кричер проводил их, обещая приготовить к их возвращению говяжий пирог с почками.
    — Храни его Бог, — ласково сказал Рон. — Подумать только, ведь когда-то я мечтал отрубить ему голову и повесить ее на стену.
    Они проделали свой путь на первую ступеньку с огромной осторожностью.
    Они могли видеть отекшие глаза нескольких Упивающихся, которые следили за домом из туманного сквера напротив.
    Гермиона с Роном дизаппарировали первыми, потом пришла очередь Гарри.
    После обычного краткого периода темноты и удушья Гарри очутился в крохотном проулке, где, по расписанию, должна была пройти первоначальная фаза их плана. Место было абсолютно пустынно, если не считать пары больших мусорных контейнеров; первые министерские сотрудники появлялись здесь не ранее восьми часов.
    — Хорошо, — сказала Гермиона, глядя на часы, — она должна появиться здесь где-то через пять минут. Когда я оглушу её…
    — Гермиона, мы знаем, — сурово сказал Рон. — И я думал, мы должны открыть дверь до ее прихода?
    Гермиона взвизгнула.
    — Я чуть не забыла! Отойдите…
    Она направила свою палочку на закрытую и разрисованную граффити пожарную дверь, и та с треском распахнулась. Как они узнали во время своей тщательной рекогносцировки, тёмный коридор за ней вёл в пустой театр. Гермиона прикрыла дверь, чтобы та выглядела по-прежнему закрытой.
    — А теперь, — сказала она, поворачиваясь к двум другим присутствовавшим в переулке, — мы снова наденем мантию-невидимку…
    — …и будем ждать, — закончил Рон, набрасывая мантию на голову Гермионы, будто одеяло на клетку, и закатывая глаза.
    Чуть больше чем через минуту раздался негромких хлопок, и невысокая министерская ведьма с непослушными седыми волосами аппарировала в футе от них, немного щурясь от внезапно яркого света, — солнце как раз вышло из-за облака. Ей едва хватило времени, чтобы насладиться неожиданным теплом — невербальный Stupefy. Гермионы поразил её в грудь, и она потеряла равновесие.
    — Безукоризненно, Гермиона, — сказал Рон, появляясь из-за мусорного контейнера рядом с дверью, ведущей в театр, в то время как Гарри забрал у девушки мантию-невидимку. Вместе они перенесли маленькую ведьму в тёмный коридор, который вёл за кулисы. Гермиона выдернула немного волос из головы ведьмы и добавила их во флягу с грязно-мутным Оборотным зельем, которую достала из вышитой бисером сумочки. Рон обыскивал сумку маленькой ведьмы.
    — Это Мафальда Хопкирк, — сказал он, изучая небольшой пропуск, который идентифицировал их жертву как ассистента в Отделе борьбы с неправомерным использованием магии. — Тебе лучше взять его, Гермиона, а вот и жетоны.
    Он протянул ей найденные в кошельке ведьмы маленькие золотые монеты, на которых были вычеканены буквы «ММ».
    Гермиона выпила Оборотное зелье, которое было теперь приятного лилового цвета, и через несколько мгновений перед ними уже стояла вторая Мафальда Хопкирк. Как только она сняла с Мафальды очки и надела их, Гарри посмотрел на часы.
    — Мы немного опаздываем, господин из Службы магического обслуживания и ремонта будет здесь в любую секунду.
    Они поторопились закрыть дверь за настоящей Мафальдой. Гарри и Рон натянули на себя мантию-невидимку, а Гермиона осталась на виду, ждать. Через несколько секунд раздался ещё один хлопок, и перед ними предстал невысокий, напоминающий хорька волшебник.
    — О! Привет, Мафальда!
    — Привет, — сказал Гермиона дрожащим голосом. — Как дела?
    — Если честно — не особо, — ответил невысокий волшебник, выглядевший очень удручённо.
    Гермиона и он шли по направлению к улице — Гарри и Рон крались за ними.
    — Жалко слышать, что ты в затруднительном положении, — сказала Гермиона, решительно включаясь в обсуждение; очевидно, волшебник собирался начать изложение своей проблемы, было просто необходимо остановить его, пока он не достиг улицы. — Хочешь конфету?
    — Э… о нет, спасибо…
    — Я настаиваю, — настойчиво сказала Гермиона, тряся коробкой с батончиками перед его лицом.
    Довольно встревоженный, волшебник взял одну.
    Эффект был моментальный. Как только батончик коснулся языка волшебника, его начало рвать с такой силой, что он даже не заметил, как Гермиона выдернула из его макушки довольно много волос.
    — О, дорогой, — говорила она, пока его выворачивало наизнанку. — Может, тебе стоит взять отгул?
    — Нет-нет, — его рвало, он задыхался, но всё равно пытался продолжить свой путь, несмотря на то, что был не в состоянии даже просто идти прямо. — Я должен… сегодня… должен.
    — Ну это же неразумно! — обеспокоенно сказала Гермиона. — Ты не можешь идти на работу в таком состоянии! Я думаю, тебе следует пойти в госпиталь св. Мунго и позволить колдомедикам все уладить.
    Волшебник упал, но встал на четвереньки, всё ещё пытаясь ползти в сторону улицы.
    — Ты просто не можешь прийти на работу в таком состоянии! — кричала Гермиона.
    Наконец он, казалось, признал, что она права. Приняв помощь успокоившейся Гермионы, чтобы вскарабкаться наверх, в стоячую позицию, он повернулся на месте и исчез, не оставив после себя ничего, кроме сумки, которую Рон выхватил из его руки, и нескольких луж рвоты.
    — Бррр… — сказала Гермиона, приподнимая, чтобы не запачкаться, полы своей мантии. — Если бы мы его оглушили, было бы намного меньше беспорядка.
    — Да, — сказал Рон, появляясь из-под мантии и держа в руке сумку волшебника, — но я всё ещё считаю, что штабеля бессознательных тел привлекли бы больше внимания. А он страстно любит свою работу, верно? Ладно, бросай нам волос и зелье.
    Через две минуты Рон стоял перед ними, такой же маленький и хорькообразный, как и «заболевший» волшебник, в тёмно-синей мантии, которая висела складками на его спине.
    — Странно, что он был не в мантии, хотя так торопился на работу. Ладно, как бы там ни было, в соответствии с надписью на подкладке, меня зовут Редж Кэттермоул.
    — Теперь жди здесь, — сказала Гермиона Гарри, который всё ещё был под мантией-невидимкой, — а мы вернёмся с волосами для твоего зелья.
    Ждать пришлось всего около десяти минут, но они показались Гарри очень долгими, ведь он провёл их в одиночестве в заблёванном переулке, рядом с дверью, где лежала оглушённая Мафальда. Наконец Рон и Гермиона вернулись.
    — Мы не знаем, кто это, — сказала Гермиона, протягивая Гарри немного кудрявых чёрных волос, — но он пошёл домой с жутким носовым кровотечением. Он довольно высокий — тебе потребуется мантия подлиннее. — Она вытащила комплект старых мантий, которые Кричер выстирал и выгладил для них, и Гарри удалился, чтобы принять зелье и трансформироваться.
    После того как болезненные изменения прекратились, он стал выше шести футов ростом и, судя по мускулистым рукам, приобрел мощное телосложение. А также обзавелся бородой. Сложив мантию-невидимку и свои очки в карман новой мантии, он присоединился к своим друзьям.
    — Вот это да, выглядишь устрашающе! — сказал Рон, глядя на Гарри, который теперь возвышался над ним.
    — Бери один из жетонов Мафальды, — сказала Гермиона Гарри, — и пойдем, уже почти девять.
    Он вышли из переулка все вместе и прошли пятьдесят ярдов по многолюдному тротуару к двум чёрным зубчатым решёткам, за которыми были расположены две лестницы. Над одной было написано «Леди», над другой — «Джентльмены».
    — Скоро увидимся, — взволнованно сказала Гермиона и нетвёрдой походкой отправилась по ступенькам вниз к решетке с надписью «Леди». Гарри и Рон присоединились к большому числу странно одетых мужчин, спускавшихся в заведение, которое казалось обычным общественным туалетом с покрытыми грязным чёрно-белым кафелем стенами.
    — Доброе утро, Редж! — сказал какой-то волшебник в тёмно-синей мантии, опускавший в отверстие на двери жетон для того, чтобы зайти в кабинку. — Сумасшедший дом, правда? Требовать, чтобы мы приходили на работу таким способом! Кого они тут ожидают, Гарри Поттера?
    Волшебник громко засмеялся над своей шуткой. Рон издал вынужденный смешок.
    — Да, — сказал он, — и правда, глупо.
    Они с Гарри вошли в соседние кабинки. Слева и справа от Гарри раздавались звуки слива. Он присел и заглянул в дыру внизу кабинки, как раз вовремя, чтобы увидеть пару обутых ног, залезающих на унитаз.
    Он посмотрел налево и увидел удивленное лицо Рона.
    — Мы должны смыть себя? — прошептал он.
    — Выглядит так, — как можно тише ответил Гарри. Его голос оказался низким и сиплым.
    Оба встали. Чувствуя себя полным идиотом, Гарри залез на унитаз, а затем шагнул внутрь. Он сразу понял, что все сделал правильно — его обувь, ноги и мантия были сухими, хотя он и стоял в воде. Гарри поднял руку, дёрнул за цепь — и в следующий момент с шумом провалился в короткий слив и появился в камине Министерства Магии.
    Он неуклюже поднялся. Его тело было гораздо массивнее, чем он привык. Большой Атриум казался темнее, чем Гарри помнил. Раньше центр зала занимал золотой фонтан, который отбрасывал мерцающие блики на отполированные деревянные стены и пол. Теперь над залом возвышалась большая статуя чёрного камня. Она была довольно устрашающей: громадная скульптура ведьмы и волшебника, сидящих на резных тронах с витиеватым орнаментом и наблюдающих за сотрудниками министерства, которые вываливались из каминов внизу.
    Выгравированная надпись в фут высотой на постаменте статуи гласила: «МАГИЯ — СИЛА».
    Гарри получил сильный удар под колени. Из камина за ним только что вылетел ещё один волшебник.
    — С дороги, разве не… о, извините, Ранкорн.
    Явно напуганный, лысеющий волшебник поспешил прочь. Несомненно, человек, за которого сейчас выдавал себя Гарри, наводил ужас.
    — Пст… — Гарри оглянулся на голос и увидел растрепанную маленькую ведьму и похожего на хорька волшебника из Службы магического обслуживания и ремонта, которые жестами звали его из-за статуи.
    Гарри поспешил присоединиться к ним.
    — Все прошло нормально? — шёпотом спросила Гермиона Гарри.
    — Нет, как видишь, он застрял в канализации, — сказал Рон.
    — Да, очень смешно… они ужасны, правда? — сказала она Гарри, который всё ещё пялился на статую. — Ты видел, на чём они сидят?
    Гарри присмотрелся и понял: то, что он принял за троны, было в реальности холмом из людей. Тысячи и тысячи голых тел, мужских, женских и детских, все с довольно глупыми уродливыми лицами, сплетённые и сжатые вместе, чтобы поддерживать красиво одетых магов.
    — Магглы, — прошептала Гермиона. — На своем законном месте. Живей, пойдёмте.
    Оглядываясь по сторонам настолько скрытно, насколько это было возможно, они присоединились к потоку ведьм и волшебников, которые двигались по направлению к золотым воротам в конце зала. Нигде не было и следа характерной фигуры Долорес Амбридж.
    Они прошли через ворота в зал поменьше, где напротив двадцати золотых ворот, за которыми находились лифты, формировались очереди. Едва они присоединились к ближайшей, кто-то произнёс:
    — Кэттермоул!
    Они оглянулись: желудок Гарри скрутило. К ним шагал Упивающийся смертью, из числа тех, что присутствовали при смерти Дамблдора. Сотрудники министерства вокруг резко замолчали и опустили глаза. Гарри почувствовал, как его охватывает страх.
    Сердитое, немного звероподобное лицо странно сочеталось с его роскошной летящей мантией, которая была щедро украшена золотым шитьем.
    Кто-то в толпе вокруг лифтов угоднически позвал:
    — Доброе утро, Яксли.
    Яксли его проигнорировал.
    — Я запросил Службу магического обслуживания и ремонта, чтобы они кого-нибудь прислали разобраться с моим кабинетом, Кэттермоул, Там всё ещё идёт дождь.
    Рон оглянулся, будто надеясь, что кто-нибудь вмешается, но все молчали.
    — Льёт… в кабинете? Это… это не слишком хорошо, ведь так?
    Рон издал нервный смешок. Глаза Яксли расширились.
    — Ты думаешь, что это смешно, Кэттермоул?
    Пара ведьм вышла из очереди в лифт и заторопилась в сторону.
    — Нет, — сказал Рон. — Нет, конечно…
    — Ты ведь понимаешь, Кэттермоул, что я как раз иду вниз, чтобы допросить твою жену. По правде говоря, я удивлён, что ты не сидишь сейчас там и не держишь её за руку, пока она ждет меня. Уже отказался от неё как от плохой работы? Мудро, я полагаю. В следующий раз женись на чистокровной.
    Гермиона взвизгнула от ужаса. Яксли посмотрел на неё. Она слабо закашлялась и отвернулась.
    — Я… я… — запинался Рон.
    — Если бы мою жену обвиняли в том, что она грязнокровка, — сказал Яксли, — хотя женщина, которую я возьму в жёны, никогда не будет покрыта таким позором — и глава департамента магического правопорядка нуждался бы в каких-либо моих услугах, я бы первым делом отправился выполнять то, о чём попросили, Кэттермоул. Ты меня понимаешь?
    — Да, — прошептал Рон.
    — Так займись этим, и если мой кабинет через час не будет сух, статус крови твоей жены будет ещё более сомнителен, чем сейчас.
    Золотая решётка перед ними с грохотом распахнулась. Кивнув и неприятно улыбнувшись Гарри, который, по-видимому, должен был высоко оценить его обхождение с Кэттермоулом, Яксли направился к другому лифту. Гарри, Рон и Гермиона вошли в свой, но никто за ними не последовал, будто бы они были заразными. Решётка с грохотом захлопнулась, и лифт начал двигаться вверх.
    — И что мне нужно делать? — с ужасом спросил Рон друзей. — Если я не появлюсь, моя жена… в смысле, жена Кэттермоула.
    — Мы пойдём с тобой, мы должны держаться вместе, — начал Гарри, но Рон лихорадочно замотал головой.
    — Так не пойдёт, у нас мало времени. Вы двое ищите Амбридж, а я пойду и улажу проблемы в кабинете Яксли. Но как мне остановить дождь?
    — Попробуй Finite Incantatem, — сразу сказала Гермиона. — Это должно остановить дождь, конечно, если он вызван заклинанием или проклятием. Если проблема в атмосферном заклинании, то все будет сложнее. Попробуй в качестве временной меры Impervius, чтобы защитить его вещи…
    — Повтори ещё раз, медленно, — сказал Рон, безнадёжно обыскивая карманы в поисках пера, но как раз в этот момент лифт сильно завибрировал и остановился. Бесплотный женский голос сказал:
    — Уровень четвертый. Департамент по надзору за магическими существами, включающий в себя подразделение животных, созданий и духов, Управление по связям с гоблинами, а также Консультационный центр магической санобработки, — и решётка снова отодвинулась, позволяя ещё паре волшебников и некоторому количеству бледно-фиолетовых бумажных самолётиков, которые порхали вокруг лампы, попасть в кабину лифта.
    — Доброе утро, Альберт, — сказал лохматый носящий бакенбарды человек, улыбаясь Гарри.
    Он мельком взглянул на Гермиону и Рона, когда лифт снова со скрипом двинулся вверх. Гермиона истерически шептала инструкции для Рона. Волшебник наклонился к Гарри, глядя на него искоса, и пробормотал:
    — Дирк Кресвилл, да? Из Управления по связям с гоблинами? Мило, Альберт. Я уверен, что теперь заполучу этот пост!
    Он подмигнул. Гарри улыбнулся в ответ, надеясь, что этого будет достаточно. Лифт остановился, и решётка снова распахнулась.
    — Уровень второй. Департамент магического правопорядка, в том числе Отдел неправомочного использования колдовства, Штаб-квартира авроров и Секретариат Уизенгамота, — сказал голос бесплотной ведьмы.
    Гарри увидел, как Гермиона легонько подтолкнула Рона и тот поспешил выйти из лифта, за ним последовали остальные, оставляя Гермиону и Гарри в одиночестве.
    В тот момент, когда золотая дверь закрылась, Гермиона сказала, очень быстро:
    — На самом деле, Гарри, я считаю, что лучше за ним проследить, не думаю, что он знает, что делает и если он попадется, то…
    — Уровень первый. Администрация и обслуживающий персонал.
    Золотые решётки снова распахнулись, и Гермиона ахнула. Перед ними стояли четыре человека, двое были поглощены разговором. Длинноволосый волшебник в шикарной мантии, вышитой золотом, стоял рядом с приземистой, похожей на жабу ведьмой, с бархатным бантом в коротких волосах, которая прижимала к груди блокнот.[19]

Глава тринадцатая — Комиссия по регистрации магглорождённых

    Гарри не спускал глаз с Тикнесса, пока тот удалялся прочь по коридору, бесшумно ступая по толстым министерским коврам. Только когда министр пропал из виду, Гарри вытащил мантию-невидимку из складок своего тяжёлого тёмного одеяния, набросил её на плечи и зашагал в направлении, противоположном тому, которое выбрал министр. Высокий рост Ранкорна доставлял определённые неудобства: Гарри поминутно приходилось проверять, не видны ли из-под мантии его непривычно огромные ноги.
    Его понемногу охватывала паника. Гарри уже миновал бесконечную череду одинаковых, сверкающих чистотой дверей, на каждой из которых поблёскивала маленькая табличка с именем хозяина кабинета, и постепенно вся мощь Министерства, его сложность и абсолютная неприступность навалились на него в полной мере. Надо же было оказаться такими невероятно наивными! Неделями они разрабатывали этот план, и только сейчас Гарри начинал понимать нелепость их детской затеи. Все силы ушли на то, чтобы найти способ проникнуть внутрь незамеченными, а о том, что делать дальше, никто из них и не удосужился подумать, как следует! А почему они не обсудили, что делать, если обстоятельства заставят их действовать поодиночке? И вот теперь Гермиона накрепко застряла в комнате суда, Рон обречён на жалкие попытки произвести заклинания, которые ему и не снились, а Гарри бродит по бесполезному верхнему этажу, только что лично пронаблюдав, как цель его прихода благополучно уехала вниз на лифте.
    Внимательно приглядываясь к именным табличкам на дверях, Гарри сам не заметил, как добрался до большого холла. Дюжина волшебников и волшебниц работали здесь за столами, живо напомнившими Гарри школьные парты, разве что без выцарапанных надписей и рисунков. Гарри завороженно смотрел на них. Все двенадцать человек вертели и крутили палочками в унисон, без остановки, и квадратики цветной бумаги летали туда-сюда, словно стайка маленьких воздушных змеев. Приглядевшись, Гарри понял, что у процесса есть определённый порядок и ритм. Листочки были покрыты текстом, они соединялись, словно страницы, и образовывали тоненькие брошюры, складывавшиеся в аккуратные стопки на столах.

    «Грязнокровки
    и угроза, которую они представляют
    для мирного чистокровного общества»

    Под этим заголовком была изображена алая роза. Из глубины её лепестков маленькое личико наблюдало полными ужаса глазами за зелёным сорняком, тянущим к ней когтистые побеги.
    Имени автора на этом творении Гарри так и не обнаружил, но шрамы на его руке неприятно заныли, и это свидетельство было лучше всяких слов. Подозрение подтвердила и волшебница, со стола которой он утащил памфлет. Не отрываясь от работы, она устало поинтересовалась в промежутке между быстрыми взмахами палочкой:
    — А что, старая жаба сегодня весь день будет возиться на суде с грязнокровками?
    — Молчи лучше, — пробормотал волшебник за соседним столом и нервно покосился по сторонам. Одна из страничек сорвалась и упала на ковёр.
    — Думаешь, она ещё и волшебные уши здесь прячет? Мало ей волшебного глаза!
    С этими словами волшебница посмотрела на сверкающую дверь, и Гарри, проследив за её взглядом, почувствовал, как ярость поднимается в нём, подобно змее. Там, где на обычной двери расположен глазок, здесь сверкал большой круглый голубой глаз, слишком хорошо знакомый каждому, кто знал Аластора Хмури.
    На некоторое время Гарри забыл, кто он и что тут делает, забыл даже о своей невидимости. Подойдя к двери, он с ужасом разглядывал глаз, смотрящий неподвижно и слепо. Прямо под глазом была расположена надпись:
    «Долорес Амбридж
    Первый помощник Министра»
    Чуть ниже поблескивала новенькая табличка:
    «Глава комиссии по регистрации магглорождённых»
    Гарри обернулся и снова взглянул на памфлетистов, погружённых в работу. Они, надо думать, очень удивятся, если дверь пустого кабинета откроется сама по себе. Гарри вздохнул и, пошарив за пазухой, вытащил оттуда странное существо, напоминающее резиновую луковицу. Существо шевелило короткими ножками и ожидало, когда же Гарри опустит его на землю. Гарри наклонился и поставил бегающую бомбочку на ковёр.
    В следующий миг бомбочка сорвалась с места и понеслась, петляя, под ноги сидящим волшебникам. Добежав до угла, петарда взорвалась, выпустив облако едкого дыма. Молодая ведьмочка издала пронзительный крик, розовые листки разлетелись, как испуганные птицы, а Гарри, воспользовавшись суматохой, повернул дверную ручку, беспрепятственно проник в кабинет Амбридж и прикрыл за собой дверь.
    В первый миг Гарри показалось, что время повернуло вспять. Кабинет был точно таким же, как тот, что занимала Амбридж во время её пребывания в Хогвартсе. Отвратительные кружевные салфеточки и пучки сухих цветов лежали на всех свободных поверхностях. Тарелочки с мерзкими котятами тоже были на месте, и Гарри почувствовал, что его тошнит от их слащавого мурлыканья. Сделав несколько шагов по направлению к столу, покрытому цветастой скатертью в безвкусных оборочках, Гарри обернулся и начал разглядывать приспособление, висящее на входной двери. К бывшему глазу Аластора было прикреплено что-то вроде подзорной трубы, позволяющей Амбридж видеть то, что происходит в комнате памфлетистов. Гарри заглянул в трубу и увидел, что они всё ещё заняты бомбочкой. Тогда, пользуясь их невниманием, он вытащил телескоп с прикреплённым к нему глазом, оставив в двери круглую дыру, и спрятал глаз в карман. После этого Гарри, наконец, осмотрелся и, подняв палочку, произнёс:
    — Accio медальон!
    Гарри не надеялся на успех, поэтому не удивился, когда ничего и не произошло. Наверняка Амбридж применила все защитные чары, которые знала. Тогда, убрав палочку, Гарри приблизился к столу и начал выдвигать ящики, один за другим. В них были перья, записные книжки, колдолента, магические скрепки для бумаг. Нашлась даже гнусная кружевная шкатулочка с бантами и шпильками для волос, но, увы, нигде не было и следа медальона.
    Закончив осматривать ящики, Гарри перешёл к бюро, уставленному рядами папок. На корешке каждой папки значилось имя, и Гарри вспомнилось очень похожее досье на учеников в кабинете у Филча. Перебирая папки, он дошёл до нижней полки и замер — в руках у него оказалось досье, озаглавленное «Артур Уизли». Гарри заглянул внутрь.
    Артур Уизли
    Статус: чистокровный, однако многократно замечен в про-маггловских настроениях. Член Ордена Феникса.
    Семья: жена (чистокровная), семеро детей, двое младших обучаются в школе Хогвартс. Примечание: младший сын находится дома, серьёзно болен. Проверено инспекцией.
    Уровень контроля: установлена слежка. Все действия фиксируются. Большая вероятность, что Нежелательный № 1 попытается войти с ним в контакт (некоторое время проживал вместе с семьёй Уизли).
    «Нежелательный № 1», — пробормотал Гарри чуть слышно, бросил папку на место и быстро захлопнул бюро. У него были некоторые предположения насчёт того, кто обозначен так, и он понял, что не ошибается, когда увидел на стене плакат с изображением самого себя. Поперёк плаката красовалась огромная надпись «Нежелательный № 1». Пониже была прикреплена маленькая розовая бумажка с изображением котёнка, и на ней почерком Амбридж было выведено: «Подлежит наказанию».
    Гарри разозлился еще больше, однако усилием воли заставил себя сосредоточиться и продолжить поиски. Он заглянул во все вазы и корзины с сухими цветами, но, конечно же, медальона не было и там. С досадой Гарри снова обвёл глазами кабинет, и на какой-то миг его сердце замерло: Дамблдор смотрел на него из маленького прямоугольного зеркала, прислонённого к стенке книжного шкафа.
    Гарри одним прыжком пересёк комнату и схватил сверкающее изображение. То, что он сперва принял за зеркало, на самом деле оказалось глянцевой обложкой книги. Теперь Гарри видел и заголовок — витиеватую зелёную надпись прямо поверх шляпы бывшего директора Хогвартса. Надпись гласила: «Жизнь и ложь Альбуса Дамблдора». Внизу маленькими буквами значилась приписка: «автор — Рита Скитер, среди её бестселлеров — биография «Армандо Диппет: Гений или посредственность?».
    Гарри наугад открыл книгу и попал на страницу с фотографией двух молодых людей, стоящих в обнимку, безудержно хохочущих. Дамблдор только-только отпустил волосы и обзавёлся крошечной светлой бородкой, живо напомнившей Гарри о Викторе Круме, а заодно и обо всех едких эпитетах, которыми его награждал Рон. Юноша, заходящийся в радостном смехе рядом с Дамблдором, казалось, обладал характером беззаботным и своевольным. Его золотые волосы локонами рассыпались по плечам. Гарри подумал, что это, должно быть, молодой Дож, но не успел прочитать подпись под фотографией, потому что услышал прямо за спиной звук открывающейся двери.
    Если бы Тикнесса не окликнули, Гарри бы попался. Однако министр отвлёкся на долю секунды, и за это время Гарри успел швырнуть книжку на место и завернуться в мантию-невидимку. Похоже, Тикнесс всё-таки успел заметить какое-то движение, потому что первые несколько мгновений он напряжённо оглядывал пустой кабинет. Однако, не увидев никого, кроме Дамблдора, рассеянно почёсывающего нос на обложке книги, Министр успокоился и направился к письменному столу. Там он направил палочку на перо и начал надиктовывать записку для Амбридж. Со всей возможной осторожностью, стараясь не дышать, Гарри выбрался из опасного кабинета.
    Памфлетчики всё ещё стояли, сгрудившись, возле остатков загнанной в угол Бомбочки. Она до сих пор слегка дымилась и тихо гудела. Покидая комнату, Гарри успел услышать, как молодая ведьмочка сказала:
    — Я уверена, это всё отдел экспериментальных заклинаний. Ужасающая безалаберность! Помните их плюющегося ядом утёнка?
    Гарри шёл к лифтам, всё ускоряя шаг, и размышлял о том, что видел. В общем-то, было изначально ясно, что медальона в министерстве нет, а вытянуть из Амбридж, куда она его спрятала, не представляется возможным — по крайней мере, пока она заседает в переполненной комнате суда. Самым логичным сейчас было бежать из министерства, пока никто их не разоблачил, и попытаться проникнуть сюда ещё раз, через некоторое время. Гарри задумался о том, где ему теперь искать Рона и как они будут спасать Гермиону с судебного заседания.
    Прыгнув в пустой лифт, Гарри сорвал с себя мантию-невидимку и спрятал её — как раз вовремя: лифт начал останавливаться перед следующим этажом и через секунду золочёные двери его открылись. У Гарри как камень с души свалился, когда навстречу ему в лифт шагнул Рон — целый и невредимый, если не считать совершенно дикого взгляда и потоков воды, текущих с мантии.
    — Д-доброе утро, — проблеял он, увидев Гарри.
    — Рон, это я, я!
    — Гарри! Проклятье, я уже забыл, как ты выглядишь теперь! А где Гермиона?
    — Ей пришлось пойти на заседание суда вместе с Амбридж, она просто не могла отказаться, и сейчас…
    Гарри не успел закончить фразу. Двери лифта снова открылись, и внутрь зашёл мистер Уизли, увлечённый разговором с пожилой волшебницей, причёска которой сильно напоминала муравейник.
    — Я вполне понимаю вашу позицию, Ваканда, но боюсь, я не вправе выступать на стороне…
    В этот миг Артур Уизли заметил Гарри и мгновенно умолк. Было очень странно ловить на себе его полный неприязни взгляд — Гарри даже не заметил, что двери лифта успели закрыться, и они снова едут вниз.
    — Здорово, Редж, — сказал мистер Уизли, оборачиваясь на шорох мокрой мантии Рона. — Твою жену сегодня допрашивают? А что… ээ… что с тобой стряслось? Откуда вся эта вода?
    — У Яксли в кабинете ливень, — жалобно откликнулся Рон. Он старательно избегал смотреть в глаза отцу, боясь, что тот узнает его, если они встретятся взглядами. — У меня не получилось остановить его, и мне сказали найти Берни… Пиллсворта, так, кажется.
    — Что-то часто в последнее время заливает кабинеты, — заметил мистер Уизли. — Ты попробовал Meteolojinx Recanto?
    — Meteolojin Recanto? — повторил Рон шёпотом. — Отлично, попробую. Спасибо, па… то есть, спасибо, Артур.
    Двери лифта открылись, волшебница с муравейником на голове вышла. Вышел и Рон, рысцой обогнал её и скрылся из виду в глубине коридора. Гарри хотел было последовать за ним, но ему помешал Перси — он неторопливо заходил в лифт, зарывшись носом в кипу каких-то бумаг. Рассеянно подняв глаза, он увидел мистера Уизли, покраснел до ушей и выскочил на следующем же этаже. Гарри снова попытался покинуть лифт, но на этот раз путь ему преградил мистер Уизли.
    — Постой-ка, Ранкорн.
    Лифт продолжил своё движение вниз, и мистер Уизли начал говорить:
    — Я слышал, у тебя досье на Дирка Крессвела.
    Гарри чувствовал, что мистер Уизли злится, и не только из-за досье, но и из-за встречи с Перси.
    — Прошу прощения?.. — переспросил Гарри, решив изображать непонимание.
    — Не притворяйся, Ранкорн, — ярость мистера Уизли усиливалась. — Ты выследил волшебника, который помог ему подделать родословную…
    — А даже если и так, то что?
    — А то, что Дирк в десять раз более способный маг, чем ты, — тихо проговорил Артур. — И если только он переживёт Азкабан, тебе придётся ответить перед ним, его друзьями и семьёй, и я тебе не завидую…
    — Артур, — прервал его Гарри. — Ты в курсе, что за тобой установлена слежка?
    — Ты угрожаешь мне, Ранкорн? — мистер Уизли повысил голос.
    — Нет! — ответил Гарри. — Я всего лишь сообщаю факты! Фиксируется каждое твоё движение…
    Дверь открылась. Перед ними был Атриум. Мистер Уизли бросил на Гарри полный ненависти взгляд и зашагал прочь. Гарри остался в лифте, чувствуя явную дрожь в коленках. Вот повезло-то ему с этим Ранкорном…
    Как только двери захлопнулись, Гарри снова накинул на себя мантию-невидимку. Придётся самому спасать Гермиону, пока Рон занят своими погодными катаклизмами. Этаж, где располагалась комната суда, выглядел весьма непривлекательно. Каменный коридор, освещённый несколькими факелами, смотрелся диковато в сравнении с верхними этажами, полными ковров и сияющего дерева. Вдалеке Гарри заметил тёмную дверь, ведущую в Отдел Тайн, и по спине его пробежал холодок.
    Но на этот раз вовсе не Отдел Тайн был целью Гарри. Бесшумно двигаясь вдоль стены, он искал уже виденную им однажды дверь, ведущую к комнатам суда, и лихорадочно обдумывал возможные способы дальнейших действий. Использовать оставшиеся бомбочки? Просто постучать и, под видом Ранкорна, вызвать Мафальду на пару слов в коридор? Правда, он не знал, располагает ли Ранкорн достаточными полномочиями для подобных действий. Кроме того, если Гермиона не вернется, их могут начать искать, и если вдруг они к тому времени не успеют покинуть Министерство…
    Погрузившись в невесёлые размышления, Гарри не сразу уловил неестественный холодок, наползающий на него из темноты вместе с облаком влажного тумана. Последние крошки тепла покидали его, холод проникал в горло, лёгкие, обволакивал изнутри. А потом возникло нарастающее чувство отчаяния, беспомощности, и показалось, что надежды больше не существует…
    «Дементоры», — понял он.
    Гарри миновал последние ступеньки, и его глазам открылась гнусная картина. Тёмный коридорчик, ведущий к комнатам суда, был переполнен дементорами. Их длинные чёрные фигуры чуть колыхались, лиц не было видно из-под нависающих капюшонов, и единственным звуком было их шипящее дыхание. Вдоль стен на деревянных скамьях жались перепуганные магглорождённые, ожидая своей очереди пойти на допрос. Некоторые прятали лица в ладонях, словно в слабой попытке защититься. Кто-то был один, некоторых сопровождали семьи, и над всем этим реяли дементоры, и вместе с ними по комнате плыло чувство невыносимого отчаяния, похожего на неодолимые тёмные чары.
    «Не поддавайся!» — твердил Гарри сам себе. Он не мог даже вызвать патронуса, опасаясь, что тогда его сразу разоблачат. Поэтому он просто потихоньку двигался дальше, стараясь не шуметь, и изо всех сил заставлял себя думать о Гермионе и Роне, которые нуждались в его помощи.
    Огромные чёрные фигуры, окружающие его, внушали ужас. У дементоров не было глаз, но Гарри ощущал, что они уже почуяли его, следят за ним, невидимым, и пытаются высосать последние искры надежды из его души.
    В этот миг холодную тишину рассёк резкий, страшный вопль, донесшийся из внезапно распахнувшейся двери одного из подземелий.
    — Нет, нет, я полукровка, полукровка, я клянусь! Мой отец волшебник, это правда! Проверьте, посмотрите, его звали Арки Алдертон, его все знают, он разрабатывал мётлы… Я говорю вам, отпустите меня, отпусти…
    — Это ваше последнее предупреждение, — послышался вкрадчивый голос Амбридж. Усиленный заклинанием, он легко перекрывал крики осуждённого. — Не пытайтесь сопротивляться, иначе дементорам придётся прибегнуть к Поцелую.
    Крики прекратились и послышались глухие всхлипывания. Эхо подземелья усиливало их.
    — Уведите его, — приказала Амбридж.
    Два дементора бесшумно возникли на пороге комнаты. Они сомкнули свои покрытые коростой и пятнами тления руки на плечах теряющего сознание волшебника и повлекли его прочь. Темнота, ползущая за ними по пятам, быстро скрыла из вида всех троих.
    — Далее — Мэри Кэттермоул, — голос Амбридж был по-прежнему спокоен.
    Худенькая женщина поднялась со скамьи, дрожа с головы до ног. Её тёмные волосы были убраны в гладкий пучок, а длинная одноцветная мантия подчёркивала мертвенную бледность лица. Проходя мимо дементоров, женщина боязливо поёжилась.
    Гарри не планировал ничего заранее, у него и в мыслях не было идти за несчастной женщиной, но он просто не мог оставить её одну в подземелье. Он успел проскользнуть за ней в комнату суда, прежде чем дверь захлопнулась.
    Оглядевшись, Гарри увидел, что это не та комната, в которой когда-то проходил процесс по его делу. Здесь было гораздо меньше места, а неестественно высокий потолок создавал весьма неприятное впечатление: казалось, ты сидишь взаперти на дне глубокого тёмного колодца.
    Дементоры были и здесь, и от них так же веяло холодом и ужасом. Подобно суровым безликим стражам парили они в дальнем углу комнаты, стараясь не приближаться к столу, расположенному на приподнятой платформе. За этим столом, отгороженным небольшой балюстрадой, восседали Амбридж и Яксли. Рядом с ними сжалась на своём стуле Гермиона, такая же бледная, как миссис Кэттермоул. Вдоль платформы неспешно прогуливался длиннохвостый кот, сотканный из сияющей серебристой дымки. Гарри понял, что таким образом обвинители, сидящие за столом, оберегали себя от безнадёжного отчаяния, витающего по мрачной комнате вместе с дементорами. Отчаяние было предназначено только жертвам.
    — Присаживайтесь. — Голос Амбридж был мягче бархата.
    Миссис Кэттермоул неуклюже пристроилась на краешке стула, одиноко стоящего посреди комнаты перед приподнятой платформой. Как только она села, звякнули скрытые ранее цепи, и запястья женщины оказались прикованы к сиденью.
    — Вы Мэри Элизабет Кэттермоул? — начала допрос Амбридж.
    Миссис Кэттермоул жалобно кивнула.
    — Замужем за Реджинальдом Катермолом из департамента магического управления?
    Миссис Кэттермоул внезапно разрыдалась:
    — Я не знаю, где мой муж! Он обещал встретить меня здесь утром…
    Амбридж величественно проигнорировала эту фразу.
    — Мать Мейси, Элли и Альфреда Кэттермоулов?
    Допрашиваемая издала особенно громкое всхлипывание:
    — Они напуганы, они боятся, что я не вернусь…
    — Избавьте нас от ваших историй, — Яксли раздражённо вклинился в допрос. — Отродья грязнокровок нас не интересуют.
    Рыдания миссис Кэттермоул заглушали шаги Гарри, и он смог незаметно обойти платформу. Там, где прогуливался патронус, было гораздо теплее, и совсем не чувствовался страх. Гарри был уверен, что серебристый кот — патронус Амбридж. Неудивительно, что он так и светился энергией и силой — Амбридж была счастлива здесь, в своей стихии, где она могла издавать безумные законы и тут же приводить их в исполнение. Медленно и очень осторожно Гарри миновал патронуса, обогнул платформу и оказался позади стола, недалеко от Гермионы. Он уже собрался наложить заклятие Muffliato на Амбридж и Яксли, чтобы незаметно для них шепнуть Гермионе о своём присутствии, однако магия на этот раз не понадобилась: Амбридж увлеклась допросом и начала говорить громче, и Гарри, воспользовавшись моментом, прошептал едва слышно:
    — Я стою прямо за тобой.
    Как он и опасался, Гермиона подскочила от неожиданности так, что чуть не опрокинула бутылочку чернил, которыми писала протокол. К счастью, всё внимание Яксли и Амбридж целиком и полностью было сосредоточено на миссис Кэттермоул, и они ничего не заметили.
    — Ваша волшебная палочка была изъята при входе в министерство, — говорила тем временем Амбридж. — Восемь и три четверти дюйма, вишневое дерево, волос единорога. Вам знакомо это описание?
    Миссис Кэттермоул кивнула, вытирая глаза рукавом.
    — Не могли бы вы рассказать нам, у какого волшебника вы взяли эту палочку?
    — В-взяла? — всхлипнула миссис Кэттермоул, удивлённо подняв взгляд. — Я н-не брала её ни у кого. Я её к-купила, да, когда мне было одиннадцать. Она… она выбрала меня!
    Амбридж издала тихий девичий смешок, и Гарри больше чем когда-либо захотелось её ударить. В этот момент Амбридж нагнулась вперёд, чтобы лучше видеть свою жертву, и что-то блестящее, раскачавшись на тоненькой золотой цепочке у неё на шее, звонко ударилось о крышку стола. Это был медальон.
    Гермиона заметила его и тихо пискнула от волнения. Её по-прежнему никто не слышал: Амбридж и Яксли были слишком заняты.
    — Нет, — сладко пропела Амбридж. — Нет, миссис Кэттермоул, вы ошибаетесь. Палочка может выбрать волшебницу, а вы ею не являетесь. У меня здесь ваша заполненная анкета… Мафальда, передайте мне её.
    Амбридж неспешно протянула маленькую пухлую руку. В этот момент она настолько напоминала жабу, что Гарри не удивился бы, увидев у неё между пальцами перепонки. Руки Гермионы заметно дрожали, когда она торопливо рылась в кипе документов, лежащих на стуле рядом с ней. Наконец, анкета была найдена, и Гермиона протянула её Амбридж — тугой свиток пергамента с фамилией Кэттермоул на нём.
    — Очень… очень красиво, Долорес, — выдавила Гермиона, указывая на медальон, сверкающий в складках блузки Амбридж.
    — Что? — резко переспросила Амбридж, но, поняв, о чём идёт речь, смягчилась и провела ладонью по медальону: — Ах, да, это старинная семейная драгоценность. «С» — это Селвины… Я, знаете ли, с ними в родстве, как и с большинством других чистокровных семей. И очень жаль, — продолжила она, повышая голос и обращаясь теперь снова к миссис Кэттермоул, — что нельзя сказать того же самого о вас. Подумать только: «Родители — хозяева овощного магазина…»
    Яксли зашёлся в язвительном смехе. Дементоры застыли в ожидании, а серебристый кот гулял и гулял по платформе…
    Ложь Амбридж стала последней каплей, которая вывела Гарри из равновесия. Он почувствовал, как кровь приливает к голове, заставляя терять осторожность. В следующий миг он взмахнул палочкой, не заботясь о том, защищает ли его мантия-невидимка, и крикнул: «Stupefy!»
    Комнату озарила яркая алая вспышка, Амбридж швырнуло на пол и, падая, она ударилось головой о балюстраду. Досье на миссис Кэттермоул свалилось с её колен, листы пергамента разлетелись по комнате. Серебряный кот испарился струйкой дыма, стало темно и холодно. Ошарашенный Яксли смотрел по сторонам, пытаясь определить, где таится угроза, но направленную на него палочку он заметил на миг позже, чем следовало.
    — Stupefy!
    Ещё одна вспышка, и Яксли слетел со стула и скрючился на полу.
    — Гарри!
    — Гермиона, если ты думаешь, что я позволил бы ей и дальше…
    — Гарри, скорее, миссис Кэттермоул!..
    Гарри в мгновение ока обернулся, срывая мантию-невидимку. Внизу, у подножия платформы, Дементоры уже скользили к женщине, прикованной к стулу. Больше ничто не сдерживало их — Патронус исчез, а грозное начальство лежало на полу без сознания. Миссис Кэттермоул испустила дикий вопль, пытаясь отшатнуться от жутких рук, уже схвативших её за подбородок, отводящих её голову чуть назад…
    — Expecto patronum!
    Серебристый олень вылетел из палочки Гарри и помчался на дементоров, которые тут же начали отползать обратно во тьму. Его сияние было гораздо мощнее, чем то, которое излучал кот Амбридж. Скоро в подземелье не осталось ни одного тёмного уголка.
    — Возьми хоркрукс, — сказал Гарри, обращаясь к Гермионе.
    Сам он взбежал на платформу, подобрал сброшенную мантию-невидимку и, спрятав её в сумку, вернулся к миссис Кэттермоул.
    — Вы?.. — прошептала она, заглядывая ему в лицо. — Но Редж сказал, это вы внесли моё имя в список…
    — Да? — пробормотал Гарри, дёргая цепи, сковывающие её руки. — Ну, значит, я передумал. Diffindo!
    Безрезультатно.
    — Гермиона! Как снять цепи?
    — Подожди, я тут немного занята…
    — Гермиона, нас дементоры окружают!
    — Я в курсе, Гарри, но я не могу просто забрать медальон — Амбридж очнётся и сразу заметит пропажу. Сейчас, мне нужно сделать копию… Geminio! Отлично, это то, что нужно.
    Гермиона поднялась на ноги и спрыгнула с платформы.
    — Давай-ка посмотрим… Relashio!
    Цепи звякнули и втянулись назад в подлокотники. Миссис Кэттермоул, впрочем, казалась теперь ещё более напуганной.
    — Я не понимаю, — отчаянно прошептала она.
    — Вы пойдёте с нами, — попытался объяснить Гарри, помогая ей подняться. — Как только мы выберемся из министерства — бегите домой, хватайте детей и спасайтесь. Можете уехать из страны, если нужно. Измените внешность и прячьтесь. Вы уже достаточно видели, чтобы понять, что творится здесь на самом деле.
    — Гарри, — перебила Гермиона. — Как мы выйдем отсюда? За дверью полно дементоров.
    — Патронусы, — ответил Гарри, махнув палочкой в сторону серебристого оленя. Олень замедлил шаг и направился к двери. Его сияние не меркло. — Присоединяйся, Гермиона!
    — Expec… Expecto patronum, — выдавила Гермиона. Ничего не произошло.
    — Это единственное заклятье, с которым у неё проблемы, — доверительно пояснил Гарри, обращаясь к окончательно сбитой толку миссис Кэттермоул. — Эх, и как некстати-то…
    — Expecto patronum!!!
    Сверкающая серебром выдра, появившаяся из палочки Гермионы, бодро заскакала по воздуху вслед за оленем.
    — Пошли, — бросил Гарри и, схватив под руки Гермиону и миссис Кэттермоул, повёл их к выходу.
    Когда патронусы выскользнули в коридор, люди, ожидающие своей очереди на допрос, не смогли сдержать удивлённых возгласов. Гарри осмотрелся. Дементоры шипели и разлетались в стороны, не осмеливаясь вставать на пути двух сияющих серебристых зверей.
    — Вам велено уйти в бега вместе с вашими семьями, — объявил Гарри, глядя на перепуганных магглорождённых. Они были окончательно сбиты с толку и ослеплены ярким светом патронусов. — Покиньте страну, если сможете. Просто бегите, уезжайте как можно дальше от министерства. Это… м-м… новая официальная позиция властей. А теперь, следуйте за патронусами, и мы сможем попасть в Атриум.
    До лифта им удалось добраться беспрепятственно, однако дальнейшее начало представляться Гарри затруднительным. Если войти в Атриум вместе с двумя патронусами и толпой магглорождённых, сбежавших с допроса, есть, надо признаться, некоторая опасность быть замеченными.
    Гарри ещё не успел придумать достойное решение, когда двери лифта распахнулись перед ним.
    — Редж! — вскричала миссис Кэттермоул и бросилась на шею Рону, стоящему в лифте. — Ранкорн выпустил меня, он напал на Амбридж и Яксли и он сказал, чтобы мы сейчас же покинули страну! По-моему, он прав, Редж. Побежали скорее домой, заберём детей и… Редж, почему ты такой мокрый?
    — Вода… — пробормотал Рон, пытаясь высвободиться из крепких объятий. — Гарри, они знают, что в Министерство удалось проникнуть. Они говорят что-то про дыру в двери кабинета Амбридж и, по-моему, у нас ещё пять минут, если только…
    Патронус Гермионы исчез с громким хлопком, а на лице самой Гермионы читался ужас.
    — Гарри, если мы попадёмся…
    — Мы не попадёмся, если будем пошевеливаться! У кого с собой палочки? — эти слова были адресованы группе беглецов, молча смотревших на Гарри.
    Десяток волшебников подняли руки.
    — Хорошо, тогда те, у кого нет палочек, держитесь рядом с теми, у кого они есть. Нам придётся поторапливаться, иначе нас остановят. Ну, вперёд!
    С трудом уместившись в два лифта, беглецы поднялись на восьмой уровень.
    — Атриум, — объявил прохладный женский голос.
    С первого же взгляда Гарри понял, что они влипли. По Атриуму в спешке передвигались служащие Министерства и заклятиями запирали камины.
    — Остановитесь, — отчаянно крикнул Гарри. Мощный бас Ранкорна громом раскатился по Атриуму, и волшебники, закрывающие камины, замерли.
    — Следуйте за мной, — шёпотом приказал Гарри группе беглецов, столпившихся, как овцы, вокруг Гермионы и Рона.
    — В чём дело, Альберт? — с тревогой в голове спросил уже знакомый ему лысеющий волшебник.
    — Нужно сначала выпустить вот этих, — Гарри вложил в свой внушительный голос всю важность, на какую только был способен.
    Волшебники нерешительно переглянулись.
    — Но нам приказано закрыть всё и никого не выпускать…
    — Вы ещё смеете пререкаться? — взревел Гарри. — Вы что, хотите повторить судьбу Дирка Крессвела? Я могу проверить и ваши семьи тоже!
    — П-прошу прощения, — икнул лысый волшебник, пятясь к стене. — Я не хотел… Альберт, я просто думал, что они здесь для допроса, и…
    — Они чистокровны, — с достоинством заявил Гарри, и эхо усилило его голос. — Их кровь чище, чем кровь многих из вас. Идите! — он повелительно вытянул руку, и беглецы поспешно разбежались по каминам и исчезли один за другим. Работники Министерства наблюдали за всем этим со страхом и непониманием.
    — Мэри?
    Миссис Кэттермоул обернулась. Из лифта выбирался настоящий Редж Кэттермоул, бледный и ещё не оправившийся от недавней тошноты.
    — Редж?
    Мэри перевела взгляд со своего мужа на Рона, и в наступившей тишине тот звучно выругался. Лысеющий волшебник таращил глаза то на одного Реджинальда Кэттермоула, то на другого.
    — Что происходит? Что всё это значит?
    — Запирайте выходы! БЫСТРО! — Яксли выкатился из второго лифта и помчался к оставшимся беглецам. Исчезнуть удалось уже всем, кроме Кэттермоулов. Лысеющий волшебник попытался направить на Гарри палочку, но Гарри поднял увесистый кулак, размахнулся, и волшебник отправился в полёт к противоположной стене.
    — Он пытался помочь им сбежать, Яксли! — закричал Гарри.
    Напарники лысого волшебника начали громко возмущаться, и Рон, воспользовавшись суматохой, схватил миссис Кэттермоул, толкнул её в камин, и они оба исчезли. Сбитый с толку Яксли смотрел то на Гарри, то на побитого им волшебника, а настоящий Редж Кэттермоул без умолку вопил:
    — Где моя жена? Что вы с ней сделали? Кто был с ней рядом только что?!
    По глазам Яксли было видно, что он начинает догадываться о том, что здесь происходит на самом деле. Гарри понял это.
    — Удираем! — заорал он и, схватив Гермиону, прыгнул в камин, уворачиваясь от заклятья, которое Яксли уже пустил им вдогонку. Зелёный вихрь — и через пару мгновений они оказались в узкой туалетной кабинке. Гарри распахнул дверь, чуть не сорвав её с петель, и натолкнулся на Рона и вцепившуюся в него миссис Кэттермоул.
    — Редж, но я не понимаю…
    — Да пустите же, я не ваш муж! Отправляйтесь домой!
    Сзади в кабинке послышался шум, и Гарри, обернувшись, с ужасом увидел Яксли.
    — Дёру!!!
    Схватив Гермиону и Рона под руки, Гарри крутанулся на каблуке.
    Темнота окружила их, и вдруг Гарри почувствовал, что рука Гермионы выскальзывает из его пальцев. Ему стало трудно дышать, и единственным, что он ещё мог ощущать, были плечо Рона и ладонь Гермионы, неумолимо ускользающая…

Глава четырнадцатая — Вор

    Гарри открыл глаза, и его ослепило золотым и зеленым. Он понятия не имел, что случилось, чувствовал только, что лежит на чем-то вроде листьев и веток. Попытался вдохнуть — легкие словно расплющило — моргнул и тут, наконец, понял, что ослепительное сияние — это солнечный свет, пробивающийся сквозь полог листвы. Рядом с лицом что-то дернулось. Он оттолкнулся от земли и встал на четвереньки, готовясь отразить нападение мелкой хищной твари, но это оказалась всего лишь нога Рона. Оглядевшись, Гарри увидел, что они с Гермионой лежат на земле в лесу, а больше вроде бы никого поблизости нет.
    Его неожиданно поразило осознание того, что именно он держит, что именно живет под маленькой золотой крышкой. Несмотря на все усилия, предпринятые, чтобы добыть медальон, Гарри был готов сейчас отшвырнуть его в сторону, подальше от себя. Овладев собой, он попытался взломать крышку руками, потом попробовал заклятье, которым Гермиона открывала дверь спальни Регулуса. Не сработало ни то, ни другое. Он передал медальон Рону и Гермионе, и те тоже чего только ни перепробовали, но точно так же не достигли успеха.
    Осмотрительно поставив на стол в палатке вредноскоп, который Гермиона подарила Гарри на день рождения, они до вечера поочередно стояли на страже. Однако вредноскоп безмолвствовал, а его стрелка весь день не сдвигалась с одной точки. В их части леса никто не появлялся, кроме случайных птиц и белок, — то ли из-за защитных заклятий и магглоотталкивающих чар, установленных Гермионой, то ли потому, что люди сюда вообще редко забредали. Вечер не принес изменений; сменив Гермиону в десять часов, Гарри зажег огонек на конце палочки и сидел, глядя в безлюдный лес. Над головой у него по краешку звездного неба, которое виднелось над их защищенной прогалиной, проносились летучие мыши.