Скачать fb2
Драконы Обыкновенной фермы

Драконы Обыкновенной фермы

Аннотация

    Провести лето на затерянной в глуши ферме среди кур, свиней и прочих прелестей деревенской жизни! Что может быть обиднее и скучнее для двух городских подростков, мечтающих об удивительных приключениях, но вынужденных по прихоти матери отправиться на время каникул на какую-то Обыкновенную ферму (Уфф! Одно ее название наводит сон!). Тайлер с Люсиндой еще не знают, что вместо кур и свиней их встретят драконы и василиски, помощница хозяина фермы — настоящая ведьма, а по ферме свободно гуляют призраки…
    Впервые на русском языке подарок от творческого дуэта Деборы Бил и Тэда Уильямса, одного из ведущих мастеров мировой фантастики!


Тэд Уильямс, Дебора Бил Драконы Обыкновенной фермы

    Посвящается Хейзл Бил, Трейси Филипс,
    Лизе Сторер и Джоанн Клер!
    Всем мамам и сестрам!
    И Дэвиду Билу!
    Он ушел ввысь,
    но мы знаем: он все видит

ПРОЛОГ
Пригоршня мелких косточек

    Колин осторожно потянул ручку на себя. Как он и ожидал, дверь была плотно прикрыта и даже заперта на замок, но Колин входить вовсе не собирался. Он опустился на колени и заглянул в замочную скважину.
    Мама, Гидеон и мистер Уоквелл совещались. Главным украшением парадной гостиной, где это происходило, был старинный витраж с изображением эдемского сада: Ева с яблоком, древо, змий, все как положено. Гидеон как-то заметил, что создатель этого витража явно считал змия главным персонажем и все внимание уделил именно ему. Наблюдение было довольно точным — огромная рептилия извивалась через все оконное полотно сверху донизу и, в отличие от древа и Евы, сверкала и переливалась всеми цветами радуги, словно витрина шикарного ювелирного магазина. Комнатой этой почти не пользовались; Колин помнил, как у него ужасно свербило в носу, когда он был там последний раз. Уж лучше бы он об этом не вспоминал — в носу опять зачесалось. Сейчас главное — не чихнуть, иначе здесь такое начнется… Он не мог позволить себе ни малейшей промашки. В длинном списке маминых качеств умения прощать точно не было.
    Колин зажал нос рукой, задержал дыхание и усилием воли подавил чих. Его мать всегда наказывала во благо, дабы «научить его вести себя должным образом», о чем не уставала напоминать. Правда, сын ее так и не понял смысла этого выражения. А вот то, что нельзя попадаться на месте преступления, он усвоил железно.
    Совершив пусть маленькую, но все же победу над желанием чихнуть, Колин отпустил нос и приложил ухо к замочной скважине.
    — …на лето я пригласил на ферму гостей, — говорил Гидеон. — Это мои дальние родственники — то ли двоюродные, то ли троюродные племянница и племянник, не разбираюсь я в этом. Все-таки дети, и для Колина хорошо.
    — Чужаки, — угрюмо сказал мистер Уоквелл. — А это плохо всегда, Гидеон.
    — Значит, гости, — невозмутимо произнесла мать Колина, правда, голос ее звучал чуть жестче, чем обычно.
    — Вовсе они не чужаки, — выпалил Гидеон с обычным для него нетерпением. — Они мои родственники, прошу с этим считаться.
    — Но к чему нам посторонние, Гидеон, пусть даже родственники? И почему сейчас?
    Мистер Уоквелл, главный управляющий фермой, говорил в своей излюбленной манере — внешне спокойно, но с интонацией, прыгающей то вверх, то вниз с такой же непредсказуемостью, с какой ветер рисует в пыли узоры.
    — Я так решил, — сердито отрезал Гидеон. — Вы намерены со мной спорить?
    — Нет, разумеется! — воскликнула мать.
    Колин услышал, как она отодвинула кресло и направилась к двери. От звука ее приближающихся шагов он вздрогнул и уже собрался бежать, но на полдороге мама вдруг остановилась. Должно быть, решила помассировать Гидеону плечи — так она делала всякий раз, когда хозяин фермы был раздражен.
    — Гидеон, мы не сомневаемся, что ваше решение взвешено и обдумано со всех сторон, — мягко заговорила она. — Просто не всем оно понятно, ведь мы беспокоимся о ферме не меньше, чем вы.
    — У меня… нет другого выхода, — несчастным голосом отвечал Гидеон. — Деньги на исходе. Я получаю… письма от адвоката. С угрозами. Вы даже понятия не имеете, как все плохо.
    — Так расскажите нам, — сказала мама Колина. — Гидеон, вы же знаете — мы для вас больше чем просто работники.
    — Нет, не могу. И перестаньте совать нос не в свои дела!
    Других объяснений Гидеон давать, похоже, не собирался. В этом был он весь — вздорный старик со своими дурацкими секретами.
    «Но его секретам подчинена наша жизнь! — подумал Колин с обидой. — Как будто ферма принадлежит ему одному, а мы вроде как посторонние».
    С грохотом распахнулась входная дверь дома. Колин отскочил от замочной скважины и метнулся к широкой лестнице, молясь о том, чтобы тень от ступеней скрыла его от вошедшего. Сердце его стучало так сильно, что он начал опасаться за ребра — а вдруг они сломаются от ударов? Только услышав тихую мелодию на немецком языке, он успокоился. Это была Сара, кухарка, она направлялась в кухню через прихожую. Спустя несколько секунд открылась и закрылась еще одна дверь, и потом все стихло.
    Колин вернулся к замочной скважине. Говорил Гидеон:
    — …они дети, и я очень рад этому. Детей будет легче контролировать.
    — Или они окажутся в еще большей опасности, — возразил ему мистер Уоквелл.
    — Ничего вы не понимаете, — гневно заявил Гидеон. — Меня преследуют, преследуют постоянно. Но я буду защищать эту ферму даже ценой собственной жизни. Да-да, ценой жизни!
    Снова воцарилось молчание. Колин ждал, глядя, как в лучах света, пронизывающих прихожую, кружат в танце пылинки.
    Его мать заговорила первой.
    — Неужели вы боитесь, что кто-то отберет у вас ферму? Я понимаю, это нелегко, но, может… — Даже она, несмотря на свое бесстрашие, явно опасалась переступать черту. — Может, вам стоит подумать — только подумать, ничего более, — не жениться ли вам снова?
    — Вы с ума сошли! — взревел Гидеон. — Не забывайтесь, мадам.
    Скрежет отодвигаемых кресел застиг Колина врасплох, и он снова бросился в тень под лестницей.
    Дверь гостиной распахнулась, и в коридор выбежал Гидеон, босиком, в развевающихся одеждах, красный от возмущения. За ним вышел мистер Уоквелл, он настолько же умело скрывал свои эмоции, насколько Гидеон их демонстрировал. Через несколько секунд после того, как Гидеон прошлепал в свою комнату, а мистер Уоквелл вышел из дома, чтобы вернуться на ферму, появилась мама. Она с величайшей осторожностью прикрыла за собой дверь, словно покидала палату тяжелобольного. Потом прошла мимо Колина, даже не посмотрев в темноту, под покровом которой прятался ее сын, и только перед дверью в кухню остановилась.
    — Колин, — сказала она, не оборачиваясь, — тебе больше нечем заняться, кроме как шпионить за взрослыми?
    Время шло, а он все сидел под лестницей, скорчившись, тяжело дыша, будто от удара под дых. Наконец он заставил себя встать и бросился ее догонять, презирая себя за трусость, но не в силах остановиться. Сейчас он ей все объяснит, ведь это вышло случайно. А за случайность разве наказывают?
    Наказывают! И еще как! Ему ли не знать об этом. Как бы он ни упражнялся во лжи, какие бы складные истории ни выдумывал, его мать всегда знала, что случайно, а что намеренно. От нее ничего не скроешь.
    Хорошо, он ей скажет, что просто хотел с ней встретиться. Почему нет? В последнее время они редко виделись. Иногда ему казалось, что она даже не помнила, есть ли у нее сын.
    В кухне никого не было, даже Сара куда-то ушла. Колин подбежал к дальней двери и выскочил в огород. Яркий солнечный свет резанул глаза, от нестерпимой жары было нечем дышать. Лето еще не наступило, а калифорнийская погода уже преподносила свои сюрпризы, разразившись ужасным зноем. На противоположном краю аккуратных грядок он увидел маму. Несмотря на жгучее солнце, она двигалась плавно и грациозно. Ее выдержка поразила Колина, и внезапно он почувствовал, что ужасно соскучился по ней.
    — Мама! — закричал он. — Подожди, пожалуйста, мама!
    Конечно, она слышала его, их разделяло всего несколько метров. На глаза Колина навернулись слезы, в груди защемило от уже знакомой невыносимой пустоты. Оставив огород позади, она уходила через двор между постройками, словно мираж в пустыне. Куда она шла? В дубовый лес, который начинался сразу за фермой? Она часто ходила туда одна. Или в старую оранжерею? Или в швейную мастерскую Грейс? Почему она не задержится и не поговорит с ним?
    — Мама!
    Казалось, его сдавленный крик потревожил животных в лазарете, который находился сразу за углом. Пыльный воздух вмиг наполнился уханьем, воплями и ревом на разные лады, и у Колина страшно разболелась голова. Кто-то выписывал немыслимые трели, кто-то вторил ему воем и бормотанием, а третий участник этого странного ансамбля то ли булькал, то ли лаял, как собака под водой. Колин почувствовал, что задыхается, и зажал уши ладонями, чтобы хоть как-то защитить свой несчастный мозг.
    — Хватит, — стонал он, — ну хватит же!
    Но звуки не стихали, и длилось это довольно долго. Потревоженные птицы сорвались с ближних деревьев и упорхнули в небо.
    Наконец шум стих. Возле дубовой рощи мама остановилась, но не оборачивалась. Только когда он бросился к ней, шатаясь от усталости, она повернула голову, и одного взгляда ее серых глаз хватило, чтобы пригвоздить его к месту. Потом она снова отвернулась и стала смотреть на дуб, чем-то привлекший ее внимание. Блеклые, сухие ветви дерева напоминали кривые росчерки молнии. От неожиданной жары почти вся листва увяла, и птичье гнездо в изгибе одной из верхних веток было едва заметно.
    Пристально глядя на гнездо, мама начала выпевать мелодию без слов. Колин тут же поддался ее чарам, как бывало всегда, еще с младенчества. Ее голос был густым и сладким, как теплый мед. Ноги Колина подкосились от слабости. Иногда, когда он слышал пение своей прекрасной и ужасной матери, он думал, что подобными звуками самые первые женщины человечества убаюкивали детей и облегчали страдания больных. Ее голос был таким мощным, таким нежным, что, когда она вот так пела, он мог простить ей все.
    Чудесная мелодия искрилась, будто звук был отлит из золота. Из гнезда выбралась птица в черно-белом оперении, с хорошенькой красной головкой и осторожно двинулась вниз по дубовой коре, покачивая хвостом из стороны в сторону. Вот она остановилась на секунду, нырнула в собственные перышки, как девушка, кутающаяся в теплую шубу, спорхнула на вытянутый мамин палец и присела, будто в реверансе, хвастаясь своими блестящими крыльями и перьями на гибкой шейке и потешно раскачиваясь на тонком пальце, словно щенок, который напрашивается на ласку.
    — Можно мне подержать птичку? — попросил Колин, очарованный могуществом своей красавицы матери. — Пожалуйста…
    Пение оборвалось. Пальцы матери мгновенно сомкнулись в ловушку. Треск сломанных косточек прогремел в наступившей тишине, как барабанный бой. Мать разжала пальцы, и раздавленный комок упал на землю, одно крыло еще едва заметно дрожало.
    Колин зажал руками рот. Ведь он знал! Знал!
    — Теперь тебе легче? — закричал он на нее. Он хотел убежать, но не мог. Он отвел от нее взгляд и посмотрел на умирающую птицу. — Неужели тебе от этого становится легче?
    Он действительно хотел это знать, вот что было ужасно. Как будто могла быть причина такой жестокости, и если бы Колин ее узнал, он снова смог бы простить мать.
    Пейшенс Нидл обратила свои ясные серые глаза на сына.
    — Легче? — сказала она. — Полагаю, немного да.
    Она развернулась и быстро зашагала обратно к дому.
    — Идем со мной, Колин, хватит бездельничать. Нам еще предстоит выбрать достойное наказание одному пронырливому маленькому шпиону.

Глава 1
Приглашение отпрыскам королевской семьи

    — Вы действительно хотите испортить мне жизнь? — сказала мама.
    Тайлер играл в свою любимую компьютерную игру и в скандал благоразумно не ввязывался, а вот у его старшей сестры вечно недоставало мудрости вовремя промолчать. Она бросалась на любую ссору, как глупая рыбина на крючок с наживкой.
    — Да ладно, мама, — сказала Люсинда. — Мы портим тебе жизнь — как бы не так! Только потому, что мы не хотим, чтобы ты уезжала на все лето и оставляла нас какой-то пропахшей рыбой тетке, чьи дети ковыряют в носу и едят козявки?
    — Вот всегда ты так, милая, — ответила ей мать. — Вечно ты все преувеличиваешь. Во-первых, не на все лето, речь идет всего лишь о четырехнедельном путешествии для незамужних и холостяков. Во-вторых, от миссис Пиро не все время пахнет рыбой. В тот единственный раз она просто что-то готовила, вот и все — что-то из португальской кухни. — Мать взмахнула рукой, досушивая ногти. — И я не понимаю, чем тебе не нравятся эти дети. Они прекрасно успевают в школе. Мартин ездит в детский лагерь с компьютерным уклоном, и вообще. Вам есть чему у них поучиться.
    Люсинда закатила глаза.
    — Мартина Пиро надо запереть в этом лагере на всю оставшуюся жизнь — только там разрешают писать свое имя на изнанке трусов.
    Тайлер прибавил громкость динамиков, но уже понимал, что это не поможет. Когда мать с Люсиндой ссорились и он пытался заглушить их таким способом, они только начинали говорить еще громче. А ему и без этих фоновых воплей туго приходилось с гномами-вампирами и летучими мышами-мутантами.
    — Боже милостивый, Тайлер, приглуши звук! — закричала мать. — Нет, выключи его совсем. Нам всем нужно поговорить. Прямо сейчас.
    Тайлер застонал.
    — Может, лучше нас просто выпороть?
    Тут мама всерьез разозлилась.
    — Как будто я хоть раз в жизни вас ударила. Не вздумайте сболтнуть что-нибудь подобное при миссис Пиро и ее семье — они могут подумать, что я мать-кукушка. — Она решительно направилась к двери. — Схожу за почтой. Когда я вернусь, вы должны сидеть на диване, готовые меня выслушать.
    Тайлер вздохнул. Он даже подумал, не сбежать ли — просто выйти из дому и пойти в гости к Тоддам. Что его остановит? Мать действительно их не порола, а к ее ругани Тайлер уже давно привык. В конце концов, он был почти уверен, что уже слышал все лестные эпитеты в свой адрес.
    Он взглянул на старшую сестру. Она сидела на краешке дивана, обхватив себя руками и наклонившись вперед, будто у нее болел живот. На лице ее отражалось отчаяние.
    — Тебе ведь не больше моего хочется гостить у этих Пиро, Тайлер, — сказала она ему. — Почему ты никогда не возражаешь?
    — Потому что от этого не бывает толку.
    Мать вернулась с невозмутимым лицом, неся целую кипу каталогов и счетов. Усевшись в свое любимое кресло, она сложила почту на коленях.
    — Давайте-ка начнем сначала. Только вместо того, чтобы спорить, предлагаю поговорить о той пользе, которую вы можете извлечь из этой ситуации.
    — С каких это пор, — сказала Люсинда, — наша семейка научилась извлекать хоть какую-то пользу из ситуации?
    Мамино лицо омрачилось, и она прикрыла глаза. Тайлер напрягся, ожидая вспышки гнева и ругая себя за то, что не сбежал. Но к его удивлению, мама просто открыла глаза и даже попыталась улыбнуться.
    — Послушайте, я понимаю, вам тяжело с тех пор, как мы с отцом разошлись. Конечно, это трудно…
    Тайлер выдохнул. Что толку об этом говорить? Разве разговорами вернешь отца или сделаешь маму счастливее? Разве от разговоров станет прежней его старшая сестра Люсинда, которая в первое время после ухода отца, когда мать могла только сидеть перед телевизором и плакать, варила ему на ужин макароны с сыром и они вдвоем съедали их поздно вечером?
    — …и конечно, детям трудно понять, зачем их матерям свободное время, — сказала мать.
    Даже с другого конца комнаты Тайлер почувствовал, как Люсинда борется с желанием снова сорваться на крик.
    — Это пансионат для холостяков, — продолжала мать. — Ничего предосудительного. Совершенно безопасное место, где люди имеют прекрасную возможность знакомиться друг с другом.
    Люсинда все-таки проиграла свою внутреннюю борьбу.
    — Господи, мама! Что ж так безнадежно, на тебя просто жалко смотреть!
    Тайлер увидел, как мамино лицо задрожало и стало таким несчастным, что у него засосало под ложечкой. В такие минуты он чувствовал, что ненавидит свою сестру. Люсинда тоже заметила, как изменилось выражение маминого лица, и устыдилась, правда, слишком поздно — слова были сказаны.
    Мама начала лихорадочно перебирать почту, но было видно, что мысли ее далеко. Она как-то внезапно постарела и казалась измученной. Тайлера затошнило. Может, она и не была лучшей матерью на свете, но старалась изо всех сил — просто иногда сбивалась с пути.
    — Счета, — вздохнула мать. — Вот и вся наша почта.
    — Почему мы не можем поехать к отцу? — внезапно спросил Тайлер.
    — Потому что ваш отец сейчас в отъезде со своей новой семьей — по крайней мере, он так говорит. — Она нахмурилась. — Лично я думаю, что эта женщина помыкает им, как хочет.
    — Ни ему мы не нужны, ни тебе, — горестно промолвила Люсинда. — Мы как сироты при живых родителях.
    Тайлер с восхищением смотрел, как мама очередной раз совладала с собой — наверное, она снова штудировала журналы по воспитательным методикам.
    — Мне вы точно нужны, — сказала она. — И я понимаю, почему вы сердитесь. Нам непросто с тех пор, как ваш отец ушел от нас. Но я не могу быть вам и отцом, и матерью одновременно. А если я буду все время сидеть дома в халате и ссориться с собственными детьми, как же я найду кого-нибудь?
    — Но зачем тебе нужно кого-то искать? — спросила Люсинда. — Зачем?
    — Потому что нужно выживать. И потому что мне одиноко, это вы можете понять? — Мать посмотрела на них одним из своих откровенных взглядов, который должен был означать: «Держусь из последних сил, но вот-вот заплачу». — Неужели вы не можете помочь мне хотя бы в этом?
    — Как? Исчезнуть? — резко спросила Люсинда, снова бросаясь в бой. — Уехать в замок Потных Ног и все лето смотреть, как Мартин и Энтони играют в «Звездные войны» и пускают молочные пузыри из ноздрей?
    — Бог ты мой! — Мать закатила глаза. — А вы-то сами кто? Отпрыски королевской семьи? Вам непременно нужно делать только то, чего пожелают ваши величества? — Она умолкла, с недоумением глядя на распечатанное письмо, лежащее у нее на коленях. — Гидеон? Я не помню никакого дяди Гидеона.
    Люсинда подхватила с пола кота и усадила его на колени, хотя ему это явно не пришлось по душе. Когда Люсинда была в расстроенных чувствах, она так неистово гладила кота, что Тайлер опасался, не протрет ли она ему шерсть до дыр.
    — Разве больше мы ни к кому не можем поехать? — спросила она. — Почему я не могу погостить у Кейтлин? Ее семья согласна.
    — Потому что у них слишком мало места для тебя и Тайлера, а одного его я к соседям не отпущу, — рассеянно ответила мать, читая письмо. Она взяла в руки конверт, рассмотрела его, потом снова вчиталась в строчки.
    Тайлер насупился.
    — Лучше я буду смотреть, как Мартин Пиро ест козявки, чем все лето слушать ваши с Кейтлин разговоры.
    Его сестра и все ее подруги могли с утра до ночи обсуждать парней с телевидения, музыкантов и актеров, будто были знакомы с ними лично, а еще перемывать косточки мальчишкам из школы, будто те были парнями с телевидения: «О, я думаю, Бартон пока не готов к серьезным отношениям, он до сих пор переживает разрыв с Марли». Тайлера это бесило. Он мечтал, чтобы появилась компьютерная игра, в которой он смог бы гоняться за глупыми липовыми знаменитостями и расстреливать их на месте. Вот это было бы по-настоящему круто.
    — Может, вам еще и не придется делать ни того ни другого. — Мама загадочно поглядывала на них, будто услышала приятные, хотя и не слишком правдоподобные новости. Так было в тот раз, когда учительница Тайлера говорила ей, как она рада такому прекрасному ученику, как здорово он усваивает математику, как хорошо разбирается в компьютерах. Тайлер раздувался от гордости, но мамино искреннее удивление заставило его задуматься, не считает ли она его дурачком. — Оказывается, у вас есть двоюродный дед Гидеон. Гидеон Голдринг. Думаю, он мне родня по отцу. Кажется, я смутно припоминаю его и тетю Грейс. Но разве он не умер? — Тут она поняла, что это прозвучало довольно глупо. — То есть… я думала, он умер. Столько лет прошло… Тут говорится, что у него ферма, большой участок земли в центре штата, и он приглашает вас к себе погостить. Стандарт-Вэлли, так называется это место. Я даже толком не знаю, где это…
    Она замолчала.
    — Что за Вэлли? — спросила сестра. — Что за Гидеон такой? Откуда он взялся? Какой-то сумасшедший старик, типа родственничек, и ты сразу отправляешь нас к нему на все лето?
    — Он не сумасшедший.
    — Но ты же не знаешь, что…
    — Прекрати, Люсинда, дай мне дочитать до конца. Терпением ты явно пошла в своего отца. — Мама всмотрелась в строки письма. — Он пишет, что давно собирался написать мне, потому что из родственников остались практически одни мы. И просит прощения, что не написал мне раньше. Он пишет, что узнал про двух моих очаровательных детей. Ха! — Мать издала свой самый саркастический смешок. — Так тут и написано. Интересно, и кто мог ввести его в такое чудовищное заблуждение? И он хочет узнать, смогут ли они — вы, значит, — приехать к нему на ферму погостить. — Она оторвалась от письма. — Ну? Это решает все проблемы.
    Люсинда взглянула на нее с ужасом.
    — На ферму?! Да мы будем там пахать как рабы, мама! Ты даже не знаешь этого типа, ты сама так сказала. Может, он нам никакой не дядя. Может, он просто заманивает детей, чтобы уработать их до смерти, заставляет их доить коров, свиней и все такое.
    — Я совершенно уверена, что он родня вашему деду. И к тому же свиней не доят. — Мать снова вернулась к изучению письма. — По крайней мере, мне так представляется.
    — Услать нас на какое-то… богом забытое ранчо, — едва слышно проворчала Люсинда и решительно тряхнула головой, так что волосы упали на лицо.
    Тайлер не любил спорить, но его эта идея радовала ничуть не больше, чем сестру.
    — Не на ранчо. На ферму. — В его памяти вдруг всплыла картинка из учебника по истории Америки: хижина-развалюха посреди огромного пыльного поля, а вокруг пустынно, как на поверхности Луны. — Не-а, не пойдет. — Кажется, на фермах не бывает Интернета. Его любимых видеоигр там тоже наверняка не было. — Я точно не поеду ни на какую ферму на все лето, там со скуки помрешь.
    И он решительно скрестил руки на груди.
    — Не будьте такими консерваторами, — сказала мать, как будто речь шла о том, чтобы съесть что-то мерзкое вроде жареного кальмара, а не о том, чтобы отвратительно провести целое лето, которое им уже никто никогда не вернет. — Кто знает, а если вам там понравится? Вы сможете… покататься в повозке на копне сена. Или даже чему-то научитесь.
    — Ага, — сказала Люсинда. — Например, как куры могут заклевать до смерти. Или как нарушаются законы о детском труде.
    Тайлер подался вперед, выхватил из маминой руки конверт и стал разглядывать странный неровный почерк. На обратной стороне конверта красовалась напечатанная старинным шрифтом монограмма из двух переплетенных букв — кажется, О и Ф — и обратный адрес, который объяснял эти буквы и подтверждал худшие из его подозрений.
    — Мам, посмотри сюда! — сказал он, протягивая ей конверт. — Вы только взгляните на название этого места! Обыкновенная ферма!
    — Да, действительно очень мило звучит, — сказала она.

Глава 2
Огнедышащие коровы и летающие обезьяны

    Мама так спешила проводить их на вокзал, что Люсинда впопыхах забыла свой фен. Она не представляла, как сможет прожить лето без фена, и почти не сомневалась, что такой полезной и современной вещи на старой, грязной и к тому же затерянной в пустыне ферме точно не найдется.
    — Ты очень-то не переживай, — сказал Тайлер, пока они шли к вокзалу через парковку. — У них, наверное, и электричества-то нет.
    По дороге от машины до платформы, где большое табло сообщало об отправлении поезда на Уиллоусайд, мама трижды посмотрела на часы.
    — Да хватит тебе! — не выдержала Люсинда. — Как будто тебя расстреляют за то, что ты немного опоздаешь в свой холостяцкий лагерь. Может, ты в последний раз видишь своих детей, пока их насмерть не искалечили деревенские комбайны.
    — К твоему сведению, я еду туда только завтра утром, — сказала мама. — Просто волнуюсь, чтобы вы не опоздали на поезд. — Она ухватилась за лямку рюкзака Тайлера, чтобы заставить его шагать быстрее, но он вывернулся из ее рук. — На этой неделе это чуть ли не единственный поезд, который останавливается в Стэндарт-Вэлли — похоже, городок совсем маленький. А вот и он, прекрасно. Так, дети, поцелуйте меня. Не забывайте писать, как вы там. Я узнаю адрес своего пансионата и попрошу нашу соседку миссис Флинер пересылать мне туда всю почту.
    — Значит, когда мы напишем тебе, что стали жертвами сатанистов и они вот-вот принесут нас в жертву, ты узнаешь об этом всего через каких-нибудь две-три недели? — спросила Люсинда почти серьезно.
    Какие уж тут шутки, если их, как Гензеля и Гретель, бросают в темном лесу?
    — Вас, дети, не поймешь. — Мать покачала головой. — Попробуйте хоть раз перестать жаловаться и наслаждайтесь жизнью. А теперь целуйте меня.
    Люсинда хоть и сердилась, но все же чмокнула мать в щеку — а вдруг они и правда в последний раз видятся. Конечно, она всерьез не верила, что их зажует молотилка или другой сельский агрегат, но на душе было неспокойно и тоскливо, а от сознания того, что она уже почти догнала ростом маму и той даже не пришлось наклоняться для поцелуя, стало еще тоскливее.
    — Торопитесь, дети. Да, чуть не забыла! Дядя Гидеон вам кое-что прислал.
    Мать передала обернутый в коричневую упаковочную бумагу пакет Тайлеру, потому что он ближе стоял, и послала им обоим воздушный поцелуй. Пока они садились в поезд, она стояла на перроне и радостно улыбалась. Когда они добрались до купе, Люсинда подошла к окну. Поезд тронулся, и мама замахала ей рукой. Люсинда стала махать в ответ, но сразу перестала, почувствовав себя глупо, как если бы водила хоровод с Санта-Клаусом, будучи уже взрослой.
    «Мы даже не можем разбросать хлебные крошки, чтобы найти дорогу домой, — невесело подумала она. — Да и кто станет нас искать».
    Поезд был старый, краска на стенах вагонов облупилась, а продавленные, все в трещинах сиденья казались такими древними, словно на них ездили лет сто. Люсинда предпочла бы простоять всю дорогу, но мама говорила, что до Стандарт-Вэлли не меньше пяти часов пути, поэтому она попыталась найти не самые мерзкие на вид места и повела туда брата. Купе в основном было заполнено людьми в отвратительной, будто с чужого плеча одежде, которые по-английски говорили как иностранцы, если не хуже. Все они были жалкими и убогими. А может, ей так просто казалось оттого, что сама она чувствовала себя такой же.
    Иногда Люсинде ужасно хотелось избавиться от этого изматывающего чувства постоянной горечи и раздражения.

    Они ехали уже довольно долго, прежде чем вспомнили о пакете, который передала мама. Тайлер сразу погрузился в свою любимую видеоигру — он мог сидеть за ней часами, оставаясь слепым и глухим ко всему на свете. Люсинда, прикрыв глаза, скорбно думала о том, как проведут лето ее друзья. Кейтлин с родителями отправится на озеро Тайнер, будет кататься на водных лыжах, плавать и ходить в походы. Трина и Делия, хотя и остались дома, смогут выезжать в город и брать уроки игры на гитаре. Вот станут они музыкантами и в один прекрасный день попадут на телевидение, будут тусоваться с разными знаменитостями, в рекламе сниматься, а Люсинда так и проведет остаток жизни за стрижкой овец.
    — Странно все это, — произнес Тайлер.
    Он первым обнаружил забытую бандероль и развернул пакет.
    — Что?
    — Тут записка. «Люсинда и Тайлер, пожалуйста, прочтите это очень внимательно. Так вы сможете спасти свою жизнь». Что за ерунда?
    — Где лежала записка?
    — В этой книге, которую послал нам дядя… как его там?..
    — Гидеон.
    — А? — Тайлер уже переворачивал страницы книги.
    — Неважно.
    Она тоже решила взглянуть, правда, с довольно вялым любопытством, но книга ее ничуть не заинтересовала. У нее даже не было настоящей обложки, как будто стопку бумаги просто размножили на копировальной машине.
    Они проехали мимо окраины какого-то городка.
    «Как мерзко все выглядит из окна поезда, — подумала она. — В каждом дворе одно и то же — белье на веревках да ржавые детские качели столетней давности».
    Неожиданно возле самого окна что-то промелькнуло — так быстро, что Люсинда подскочила. Ей даже показалось, что она услышала шорох по стеклу. Наверное, птица, решила Люсинда.
    — Коровы умеют выдыхать огонь? — спросил Тайлер.
    Она не сразу поняла, о чем он спрашивает.
    — О чем это ты?
    — Просто ответь на вопрос.
    — В реальной жизни?
    Она задумалась, нахмурив брови. Что она вообще знала о коровах? Коровы дают молоко. Снизу у них свисают жирные неприятные наросты, из которых это молоко выходит. Они говорят «му». Пасутся на полях. Едят траву. Вроде бы никакого огня.
    — Нет, — сказала она. — Конечно не умеют.
    — Ух ты, да это фантастика! — Люсинда попыталась отобрать у него книгу, но он не отдал. — Отстань. Я первый ее нашел.
    Спорить ей не хотелось. Для споров еще было целое лето. Люсинда водрузила ноги на чемодан и подобрала коричневую оберточную бумагу, брошенную Тайлером. Аккуратный почерк отличался от дерганых каракулей первого письма, которое они с Тайлером прочитали каждый по несколько раз, пытаясь понять, будет ли эта поездка на ферму действительно такой неудачной, как им кажется, или все обернется еще хуже. Посылка была адресована «господину Тайлеру Дженкинсу и мисс Люсинде Дженкинс», и это звучало так глупо, что она едва не рассмеялась. Понизу крупными буквами шла надпись: «ОТКРЫТЬ ТОЛЬКО В ПОЕЗДЕ НА ПУТИ В СТЭНДАРТ-ВЭЛЛИ». Сзади на обертке был такой же штампик «ОФ», как и на письме.
    Другой почерк. Что бы это значило? Что их внезапно обретенный двоюродный дедушка был не единственным сумасшедшим, с кем им предстоит иметь дело?
    — Вот, послушай, — сказал Тайлер. — Тут такое… «Никогда нельзя забывать, даже при самых элементарных процедурах ухода и кормления, что эти животные крупны и опасны. Даже при отрыжке довольная жизнью… корова… может исторгнуть двухметровый столб пламени. Многие владельцы… коров… усвоили это, только получив серьезные ожоги. Во всех случаях рекомендуются к применению огнезащитные костюмы и прочее специальное обмундирование…» — Он повернулся к сестре. — Это значит, что они могут изрыгать огонь!
    — Что ты плетешь? Там что, правда написано об огнедышащих коровах? — Она уже всерьез занервничала. — Этот дед точно чокнутый. Надо сойти с поезда.
    — Что такое асбест? Тут написано, что надо надевать перчатки из него, когда кормишь этих коров.
    Люсинда покачала головой.
    — Я не знаю. Дай посмотреть.
    — Вот еще.
    — Сейчас же дай мне книгу, или не видать тебе денег, которые мама дала на обед.
    — Это не твои деньги!
    — И книга тоже не только твоя. Ее прислали нам обоим. — Он сердито зыркнул на нее. — Ладно, Тайлер. Разреши мне взглянуть. Мне что-то тревожно.
    Он внимательно посмотрел на сестру и отдал книгу. Вблизи она действительно очень напоминала самодельную. На обложке, сделанной из еще более дешевой бумаги, чем остальные листы, красовалась надпись: «Уход за коровами и их кормление. Автор: Гидеон Голдринг». Люсинда открыла книгу. На самой первой странице было написано: «Кто-то может спросить, зачем я вообще взялся писать эту книгу, если столь немногим людям удастся хотя бы раз увидеть корову, не говоря уже о том, чтобы кормить ее. Но та информация, что здесь содержится, собрана с большим трудом, по крупицам, и ее никак нельзя утерять. Я уже немолод и, возможно, не успею сам поделиться знаниями со своим преемником. Поэтому я посчитал свои долгом написать книгу в надежде, что мои последователи обеспечат не только выживание коров, но и благоденствие, от которого их питомцы взлетят под облака».
    — Взлетят под облака? — Люсинда уставилась на Тайлера. — Он точно ненормальный. Псих.
    — Ага, мне только не рассказывай. Ты еще не дочитала до главы про то, как надо ловить коров. Натягиваешь сетки между верхушками деревьев и — ловишь.
    Люсинда внимательно вгляделась в страницу.
    — Погоди-ка. Мне кажется, тут раньше было совсем другое слово. — Она долго смотрела в текст, потом потерла бумагу пальцем. — Перед тем как копировать, кто-то по всей книге вписал вместо него слово «корова». Видишь следы подчисток?
    — Да, точно. Смотри, и здесь, и здесь тоже. А еще здесь. — Тайлер пролистал несколько страниц. — Везде, где упоминаются коровы, раньше говорилось про кого-то другого. — Он посмотрел на сестру. — Что все это значит?
    — Не знаю. Я вот думаю: если сойти на следующей станции, нам хватит денег добраться до дома? — Она вынула из сумочки кошелек и стала пересчитывать его содержимое. — Двадцать долларов. По-твоему, этого достаточно? По-моему, маловато.
    — На два обеда с колой хватит.
    За окном снова промелькнула крохотная мимолетная тень, но когда Люсинда подняла голову, она увидела только бескрайнюю калифорнийскую долину, иссушенную солнцем.
    — Подумать только, до чего додумалась наша мамочка! — воскликнула она. — Отправила нас к какому-то безумцу, который верит в огнедышащих коров, и даже не оставила нам достаточно денег, чтобы вернуться домой. А если он попытается нас убить? На следующей станции позвоню ей — пусть за нами приезжает.
    Тайлер невесело засмеялся.
    — Тогда начинай учить имена персонажей «Звездных войн», потому что она тут же отошлет нас к Пиро. Мартин и Энтони все лето будут допрашивать тебя, какие трусы носит Боба Фетт.
    Люсинду передернуло. А еще говорят, что у нее слишком мрачный взгляд на мир. Учителя даже спрашивали, почему она никогда не пытается найти в жизни положительные стороны. Какие тут положительные стороны, когда доказательства у тебя перед носом, — каким бы плохим ты ни представляла себе будущее, оно оказывается еще хуже.
    Впрочем, на этот раз прав был Тайлер. Спором делу не поможешь. Бежать им некуда.
    — Ну ладно, — сказала она, — лучше погибнуть от выдоха огнедышащей коровы, чем все лето любоваться на близнецов Пиро с их пластмассовыми супергероями.
    Тайлер засмеялся. У Люсинды даже немного отлегло от сердца. Вдруг что-то снова прошуршало по стеклу, Люсинда быстро подняла голову и увидела маленькую, покрытую мехом головку размером с плод киви, глядящую прямо на нее с верхней рамы окна. На миг голова показалась еще более странной, чем была на самом деле, потому что рот был сверху, а глаза снизу, пока Люсинда не осознала, что это существо, должно быть, висит вверх ногами на окне поезда, словно летучая мышь. Она даже разглядела кончик кожистого крыла, прижатого к стеклу. Но это была не летучая мышь.
    — Тайлер… — Люсинда не отрываясь смотрела на странное существо, боясь, что, если отведет взгляд, оно исчезнет. — Тайлер, смотри, обезьяна в поезде.
    Но существо все равно исчезло, как листок, сорванный порывом ветра с лобового стекла машины.
    — Ага, и это ты, — сказал он рассеянно. — Слушай, вот будет здорово, если мы действительно увидим огнедышащих коров! Как в «Кровавой ферме». — Он хихикнул, воткнул наушники и добавил очень громко: — Может, лето и не будет таким ужасным. Мне раньше не приходилось видеть, чтобы коровы огнем дышали.
    Обезьянья мордочка больше не маячила в окне, но все пассажиры в купе теперь уставились на Люсинду и ее брата. Она вжалась поглубже в свое кресло и спряталась за странной книгой. Может, ей все это померещилось? Потому что если не брать в расчет кино, она была совершенно уверена, что летающих обезьян не существует.
    Как не существует и огнедышащих коров. Люсинда попыталась сосредоточиться на отпечатанных словах, но ей это не удалось. Она все думала, окажется ли предстоящее лето таким скучным, как она предполагала с самого начала, или их ждут захватывающие приключения. А может, и то и другое одновременно, если так бывает, конечно.

Глава 3
Человек с неподходящей фамилией

    Вывеска на перроне, на который они сошли, была старая, потрепанная да еще без двух букв: «Добро пожаловать в С эндарт-Вэ ли».
    Тайлер утер пот со лба и снова надел бейсболку на взлохмаченную каштановую шевелюру. В вагоне было так жарко, что он выпил аж три банки колы, но тут было еще жарче.
    Теперь, когда поезд ушел и платформа опустела, Тайлеру покачалось, что во всем крохотном городишке остались лишь они вдвоем.
    — И где же дядя Гидеон? — спросила Люсинда. Они обошли безлюдную станцию и выглянули на пустую узкую улочку, которая начиналась сразу от вокзала. В пределах видимости стояло несколько домов, но вокруг не было ни души, что, впрочем, не удивило Тайлера — кому захочется гулять в такое пекло? — Или нам придется идти пешком до его дурацкой фермы и умереть от жары? — продолжала Люсинда.
    — Кто-то должен нас встречать, — сказал Тайлер, оглядываясь. В здании вокзала были только билетная касса да пара автоматов с едой и напитками, но здесь было прохладнее, чем на платформе. — Так, по крайней мере, говорила мама.
    — Как будто ее это волновало. — Люсинда смахнула с глаз прядь влажных волос. — Она мечтала поскорее оказаться на своем холостяцком сборище и больше ни о чем не думала.
    Тайлер лишь пожал плечами. Большая часть Люсиндиных жалоб была обоснованна, но что с этим поделаешь? Жизнь не сахар, когда ты мал. Взрослые делают лишь то, чего хотят сами, а потом говорят, что это для твоего же блага. Если начнешь переживать из-за такой несправедливости — сойдешь с ума. Лучше сосредоточиться на чем-нибудь более интересном. Тайлер потянулся к карману за своей портативной видеоигрой и замер.
    Он вдруг услышал странный звук, какое-то ритмичное клацанье, напомнившее ему о старых вестернах, которые отец заставлял его смотреть по телевизору, когда забирал их к себе на выходные. Отец думал, что Тайлеру эти фильмы нравятся так же, как ему. Возражать не было смысла. Если бы Тайлер сказал, что не хочет смотреть кино, отец повел бы его в парк и, стоя в сторонке с сигаретой, стал бы смотреть, как он, старательно притворяясь маленьким, играет на детской площадке. Или того хуже — они бы пошли в кафе, и отец с напускным интересом принялся бы расспрашивать Тайлера о его друзьях и о том, что они сейчас проходят в школе.
    Будто его это волнует.
    Клац-клац-клац.
    — Там лошадь, — сказал Тайлер.
    — Что? — Люсинда сердито оглянулась по сторонам, будто их дядя Гидеон, этот владелец огнедышащих коров, должен был вот-вот появиться посреди крошечной станции.
    — Лошадь. Там, на улице, наверное. Я слышу, как цокают копыта.
    — Ты спятил, — сказала она, но все же пошла следом за братом к выходу на улочку, к нескольким ветхим домишкам, обнесенным кривыми заборами.
    Там действительно оказалась лошадь — большая каурая кобыла стояла на улице перед вокзалом, она была впряжена в телегу, доверху груженную какими-то тюками и мешками. На передке телеги сидел странного вида человек, сжимая в руках поводья и глядя на детей из-под полей старомодной соломенной шляпы. У него было очень загорелое лицо, тонкий крючковатый нос и пушистая седая борода. Глаза прятались в тени широкополой шляпы.
    — Это вы Тайлер и Люсинда? — Он говорил с сильным акцентом и делал неправильные ударения в словах, отчего речь его напоминала смешную пародию на произношение иностранцев, какие показывают по телевизору. — Забирайтесь в телегу, пожалуйста.
    — А вы… дядя Гидеон? — осмелился наконец спросить Тайлер.
    Человек медленно покачал головой.
    — Нет-нет. Не я. Я мистер Уоквелл. Я у него работаю.
    Он спустился на землю и закинул тяжелые чемоданы детей в телегу, прямо на сваленные, словно гора подушек, тюки. Тайлер невольно обратил внимание, что у этого мистера Уоквелла очень маленькие ступни. Он носил миниатюрные старомодные ботинки с высокой шнуровкой, скорее похожие на детские, чем на мужские. К тому же он двигался, неуклюже хромая на обе ноги, будто до этого прошелся по битому стеклу. В довершение всех странностей его ботинки издавали загадочный хруст при каждом шаге. Тайлер взглянул на Люсинду. Она также посмотрела на него.
    Мистер Уоквелл забрался обратно на передок телеги и посмотрел на них довольно кисло, будто знал, о чем они думают.
    — Залезайте.
    Глаза у него тоже были странные — с очень красными веками, как от долгого плавания. А цвет глаз скорее можно было назвать желтым, чем карим.
    — Нам сесть на скамью рядом с вами? — спросил Тайлер.
    — Я думаю, лучше здесь, чем на мешках с кормом, — сказал мистер Уоквелл, голос его был сух, как здешний воздух. — Они скользкие.
    Тайлер полез наверх. На полпути он чуть не потерял равновесие, но бородатый возница наклонился, схватил Тайлера за запястье своими тонкими загорелыми пальцами и втянул его на сиденье так легко, будто мальчик весил не больше буханки. Когда Люсинда тоже уселась, он цокнул лошади языком, и телега тронулась. Пока они не выехали далеко за пределы городка, других звуков он не издавал.
    Этот тип не только разговорчив и обаятелен, думал Тайлер, от него еще и припахивает. Душок был не то чтобы противный, но… резкий. После недолгих раздумий Тайлер решил, что это запах пота, сена и… животных. Что ж, ничего необычного в этом не было, если человек работал на ферме.
    После примерно получаса неспешной езды вдоль желтых полей они свернули с главной дороги на широкую грунтовку. Она вилась среди золотистых холмов с зелеными пятнами деревьев, и ее последние изгибы терялись меж высоких скал, темнеющих вдали.
    — А где ферма? — спросил Тайлер.
    — В долине по другую сторону холмов, — сказал мистер Уоквелл.
    — Это ведь далеко. Почему вы не приехали на машине?
    Он повернулся и поглядел на мальчика, прямо скажем, недружелюбно.
    — Нет. Я не люблю эти шумные агрегаты. Они противоестественны.
    Люсинда застонала. Тайлеру тоже захотелось взвыть. Неужели на этой ферме действительно нет ни телевизора, ни прочих достижений цивилизации? О том, что негде будет подзарядить его любимую видеоигру и придется провести в разлуке с ней все лето, он старался не думать.

    Когда они миновали перевал, их взору открылась чудесная долина, устланная ковром из золотых лугов и окруженная зелеными лесистыми холмами, неожиданно высокими, только чуть-чуть не доросшими до гор. Под холмами вилась серебристая лента реки, блестевшей в лучах послеполуденного солнца. Вдалеке в легкой дымке высились настоящие горы, неприступной стеной отгораживающие это место от остального мира. Долина Стэндарт-Вэлли была похожа на картину, написанную маслом. Очень красивую картину.
    — Ух ты! — выдохнул Тайлер. — Это…
    — Это прекрасно. — В голосе Люсинды звучало удивление.
    Мистер Уоквелл в первый раз с момента их встречи улыбнулся, и его загорелое обветренное лицо совершенно преобразилось, стало обаятельным и бесшабашным, как у жуликоватого пирата. Он тронул вожжами спину лошади, и они начали спускаться.
    Вскоре послышался шум реки, мягкий, словно шелест ветра в кронах деревьев. Луга, которые они проезжали, выглядели точь-в-точь как пастбища, но ни коров, ни других животных нигде не было видно.
    — А где животные? — спросил Тайлер.
    Может, на этой ферме выращивают только цветную капусту или другие растения, подумал он. Но ведь дядя Гидеон прислал им книгу про коров, пусть даже таких необычных. Впрочем, никаких засеянных полей они тоже не заметили.
    — Отсюда их не видно, — сказал старик и посмотрел в безоблачное небо. — Но возможно, кое-кто из них следит за вами.
    Тайлер и Люсинда снова обменялись тревожными взглядами.
    У подножия холмов дорога отворачивала от реки и немного поднималась в гору. Когда телега остановилась наверху, они увидели то, что прежде было скрыто.
    — Какой… какой большой! — тихо промолвила Люсинда.
    Тайлер никогда не видел ничего подобного. Их взору предстало совершенно невообразимое скопление деревянных построек, соединенных дорожками и садами. В центре этой удивительной композиции красовался огромный деревянный дом с разным количеством этажей на разных уровнях, с нескончаемой лентой крыш и стен, с балконами и окнами самых причудливых форм и размеров и даже с башенкой с одного бока, которая немного напоминала деревянный маяк. Пестрая раскраска этого странного винегрета из зданий полностью исключала какой-то единый замысел. По большей части здесь были оттенки красного, желтого, светло-коричневого и белого, и все это нелепое нагромождение напоминало гигантскую космическую станцию, слепленную из очень старых домов и бережно перенесенную в эту глушь.
    — Что это? — выговорил наконец Тайлер.
    — Это? — переспросил мистер Уоквелл. — Это дом. Называется Обыкновенная ферма.
    — Такое только по телику и увидишь! — прошептала Люсинда Тайлеру, когда мистер Уоквелл направил телегу к огромному обветшалому фермерскому дому. — Помнишь «Остаться в живых», серию про Трансильванию?
    — Или как в игре «Замок Горфест», — подхватил он, — там в каждой башне по упырю, а в подземельях полно полуразложившихся монстров.
    Такого Люсинда точно не ожидала. Она думала, что увидит здесь унылую деревенскую развалюху с выкрашенным в красный цвет сараем, и вдруг такой сюрприз.
    Казалось, еще очень давно кто-то начал с обычного фермерского дома, а потом почему-то решил продолжить строительство, добавляя по кусочку то тут, то там, как не в меру активный ребенок, которому дали несколько конструкторов «Лего», а он вознамерился использовать все части до единой.
    — Кто построил такой жуткий дом? — спросил Тайлер.
    — Октавио Тинкер, — ответил мистер Уоквелл и нахмурился, отчего лицо его приняло грозное выражение. — Вам стоит научиться говорить уважительно об Обыкновенной ферме, как и о тех, кто преставился. В свои времена Октавио Тинкер был очень известным человеком и очень-очень мудрым к тому же.
    Преставился? По-видимому, так у здешних чудиков принято говорить об умерших, решил Тайлер. Что до известности, тут он был впечатлен, кто бы спорил. Но кроме того, что этот Тинкер был известен, он точно был со странностями, если построил такой чудной дом. Внешне вся усадьба производила впечатление некоего живого существа и всем этим нелепым нагромождением флигелей и сараев, закрученных по спирали вокруг хозяйского дома с загадочными квадратными башнями, напоминала то ли паутину, то ли коралл в аквариуме в их школьном кабинете биологии.
    Они спустились с горки и по длинному полукружию подъездной дорожки подкатили к дому. Подсобные здания и пристройки смотрели фасадами во все стороны света, будто их разбросали на местности играючи, как попало. Лучи предзакатного солнца повсюду отражались от окон, отчего Тайлер едва не ослеп, его даже слегка затошнило. Почти по центру, в кругу старых хибар, метрах в ста от продолговатого фасада дома, стояло нечто, словно сошедшее с киноэкрана, из фильма про маньяков-убийц — серое деревянное строение в несколько этажей высотой, с большой покосившейся трубой, но без единого окна.
    — Глянь-ка, дом с привидениями, — прошептал Тайлер на ухо Люсинде, прикрыв рот рукой. — Как думаешь, кто там живет? Фредди Крюгер?
    — Или тот тип из «Пятницы, тринадцатого», — прошептала в ответ Люсинда.
    — Это зернохранилище, но оно не используется, — поведал им мистер Уоквелл. — Имена, которые вы назвали, мне неизвестны. Там никто не живет. И детям там бывать опасно. Мистер Голдринг очень рассердится, если вы попытаетесь туда забраться.
    Подавленные остротой его слуха, они умолкли.
    Телега с громыханием остановилась у длинного крыльца, которое шло вдоль всего дома, а потом внезапно… обрывалось с двух концов, как будто оно когда-то связывало два флигеля дома, а теперь этих флигелей не было. Огромную входную дверь обрамляли две витражные панели.
    — Давайте слезайте, — велел мистер Уоквелл, словно уже давно и терпеливо этого ждал.
    Дети спрыгнули, оглядываясь по сторонам. Когда они взошли на крыльцо, из-за дальнего угла дома показался трактор, за которым тянулся громадный пустой прицеп. Трактор тащился еле-еле и двигался в сторону открытого пространства. За рулем сидел крупный бородатый мужчина. Увидев их, он обернулся и замахал мистеру Уоквеллу рукой.
    — Я отвез ее в лазарет! — прокричал он.
    Мистер Уоквелл махнул рукой в знак того, что расслышал его.
    — Это Рагнар, — сказал он детям. — Вы потом с ним познакомитесь поближе.
    — Рагнар? Круто! — прокомментировал Тайлер. — Похоже на имя героя-варвара из «Лабиринта рун». А кого это он отвез в лазарет? Какое-нибудь животное? Одну из коров? — Вопросы сыпались из него один за другим, словно он никак не мог остановиться. — Кстати, а что тут у вас с коровами-то? Они что, все время огнем дышат?
    Мистер Уоквелл посмотрел на него и уставил загорелый палец на дверь.
    — Там вас ждет миссис Нидл. Она отведет вас к мистеру Голдрингу, вашему дяде. Все вопросы зададите ему.
    Тайлер чуть повеселел, ведь появление трактора доказывало наличие хоть какой-то техники на ферме, нравилось это мистеру Уоквеллу или нет. Ему и нужно-то было только электричество для подзарядки портативной игры. А эту миссис Нидл он представлял себе пухлой маленькой старушкой, типа доброй миссис Сайты из детских рождественских фильмов. Она встретит их печеньем и лимонадом и будет без конца приговаривать: «Ах ты батюшки!»
    Парадная дверь распахнулась еще до того, как они постучались, за ней стоял юноша с продолговатым бледным лицом. На нем была белая рубашка с короткими рукавами и серые брюки, как будто его только что заставили переодеться для похода в церковь. Было заметно, что его густые темные волосы приглажены мокрой расческой, но они уже начали высыхать и кое-где вздыбились забавными непослушными хохолками.
    — А-а, — протянул он вяло, — вы, должно быть, те самые дети.
    Тайлеру не понравилось выражение превосходства в голосе этого парня. И уж совсем ему не нравилось, когда его называли ребенком.
    — Типа того. А сам-то ты кто?
    Брови юноши приподнялись, как будто вопрос был недопустимой грубостью.
    — Меня зовут Колин.
    Он был ровесником Люсинды, решил Тайлер, но казался старше из-за высокого роста, нелепой взрослой одежды и чопорной осанки.
    — Нас отправили к миссис Нидл.
    — Это моя мать. Сейчас она очень занята, но я полагаю, что смогу отвести вас к ней. — Он отступил в сторону, приглашая их войти, с таким видом, будто он тоже страшно занят и уделяет им время из одной лишь любезности. На чемоданы он даже не взглянул.
    Размер прихожей поразил Тайлера — она скорее напоминала просторный вестибюль какого-нибудь старого отеля. С высокого потолка спускалась громоздкая чугунная люстра с десятками лампочек — значит, электричество здесь все-таки есть, — а стены были оклеены полосатыми светло-зелеными обоями и увешаны старыми портретами и пейзажами вполне музейного вида. Вдоль стен, рядом с плотно закрытыми дверями, которых здесь было не меньше десятка, стояли банкетки с мягкими сиденьями и пухлые диваны с цветастой обивкой. В самом центре огромной прихожей вздымалась не менее внушительная лестница, которая наверху разделялась на два марша и уходила в обе стороны.
    — «Звуки музыки», — негромко сказала Люсинда.
    — Чего?
    — Помнишь, там дети поют? На такой же лестнице.
    Тайлер закатил глаза. Это был любимый фильм его сестры, но никак не его. И все же лестница его заинтересовала, только вовсе не потому, что на ней не хватало детей фон Траппа. Он вдруг заметил, что оба лестничных пролета — и левый, и правый — упираются прямо в стену. Ни коридора, ни площадки, ни дверей наверху не было. Великолепная лестница вообще никуда не вела.
    — Сюда, — сказал им Колин.
    Тайлер склонился к сестре.
    — Скуби-Ду, где же ты? — шепнул он, ухмыльнувшись, но Люсинда была явно не в себе и шутки не оценила.
    Колин провел их через всю прихожую, открыл какую-то дверь и остановился на пороге. За дверью была кухня, в которой поместилось бы три-четыре гостиных их родного дома. Послышался шум льющейся воды и грохот кастрюль. Должно быть, на кухне трудились несколько человек, но за спиной Колина Тайлер никого не мог разглядеть.
    — Мама, — провозгласил важный юноша, — дети прибыли.
    Миг спустя к ним вышла женщина в довольно старомодном хлопчатобумажном платье. Она закрыла за собой дверь, и веселые кухонные звуки внезапно стихли. У нее были длинные темные волосы, распущенные по плечам, как у девушки, а лицо казалось еще бледнее, чем у ее сына, и от этого определить ее возраст было трудно. Она была красива утонченной красотой, но больше всего поразили Тайлера ее необычные серо-голубые глаза — они словно излучали свет.
    Довольно долго женщина изучала детей, а они рассматривали ее. Наконец она улыбнулась. Это была не самая теплая из улыбок, так часто улыбаются учителя, когда ты пытаешься шуткой объяснить несделанное домашнее задание.
    — Добро пожаловать на Обыкновенную ферму, дети, — сказала она. — Меня зовут Пейшенс Нидл, я помощница и домоправительница мистера Голдринга. Мне поручено присматривать за вами, пока вы гостите у нас.
    — Классно. А когда мы увидим ваших животных? — спросил Тайлер.
    Улыбка на миг исчезла, но когда она появилась снова, то казалась вполне естественной и дружелюбной. По-английски миссис Нидл говорила безукоризненно, как вышколенные дикторши с телевидения.
    — Разумеется, эти частности в ведении мистера Голдринга, — произнесла она. — Но я уверена, что в ближайшее время он покажет вам ферму.
    — А где он? — спросила Люсинда. — Наш дядя, я имею в виду. То есть двоюродный дедушка.
    — Боюсь, сегодня он неважно себя чувствует, иначе непременно спустился бы к вам. Он просил меня передать вам его извинения. Колин проводит вас в ваши комнаты.
    — Мама, — сказал Колин так, будто ему велели отнести их туда на руках, — у меня масса дел.
    — Ты непременно займешься ими после того, как проводишь Люсинду и Тайлера в их комнаты. Я очень занята, Колин, ведь Гидеон болен. Поторопись.
    Мать с сыном посмотрели друг на друга. Колин отвел взгляд первым.
    — Ладно. Следуйте за мной.
    Он гордо прошествовал к двери на противоположной стороне холла и, не оборачиваясь, вошел в нее. Дверь за ним с шумом захлопнулась.
    Люсинда и Тайлер последовали за ним и с удивлением увидели крутую лестницу. Наверху был коридор, стены которого были отделаны ароматными деревянными панелями. Поднявшись по ступенькам, Тайлер спросил:
    — А кроме коров какие у вас тут животные? Лошади? Куры?
    — Я не занимаюсь животными, — сказал Колин. Коридор изгибался сначала налево, потом направо, по обе стороны, словно часовые, высились плотно закрытые двери. — Я модернизирую системы. — В его голосе снова появилось превосходство.
    «Ну конечно, — подумал Тайлер. — А гостей встречают на телеге. Хороша модернизация».
    Они снова повернули; тусклые электрические лампочки, хоть и висели через каждый метр-полтора, едва освещали полутемный коридор, зато населяли его длинными дрожащими тенями. Лампочки были такими старыми и так жалобно мерцали, будто их установили в тот же день, когда Эдисон их изобрел.
    — Не дом, а бред сумасшедшего, — пробормотал Тайлер.
    — Его построил гений. — Колин не на шутку рассердился, словно услышал личное оскорбление. — Октавио Тинкер был одним из величайших ученых всех времен. Очень немногие люди способны хотя бы приблизиться к пониманию его творений. Он был двоюродным дедом вашей матери. Она ведь в девичестве Тинкер? И если вам повезет…
    Колин внезапно умолк, щеки его залила краска гнева.
    Как странно, подумал Тайлер, что этот долговязый темноволосый парень знает об их семейных узах больше, чем они сами. Он уже открыл рот, чтобы расспросить Колина о причинах такой его осведомленности, но тот вдруг резко повернул направо, и все незаданные вопросы разбились о его спину. Этот последний коридор был совсем коротким и упирался в стену с оконным проемом.
    В тупике, напротив друг друга, располагались две двери. Люсинда бросила свой чемодан на пол и подошла к окну. Сбоку росла изумительной красоты вишня, выделяясь среди других деревьев пышным розовым цветом. Вдалеке белело огромное бетонное строение странного вида, похожее на трубу, наполовину вкопанную в землю. Тайлер, который тоже смотрел в окно, терялся в догадках, что бы это могло быть — ангар, бомбоубежище? Казалось, оно упало с неба, врезавшись в землю с невероятной силой и врывшись в нее.
    Колин Нидл открыл двери по обе стороны коридора. Комнаты были крошечные и опрятные, с очень скромной обстановкой — старая деревянная кровать с нелепым лоскутным покрывалом и письменный стол. В комнате слева окно было немного больше и открывался прекрасный вид на цветущую вишню.
    — Это моя, — объявила Люсинда.
    — Ладно, — ответил Тайлер и задвинул свой чемодан в другую комнату.
    — Меня ждет работа, — сказал Колин. — Обед в пять. Не выходите из дома, если вас никто не сопровождает.
    Тайлер фыркнул.
    — Это еще почему?
    — Потому что так хочет мистер Голдринг. Пока кто-нибудь не освободится, чтобы показать вам имение, вы должны оставаться в своих комнатах.
    — С какой стати? Здесь что, хищные коровы бродят?
    Колин Нидл снова рассердился.
    — Это ферма, — по слогам отчеканил он, словно учитель самому тупому ученику. — А значит — открытые колодцы, канавы, острые инструменты и очень плохое освещение. И разумеется, животные, которых лучше не пугать. Так что побудьте в своих комнатах.
    Он повернулся и пошел прочь по коридору, прямой и несгибаемый, как оловянный солдатик.
    — Противный какой, — сказал Тайлер, когда Колин ушел.
    — Не так уж он и плох. Хотя, конечно, ботаник. — Люсинда с трудом втащила чемодан на кровать. Все эти странности и загадки ее порядком утомили. — Фу. Какая я потная и грязная. Чур, я первая в ванную.
    Тайлер засмеялся.
    — Это ферма, мисс Барби. Удобства во дворе.
    — Заткнись, Тайлер, — рявкнула Люсинда. — Может, тебе на ферме самое место, а меня уволь.
    — Ты будешь сильно удивлена, но ты уже здесь.
    Внезапно всю комнату сотряс раскатистый гулкий рев, даже стекло в оконной раме звякнуло. От неожиданности Люсинда подскочила на месте и завопила. Рык доносился с улицы, но был таким глубоким и мощным, что Тайлер еще долго чувствовал его ступнями даже после того, как он стих. Звук был похож на стократно усиленное львиное рычание, но с каким-то совершенно жутким трескучим шипением. Ни одно животное на земле не могло издавать такие звуки.
    — Вот это да! Что это было? — вымолвил Тайлер. — Кто мог так рыкнуть?
    Его сестра не сказала ни слова. Люсинда не отрываясь смотрела на свои руки, словно не верила, что они могут так сильно дрожать.

Глава 4
Лазарет

    Тайлер смотрел на улицу из окна в комнате сестры. От дикого звука у него, казалось, до сих пор ломило все кости.
    — Люсинда, у тебя обморок? Кто мог так рыкнуть, я спрашиваю?
    — Наверное, какое-нибудь животное, только и всего, — откликнулась она слабым голосом и вдруг начала деловито распаковывать чемодан.
    Тайлер посмотрел на нее, едва веря своим глазам, потом прошел через коридор, чтобы выглянуть в свое собственное окно.
    — Люс! — позвал он. — Люс, иди сюда. Смотри, народ бежит со всех сторон.
    Шесть или семь человек спешили к той самой постройке, которая напоминала наполовину врытую в землю бетонную трубу. Среди бегущих выделялся один очень крупный человек. Тайлер решил, что это и есть Рагнар, о котором говорил мистер Уоквелл.
    Люсинда остановилась на пороге комнаты брата, не проявляя ни малейшего интереса.
    — Может… может, какая-нибудь корова поранилась… или…
    Тайлер расхохотался и с размаху плюхнулся на кровать.
    — Ты шутишь? Корова, как же. Голосистая такая корова. Ревет как тираннозавр!
    Она вздрогнула, и Тайлер вдруг почувствовал, как в нем закипает гнев. Каждый раз одно и то же, подумал он, едва сдерживаясь.
    — Я обязательно должен выяснить, что там происходит, — сказал он. — Тебе придется пойти со мной, Люс.
    — Нет. Я устала. Пойду вздремну.
    Она отвернулась от него, и волосы упали ей на лицо, словно занавес. Или маска. Как же Тайлер ненавидел эту ее страусиную привычку прятаться от того, чего она не хотела замечать. Ладно, может, на этот раз Люсинда действительно испугалась, но его никто не заставит сидеть сложа руки в ожидании, пока трудности разрешатся сами собой.
    — Люс, послушай меня. Там снаружи что-то по-настоящему жуткое. Ты ведь тоже слышала. Ну признайся, что слышала. Я точно знаю.
    Она не ответила, но и в свою комнату не ушла.
    — Люсинда! Ну же, пошли!
    Он вытянул ногу, чтобы подтолкнуть ее, но толкнул слишком сильно, слишком зло.
    Она наконец-то взглянула на него, лицо ее словно окаменело.
    — Ты пнул меня.
    — Я просто пытаюсь тебя расшевелить.
    — Ненавижу тебя, Тайлер Дженкинс.
    — Люс, прости, но…
    — Ненавижу! — закричала она и побежала к себе в комнату, с грохотом захлопнув дверь. — Надеюсь, эта корова и вправду окажется чудовищем, — донеслось оттуда. — Надеюсь, она сожрет тебя!
    Тайлер смотрел на закрытую дверь, борясь с желанием постучаться. Ему очень хотелось, чтобы сестра пошла с ним, но он слишком хорошо знал, что просить ее об этом бесполезно. Чудес не бывает.

    Пока он бродил по коридорам и лестницам Обыкновенной фермы в поисках выхода, его гнев на Люсинду немного остыл. Просто его сестра совершенно терялась в трудных ситуациях. Из-за всяких мелочей она могла зудеть часами, порой ему даже хотелось ее пристукнуть — так она донимала его своим нытьем. Но если она перед чем-то отступала, то отступала окончательно и бесповоротно, подняв лапки кверху.
    После того как ушел отец, все стало очень и очень плохо. Именно Люсинда тогда заботилась о Тайлере — кормила и опекала его. Она пыталась быть взрослой и ответственной и ради своего младшего брата справилась с горем…
    Время шло, и жизнь мало-помалу наладилась. Мама начала работать, по вечерам почти всегда бывала дома и кормила их ужином, хотя и довольно поздно, потому что задерживалась на службе. Час уходил у нее на то, чтобы сбросить туфли и выпить бокал-другой вина. Надо снять стресс — так она говорила. Отдохнув, мама готовила нехитрый ужин — никаких кулинарных изысков, только хот-доги и консервированная фасоль или ее фирменные сырные лепешки. Иногда, под действием вина, она могла быть даже смешной, когда изображала в лицах невыносимых типов, с которыми ей ежедневно приходилось иметь дело в офисе, или подшучивала над частой сменой настроений Люсинды. Даже Тайлер признавал, что мама может быть забавной (насколько вообще могут быть забавными взрослые, а тем более мамы) и довольно привлекательной. Вскоре безразличие и тревога, по очереди обитавшие в душе мальчика, отпустили его, потому что жизнь больше не казалась такой беспросветной…
    Однако в то же время Тайлер начал замечать, как Люсинда смотрит на мать. В ее взгляде появилась неимоверная тоска, и Тайлер догадывался о причинах такого настроения. Просто его сестра мечтала о том, чтобы ее жизнь стала хоть чуточку похожей на жизнь идеальных семей, которые приглашают на всякие телевизионные шоу. А вскоре Люсинде выпало действительно тяжкое испытание. Одно только воспоминание о нем прогнало всю его обиду на Люсинду, хотя она и вела себя как круглая…
    Внезапно Тайлер остановился и понял, что забрел неизвестно куда, погрузившись в свои размышления.
    — Ух ты, — выдохнул он, оглядываясь по сторонам. — Кажется, заблудился окончательно.
    Он стоял у подножия какой-то очередной лестницы. Напротив располагалась странная маленькая гостиная со стеклянной дверью, в дальнем конце комнаты виднелась еще одна дверь. Тайлер пошел по гулкому деревянному полу, размышляя, не ступил ли он на запретную территорию. Учитывая наставления Колина, это было именно так, потому что сейчас ему полагалось сидеть в своей комнате, как и его сестре.
    Стеклянная дверь была не заперта. Из мебели в этой скромной гостиной оказались лишь одинокое продавленное кресло да столик, на котором стояла ваза с грязной пластмассовой розой, такой старой, что она запросто могла быть первым в мире искусственным цветком. Тайлер прошел к дальней двери и обнаружил за ней еще одну лестницу, ведущую совсем в другом направлении. Он поднялся по ступеням и очутился в коридоре с окнами на одну сторону. Не успел он сделать и пары шагов, как что-то с силой ударилось в стекло, напугав его до смерти. От неожиданности Тайлер задохнулся и подскочил на месте. Он едва успел заметить, как за окном мелькнули размытые очертания серо-зеленого существа с маленькой круглой головой. Ерунда какая-то! Откуда здесь взяться обезьянам? Разве на калифорнийских холмах живут дикие обезьяны? А может, дедушка Гидеон содержит обезьянью ферму?
    Итак, он заблудился, в окрестностях бродят обезьяны, а он так и не знает, кто же все-таки издавал такие ужасные звуки, потому что безнадежно застрял в этом проклятом доме. От ярости Тайлеру захотелось кого-нибудь стукнуть. Он торопливо спустился по лестнице и с удвоенным упорством стал искать выход, но каждый новый коридор, казалось, вел в никуда, вид из каждого нового окна запутывал его еще больше, а выход из этого лабиринта так и не становился ближе.
    Еще коридор, еще окно, и снова резкий стук, заставший его врасплох, но на этот раз нарушитель спокойствия удрал не так быстро. Да, это и в самом деле была обезьяна. Распластав крохотные пальчики по стеклу, она скорчилась снаружи на оконной раме и смотрела прямо на него. Маленькая, с большими глазами и короткой шерсткой, это точно была обезьяна, вне всякого сомнения. Разглядывая зверька, Тайлер с опаской подумал: а вдруг она бешеная? Вот сейчас влезет в окно и укусит его. Но не успел он как следует испугаться, как обезьянка перекувырнулась в воздухе и была такова.
    Тайлер рванулся в ту же сторону, где она исчезла, и обнаружил — хвала небесам! — лестницу, ведущую вниз. Он не стал отсчитывать этажи, просто бежал вниз пролет за пролетом до самого конца, пока не увидел дверь и не вылетел наружу, заливаясь счастливым смехом.
    Он шагнул на посыпанную гравием дорожку. Капля вечерней прохлады уже разбавила послеполуденный зной, воздух был напоен ароматами сена и нагретой солнцем земли. А еще чувствовался резкий запах животных, и Тайлер вдруг вспомнил, как его водили в зоопарк в детстве и как отвратительно пахло мочой от львиных клеток.
    Вдруг он услышал, как кто-то прыгнул на навес крыльца и с грохотом пробежал по черепице.
    От неожиданности мальчик вздрогнул. По водосточному желобу какими-то странными неуклюжими прыжками двигалась обезьяна, как будто она была ранена. Он свернул вслед за ней за угол дома, где обнаружил что-то вроде двора, в дальнем углу которого открывалась арка.
    И тут зверек спрыгнул с крыши прямо в лучик солнца, пробравшийся во двор. Он бесстрашно стоял на самом виду и пялился на Тайлера. Будь здесь Люсинда, она бы непременно засюсюкала что-нибудь вроде: «Ой, какая прелесть!» Обезьянка и правда была очень милой. Она стояла в лужице света, забавно растопырив руки, словно звала его за собой. Тайлер вдруг заметил на ней какую-то чудную пелерину, но уже через секунду с замиранием сердца понял, что это вовсе не пелерина.
    У обезьяны были крылья.
    Пока он изумлялся диковинному зрелищу, маленький зверек подпрыгнул и перелетел в дальний конец двора, исчезнув в зарослях высокой густой травы. Тайлер метнулся следом, но тут же остановился, заметив в большом окне напротив миссис Нидл, которая оживленно беседовала с кем-то, скрытым от глаз мальчика.
    Зашуршала трава. Обезьяна того и гляди сбежит. Тайлер затаил дыхание, дождался, когда миссис Нидл на миг повернулась спиной, и бросился на полной скорости мимо окна. Он кинулся ничком в траву и замер, прислушиваясь к малейшим звукам. Никто за ним не гнался, но и существо, которое он преследовал, исчезло. Лишь сверчки пели в сочной траве.
    Он сел. Через арку виднелось внушительное бетонное строение, которое они заметили из своих окон, бомбоубежище или бог знает что еще. Освещенная лучами предзакатного солнца и сигнальными огнями по всей длине, загадочная белая труба казалась космическим кораблем, прилетевшим с далеких планет. Тайлер пробежал по траве к выходу из двора. Вблизи сооружение оказалось еще больше, чем он думал, — верных тридцать метров, если не длиннее. Примерно от середины стену трубы прорезали высокие узкие окна, и от их нижнего края до земли еще оставалось метра четыре. Тайлеру ужасно хотелось заглянуть в одно из окон, но он понимал, что не сможет забраться так высоко по отвесному бетонному склону, образующему стену, поэтому продолжал тихо красться вдоль здания в поисках двери. В дальнем конце трубы наконец появилось кое-что поинтереснее — чуть ниже последних трех окон тянулась железная платформа с лестницей сбоку. Тайлер несколько секунд разглядывал ее, прислушиваясь к веселому пению сверчков.
    «Не выходите из дома, — сказал им Колин Нидл. — Оставайтесь в своих комнатах».
    Ага. Как же.
    Тайлер подбежал к лестнице и стал карабкаться на нее. Едва он поставил ногу на первую перекладину, как с проржавевшего металла посыпались рыжие хлопья и лестница предательски скрипнула. Он замер, боясь дышать, но сверчки как ни в чем не бывало продолжали свои рулады. Тайлер быстро залез до самого верха, пригнувшись, скользнул на платформу и стал пробираться к ближайшему окну.
    Однако его ждало разочарование — почти все окно закрывали какие-то непонятные большие предметы. Они посверкивали в неровном свете и немного напоминали пластик с графическим рисунком, похожим то ли на узор лоскутного одеяла, то ли на пчелиные соты. Тайлер пытался угадать, что это за штуковины, и в конце концов решил, что это тюки с кормом для животных, уложенные до самого потолка и для безопасности стянутые сеткой.
    Тайлер ползком добрался до следующего окна. Здесь гора тюков была не такой высокой и позволяла разглядеть помещение. Освещенное яркими лампами, оно скорее напоминало заводской цех, чем фермерские постройки. Тайлер отчетливо увидел нескольких человек, которые огромными, как мачете, ножами разрезали мешки с кормом и высыпали их содержимое в большую лохань. Ничего интересного, решил он.
    И вдруг гора тюков по другую сторону окна шевельнулась.
    Тайлер задержал дыхание и чуть не поперхнулся. Пытаясь понять, что так странно двигалось прямо перед ним, он стал напряженно вглядываться в окно.
    Огромная куча снова приподнялась, и Тайлер почувствовал, как по спине пробежал холодок. Это были никакие не тюки, это было нечто живое, причем размером со слона — нет, с динозавра! Потом оно вдруг закряхтело, звук был таким мощным, что окно и платформа завибрировали, словно от удара торнадо. Тайлер в испуге отшатнулся и вдруг, поскользнувшись на гладкой платформе, скатился под ограждение, отчаянно пытаясь за что-нибудь ухватиться…
    Чья-то сильная рука метнулась к нему и ухватила за ворот. Ничего не соображая от страха, Тайлер бестолково молотил ногами по воздуху. Тогда вторая рука вцепилась ему в волосы, и вопящего от боли Тайлера втащили на платформу с такой силой, что он ударился о стену, аж стекла задребезжали. Громадина за окном глухо заворчала, и платформа снова затряслась.
    — Глупый мальчишка! — проорал кто-то возле его уха. — Глупый, бестолковый мальчишка!
    Внезапно вокруг бетонного здания зажглись огни — яркие, словно маленькие солнышки. На миг Тайлер даже ослеп. Когда горящие точки наконец перестали плясать у него перед глазами, он увидел прямо перед собой очень сердитое лицо мистера Уоквелла.

Глава 5
Мезерэ

    — Уходи, Тайлер, — крикнула Люсинда, но в дверь постучали еще раз, уже громче. — Я же сказала, оставь меня в покое.
    — Люсинда Дженкинс? Откройте, пожалуйста.
    Голос был низкий, глубокий. Это не Тайлер. Она спрыгнула с постели и торопливо натянула джинсы. На миг закралось сомнение, стоит ли открывать чужому человеку, но стоявший за дверью не проявлял настойчивости, и это ее почему-то успокоило.
    Незнакомец оказался высоким светловолосым бородачом в рабочем комбинезоне. Он был крепким и мускулистым, но в его бороде и длинных волосах уже мелькала седина, а глубокие морщины на лбу и вокруг глаз наводили на мысль, что он ровесник ее отца, если не старше.
    — Вам надо спуститься, — сказал он. — С вашим братом случилась беда.
    У него был странный акцент, и Люсинда не сразу поняла смысл слов, а когда поняла, ужасно испугалась.
    — Боже! Он ранен?
    Бородач медленно покачал головой. Она никак не могла понять выражение его лица — то ли он прятал улыбку, то ли недовольство. На щеках мужчины белели старые шрамы, и от этого она почему-то нервничала.
    — Нет, не ранен. Но вы должны спуститься.
    Люсинда не знала, что ей делать. Этого человека она видела впервые в жизни. А ее бестолковый братец в первый же день их пребывания в этой богом забытой глуши уже умудрился во что-то вляпаться.
    — Я… я не думаю, что мне стоит ходить куда-то с незнакомыми людьми.
    Он пристально посмотрел на нее и вдруг улыбнулся. Теперь это было очевидно — шрамы скрылись в глубоких морщинках вокруг глаз, и лицо сразу стало намного приветливее.
    — Справедливо сказано, Люсинда Дженкинс. Мое имя Рагнар Лодброк. Теперь мы знакомы.
    — Но… но я же вас не знаю.
    Он засмеялся.
    — Я вас тоже не знаю, но надеюсь, что вы на меня не нападете. Давайте спустимся вниз — только до кухни, и пусть кто-нибудь из женщин поручится за меня.
    Она почувствовала себя немного лучше, но все же, когда они вышли в коридор, держалась от незнакомца на безопасном расстоянии.
    — Что случилось? Что натворил Тайлер?
    — То же, что и все мальчишки. — Рагнар, похоже, не собирался больше ничего объяснять. — Просто еще рано.
    — Для чего рано?
    Бородач пожал широкими плечами. Своими плавными движениями, будто у него вовсе не было костей, он напомнил Люсинде Страшилу из старого фильма «Волшебник из страны Оз». Правда, такой мощной спины у Страшилы не было.
    «И таких татуировок тоже», — подумала она, заметив сине-черные языки чернильного рисунка, выступающего над воротником его рубашки.
    Миссис Нидл ждала внизу у лестницы, на ее худые плечи был небрежно наброшен свитер.
    — Вижу, ты нашел ее, — сказала она Рагнару. — И все-таки я настаиваю — не стоило ее сюда приводить. Трудностей и без того хватает.
    Рагнар кивнул, но в его вежливом ответе отчетливо прозвучал металл. Люсинде стало понятно, что эти двое уже давно делят между собой пальму первенства.
    — Согласен. Но тайна уже перестала быть тайной. Пусть она тоже узнает.
    Люсинда ужасно испугалась, даже ноги подкосились. Неужели их с Тайлером мрачная шутка оказалась правдой? Неужели тут собрались последователи какого-то жуткого культа, типа тех, что показывают по телевизору? И сейчас им предложат выбор — стать сектантами или умереть.
    Они вышли через парадную дверь и свернули на подъездную дорожку, потом пошли вдоль овощных грядок, пока в отдалении не показалось большое, похожее на трубу здание, которое она еще раньше приметила из окна. Сейчас странное сооружение сверкало огнями, как ночной аэропорт. Люсинда невольно замедлила шаг, но сильная рука Рагнара сжала ее плечо и мягко, но решительно направила ее вперед.
    Еще издали она заметила возле здания две неподвижные фигуры — одну высокую и другую поменьше. К первому чувству облегчения, что с братом ничего не случилось, тут же добавилась тревога. Мистер Уоквелл держал руку на плече Тайлера так, словно тот был преступником, а сам он — тюремным надзирателем. Тот, что пониже, определенно был ее братом, хотя такого испуганного выражения лица у него она никогда прежде не видела. Тайлер был бледен как полотно и выглядел так, словно увидел привидение.
    С каждой секундой Люсинде становилось все страшнее.
    Мистер Уоквелл отпустил Тайлера и пошел навстречу Рагнару и миссис Нидл. Люсинда бросилась к брату.
    — Что ты натворил? — прошептала она.
    — Там внутри чудовище, — сказал он, глядя на нее расширенными от ужаса глазами, нижняя губа его дрожала. — Я не вру, Люс, самое настоящее чудовище!
    — А, вот и вы, — раздался у них за спиной ворчливый мужской голос. — Тайлер и Люсинда Дженкинс. Добро пожаловать на ферму… так, кажется, надо говорить. Вот не думал, что наша первая встреча будет такой драматичной.
    Люсинда резко повернулась. По тропинке от противоположного крыла дома, прихрамывая, ковылял чудной старик в красно-белом полосатом халате. Высокий и худой, с хохолком торчащих в разные стороны седых волос, он выглядел так, словно только что встал с постели, а его загорелая морщинистая кожа даже в свете ярких прожекторов напоминала старую бейсбольную перчатку Тайлера.
    — Вы… вы наш дядя Гидеон? — спросила она.
    — Ваш двоюродный дед, если быть точным. Но я разрешаю вам называть меня «дядя Гидеон». — Он прищурился. — И, несмотря на то что нынче к выбору имен для детей подходят не так основательно, как прежде, я вынужден признать, что вы, барышня, зоветесь Люсиндой, а этот юный бездельник носит имя Тайлер.
    — Там внутри чудовище, — сказал Тайлер. — В этом лазарете. Там динозавр!
    Гидеон Голдринг молча смотрел на них и довольно долго не произносил ни слова.
    — Все это мне очень не нравится, — наконец сказал он и громко прокашлялся. — Я не люблю, когда любопытные повесы суют нос в мои дела.
    Он наградил Тайлера испепеляющим взглядом, и, несмотря на страх, Люсинду на миг охватил гнев.
    «Если тебе не нравятся любопытные, — подумала она, — не надо звать гостей, а потом напускать туману!»
    Но сказать это вслух она, конечно, не дерзнула.
    — Но раз уж вы здесь, — продолжал разгневанный хозяин, — то, полагаю, у меня не остается выбора. Нет, это не динозавр, юноша. Это нечто намного более примечательное. И зовут ее Мезерэ. — Дядя Гидеон вынул из кармана халата очки, водрузил их на нос и принялся внимательно изучать лицо Тайлера, словно доктор, которому попался чрезвычайно интересный с медицинской точки зрения случай. — Да, легкий шок, определенно, наличествует, но ты это заслужил. Конечно, не стоило бы поощрять тебя за непослушание, но если я сейчас отправлю вас обоих в дом, нам придется вернуться к этому в другой раз. — Он фыркнул. — Ох уж эти дети! — Гидеон обратил свой взор на Люсинду, потом снова на Тайлера, как будто принимал непростое решение. — Ну что? Вы хотите ее увидеть? Хотите познакомиться с Мезерэ?
    Тайлер поглядел ему в глаза и медленно кивнул.
    — С той, что внутри? Да. Конечно хотим.
    — Да что тут происходит? — Люсинда едва не сорвалась на крик. — Может мне кто-нибудь объяснить?
    — Мы рядом с тобой, девочка, — сказала миссис Нидл с плохо скрываемым раздражением. — Нет нужды повышать голос.
    — Как раз напротив, — возразил дядя Гидеон и засмеялся странным кудахтающим смехом, от которого Люсинде стало совсем худо. — Итак, все сюда. Будьте любезны, следуйте за Симосом.
    Симосом был, по всей видимости, мистер Уоквелл. Тайлер и Люсинда направились следом за ним к тяжелой металлической двери лазарета. Как и прежде, при каждом шаге мистера Уоквелла раздавался характерный звук, словно он ступал по какому-то хрусткому материалу. Но шел он по той же мягкой земле, что и все остальные, а хруст исходил только из-под его ног. Когда они дошли до двери, мистер Уоквелл открыл встроенный в стену шкафчик и набрал шифр на потайных кнопках, как будто они входили на сверхсекретную ракетную базу из шпионского боевика.
    Дверь бесшумно распахнулась, и мистер Уоквелл ступил в яркий луч света, хлынувший изнутри. Тайлер заглянул ему через плечо, и на бледном лице мальчика отразилось сомнение. Люсинде вдруг захотелось взять его за руку, как бывало, когда он еще был ее младшим братом, а не противным подростком в наушниках, живущим в соседней комнате. Она порывисто коснулась его ладони, но Тайлер вырвался и шагнул в лазарет. Люсинда вошла следом, хотя и не так решительно.
    Те первые минуты навсегда впечатались в ее память. Помещение было невероятно длинным и простиралось едва ли не на целый городской квартал. Со сводчатого потолка свисало не меньше десятка рядов ламп дневного света. По одну сторону выстроились столы из нержавеющей стали, а все стены, полки и свободные места на полу были заняты какими-то мешками, канистрами с бензином, шкафами со всевозможными инструментами, отчего помещение больше напоминало гараж, чем загон для животных. А еще Люсинда очень хорошо запомнила запах лазарета. Так пахнет в больницах и в зоопарках в жаркий летний день. От этого странного сочетания у нее тут же заслезились глаза.
    Впрочем, несмотря на силу первого впечатления, она совершенно не помнила, что именно почувствовала, когда в первый раз увидела Мезерэ. Бывают в жизни такие значимые события, которые в одночасье меняют тебя целиком и полностью и ты не можешь отмотать время назад и описать свои ощущения, ведь ты уже совсем другой человек.
    Ей казалось, что она стала персонажем одного из тех блокбастеров, на которые они с Тайлером ходили, когда наступала его очередь выбирать фильм. Люсинда во все глаза смотрела на огромную тушу, почти целиком заполнявшую стальной загон в дальнем конце помещения, эту чешуйчатую громадину размером с небольшой реактивный самолет. Даже несмотря на то, что она ожидала увидеть нечто подходящее под определение Тайлера, ее разум отказывался верить очевидному. Может, это чудовище, как он его назвал, на самом деле гигантский робот или персонаж из парка аттракционов? Не может же оно быть настоящим.
    И тут оно подняло свою исполинскую голову на непомерно длинной шее и уставилось на нее змеиными желтыми глазами размером с колпак автомобильного колеса. Ничто так не убеждает, подумала Люсинда, как прямой и открытый взгляд.
    Ее вопли, казалось, совсем не потревожили монстра. Без особого интереса желтые глаза проводили бегущую девочку до самой двери, где она и столкнулась с Колином Нидлом, только что вошедшим в лазарет.
    Люсинда упала под ноги Колину, с беспомощным видом оглядываясь на чудовище и пытаясь вспомнить, как дышать. Он не счел нужным подать ей руку, однако это сделал рослый и сильный Рагнар.
    — Не бойся, — сказал Рагнар. — Она тебя не тронет.
    — Это чудовище! — закричала Люсинда.
    — Видите? Я же говорил вам! — Тайлер стоял в добром десятке метров от загона, что очевидно доказывало, как он напуган. Правда, его трясло не только от страха, но и от сильного возбуждения. — Видите! Это настоящий динозавр. Я не врал!
    — Не мели ерунды, — сказал Колин. — Это не динозавр.
    — Неужели вы перезабыли все сказки? — с сожалением спросил Рагнар.
    Чудище в загоне пошевелилось, и огромные кожистые полотнища, сложенные вдоль длинных передних лап, заскребли по чешуе. Крылья!
    — О господи, — прошептала Люсинда. — Это же дракон. Настоящий дракон.
    Колин протиснулся мимо нее.
    — Зачем вы показываете им лазарет? — требовательно спросил он у Рагнара. — Почему мне никто не сказал, что вы все сюда идете? Я расскажу Гидеону.
    — Он здесь, — сказала миссис Нидл, указав в угол комнаты, где старик в полосатом халате тихо переговаривался с мистером Уоквеллом. — А тебе мы не сказали, потому что я думала, ты отдыхаешь.
    Колин скривился, как трехлетний малыш, который вот-вот забьется в истерике, но потом вдруг отвернулся. Люсинда увидела, что к ним идет дядя Гидеон, но ей почему-то показалось, что Колин не стал спорить с матерью не только из-за этого.
    Голос Гидеона прозвучал внезапно и резко:
    — Эй, парень! Как тебя там? Тайлер! Не подходи к ней слишком близко. Она приболела.
    Оказывается, Тайлер все это время продвигался к загону, его тянуло к огромному чудищу, словно магнитом. Видимо, страх наконец оставил его, и извечное любопытство, которое частенько оборачивалось неприятностями для объекта его интереса, тут же повлекло мальчика вперед, к новым открытиям. Люсинда забеспокоилась. Если его съедят, как она объяснит это маме?
    Перед ними действительно был дракон. Этот факт нельзя было ни отрицать, ни оспаривать. Издалека Люсинда не могла увидеть его целиком, потому что большая часть огромного тела скрывалась за металлическим ограждением, но вряд ли в природе существовало другое животное длиной со школьный автобус, с чешуей, клыками и крыльями. А значит, на нее, Люсинду Энн Дженкинс, только что глядел огромными глазами…
    — Дракон, — вымолвила она, на этот раз громко, уже не скрывая восхищения.
    — Так и есть, — подтвердил дядя Гидеон. — Я представлю вас ей — вам необходимо познакомиться. Это именно дракон, а не какой-нибудь гигантский ящер или крокодил. Вы должны относиться к ней с должным почтением. Зовут ее Мезерэ.
    — Не-ве-ро-ят-но! — От возбуждения Тайлер подпрыгивал на месте. — Вот это да! Откуда она взялась?
    Дядя Гидеон нахмурился.
    — Об этом, молодой человек, я пока воздержусь вам рассказывать. — Не переставая хмуриться, он продолжил: — А теперь идите к загону. Осторожно. Вот так. Просто постойте там, пусть она вас почувствует.
    Тайлер и Люсинда остановились в метре от решетки. Ноздри дракона дернулись, как маленькие жерла вулкана, готового к извержению. Люсинда из последних сил боролась с искушением броситься наутек. Запах, размер — все приводило ее в ужас.
    — Двигайтесь медленно и бесшумно, дети, — велел Гидеон. — Она раньше почти не встречалась с человеческими детенышами. На самом деле, насколько нам известно, до сегодняшнего дня она видела одного только Колина.
    — Бедный дракон, — сказал Тайлер так тихо, что расслышать могла только Люсинда.
    Дракон уставился на Люсинду бесстрастным взглядом. В огромных глазах пылал багрово-золотой огонь, похожий на отблеск тлеющих углей, и на миг Люсинде показалось, что она сейчас утонет в этих глазах и тягучий огонь утащит ее за собой навсегда… Она отшатнулась, едва сдержав крик.
    — Невероятно, — сказала она. — А все они ведут себя так, будто это… в порядке вещей?! Будто это…
    — Обычное дело? — спросил дядя Гидеон, блеснув стеклами очков. Он казался веселым и сердитым одновременно, странное это было сочетание. — Да, боюсь, название фермы довольно обманчиво.
    — Ух ты! — выпалил Тайлер, нервно хихикая. — Огнедышащие коровы! Теперь до меня дошло!
    Дядя Гидеон кивнул.
    — Значит, вы получили мою книгу. Я беспокоился, что отправил ее слишком поздно и она не успеет дойти. Славно. Разумеется, книга вовсе не о коровах. И я хочу, чтобы вы выучили ее наизусть. Драконы совершенно не похожи на всех остальных известных вам животных.
    Люсинда почувствовала, что еще немного — и ее мозг взорвется.
    — Этого не может быть! — пробормотала она. — А если это правда, значит, обязательно покажут в новостях… чтобы все узнали. И тогда… нас тоже покажут по телевизору!
    Вдруг кто-то схватил ее за руку, и через секунду дядя Гидеон уже волок их с Тайлером через весь лазарет к выходу. Он так крепко сжал ее кисть, что даже кости захрустели, лицо его покраснело от гнева. Как только они оказались снаружи под ярким светом прожекторов, он резко их отпустил. Покачнувшись, они обрели равновесие. Краем глаза Люсинда заметила, что из лазарета вышли и остальные, но все хранили молчание.
    Гидеон больше не был похож на безобидного чудаковатого старика в банном халате. На лице его отразилась такая нешуточная ярость, что стало по-настоящему страшно.
    — Слушайте меня внимательно, — проговорил он звенящим от гнева голосом. — Вы даже представить себе не можете, какая огромная честь, какое огромное счастье быть приглашенным в это место. И эта честь выпала вам, избранным. Но как я понимаю, вы злоупотребили моим гостеприимством, едва ступив в мой дом. Сначала вы, молодой человек, сделали именно то, что вам строжайше было запрещено делать. Разве вам не сказали, что из дома выходить нельзя?
    — Я предупредил их, сэр, — сообщил Колин с нескрываемым удовольствием.
    — А потом вы, барышня, осмелились предлагать мне, чтобы это место показали по телевизору. — Гидеон зашипел, как рассерженная змея. — Вы пробыли здесь пять минут и уже готовы выдать все наши тщательно оберегаемые тайны обществу болванов и прощелыг!
    — Нет, я не хотела… — начала было Люсинда, но Гидеона Голдринга было не остановить.
    — Я даже не могу выразить словами, насколько вы разочаровали меня. Более того, вы только укрепили меня в моих самых худших подозрениях. Стоит только допустить людей на Обыкновенную ферму, и всему придет конец. Всему! Да, дети, если вы еще не поняли, я очень и очень зол на вас.
    Слезы подступили к глазам Люсинды, и сердце ее забилось, как птица в клетке. Она взглянула на Тайлера, но тот стоял, низко опустив голову, и не смотрел на дядю Гидеона. Ее младший братец спорить не станет, но и не сдастся. Для этого он слишком упрям.
    — Протяните ко мне руки, — неожиданно громко велел Гидеон. — Ну же! Сейчас вы дадите мне клятву.
    Люсинда заметила, что кое-кто из стоящих рядом от удивления пораскрывали рты. Она посмотрела на Тайлера.
    — Я жду! — проревел Гидеон.
    Они протянули руки. Как будто у них был выбор. В наступившей тишине Люсинда слышала пение птиц в далекой роще, легкий шелест листвы и неровное дыхание этого ужасного человека, их двоюродного деда.
    — Поклянитесь, — произнес Гидеон, — всем, что для вас свято, что вы никогда не выдадите тайн Обыкновенной фермы ни одной живой душе!
    Хватка старика была такой крепкой, что Люсинда почувствовала, как он дрожит, и вдруг поняла почему. Гидеон Голдринг был не только разгневан. Он был напуган. По-настоящему напуган тем, что они могут рассказать миру о его ферме. И тогда она неожиданно успокоилась.
    — Клянусь, — сказала она.
    Тайлер ответил не сразу.
    — Только если вы не причините вреда мне или моей сестре, — сказал он. — Не забывайте, что вы сами нас сюда пригласили.
    Гидеон отпустил их руки.
    — Вреда вам? — с удивлением спросил он. — Вы же мои родственники, мы одна семья!
    — Ладно, тогда клянусь.
    Снова воцарилось молчание. Когда Люсинда решилась посмотреть на Гидеона, чтобы угадать его настроение, он прижимал ладони к глазам.
    — Боже! — неожиданно воскликнул он. — Боже, как раскалывается голова! — Внезапно он покачнулся и едва не упал.
    Миссис Нидл порывисто кинулась к нему, ее длинные волосы взметнулись черной волной.
    — Гидеон, хватит! Вы нездоровы. Вы должны немедленно лечь в постель. — И она повела его к дому. Гидеон оперся на нее, едва передвигая ноги и утирая глаза.
    — Точь-в-точь как говорила мама, — прошептал Тайлер. — Да, Люсинда? Тихое, спокойное лето на ферме.

Глава 6
Рассыпанные кексы

    К тому времени, как они дошли до огромной прихожей и ее тупиковой лестницы, Колин был вне себя от ярости. Проклятые выскочки! Только что приехали и уже заслужили к себе особое отношение. Этот наглец — Тайлер, кажется? — в первый же день нарушил правила, и ничего. Вместо того чтобы с позором отправить домой, их чуть ли не наградили. Им уже доверили вторую по значимости тайну фермы!
    Конечно, Колин знал, что чужаки на ферме не к добру, но кто мог подумать, что проблемы начнутся так скоро? Теперь он понимал и даже вполне разделял причину ледяной ярости, охватившей его мать, после того как Гидеон объявил о своем безрассудном решении.
    Миссис Нидл отвела Гидеона наверх — старик шатался, как лунатик. Сколько она ни лечила его, какими бы лекарствами ни пичкала, ничего, похоже, не помогало. Это было странно, ведь Пейшенс Нидл никогда не останавливалась на полпути, хотя с драконихой ей тоже пока не везло. Мысль о том, что его мать хоть в чем-то может потерпеть неудачу, неожиданно вызвала у Колина чувство, в котором он сам боялся себе признаться. Это было торжество и ужас одновременно.
    По приказу матери из комнат Гидеона спустился Сезар, чтобы отвести брата и сестру Дженкинсов обратно в их спальни. Колин всеми правдами и неправдами избегал встреч со стариком. Однажды он сделал ошибку, назвав этого сутулого чернокожего человека слугой — а как же еще называть того, кто относит Гидеону еду на подносе, ежедневно застилает ему постель, наполняет ванну и развешивает его одежду? — и тот вдруг обернулся. Когда Сезар выпрямился, Колин обнаружил, что на самом деле он высок и на вид весьма грозен.
    — Никогда не смей так меня называть, — сказал Сезар, и его изможденное морщинистое лицо вдруг преобразилось. — Я работаю на мистера Голдринга потому, что я только и умею, что работать, а мистеру Голдрингу я жизнью обязан. Но я не слуга. Я больше никогда и никому не буду прислуживать. Слышишь меня, ребенок? Слышишь?
    В ответ Колин тогда пропищал лишь тоненькое «да». Но с тех пор обходил этого типа стороной.
    — Идемте, дети, — сказал Сезар, уводя за собой Тайлера и Люсинду. — Поди, устали? Да, денек у вас выдался еще тот. Обыкновенная ферма не похожа на другие, теперь вы знаете. Кто хочешь устанет. Пора и в постель.
    Они ушли, и Колин остался один в пустом холле, слишком взбудораженный, чтобы идти спать. Обида и раздражение никак не проходили. И хватило же Гидеону наглости утверждать, что ему понравится проводить лето на ферме с «ровесниками»! Как будто между ним и этими детьми есть хоть что-то общее. Как будто он ребенок! Да он давно уже взрослый, остальное — лишь глупые формальности. А как тут не повзрослеешь, когда растешь без отца, а родная мать никогда не рассказывает о своей прошлой жизни и относится к тебе скорее как к помощнику, чем как к сыну. Что ж, остается надеяться, что Гидеон теперь понял, кто достоин доверия, а кто нет…
    Неожиданно внимание Колина Нидла привлекла небольшая стопка белых прямоугольников на серебряном подносе. На этом подносе Сезар обычно относил Гидеону почту и разные документы. Видимо, старик был слишком расстроен событиями на ферме и забыл поднос с непрочитанными письмами на столе возле двери, ведущей на кухню. Колин крадучись подошел ближе и быстро просмотрел конверты.
    Счета за корм. Счета за оборудование. Открытка юным негодникам от их матери и пара писем от какого-то адвоката — имя Колину было незнакомо, хотя он далеко не впервые проявлял интерес к почте Гидеона. Еще счета. Конверт от финансового советника — видимо, насчет налогов. Как всегда, деньги утекают рекой, а приток их совсем иссяк. Немудрено, что Гидеон вечно не в себе от волнений и тревог. Так, а это что такое? Сердце Колина забилось быстрее, когда он узнал серый конверт. Он ждал, надеялся, что однажды увидит такой.
    Он вскинул голову и прислушался, не идет ли кто-нибудь, а потом схватил письмо. Обратный адрес в углу конверта подтвердил его предположения: «Антиквар Джуд Модесто, Санта-Барбара, Калифорния». Письмо было от торговца антиквариатом, которого Гидеон так хотел сохранить в тайне, хотя Колин раскрыл их дела давным-давно. Но куда более важным было для него содержимое конверта — особенно адрес электронной почты отправителя.
    Мать Колина и Сезар все еще были наверху. Скоро кухарка Сара с помощницами придут готовить ужин. В лучшем случае у него оставались считаные минуты. Колин спрятал серый конверт под свитер, нырнул в пустую кухню и направился прямиком к чайнику.
    Над паром он открыл запечатанный сургучом конверт так же изящно, как бледные цветы в саду его матери раскрывали свои лепестки навстречу весеннему солнцу. Он вытащил письмо и быстро прочел:
    Дорогой Гидеон!
    Разумеется, я буду счастлив встретиться с вами — мне всегда приятно ваше общество, и я рад возможности насладиться вашей удивительной коллекцией. Кстати, у меня появился новый покупатель, он весьма заинтересован именно в таких экземплярах, коими вы когда-то поддержали мое скромное предприятие. Он будет в восторге, если я смогу предложить ему подлинные образцы «от Голдринга». Спешу вас заверить, что ваши указания о сохранении тайны я соблюдаю в полной мере…
    Письмо продолжалось в том же духе еще несколько абзацев и сочилось той противной любезностью, к которой прибегают взрослые, притворяясь, будто заинтересованы в чем-то еще кроме денег. Когда Колин вырастет, он ни за что не будет таким лицемером. Если ему что-нибудь понадобится, он так и скажет. А если кто-то не понравится, как уже сейчас не нравится Тайлер Дженкинс, он не сочтет нужным скрывать это.
    Конечно, для этого придется занять руководящее положение. Если ты главный, ты сможешь диктовать правила и делать что хочешь. Сколько он себя помнил, мать всегда внушала ему именно эту мысль.
    Колин запомнил адрес электронной почты, указанный на фирменном бланке письма Джуда Модесто, и заклеил конверт, потом быстро вернулся в прихожую. Там он положил письмо обратно на поднос, и вовремя. На лестнице показалась мать, она шла, откидывая с бледного лба длинные черные волосы.
    — Этот безрассудный замысел Гидеона еще дорого нам обойдется, — сказала она, потом вдруг внимательно посмотрела на Колина, словно только что его увидела. — Чем ты занят, Колин? Болтаешься без дела?
    — Я иду в наше крыло, мама. — Ему срочно нужно было добраться до компьютера, пока он не забыл электронный адрес. — Хочу кое-что записать. Но потом я сразу спущусь и помогу тебе с ужином.
    Она пристально посмотрела на него.
    — Хорошо. Только не задерживайся. Сегодня меня лучше не сердить, я не в настроении.
    Он почувствовал, как по спине побежали мурашки.
    — Я тотчас же вернусь.
    Внезапно она лучезарно улыбнулась, но улыбка совершенно не вязалась с ее холодным равнодушным лицом, поэтому не могла обмануть Колина. Ни тепла, ни материнской любви он не ощутил.
    — Вот и молодец, сынок. Ты правильно понимаешь, как вести себя с матерью. — Она наклонилась к нему, как будто собиралась поцеловать в щеку, но на расстоянии ладони остановилась, ее темные губы чмокнули воздух, после чего она повернулась и вышла из прихожей, на ходу вынимая связку ключей для вечернего обхода.
    Колин побежал в кабинет в их крыле, где стоял его собственный компьютер, нашпигованный всякими системами безопасности, чтобы ни его мать, ни Гидеон, ни кто другой не смогли дознаться, чем он занимается. Он быстро составил письмо к Модесто:
    Заранее прошу простить меня за то, что обращаюсь к вам напрямую. Я деловой партнер мистера Гидеона Голдринга и хочу взять на себя смелость предложить вам то, что может представлять для вас интерес. Речь идет не только о некой информации, но и о настоящем раритете. Мне известно, что вас интересует коллекция мистера Голдринга. Если вы захотите узнать намного больше того, что вам позволили узнать, я, со своей стороны, попрошу соблюдения лишь двух условий: нашей личной встречи и абсолютной секретности.
    Когда вы назначите следующую встречу с Гидеоном, известите меня по этому адресу о том, когда и где она состоится. Я устрою так, чтобы мы встретились до назначенного часа и обсудили все, что представляет огромный обоюдный интерес. Однако, если вы хоть словом обмолвитесь мистеру Голдрингу или кому-нибудь другому о нашей договоренности, более вы никогда обо мне не услышите.
    С уважением,
Х.
    Колин понимал, что от письма веет мелодрамой, и все же считал его слог вполне взрослым и достаточно серьезным, чтобы подогреть интерес адресата. Он уже наметил себе подходящую приманку для Модесто, на это антиквар точно клюнет. Он хранил этот предмет как зеницу ока… Теперь оставалось только придумать, как доставить эту неожиданную находку. Не одну неделю он ломал голову, как это лучше сделать, ведь если просчитаться, произойдет не просто катастрофа. Это будет конец всему.
    Лучше всего было бы, конечно, сделать все чужими руками…
    Обдумывая разные способы, Колин отправил электронное письмо и поспешил обратно на кухню. Там он узнал от матери чрезвычайно приятную новость: эти несносные дети сидят в своих комнатах, а Сезару приказано отнести им еду и караулить до самого утра. Колин едва удержался от довольной улыбки, ведь наказание выпало сразу всем троим. Остаток вечера он покорно выполнял все мамины поручения, и она даже похлопала его по плечу. Колину это не понравилось. Ласка и одобрение матери нужны только малышне. А он выше этого. Поэтому и достигнет успеха в жизни.
    И все же в ту ночь ему долго не спалось, а потом снились свирепые кровожадные чудовища.

    Наступило утро, и стук матери в его дверь прозвучал как пушечный выстрел.
    — Вставай, Колин, уже почти шесть. Сходи за этими детьми и приведи их завтракать. Прямо сейчас, пожалуйста.
    — Но я хотел бы сначала принять душ…
    — Сейчас же.
    Он встал, настроение хуже некуда. Едва рассвело, а эти чужаки уже доставляли ему неприятности. Колин терпеть не мог начинать день, не приняв душ, тем более в такую жару. К середине дня он взмокнет от пота, и ему начнет казаться, будто через липкую кожу прорастает что-то вроде тех ползучих растений, которые доверху облепили старую теплицу на ферме.
    Подойдя к комнате Тайлера Дженкинса, он громко заколотил к дверь. Дождавшись, пока мальчишка с ворчанием поплелся в ванную, он уже не так грубо постучал в комнату Люсинды. Когда она открыла, на ней была только длинная футболка, из-под которой вылезали бледные ноги. Ну, это ненадолго, на Обыкновенной ферме солнце палит нещадно.
    — Пора спускаться к завтраку, — сказал он ей. — Долгому дню необходимо хорошее начало.
    Чувствовал он себя полным идиотом, словно произносил текст персонажа из рекламы готовых завтраков, да еще никак не мог отделаться от стыда за то, что вытащил ее из постели ни свет ни заря. Люсинда выглядела усталой и сердитой.
    А как еще можно выглядеть, если только несколько часов назад познакомился с Мезерэ. Ему и представить было сложно, что при этом чувствует человек пришлый, не из местных.
    — Спасибо, Колин, — сказала она. — Я выйду через минуту.
    Дверь за ней закрылась. Неужели она действительно его поблагодарила? Не то что ее братец. В ту же минуту Тайлер вышел из ванной, послышался звук спускаемой воды.
    — Ты на что это так уставился? — осведомился он.
    — Не на тебя, даю слово.
    — Мы увидим дракона еще раз?
    — Мне запрещено об этом говорить.
    — Слушай, расскажи, как он сюда попал.
    — Я ведь уже сказал: мне запрещено об этом говорить. — Колин вздохнул. Ох уж эти дети. — Когда вы оба будете готовы, встретимся на лестничной площадке в конце коридора, я отведу вас в столовую.
    С этими словами он удалился, старательно держа спину. Он покажет этим юнцам, что такое достоинство. Уж о его хорошей осанке мать точно позаботилась. На фырканье Тайлера ему вслед он не обратил никакого внимания. Мальчишка, что ни говори, был дикарь дикарем.
    Десятью минутами позже, по-прежнему игнорируя бесконечные вопросы Тайлера, Колин проводил брата и сестру Дженкинсов на кухню, где представил их женщинам, готовившим завтрак: краснощекой блондинке Саре — пухлой, шумной и улыбчивой, высокой надменной африканке Азинзе и Пеме, маленькой тибетской девочке с очень серьезным лицом. Ни одной из этих девушек Колин не нравился, и он это знал, но все они боялись его матери, поэтому были с ним неизменно вежливы. Когда знакомство состоялось, он повел детей из кухни в столовую. Почти все работники фермы уже были там и с любопытством повернули головы, разглядывая вошедших.
    Колин подвел Люсинду и Тайлера к длинному столу, уставленному едой. Сегодня было из чего выбирать: яйца, приготовленные разными способами, бекон, сосиски, ветчина, ломтики румяного жареного картофеля, большое блюдо с обжаренными грибами и помидорами (которые старательно не замечал Тайлер Дженкинс, хотя всему остальному уделил должное внимание), вафли, блинчики и пять-шесть видов кексов. Когда они наполнили тарелки, Колин осмотрелся. Единственное свободное место, где поместились бы все трое, было рядом с Рагнаром, и он нехотя повел гостей туда.
    Здоровяк Рагнар широко улыбнулся и протянул руку, чтобы поздороваться с детьми. В его огромной лапище их маленькие ладони тут же спрятались, словно питон заглотил розовых мышат.
    — Приветствую вас. — Рагнар глянул на Колина, уже не так дружелюбно. — И тебя, юный Нидл.
    — Откуда здесь взялся дракон? — снова вопросил Тайлер.
    — Это может рассказать только Гидеон, но уж точно не я, — сказал Рагнар.
    — А вы все живете здесь, на ферме? — спросила Люсинда.
    В столовую входили новые работники — только мужчины.
    — Гидеон великодушно дал крышу над головой всем нам, беженцам, — пояснил Рагнар. Колин напрягся — как бы этот мужлан не наговорил лишнего, уж слишком много он о себе воображал. Но широкоплечий скандинав лишь повернулся к мистеру Уоквеллу, сидевшему за соседним столом. — Правду я говорю, Симос?
    Управляющий фермой сидел с кислой миной.
    — Ешьте, дети, как следует, — сказал он. — Впереди длинный день.
    — Фу, Тайлер, у тебя в тарелке столько сиропа, что можно потопить круизный лайнер, — скривилась Люсинда.
    Брат пропустил ее слова мимо ушей и приступил к еде. Колин Нидл понял, что тоже голоден. Но едва он склонился над тарелкой, как почувствовал на своем плече прохладную руку.
    — А, вот вы где, — сказала миссис Нидл.
    Как всегда, при виде матери его охватили тревога и волнение. Не совершил ли он какую-нибудь ошибку? Но он сделал лишь то, что она велела.
    — Не возражаете, если я к вам присоединюсь? — спросила она у детей. — Мне хочется узнать вас получше. — Она с улыбкой обратилась к сыну: — Ты показал нашим гостям дом?
    — Да, мама.
    — Он был прекрасным гидом, миссис Нидл, — сказала Люсинда.
    Колин внезапно решил, что для незваной гостьи девица Дженкинс не так уж и плоха.
    — Тебе чего-нибудь принести, мама?
    — Немного фруктов и йогурт, дорогой, спасибо.
    Когда Колин вернулся, она изо всех сил очаровывала юных Дженкинсов, пустив в ход все свое обаяние. Возможно, Тайлер и не клюнул на эту удочку, а вот Люсинду явно привлекли умные речи его матери и ее лучезарная улыбка, которой она время от времени награждала собеседника. Колин почувствовал, как его переполняет гордость за нее. Какая честь быть ее сыном, думал он, испытывая огромную благодарность к ней. И какая разница, кем был его отец? Зачем он вообще нужен, если у тебя такая мать. Конечно, с ней было непросто, но только в силу ее исключительности. Она была своего рода гением. По этой же причине Колин так восхищался Октавио Тинкером, основателем Обыкновенной фермы. У гениев свои правила. Гениям приходится проторять свои собственные дороги.
    — Знаешь, Люсинда, — говорила меж тем его мать, — у тебя такое прелестное лицо… — Она потянулась к ней своими длинными пальцами. — Тебе лучше сделать короткую стрижку, чтобы открыть его.
    От неожиданности Люсинда отшатнулась и взмахнула рукой, перевернув полную корзинку кексов, стоявшую рядом с ней на столе. Корзинка упала, кексы высыпались и раскатились по полу. Маленький темноволосый рабочий по имени Ханеб, проходивший мимо, вскрикнул от удивления и отпрыгнул назад, едва не уронив свою тарелку. Однако даже в этой суматохе Ханеб не забывал старательно прятать левую половину лица, отворачиваясь и прикрываясь свободной рукой, но добился лишь того, что часть еды соскользнула с его тарелки и шлепнулась на пол между рассыпанными кексами.
    — Ой, простите! — воскликнула Люсинда и вскочила. Она стала лихорадочно собирать кексы в корзинку, потом протянула руку Ханебу. — Пожалуйста, простите меня. Меня зовут Люсинда, и я ужасная растяпа, это ясно как день…
    Вдруг она умолкла и в ужасе отшатнулась от темноволосого человека, будто он ее ударил.
    Пару секунд Ханеб смотрел на нее, моргая здоровым глазом. Левую половину его лица сплошь покрывали ужасные шрамы, кожа казалась похожей на оплавленную свечу, один глаз был полузакрыт. Этот тип совершенно не думает о чувствах окружающих, часто размышлял Колин, иначе он носил бы маску, как Призрак Оперы. Особенно когда люди едят.
    Ханеб низко опустил голову и, не заботясь больше об упавшей еде, торопливо направился к столу мистера Уоквелла. Там он принялся быстро есть, не глядя по сторонам.
    — Что, Люсинда, струхнула? — прошептал Тайлер — Решила, что перед тобой Франкенштейн?
    Она сверкнула на него гневным взглядом, сгорая от стыда.
    — Я просто удивилась. — Она повернулась к Колину: — Бедняга! Что с ним случилось?
    — Обгорел.
    «Неужели эти дети так и будут совать нос в чужие дела? Нечего сказать, веселое предстоит лето».
    — Вот это да! — воскликнул Тайлер, в глазах его наконец-то мелькнул интерес. — Правда? А чем он так обжегся?
    В этот момент их накрыла чья-то огромная тень.
    — Идемте-ка со мной, молодежь, — позвал Рагнар. — Солнце почти в зените!
    Тайлер посмотрел на часы.
    — Да еще нет даже половины седьмого!
    — На ферме это, почитай, середина дня, — весело отозвался Рагнар.
    — Кто-нибудь уже решил, какую работу будут выполнять эти дети? — спросил Колин.
    Внезапно он испугался — а вдруг Гидеон поручит ему развлекать этих невежд? Еще, чего доброго, придется играть с ними в салочки или в другие детские игры.
    — Работу? — растерянно моргнул Тайлер. — А дракониху можно еще раз увидеть? Как ее зовут?
    Рагнар ухмыльнулся.
    — Мезерэ. Тебе нравятся драконы? Значит, ты ни разу не встречался с ними один на один на горном склоне, когда у тебя в руках лишь топор и больше ничего. — Он рассмеялся. — Не думаю, что сегодня вы увидите эту большую гусеницу, она приболела. Но есть ведь и другие занятия… да и посмотреть будет на что. У меня для тебя хорошая новость, юный мистер Тайлер. Сегодня тебе не придется работать.
    — Что? — переспросил Колин. — Но все обязаны работать!
    — Не сегодня, — твердо сказал Рагнар. — Гидеон решил, что безопаснее всего устроить детям экскурсию по ферме. Так проще избежать неудачных самовольных исследований с их стороны.
    У Колина отвисла челюсть. Можно ли представить себе большую несправедливость?
    — Но…
    — Что до вас, юный мастер Нидл, то мистер Уоквелл просил меня напомнить вам, что он ждет смету на корма и просит вас с вашей матерью предоставить ее до конца дня.
    Значит, дети будут гулять по ферме, а он корпеть над бухгалтерией.
    — Правда? — спросил Колин несчастным голосом. — Сегодня?
    — Сегодня. — Рагнар возложил огромную ладонь на плечо Колина, сжав его с достаточной силой, чтобы подтвердить свои слова. — Вы знаете, что мистер Уоквелл шутить не любит. — Он повернулся к Люсинде и Тайлеру: — Не будем терять время. Идем.
    — Пока, Колин, — сказала Люсинда. Ее брат ухмыльнулся.
    — Ага. Желаю приятно провести время.
    Троица удалилась. Симос Уоквелл и остальные работники фермы расходились по разным делам. Его мать ушла вместе с кухарками проверять список покупок на неделю. Колин Нидл остался один на один со своей овсянкой.
    Она остыла.

Глава 7
Рогатое облако

    Мистер Уоквелл ждал их, сидя перед домом. На этот раз он запряг в древнюю телегу двух лошадей — гнедую кобылу, которая привезла их с вокзала, и серую в яблоках, видимо, чтобы справиться с дополнительной нагрузкой в виде старого двухколесного прицепа, груженного мешками с кормом и присоединенного позади телеги. Вся сцена напоминала маленький унылый парад.
    В телеге, уткнув глаза в пол, сидел Ханеб, тот самый тощий человек с обезображенным лицом. Рядом с ним, между мешков с кормами, примостились еще трое работников с фермы — низкорослые, приземистые, загорелые, похожие на азиатов. При виде детей они прикоснулись к полям своих шляп и застенчиво улыбнулись.
    — Просто трое амигос какие-то, — вполголоса сказал Тайлер Люсинде, но та либо не вспомнила кинофильма, либо не сочла шутку заслуживающей улыбки.
    Пока Рагнар с детьми забирались в повозку, мистер Уоквелл не произнес ни слова. Когда они устроились поверх мешков, он прищелкнул языком, и лошади двинулись по подъездной дорожке вдоль дома, колеса телеги скрежетали по гравию. Он не стал разговорчивее, когда Тайлер атаковал его вопросами о вчерашнем вечере, о драконе и о планах на сегодняшний день.
    — Симос даже рыб перемолчит, — усмехнулся Рагнар. — Ты напрасно теряешь время, парень!
    До первой остановки они ехали по землям фермы четверть часа. Это удивило Тайлера: он думал, что все животные находятся неподалеку от дома. Когда они достигли подножия холмов, а усадьба почти скрылась из виду, путь им внезапно перегородили ворота, запертые на замок. По ту сторону ворот, вдоль бледно-желтого холма тянулась тропинка.
    Мистер Уоквелл отпер ворота.
    — Не отходите от нас ни на шаг, — неожиданно сказал он детям довольно резким тоном. — Если ослушаетесь или рассердите меня, вернетесь в повозку и будете ждать одни.
    Трое амигос (которых Рагнар представил по именам — Кива, Джег и Хока) спрыгнули на землю и стали укладывать мешки на плечи, пока у каждого не оказалось по три. Мистер Уоквелл взял четыре (Тайлер был втайне уверен, что он мог бы унести и больше, так легко он их поднял), а гигант Рагнар положил по три на каждое плечо. Не дожидаясь, пока попросят, Тайлер помог Ханебу закинуть мешок на спину. Израненный человек не взглянул на него, но пробормотал благодарность на странном булькающем английском.
    — Тут тоже драконы? — тихо спросил Тайлер Люсинду, пока они шли гуськом за тремя амигос. — Как думаешь, тут они и живут?
    Люсинда застыла от ужаса.
    — Шутишь? Мы не… Я не пойду в логово… диких драконов!
    Мистер Уоквелл заворчал, едва не врезавшись в них сзади.
    — Идите вперед, дети. Если я из-за вас запнусь и уроню вам на головы эти тюки, вам не поздоровится.
    Но Люсинда не двинулась с места.
    — Мы что, идем смотреть на диких драконов? На стадо, или как это у них называется? Если так, то я против.
    Двужильный старик фыркнул.
    — По-вашему, этих древнейших созданий в мире так много, что они летают стаями, как голуби? — Он покачал головой. — Нет, это настоящая редкость, все наперечет. У нас на ферме живут два дракона. Одну вы видели в лазарете, это самка, зовут ее Мезерэ. У нее есть супруг, его зовут Аламу. Сегодня мы его не увидим. — Внезапно в его горле что-то булькнуло. — Если повезет.
    — Ничего не понимаю, — сказала Люсинда.
    — Это неудивительно, — подтвердил мистер Уоквелл. — Прибавьте шагу, пожалуйста.
    — Вы что, выпустили этого самца дракона на волю? — спросил Тайлер. — Разве это не опасно?
    — Он совершенно не выносит клетки или загоны. Еще, чего доброго, убил бы себя, пытаясь выбраться. А так если он сыт, то чувствует себя вполне счастливым, уединившись со своей Мезерэ где-нибудь в высокогорье. Разумеется, кормим мы его хорошо.
    Они дошли до подножия холма и оказались в дубовой рощице, которая укрыла их от жаркого солнца. На небольшой поляне, где давно высохший пруд зарос сорняками и желтой травой, работники остановились и начали сбрасывать мешки на землю. Под несколькими деревьями стояли жестяные корыта. Мужчины стали разрезать мешки и рассыпать по корытам темно-зеленые гранулы, похожие на корм для гигантских кроликов. Тайлер сделал шаг вперед, чтобы все как следует рассмотреть.
    Вдруг на плечо ему опустилась тяжелая загорелая рука, и он застыл, словно в стену врезался.
    — Стой на месте, парень, — велел мистер Уоквелл. — Они очень пугливые.
    Рагнар, который стоял посреди поляны, поднес пальцы ко рту и трижды громко, пронзительно свистнул на разные лады. Все замерли в ожидании. Ханеб и остальные работники сгрудились вокруг Рагнара, словно светловолосый гигант был высоким надежным деревом и мог защитить их от надвигавшейся бури.
    — Кого мы ждем? — не выдержал Тайлер. — И почему он не идет?
    — Не один, их много, — ответил мистер Уоквелл. — Они идут сюда, мальчик. Наверное, просто далеко забрели. Слушай!
    Тайлер никак не мог понять, о чем толкует этот старик. Что он должен слышать? Разве что этот отдаленный раскат грома? Потом до него дошло, что на небе нет ни облачка и над калифорнийской долиной сияет ясное июньское солнце. Шум, напоминавший барабанную дробь, нарастал, пока сама земля не начала сотрясаться. У Тайлера вдруг появилось чувство, что мощные невидимые двигатели вот-вот поднимут рощу в воздух и она взмоет в небо, как летающая тарелка.
    И тут появились единороги.
    Взметнув клубы красноватой пыли, они вмиг заполнили всю поляну, словно мощное наводнение. Мускулистые, белые и серые в яблоках, они напоминали облака, стремительно несущие над землей свою тяжелую ношу, чтобы пролиться вдали дождевым потоком. Сверкая глазами, они в волнении вскидывали к небу свои великолепные головы с блестящими острыми рогами, а самые молодые особи, сгрудившиеся в центре, нервно били жемчужными копытами землю.
    — Ничего себе! — сказала Люсинда, и уже во второй раз за два дня Тайлер обнаружил, что сестра держит его за руку.
    Как ни странно, он не сопротивлялся. Будто завороженный, смотрел он на прекрасных животных, которые вихрем метались по тесной поляне, храпя и взбрыкивая, посверкивая рогами цвета слоновой кости, словно вспышками молний. Мальчику казалось, что он наблюдает за какой-то волшебной рекой и, если ненароком оторваться от земли, она подхватит его и унесет навсегда.
    — Ничего себе! — снова сказала его сестра. А что еще тут скажешь?
    Скоро на поляне не осталось свободного места. Единороги толкались, поднимались на дыбы, и трудно было даже предположить, сколько их там. Десятка два? Три? Ростом они казались не меньше обычных лошадей (насколько мог оценить Тайлер, ведь он не слишком хорошо разбирался в лошадях), но были более изящными и длинноногими. У них были длинные спутанные гривы, а на груди и возле копыт тоже росли волосы. Но именно рога превращали этих существ в нечто по-настоящему фантастическое и невероятное. Заостренные спирали рогов росли не из макушки головы, как на дурацких плакатах Люсинды, которые до сих пор висели на стене ее комнаты, а намного ниже, сразу за линией глаз, подобно рогу носорога.
    Стадо разбилось на группы вокруг корыт и принялось за еду. В почти полной тишине слышался лишь мелодичный стук рогов, который раздавался, когда единороги подходили слишком близко друг к другу. Тайлер никак не мог понять, по какому принципу они разделились. Уж точно не по возрасту, цвету или размеру. У одних корыт первыми ели молодые единороги, а у других молодняк терпеливо ждал в сторонке, пока не насытится их какой-нибудь возмужалый соплеменник с ослепительно-белой, как снег на рождественской витрине, гривой.
    — Какие они красивые, — повторяла Люсинда снова и снова.
    — Откуда они? — спросил Тайлер у Рагнара, от которого было проще добиться ответа, чем от мистера Уоквелла. — Что они едят? Их нужно кормить каждый день?
    — Они родом из Китая, — ответил Рагнар. — Когда-то их завезли оттуда. Теперь они вымерли. Там их называли ки-лин. Едят они траву и многое другое, но мы даем им каждый день… как это называется, Симос?
    — Витаминная добавка, — рявкнул мистер Уоквелл, сидя на корточках возле взрослого серого единорога.
    Тот неспокойно косился на человека, но ел, а человек осматривал его — нет ли признаков недомогания.
    — Да, витамины, — продолжал Рагнар. — Потому что одной травы недостаточно для поддержания их здоровья, я так думаю. В корм добавлены и другие лекарства. Это последние уцелевшие в мире единороги, так что мы должны хорошенько о них заботиться.
    — Да уж, — сказал Тайлер. — Круто. — Его явно интересовали единороги, но еще больше ему хотелось снова взглянуть на дракона.
    Люсинда, казалось, не слышала ни слова из их разговора. Словно под гипнозом, с широко раскрытыми глазами, она медленно шла к ближайшему корыту. Тайлер очень надеялся, что она не опозорит его перед всеми и не разрыдается от избытка чувств или не начнет причитать и сюсюкать. А как еще могут повести себя девчонки при виде единорогов? Не доходя нескольких шагов до одного из молодых самцов, она остановилась. Единорог повернул голову и внимательно посмотрел на нее огромными серыми глазами. Он не был испуган, но и особой радости с его стороны Тайлер тоже не заметил. Когда единорог понял, что подходить ближе Люсинда не собирается, он снова опустил голову и уткнулся в корыто с едой.
    Мистер Уоквелл и Рагнар стояли в стороне, осматривая по очереди всех животных. Единорог продолжал есть, и его отливающий перламутром рог поднимался и опускался перед глазами Люсинды.
    Тайлер смотрел на сестру, которая с восхищением разглядывала фантастическое создание, словно единорог был солистом ее любимой поп-группы, который в один прекрасный день возник на пороге ее комнаты и пригласил на свидание. Она медленно протянула руку, чтобы потрогать рог. Тайлер вдруг забеспокоился. Может, надо предупредить остальных, ведь единороги все-таки дикие животные и могут быть опасны. А если его страхи напрасны? Разве можно быть в чем-то уверенным в таком странном месте?
    И тут случилось сразу много всего.
    Ханеб увидел, что собирается сделать Люсинда, и бросился к ней с криком:
    — Нет, нет!
    Единорог встал на дыбы и издал очень странный трубный звук, ни на что не похожий. Коснувшись земли копытами, он яростно замотал головой из стороны в сторону. Рог промелькнул возле лица Люсинды так стремительно, что она даже не успела отшатнуться.
    Ханеб дотянулся до нее и оттащил назад, но все стадо уже было потревожено. Единороги фыркали, нервно взбрыкивали, поднимая в воздух столбики пыли. И только когда мистер Уоквелл пронзительно свистнул, они стали успокаиваться, но к корытам возвращаться не решались.
    — Вы меня напугали! — закричала Люсинда человеку со шрамами, вырываясь из его рук.
    Заливаясь слезами, она повернулась и решительно зашагала к телеге.
    — Ну ты даешь! — сказал ей Тайлер, когда она проходила мимо. Он был до глубины души потрясен тем, что его зануда сестра решилась на такой… тайлеровский поступок. — Нам же велели нечего не трогать. Он тебя чуть не проткнул!
    Ханеб шаркающей походкой побрел собирать пустые мешки. У него был такой несчастный вид, будто в этом происшествии он винил только себя.
    — Все идите обратно в повозку, — велел Рагнар. Потом он подобрал что-то с земли и направился к Люсинде, которая стояла на краю поляны, утирая слезы. — Ты не могла это знать, — мягко сказал он ей, — но ки-лин не любят, когда дотрагиваются до их рогов. Они очень чувствительные.
    — Я… я не хотела… — Слезы мешали ей говорить. — Просто у них такие красивые рога.
    — Да, красивые, — кивнул Рагнар. — Но это не обычные рога, не такие, как у коровы или оленя. Это скорее зуб, который растет кверху сквозь череп, как клык белого кита. Даже два сросшихся зуба. С их помощью однорогие — так мой народ зовет их — проверяют воздух или воду. У кошек для этого есть усы, а у змей — язык.
    — Зуб? — переспросил Тайлер. — Вот чума.
    — Заткнись, — цыкнула Люсинда и ткнула его локтем. Глаза у нее опухли и покраснели. — Просто… помолчи.
    Внезапно она резко повернулась и пошла к Ханебу, который с тревогой ждал ее приближения. Однако после короткого разговора с ней он явно успокоился и даже повеселел, хотя и старательно отворачивал от нее лицо, когда они вместе шли к повозке.
    — Хорошо, что она поблагодарила Ханеба, — сказал Рагнар. — Ведь этот малыш ей жизнь спас.
    — Жизнь спас? — Тайлер скроил недоверчивую гримасу. — Шутите?
    Рагнар протянул огромную загорелую руку, и в его ладони Тайлер с изумлением увидел прядь золотисто-каштановых волос Люсинды, отрезанную ровно, словно острейшими ножницами.
    — Это сделал рог. Так близко он прошел от ее головы. Поэтому не стоит пугать единорогов. На вид они милые, но это не комнатные собачки. Их даже не назовешь дружелюбными.
    По спине Тайлера пробежал холодок. Его сестра, конечно, не подарок, но и отдавать ее на растерзание каким-то лошадям с острыми как бритва рогами он не собирался.
    — С делами покончено? — спросил он, когда они, забравшись в повозку, ждали, пока мистер Уоквелл доковыляет до своих козел. — Куда теперь поедем?
    Рагнар посмотрел на него, взгляд скандинава был очень серьезен.
    — Это зависит от того, научились ли вы делать то, что вам велят. Потому что мы собираемся показать вам несколько опасных животных.

Глава 8
Почти рептилии

    — Все-таки я не понимаю, откуда взялись единороги? — спросила Люсинда, трясясь в телеге. — И дракон тоже.
    Рагнар улыбнулся и покачал головой.
    — Я уже много раз говорил: не мне отвечать на этот вопрос. Посмотрите-ка лучше туда, и вы кое-что увидите.
    Люсинда не хотела ни на что смотреть. Она боялась, что новые впечатления вытеснят из ее памяти то чудесное зрелище, которое ей хотелось сохранить как можно дольше. Снова и снова она представляла себе, как впервые увидела стадо единорогов — это белое облако, состоящее из грив, хвостов, мерцающих глаз и рогов.
    Да, и рогов. Бедный Ханеб. Он просто хотел ее защитить. Люсинда снова почувствовала стыд за свою глупую реакцию.
    — Что это такое? — спросил Тайлер. — Ну и громадина!
    Люсинда испуганно вскинула голову. А вдруг их везут к кому-нибудь пострашнее дракона? Например, к сказочному огру, сидящему на цепи, или к огромной горилле, которая не прочь поохотиться за девочками. Но вместо грозных чудищ она увидела лишь блеклое, словно выгоревшее на солнце, вытянутое здание, одиноко стоящее посреди долины. Правда, это здание стоило того, чтобы на него посмотреть. Наполовину утопленная в склоне холма одноэтажная деревянная постройка напоминала дюжину гигантских обувных коробок, приставленных друг к другу; на крыше были установлены солнечные батареи. В длину здание было размером с их школьное футбольное поле.
    — Какой огромный… сарай, — сказала она.
    Рагнар кивнул.
    — Так и есть, милая. Это сарай для драконов. Сейчас драконов там нет, потому что Мезерэ в лазарете, но вы увидите, кто там живет кроме них.
    — Его построили специально для дракона? — спросил Тайлер, телега со скрипом остановилась.
    — Нет, строили еще при прежнем владельце этих земель, а он держал крупный рогатый скот. Мы только разрушили стойла, чтобы освободить достаточно места для Мезерэ. Сами увидите.
    — Железнодорожные рельсы ведут прямо внутрь, — отметила Люсинда, пока они шли по жесткой стриженой траве к высоким дверям.
    — Что-то вроде того, — согласился Рагнар. — Это для дрезины, на ней привозят корм. И для перевозки Мезерэ, когда это требуется.
    — А зачем ее перевозить? — поинтересовался Тайлер. — Эта дракониха весит, наверное, не меньше кита!
    — Да, как небольшой кит. Но эти существа очень чувствительны, и если заболело одно животное, могут заразиться все остальные. Поэтому заболевших мы перевозим в отдельный сарай. Но ты прав — Мезерэ перевозить не так-то просто, даже при помощи подъемной тяги.
    Когда они вошли в огромные ворота, Люсинду настолько поразили запах и чудовищный жар этого помещения, что она даже не задумалась, о какой «подъемной тяге» говорил Рагнар. Потолок был ошеломляюще высок — вдвое выше, чем в лазарете; на самом верху немыслимой паутиной перекрещивались металлические балки, с которых свисали десятки ярких ламп. От сильного запаха сразу защипало в носу, из глаз потекли слезы. Здесь пахло драконом, только запах был еще более терпкий, более кислый и более… странный.
    Запах дракона. Люсинда вдруг поразилась, как такое пришло ей в голову. Всего пару дней назад она и помыслить не могла, что вообще увидит дракона. Вдруг она услышала за спиной какой-то шорох и обернулась. В воротах стоял Колин Нидл.
    — Здравствуй, Люсинда, — сказал он. — Вот я вас и догнал.
    — Разве вы не должны сейчас составлять бюджет на корма, мастер Нидл? — строго спросил Рагнар.
    Юноша еще больше побледнел и сердито зыркнул на белокурого гиганта, взгляд его не предвещал ничего хорошего.
    — Так уж получилось, что мама отправила меня сюда, я должен кое-что спросить у Гидеона.
    Рагнар не переставал хмуриться.
    — Разве мистер Голдринг здесь? Мне казалось, он был нездоров утром и не собирался выходить из спальни.
    Колин пожал плечами.
    — Он передумал. Мама пыталась возражать, но вы же знаете, как Гидеон…
    И в этот самый миг что-то пронзительно заскрежетало — такой звук издают неисправные тормоза. Люсинда даже подпрыгнула.
    — Что это было? — спросила она. — Вы же сказали, что дракон улетел!
    — Ну ты прямо как маленькая, — проворчал Тайлер.
    Ей захотелось поколотить брата. Как будто он сам ничего и никогда не боялся! А как насчет того раза, когда мама пыталась скормить ему суши?
    Рагнар мягко похлопал ее по плечу.
    — Дракона здесь нет. Но есть другие рептилии — это ведь и их дом тоже.
    — И не только рептилии, — с готовностью подхватил Колин. — Здесь живут почти все наши холоднокровные животные. Амфибии и еще такие… как бы рыбы, но не совсем.
    — У них в аквариумах вода, наверное, кипит, — сказала она. — Здесь такая жарища!
    — Мы включаем ламповый нагрев, когда здесь нет Мезерэ, — пояснил Рагнар.
    — Зачем? — спросил Тайлер.
    Колин обрадовался случаю блеснуть знаниями.
    — Потому что она обогревает это помещение своим теплом.
    Тайлер нахмурился.
    — Это как — огнем дышит, что ли?
    — Нет, Тайлер. — Колин произнес «Тайлер» тоном учителя младших классов. — Только теплом своего тела. Она очень большая и теплокровная.
    От ворот, через небольшой тамбур, они прошли к лестнице и стали подниматься вслед за Рагнаром, который в этом помещении уже не казался таким великаном. Второй этаж опоясывал строение кольцом наподобие большого балкона, оставляя центральную часть открытой. Сверху Люсинда хорошо разглядела огромную бетонную площадку, усыпанную соломой, на которой обычно лежал дракон.
    — Гидеон, наверное, в загоне василисков, — предположил Колин.
    — Тогда давайте мы вам их и покажем, если Гидеон там, — предложил Рагнар Тайлеру и Люсинде. — Но вы должны защитить глаза.
    — Нужно надеть очки, — пояснил Колин.
    Большую часть этой половины второго этажа занимала просторная загородка из проволоки, внутри какой-то человек обходил ее по периметру. Заметив их, человек выпрямился и порывисто взмахнул рукой в рабочей рукавице. Если бы не его костлявое тело, облаченное все в тот же банный халат, Люсинда не узнала бы Гидеона, потому что голова мистера Голдринга была скрыта чем-то вроде шляпы пчеловода с сеткой и всем своим странным видом он напоминал инопланетянина в каком-то дурацком прикиде. Внезапно Люсинда задумалась, что пугает ее больше — животные или этот тип, который взялся неизвестно откуда, называет себя их родственником, а ведет себя так, словно хочет их убить.
    Возле проволочного ограждения стоял стол с разложенными на нем толстыми пластмассовыми очками на резинке и одноразовыми масками, которые обычно надевают в больницах. Рагнар раздал Люсинде и Тайлеру защитное снаряжение, но Люсинда по-прежнему казалась испуганной.
    — А эти васи… как их там? Они что, заразные? Я не хочу подцепить какую-нибудь змеиную болезнь.
    Она услышала, как Тайлер фыркнул, но не удостоила его вниманием. Кто-то ведь должен подумать о серьезных вещах.
    — Это не от заразы. — Рагнар надел очки и маску, резинки с трудом натянулись на его огромную голову и косматую бороду. — От плевков.
    — От чего?
    — Сами увидите, — сказал Колин. — Не волнуйся, Люсинда, мы не пойдем в загон. Они слишком опасны, могут и укусить. А вот их плевков действительно стоит остерегаться.
    — Какая мерзость! — буркнула она.
    — Класс! — отозвался Тайлер.
    Дядя Гидеон вышел из загона, тщательно закрыв за собой дверцу на задвижку. Люсинда видела, как за ограждением что-то движется, но сваленные повсюду коробки и доски загораживали обзор. Гидеон стащил с головы свою чудную шляпу и посмотрел на них каким-то сомнительным взглядом. Люсинда глаз не отвела, хотя внутри у нее все задрожало.
    — И что вы думаете о единорогах? — спросил Гидеон.
    — Они удивительные, — откликнулась Люсинда. — Такие красивые!
    Губы Гидеона расплылись в широкой улыбке.
    — Это точно, — сказал он. — Настоящие красавцы.
    — Откуда они здесь? — спросил Тайлер.
    — Да, глядя на их стремительный бег, я верю, что наш труд стоит всех потраченных денег и сил. — Гидеон утер лоб рукавом. Под халатом у него были обычные брюки, а на ногах домашние тапочки вместо ботинок. — А тут у нас василиски и василисковые ящеры. Не снимайте очки, пока я не разрешу.
    — Кто это? — спросила Люсинда. — Рагнар сказал, что они плюются.
    — Да-да. Но так и должно быть. — Он нахмурился. — Неужели вы никогда прежде не слышали о василисках? Разрази меня гром, и чему только учат в нынешних школах! Разве вам не преподают классическую литературу? Василиски упоминаются даже у Плиния Старшего, жившего в Древнем Риме, — хотя старику Плинию не повредила бы экскурсия по нашему маленькому зоосаду, чтобы пополнить копилку своих знаний. — Он снова отер лоб. — К примеру, он узнал бы, что василиски и василисковые ящеры — это одно и то же.
    — Я не знаю ни тех ни других, — сказала Люсинда, вглядываясь сквозь сетку загона, но не касаясь ее. Она очень боялась, что неизвестная тварь вот-вот бросится на нее. Несмотря на яркие лампы под потолком, в загоне было довольно темно, и различить что-нибудь в полумраке было довольно сложно. — Василисы?
    — Ва-си-лис-ки, — произнес Гидеон по слогам. — Средневековые чудовища, по крайней мере, в бестиариях о них упоминается с одиннадцатого или двенадцатого века. С головой петуха и телом дракона. Они могли убивать взглядом.
    Люсинда отшатнулась.
    — Но ведь это неправда?
    Гидеон рассмеялся. По сравнению со вчерашним вечером он казался более здоровым. Быть может, лечение миссис Нидл все-таки пошло на пользу.
    — Зерно правды есть в любом мифе, дети. А вот и он, посмотрите-ка сюда.
    Он указал в угол клетки, где на куче досок стояло необыкновенно уродливое существо размером с индюка и смотрело на них. От шеи до длинного, волочащегося по полу хвоста оно было покрыто чешуей, между чешуйками клочьями пробивались перья, но голова была лысой. Сначала Люсинда подумала, что это разновидность грифа, но, присмотревшись, увидела, что вместо клюва у него вытянутое рыльце, полное мелких, острых как бритва зубов. Существо поднесло к пасти крупный ороговевший коготь и погрызло его, потом склонило голову и снова уставилось на них желтыми немигающими глазами.
    — Какой ужас! — воскликнула Люсинда.
    — Смею вас уверить, что он то же самое думает о вас, — сварливо ответил Гидеон. — Но животные не бывают ужасными, девочка. Не бывают. Они такие, какими их создала природа.
    — А зачем ему перья? — спросил Тайлер. — На птицу он не похож.
    — Да, это не птица. Насколько я могу судить, он потомок поздних динозавров — тех, что имели оперение, типа археоптерикса. Впрочем, в этих существах все же есть нечто довольно ужасное. Рагнар?
    Рагнар покачал головой, будто не одобрял затею, но прошел к тому месту загородки, где сидел василиск, постучал по сетке ладонью и тут же быстро отступил. Существо повернулось в его сторону, изогнуло шею и дернуло лысой головой так, словно пыталось отхаркнуть что-то, застрявшее у него в горле. Поток прозрачной жидкости ударил точно в то место сетки, где была рука Рагнара.
    — Яд! — радостно воскликнул Гидеон. — И весьма опасный. Разве это не замечательно? Попав на кожу, он лишь вызовет раздражение, но если проникнет в глаза, вы ослепнете, отсюда и очки. Если его проглотить, вам тоже не поздоровится, можно и умереть ненароком, поэтому мы надеваем хирургические маски. Теперь пойдемте, я покажу вам ранние стадии жизненного цикла наводящего ужас василиска. — Худощавый старик прошагал к концу сетки, халат стелился за ним, будто мантия обнищавшего короля. Сегодня он казался совсем другим — счастливым, спокойным, он даже стал похож на вполне обычного пожилого человека. Люсинда прошла как можно дальше от того места, где яд ударил в решетку.
    В небольшом закутке между загонами они остановились. На полу ровной аккуратной вереницей стояли металлические лотки, каждый под своей лампой (как будто в такой жаре мог понадобиться еще и дополнительный нагрев!). Всего их было около десятка. Лотки были выстланы соломой, и в каждом лежало от одного до шести яиц. Люсинда догадалась, что яйца не куриные. Они были слишком круглые и немного сморщенные, как если бы мячики для пинг-понга подержали в горячей духовке.
    — Мы обнаружили, что в неволе василиски часто пожирают свои яйца, — пояснил Гидеон. — А молодняк поначалу довольно уязвим, поэтому мы их отсаживаем из основного загона на первые несколько месяцев. — Он указал на ряд стеклянных аквариумов, выстроенных вдоль дальней стены сарая позади лотков с яйцами. — Пойдемте посмотрим.
    Аквариумы оказались проволочными загонами в миниатюре, дно было засыпано песком и грудами камней. Находящиеся внутри существа уже не пряталась, как их старшие собратья в большом загоне. Шесть особей размером с домашнюю крысу сгрудились у самого стекла; извивающимися голыми хвостами они напоминали змей, хотя их округлые тельца покрывал нежный светлый пушок. На костлявых передних ногах этих существ росли когти, а задних ног Люсинда не заметила вовсе. От стука маленьких тупорылых мордочек по стеклу ее передернуло.
    — В этом возрасте они еще не убивают ядом добычу, а используют его только для защиты, — сказал Гидеон. — К тому же такие малыши не выбрасывают струю яда, а распыляют его в воздухе — вы можете даже не понять, что вдохнули яд, пока вас не начнет сковывать паралич. Отсюда, я полагаю, и миф о том, что василиск может превратить человека в камень одним лишь взглядом. — Он утвердительно кивнул. — Они голодны. Хотите посмотреть, как я их кормлю?
    Внезапно Люсинда поняла, что с нее хватит. Нетвердым шагом она стала отходить от загона, подальше от снующих за стеклом тварей, пока не наткнулась на перила. Она чувствовала, что ее вот-вот стошнит или она в обморок хлопнется.
    — Эй, тебе что, плохо? — спросил Тайлер с искренним сочувствием.
    — Да, просто мне… — Она сделала глубокий вдох.
    — Пойдем посмотрим что-нибудь другое, — мягко предложил Колин. — В следующем загоне летучие змеи. Они довольно милые.
    Он оказался прав. В большой широкой кадушке стояло дерево, с ветвей которого свисали красные, черные и золотистые змейки. Время от времени одна из них раскрывала бледные крылышки, похожие на японский веер, и плавно опускалась на землю. Самая большая змейка была не длиннее детской руки, и в этом вольере не было того ужасного запаха, как в логове василисков.
    — Это калифорнийский лавр, — пояснил подошедший Гидеон. Он уже покормил василисков и догнал остальных. — Ладанное дерево, если быть точным. Именно из этого дерева получают ладан, который, как гласит предание, трое волхвов принесли в дар младенцу Иисусу. — Он криво улыбнулся. — Труднее сохранить дерево, чем летучих змей.
    — Ух ты, — внезапно восхитился Тайлер. — Летучие змеи! А летучие обезьяны у вас тоже есть?
    — Только одна на всю ферму, — сказал дядя Гидеон. — Это настоящая редкость.
    — Я ее видел! Перед тем, как увидел дракона!
    — Видел, значит. — Гидеон покачал головой. — Я удивлен. Заза стеснительна и обычно всех сторонится, даже нас. Именно поэтому она гуляет на воле. Иногда мы не видим ее неделями.
    — Ее зовут Заза?
    Тайлер проговорил это так, будто запоминал что-то важное. Как секретный код в любимой видеоигре, подумала Люсинда. А ей хотелось поскорее выйти на свежий воздух, чтобы не чувствовать больше запаха рептилий.
    Чуть дальше на втором этаже располагался еще один загон, он был огорожен только хлипким низеньким заборчиком. Пол был заставлен неглубокими тазиками с водой. Несколько смирных на вид существ сидели в воде или бродили вокруг на прямых ногах. И только когда Люсинда посмотрела на одного из них, стоявшего неподвижно, она поняла, что в них такого необычного.
    — У них головы по обе стороны туловища!
    — Круто! — Тайлер перегнулся через заборчик, отчего тот едва не сложился вдвое, и заработал шлепок от дяди Гидеона.
    — Не сломай мне клетку, парень, а то амбисфены разбредутся повсюду. Действительно, может показаться, что у них по две головы. Так амбисфены маскируются — на самом деле сзади у них хвост с чешуей, окрашенной точь-в-точь как глаза, рот и ноздри. На земле этих существ не осталось. Они живут только в мифах и у нас.
    — Почему это, дядя Гидеон? — спросил Тайлер.
    — Так-так, — сказал дядя с холодной улыбкой. — Твое неподобающее любопытство снова одержало верх.
    Люсинда увидела, как вспыхнули глаза Тайлера.
    — А вы чего ожидали? — удивился он. — Кругом волшебные животные, а вы нам даже не…
    — Прекрати немедленно! — рявкнул Гидеон, и соседние загоны ответили ему разнообразными звуками. — Волшебные — какая чушь! Все эти животные — все до единого — в разное время жили на Земле. Кроме тех экземпляров, что были сохранены нашими стараниями, они повсеместно вымерли, насколько нам известно. Это настоящие животные, именно такими их создала природа, и если я от тебя еще хоть раз услышу эту чепуху про волшебство, — выпалил Гидеон, — я тебя…
    — Значит, все дело в ДНК, — не унимался Тайлер. — Вы скрещивали гены и искусственно вывели этих существ…
    Лицо дяди Гидеона стало наливаться багрянцем.
    — Вы, юноша, — выдавил он, — очевидно, слишком много смотрите так называемых телешоу. Или читаете эти отвратительные журналы. Будьте любезны в дальнейшем избавить нас от всей этой чепухи! — Он сделал глубокий вдох, и лицо его приобрело менее тревожный оттенок. — Ладно, — бодро добавил он, словно пытаясь вернуть себе доброе расположение духа, — хватит ссориться. Нам еще многое предстоит увидеть, а время неумолимо. Идемте дальше. К сожалению, гиппокамп сейчас в лазарете — думается мне, он при смерти. А ведь он один из наших редчайших экземпляров.
    — Некоторые животные не предназначены для содержания в неволе, — сказал Рагнар — как показалось Люсинде, немного мрачновато.
    — Да, ну что ж. — Гидеон захлопал в ладоши, будто завершил трудную и неприятную работу. — Думаю, мы не станем тратить время и показывать вам всех птиц наверху. Птица рух весьма мала, и, если честно, я сомневаюсь, что наш феникс — настоящий феникс. Пойдемте, пора. Возможно, мы еще успеем увидеть Элиота — он любит показываться по утрам, а уже почти день!
    Глаза на его морщинистом лице сверкали так ярко, что Люсинда даже не могла в них смотреть. Она уставилась в пол и стала раздумывать, каким зверем окажется этот Элиот и какие чудеса их еще ожидают.

    Дядя Гидеон отвез их к пруду на своем электромобиле — небольшом грузовичке, на которых ездят гольфисты. Остальные следовали за ними в телеге мистера Уоквелла. В отличие от мистера Уоквелла дядя Гидеон явно не испытывал неприязни к моторизованному транспорту. Напротив, он даже впадал в другую крайность и водил машину так, словно мечтал стать пилотом «Формулы-1». К ремню безопасности он даже не притронулся.
    — Так мы туда гораздо быстрее доберемся! — прокричал он Тайлеру и Люсинде, со всего маху влетев в яму, отчего их сильно подбросило в кузове. — Элиот нечасто показывается после полудня.
    — Кто такой Элиот? — спросила Люсинда, схватившись за раму маленького автомобиля. Погибнут они от зубов дракона или в этом безумном гольфмобиле — так или иначе, они были обречены.
    — Увидишь, если нам повезет. Если бы кто-нибудь проведал, что здесь живет такое существо, то на одного только Элиота приехали бы посмотреть сотни тысяч туристов!
    — А вы собираетесь возить сюда туристов? — спросил Тайлер.
    — Что-о-о? Нет, никогда! — Дядя Гидеон довольно надолго отвлекся от тряской дороги и наградил Тайлера сердитым взглядом. Машина сразу же подскочила на ухабе так, что у Люсинды заболели уши и голова. — Самое главное правило Обыкновенной фермы — полная и абсолютная секретность. Тайна, тайна и еще раз тайна!
    — Мы в курсе, — многозначительно изрек Тайлер.
    — Помните: стоит только обмолвиться миру о том, что здесь есть, и все рухнет. Все!
    Он прокричал последние слова и смолк с таким суровым видом, будто уже поймал Тайлера и Люсинду за съемкой видео и размещением его в Интернете. Следующие несколько минут он молча гнал машину по кочкам и ухабам, пока наконец электромобиль не выскочил из маленькой рощицы дубов и красноствольных толокнянок.
    — Ух ты! Да это никакой не пруд. — Люсинда окинула взглядом огромную водную гладь, заполнявшую дно долины. — Это озеро!
    — Прудом его называл старик Октавио. У него было… своеобразное чувство юмора, — сказал Гидеон. — Иначе с чего бы он назвал это место Обыкновенной фермой?
    — А что в нем? — спросил Тайлер. — Кит?
    — Нет, это слишком банально. — Гидеон тихо хихикнул. Казалось, он снова пришел в благостное расположение духа. А ведь он едва не вышвырнул их из машины, подумала Люсинда, когда распалялся насчет секретности. — Давайте припаркуемся, пойдем к тем камням и тихо там посидим. Может, мы его и увидим.

    — Как хорошо погреться на солнышке, — сказал дядя Гидеон. — Надо бы мне почаще выходить на улицу, несмотря на протесты миссис Нидл.
    Несколько минут они сидели на пригорке возле самой воды. Внезапно Люсинда заметила, как у поверхности движется что-то длинное и серебристое.
    — Смотрите! — показала она. — Там что-то есть!
    — Тсс, — цыкнул дядя Гидеон. — Не так громко. Элиот у нас один из самых застенчивых обитателей.
    — Элиот? Что за нелепое имя для…
    Тайлер резко смолк и с открытым ртом смотрел, как из озера метрах в тридцати от места, где они сидели, показалась огромная серебристая шея какого-то животного, взметнув вокруг себя вихри воды.
    — Морского змея, — договорил он.
    Блестящая змеиная голова покачалась из стороны в сторону и тут же нырнула обратно в воду. Еще несколько мгновений над водой виднелась изогнутая шея, похожая на сверкающую петлю, но вскоре исчезла и она, как будто узел развязали.
    Люсинда смотрела, как грациозное создание нырнуло в глубину и снова выплыло на поверхность, и сердце ее забилось сильнее, но теперь уже не от страха, а от восхищения.
    — Про Лох-Несс я слышала, — тихо сказала Люсинда, не отводя глаз от озера. — Но при чем тут Элиот, так и не поняла.
    — Неважно. Он был знаменит, но задолго до вашего рождения. В общем, наш Элиот бросается за рыбой так же стремительно, как тот Элиот ловил бутлегеров. Смотрите.
    И они стали смотреть, как кормится озерный обитатель, любуясь его стремительными грациозными движениями до тех пор, пока солнце не оказалось в зените и Гидеон, ставший на удивление спокойным после утреннего общения со своими питомцами, не решил, что пора возвращаться домой к обеду.

Глава 9
Чаепитие с императрицей лилий

    Люсинда проснулась ближе к вечеру с таким же чувством, как однажды в пятом классе, когда у нее поднялась высокая температура и ей пришлось просидеть дома почти две недели. Пока держалась температура, время шло какими-то скачками, и порой она с трудом понимала, действительно ли с ней происходило то, что она припоминала, или это был всего лишь сон.
    Вот как сейчас.
    Она ведь только прилегла вздремнуть, а провалилась в забытье, как будто ее вырубили бейсбольной битой. Лежа в кровати, Люсинда вдыхала слишком теплый воздух и старалась припомнить события сегодняшнего утра во всех подробностях. С трудом верилось, что все это произошло с ними наяву — и единороги, и морской змей, — но такие запутанные и правдоподобные сны ей еще не снились.
    Если только она не сошла с ума.
    Эта мысль встревожила ее. Люсинда села. В комнате было почти нечем дышать. Она выбралась из постели и поплелась в ванную, чтобы набрать стакан воды.
    В дверь Тайлера она стучалась не меньше минуты. Он так и не откликнулся, и она стала спускаться по лестнице, в надежде, что на кухне найдется какое-нибудь более подходящее питье, чем тепловатая вода из-под крана. Почти сразу она поняла, что повернула не туда, и оказалась в пыльном коридоре, оклеенном бордовыми обоями, на стенах которого висели пустые рамы без картин.
    «Что за нелепый дом? — думала она. — Почему здесь так легко заблудиться?»
    Казалось, дом сам от нее отворачивался, совсем как девчонки в школе, когда хотели посекретничать и выгоняли ее. Люсинда злилась, ужасно страдала, но от бессилия могла лишь говорить им гадости.
    Теперь некому было даже гадость сказать, разве что этому дому с его темными извилистыми коридорами, наполненными душным воздухом.
    А эта ферма? Просто в голове не укладывается, что тут происходит. Откуда взялись всамделишные драконы? Может, Тайлер прав и дядя Гидеон действительно идейный вдохновитель какого-то таинственного генетического проекта, наподобие тех, что показывают в фантастических фильмах? А что еще можно подумать? Животные не были роботами или какими-то спецэффектами, это точно. Мезерэ она видела собственными глазами. У Люсинды не было никаких сомнений, что дракон настоящий.
    Она посмотрела под ноги на вытертый ковер в зеленых розах. Сюда она еще не забредала. Люсинда вздохнула и пошла дальше. Минут десять она слонялась взад-вперед по коридорам и лестницам, и ни разу ей не попалось на пути ни единого окна, ни одной знакомой приметы.
    Наконец она открыла массивную филенчатую дверь и снова оказалась в незнакомом месте. Это была небольшая гостиная с пыльными диванами и полками, уставленными фотографиями в рамках. На полу лежал ковер с узором из зеленых роз и черно-серых пятен. Стены комнаты были оклеены обоями, которые повторяли рисунок на ковре, только в зеркальном отражении — на бледно-зеленом фоне сплетались черные розы. Люсинда хотела уже выйти из комнаты, но внимание ее вдруг привлекли фотографии. Она отпустила дверь, которая тут же с глухим стуком закрылась, и прошла в глубь гостиной. Снимков было очень много, и со всех смотрела одна и та же темноволосая женщина.
    Люсинда присела на один из диванов, чтобы лучше рассмотреть снимки на кофейном столике, но диванные подушки были покрыты толстым слоем пыли и паутины. Она подпрыгнула, стала отряхиваться, фыркая от отвращения, и решила, что вовсе не обязательно садиться, чтобы все как следует рассмотреть.
    На некоторых снимках женщина была запечатлена с другими людьми. Вот здесь, похоже, снят пикник на берегу озера; она сидит на покрывале в окружении десятка других людей в старомодной одежде. Однако на большинстве фотографий женщина была одна; она улыбалась, заразительно смеялась или просто спокойно и внимательно смотрела в объектив. Одни карточки были черно-белыми, другие цветными, хотя цветные снимки казались какими-то неестественными. Женщина была очень красива, с хорошей фигурой и длинными ногами; лицо ее обрамляли длинные темно-каштановые локоны — такие Люсинде раньше доводилось видеть только на картинах старых мастеров.
    Оторвавшись от фотографий, Люсинда осмотрела комнату. Создавалось впечатление, что сюда никто не заходил уже много лет. Казалось, в воздухе гостиной витает нечто зловещее, и Люсинда даже подумала, не живут ли здесь привидения. Как ни странно, эта мысль ее ничуть не напугала — она словно видела сон. В темном углу комнаты стоял портновский манекен, похожий на обезглавленное пугало. Люсинда подошла к нему и положила руки на талию. Талия у манекена была тонкая, а бюст и бедра пышными. Подруга их матери, миссис Пиро, иногда шила одежду, и у нее тоже был такой манекен. Она рассказывала Люсинде, что их можно подогнать под свой размер. Повторял ли этот фигуру женщины с фотографий? Если так, она была очень миниатюрной…
    — Не правда ли, она была красавицей? — произнес кто-то. — Ее звали Грейс.
    Люсинда вскрикнула и резко повернулась. Прямо перед ней стояла Пейшенс Нидл, будто выросшая из-под земли. От неожиданности Люсинда споткнулась и протянула руку к столику, чтобы удержаться на ногах. Одна фотография покачнулась и упала. Люсинда пыталась ее поймать, но она таки свалилась на пол, и стекло рамки с громким звоном разбилось. Чувствуя гнев и стыд, Люсинда нагнулась, чтобы поднять фотографию, и порезала пальцы об острые края.
    — Прости, что напугала тебя, дорогая, — сказала миссис Нидл и протянула к Люсинде руку, от которой та попятилась. — Мне очень жаль, что с самого приезда на вас обрушилось столько странностей. Ты заблудилась? Ах, боже мой, ты поранила руку. Давай я тебе помогу.
    Только теперь Люсинда почувствовала пульсирующую боль в пальцах. Кровь натекла в ладонь, как маленькое озерцо, и у нее закружилась голова.
    — Бедняжка! — сказала миссис Нидл. — Какой глубокий порез. Не тревожься о разбитом стекле, я потом все приберу. — Миссис Нидл вынула из кармана юбки чистый белый платок и обернула порезанные пальцы. — Позволь мне помочь тебе, я настаиваю.
    Стоя рядом с миссис Нидл, Люсинда почувствовала слабый, но очень приятный запах лилий, пряный и сладкий.
    — Кто эта женщина на фотографиях?
    — Ее звали Грейс Тинкер, а после свадьбы — Грейс Голдринг. Она была женой Гидеона. Любил он ее очень, очень сильно и уже много лет назад потерял. Полагаю, при нем тебе лучше не упоминать о ней. — Миссис Нидл обняла Люсинду за плечи. — Ты только взгляни на эту комнату! Как стыдно, что мы не убирали здесь целую вечность — представляю, что ты о нас подумала! А теперь идем, я позабочусь о тебе.
    Люсинда была ужасно рада счастливому вызволению из этого лабиринта. Она с удовольствием позволила вывести себя из заброшенной гостиной и провести вниз по ступеням. Словно лодка, плывущая по течению, она покорно шла за своей спасительницей, которая мягко направляла ее.
    — Сюда, — наконец промолвила миссис Нидл, приглашая Люсинду в комнату, не похожую ни на одно из помещений этого весьма необычного дома.
    Комната была очень большая, но на Обыкновенной ферме это уже не удивляло. Одну стену до самого потолка занимал гигантский шкаф с бесчисленными рядами маленьких ящичков, похожих на соты огромного деревянного улья. Ящики были размером с ладонь. С одной стороны к шкафу была приставлена передвижная лестница на колесиках, а с другой, вдоль смежной стены, стоял длинный стол. На столе высились стопки книг, а еще стояли микроскоп и компьютер, который казался совершенно неуместным в этом старомодном интерьере.
    В дальнем конце комнаты виднелось несколько открытых дверей, и Люсинда разглядела за ними две спальни и ванную комнату, пока миссис Нидл вела ее к одному из кресел. Она усадила Люсинду и скрылась в еще одной смежной комнате.
    — Я только приготовлю нам чаю! — крикнула она.
    Осматриваясь и все еще чувствуя легкую дурноту, Люсинда услышала, как сначала запел, затем засвистел, потом завыл чайник. Напротив письменного стола в комнате располагались высокие окна, но, несмотря на то что вечер еще не наступил, ничего, кроме крыла дома, окрашенного в безумные цвета, в них рассмотреть не удалось. На подоконнике стоял не один десяток цветочных горшков, в комнате витал запах зелени, влажной земли и чего-то еще, менее приятного — вроде запаха мяса или крови.
    Миссис Нидл вернулась, неся дымящуюся кружку в одной руке и маленькую бутылочку в другой. Кружку она поставила на стол и размотала платок на руке Люсинды.
    Что-то холодное пролилось на рану, настолько жгучее, словно миссис Нидл плеснула туда кислотой. Люсинда охнула, но боль быстро утихла, осталась только легкая дрожь. Еще через миг появилось приятное ощущение прохлады, и пульсирующая боль совершенно исчезла.
    — Ой, что это было?
    — Теперь выпей чаю, — скомандовала миссис Нидл, придвигая к ней фарфоровую кружку.
    Люсинда уставилась на темно-коричневое питье. Насыщенный аромат крепкого черного чая окутал ее, когда она поднесла кружку к губам. Она и не знала, что чай может быть таким сильнодействующим средством — дурманящим и очень вкусным.
    — Вот и славно, — сказала миссис Нидл, принимая кружку из ее рук, — теперь тебе станет намного легче.
    Комната исказилась, будто мираж. Люсинда вдруг поняла, как колотится сердце. Рядом стояла ваза с белыми лилиями, и ветерок, задувавший в окно, доносил их запах. Она утонула в этом запахе. Внезапно сдавило горло, и она увидела, как ее собственная рука, словно скрюченная клешня, тянется к вороту ее же футболки. Миссис Нидл сидела такая красивая, но казалась ужасно далекой, словно императрица на высоком троне. Императрица лилий…
    — Тише, дорогая, тише, — сказала миссис Нидл, поглаживая руку Люсинды.
    Люсинда моргнула. Она ведь не произнесла ничего вслух.
    — Тебе лучше, Люсинда? Как твои порезы?
    — Намного лучше, спасибо.
    — Хорошо. — Миссис Нидл вытянула руку, демонстрируя окровавленный платок, которым она перевязывала пальцы Люсинды. — Видишь это? В наш современный век машин и электричества люди так много толкуют о своих новых идеях, а ведь на самом деле ничего не меняется.
    Словно завороженная, Люсинда смотрела на миссис Нидл. Как прекрасен был ее рот, выговаривавший эти красивые слова на безупречном английском языке.
    — Взять, к примеру, кровь, — продолжала миссис Нидл. — Задолго до того, как заговорили о… генах или ДНК, было известно, что в крови, волосах и слюне заключена магическая сущность вещей. — Она медленно качнула головой, посмотрела на Люсинду и улыбнулась. — Хочешь увидеть маленький фокус?
    Люсинда смогла лишь кивнуть. Внезапно она заметила, что миссис Нидл в какой-то момент распустила свои черные волосы. Они оказались намного длиннее, чем думала Люсинда, и доходили до середины спины, если не ниже. Распустить волосы — это как открыть душу. Теперь она понимала смысл этого выражения. Это означало стать друзьями, почувствовать себя непринужденно. Сейчас она чувствовала себя очень непринужденно.
    — Тогда смотри. — Миссис Нидл скатала окровавленный платок в комочек, оставив видимой только белую часть, потом сомкнула вокруг него пальцы и сжала их в кулак. — Смотри внимательно!
    Она разжала пальцы, скомканный платок на ее ладони медленно развернулся, и пятна крови снова стали видны, только теперь они изменили форму. Люсинда отчетливо видела силуэт девушки с длинными прямыми волосами, в которой она могла вполне узнать себя. Неожиданно красный силуэт начал двигаться. Возможно, миссис Нидл просто слегка пошевеливала рукой под тканью, но выглядело это так, словно маленькая красная Люсинда… танцует.
    — Ой! — Люсинда выдохнула. — Боже! Как вы это делаете?
    Миссис Нидл снова сомкнула пальцы над платком.
    — Всего лишь маленький фокус. Смеха ради. Тебе понравилось?
    Люсинде казалось, что голова у нее такая же большая, круглая и легкая, как надутый гелием воздушный шарик.
    — А повторить можете?
    Миссис Нидл с сожалением покачала головой.
    — Боюсь, это можно сделать один только раз. — Она просияла. — Но если ты принесешь мне что-нибудь от своего брата, я смогу показать тебе другой прелестный фокус. Хочешь?
    — Что-то от брата?..
    — Кровь, как на этом платке. Или можно просто волос…
    — Но я не знаю, где он. Он куда-то пошел.
    — Значит, он ушел? Но ты могла бы заглянуть к нему в комнату? Может, на расческе остались его волосы? — Когда миссис Нидл улыбалась, она была похожа на добрую королеву из сказки. — Просто взгляни, и все.
    — Я снова заблужусь, — грустно ответила Люсинда.
    — Нет, не заблудишься. Просто пройди через эту дверь. И поторопись — мне так приятно проводить с тобой время, что не хочется тратить попусту ни минуты.
    Люсинда пошла к двери, неуверенно и будто во сне. У нее было такое чувство, словно самая популярная девчонка в школе захотела стать ее лучшей подругой. Разве можно такую новость встретить спокойно?
    Миссис Нидл оказалась совершенно права. Выйдя за дверь, Люсинда поднялась по небольшой лестнице и очутилась в том самом коридоре, куда выходили двери их с Тайлером комнат. Брат так и не вернулся, но она толкнула незапертую дверь и вошла внутрь. Всего за один день Тайлер умудрился создать в комнате свой извечный беспорядок. Оставалось только удивляться, как ему это удалось. Щетку она нашла там, где он ее бросил — на полу возле кровати. Вся щетина была забита спутанными светлыми волосами. Обычно Люсинда не брала в руки личные вещи Тайлера, не надев надлежащих средств самозащиты, но сейчас она чувствовала себя так далеко от реальности, да и возможность ослушаться приказа казалась ей непосильной ношей, как если бы ей пришлось плыть против течения… Да и вообще — разве такие мелочи имеют какое-то значение?
    Обратную дорогу она нашла с той же загадочной легкостью — только что вышла в коридор и вот уже снова сидит в гостиной за столом.
    — Ой, как хорошо! — Миссис Нидл даже в ладоши захлопала. Была в этом порыве какая-то подкупающая, почти детская искренность. — Давай ее сюда.
    Англичанка отделила один длинный волос от клубка в щетке и положила его на маленькую тарелочку, провела над ним рукой и зажгла спичку. Волосок занялся синим огнем и испустил клуб дыма, слишком большой для такого язычка пламени, потом дым сгустился в облако, и Люсинда совершенно отчетливо, как на фотографии, увидела на нем лицо Тайлера. Ее брат расчесывался, и лицо его исказила гримаса боли, когда щетка запуталась в волосах. Люсинда и миссис Нидл одновременно засмеялись. Через мгновение дым развеялся вместе с Тайлером.
    — Это поразительно!
    — Я так рада, что тебе понравилось. — Миссис Нидл отдала ей щетку. Все запутавшиеся волосы исчезли со щетинок, хотя сожгла она лишь один. — Обожаю доставлять детям радость. А теперь выпей-ка еще чаю, дорогая, и давай поговорим. Я хочу, чтобы ты рассказала мне обо всем. Видишь ли, мне все интересно про вас с Тайлером, но мы еще так мало знакомы. — Миссис Нидл снова рассмеялась и погладила Люсинду по руке. — Ваша матушка снабдила вас добрыми советами на дорогу, получив письмо от Гидеона?
    Люсинда мрачно захихикала.
    — Уверена, что ваша мама дала вам благоразумные наставления.
    Когда смешки Люсинды перешли в откровенный смех, миссис Нидл ласково нахмурилась и положила холодную руку на ее ладонь.
    — Прости, пожалуйста, если тебе трудно говорить о ней, мне совсем не хочется быть навязчивой. С ней непросто ужиться?
    — Да, бывает, — сказала Люсинда. — Никогда меня по-настоящему не слушает. — Она сдвинула брови, словно силилась вспомнить. — Что же она сказала-то? Бог ты мой, да она все время болтает, но ничего толком не говорит. Ах да. Она сказала, что не подозревала о существовании у нас богатого родственника, и умоляла нас его не спугнуть. Уф, — выдохнула она с приятным ощущением сделанной гадости. — Мне так хочется вам все рассказать.
    — Так рассказывай скорей, дорогая, — сказала миссис Нидл с улыбкой. — Мы станем добрыми друзьями! Обещаю, что у тебя не было и не будет лучшего слушателя, чем я.
    Люсинда говорила и говорила и рассказала больше, чем когда-либо кому-либо за всю жизнь. Она не понимала, почему именно сегодня на нее напал приступ болтливости, но делиться самыми сокровенными секретами ей казалось совершенно естественным. Постепенно небо за окнами стало багровым, потом черным, а они все сидели, как две закадычные подруги, в комнате с удушающим ароматом белых лилий, к которому примешивался едва заметный запах крови.

Глава 10
Банановая душа

    Вернувшись домой после встречи с морским змеем по имени Элиот, Тайлер вдруг сразу почувствовал себя совершенно разбитым, но, полежав несколько минут в постели, вдыхая жаркий воздух, он понял, что уснуть будет ничуть не легче, чем в сочельник во времена золотого детства. Да и как можно лежать без дела в таком фантастическом месте? Он стал участником необыкновенных приключений, которые показывают в крутых блокбастерах и о которых другие дети только мечтают. Даже самая новая видеоигра по сравнению с ними кажется каким-нибудь «Тетрисом». Драконы! Единороги! Морские змеи!
    А что, если здесь водятся и настоящие динозавры? Или создания с других планет? И откуда они вообще все взялись?
    Его отвлек звук царапающих по стеклу коготков. Снаружи на подоконнике сидел бело-серый комочек с розовым личиком и огромными глазами.
    Обезьяна! Летающая обезьяна!
    Тайлер медленно пошел к окну, стараясь не спугнуть зверька. И стал разглядывать его. Обезьянка тоже смотрела на него в упор, казалось ничуть не потревоженная его приближением. Ростом она была меньше тридцати сантиметров; серый мех на спинке чуть отливал зеленым, а на животе был светлым, почти белым. Маленькую круглую голову зверька, словно короной, венчал уморительный серо-зеленый хохолок, похожий на панковский ирокез из какого-нибудь старого клипа восьмидесятых. Но больше всего Тайлера, конечно, занимали крылья, хотя сейчас они были сложены и плохо видны. Крылья обезьянки отличались от ангельских (или крыльев других летучих обезьян из «Волшебника страны Оз» — единственных, про кого он знал). Они скорее напоминали крылья летучей мыши и тянулись от рук к коленям.
    Как там ее назвал дядя Гидеон?
    — Заза? — тихо позвал он. Обезьяна склонила голову набок и уставилась на него, словно из них двоих именно Тайлер был необычным зверем. Тайлер поднял руку и поднес ее к стеклу. — Заза?
    Обезьяна запрокинулась назад и свалилась с подоконника так неожиданно, что у Тайлера даже сердце замерло, как если бы он разбил дорогую вазу, но обезьяна как ни в чем не бывало расправила крылья и описала круг до вишневого дерева, росшего под Люсиндиным окном. Там она и устроилась, повиснув вниз головой на ветке, по-прежнему глядя на него блестящими темными глазками, будто чего-то дожидаясь.
    Казалось, она звала Тайлера за собой.

    Он так и не понял, как в бесконечном лабиринте коридоров и лестниц ему удалось найти путь на первый этаж и выход из дома. Похоже, чем меньше он задумывался о запутанном устройстве этого удивительного здания, тем легче ему было ориентироваться в нем. Так или иначе, но через несколько минут он уже стоял перед вишневым деревом и смотрел на крылатую обезьяну. Под ногами похрустывала сухая трава, в горячем воздухе жужжали мошки.
    — Значит, тебя правда так зовут? Заза? Какое смешное имя.
    Обезьянка зевнула, словно Тайлер был неважным оратором, а она из вежливости не могла сказать ему об этом напрямик. И вдруг, совершенно неожиданно, она спрыгнула с ветки к нему на плечо. Застигнутый врасплох, Тайлер даже подскочил.
    — Эй! — воскликнул он, но обезьяна лишь устроилась поудобнее и начала почесываться.
    Его удивило, насколько она легкая. Судя по размерам, она должна была весить как небольшая кошка, но Тайлеру казалось, что весу в ней не больше, чем в Клыке, его давно умершем хомяке.
    Он сделал несколько шагов в сторону от дома. Обезьяна, оттолкнувшись от его плеча, медленно описала круг на небольшой высоте, снова приблизилась, разок облетела вокруг его головы, взмахнула крыльями и полетела дальше. Она определенно хотела, чтобы он последовал за ней.
    Ну что ж, это ведь интереснее, чем валяться в постели.
    Заза повела Тайлера вокруг дальних границ дома, через образцово-показательные огородные грядки размером с половину футбольного поля, где сорвала и съела несколько овощей, растущих у самой земли. Дальше начинался заросший и пустынный на вид сад с оранжереей в самом центре, в которую, казалось, давно никто не заходил. Сквозь грязное стекло Тайлер различил какие-то странные очертания, в некоторых местах к оконным рамам прижимались огромные листья, словно некие растения прежде бережно выращивали, а теперь оставили в покое, и они буйно разрослись. Все эти зеленые переростки по другую сторону треснувшего стекла почему-то насторожили Тайлера, и он был рад, что обезьянка не задержалась рядом с оранжереей.
    Вслед за ней он повернул за угол другого строения, которое соединялось с домом длинной галереей. Неожиданно Тайлер увидел, что стоит на краю большого пустыря, а вдали виднеется полуцилиндрическая громада лазарета. Он смотрел на высокие окна, в которые заглядывал накануне вечером — неужели с тех пор прошел всего один день? Удивительно. Больше всего на свете ему хотелось снова увидеть дракона, но страх быть пойманным на месте преступления оказался сильнее. Ведь Гидеон только-только простил его за своеволие. Борясь с искушением, Тайлер все же заставил себя отвернуться от лазарета. Но перестать думать о драконе он не мог, это было выше его сил.
    — Там, внутри, дракон, — шептал он себе, — и я его видел. Настоящий… живой… дракон!
    Разве многие дети могут этим похвастаться?

    Этому дому с его пристройками и земельными участками не было ни конца ни края! Уже и комната Тайлера осталась далеко позади, и главная усадьба совершенно скрылась из вида. Обезьяна вела его мимо других запущенных садов и все новых и новых хозяйственных строений, пока наконец они не подошли к длинному двухэтажному сооружению с полукруглой башенкой по центру. Рядом простирался еще один заброшенный сад, в котором росли старые, неухоженные розовые кусты и пышные живые изгороди, не стриженные много лет.
    Тайлер вбежал на крытую дорожку в обрамлении деревянных колонн, которая тянулась вдоль всего здания, подобно галерее древнегреческого храма, — он видел такие в каком-то учебнике или, что более вероятно, в компьютерной игре. Только вместо мрамора все здесь было из дерева, выкрашенного в коричневый, серый, зеленый и белый цвета. Конечно, кроме стекла, которого здесь было немало. По всему первому, да и по второму этажу выстроились ровные ряды высоких окон.
    Заза, плавно скользившая над головой Тайлера, внезапно спикировала, протиснулась через разбитое окно и исчезла внутри здания.
    «Неужели она хочет, чтобы я полез в эту малюсенькую дырочку, да еще в двух метрах от земли?» — в смятении думал он.
    Потом он вспомнил, что прошел мимо по крайней мере двух дверей, вернулся к ближайшей и потянул ручку на себя.
    Есть! Дверь распахнулась. Здесь никто ничего не запирал.
    Тайлер вошел в небольшое помещение, напоминавшее прихожую, с темными деревянными панелями на стенах, множеством крючков для одежды и стойкой с несколькими пыльными зонтиками. В этом крыле здания воздух был затхлый, тяжелый, как в подземном склепе, словно уже давно никто не заходил сюда.
    «Или как во дворце, — подумал он, пройдя через вестибюль в библиотеку. — Больше похоже на дворец».
    Великолепие, представшее перед его взором, очень напоминало декорацию какого-нибудь фильма. У Тайлера даже голова закружилась, когда он, открыв рот от изумления, смотрел по сторонам. Все стены, от пыльных ковров до самой крыши, были заставлены книжными шкафами. Второго этажа не было, зато был высоченный потолок и огромные окна, через которые ровными потоками лился яркий свет. Вдобавок к естественному освещению, которого здесь было в избытке, с потолочных балок на длинных шнурах спускались старомодные лампы, уже знакомые Тайлеру по прочим строениям на ферме; другие светильники нависали над островками мягких диванов и кресел.
    «Это точно дворец, — восторженно думал Тайлер, — или даже заброшенный город. Куда ни пойдешь — везде чудеса».
    Он представить себе не мог, что в одном месте может быть столько книг. Это был настоящий книжный дворец, империя книг.
    «Зря они столько места на них извели, — подумал Тайлер. — Лучше бы игровую комнату сделали, клево бы получилось».
    Вообще он считал книги довольно скучным изобретением и обычно старательно их избегал. А все из-за мамы. Вечно она талдычила одно и то же — мол, дети, которые читают книги, лучше тех идиотов, которые не читают, а играют в дурацкие игры, как ее сыночек. Но Тайлера-то не купишь на такие разговоры. Он-то знает, что телевизор и игровая приставка гораздо интереснее, чем почти любая книга. И уж тем более интереснее этих древних томов, которыми здесь забиты все шкафы. В них наверняка даже картинок нет.
    Однако Тайлер вынужден был признать, что само место классное.
    Он сделал несколько шагов вперед по широкому центральному проходу, пока не оказался в той точке, над которой крыша вздымалась в купол. Весь купол был расписан диковинными деревьями, животными и какими-то незнакомыми буквами; сквозь узкие оконца виднелось небо. Тайлер прошелся под куполом взад-вперед, пару раз крикнул, прислушиваясь к гулким отголоскам наверху.
    Снаружи на солнце набежала тучка. В комнате потемнело, и Тайлеру вдруг сразу здесь разонравилось. Он стал карабкаться на кресла, чтобы дотянуться до выключателей на стенах, беспрерывно чихая от поднявшейся с обивки пыли. Многие выключатели не работали, но несколько ламп все же зажглись, и их золотистого света было достаточно для того, чтобы библиотека снова стала уютной и гостеприимной. Тайлер начал стряхивать пыль с диванов. Усаживаясь по очереди то на один, то на другой, он поймал себя на дурацкой мысли, что в комнату вот-вот войдет кто-нибудь из трех медведей и спросит: «Кто сидел на моем диване?» Выбрав наконец подходящий, Тайлер улегся на него, взгромоздил на обивку грязные кроссовки и, положив руки под голову, по-хозяйски огляделся вокруг.
    «Так и привыкнешь, чего доброго», — подумал он.
    И вдруг наткнулся на чей-то взгляд.
    Тайлер завопил и вскочил с дивана. Через мгновение он уже смеялся над своими страхами, хотя дрожь унялась не сразу.
    — Вот идиот! — произнес он вслух.
    Надо же — старой картины испугался. Просто взгляд человека на портрете казался удивительно живым в ярком свете лампы, нависавшей над рамой.
    Изображенный на полотне мужчина был не Гидеон, хотя и примерно того же возраста. На нем был бог знает когда вышедший из моды длинный сюртук с высоким белым воротником. А если это тот самый гениальный архитектор, который построил ферму? Как его звали — Октавио? Да, точно, Октавио Тинкер. Наверное, он и есть, решил Тайлер. Значит, это безумное местечко на его совести.
    Человек на портрете и правда слегка смахивал на сумасшедшего ученого. Его темные с проседью волосы топорщились над ушами, словно маленькие крылышки, усы потешно завивались на кончиках, как у мультяшного персонажа. Тайлер даже представил, как он лихо закручивает ус и рычит: «Трепещите перед моим смертоносным лучом!»
    Только вот на злодея Октавио был совсем не похож. У ног его уютно лежала маленькая черно-белая собачонка неизвестной породы, да и таинственный предмет из золотистого металла, темного дерева и стеклянных линз, который он держал в руке, явно не таил в себе никакой угрозы.
    Тайлер подошел ближе, чтобы лучше разглядеть странное устройство в руке ученого джентльмена, но, сколько ни щурился, так и не понял, что это такое. Больше всего загадочная вещь напоминала подзорную трубу.
    «Наверное, старинный микроскоп, — в конце концов решил Тайлер. — Они, небось, в древности считали его крутейшим изобретением. Представляю, как бы они все попадали, если бы увидели мою новую игровую консоль!»
    Он еще раз всмотрелся в картину и вдруг заметил, что взгляд мужчины направлен вовсе не на того, кто стоит перед портретом, как ему показалось сначала, а куда-то… вдаль. Может, на противоположной стене висит другой портрет, подумал Тайлер, и они просто переглядываются? Он обернулся и вместо картины увидел очень простую дверь из темного дерева в окружении двух высоких книжных шкафов.
    Направляясь к двери, Тайлер чувствовал, как по спине бегут мурашки, словно старик Октавио мог вылезти из рамы и последовать за ним. Прекрасно понимая, что ничего глупее этой мысли быть не может, он все-таки оглянулся. Усатый исследователь был на прежнем месте и смотрел с мрачноватым весельем.
    В замочной скважине торчал старинный бронзовый ключ с продетой в ушко петелькой из узкой ленты, словно кто-то уже отпирал замок совсем недавно. Тайлер медленно открыл дверь, морально почти готовый к тому, чтобы увидеть за ней труп, или убийцу-зомби, или еще какую-нибудь нечисть из ужастиков. Но вместо этого он очутился в довольно ординарной спальне, хотя и старинной. Это была комната отдыха при библиотеке, в которой стояли кровать с балдахином и большой умывальник в углу. Он сделал несколько шагов и остановился. Хотя библиотека находилась рядом, в комнате совсем не чувствовался запах пыли.
    В умывальный столик была встроена старинная мраморная раковина, рядом стоял кувшин для воды. Над раковиной висело большое зеркало, обрамленное пилястрами из красного дерева. Даже не понимая толком, что именно его так привлекло, Тайлер подошел ближе и вдруг понял: комната, которая отражалась в зеркале, была вовсе не той комнатой, в которой он находился. В реальной спальне солнечный свет уже исчез из высокого окна напротив кровати. А комната в зазеркалье была по-прежнему ярко освещена, и за тем окном все еще синело ясное небо.
    Тайлер похолодел от ужаса, даже волосы на голове зашевелились.
    Он стал вглядываться в отражение и вдруг заметил, что на полу под умывальником что-то белеет. Наклонившись, он поднял смятый клочок бумаги. Листок был очень старый, грязный и весь истертый. Буквы, написанные убористым почерком, были едва видны, к тому же в спальне уже совсем стемнело, чтобы прочитать записку. Тайлер крепко сжал листок и снова поднял голову. В отражении свет был по-прежнему другим. Он протянул руку к зеркалу, и его двойник сделал то же самое.
    На Тайлере, который смотрел на него из зеркала, были часы, те самые дайверские часы, подаренные отцом на его двенадцатилетие, с кучей кнопок и циферблатов, так и оставшихся для него загадкой.
    Но часы остались на столе в его комнате, и на запястье не было ничего, кроме веснушек.
    Кровь зашумела у него в ушах, и он поднял вторую руку. Зазеркальный Тайлер сделал то же самое, совершенно синхронно. Но Тайлер держал в руке клочок бумаги, а рука того Тайлера была пуста.
    Разинув рот, он таращился в зеркало и вдруг увидел еще кое-что. В отраженном дверном проеме стоял человек в темном плаще с капюшоном и смотрел на него.
    Теперь уже Тайлер не мог сдерживаться. Не помня себя от ужаса, он заорал во всю мощь легких, оглушительный крик отразился эхом и замер. Он резко обернулся, но в дверях никого не было. Тогда он выскочил из проклятой комнаты, вбежал в библиотеку и застыл, вслушиваясь в тишину. Ему казалось, что вот-вот раздадутся шаги и таинственный преследователь из зеркала над умывальником настигнет его. И вдруг чьи-то когтистые пальцы схватили его сзади за шею.
    Когда его вопли наконец стихли и ни вампиров, ни оборотней не обнаружилось, Тайлер встал с пола (где он лежал, закрыв голову руками) и увидел до смерти перепуганную Зазу, уцепившуюся за ближайший книжный шкаф. По изумленному взгляду обезьянки было совершенно ясно, что прежде она никогда не видела такого трусливого мальчишки.
    — Значит, это была ты? — Тайлер вымученно засмеялся. Хоть обезьяну обмануть, если никого другого не получается. — Ах ты, банановая душа. И как я не догадался. Кто еще может так прыгнуть на загривок…
    Впрочем, даже если у летучей обезьяны и был плащ с капюшоном, который она надевала под настроение, это никак не объясняло странного отражения самого Тайлера в зеркале.
    Его начала бить дрожь. Он был по уши сыт этой библиотекой с ее загадками. Выключив все светильники как можно скорее, он выбежал на улицу.
    Заза последовала за ним, но держалась на расстоянии, описывая в воздухе широкие круги и поглядывая на него с опаской, словно Тайлер мог в любую минуту снова закричать и забиться в истерике.

    Крылатая обезьяна проводила его до коридора, ведущего в кухню, и исчезла. Из столовой доносились голоса, но Тайлер не пошел туда. Он заскочил в кухню, прихватил немного фруктов на тот случай, если его новая подружка вздумает снова прилететь к его окну, и отправился на второй этаж. На этот раз он так быстро нашел свой коридор, что даже не понял, как оказался на знакомом ковре. Он оставил фрукты в своей комнате и постучался к Люсинде, никто не ответил. Разумеется, он не будет ждать ее. Сестра наверняка уже спустилась вниз, а Тайлер очень проголодался.
    У подножия лестницы он едва не столкнулся с Колином Нидлом, тот вышел к двери столовой так неожиданно, словно нарочно собирался преградить Тайлеру путь.
    — Ты чего это? — возмутился Тайлер. — Я едва не сбил тебя с ног.
    — О, прости. — В голосе Колина не было ни капли сожаления. — Я вижу, ты уже ориентируешься в доме.
    — Ага, — буркнул Тайлер, пытаясь протиснуться дальше, но Колин снова заступил ему дорогу.
    — Кстати, я заметил, что ты был в библиотеке.
    Тайлер весь напрягся и с подозрением уставился на него.
    — Откуда ты знаешь?
    — Да потому что ты там устроил иллюминацию, недоумок. Я даже днем увидел из своего окна. В библиотеку уже много лет никто не заходит, вот я и догадался, что это ты. А кто же еще? Все знают, как славный мастер Дженкинс любит везде совать свой нос.
    — Уйди с дороги, — сказал Тайлер, отталкивая его, но Колин не собирался уступать.
    — А еще я видел, что ты подружился с обезьяной, — продолжал он как ни в чем не бывало. — Как мило.
    — И что с того? Обезьяна ведь не твоя.
    — Боже упаси! — Колин говорил таким голосом, словно был брюзжащим стариком, а не подростком. — Моя мать ненавидит эту тварь. Я просто хотел тебя предупредить, чтобы ты не очень разгуливал с ней перед миссис Нидл. — На лице его внезапно появилась глупейшая ухмылка, как будто ему не терпелось поделиться какой-то страшной тайной. — Ну, пока!
    Тайлер сердито смотрел ему вслед. Зачем этот парень его доставал? Какое ему дело, чем он занимается?
    Войдя в столовую, он вдруг вспомнил то, что совершенно упустил из виду в последний суматошный час. Таинственное зеркало над умывальником так сильно напугало его, что он выронил там старый клочок бумаги, найденный в спальне.
    Что ж, пусть там и остается, решил Тайлер. А он пойдет обедать, он просто умирал с голоду. Подумать же о том, что он в ближайшем будущем снова войдет в то проклятое место, чтобы прочитать записку, он даже не решался.

Глава 11
Городские сплетни

    Тайлер ерзал на краешке кровати, он никак не мог успокоиться.
    — Люсинда, вставай! Мы едем в город!
    Голова у Люсинды болела так, словно была налита свинцом. В окно струился мягкий утренний свет, где-то в саду пронзительно кричала сойка. Она смутно припомнила, как нашла гостиную Грейс (так она ее назвала про себя) и как потом миссис Нидл поила ее чаем, но что было после, она не помнила. Она поняла, что проспала весь вечер и всю ночь.
    — Люс, просыпайся сейчас же! Мы едем в город.
    — А? — На языке был противный кислый привкус.
    — Вставай, ты спишь со вчерашнего вечера. Дрыхнешь как сурок. Даже ужин пропустила. Давай, Люс, вставай!
    У него хватило такта выглядеть слегка смущенным.
    Люсинда попыталась сесть, что удалось с трудом, потому что ее братец беспрерывно подпрыгивал на краю кровати. На руке у нее белела свежая марлевая повязка, и порезы под ней совсем не болели.
    — Ладно, — выдавила она, выбираясь из постели. — Дай я только туфли надену. — Она хмуро посмотрела на свое отражение в зеркале. — И причешусь.
    Тайлер закатил глаза, но пропустил ее.
    — Только давай побыстрее. Слушай, Люс, на этой ферме столько всего классного, ты даже не представляешь. Мы с Рагнаром — ну, с тем бородатым дядькой — несколько часов бродили.
    — Либо прекрати прыгать, либо жди меня в коридоре.
    — Рагнар мне нравится. А вот от Колина меня просто воротит.
    — Чего ты так взъелся на Колина? Что он тебе сделал?
    — Ну и дела! Ты что, втюрилась в него? — Тайлер застыл в дверях и с ужасом уставился на нее. — Вот это сюрприз — моя сестра влюбилась в злыдня и подхалима.
    — Тайлер! Никакой он не злыдень. И вообще заткнись. У меня голова раскалывается.
    — Пошли, Люс!
    Теперь он подпрыгивал уже в коридоре.
    — Ладно, сейчас выйду!
    Она громко хлопнула дверью перед его носом, но хуже от этого стало только ей, потому что голова заболела еще сильнее.

    Обычно этого было бы достаточно, чтобы они на много часов перестали разговаривать, но в этот раз Тайлер ни на минуту не переставал донимать ее разговорами, пока они садились в телегу под палящим солнцем. Сначала это ее ужасно раздражало, но потом Люсинда вдруг поняла, что брат едва ли не впервые действительно хочет общаться. Ее брата будто подменили.
    — Столько всего произошло! — восторженно говорил он. — Я пытался тебя разбудить утром, перед тем как мы пошли по делам, но ты спала без задних ног. Было так круто! Рагнар разрешил мне покормить грифонов. Они маленькие такие. И у них нет самцов и самок. Они похожи на птиц — клювы орлиные, а тело еще кого-то. Рагнар говорит, будто раньше люди верили, что у них тело льва, но на самом деле они со львами только цветом похожи, тоже желтые. А еще у них на спине то ли пух, то ли мех — там, где кончаются перья…
    — А почему нам так никто и не говорит, откуда они все взялись? Почему такая таинственность?
    Мистер Уоквелл полуобернулся к ним, будто хотел что-то сказать, но потом лишь тряхнул вожжами и негромко прикрикнул на лошадь.
    — И не говори, — тихо сказал Тайлер. — Я у Рагнара спрашивал про это. А он одно твердит — мол, это может сказать только дядя Гидеон. Но без ДНК тут точно не обошлось, иначе откуда взялись птенцы грифонов, если у них нет матери?
    — Откуда мне знать?
    — Я еще кое-что узнал. — Он перешел на шепот. — Потом расскажу. В этом доме живут привидения.
    А вот это как раз Люсинде и не хотелось слышать с ее головной болью.

    Стэндарт-Вэлли не был городом в понимании Люсинды. Парочка больших улиц и один торговый район, если можно так назвать расположившиеся в ряд напротив вокзала бензоколонку, лавку, торгующую кормом для животных и скобяными товарами, банк, продуктовый магазин и кафетерий. На Люсинду это захолустье вмиг нагнало тоску, хорошо еще, на небо набежали тучи и сразу потемнело. Жара по-прежнему не ослабевала, но солнце уже не палило так жестоко, и ей даже показалось, что в воздухе повеяло дождем.
    Когда повозка дотащилась до привокзальной площади и остановилась, несколько мужчин, которые стояли кружком вокруг небольшого грузовика рядом с бензоколонкой, с любопытством посмотрели в их сторону. Один из них — седой толстяк в бейсболке, сдвинутой на затылок, — ухмыльнулся и отсалютовал.
    — Вижу, ты все еще разъезжаешь на прошлогодней модели! — прокричал он.
    К удивлению Люсинды, мистер Уоквелл отозвался:
    — У этой хотя бы выхлоп пахнет только сеном! — И широко улыбнулся.
    Она не сразу сообразила, что угрюмый мистер Уоквелл не только заговорил с тем мужчиной как со старым приятелем, но и пошутил.
    — Кто это? — спросила она.
    — Хартман, — ответил мистер Уоквелл. — Владелец бензоколонки. Не самый плохой человек в этом мире. — Насколько могла судить Люсинда, это прозвучало как комплимент.
    — Смотрите! — воскликнул Тайлер, когда они подъехали к лавке кормов и скобяных изделий. — Это же коновязь! Прямо как в вестерне!
    Но Люсинда не разделяла его восторгов. Она допила последние капли воды из бутылки и теперь раздумывала, где бы купить бальзам для губ и крем от загара. Прошло всего два дня, а губы у нее высохли и потрескались. Она уже представляла, какой красоткой придет осенью в школу и как девчонки будут насмехаться над ее крестьянским цветом лица.
    Полчаса они проторчали в магазине, где Люсинда нашла свою косметику, а Тайлер зачем-то купил фонарик и кучу батареек. Мистер Уоквелл сделал заказ — вероятно, продажей скобяного товара, кормов для скота и продуктов здесь занимались одни и те же люди. Пока он ковылял по магазину, глядя на полки, другие покупатели кивали ему как знакомому. Когда они расплачивались, толстая кассирша улыбнулась детям и спросила, как их зовут.
    — На лето приехали? — поинтересовалась она. — О, вам тут понравится. Городским детям надо иногда приезжать в деревню. Узнать, что из чего делается. — Люсинда еле сдержалась, чтобы не расхохотаться. Если б эта женщина только знала! — Хорошо вам там? — И вдруг Люсинда заметила, что тучная кассирша изучающе смотрит на них. — На ферму Тинкера не часто заглядывают гости…
    Внезапно рядом возник мистер Уоквелл.
    — Нам пора, — сказал он, положив им на плечи тяжелые руки. — Дел полно.
    Люсинда могла бы поручиться, что женщина задала далеко не все свои вопросы. А еще она заметила, что остальные покупатели в магазине внимательно прислушиваются к их разговору.
    — Вы не должны разговаривать с незнакомыми людьми, — сказал мистер Уоквелл, выходя на улицу. — Пора возвращаться.
    — Рагнар сказал, что нам можно выпить по молочному коктейлю, — запротестовал Тайлер. Небо еще больше потемнело, стало вдруг очень душно, и на Люсинду упали первые капли дождя. — Он сказал, что утром я хорошо поработал.
    Мистер Уоквелл скорчил недовольную гримасу, но все же повернул в сторону кафе.
    — Так и быть. Но помните, что здесь очень многие проявляют к нашей ферме излишнее любопытство, а мы должны хранить свои тайны. Ваш дедушка оказал вам большое доверие, пригласив вас сюда.
    — Если он нам так доверяет, — пробормотал Тайлер, — почему не раскроет хотя бы одну тайну?
    Мистер Уоквелл только фыркнул.
    Название почти каждого магазинчика или лавки в этой глуши так или иначе напоминало о названии города, поэтому вывеска небольшого кафетерия «У Роузи» приятно удивила Люсинду своей оригинальностью. Правда, и тут кто-то не удержался и поместил на крыше фанерный щит в форме кофейной чашки с надписью «Наш кофе — кофе высшего стандарта!».
    Внутри было меньше десятка посетителей. Почти все — мужчины в фермерских фуражках, они обедали, разговаривали или смотрели метеоканал по телевизору, который стоял в углу. Как и в других заведениях подобного рода, здесь не обошлось без длинной барной стойки, но сам зал не разделялся на отдельные кабинки, а столы и стулья были расставлены без всякого видимого порядка. Единственным украшением стен был календарь да несколько нарисованных от руки плакатов о событиях в местной школе. Официантки тоже не было — все заказы принимал мрачный парень, которого, кажется, и звали Роузи, хотя Люсинда не могла понять, шутка это или нет. На Роузи он точно не был похож.
    Тайлер, видно, решил, что одним молочным коктейлем сыт не будешь, и заказал себе чизбургер и картошку. Люсинду все еще слегка мутило, поэтому она ничего не хотела. Они нашли свободный столик, мистер Уоквелл сел рядом и, не произнося ни слова, смотрел на них. Прижав ко лбу стакан воды со льдом, Люсинда наконец-то почувствовала облегчение.
    Принесли заказ, Тайлер включил третью пожирательную скорость и начал заглатывать еду так, словно через две минуты все испарится. Когда он запихивал в рот последний кусок чизбургера, Люсинда вдруг увидела, что рядом с их столиком стоят трое темноволосых кареглазых детей примерно одного с ними возраста и внимательно их разглядывают.
    Мальчишка, чей довольный вид указывал на то, что он и сам только что изрядно подкрепился, обратился к Тайлеру:
    — Чувак, ну ты реально быстро ешь. Ты из Европы? Первый раз чизбургер увидел?
    Тайлер удивленно вскинул голову.
    — Я проголодался.
    — Значит, ты из того штата, где не пользуются салфетками, — с ухмылкой сказала старшая из двух девочек в футболке с надписью «Все мальчишки врут». Тайлер покосился на нее и стер с подбородка кетчуп.
    — Идите прочь, скверные дети, — нахмурился мистер Уоквелл. — Идите.
    Старик смотрел на них тяжелым взглядом, но троица не двинулась с места. Все надолго замолчали. Люсинда даже испугалась, что завяжется драка.
    — А что вы нам привезли? — сказал наконец мальчик.
    — Стив! — одернула его старшая девочка, ей было лет четырнадцать, как Люсинде. — Какой ты невоспитанный!
    — Вам? — Мистер Уоквелл зыркнул на них сердитым взглядом. — Ничего я вам не привез. Я привожу подарки только послушным детям.
    — Я помог отцу чинить бункер для зерна, — сказал мальчишка по имени Стив. — Альма вымыла посуду. Кармен ничего не делала — только по телефону болтала.
    — Какой ты лгун, — сказала старшая из девочек. — Я утром застелила все постели — даже твою, Стив.
    Тайлер посмотрел на Люсинду. Он совершенно ничего не понимал, впрочем, как и его сестра.
    — Ладно-ладно, поищу, — сказал мистер Уоквелл. — Чья очередь?
    — Моя, — отозвался Стив.
    Кармен покачала головой.
    — Опять врешь. Очередь Альмы.
    Мистер Уоквелл пошарил в кармане своей старой всепогодной куртки и выудил что-то, завернутое в бумажный носовой платок. Маленькая девочка в красных вельветовых брючках застенчиво протянула сложенные лодочкой ладони, и мистер Уоквелл положил в них пушистый сверток. Когда Альма осторожно развернула его, все увидели усыпанную небольшими цветками узловатую веточку, вырезанную из цельного куска светлого дерева.
    — Ой! — воскликнула Альма. — Какая… красивая!
    — Пустяки, пустяки. — Мистер Уоквелл замахал рукой, словно больше не хотел говорить об этом. — Цветущий миндаль. Миндаль рос в моей стране, поэтому он мне нравится. Это тебе.
    — Спасибо. — Альма отступила на несколько шагов, продолжая разглядывать подарок.
    — Значит, вы и есть те дети с Обыкновенной фермы, — сказал Стив, облокотившись на стол и с прищуром глядя на тарелку Тайлера. — Эй, ты картошку будешь доедать?
    — Какой же ты грубиян! — возмутилась его старшая сестра. — Меня зовут Кармен Каррилло, это мой брат Стив, Альма у нас младшая. Мы живем на соседней ферме «Креста соль», она принадлежит нашим родителям. Мы слышали, что на Обыкновенную ферму пригласили детей на лето. Вы должны обязательно приехать к нам в гости.
    Люсинда была уверена, что мистер Уоквелл вот-вот прервет их разговор, но он словно ничего не слышал. С легкой улыбкой старик смотрел, как Альма внимательно разглядывает цветы на резной веточке, поднеся ее к самым глазам. Ну и ну, подумала Люсинда. Сначала шутит, теперь умильно улыбается — просто не узнать человека!
    Дверь в кафе с шумом распахнулась, Люсинда даже подпрыгнула. В зал вошел тот самый грузный мужчина в бейсболке, которого они видели на бензоколонке. Одежда его промокла от дождя.
    — Эй, Уоквелл! — крикнул он. — Твой дружок великан в магазине. Думаю, тебя ищет.
    Мистер Уоквелл встал и захромал к двери.
    — Рагнар? Как он сюда добрался? На этой адской машине?
    — Да, на грузовике, — подтвердил Хартман, подмигнув детям.
    — Дети, оставайтесь здесь, — велел мистер Уоквелл Тайлеру и Люсинде. — Никуда не уходите.
    И они вместе с Хартманом направились к выходу.
    — Если бы вы там, на своей Обыкновенной ферме, приучились носить с собой мобильные телефоны… — говорил толстяк, и — дверь с грохотом захлопнулась.
    Роузи свирепо посмотрел им вслед, потом снова повернулся к остальным клиентам, которые с явным интересом наблюдали за происходящим.
    Наступила тишина, молчали довольно долго.
    — Слушай, а ты там призраков видел? — спросил наконец Стив.
    Тайлер чуть не выронил свой молочный коктейль, а Люсинда вдруг вспомнила, что Тайлер говорил ей по дороге в город.
    — О ч-чем это ты? — выговорил он, заикаясь.
    — Стив, — сказала Кармен предупреждающим тоном.
    — Я только спросил! — Мальчишка снова повернулся к Тайлеру. — Просто наша бабуля выросла здесь и знает все индейские легенды, вот и рассказывает нам разные истории. Они, конечно, бредовые, но прикольные. Про то, как раньше индейцы верили, что врата в подземный мир были на вашей земле. Вроде того. Врата в мир духов.
    — Правда? Ух ты, круто. А что еще ваша бабушка говорит про… — начал Тайлер, но тут дверь кафе снова мощно грохнула.
    Мистер Уоквелл, стоя в дверях, позвал:
    — Тайлер, Люсинда, идемте со мной. Нам пора.
    Они вышли из кафе, дети Каррилло направились следом. На улице их ждал Рагнар, его длинные волосы и борода намокли от дождя, лицо раскраснелось.
    — Кажется, большая… большая корова скоро отелится. Может, детям поехать домой со мной?
    — Как хочешь, — сказал мистер Уоквелл. — Я поеду на телеге. Не успею — значит, не успею. Чему быть… Одни небеса знают, когда настанет срок.
    — Пока! — сказала Кармен. — Приезжайте к нам в гости, мы живем сразу за горой. Ферма «Креста соль», у нас на воротах большое солнце.
    — Спасибо, мистер Уоквелл! — воскликнула малышка Альма, все еще баюкая резную веточку, будто она была живой и хрупкой. — Она прекрасна.

    Мощный, похожий на регбиста Рагнар вел старый дребезжащий грузовик, словно древний дед, скорчившись в три погибели и вцепившись в руль так, что побелели костяшки пальцев. Дождь почти перестал, но редкие капли еще падали на лобовое стекло.
    — Я думал, мы спешим, — заметил Тайлер, когда Рагнар с величайшей осторожностью, будто грузовик доверху был набит взрывчаткой, заезжал за угол.
    — Заткнись, парень, — беззлобно посоветовал фермер. — Я не больно-то опытный водитель.
    — Вот как!.. Ни за что бы не догадался. — Тайлер нахмурился, получив пинок от Люсинды. — Ой! Да пошутил я!
    — А дракониха… правда рожает? — спросила она. — Ей что, совсем плохо?
    Рагнар покачал головой.
    — Раньше она уже откладывала яйца, но ни один детеныш не выжил. Никто ведь ничего не знает о драконах. Это древние и загадочные создания.
    Какое-то время они ехали молча.
    — А те дети сказали, что Обыкновенная ферма — это врата в мир духов или вроде того, — наконец выпалил Тайлер, явно впечатленный этой новостью.
    Рагнар фыркнул.
    — Они вам еще не такого наговорят. Их бабушка известная сплетница, вот они и пересказывают всякие байки. — Он с прищуром посмотрел на дорогу. — В стране, где я родился, говорят: «Когда стоишь на пороге тайны, будь осторожен, прежде чем переступить этот порог — оглянись по сторонам, ведь никто не знает заранее, что тебя там ждет».
    — Большей бредятины я еще не слышал, — прошептал Тайлер, наклонившись к самому уху сестры.

    Когда они подъехали к дому, ферма гудела, как растревоженный улей. Дядя Гидеон с расстроенным видом стоял возле парадной двери и раздавал указания нескольким работникам. На нем был белый врачебный халат и все те же домашние шлепанцы.
    — Слава богу! — сказал он, когда Рагнар и дети вышли из грузовика. — А где Симос?
    — Вы же знаете, он ни за что не сядет в машину, — ответил Рагнар. — Скоро будет. Он мне все подробно объяснил.
    — Тогда вперед. Роды затяжные. По наружной температуре трудно судить, но не исключено, что у нее жар. — Издалека донесся вой, похожий на звук сломанной сирены, — наверное, дракониха кричала от боли. Гидеон наконец обратил внимание на Тайлера и Люсинду. — А вы бегите отсюда. Миссис Нидл вас чем-нибудь займет.
    — А нам нельзя с Рагнаром? — попросился Тайлер. — Мне так хочется снова увидеть дракона.
    — Нет, нельзя. Она к вам не привыкла, а ей сейчас и так очень плохо. К тому же ее громкие стоны могут привлечь Аламу.
    — Чего привлечь? — переспросил Тайлер.
    — Аламу. Ее супруга. — Гидеон нахмурился и замахал руками на детей. — Проклятье! У меня совсем нет времени болтать с вами. Идите в дом.
    — Вот тебе и жизнь на ферме, — ворчал Тайлер, когда они с Люсиндой заходили в дом.
    — Что тебе не нравится?
    — Нас ведь отправили сюда познавать мир? Лицезреть, так сказать, чудеса на лоне природы?
    — Ты слышал, что сказал дядя Гидеон? Опомнись! Где-то поблизости летает свирепый дракон-самец!
    Порой она надивиться не могла на своего братца.
    Тайлер затряс головой.
    — Они нам так ничего и не расскажут. Придется самим докапываться.
    — О чем это ты, Тайлер?
    — А, забей.
    Он развернулся и зашагал вверх по лестнице.
    «Ох уж эти братья!» — подумала Люсинда.
    Как она умоляла родителей взять вместо него щенка, но разве ее кто-нибудь слушает?

Глава 12
Работа на ферме

    После нескольких дней суматохи, державшей всю ферму в напряжении, Мезерэ наконец-то отложила яйцо.
    Люсинде удалось тайком увидеть его через дверь лазарета. Яйцо напоминало плохо надутый пляжный мяч или бледную кожаную торбу размером с кресло-мешок у них дома, в котором ее братец проводил все дни напролет в своей излюбленной позе — ноги в кроссовках подпирают стены, в ушах наушники, а у самых глаз дурацкая игровая приставка.
    «Слишком много суеты вокруг какого-то кожаного мешка», — подумала она.
    Люсинда вовсе не была такой черствой, просто чувствовала смутное беспокойство в обществе драконихи, когда видела настороженность в ее огромных красных с золотым отблеском глазах. Девочка ловила себя на том, что старается не оставаться рядом с ней надолго. Правда, никто и не настаивал на ее присутствии. Лазарет теперь стал хлопотливым местом, первую неделю дядя Гидеон и мистер Уоквелл почти не отходили от Мезерэ, и путаться у них под ногами ей вовсе не хотелось. Мезерэ прежде уже откладывала яйца, но из них никто не вылупился, поэтому все так переживали.
    В ту неделю дети почти все время проводили с миссис Нидл или Рагнаром, выполняя мелкие поручения и помогая в работе по дому или, по крайней мере, пытаясь помочь. Тайлер ненавидел домашнюю работу, да и миссис Нидл ему совсем не нравилась. Люсинда испытывала к англичанке смешанные чувства. Она очень смутно помнила их разговор, но ощущение гордости от того, что такой интересный, не похожий на других человек разговаривал с ней на равных, осталось. Однажды утром Люсинда зашла в фермерскую контору с каким-то вопросом, и миссис Нидл как раз заплетала свои длинные черные волосы во французскую косичку. Люсинде показалось, что перед ней фея сказочного леса, освещенная лунным светом. Бледное лицо Пейшенс Нидл было удивительно прекрасно, но от него исходила такая чудовищная жестокость, что Люсинда не на шутку испугалась. Она не знала даже, что и подумать.
    Рядом с Рагнаром она чувствовала себя совершенно иначе. Несмотря на свой довольно уже преклонный возраст, он очень напоминал красавца викинга из одной видеоигры Тайлера. А еще он был похож на длинноволосого рестлера. Рагнар не пытался быть грубым или крутым, хотя он-то и был крутым при всей своей странности.
    — Откуда вы родом? — спросила она его однажды за завтраком, услышав, как он произносит «жем» вместо «джем».
    — Из Дании, как вы ее называете. Но я там давно не был. Говорят, теперь все изменилось. — Он тряхнул головой и уставился куда-то мимо проволочной изгороди, которую как раз чинил, словно мог разглядеть за ней свою Данию. Люсинда даже не сомневалась, что разглядит. Она никогда не была сильна в географии.
    Тайлер отер пот со лба, радуясь долгожданному отдыху. С самого утра они чинили изгороди на солнцепеке, и, несмотря на то что львиную часть работы выполнял Рагнар, а их брал с собой больше для присмотра, чем для реальной помощи, они все-таки уставали.
    — А зачем вы приехали? — поинтересовался Тайлер. — Сюда, я имею в виду.
    Рагнар засмеялся.
    — У старины Рагнара дела пошли совсем плохо. Мне оставалось только принять любезное приглашение Гидеона.
    — Что-то я не въезжаю, — сказала Люсинда.
    — И надеюсь, что «не въедешь», — сказал он ей, на этот раз серьезно. Потом наклонился, легко поднял огромный моток проволоки, словно это был рулон фольги, и показал Тайлеру, где прикрепить проволоку к столбу. — Но вы Гидеону родня, и это хорошо. Остальным в его окружении порой приходится платить очень высокую цену.
    Рагнар снова засмеялся, только смех был какой-то недобрый. После этого он начал вбивать в столб огромные металлические скобы и поднял такой шум, что им уже стало не до вопросов.

    Сколько дел! Животных нужно было кормить, лечить, чинить им клетки, загоны и аквариумы, а еще пропалывать огород и убирать в доме и на кухне. Не говоря уже об огромном разнообразии обитающих на ферме существ. Здесь жили не только единороги и драконы, но и противные своенравные кошки, и кольцевые змеи, и даже некий ходаг — свирепое создание, похожее на барсука в крокодильей коже, которое источало запах перезрелого сыра. У Люсинды в голове не укладывалось, как дядя Гидеон с десятью работниками умудряются содержать все это хозяйство. Правда, глядя на мистера Уоквелла, можно было подумать, что он работает круглосуточно. Уже дважды, когда она ночью вставала в туалет и шла по коридору, она видела в окно, как он едет на телеге к лазарету или ковыляет через залитый лунным светом двор, сгибаясь под тяжестью мешка с кормом. Неужели он вообще никогда не спит? И как может калека или, по крайней мере, не очень здоровый человек так много работать? Люсинда не знала, что с его ногами. Когда она спросила об этом Рагнара, он только покачал головой и сказал:
    — У мистера Уоквелла свои тайны. И не мне их рассказывать.
    Впрочем, Рагнар не всегда был таким скрытным. О детях Каррилло, с которыми они познакомились в кафе, он рассказал охотно.
    — Они с соседней фермы, — сказал он. — Семья владеет этой землей уже очень давно. Их прадед посылал к старику Октавио своих работников, когда тому нужно было ремонтировать дом, и помогал ему найти людей для других работ на ферме, пока Гидеон не привез меня и всех остальных. Поэтому семья Каррилло и не знает секретов вашего дяди, но он хорошо к ним относится и доверяет им. Иногда даже ездит к ним в гости — по христианским и американским церковным праздникам.
    Люсинда не совсем поняла, что такое американские церковные праздники, но то, что дети Каррилло не числятся в списке официальных врагов Обыкновенной фермы, она уяснила. Теперь стало немного понятнее, почему мистер Уоквелл вырезал для них игрушки, хотя ей по-прежнему было трудно представить этого странного, угрюмого человека за таким занятием.
    Люсинда и Тайлер быстро втянулись в заведенный на ферме порядок. Каждый понедельник, среду и пятницу они с самого утра помогали Рагнару с ремонтом и другими делами на ферме, а после полудня возвращались и выполняли мелкие поручения по дому. Люсинда помогала Пеме перестилать постели или вместе с Сарой и Азинзой наводила порядок в продуктовой кладовой. Азинза была вылитая супермодель, и возле нее Люсинда чувствовала себя карлицей. Ростом африканка была выше ста восьмидесяти сантиметров, носила короткую стрижку и в профиль напоминала изящную статуэтку. Ее кожа была такой темной, что даже отливала синевой, и рядом с такой красавицей миссис Нидл вдруг показалась довольно заурядной.
    Тайлер чаще всего помогал старому Сезару менять перегоревшие лампочки и вешать одежные крючки взамен сломанных, а еще забивать в старые стеновые панели шляпки вылезших гвоздей.
    — Сезар почти все время поет, — сказал Тайлер Люсинде как-то вечером по пути в столовую. — И он точно может рассказать все о полировке столового серебра. Но когда я его спрашиваю, как он оказался на ферме, он говорит только: «Бывал я в местах и похуже, Бог свидетель», — и больше из него слова не вытянешь. Почему никто из них про это не говорит? Неужели дядя Гидеон всех их клонировал, может, это и есть его большой секрет?
    В те дни, когда они работали вне дома, они обычно объезжали ферму с Рагнаром или мистером Уоквеллом, если тот был свободен. Иногда с ними ездил Ханеб. Люсинда попыталась еще раз поблагодарить его за спасение от единорога, но он так смутился, что на него было больно смотреть. Обычно они с Тайлером помогали кормить животных — так Люсинда узнала, что кольцевые змеи и грифоны очень любят молоко, — а иногда даже чистили их. Однажды Люсинде поручили чистить скребницей единорога, и это занятие ей ужасно понравилось. Рагнар держал голову животного (чтобы ее не проткнули рогом, как маслину зубочисткой, объяснил ей Тайлер громким театральным шепотом), а Люсинда вычесывала колючки из светлой мохнатой шкуры единорога. Вблизи его запах немного напоминал лошадиный, но с цветочными нотками и еще каким-то странным жгучим оттенком.
    Иногда они кормили детенышей животных, это Люсинда любила больше всего. Однажды мистер Уоквелл позволил ей надеть перчатку в форме птичьей головы, чтобы покормить птенца грифона, а размером он был со взрослую кошку. Голова у него была птичья, но стоял он на четырех ногах, и все тело покрывал золотистый цыплячий пушок. Несмотря на грозные когти, птенец боялся Люсинду больше, чем она его. Ей пришлось призвать на помощь все свое терпение, чтобы соблазнить его червячками и фаршем из тунца, которые она держала в клюве птицы-перчатки.
    — Если это птенец, какими же они вырастают? — спросила она.
    Мистер Уоквелл молча указал рукой на вольер для взрослых, расположенный рядом, — птенец, которого дядя Гидеон называл «выводок», содержался в своей небольшой клетке. Люсинда проследила за рукой старика. Рыжевато-коричневые, покрытые перьями ноги грифона были поджаты под брюхо, потому что их обладатель дремал, временами поднимая хвост, чтобы отогнать мух. Он был размером со льва, и она внезапно обрадовалась, что не пришлось отнимать птенцов от родителей, чтобы покормить их. Хвост снова сделал «хлоп», и взрослый грифон вздохнул во сне — звук был странный, словно подули в костяной рог.
    Прошла неделя, другая, третья, вслед за июнем наступил июль, и Люсинда начала понимать, чем на самом деле живет ферма, но от этого еще больше запуталась. В первую очередь она пришла к выводу, что это никакая не ферма. Было совершенно очевидно, что Гидеон со своими работниками растят животных без всякой определенной цели, да и кроме травы на полях, которой зимой предстояло стать сеном, и фруктового сада позади дома здесь росли только овощи и пряности на кухонном огороде миссис Нидл. Огород был довольно большой, многие растения в нем Люсинда видела впервые в жизни. Была там даже загадочная оранжерея с великолепной кованой отделкой в викторианском стиле, но на продажу миссис Нидл ничего не выращивала. Собственно, на этой странной ферме ничего не предназначалось для продажи, а потребности ее обитателей были более чем скромными.
    Нет, Обыкновенная ферма была скорее зоопарком, чем фермой, и вся жизнь здесь подчинялась заботе о фантастических животных. Правда, зоопарки зарабатывали на продаже билетов, а здесь ничего подобного не было (хотя, по представлениям Люсинды, Гидеон мог бы заколачивать миллионы или даже миллиарды, если бы начал пускать сюда посетителей). Так чем же они жили? Если ферма ничего не производила, драконов и единорогов никому не показывали, то чем они платили за корма для животных, за еду для людей, за медикаменты, за труд рабочих, за…
    Люсинда ужасно не любила признавать правоту Тайлера, но никакого разумного объяснения всем этим странностям ей в голову не приходило.
    Ртов здесь было не так уж мало, и всех нужно кормить. Пастухи Кива, Джег и Хока — трое амигос, как их прозвал Тайлер — большую часть времени проводили в хижине у пастбища, но есть приходили в дом. Кроме них, а также Ханеба, Рагнара и мистера Уоквелла на ферме жили еще полдюжины мужчин всех цветов кожи и габаритов, спали они в общем бараке возле вольера рептилий. Люсинда до сих пор не знала, как их зовут. Получалось человек восемнадцать-девятнадцать, и всех надо расселить и накормить, а еще они с Тайлером. А если эти животные созданы искусственно, как считает ее брат, здесь еще должна быть лаборатория с целым штатом сотрудников.
    На что же все они жили? Может, дядя Гидеон сказочно богат? Но по его старому полосатому халату и заношенной пижаме, в которых она видела его чаще всего, даже в дневное пекло, этого точно не скажешь. Только в одном Люсинда не сомневалась — их двоюродный дедушка был точно немного не в себе. В этом она окончательно убедилась, когда он выдавил из них ту страшную клятву.
    И все же даже если он был самым богатым безумцем в мире, это никак не объясняло появления драконов на его ферме.

    В третью пятницу со дня их приезда на Обыкновенную ферму Люсинда зашла в огромную парадную гостиную. Чудесный витраж с изображением блестящего змея ее просто завораживал, а еще в этой комнате была большая коллекция зеркал и часов, с которых она рассеянно смахивала пыль, когда услышала звук колокольчика, зовущий к обеду. Она уже глотала слюнки в ожидании яблочного пудинга Сары, как вдруг в дом вошел Гидеон.
    Люсинда думала, что он, как и все, идет ужинать, но Гидеон с отрешенным видом направился мимо нее к лестнице.
    — Дядя Гидеон?
    Он даже не повернул головы, молча протиснулся в какую-то дверь позади лестничного пролета и исчез, полы халата волочились за ним, словно плащ уставшего супергероя, решившего уйти на покой. В ту же минуту в парадную дверь вошел Колин Нидл, его худое лицо было перекошено от гнева.
    — Что стряслось? — спросила Люсинда. — Да что случилось-то?
    Колин был так взбешен, что даже брызгал слюной.
    — Я пытался сказать ему, как мне жаль, — выпалил он. — Я пытался сказать, что огорчен не меньше, чем он. Но он никогда меня не слушает! Он просто оттолкнул меня, будто я полное ничтожество.
    Люсинда никогда не видела Колина таким. Ей стало жаль его, ведь она сама попадала Гидеону под горячую руку и знала, каково это.
    — Чем огорчен? Что произошло?
    Колин едва взглянул на нее.
    — Из яйца Мезерэ никто не вылупится, — выговорил он наконец. — Детеныш в нем есть, но его сердце не бьется. Опять. Это повторяется каждый раз. — Его снова захлестнул гнев. — Но он винит в этом мою мать! Несмотря на все ее усилия! — Колин почти кричал, и Люсинда забеспокоилась — Гидеон явно не успел далеко уйти за такое короткое время. — Как будто она должна думать и о драконах, и о деньгах, и обо всем остальном на этой проклятой ферме! Как будто она должна исправлять все его дурацкие ошибки!
    — Колин, не надо так волноваться…
    Люсинда попыталась его успокоить, но Колин был так расстроен, что даже не смотрел на нее. Не говоря больше ни слова, он повернулся и едва ли не бегом рванул на кухню.
    Внезапно Люсинда передумала идти за ним. Даже аппетит пропал. Хотя при мысли о яблочном пудинге желудок предательски сжался.

Глава 13
Обезьяна-нахалка, белка-подлюка

    В субботу, на следующий день после плохих новостей о яйце, из которого так никто и не вылупился, Тайлер проснулся поздно. За завтраком разговоры не клеились — даже рабочие казались подавленными.
    — Третий раз, — сказал Рагнар, качая головой. — Уже третий раз из яйца никто не вылупляется. Неужели у нее никогда так и не появится вормлет?
    Тайлер очень удивился, но решил, что у великана такое странное чувство юмора.
    — Омлет? — переспросил он.
    — Вормлет — это детеныш дракона. В моей стране мы называем драконов вормами — Рагнар грустно улыбнулся. — Мы их до смерти боялись, когда я был маленьким. Узнай мы, что яйцо линденвурма погибло, устроили бы праздник. А теперь вот боимся, что Мезерэ и ее супруг станут последними в роду драконов.
    Неужели Рагнар с детства верил в существование драконов? — недоумевал Тайлер. Он что, из тридевятого царства?
    — Я забыл, как зовут ее супруга? — спросил он.
    — Аламу, — ответил Рагнар и вернулся к прерванной тяжелой работе — поглощению высоченной горы из хлеба, фруктов и сосисок.
    Процесс был таким впечатляющим, что даже Тайлер, который расправлялся с едой быстрее, чем его мать зарабатывала на эту еду деньги (так она обычно говорила), лишь взирал на потомка викингов с немым уважением.
    После завтрака Тайлер припрятал в карман нектарин для Зазы и отправился к себе в комнату. Маленькая крылатая обезьянка появлялась перед его окном как минимум раз в день и с радостью принимала любые подношения. Он уже стал считать ее своей питомицей.
    Тайлер положил на комод завернутый в салфетку нектарин и растянулся на кровати, раздумывая, чем бы таким заняться, пока остальные оплакивают испортившееся яйцо. Он от души надеялся, что мистер Уоквелл не припас для него новых рабских повинностей. Старик иногда был очень суров, и ему очень не нравилась манера Тайлера вечно задавать вопросы. В премудростях фермерской работы он оказался хорошим учителем, но о том, чтобы выведать у него какой-нибудь секрет, можно было даже не мечтать.
    Внезапно Тайлер почувствовал, как что-то царапнуло шею. Он запустил руку под подушку и нащупал скомканный клочок бумаги. Усевшись на кровати, он развернул смятый листок. Неужели кто-то оставил ему записку?
    И тогда он с удивлением обнаружил, что уже видел прежде эту пожелтевшую от времени бумажку с бахромой по краям, как на истертых ковбойских штанах. Это был тот самый клочок из библиотеки, который он выронил, испугавшись фигуры в зеркале. Но как он оказался здесь?
    От бумаги и так уже остались одни лохмотья, а Тайлер еще и полежал на ней, так что теперь расправлял ее с величайшей осторожностью. Потом он стал вглядываться в слова, напрягая зрение. Текст был написан от руки выцветшими до цвета ржавчины чернилами; почерк был старомодный, с острыми завитушками. Наверное, какой-нибудь древний список покупок, подумал Тайлер. Валялся в подстилке из газет, которые они устраивали для василисков или других птиц. Непонятно только, как эта бумажка оказалась в его кровати.
    Тайлер уже собрался выбросить клочок в мусорное ведро, как вдруг ему бросилось в глаза слово «драконы».
    Он поднес бумагу ближе к свету. Почти весь текст размыло водой, а те буквы, что остались, были едва видны. Но все же одно предложение Тайлер смог разобрать.
    …если только драконы не легенда, Мы должны найти их до, а не после проникновения рассказов о них в Европу…
    Легенда? Тайлер даже разволновался, чувствуя приближение настоящей тайны. Ему захотелось с кем-нибудь поделиться, но ведь это его находка, почему он должен посвящать посторонних в свои секреты. Но кто же все-таки подбросил ему этот клочок бумаги? Из библиотеки он его точно не приносил. Может, принесла Люсинда, а потом забыла ему сказать? Или кто-то из домочадцев?
    Заза. Ну конечно, это обезьяна. Заметила, как он обронил бумажку, и решила вернуть. А разве могут обезьяны так разумно рассуждать? Тайлер высунулся в окно в надежде увидеть Зазу, но на той ветке, которую облюбовала его подружка, теперь сидела жирная черная белка. Она не отрываясь смотрела на Тайлера, глаза ее были очень странного цвета, как у больной. Тайлеру ее взгляд очень не понравился. Он нырнул обратно в комнату и закрыл окно.
    Снова вернувшись к записке, он разглядел еще один фрагмент текста, написанный более темными чернилами и чудом сохранившийся на сгибе листа.
    …и если, как мне представляется, этот Разлом или Сдвиг окажется феноменом из области сверхъестественного, то есть феноменом той ПРИРОДЫ, ЧТО НЕ БЫЛА ДОСЕЛЕ РАЗГАДАНА ИЛИ ОПИСАНА, то, может статься, мой долг перед человечеством будет состоять в обнародовании моих открытий. Вероятно, что от разрешения этой дилеммы будет зависеть вся моя дальнейшая деятельность.
    Что за чепуха? Все это казалось полной бессмыслицей, только слова «разлом» и «сдвиг» прочно засели у него в памяти. О чем же хотел сказать человек, написавший эту записку? И кто ее написал? Октавио, тот дядька на портрете?
    Придется идти в библиотеку, решил он. Именно там он нашел листок, и, хотя это место ему совсем не нравилось, как не нравилось и подозрительное зеркало на умывальнике, там и надо искать разгадку этой головоломки. Тайлер вздохнул. Если бы месяц назад его спросили, чем он будет заниматься в свой первый свободный летний день, ему бы и в страшном сне не приснился поход в библиотеку.

    — Правда? — Люсинда оторвалась от своего дневника и уставилась на Тайлера, как на незнакомца, который притворялся ее братом. — Ты зовешь меня с собой? Ты действительно меня приглашаешь?
    Тайлер застонал, сжав в руке фонарик. Неужели все закончится так, как он опасался, — еще одной глупой ссорой с сестрой? Почему бы ей просто не согласиться?
    — Я к тому… — Она покачала головой. — Ну что ж, идем. Я просто удивлена. Обычно ты не зовешь меня с собой.
    — Нет, зову. — Тайлер заметно нервничал и притопывал ногой, хотя изо всех сил пытался это скрыть. — Ладно, проехали. Мы должны туда пойти, потому что я, кажется, нашел часть дневника Октавио Тинкера.
    — Неужели? — Она распахнула глаза. — Дедушки дяди Гидеона, или кем он там ему приходился?
    — Ага. — Он вынул из кармана сложенную страницу и протянул ей. — Вот, смотри. Ее, правда, мыши погрызли…
    Она прочитала и вернула ему бумагу.
    — Сверхъестественного? Я не понимаю, о чем это.
    — И я не понимаю, но готов ручаться, что мы поймем больше, если найдем другие страницы.
    — Тайлер, я больше не хочу никаких неприятностей.
    Он возмущенно фыркнул.
    — Да брось! Дядя Гидеон сам вынуждает нас искать ответы на вопросы. Разве тебе не хочется узнать, что тут происходит?
    Она посмотрела на него и вздохнула.
    — Ладно. Когда ты думаешь пойти туда?
    — Сейчас, пока никто не видит. Хотя… я не знаю, где Колин.
    — Его можешь не опасаться — он сидит у себя за компьютером.
    — Хорошо. У тебя остались незавершенные поручения злой колдуньи Бастинды?
    — Не будь таким вредным. — Люсинда покачала головой. — Она все равно сейчас на кухне, помогает Саре и Азинзе. Еще час я ей не понадоблюсь, так она сказала.
    — Прекрасно. — Он подавил в себе желание, хотя и не до конца, рывком поднять ее на ноги. — Тогда вперед!

    В коридоре на плечо Тайлеру спикировала Заза, появившись из ниоткуда. Люсинда даже подпрыгнула.
    — Ух ты! — воскликнула она. — Обезьяна. Как же она меня напугала.
    — Я ей вроде нравлюсь, — сказал Тайлер с плохо скрываемой гордостью.
    Заза явно нервничала — пока они обходили дом, шли через сад и мимо других построек к библиотечному крыльцу, она постоянно вертелась у него на плече. На этот раз дорога показалась Тайлеру длиннее, но он уже привык, что ферма подбрасывает такие сюрпризы.
    Неожиданно обезьянка встрепенулась, захлопала крыльями и с громким визгом слетела с плеча Тайлера, до смерти перепугав его и Люсинду. Прошло немало времени, прежде чем она снова уселась и стала нервно теребить волосы мальчика. Он взглянул наверх, но ни на небе, ни в ветвях деревьев не увидел ничего, что могло бы ее так всполошить.
    Библиотека, само собой, произвела сильное впечатление на Люсинду. Правда, поразил ее не столько портрет Октавио, который показался ей чванливым стариком, сколько огромное количество книг.
    — Здесь книг больше, чем в нашей школьной библиотеке! — восхитилась она. — Даже больше, чем в городской!
    — Да, но они тебе не понравятся — ни одного экземпляра из серии «Дневники принцессы», только заумные научные труды.
    — Ну ты и балбес, Тайлер. Я таких книжек не открываю с четвертого класса, а ты в те времена еще читал свои дурацкие рассказики типа «Аксель по прозвищу Тягач чинит колесо».
    Он невольно рассмеялся. Надо же такое вспомнить. Он и правда любил те рассказы про мальчика, который дружил с мотоциклом, машинками и грузовиком.
    — Пойдем, — сказал он и включил фонарик — на этот раз он не собирался выдавать свое присутствие, зажигая лампы. — Я покажу тебе комнату с привидениями.
    Комната уже не выглядела такой подозрительной, как в первый раз, но Люсинда все же переступила порог с большой опаской.
    — Почему ты сказал про привидения? — шепотом спросила она.
    Тайлер подвел сестру к зеркалу над умывальником и направил на него луч света. Поначалу зеркало казалось вполне обыкновенным и отражало Тайлера с фонариком, Люсинду и всю комнату. Прошло какое-то время и… ничего не изменилось.
    — Я что-то не пойму, — осторожно сказала Люсинда.
    — В тот раз было по-другому, — смутился Тайлер. Он чувствовал, что его голос дрожит, и разозлился на себя — как маленький, честное слово. — Тогда я тоже видел себя, только совсем другого. На мне была другая одежда и вообще — это был как бы не я. И освещение в зеркале было не такое, как в комнате. Я не вру, Люсинда!
    — Я тебе верю, — сказала она, к его удивлению. — Если мы видели единорогов и дракона, так почему бы здесь не быть волшебному зеркалу?
    Тайлер ужасно обрадовался. Он и не ожидал, что ему поверят. Внезапно он ощутил такую легкость, что мог бы, наверное, взлететь вместе с Зазой.
    — Отлично. А еще я тут нашел этот клочок бумаги — прямо на полу. Надо поискать в ящиках.
    Почти все ящики умывальника были пусты, только в нижнем справа они нашли старую-престарую ручку, из тех, что когда-то окунали в чернильницы. Она была кем-то пожевана, а через сломанное дно ящика темнела пустота. Тайлер уже начал задвигать ящик на место, когда Люсинда схватила его за руку и показала на что-то пальцем. В зазубренном крае сломанного днища торчал кусочек пожелтевшей бумаги. Сердце Тайлера забилось быстрее. Обрывок был крохотный, не больше ногтя, но, когда Тайлер вытащил его и приложил к своей первой находке, он увидел, что цвет бумаги такой же в точности.
    Они попытались отодвинуть умывальник от стены, но он либо был тяжелее, чем казался на вид, либо был надежно привинчен к стене, возможно, чтобы массивное зеркало на нем не перевернуло всю конструкцию. Тайлер опустился на четвереньки и стал шуровать в дырке ящика изъеденной ручкой. Что-то там явно нащупывалось. Он орудовал ручкой до тех пор, пока пот не начал заливать ему глаза и капать на пыльный пол, и тут его осенила идея подгрести невидимый предмет к себе. Тайлер так и сделал, потом бережно ухватился за него и через несколько мгновений вытащил на свет.
    Люсинда присела рядом. Это была записная книжка в кожаном переплете, с точно такими же страницами, как та, которую Тайлер нашел у себя под подушкой. Вся она была изъедена мышами или другими грызунами, отчего многие страницы превратились в грязные лохмотья. Но даже мельком пролистав уцелевшие страницы, можно было найти много исписанных листов, до которых мыши не добрались.
    — Ты только посмотри на обложку, — сказал Тайлер.
    На переплете виднелись поблекшие буквы золотого тиснения: «…ик О ави М. Т нкера, эсквайра».

    Он так разволновался, что никак не мог унять дрожь.
    — Это же его собственная вещь, и мы нашли ее! Только никому ни слова.
    Люсинда кивнула, глядя на него широко раскрытыми глазами.
    В библиотеке их ждала Заза. Обезьянка сидела на портрете прапра-кого-то-там Октавио и поглядывала на них недоверчиво, как будто из комнаты могли выйти не совсем те, кто туда вошел. Люсинда внимательно посмотрела на картину.
    — Что это у него в руке? — спросила она. — Никогда не видела ничего подобного. Это какой-то музыкальный инструмент?
    — Я не знаю.
    Тайлер впервые пригляделся к золоченому предмету. Кроме длинных, как у волынки, трубок он состоял из неровных стрелок и кругов, которые наслаивались друг на друга, будто старик Октавио распотрошил большие часы, а потом соединил все детали в произвольном порядке. Еще Тайлер заметил, что в другой руке Октавио держит черный бархатный мешок, и вдруг догадался, что именно в нем должен был храниться сверкающий прибор.
    — Как будто это портрет не только старика, но и этой штуковины, — сказал он очень тихо, но Люсинда услышала и кивнула, словно сама думала о том же.

    На полпути к дому Заза неожиданно вспорхнула с плеча Тайлера и взмыла в воздух, издавая странные пронзительные звуки. Крик больше напоминал птичий — так у них дома визжали сойки, когда кто-нибудь подходил слишком близко к их гнезду.
    Крупная черная белка (или точно такая же, но уже другая) снова сидела на дереве, притаившись в ветвях. Заза метнулась к ней, но та даже не шелохнулась, даже желтым глазом не моргнула. Что-то в ней было не так, но, кроме необычного размера и цвета глаз, Тайлер никак не мог понять, что именно. Она спокойно, не шелохнувшись, смотрела, как Заза с громким криком налетает сначала один раз, потом второй, третий. В конце концов летучая обезьянка сдалась и упорхнула в глубь деревьев, а Тайлер с Люсиндой продолжили свой путь к дому.
    — Кто это? — спросила Люсинда хриплым шепотом.
    — Белка, — ответил он, стараясь не выдать волнения. Ведь только младенец может испугаться белки.
    — А почему у нее глаза как у козы? — допытывалась Люсинда. — Желтые и немного раскосые. У белок таких глаз не бывает.
    — Тайлер Дженкинс! — вдруг закричал кто-то.
    Он весь подобрался и посмотрел по сторонам.
    — Кто это?
    — Это миссис Нидл!
    — Может, ты ей зачем-то понадобилась?
    — Тайлер, она зовет тебя!
    Как обычно, сестра была права, лучше бы она ошибалась.
    — Облом, — сказал он. — И что теперь? Так, возьми книжку. Иди. Спрячь ее у себя в комнате.
    — О чем ты говоришь?
    — Люсинда, мне не засунуть ее в карман, она слишком большая, а я не хочу, чтобы она узнала о нашей находке!
    Она уже хотела поспорить, но тут миссис Нидл позвала его снова, на этот раз оклик звучал гораздо ближе. Эта дама не только могла источать мед своими интонациями, но и хорошо умела добавить настоящего металла в голос.
    Люсинда резко выхватила книжку, спрятала ее за пояс брюк и быстро скрылась за углом дома. В тот же миг с другой стороны здания появилась миссис Нидл. Англичанка была, как всегда, в черном, с раздражением на бледном лице.
    — Тайлер Дженкинс, ты меня очень расстроил, — изрекла она. — Тебе следовало спросить разрешение на осмотр старинных зданий. Некоторые из них весьма опасны.
    Он всеми силами старался казаться спокойным и невинным.
    — Что вы имеете в виду?
    — Библиотеку, Тайлер. Ее не ремонтировали много лет. — Миссис Нидл схватила запястье мальчика ледяными пальцами и повела его к дому. — Ты не должен ходить туда один. Что-нибудь может… упасть на тебя. И серьезно поранить. — По ее голосу нельзя было сказать, что это ее сильно огорчило бы.
    Тайлер шел через открытую лужайку и думал, что Люсинда очень вовремя сбежала с книжкой. Но как миссис Нидл узнала, что они были в библиотеке? Они ведь даже свет не зажигали!
    Он поднял голову. На краю крыши сидела белка — толстая и черная, как пригоревшая буханка хлеба. Только светло-желтые глаза, которые так точно описала Люсинда, немигающе смотрели на него.
    Глаза как у козы.

Глава 14
Любящая мать

    Люсинда увидела Тайлера из окна своей комнаты. Он шел в сторону курятника с ведром мыльной воды, щеткой и выражением крайнего раздражения на лице. Очевидно, миссис Нидл загрузила его работой и он еще не скоро освободится. Она понимала, что должна запереть дверь и погрузиться в изучение старинной записной книжки, изъеденной мышами, но в комнате было так жарко и душно, что даже сама мысль об этом нагоняла на нее сон.
    Надо было ее хотя бы спрятать, иначе Тайлер придет в ярость. Люсинда приподняла матрас и сунула книжку на пружинную сетку, после чего спустилась вниз.
    Она заглянула на кухню. Сара и Пема драили разделочные столы.
    — Заходи, — позвала кухарка, увидев Люсинду. — Выпей лимонада.
    Сара вынула кувшин из холодильника, а Люсинда взяла себе стакан.
    — Я слышала, вы едете на айне файе! — сказала она, пока Люсинда пила.
    — Куда?
    — На праздник. Завтра. Вас пригласили. Праздновать Четвертое июля на другой ферме, с детьми.
    Если речь шла о тех детях, с которыми они познакомились в кафе, идея была не так уж плоха. Все-таки ровесники.
    Люсинда сполоснула стакан, убрала лимонад в холодильник и не спеша направилась к входной двери. На крыльце и на посыпанной гравием дорожке не было ни души. Ей вдруг ужасно захотелось посмотреть на каких-нибудь животных, может, на единорогов, хотя она их и побаивалась. Она никак не могла забыть тот миг, когда у самого лица с тихим свистом мелькнул рог, острый, как клинок. А еще они такие дикие! Она представила, как единороги с легкостью преодолевают любое препятствие на своем пути, свободные и неукротимые, как ветер.
    Люсинда медленно пошла к курятнику. Тайлер был в отвратительном настроении.
    — Ты спрятала… ту штуку?
    Он сложил из пальцев прямоугольник, словно загадывал шараду. Ответ — книга.
    Она закатила глаза.
    — Естественно. — И стала смотреть, как он размазывает пенную воду по загаженному полу курятника. Запах там стоял просто омерзительный. Потом, неожиданно для самой себя, она вдруг добавила: — Тебе помочь?
    Он прекратил возить тряпкой и уставился на нее так, будто в шкуру его сестры влез пришелец.
    — Не-а, ничего не выйдет. Мне придется сделать это самому. Злая колдунья Бастинда так велела. Она на меня злится за то, что я везде лезу. — Он улыбнулся. — Но все равно спасибо.
    По дороге из курятника она увидела Колина Нидла — согнувшись в три погибели перед дверью лазарета, он осматривал засов.
    — Привет, Колин, — сказала она. Он подскочил как ошпаренный.
    — Ой! Привет, Люсинда. Рад тебя видеть. — Он махнул руками — в никуда, насколько она могла судить. — Не могу сейчас поболтать с тобой — столько дел!.. Извини.
    Он проскочил мимо нее обратно к дому, шагая напряженным шагом быстрее обычного, словно напыщенный джентльмен в поисках туалета.
    Люсинда огляделась. Дверь в лазарет была отперта. Ей стало любопытно, что же он изучал здесь так внимательно. Она осторожно просунула голову внутрь.
    — Есть здесь кто-нибудь? — Не услышав ответа, она вошла.
    Сначала она решила, что в огромном сарае нет никого, кроме нее и недвижной туши драконихи, которая растянулась в своем длинном загоне, словно корабль, загнанный в док для ремонта. Одна мысль о том, чтобы остаться наедине с таким чудовищем, заставила ее попятиться обратно к двери.
    — Мисс? — С другого конца сарая к ней шел Ханеб, он был в мешковатом сером балахоне, закрывавшем всю его фигуру от шеи до пят. Длинные черные волосы свисали на лицо, а голову он неуклюже отворачивал, чтобы скрыть шрамы.
    — Вы пришли к юному Колину, мисс? — спросил он ее. — Он ушел. Или вы к мастеру Уоквеллу или мастеру Рагнару? Их тоже нет, они уехали за лекарствами.
    — За лекарствами? — Она отпустила дверь, и та с грохотом захлопнулась. Когда шум стих, из загона, словно в ответ, донесся низкий нарастающий рокот, от которого Люсинда содрогнулась. — Она еще болеет? А я думала, она уже поправилась.
    — Мезерэ? — Он печально покачал головой, по-прежнему старательно отворачивая от нее обезображенную щеку. — Мы не знаем. Может, она просто горюет о своем яйце… грустит, что оно умерло… — Он пожал плечами, подыскивая слова. — Чтобы узнать больше, на следующей неделе мы дадим ей… дадим ей… — Он нахмурился. — Сонное лекарство. Потом мы заберем яйцо, чтобы мистер Уоквелл и мистер Гидеон могли его изучить.
    Это была самая длинная речь, которую она когда-либо слышала от Ханеба.
    Люсинда посмотрела на загон, напуская на себя смелость, которой на самом деле не чувствовала. От одного только размера драконихи и ее сморщенной, чешуйчатой, как у аллигатора, спины величиной с автобус перехватывало дыхание. Даже просто стоять рядом с таким чудовищем и сознавать, что оно живое, было очень страшно. Люсинда точно знала: стоит Мезерэ пошевелиться, и она тут же вылетит из сарая, даже если ей потом будет стыдно.
    Дракониха лежала, зажав яйцо передними лапами, словно утомившийся щенок с любимой игрушкой. Тело ее занимало весь загон, массивные задние ноги были поджаты под светлым блестящим животом. Яйцо было на удивление маленьким, не больше баскетбольного мяча в самой широкой части, хотя узкая вытянутая форма делала его вдвое длиннее. С трудом верилось, что из этого свернутого спального мешка могло вылупиться такое же огромное существо, как Мезерэ. Но когда Люсинда увидела ввалившиеся пожелтевшие глаза драконихи, она вдруг вспомнила, что из этого яйца уже никому не суждено вылупиться.
    — Бедняжка, — произнесла она едва слышно, подходя ближе. Ханеб тоже сделал шаг к загородке и предусмотрительно встал слева от Люсинды. — Она кажется такой измученной. Как будто ужасно устала и сдалась. — Она посмотрела в глаза Мезерэ, полузакрытые, но все такие же завораживающие. — А все уверены, что яйцо не выжило?
    — Да, — сказал Ханеб, замявшись. — Если хотите, я показать вам волшебство мистера Гидеона, мастеру Колину я тоже показывал.
    Люсинда закивала, тогда он натянул на голову огнеупорный шлем с прозрачной пластмассовой маской для лица, робко взял Люсинду под локоток рукой в толстой перчатке и подвел ее к краю загона, возле которого стоял старый металлический стол с ноутбуком. Дракониха не шевельнулась, но ее огромный полузакрытый глаз слегка дернулся, наблюдая за Люсиндой. Да, именно за ней, а не за Ханебом. Девочка почему-то была в этом уверена. Может, такое внимание она заслужила из-за того, что была гостьей на ферме? Или не только поэтому? Люсинда встала на цыпочки и перегнулась через загородку. Мерцающий глаз расширился, совсем немного, но Люсинде этого хватило, чтобы ноги стали ватными. Она медленно опустилась на пятки.
    У Мезерэ была покрытая чешуей клинообразная голова размером с небольшой спортивный автомобиль, с устрашающими зубами и устремленными назад гребнями, которые росли сразу над глазницами. Ее длинная мускулистая шея резко расширялась к плечам и сложенным кожистым крыльям, росшим, как у летучей мыши (насколько могла судить Люсинда, ведь трудно разглядеть дракона во всех подробностях, если он лежит), от пальцев передних лап до задних ног. Два крайних пальца с каждой стороны, толщиной не больше детской руки и длиной с ветку дерева, служили распорками, на которые, словно бумага на деревянный каркас бумажного змея, натягивалась кожа крыльев. Люсинде неожиданно захотелось прикоснуться к крылу — рядом с грубой морщинистой шкурой оно казалось нежным, как полупрозрачное полотнище.
    Мимо неуклюже проковылял Ханеб. В своем странном облачении он напоминал робота из какого-то старого фантастического фильма. В одной руке он держал пластиковую палочку, от которой к пластиковому ящику, размером и формой напоминающему небольшой чемоданчик, тянулся витой провод. Ханеб двигался так медленно и казался таким загадочным, что Люсинда уже приготовилась увидеть, как он подпрыгнет и пройдется по стенам, словно астронавт в невесомости. Однако вместо этого Ханеб неловкими движениями отпер калитку загона свободной рукой и вошел внутрь.
    Мезерэ снова заворчала. Люсинда ступнями почувствовала, как низкий раскатистый звук проникает в ее тело. Когда грохот затих, голова ее продолжала вибрировать, как будто мозг все еще трепетал от драконьего рыка. Только несколько секунд спустя она осознала, что волосы на руках стоят торчком, а по коже бегают мурашки.
    Когда она увидела, каким крошечным кажется Ханеб рядом с тушей дракона, она глазам своим не поверила. Мезерэ слегка приподняла голову, и верх его шлема едва сравнялся с ее нижним веком!
    — Осторожно! — крикнула она, очень сомневаясь, что он ее услышит.
    Ханеб встал на колени рядом с яйцом. Рык дракона усилился, но Ханеба это не испугало. Когда до яйца оставалось сантиметров десять, он протянул свою палочку к яйцу и стал медленно продвигать ее вперед, пока не притронулся к восковой скорлупе.
    Внезапно Люсинда догадалась, что этот странный предмет в руке Ханеба есть не что иное, как ультразвуковой прибор, похожий на те, которыми обследуют беременных женщин. Она повернулась к экрану компьютера. Сначала черно-белое изображение постоянно двигалось и менялось, но постепенно темная размытая масса приняла очертания, напоминавшие огромный ком жевательной резинки, завернутый в прозрачную пленку. Люсинда поняла, что видит перед собой детеныша с обернутыми вокруг туловища крыльями. Когда Ханеб перестал передвигать палочку, изображение застыло и содержимое яйца словно окаменело.
    — Ой! — воскликнула она и чуть не заплакала. Какой ужас! Маленький дракончик умер прямо в яйце, он никогда не увидит белого света, не расправит крылья в небесной выси. — О нет. Бедный малыш!
    Гигантский глаз Мезерэ снова обратился к Люсинде, и золотисто-красный шар с черным вертикальным зрачком смерил ее с головы до ног. В голове у нее загудело, как будто некое запертое там существо только теперь обнаружило себя в ловушке и пришло в ярость. Люсинда попыталась отвести взгляд, но драконий глаз вдруг вспыхнул таким ярким светом, что даже огромная масса животного оказалась в тени и девочка не видела ничего, кроме этого мерцающего золотого пятна, вспыхивающего как уголек, как маленькое солнце.
    Она почувствовала, как что-то постороннее, чуждое снова проникает в мозг. Ощущение гнева и отчаяния было невероятно мощным, как от удара электрошоком, в голове будто сверкнули и затрещали молнии. А в следующую секунду перед глазами все поплыло и заплясали красные и черные круги…
    Почему вдруг перекосился потолок? Почему она стоит у стены, словно приклеенная, и никак не может оторваться? Почему Ханеб висит сбоку от нее и смотрит таким встревоженным взглядом?
    — Мисс, мисс, что с вами? Вы ранились?
    Люсинда замычала и закрыла глаза. Она не могла отлепиться от стены, но когда глаза были закрыты, создавалось обманчивое ощущение, что лежишь на полу. Потом она снова открыла глаза. Теперь все встало на свои места. Она действительно лежала на спине. Ханеб склонялся над нею.
    — Что случилось?
    — Вы упали. Вы заболеть, мисс?
    — О боже, неужели у меня та же болезнь, что и у дракона? Я умру?
    И тут Ханеб улыбнулся. Открытая улыбка неожиданно сгладила ужасные шрамы, так уродующие его щеку, и Люсинда впервые не заметила их, с удивлением глядя на его преобразившееся лицо.
    — Нет, мисс. Умереть не будет. От драконьей болезни не будет — люди ей не болеют. Просто для вас сильно жарко сегодня.
    Не успела Люсинда ответить, как Мезерэ снова низко и раскатисто рыкнула. Почему-то в этом рыке слышалось не отчаяние, а скорее… предупреждение.
    — Ой, смотрите! — воскликнула Люсинда, не сводя глаз с драконихи.
    Мезерэ встала, покачиваясь и нетвердо держась на ногах, как после долгого лежания. И все же она стояла. Гребень на спине, который возвышался над головой Люсинды всего на пару метров, когда дракониха лежала, теперь нависал сверху огромной аркой, словно подвесной мост. Мезерэ подняла голову, втягивая крупными ноздрями воздух. Потом она с силой ударилась о брусья заграждения, отчего те хрустнули и загудели, открыла пасть и заревела. Люсинда отшатнулась и закрыла уши руками, изо всех сил стараясь не закричать.
    «Просто как Кинг-Конг», — подумала она в ужасе.
    — Она хочет выбраться!
    Ханеб ухватил ее за руку.
    — Она не выберется. Она привязана, и крылья в загоне не расправить. И она на нас не сердится. — Он потянул Люсинду к двери.
    — Тогда почему мы убегаем?
    — Мы бежим не от нее. — Ханеб уже не улыбался, но зубы его были обнажены, как в оскале испуганного пса. — Аламу летит. Ее супруг.
    Мезерэ закинула голову и выдохнула огромный огненный шар с клубами черного дыма, заструившегося между металлическими балками потолка. Даже на расстоянии тридцати метров Люсинда ощутила жар, будто внезапно распахнулась дверца духовки.
    — Но почему она так злится? — закричала Люсинда.
    Она просто физически ощущала ярость драконихи, проникающую в ее мозг раскаленной спиралью.
    — Потому что он заберет яйцо, если сможет, — сказал Ханеб, возясь с дверным засовом. — Он его съест. Надо торопиться.
    — Но ведь сюда он не сможет попасть?
    — Посмотрите наверх. — Он махнул на потолок рукой в стеганой перчатке. В крыше, между балками, зияли два огромных окна. — Аламу меньше ее. Если он сядет на крышу, он легко проникнет внутрь.
    Люсинда помогла Ханебу открыть неподатливую тяжелую дверь. Ей казалось, что все происходит будто в кошмарном сне, когда ты бежишь, но никак не можешь убежать.
    — Мы должны быстро найти мистера Гидеона, — сказал Ханеб, когда они выскочили наружу.
    Он рывком сорвал капюшон. Его черные волосы намокли, а покрытое шрамами лицо блестело от пота. Они повернули в сторону хозяйского дома. В воздухе вокруг лазарета висел странный запах — кислый и очень резкий.
    — Что может Гидеон…
    Она не договорила, потому что за углом здания внезапно появилась совершенно жуткая фигура.
    Аламу был вполовину меньше Мезерэ, но гораздо стремительнее своей подруги. Поразительная живость его движений приводила в ужас. Он весь был покрыт черной с бронзовым отливом чешуей, которая переливалась в чистом утреннем свете, как спина гремучей змеи. Поднявшись на дыбы на высоту вдвое больше роста Люсинды, он сверкнул кривыми когтями, похожими на гроздь светло-желтых бананов. Потом дракон повернул клиновидную голову в их сторону, внезапно опустился на передние лапы и вытянул морду вперед, прямо к ним. Ханеб схватил Люсинду за руку, чтобы та не шевелилась.
    — Тихо, — прошептал он. — Не двигайтесь!
    Но она и не смогла бы двинуться, даже если бы очень захотела.
    Драконовы крылья раскрылись, очень медленно, словно крылья прекрасной бабочки, сбрасывающей кокон. Неожиданно его стройное тело взмыло вверх, и Аламу полетел прямо на них.
    Он настиг их так быстро, что они даже не успели броситься наземь. На миг Люсинда оглохла и не слышала ничего, кроме собственного дыхания и шума крови в ушах, потом что-то пронеслось рядом и раздался треск, похожий на звук разрываемой ткани. Аламу пролетел над головами Ханеба и Люсинды, взмахивая крыльями песочного цвета, потом вдруг сложил их и с быстротой молнии ринулся вниз. Удар от его приземления был такой силы, что Люсинду как следует тряхнуло. После этого дракон занял позицию между ними и сараем, отрезав им все пуги к отступлению, и пошел на них, низко опустив голову.
    Ханеб больно ухватил Люсинду за руку и рванул к себе.
    — Назад! — крикнул он. — Идите назад, в консервный склад!
    — Куда?
    Она посмотрела через плечо и увидела метрах в десяти, рядом с колодцем, коих на ферме было множество, маленький деревянный сарайчик. В нем даже не было двери. Как такое хлипкое сооружение могло спасти от дракона?
    — Идите! — взмолился Ханеб. — Пожалуйста, мисс, только медленно.
    Он оставил ее и пошел к дракону, приглушенно хлопая в ладоши одетыми в перчатки руками и выкрикивая: «Шу! Шу! Шу!» Люсинда видела, как по его затылку пробегает судорога. Теперь Аламу смотрел только на него. Так змея смотрит на загнанную мышь, которой некуда отступать.
    Люсинда, пятясь, подошла к сараю, но заходить внутрь не стала. Застыв от ужаса, она смотрела на Ханеба. Тот снова остановился и совершенно неподвижно ждал приближения дракона, который медленно, словно крадучись, подходил к нему на задних ногах, опустив голову на один уровень с головой человека. Когда Аламу вдыхал и выдыхал воздух, возле его ноздрей плясали маленькие язычки пламени.
    Неожиданно дракон приостановился и настороженно со всех сторон обнюхал Ханеба, который в суматохе где-то выронил свой шлем. Люсинда испугалась, что чудовище вот-вот выдохнет пламя в лицо беззащитного человека, и без того израненное. Неужели шрамы на его щеке — это тоже следы от встречи с драконом?
    Вытянутая голова на гибкой шее придвинулась еще ближе, у самых ноздрей колыхался горячий воздух. Черные с бронзой чешуйки блестели на свету, играя бликами. Потом открылась пасть, обнажив кривые клыки и черный змеиный язык.
    И в этот момент откуда-то донесся глубокий ровный звон колокола. Только звук был очень необычный, Люсинда никогда такого не слышала.
    Дракон замер и насторожился. Миг спустя он фыркнул, отвернулся и побежал по лужайке вдоль лазарета, каждый шаг его отдавался как удар молота, пока внезапно он не взмыл ввысь и не полетел, хлеща хвостом воздух и извиваясь всем телом.
    Люсинда громко выдохнула, а Ханеб тяжело опустился на землю, в изумлении глядя на свои руки, словно не мог поверить, что их по-прежнему две. Девочка побежала к нему, подняв голову к небу и прикрыв глаза козырьком ладони. Аламу летел очень быстро, но в чистом огромном небе она еще долго видела, как он удаляется все дальше от лазарета, пролетает над загоном рептилий в сторону дальних пастбищ и как лучи солнца пронизывают его полупрозрачные крылья.
    — Ух ты, — выговорила она и внезапно заплакала.

Глава 15
Победить большого краба

    — О, Тайлер, если бы ты только его видел! — восторженно говорила Люсинда, забираясь рядом с ним в телегу. — Это было самое… Мне было так страшно! Но какой он красивый! Как змея или ящерица. Нет, как летучая мышь. Я не знаю. Он весь сверкал и выдыхал огонь, и я так испугалась, я думала, он нас убьет — я была уверена, что умру!
    Уже наступил следующий день после ее опасного приключения, а Люсинда никак не могла успокоиться. Тайлер немного подустал в сотый раз выслушивать ее рассказ и очень радовался, что в гостях у семьи Каррилло она не сможет об этом говорить. А еще он был не в духе из-за того, что до сих пор не нашел времени прочитать дневник Октавио Тинкера, вернее, то, что от него осталось, поскольку вчера отбывал трудовую повинность, а сегодня с самого утра слушал Люсинду.
    И все же Тайлер подозревал, что настроение его стало бы намного хуже, если бы его сестра превратилась в жаркое для дракона.
    — А Ханеб та-а-акой смельчак, я тебе рассказывала?
    — Да, ты говорила…
    — Он шагнул прямо к нему, а мне говорит: «Иди в сарайчик и спрячься». Я думала, дракон его испепелит, одни угольки останутся! Если бы мистер Уоквелл не зазвонил в колокол, дракон бы нас обоих убил, наверное. Аламу, кажется… Да, точно Аламу! — Люсинда перевела дух. — Так дракона зовут. Аламу. — В ее устах это прозвучало как имя новенького мальчика в классе, а не как имя существа, едва не превратившего ее в цыпленка табака. — Он реально страшный — Аламу, это я о нем — и красивый. Но удивительно страшный!
    — Тебе повезло, девонька, — сказал Рагнар, поправляя на лошади упряжь. Именно он отнес ее, завернутую в одеяло, обратно домой, когда дракон улетел. Люсинду так трясло, что даже зубы щелкали. — Да, Ханеб вел себя храбро, но если бы мистер Уоквелл не зазвонил в колокол, который висит у сарая рептилий и созывает к обеду, его смелость вас вряд ли спасла бы.
    — Я еще вчера хотела вас просить — как мистер Уоквелл вообще узнал о том, что с нами случилось?
    — На драконе есть специальный маячок слежения, — объявил Колин Нидл. Он появился совершенно бесшумно и стоял на крыльце, прислушиваясь к разговору. — Я нашел его по Интернету в компании, торгующей новейшими разработками. Мы должны постоянно знать о его местонахождении, хотя бы из-за таких происшествий, как вчерашнее.
    — Колин, а ты не едешь на праздник? — спросила Люсинда.
    — Нет, у меня много важных дел.
    Тайлеру стало любопытно, что же такого может быть важного, ради чего стоит пропустить праздник, особенно если живешь на отдаленной ферме.
    — Ужасно жаль, что ты не едешь, — посетовала Люсинда. — Там, наверное, будет весело.
    Лишь на один короткий миг на лице Колина Нидла мелькнуло искреннее огорчение и вместо неизменной маски показалось настоящее, человеческое лицо.
    — Ничего. Эти Каррилло… не очень-то меня жалуют.
    — Ишь ты, — брякнул Тайлер. — Не представляю, с чего бы это.
    — Умолкни! — Люсинда больно ткнула брата локтем в бок — Тебя вообще никто не жалует, Тайлер Дженкинс.
    Колин молча смотрел, как Рагнар тряхнул вожжами, и лошадь медленно побрела по длинной гравийной дорожке.
    — Желаю хорошо провести время, — сказал он, потом повернулся и пошел в дом.
    — Мы не можем ехать, — сказал Рагнар. — Надо подождать Симоса.
    — Мистер Уоквелл едет с нами? — спросил Тайлер.
    — Он дружит с кланом Каррилло. — Рагнар ухмыльнулся. — Ха, сейчас я вас повеселю. От такой истории даже святой расхохочется. Когда вчера дракон прилетел, Симос сам приехал на тракторе к сараю рептилий! Я даже не знал, что он умеет! — Он обернулся к Тайлеру. — Когда он узнал, что твоя сестра и Аламу возле лазарета, он не стал тратить время на поиски меня или Гидеона и решил действовать без промедления.
    — Круто! — сказал Тайлер. Жалко, что он не видел, как мистеру Уоквеллу пришлось примириться с прогрессом.
    — Я надеюсь, он не поранил свои многострадальные ноги, — тихо сказала Люсинда.
    — А потом, когда он вернулся, — продолжил Рагнар, давясь от смеха, — он сказал только: «Пойдите кто-нибудь и отгоните эту вонючую машину! А я должен помыться». Бедняга!

    Наконец появился мистер Уоквелл, и они тронулись в путь. Тайлер пару раз пытался острить на тему вождения, но старый сухарь только сверкал на него глазами и хранил гордое молчание. Телега медленно катилась по горной долине, мимо иссушенных холмов, пока впереди не показалась дорога, ведущая к ферме Каррилло. Когда они приехали на место, Рагнар спрыгнул с телеги, чтобы открыть въездные ворота, сделанные из металлических прутьев, выкрашенных в белый цвет. Наверху красовалась надпись «Молочная ферма "Креста соль"», а чуть ниже — улыбающееся солнце. Все вместе напоминало эмблему, которую можно увидеть на пакетах молока. Тайлер смекнул, что это и есть логотип для молочных продуктов семьи Каррилло.
    — А что такое «Креста соль»? — спросил он. — Похоже на название зубной пасты.
    — Может, на испанском это означает «Мой брат неуч»? — предположила Люсинда.
    От ворот вела длинная подъездная дорожка, посыпанная щебенкой; в огромном земляном дворе перед домом не было ничего, кроме старых качелей. Тайлер увидел, как на крыльце дома показались две знакомые фигурки и направились к ним навстречу. Стив и его старшая сестра Кармен бежали, заливаясь смехом и отпихивая друг друга.
    — Пошли, — сказал Стив, когда они добежали до телеги. — Альма не стала выходить, она там что-то делает очень художественное. А мы устроили на заднем дворе соревнования по настольному теннису, я уже у Кармен раз сто выиграл.
    — Врунишка, — сказала его сестра. — Ты выиграл только в последней партии, и то потому, что я наступила на одну из твоих кукол и едва не сломала ногу.
    — Это не кукла, — ответил Стив с достоинством. — Это коллекционная фигурка Хеллдайвера из «Бездны».
    — Из «Бездны»? Ты в нее играешь? — встрепенулся Тайлер.
    — Играю? Да я ее вдоль и поперек прошел. Ну, кроме последнего уровня. Не могу пройти Главный центр ракообразных.
    — Да, это реально трудно. Я упарился, пока прошел.
    Глаза Стива едва не вылезли из орбит.
    — Ты его прошел? Ты прошел краба?
    — Ага, один раз. Правда, на начальном уровне.
    — Да мне все равно. Слушай, покажи!
    Стив схватил Тайлера за руку и потащил к дому. Из дверей как раз выходила женщина в джинсах и майке, так что они едва не столкнулись. Она была примерно одного возраста с матерью Тайлера и Люсинды. Только у нее были длинные черные волосы, стянутые в высокий хвост, и ростом она была пониже и чуть полнее.
    — Вы, наверное, Тайлер и Люсинда, — сказала она. — Стивен, ты выдернешь гостю руку.
    — Так краб же, мам! Он реально знает, как победить краба в «Бездне»!
    — Да я и победил-то всего один раз, — отнекивался Тайлер.
    — Звучит впечатляюще, — улыбнулась она. — Однако сейчас не время застревать за играми. Стивен, оставайся на улице и развлекай гостей, можете вместе поиграть во что-нибудь. — Она повернулась к новоприбывшим. — Здравствуйте. Меня зовут Сильвия Каррилло. С Четвертым июля!
    — Спасибо, что пригласили нас, — сказала в ответ Люсинда.
    — Хотите поиграть в настольный теннис? Или зайти в дом чего-нибудь попить? — Кармен раскинула руки. На ней был по виду дорогой браслет, увешанный позвякивающими серебряными висюльками. Тайлеру пришлось признать, что для девчонки — ровесницы его сестры — она довольно хорошенькая.
    — Да, пойдемте в дом, — сказала Сильвия Каррилло. — Симос, Рагнар, выпьете пива?
    — Мне разве что с собой, если можно, — сказал Рагнар. Он казался искренне огорченным. — У меня на ферме полно работы, надо помочь Гидеону. Я вернусь вечером за остальными.
    — Работать? Четвертого? — Сильвия засмеялась. — Ты уж слишком предан этой ферме.

    Стив и Кармен провели для них небольшую экскурсию по дому. По пути они заглянули в комнату Стива, на удивление опрятную, и оба мальчика голодными глазами посмотрели на игровую приставку. Альма, младшая из сестер, смущенно помахала им из комнаты, в которой они жили вдвоем с Кармен.
    — Я выйду через минутку, — крикнула она. — Привет, Люсинда. Привет, Тайлер. С праздником.
    В доме Каррилло было больше места, чем у них с мамой, но мебель была старая, телевизор маленький, а одежда у детей поношенная. Но несмотря на это, они выглядели очень счастливыми. Тайлер никогда прежде не видел таких отношений в семье, они постоянно подшучивали друг над другом, но очень по-доброму, и казались веселыми и довольными.
    Вскоре они вышли в крытый дворик позади дома. На краю патио мужчина в ослепительно-белой рубашке, джинсах и сандалиях колдовал возле мангала. Когда дети подошли, он обернулся, едва заметно улыбнулся в усы и снова начал ворошить угли.
    — Папочка не так нелюдим и груб, как может показаться, — громко сказала Кармен. — Просто жаркое его интересует больше, чем люди. Да, пап?
    — Стоит упустить пару минут, и угли остынут, — сказал мистер Каррилло, стоя спиной к ним. — Тогда мясо будет пожарено неправильно. Это целая наука.
    — Наш отец, Гектор Каррилло, — представил Стив. — Претендует на роль гениального фаната барбекю.

    Они выпили лимонада, поиграли в настольный теннис, и это было настолько славно и привычно, что Тайлер на время забыл о тайнах Обыкновенной фермы. Подошел мистер Уоквелл и начал обсуждать с мистером Каррилло тонкости правильной прожарки мяса. Старик согласился выпить красного вина и выглядел вполне довольным. Вскоре прибыли другие родственники Каррилло — тетки, дядья, двоюродные братья и сестры, все приносили еду для пикника, пока не стало казаться, что людям за столом места уже не хватит. Миски с салатами, многочисленные кастрюльки и горшочки начали ставить на теннисный стол.
    — Ничего себе, — выдохнула Люсинда. — Тут еды на целую армию!
    — Ага, — радостно подтвердил Тайлер. — Это точно.
    Какая-то старушка, такая маленькая и круглая, что запросто могла оказаться жевуном из страны Оз, с волосами изумительного красного цвета, какие Люсинда видела только у солистов панк-групп, сказала им с улыбкой:
    — Я надеюсь, вы не забыли прихватить из дома аппетит?
    — Бабуля, это Люсинда и Тайлер, — сказала Кармен. — Наши соседи. А это наша бабушка Паз.
    — Вот как? — Теперь крохотная пожилая леди смотрела на них с большим интересом, если не с подозрением, как показалось Тайлеру. — Вы дети с фермы Тинкера?
    Они кивнули.
    — Такие юные! — вздохнула она. — Ну… веселитесь. — Старушка печально улыбнулась и направилась обратно на кухню.
    — Слушай, — тихо проговорил Тайлер, когда они с Люсиндой встали в очередь за едой, — это игра моего воображения или она действительно говорила так, будто мы записались в клуб самоубийц?

    Опустошив третью тарелку, Тайлер всерьез начал подумывать, где бы прилечь и умереть. Правда, он точно знал, что умрет счастливым.
    Больше всего их удивлял мистер Уоквелл. Этот обычно мрачный старик чувствовал себя здесь как рыба в воде. Попивал вино, подтрунивал над детьми Каррилло, охотно разговаривал со всеми гостями. Казалось, на праздник в костюме мистера Уоквелла пришел совершенно другой человек. Тайлер даже видел, как он флиртовал с бабушкой Паз, а пожилая дама то и дело хихикала, прикрывая рот пухлой ладошкой.
    Малышка Альма терпеливо стояла возле мистера Уоквелла, спрятав руки за спину. Когда он закончил беседу с одним из дядюшек Каррилло, девочка подошла к нему и протянула длинный сверток размером с пенал для ручек и карандашей, завернутый в желтую папиросную бумагу. Мистер Уоквелл развернул его, но со своего места Тайлеру было не видно, что скрывалось за оберткой. Посмотрев сначала на подарок, потом на Альму, которая переминалась с ноги на ногу, будто ей не терпелось убежать, мистер Уоквелл что-то тихо сказал девочке, потом положил большую загорелую руку ей на макушку и спрятал сверток в карман. Она покраснела до корней волос, но казалась очень довольной.
    — Эй, что там у них происходит? — спросил Тайлер.
    — Она сейчас учится вырезать из дерева, как мистер Уоквелл, — пояснила Кармен. — Наверное, сделала ему подарок.
    — У нее уже неплохо получается, — сказал Стив. — Она вырезала мне тираннозавра из куска мыла, но я оставил его в душе, и от тираннозавра осталась только половина.

    — Вы должны быть очень и очень осторожны, — сказала бабушка Паз.
    Тайлер и Люсинда поставили грязные тарелки, которые они принесли на кухню.
    — Они прекрасно справляются, мама, — защитила детей Сильвия Каррилло.
    — Я не про это. — Старушка тряхнула головой. — Я про то, где они живут. Про ферму Тинкера. Это опасное место — терра пелигроса.
    — Мама, давай обойдемся без твоих сказок, прошу тебя, — взмолилась миссис Каррилло.
    — Все это знают! Моя бабушка была из яуданчи — из индейцев. Эти предания я услышала от нее. В давние времена, когда на этих землях еще жили индейцы, один человек отправился искать свою умершую жену. Он проследил ее путь до той самой долины. Он нашел большую дыру, ведущую в подземный мир. В царство духов. Когда он туда пришел, он нашел там призраков всех людей, когда-либо живших на свете.
    — Мама, прекрати пугать бедных детей.
    — Не пугать! Предупреждать! — упрямо сказала старушка. — Моя дорогая бабушка говорила, что однажды земля разверзнется и весь наш мир рухнет в царство духов! И тогда все призраки выйдут наружу, призраки и чудовища!
    — О, круто, бабуля сказки рассказывает, — сказал Стив, входя на кухню со стопкой салатников. — Кармен, иди сюда!
    — Чудовища? — переспросил Тайлер и посмотрел на сестру. Люсинда казалась очень взволнованной — то ли из-за рассказа, то ли от его вопросов. — А какие чудовища, вы знаете?
    Не успела старушка ответить, как в кухню просунулась голова мистера Каррилло.
    — Уже почти стемнело, — сказал он. — Кто хочет посмотреть на фейерверк?
    — Идите, дети, — сказала миссис Каррилло. — Мы с мамой вымоем посуду и обсудим, как следует принимать гостей.
    Мистер Каррилло приготовил к празднику огромную коробку фейерверков, Люсинде и Тайлеру про такие обычно говорили, что они чересчур опасны. Пока он с другими мужчинами расставлял снаряды по периметру земляной поляны перед домом, появилась миссис Каррилло. Она развернула садовый шланг и вручила его Стиву.
    — Если искры полетят кверху, потуши их, — велела она.
    — Но я хочу запускать фейерверки!
    — Дорогая, ветра сегодня нет, а ракеты стоят в двадцати метрах от дома, — вмешался мистер Каррилло, но Сильвия была неумолима.
    — Все это звучит очень убедительно, пока дом не загорелся, — отрезала она. — Стив, держи шланг наготове.

    Прошло полчаса с тех пор, как взорвался последний «Вулкан». Все уже немного устали от шумного веселья и сытного застолья и просто сидели в темном дворике, наслаждаясь покоем и уютным пением сверчков. Мистер Уоквелл тихо наигрывал какую-то мелодию на скромной деревянной дудочке, и Тайлер догадался, что это и есть подарок Альмы. Завороженные странной мелодией и очарованием теплого вечера, они не услышали приближения телеги, пока в рассеянном свете фонаря у заднего крыльца дома не показался Рагнар.
    — Извиняюсь, что приехал так поздно, — сказал он. — Столько дел.
    — Поедите чего-нибудь? — спросила миссис Каррилло. — Столько всего осталось.
    — Спасибо, не могу, — ответил он с улыбкой. — Я думаю, надо везти этих друзей обратно. Завтра уже не праздник, как сегодня, с самого утра много работы.
    — Тогда я соберу вам еды с собой, — сказала она. — А то нам здесь на месяц хватит.
    Она повела Рагнара на кухню, чтобы нагрузить его цыплятами, картофельным салатом и бобами, а Стив подобрался к Тайлеру.
    — Быстрее, друг, — зашептал он. — Покажешь, как пройти Пещеру пузырей.
    Они помчались в комнату Стива, запустили «Бездну», и Тайлер вкратце рассказал, как выбрать невзрывающийся пузырь и пробраться через пещеру на следующий уровень. Оставив Стива одного преодолевать Грот упырей, он отправился искать туалет. Там через открытое окно он вдруг услышал разговор мистера Каррилло с мистером Уоквеллом. При слове «проблемы» Тайлер насторожился и, вместо того чтобы включить воду и вымыть руки, придвинулся ближе к открытой створке окна.
    — …Вот и все. Я понимаю, он предпочитает сам заниматься своими делами, но ему следует об этом знать.
    — Что за люди? — спросил мистер Уоквелл. — Они не приходили в дом.
    — Люди в костюмах. Представились работниками сельскохозяйственного управления. Хартман сказал, что пару дней видел их в городе и они расплачивались за бензин кредиткой «Мишн софтвер». А это, к твоему сведению, компания Стиллмана, того самого типа, который все время мелькает в новостях. Тебе не кажется, что они ищут в округе место, где можно открыть завод или еще что-нибудь?
    — Как знать. — Мистер Уоквелл изо всех сил притворялся равнодушным, но Тайлер слышал какие-то странные нотки в его голосе — может, он напился? — Только если они вздумают шпионить на ферме, я преподам им урок.
    — Смотри не нарвись на неприятности, Симос, — предостерег мистер Каррилло, и они отошли от окна, продолжая разговор.
    Тайлер сполоснул руки и вышел. В голове была полная каша. Какие-то люди в костюмах, старые индейские легенды о призраках. А он еще думал, что загадки кончились. Оказывается, нет.

    На обратном пути все долго молчали. Мерно цокали копыта в тишине, на черном небе вспыхивали яркие звезды. Наконец Люсинда все же спросила:
    — Рагнар, а почему Каррилло так упорно говорят о призраках на Обыкновенной ферме? Вряд ли они знают о драконах или о других животных, но их бабушка рассказала нам предание о… как его…
    — О царстве духов, — подсказал Тайлер. — Она сказала, что под домом живут призраки или что-то в этом роде.
    Рагнар задумчиво кивнул и долго не отвечал.
    — Я не думаю, что под домом есть призраки, — сказал он наконец. — Думаю, так сказать нельзя.
    — А когда дядя Гидеон расскажет нам, что на самом деле происходит на Обыкновенной ферме? — тихо проговорила Люсинда. Тайлер очень обрадовался, что сестра наконец-то задалась этим вопросом, но понимал, что ответов они вряд ли дождутся.
    Рагнар покачал головой.
    — Я не имею к этому отношения, девочка.
    — Надеюсь, мертвецов там все-таки нет, — сказала Люсинда сонным голосом. — Надеюсь, бабушка Паз ошиблась.
    Рагнар резко втянул воздух, но ничего не ответил. Мистер Уоквелл, сидящий рядом с ним, издал звук, который Тайлер поначалу принял за смешок. И только услышав звук во второй раз, он понял, что старик тихо похрапывает.

Глава 16
Носовой платок Шалтай-Болтая

    — Как странно, что ты рвешься в город, совсем на тебя не похоже, — сказал Гидеон. — Ты за кем-нибудь ухаживаешь? Может, за девушкой из «Молочной герцогини»?
    В ответ на грубоватые шутки старика Колин криво улыбнулся.
    — Нет, сэр, я просто хотел немного пройтись по магазинам. Полистать компьютерные журналы.
    — Ладно-ладно. Разумеется, я тебя с радостью подвезу. Правда, я не смогу составить тебе компанию — у меня очень важная встреча, но я не сомневаюсь, что у такого молодого человека, как ты, найдется превеликое множество занятий и без того.
    В голосе его слышался старческий упрек, как будто Колин был виноват в своей молодости.
    — Я найду чем заняться, сэр.
    — Да, конечно. Вижу, ты взял с собой портфель — очень по-деловому!
    Гидеон тоже ехал не с пустыми руками. Колин видел из окна, как Рагнар поставил в багажник большую коробку. Он знал, что в коробке, но, ясное дело, не стал распространяться на эту тему.
    — Где нам тебя высадить? — спросил Рагнар.
    Здоровяк хотел удостовериться, что Колин выйдет первым, чтобы он не смог увидеть, где у Гидеона «важная встреча». Думали перехитрить его! Колин с трудом удержался, чтобы не хихикнуть.
    — Возле магазина. А мне где вас ждать и во сколько?
    — Я полагаю, дела отнимут у меня не больше часа, — сказал Гидеон. — Почему бы тебе не подождать нас в кафе, съедим по порции мороженого перед отъездом. Даже твоя мать одобрила бы такой план. Ведь вчера был праздник, и мы заслужили небольшой отдых!
    — Конечно, Гидеон, — ответил Колин, стараясь не допустить ни нотки сарказма в интонации. — Идея просто замечательная.

    Колин точно знал, куда идет Гидеон, потому что торговец антиквариатом Джуд Модесто проглотил наживку в виде его электронного письма и сообщил, что встреча состоится в «тайном офисе» Гидеона.
    Гидеон Голдринг был не из тех людей, кто станет вести свои дела на виду у всего городка Стэндарт-Вэлли, и на Обыкновенную ферму он, по вполне понятным причинам, не мог пригласить ни Модесто, ни кого-либо другого. Поэтому он снял крошечную конторку в небольшом недостроенном офисном здании в нескольких кварталах от главной улицы. Колину повезло, что до встречи Гидеона оставалось еще двадцать минут, поэтому старик с Рагнаром собирались сначала выпить по чашечке кофе. Они приглашали Колина пойти с ними, но он вежливо отказался. Когда они направились в кафе «У Роузи», Колин нырнул в магазин и прошел его насквозь, выйдя через заднюю дверь. Скрывшись из вида, он сунул портфель под мышку и побежал к офисному зданию.
    В маленьком здании обосновались пока только приемная какого-то мануального терапевта и магазинчик подержанной одежды, который в этот день был, очевидно, закрыт. Офис Гидеона располагался на втором этаже, над одним из пустующих помещений. Колин остановился возле лестницы, чтобы выровнять дыхание и отереть пот со лба, потом поднялся наверх и распахнул дверь.
    Как он и надеялся, Джуд Модесто уже сам вошел в скудно обставленный офис Гидеона и ждал. Торговец антиквариатом был тучен, розовощек и еле помещался в дешевенькое офисное кресло. Редкие усики совсем не молодили его и не придавали шикарный вид, как он, вероятно, рассчитывал. Очки Модесто съехали на середину носа, пока он вытирал пот носовым платком.
    — Ты заставляешь себя ждать, — сварливо сказал он, оглядывая Колина с головы до ног. — Надо же — совсем еще ребенок! Чего тебе от меня нужно?
    Колин прекрасно понимал, что Гидеон Голдринг войдет в эту комнату меньше чем через четверть часа, но изо всех сил старался не выказать спешки. Он уселся в большое кресло, которое, как он полагал, обычно занимал Гидеон, открыл замок портфеля, потом застыл и смерил антиквара своим самым суровым взглядом.
    — Только один вопрос, Модесто. Вы достаточно богаты?
    — Что за чушь! — Модесто яростно вытер лоб, как будто хотел соскрести воспоминание о том, как дерзко смел говорить с ним какой-то мальчишка. — Я очень влиятельный человек…
    — Да, не сомневаюсь, но мы говорим не о влиятельности, а о богатстве. Я спрашиваю: хотите ли вы стать по-настоящему богатым? Или вам достаточно торговать безделушками, Модесто? Так и будете продавать их действительно состоятельным людям? Или хотите сорвать большой банк? — Колин надеялся, что не переборщил с бандитским жаргоном: вчера вечером он написал целую речь и выучил ее. — Вписаться в дело, которое обеспечит вас на всю оставшуюся жизнь?
    — Ты что, сумасшедший? — Модесто заерзал, пытаясь выбраться из низкого кресла. Он был похож на Шалтай-Болтая перед тем, как тот свалился со стены. — Слушай, парень, я получил твое письмо и согласился встретиться. Отлично. Мы встретились, а теперь тебе лучше уматывать. То, что ты живешь в доме Тинкера, еще не означает, что у тебя есть что-нибудь, что мне…
    — У меня есть все, — резко оборвал его Колин. Время истекало, нужно было торопиться. — Вам самому ни за что не попасть на Обыкновенную ферму, Гидеон Голдринг вас даже к воротам не подпустит. Но если вы мне поможете, то получите доступ к вещам, о которых и не мечтали, вещам, рядом с которыми все, что вы до сих пор ему продавали — все эти ваши вазочки и обсидиановые ножи, — покажется дешевыми сувенирами. Вы станете сказочно богатым человеком. Вас это по-прежнему совсем не интересует?
    Джуд Модесто уставился на него. Носовой платок Шалтай-Болтая снова сделал круг по широкому розовому лицу. Подбородок с крохотной рыжеватой бородкой дрогнул.
    — Что ты мне предлагаешь? Проникнуть в частную собственность?
    — Нет, до этого не дойдет. Теперь о том, что у меня есть. Вы хотите это узнать? Да или нет?
    Модесто глядел волком.
    — У тебя пять минут, парень, — наконец выдавил толстяк. — Валяй говори.
    — Мне так много не надо, — ответил Колин. — Слушайте. Сейчас я вам кое-что дам, вы возьмете это с собой и как следует изучите. После этого вы будете умирать от желания поговорить со мной, даже захотите разбить палаточный лагерь перед воротами фермы. Но вы этого не сделаете. Просто отправьте мне письмо по электронной почте с единственным словом: «Да». Когда я получу это письмо, я извещу вас о наших дальнейших действиях. Все ясно?
    Джуд Модесто явно боролся с желанием встать с кресла и немедленно выйти из комнаты, но уверенность Колина его впечатлила.
    — Знаете, юноша, а вы большой нахал.
    — Нет, просто я не люблю терять время попусту. Вот.
    Колин запустил руку в портфель и вынул флакончик из-под пилюль. Внутри пузырька был маленький светлый осколок на сложенном клочке темной ткани.
    — Какая-то белая штуковина. — Модесто взял пузырек и прищурился. — Что это такое?
    — Вот сами и узнаете. И помните: это не экзамен для меня, это экзамен для вас. Я уже знаю, что это. Только советую вам выбрать неболтливого эксперта, того, кому вы действительно доверяете. Потому что вам не захочется предавать результаты исследования огласке.
    Впервые Джуд Модесто растерял всю свою самоуверенность, он даже казался взволнованным, как будто Шалтай-Болтай только сейчас узнал, что вся королевская конница и вся королевская рать могут и не выполнить своих обязательств по его сборке.
    — Это требует экспертизы?
    — Да. И желательно, чтобы эксперт имел ученую степень по биологии.
    Модесто собирался задать еще один вопрос, когда их отвлек шум на улице — на парковке хлопнула дверца машины. Если это был Гидеон, то он пришел на десять минут раньше! Тошнота подкатила к горлу Колина.
    — Мне нужно спрятаться, — сказал он, в ужасе оглядываясь по сторонам. «Почему, ну почему Гидеон не мог появиться вовремя?» — Где мне спрятаться?
    — Откуда я знаю? — рявкнул Модесто, хотя, похоже, и сам нервничал. — Я не просил тебя приходить.
    Колину захотелось ударить толстяка.
    — Если он меня здесь найдет, ваша многомиллионная сделка накроется.
    Теперь уже отчетливо слышались шага по бетонной лестнице. Колин подумал было, не открыть ли окно со встроенным кондиционером, когда Модесто указал ему на две обтянутые тканью ширмы с металлическими рамами, стоявшие у стены.
    — Спрячься за ними, — предложил он, снова отирая пот с лица. — И советую тебе поторопиться, парень.
    Колин прислонил обе ширмы к стене, примкнув одну к другой и оставив место для себя, и вдруг понял, что ноги будут видны в щель над полом. Он подтащил к одной ширме ящик, и в этот момент дверь в офис начала открываться. Колин запрыгнул на ящик и затаил дыхание.
    — Модесто? Вы уже здесь?
    Да, это был голос Гидеона.
    — Мистер Голдринг! Рад видеть вас, сэр.
    — Да, без сомнения. — Кресло Гидеона скрипнуло под его весом. — С Рагнаром вы, кажется, знакомы.
    — Мистер Лодброк, рад видеть вас снова, — сказал Модесто.
    Колин чуть наклонился вперед, стараясь не коснуться ширмы, и заглянул в щелку между двумя рамами. Если еще чуть-чуть согнуться, то можно увидеть кусок комнаты возле стола. Гидеон выглядел изможденным от жары, его петушиный венчик седых волос местами примялся. Однако глаза не утратили яркости и остроты.
    — Итак, Модесто, я думаю, вы хотите узнать, что у нас в коробке.
    — Разумеется, — сказал антиквар. — Всегда с нетерпением жду этого момента, считаю наши встречи самым ярким событием месяца. Что вы привезли мне на этот раз?
    Гидеон бережно достал что-то из коробки. Колину не было видно, что это, в отличие от Модесто.
    — Господи! — воскликнул тот. — Невероятно… Боже правый! Неужели передо мной краснофигурная амфора? Подумать только! Это одна из самых изумительных греческих ваз, которые я только видел! Может статься, что это даже Берлинский вазописец!
    — Не исключено, — подтвердил Гидеон довольным тоном. — Впрочем, оставим это экспертам. У меня для вас еще пара предметов. Кое-что из финикийского стекла и обсидиановый нож времен мезоамериканской цивилизации. Можно выручить несколько долларов.
    Он захихикал.
    — О да, они великолепны, просто великолепны. У меня их с руками оторвут, мистер Голдринг. Какие удивительные сокровища оставил вам мистер Тинкер! Как бы я хотел однажды увидеть их целиком! Вы непременно должны заново оценить всю коллекцию и убедиться, что страховка соизмерима с ее стоимостью.
    — Боюсь, это невозможно, мистер Модесто. Как вы знаете, у меня свои привычки, и с визитами я не принимаю.
    — Но вы меня даже не увидите!
    — Я сказал — нет. Итак, сколько, по-вашему, эти предметы могут стоить?
    Сколько они стоили, живо интересовало и Колина, поэтому он внимательно выслушал оценку Джуда Модесто и посмотрел, как антиквар выписывает чек в качестве аванса.
    «И все равно это мелочь по сравнению с тем, что мы можем получить, — подумал Колин. — Ты слишком мелко мыслишь, Гидеон, слишком мелко!»
    — Благодарю вас, сэр, — сказал Гидеон, запихивая чек в бумажник. — Приятно иметь с вами дело. Дайте мне знать, когда завершится оценка и вы выставите их на…
    — Гидеон, — внезапно прервал его Рагнар. — Кто-то поднимается по лестнице!
    Теперь Колин тоже слышал тяжелые шаги, казалось, нескольких пар ног.
    — Никто не станет… — беспечно сказал Гидеон, и тут дверь распахнулась.
    Колин не видел вошедших, но он видел лица Гидеона и Рагнара — будто из темноты прямо к туристскому костру вышел волк.
    — Что это значит? — вопросил Гидеон.
    — П-простите, что без предупреждения. — Джуд Модесто вдруг так перепугался, что даже начал заикаться. — Я лишь хотел представить вам своего лучшего клиента, Эдварда Стиллмана.
    — Стиллман! — Гидеон произнес фамилию так, будто это было самое грязное в мире ругательство. — Что ты здесь делаешь, черт побери? Модесто, гнусный предатель!
    Рагнар обернулся к антиквару.
    — За такое мне следует сломать вам шею.
    Модесто взвизгнул и вывалился из кресла, пытаясь отползти. В этом шуме Колин поменял позу, чтобы видеть больше. В дверях стояли трое мужчин. Двое из них — высоченные, мускулистые и обритые наголо — были похожи как близнецы, только один был белым, а другой — чернокожим. Угадать в них телохранителей было несложно. Между ними стоял человек, которого Колин никогда раньше не видел, — невысокий, хорошо сложенный седой мужчина, по всей видимости, Эдвард Стиллман.
    Джуд Модесто укрылся за спинами Стиллмана и его громил. По виду Рагнара было понятно, что ему все равно, скольких придется одолеть, прежде чем ему в лапы попадется маленький жирный антиквар. Один из телохранителей угрожающе потянулся к карману, но Стиллман поднял загорелую руку с безукоризненным маникюром.
    — Спокойно, спокойно, обойдемся без насилия. Давайте оставим оружие в ножнах. Мистер Модесто тебя не предавал, Гидеон. Я уже довольно давно являюсь главным покупателем твоей коллекции. Именно я настоял, чтобы он позволил мне встретиться с тобой лично. Он ничего не знал о нашем знакомстве в прошлом.
    — Знакомстве? Значит, ты называешь попытку украсть у меня жену, ферму и труд всей моей жизни знакомством? Умеешь ты найти подходящие слова, Стиллман. — Гидеон поднялся с кресла. — Идем, Рагнар.
    — Не спеши.
    Стиллман повел рукой, и один из громил двинулся вперед. Они с Рагнаром стояли нос к носу, сверля друг друга взглядом. Сложения они были примерно одинакового, только телохранитель Стиллмана лет на тридцать моложе на вид. Колин отпрянул.
    «Ну и охраннички, — подумал он и подавил истерический смех. — Да я мог бы поджидать здесь Стиллмана с пушкой, а они даже не обыскали офис».
    Внезапно Колин понял, как он рискует. Эти парни действительно были телохранителями, а значит, имели при себе оружие. Если он выдаст себя хоть малейшим шорохом, они просто пристрелят его, а разбираться будут потом. Душивший его смех неожиданно сменился тошнотой, его едва не вырвало. Колин яростно сжал зубы.
    — А теперь, если все закончили демонстрировать свою крутость, — сказал Стиллман, — может, поговорим о деле? Мистер Модесто, вы нам больше не понадобитесь — подождите меня в машине, пожалуйста. Водитель не выключает двигатель, так что кондиционер в салоне работает.
    — Я этого не забуду! — закричал Гидеон вслед Модесто, который суетливо удирал из комнаты, как краб, спешащий за волной.
    Колину вдруг пришла в голову другая мысль, еще более тревожная.
    «Этот Стиллман — главный покупатель Модесто, он сам так сказал! И он Гидеону враг. А Модесто отдаст кусок скорлупы Стиллману».
    Колин похолодел от ужаса. Что он наделал! А если Гидеон узнает? В самом лучшем случае Колина с матерью навсегда вышвырнут с фермы. У него отнимут то, что его по-настоящему занимает.
    — Ты меня здесь не удержишь, Стиллман, — прорычал Гидеон. — Ты подлец, и нам не о чем разговаривать. Мы немедленно выйдем отсюда, и твои наемные убийцы не смогут нас остановить.
    Стиллман улыбнулся и покачал головой.
    — Пожалуйста, Гидеон. Если ты не поговоришь со мной, к вечеру я сгоню к твоей ферме толпу полицейских и агентов ФБР. Ты же не хочешь этого?
    — Полиция? Что за вздор!
    — Хочешь проверить, держу ли я слово?
    В комнате повисла напряженная тишина. Когда после долгого молчания Гидеон заговорил, было такое ощущение, что его ударили под дых.
    — О чем… о чем ты хочешь говорить?
    — Отлично, я удостоился твоего внимания, — сказал Стиллман. — Присядь. — Гидеон сел. — Моя жизнь сильно изменилась с тех пор, как мы виделись в последний раз, Гидеон. Ты, вероятно, слышал, что моя компания «Мишн софтвер» акционировалась?
    Гидеон сверлил его взглядом, но ничего не отвечал.
    — Это принесло мне приличные деньги. Даже весьма приличные, если быть точным.
    «Мишн софтвер». Эд Стиллман! Колин слышал о нем, этот тип был миллиардером. Но зачем такому человеку, как он, разнюхивать что-то про их ферму?
    — Если ты пришел сюда бахвалиться, Стиллман, — мрачно сказал Гидеон, — мог бы отослать пресс-релиз, вместо того чтобы держать нас под прицелом.
    Эдвард Стиллман засмеялся.
    — Ты все так же любезен. Я не вижу никакого оружия, а ты? Теперь слушай внимательно. Мы с тобой оба знаем, что по всем законам ферма должна принадлежать мне. Она принадлежит моей семье, не твоей. Если бы Октавио был в своем уме, он ясно выразил бы свою волю перед смертью.
    Колин снова едва не свалился со своего ящика. Это какое-то безумие! Стиллман и Гидеон — родственники?
    — Полный бред, — выпалили Гидеон, лицо его покраснело и перекосилось от ярости.
    — Ты даже не из Тинкеров, — сказал Стиллман. — Ты просто женился на девушке из этой семьи. Точнее, украл ее. Потому что Грейс должна была стать моей.
    — Не смей говорить о моей жене! — Глаза Гидеона едва не вылезали из орбит. Рагнар положил свою ручищу ему на плечо, чтобы успокоить, а может, и удержать. — Не смей даже имя ее произносить!
    Стиллман покачал головой.
    — Я надеялся, что ты проявишь большее благоразумие. Если ты так будешь брызгать слюной в суде, ты вряд ли произведешь хорошее впечатление. — Он вздохнул. — Ну да мне все равно. Я не рвусь подружиться с тобой, Голдринг. Я лишь хотел тебе сказать, что собираюсь заполучить эту ферму. Мне хорошо известно, что и кроме бесценной коллекции Октавио там есть на что посмотреть. Мой дядя Октавио был умнейшим, поистине гениальным человеком — мир не оценил масштаб его личности, но я-то знаю ему цену. Он наверняка захотел бы передать ферму и доступ ко всем своим исследованиям мне.
    Гидеон рванулся вперед, пытаясь высвободиться из-под руки Рагнара.
    — Лжец! Ты со своими продажными адвокатами уже пытался украсть ее у меня — но ты проиграл! Ферма моя! Тебе никогда ее не видать!
    Стиллман снова покачал головой, словно отец при виде истерики у ребенка.
    — Гидеон, Гидеон, я только потому тебя предупреждаю, что мне не хочется вмешивать в это полицию и ФБР. Я не больше твоего жажду, чтобы представители властей наводнили ферму. Не знаю, что там таится, но я не желаю делиться этим с правительством. Однако, если мне не удастся заполучить ферму, я лучше отдам ее правительству, чем тебе, мелкий воришка. — Теперь уже Стиллман начал багроветь под своим великолепным загаром — Ты меня понял? Так или иначе, тебе конец.
    — Ты ничего не сможешь сделать, — сказал Гидеон. — Однажды ты уже проиграл.
    — Ошибаешься, — парировал Стиллман. — Я обнаружил письмо, которого у нас не было на прошлом процессе. Письмо от Грейс. — Он ухмыльнулся. Теперь он больше не выглядел лощеным миллиардером. — Именно так. Ты получил ферму только потому, что суд решил, будто после смерти старика Октавио Грейс исчезла. Но теперь у меня есть письмо, проясняющее многое из того, что на самом деле произошло тогда.
    Гидеон прямо на глазах постарел лет на десять.
    — Что… что ты такое говоришь? Какое еще письмо?
    — Ах да, я захватил с собой копию. — Он махнул одному их телохранителей, тот извлек коричневый конверт и протянул его Гидеону. — Она написала моей матери за пару дней до своего такого своевременного исчезновения. Ты сам можешь прочитать, что она пишет. «Гидеон впадает во все большую ярость и отчаяние», — так, кажется, там написано. И еще: «Я боюсь, что он опустится до рукоприкладства. Меня это пугает. Гидеон меня пугает». Звучит, прямо скажем, малопривлекательно.
    — Она не имела в виду рукоприкладство по отношению к ней, — слабо запротестовал Гидеон. — Она тревожилась, что я могу не сдержаться с этим старым… с Октавио.
    — Да-да, это ты и объяснишь присяжным, я уверен. И снова растрогаешь нас мелодраматичным рассказом о том, как моя кузина, славная малышка Грейс, прекрасная, добрая Грейс все бросила и сбежала в ночь смерти ее деда, оставив тебя единственным хозяином всей собственности Октавио Тинкера. Как трогательно! Как трагично! Как… вовремя!
    Гидеон вложил копию письма обратно в конверт.
    — Тебе не достанется ни единого квадратного сантиметра Обыкновенной фермы. Ничего — даже горстки земли!
    Стиллман пожал плечами.
    — Ты меня утомил, Гидеон. Ты так же мелочен, как и всегда. Разве ты не понимаешь, что не можешь победить? — Он склонил голову в сторону своих телохранителей. — Идемте, джентльмены. У нас много дел — нужно подать иски в суд, добиться возобновления дела об убийстве.
    — Ты блефуешь, — сказал Гидеон. — Ты слишком сильно хочешь завладеть фермой, чтобы привлекать к этому делу полицию.
    — Да-да, утешай себя этим. — Стиллман остановился в дверях. — Ах да, и помни еще вот о чем — ты до сих пор не умер с голоду только потому, что я покупал у тебя антиквариат. Я знаю твое финансовое положение лучше тебя самого. Пока мне выгодно, чтобы на ферме теплилась жизнь. Но если я решу больше не покупать того, что стопроцентно является наследием моей семьи, и передам эту информацию своим друзьям-коллекционерам, да еще шепну им, что ты приторговываешь фальшивками, где тогда ты возьмешь деньги на содержание фермы, не говоря уже о средствах на адвокатов, которые не допустят, чтобы ферму присудили мне?
    Стиллман рассмеялся и вышел.
    — Вот мерзавец.
    Колин видел в щелку лицо Гидеона. Вид у него был потерянный. На миг, несмотря на годы неприязни, Колин почти пожалел его.
    — Он действительно родня вашей жене? — спросил Рагнар. Он, казалось, не очень-то разделял точку зрения Гидеона, хотя Колину всегда было трудно читать по лицу скандинава. — Вы мне этого не говорили.
    — А почему я должен говорить об этом? Что это меняет? Он лжец. Я не причастен к исчезновению Грейс. — Он взглянул на Рагнара, и лицо его застыло. — Ты ведь не ставишь это под сомнение? Не считаешь, что я мог убить свою жену?
    — Я никого не сужу, — ответил Рагнар.
    — Спасибо за поддержку, — с горечью сказал Гидеон. — Идем. Надо забрать мальчишку и ехать домой.
    — Мы обещали ему мороженое.
    — Мне плевать, — отрезал Гидеон.
    Колин сидел молча, пока они не ушли, потом подошел к окну и стал наблюдать, как они садятся в грузовик. Гидеон шаркал ногами, как дряхлый старик. И только когда он проводил их глазами, он понял, что они доберутся до кафе раньше его и Гидеон, будучи в отвратительном настроении, рассвирепеет еще больше, если им придется его ждать.
    Им пришлось ждать, и он рассвирепел. Мороженого Колину не досталось. У Гидеона и Рагнара вид был такой, будто они только что с похорон. По дороге домой никто не сказал ни слова.

Глава 17
Мешкать не пристало

    После ужина Тайлер постучался к сестре, он даже дождался, пока Люсинда скажет: «Войдите!» — и только после этого влетел в комнату. Прямо с порога он побежал к окну и задернул шторы. Люсинда смотрела на него в замешательстве.
    — Ты чего это?
    Тайлер отмахнулся.
    — Где книжка?
    Люсинда вытянула из-под матраса дневник. Конечно, ей тоже было любопытно, но такого жуткого нетерпения, как ее брат, она не испытывала. Пока они вместе с Рагнаром возились с детенышем грифонов, Тайлер ни на минуту не переставал переминаться с ноги на ногу, будто ему нужно было в туалет. И желательно побыстрее.
    — Дай посмотреть, — сказал он. — Давай сюда, это я ее нашел!
    — Вот зануда. Мы вместе ее нашли. К тому же там почти ничего нельзя разобрать. — Она пролистнула несколько страниц. Словно маленький снегопад, из книжки посыпались конфетти из проеденной бумаги. — Мыши почти все изгрызли.
    — Послушай, дай ее мне. — Тайлер не стал вырывать книжку из ее рук, дождался, когда она отдаст сама, а потом начал бережно переворачивать ветхие страницы. — Смотри, тут в середине есть места, до которых они не добрались. Только вот почерк совсем непонятный…
    Он разгладил страницу, как мог, и начал читать вслух.
    «Но вот какой у меня возникает вопрос: почему мы должны думать об этом только как о четвертом измерении? Возможно, было бы правильнее считать это похожим на магнитное поле Земли, то есть на нечто, что окружает и пронизывает измерения, нами воспринимаемые, чем просто еще одним измерением. В местах пересечения силовые линии соединяются, подобно тому как соединяются линии электромагнитного полюса, хоть и невидимо, и влияют на физические явления в наших трех известных измерениях и, возможно, вне их. Если так, то структура Разлома как такового может оказаться знакомой большинству ученых — это спираль Фибоначчи.
    Этот Разлом, как я назвал его в своих более ранних записях, или Линия сдвига, как я начал его называть после того, как остановил свое внимание на Калифорнии как наиболее подходящем для разведывательных работ месте, стал теперь моей главной навязчивой идеей. ("Сдвиг" — это своего рода шутка, потому что земля на западном побережье Америки вся изъедена разными трещинами от сейсмических сдвигов, к тому же некоторые люди предполагают, что моя сосредоточенность на этом направлении науки тоже сама по себе "сдвиг")».
    — Бог мой, и дальше все в том же духе, — проворчал Тайлер. — У старика Октавио был приступ невнятного бреда в острой форме.
    — Хочешь, теперь я почитаю?
    — Нет.
    «Если он действительно принимает форму спирали Фибоначчи, то у спирали будет не только точка пересечения с физическим пространством, в этом пересечении будут находиться также зоны наибольшего сосредоточения того, что сейчас считается единственной средой с неизменной плотностью, — четвертого измерения, выраженного как скоординированный монополь в центре пятипространственной крутящейся воронки. Иными словами, в самой сердцевине складки будет такое место, где практически бесконечно множественное выражение этой среды сосредоточено в очень малой части нашей четырехпространственной матрицы. Разве не будет презабавным обнаружить такое?
    Как бы там ни было, мои отец и мать весьма расстроены этой моей "пустой болтовней", как выражается отец, и запрещают мне проведение подобных изысканий, покуда мне не присвоят докторскую степень и я не смогу приступить к погоне за знаниями без опаски прослыть "чокнутым"…»
    — Черт, этот тип точно больной на всю голову, — сказал Тайлер со смехом.
    — Но что это все означает? — спросила Люсинда. — Что за четвертое измерение?
    — Откуда мне знать? На уроках естествознания нас учили только, как сделать ракету из пластиковой бутылки. — Тайлер перелистал страницы изъеденной записной книжки. — Это, наверное, и все, что здесь можно прочитать — несколько слов и предложений да еще какие-то математические каракули. Главное в другом. Он тут пишет, что были и более ранние записи, а если старик Октавио из тех, кто хранит свои дневники, может, где-нибудь преспокойненько лежит целая стопка таких книжечек и мыши до них не добрались. — Тайлер отдал ей книжку. — Спрячь ее снова. Если есть другие, я их непременно найду. Он эту ферму построил, он нам и расскажет, что и почему. А больше некому.
    Что-то ударилось об оконное стекло.
    Тайлер и Люсинда подпрыгнули. Люсинда в испуге сунула дневник под подушку.
    Тайлер подошел к окну и отдернул штору.
    — Я так и знал, — сказал он. — Так и знал! Посмотри сюда, Люс.
    Люсинда встала и посмотрела в окно. Почти весь обзор заслоняла вишня, цветение уже закончилось, и от жаркого солнца листья понемногу выгорали.
    — Что ты видишь? — спросил он.
    — То же, что и обычно.
    — Ладно. Стой здесь и понаблюдай минутку.
    Тайлер с грохотом вылетел из комнаты и сбежал по лестнице.
    Люсинда покачала головой. Что на этот раз — новые призраки? Теперь на деревьях? Послеполуденные древесные призраки?
    Спустя несколько мгновений Тайлер появился на островке сухой травы под окном. Он постоял там немного и пошел по направлению к библиотеке и заброшенному крылу дома, даже не оборачиваясь. Люсинда подалась вперед, чтобы постучать по стеклу и привлечь его внимание, и вдруг на высокую ветку прямо над головой Тайлера прыгнула какая-то черная тень. На миг она припала к коре, жирная и неподвижная, как жаба, а потом с легкостью перепрыгнула на соседнее дерево.
    Она следила за ним.
    Тайлер резко развернулся и пошел обратно к столовой и кухне. Черная белка последовала за ним, изменив маршрут почти сразу же. Люсинда страшно перепугалась, хотя и понимала всю нелепость своих страхов. Что могла сделать белка, даже крупная, мальчишке таких габаритов, как Тайлер? И все же она не могла удержаться, чтобы не открыть окно и не предупредить его.
    — Тайлер!
    Он не обернулся, зато обернулась белка, пригвоздив ее пристальным омерзительно-желтым взглядом. Какой-то миг Люсинда была уверена, что эта тварь действительно смотрит на нее — как будто намечая ее в будущие объекты наблюдения. Она с трудом сглотнула и шумно захлопнула окно. Ее брат и его прыгучая преследовательница скрылись из виду.
    Вскоре Тайлер вернулся в комнату.
    — Ты видела?
    — Опять эта жуткая белка… Она за тобой следила!
    — То-то и оно. Следит, и уже не первый день. Куда бы я ни пошел, если только я не с рабочими фермы. Но даже тогда мне кажется, что я ее вижу — она прячется на деревьях и наблюдает. И еще она отпугивает Зазу, я ее теперь почти не вижу.
    — Что тут происходит? Зачем она это делает?
    Ее вдруг заколотило, словно температура подскочила до сорока. А эти желтые глаза!
    — Не знаю. Это началось, когда я нашел библиотеку. Я думаю, миссис… кто-то использует белку, чтобы шпионить за мной.
    — Ты хотел сказать — миссис Нидл.
    — Ну да, у меня от нее мурашки по коже. Она, наверное, ведьма.
    — Тайлер Дженкинс! Ты сам-то себя слышишь? Ведьма! Это тебе не видеоигра.
    — Да, но и не твои слащавые телешоу, где все дружат и обнимаются как ненормальные. Здесь творится что-то подозрительное, это я сейчас не о драконах и… кольцевых змеях.
    Люсинда присела на кровать, она слишком устала, чтобы спорить. Ей не хотелось плохо думать о миссис Нидл. И ей было все равно, кто там с кем обнимается, но друзья ей были нужны. Дружить с одним только братом ей было тоскливо. Она к этому не привыкла.
    — Слушай, сделай мне одолжение, — попросил он. — Сходи в библиотеку и посмотри, нет ли там других дневников Октавио. Если я туда пойду, эта тварь поскачет следом и донесет кое-кому.
    В библиотеку? Туда, где Тайлер видел призрака? Вот уж куда ей совершенно не хотелось идти.
    — Откуда ты знаешь, что она не пойдет за мной?
    — Потому что я уведу Белку ноль-ноль-семь на прогулку по окрестностям.

    Люсинда так и не сказала брату «да», но и «нет» она не сказала достаточно веско, чтобы остановить его. Она смотрела из своего окна, как Тайлер проходит вдоль дома, то и дело оглядываясь, как маленький мальчик, играющий в шпионов. Он словно пытался убедить белку в том, что задумал какую-то страшную каверзу. Люсинда даже не успела раздраженно фыркнуть, потому что слишком нервничала. А потом, когда белка появилась снова, ей вдруг пришло в голову — только на секундочку, конечно, — а может, Тайлер выбрал правильную тактику? Белка подождала, пока Тайлер зайдет за угол и направится к дому, и тут же запрыгала за ним. Даже крупные ветки прогибались и раскачивались под ее весом.
    Люсинда заставила себя выйти из дома вслед за братом, но отправилась в противоположном направлении. Она не смотрела наверх, боясь увидеть там что-то страшное, но один раз услышала над головой шелестящий звук и замерла на полушаге. Так она и стояла, с колотящимся сердцем, затаив дыхание, пока мимо с громким криком не пролетела сойка, а после деревья снова онемели.

    Библиотека встретила ее тишиной и пылью. В косых лучах угасающего вечернего света, который проникал в огромные окна, она различила следы их с Тайлером ног, оставленные в последний раз. По крайней мере, она предпочитала думать, что это их следы. В зале царил жутковатый полумрак, но Люсинда побоялась включать свет, чтобы его не заметили из дома.
    «Ну почему я не взяла фонарик?» — думала она.
    Приходилось признать, что Тайлер для роли ниндзя подходит больше.
    Она направилась к портрету Октавио Тинкера, звуки шагов негромкими хлопками раздавались в гулкой тишине. Что же он все-таки держит в руке? Что это за странное хитросплетение медных дуг и колесиков? Почему этот предмет так выделяется на картине? Яркие искорки в глазах старика, казалось, говорили: «Я знаю, а вы нет!» С ним, наверное, было так же непросто ладить, как с дядей Гидеоном.
    Люсинда понимала, что должна осмотреть маленькую комнату с зеркалом — ведь именно там они нашли дневник. Но как заставить себя войти туда после тайлеровских рассказов о привидениях? Она медлила и оттягивала момент, рассматривая бесконечные ряды книг. Большая часть томов были расставлены по темам в алфавитном порядке. Она ничего не нашла в рубрике «Обыкновенная ферма», хотя это было бы чересчур очевидно, но в теме «Тинкер» обнаружилась книга про Октавио, озаглавленная «Октавио Тинкер, прорицатель». Ее восторг немного поугас, когда она увидела, что это своего рода биография, написанная для детей; книжку написали лет шестьдесят назад, не меньше, а вместо картинок в ней были старомодные черно-белые снимки и какие-то скучные диаграммы. И все же Люсинда решила посмотреть ее. Пусть это не дневник старика Октавио, но хотя бы что-то.
    Она бродила между стеллажами, осматривая книги и пробегая по корешкам кончиками пальцев. Казалось, все тома из этого книжного изобилия были изданы десятки лет назад; ни один не выглядел новее других, и ни один не был похож на дневник, а на то, чтобы открыть каждую книгу и удостовериться в этом, могли уйти годы. Люсинда уже была готова прекратить поиски, как вдруг кое-что привлекло ее внимание.
    «Стандарт-Вэлли».
    Минимум полдюжины книг с этим словом на обложке стояли в ряд. Она сняла их с полки, попыталась смахнуть пыль с пола, чтобы сесть, но поняла, что это бесполезно, и понесла книжки к креслам, стоявшим вдоль фасадной стены. Три тома оказались сшитыми листами бумаги обычного офисного формата — это были телефонные книги округа Йокут («с информацией по Кэннингу, Стандарт-Вэлли, Тентполу и Харперс-Крик»). Ни Тинкер, ни Обыкновенная ферма не были внесены ни в одну из них, поэтому она их отложила. Еще одна была книгой в твердом переплете от некоей организации под названием «Ассоциация фермеров Калифорнии» с заголовком «Ассоциация фермеров округа Йокут», следом приводился список близлежащих городков, каждый со своим номером, и среди них был «Стандарт-Вэлли, № 723». Она пролистала до нужной страницы, но там оказались лишь всякие фермерские премудрости про водоносные слои и про то, к кому обратиться в Сакраменто или в Вашингтоне по разнообразным фермерским вопросам. Люсинда бросила эту книжку на стопку телефонных справочников.
    Последняя выглядела не более интересной, чем предыдущие, называлась она «Размещение зданий и границы земельных участков в Стэндарт-Вэлли, 1963 год» и открылась точно на странице с заголовком «Собственник: О. Тинкер». Дальше приводились светокопии чертежей зданий и прочих сооружений. Люсинда начала разглядывать их, и вдруг словно прохладный ветерок прошуршал по стопкам книг, взъерошив ей волосы и изрядно напугав. Она огляделась, но библиотека была пуста, и все окна в пределах видимости закрыты.
    Люсинда торопливо поставила книжки обратно на полку, кроме той, что растолковывала границы земельных участков. Потом сделала глубокий вдох и пошла через всю библиотеку к двери между шкафами — к Тайлеровой зеркальной комнате с призраками. Ключ был по-прежнему в замке.
    После жутковатого испытания, только что пережитого ею в библиотеке, рассказ брата о призраках стал казаться не таким уж невероятным. Люсинда совсем, ну ни капельки не хотела входить туда. Но когда она обернулась и снова увидела насмешливые глаза старика на портрете, она поняла, что уходить ни с чем ей тоже не хочется. Они столкнулись с настоящей тайной. Как-никак это было приключение. Люсинда вспомнила всех отважных героинь своих любимых романов, снова сделала глубокий вдох и переступила порог комнаты, прижимая книгу к груди, как щит.
    «Не похоже, чтобы здесь было больше призраков, чем в остальной библиотеке, — сказала она себе. — Просто пыльно, пахнет затхлостью и, наверное, — черт! — водятся пауки».
    Она заставила себя идти вперед. Хочешь не хочешь, а придется вынуть все ящики, чтобы проверить, не завалилось ли что-нибудь за них. Неужели и под кроватью надо смотреть? Под этой ужасной, обвитой паутиной кроватью…
    Перед зеркалом она вдруг остановилась. Она никак не могла понять, что ее так насторожило, ведь в отражении никого, кроме нее, не было. И вдруг она увидела, что на стене в отраженной комнате кто-то написал в пыли слово «ОНРЕЗ». Она резко развернулась, ожидая увидеть написанное слово в реальной комнате и уже собираясь устроить Тайлеру головомойку за его глупую выходку, но… на стене ничего не было. Странное слово существовало только в зеркале.
    Люсинда бежала не останавливаясь, пока не оказалась в заросшем саду. Солнце уже заходило, налетел легкий ветерок, но она еще никогда так не радовалась прохладе, как сейчас.

    Сумерки быстро сгущались. Она шла к кухонной двери, когда из темноты вдруг выступила чья-то высокая фигура, так ее перепугав, что она едва не выронила из рук книжку.
    — Что с вами, мисси? — Это был Сезар, слуга, который приносил Гидеону еду и помогал по дому. Он с тревогой смотрел на нее. — Вид у вас такой, будто вы встретились с призраком.
    Она невольно рассмеялась — знал бы он, как недалек от истины! Или знал? Ну и пусть, ей вдруг стало все равно. Она была по горло сыта этими загадками и хотела только одного: добраться до своей комнаты и залезть под одеяло.
    — У меня все хорошо.
    — Не хотел вас напугать. Я просто относил с кухни очистки на компостную кучу. — Он показал на мешок, который держал в руке. — А почему вы тут бродите в темноте?
    — Да просто… гуляю.
    Он покачал головой.
    — В этих местах лучше не гулять после того, как стемнеет. Вам уж, поди, говорили.
    — Говорили. Только вот никто не объясняет почему.
    Он как-то странно на нее посмотрел.
    — А вы, значит, с братом своим решили во что бы то ни стало все разузнать? — Сезар снова задумчиво покачал головой, словно никак не мог поверить тому, что услышал. Потом он наклонился, и его черное широкое лицо оказалось на уровне ее глаз. Люсинда почувствовала запах корицы. — Слушайте, — прошептал он. — Вот что я вам скажу и денег не попрошу. Вы уже повидали самое лучшее. Животных видели — единорогов этих и разных других. Теперь езжайте домой. Нехорошие дела тут творятся, вот что. Дурные дела. Вы с братом еще слишком малы, и этому старику с его безумными идеями не пристало впутывать вас в свои глупости. А еще сюда приходили плохие люди. Поезжайте домой.
    — Что? — переспросила она, когда он выпрямился. — Что вы имеете в виду?
    — Вы меня слышали, — сказал он тихо, проходя мимо нее к огороду. Когда он снова заговорил, голос его был прежним — даже немного громче, как будто кто-то мог подслушивать. — Желаю хорошего вечера, мисси.
    Растворяясь во мраке, он запел печальную песню, незнакомую Люсинде.
Галилейский колокол бьет,
Мешкать не пристало.
Боже, нужно идти вперед,
Мешкать не пристало…

Глава 18
Дыра в мире

    Рагнар появился за завтраком и объявил всем на кухне:
    — У меня для вас новости, правда, боюсь, не слишком хорошие. Аламу пробрался в лазарет и забрал яйцо. Теперь мы не сможем изучить его и узнать, что с ним было не так.
    — О нет! — Люсинда чуть не заплакала.
    Обычно Тайлер подшучивал над сестрой за ее маниакальную любовь к маленьким хорошеньким зверушкам, она просто обожала смотреть по телевизору любые передачи про медвежат, львят, тигрят и прочих детенышей. Но сейчас и ему стало грустно. Все-таки это были единственные драконы в мире, если у них не будет потомства, они станут последними.
    — Когда это случилось? — спросил он Рагнара.
    — На рассвете. Он обманул нас, ведь обычно Аламу спит допоздна и просыпается, когда солнце уже высоко. Ханеб видел, как он улетает с яйцом в пасти.
    В комнату вошел Колин Нидл.
    — Какие ужасные новости! — сказал он и стал накладывать еду в тарелку.

    Незаметно, за рутинной домашней работой и другими, еще менее привлекательными занятиями, подошел к концу июль. Тайлер все больше мрачнел. Тайны, слово манящие бутоны, распускались на каждом углу, а вот разгадки цвели не так густо.
    Дядю Гидеона они теперь видели крайне редко. Работники на кухне (а они знали немало о том, что происходит на Обыкновенной ферме) поговаривали, что он почти все время сидит, запершись в своем кабинете. Дескать, вместе с миссис Нидл проводит какие-то опыты. Из-за этого у Рагнара с мистером Уоквеллом заметно прибавилось работы.
    Однажды вечером Тайлер наткнулся на своего двоюродного дедушку, когда тот с расстроенным видом бродил по огороду миссис Нидл. Когда Тайлер поздоровался, старик недоуменно посмотрел на него, словно никак не мог вспомнить, кто перед ним.
    Может, он заболел? Или спятил? Как бы там ни было, Тайлер занервничал.
    Но хуже всего было то, что стоило Тайлеру выйти из дома одному, и толстая черная белка тут же начинала следить за ним, не обращая внимания на его возмущенные крики и попытки стряхнуть ее с веток. Даже когда он кидался в нее камнями, белка почти не реагировала. Если камень пролетал слишком близко, она лишь отодвигалась на безопасное расстояние, но никаких признаков испуга не выказывала. Тайлер понимал, что за ним шпионят, но кто и зачем? И кто вообще мог заставить белку вести себя таким странным образом?
    При такой тотальной слежке продолжать разведывательные вылазки стало совершенно невозможно, и Тайлер все свое свободное время посвящал изучению тех немногих источников информации об Обыкновенной ферме, которые удалось раздобыть. Теперь в его распоряжении был недоеденный мышами дневник Октавио Тинкера, детская книжка и книга о земельных участках городка Стандарт-Вэлли, которую Люсинда принесла из библиотеки и отдала ему трясущимися руками. Загадочного слова ОНРЕЗ, оставленного Люсинде призраком, в словаре не нашлось, Тайлер прошерстил все истерзанные страницы дневника в поисках любого упоминания о нем, но безуспешно. Еще одна тайна.
    Из детской книжки Тайлер узнал немного о ранних годах Октавио Тинкера. Родился он в конце девятнадцатого века на севере штата Нью-Йорк и был талантливым ученым, который стал первопроходцем в теории кристаллов и даже прославился (до такой степени, что в детскую книжку попал) тем, что с фантастической быстротой выращивал огромные кристаллы, похожие на бриллианты и прочие драгоценные камни. Он демонстрировал свой метод по всему миру — в книге даже был напечатан снимок, на котором Октавио показывал свои умения президенту Франклину Рузвельту. Однако Тайлера привлек совсем другой снимок, названный: «Профессор Тинкер и его континуумоскоп». Прибор, который Октавио держал в руке на этой фотографии, очень напоминал тот, что был изображен на картине в библиотеке. А сам великий ученый, с его внушительными усами, на снимке выглядел так, будто собирался исполнить соло на валторне.
    Значит, эту штуку он сам изобрел и она существовала в реальности. Пролистав книжку до конца, Тайлер отложил ее и вернулся к дневнику.
    Час спустя он умудрился разобрать в истрепанных страницах еще несколько слов и даже фраз, смысл которых остался для него полной загадкой: «кристаллометрия», «крест Фулканелли», «выращивание кристаллов из расплава», «ковалентная связь» и «узел из чистого граалита». Тайлер даже скрупулезно проверил все эти ужасные научные термины по словарю и заподозрил, что некоторые из них остались бы загадкой и для его учителей по естествознанию. А еще ему удалось разделить две склеившиеся страницы и обнаружить не слишком пожеванный фрагмент рукописи, который он прочел, дрожа от возбуждения.
    «Китайский философ сказал: "Алхимик должен… учиться методу непосредственно у тех, кто в нем преуспел… Книги здесь не помогут, того, что написано в книгах, довольно лишь начинающим, все же остальное есть тайна и передается лишь устно… Но превыше всего необходима вера. Неверие приводит к неудаче"».
    Под этим Октавио приписал:
    «Однако, как правило, те, кто верит, не ученые, а ученые не склонны верить. Где мне найти того, кто поможет мне создать идеальный континуаскоп?»
    Значит, он все-таки появился, хотя и названный немного иначе — континуаскоп! И, размышляя о переезде в Калифорнию, Октавио думал об усовершенствовании прибора. Тайлер не был уверен, что все остальное из отрывка понял правильно — в словаре только говорилось, что «алхимик» — это некто обладающий тайным знанием. Значит, Октавио стремился овладеть тайным знанием и хотел, чтобы ему помогли сконструировать научный прибор. Это было любопытно, но ровным счетом ничего не говорило Тайлеру. ОНРЕЗ также ни к чему не привел. Работал целый день, а не продвинулся от отправного пункта ни на йоту.
    «Что толку учиться, — уныло думал он. — Взрослые только прикидываются, что это здорово, типа, учись и всего добьешься в жизни. Ну вот, я учусь! Да еще в свое свободное время! И чего я добился?»
    Ничего и еще раз ничего — вот вам и ответ.

    — А еще Колин сказал, что очень хотел бы ходить в школу, как мы с тобой, — ну, ты понимаешь, в нормальную школу, с другими детьми, учителями, уроками и всем остальным. Он обучался дома. Его мать всегда учила его здесь сама. Разве это не печально? Неудивительно, что он не всегда знает, как себя вести…
    Люсинда заливалась соловьем, но Тайлер упорно перебирал в уме все полученные сведения об Октавио Тинкере и слушал ее вполуха, особенно когда она стала распространяться о Колине Нидле, которого он считал не более интересным, чем прыщ на чужой пятой точке. Перед ним лежала книжка о земельных участках, открытая на странице, где говорилось про Обыкновенную ферму, и он выписывал себе заметки на кусочке картона.
    — …так, может, ты попытаешься быть с ним полюбезнее, — закончила Люсинда. — И тогда он поможет нам найти другие записи, которые тебе так необходимы.
    — Колин? — Тайлер не мог поверить своим ушам. — Ты хочешь, чтобы я подружился с юным Доктором Зло?
    — По нему видно, что ему нужны друзья.
    — И скунсу они нужны. Но это же не значит, что я заведу себе скунса, я же не дурачок.
    — Тайлер, какой ты жестокий!
    — Погоди, — отмахнулся он. Кажется, что-то получилось. — Иди сюда, Люс. Посмотри-ка.
    Она скривилась, но подошла.
    — Что еще?
    — Вот так ферма выглядела в тысяча девятьсот шестьдесят третьем году. Большинство зданий более или менее такие же, но было тут много чего, что уже не сохранилось. Видишь эти постройки? — Он показал на группу строений на чертеже, которые по расположению должны были находиться между домом и библиотекой. — Сейчас там ничего нет. Один сад.
    — Может, эти здания сгорели во время пожара?
    — Какого пожара?
    — Рагнар говорил, что тут был пожар, еще давно. У дяди Гидеона была лаборатория с кучей всякого ценного. И он все это потерял, потому что лаборатория сгорела.
    — Да что ты?! — Тайлер уст