Скачать fb2
Цивилизация Древней Индии

Цивилизация Древней Индии

Аннотация

    Книга Артура Бэшема «Цивилизация Древней Индии» хронологически охватывает период от палеолитических поселений до XVI в., а географически — огромную территорию современных Индии, Пакистана, Непала, Бангладеша, Бутана, Шри-Ланки и частично Афганистана. Показывая этническую, лингвистическую, политическую, религиозную, социальную пестроту и самобытность индусского образа жизни и мировоззрения, автор преподносит нам индийскую цивилизацию как одну из самых оригинальных мировых цивилизаций, которая со времен Александра Македонского поражала европейцев своеобразием своей культуры и была для них «горизонтом грез».


Артур Бэшем ЦИВИЛИЗАЦИЯ ДРЕВНЕЙ ИНДИИ

    Эта книга посвящена памяти Луи Рено, которого я имел счастье знать лично и которого помнят и почитают повсюду, где он преподавал санскрит

ПРЕДИСЛОВИЕ К ФРАНЦУЗСКОМУ ИЗДАНИЮ

    Серия «Великие цивилизации» началась пятнадцать лет тому назад[1] с издания «Цивилизации Рима» Пьера Грималя. И в на* стоящее время выходит в свет пятнадцатый том серии — «Цивилизация Древней Индии» Артура Л. Бэшема. Еще готовятся пять трудов, публикацией которых завершится это грандиозное предприятие, и мы сможем, оглянувшись назад, поздравить себя со свершившимся. Когда последняя четверть пути будет преодолена, исторические исследования этих последних лет определят наши позиции в различных областях знания и откроют перспективы ближайшего будущего. Мы благодарны авторам, которых не испугал размах нелегкой задачи, и команде сотрудников издательства, которым достойной наградой за мужество стал успех коллекции.
    Предисловие к книге, посвященной Индии, нельзя начать без упоминания великого индолога, знаменитого ученого и дорогого друга, Луи Рено, слишком рано ушедшего из жизни, из науки и от близких людей. Мы все глубоко признательны его супруге и сотруднице Симоне Рено, старающейся сохранить его память и не дать пропасть его урокам. Позвольте мне упомянуть также Жюля Блока, старинного друга моего отца, который посвятил Индии свою жизнь честного человека и безусловного эрудита.
    Разумеется, на длинном пути, который ведет к познанию Древней Индии, в течение последних двух веков было сделано немало открытий. Отдельные попытки усердных первооткрывателей сменились усилиями больших школ индологов, которые возникли и распространились одна за другой и смогли сотрудничать между собой, несмотря на противостояние наций. В этом отношении нет ничего поучительнее, чем новое рождение и подъем индологии вслед за Жаном Филлиоза. Возможно, лучше оценить достижения современной науки и подвести итог нынешних путей?
    Возможно, изучение Индии было возобновлено с гораздо большим успехом, чем в других областях истории, — и понятно почему. Ибо индийский континент породил огромное количество литературы различных жанров: эпические поэмы, романы, поэтические и другие произведения, касающиеся самых разных сфер жизни, но до недавнего времени внимание к ним историков было крайне незначительно. В этом отношении Индия (и мы еще вернемся к этому) — полная противоположность Рима, который мыслил исторически и даже собственную мифологию превратил в историю. В Индии особая важность придается мифологии, а реальность в лучшем случае заслуживает лишь упоминания.
    В таких условиях восстановление ее прошлого сталкивается с дополнительными трудностями. Только достижения археологии способны помочь рассеять сомнения. Блестящие находки последних десятилетий объясняют возобновление исторических исследований.
    Настоящая книга, появившаяся в нужное время, — это адаптация классики англосаксонской науки. Книга Артура Л. Бэшема, широко признанная в научном мире, была тщательно обновлена самим автором, для которого в этой области нет ничего чуждого. В исторической, преимущественно французской по концепции и исполнению, серии Индия представлялась, совершенно естественно, как одна из любимых тем англоязычной науки. Мы представляем блестящий и содержательный текст, обогащенный новыми данными, полным справочным аппаратом: картами, планами, хронологическими таблицами, справочным индексом, — а также и иллюстрациями, которые являются неотъемлемой частью каждого из наших трудов. Таким образом, хочется пожелать долгой жизни этому новому сотрудничеству, установленному между Канберрой и Парижем.
    Цивилизация Индии, даже ограниченная рамками домусульманской эпохи, предлагает привычное для ученых многообразие аспектов, которые тем не менее трудно упорядочить в какой-либо последовательности. Индия — земля контрастов: такая формулировка, безусловно, кажется подходящей в плане географии, экономики и даже культуры и искусства. Действительно, всё на этой огромной территории — вплоть до колебаний климата между крайней засухой и проливными дождями — выглядит многообразным, изменчивым, контрастным. Все, кому посчастливилось там побывать, были поражены буйством красок, которым ослепляли ее пышная природа и ее богатое искусство.
    Между тем есть черта, которая, как кажется, прекрасно характеризует цивилизацию Индии в целом, я имею в виду невероятную силу, которой там обладала традиция, что придавало огромную значимость прошлому. Человек ощущает себя глубоко связанным с порождающей жизнью природы и с существованием своих богов и — возможно, больше, чем где-либо, — испытывает чувство единства с космосом, основы которого, как считалось, пронизывал брахманизм и обеспечивал посредством исполнения ритуалов его нормальное функционирование.
    Не будучи двумя обособленными совокупностями, мир богов и мир людей соединены между собой интимными отношениями, которые гениальный систематизатор постарался определить с наибольшей точностью. Понятно поэтому, что человек в этих условиях постоянно стремится к сохранению космического порядка путем непреложного исполнения правил и обрядов. Храм бога оказывается моделью космоса, а сам человек выступает как модель создания.
    Но, пытаясь таким образом определить самую сущность индийского менталитета, мы можем не увидеть другую, противоположную тенденцию, выраженную ранней доктриной буддизма, почти исчезнувшего из собственно Индии и, наоборот, утвердившего свои позиции в так называемой внешней Индии. Согласно буддизму, выше космического порядка — учение, провозглашенное его создателем и обещающее спасение человеку, который может пренебречь миром и его обычаями и достичь единственного совершенного существования путем собственно уничтожения своего вторичного существования. Земля контрастов, Индия создаст, таким образом, полностью сформированные противоположные религии и верования.
    Тем не менее революция буддизма объясняется, возможно, в конечном счете реакцией на детерминизм, присущий индийскому менталитету, озабоченному поисками путей спасения. В мире, полностью определяемом своей внутренней структурой, важнейшую роль всегда играла пара тесно соотносимых между собой понятий — грязь и очищение. Границы в жизни духовной и светской были незыблемы, любое отступление от правил и запретов порочило индивида или общество: и тот и другое должны были любой ценой вернуть свою первоначальную чистоту, выполняя необходимые обряды.
    Естественно, как и у различных народов, представление о чисто материальном и независимом от человеческого желания загрязнении, постепенно перенесенное на внутреннюю сферу, привело к развитию чувства индивидуальной вины. Но необходимость искупительных церемоний так и не исчезла и осталась в сердце каждого человека.
    Из массы трудов и современных исследований, которые невозможно широко представить в синтезированном труде, позволю себе выделить смелую работу по компаративной истории религий Жоржа Дюмезиля, который установил взаимосвязь между верованиями и обрядами, восходящими в конечном счете к общей мифологии, но разбросанными по обоим концам света.
    Более века тому назад обнаружение родства между различными языками, среди которых санскрит занимает особое место, породило, как известно, плодотворное сравнительное изучение индоевропейских языков. Сегодня, после многочисленных сомнений, к мифологии индоевропейских народов начинают подходить с подобных компаративных позиций.
    Индия ведийского периода предлагает нам богатейшее наследие поэтических мифов, подробно повествующих о деяниях богов. Наоборот, Рим словно бы забыл о богах и сохранил лишь ритуальные жесты, смысл которых утрачен. Таким образом, интересно сопоставить историю богини Авроры, которая у ведийских индийцев под именем Ушас каждое утро прогоняла тьму и ревностно заботилась о Солнце, сыне своей собственной сестры-Ночи, с архаичными обрядами матралий — праздника, во время которого римские матроны изгоняли прутьями из храма римской богини зари Матер Матуты рабыню и просили божество защитить их племянников и племянниц. Здесь, безусловно, следует предположить аналогичное развитие рациональной и драматической первоначальной интерпретации феномена зари и антропоморфического представления божества с очевидными родственными связями.
    В последнее время появилось много новых исследовательских направлений, которые обещают быть плодотворными. На наших глазах индийская архитектура и изобразительное искусство упорядочивается по эпохам и школам, и постепенно становится очевидно, какое воздействие они испытали и какое влияние оказали сами. Это целый музей шедевров искусства, богатство и чувственность которых почти не знает себе равных. Но в различных частях мира еще остается множество неизведанных и манящих путей, на которых есть риск заблудиться.
    Здесь больше, чем где-либо, терпеливые и настойчивые поиски ученых сулят увенчаться блестящим и плодотворным результатом.
    Раймон Блок

ОБРАЩЕНИЕ АВТОРА

    Для автора большое удовольствие видеть, как выходит в свет перевод на французский язык труда, опубликованного недавно в Лондоне издателями Сиджвиком и Джексоном.
    По традиции английского издательства эта работа предназначалась для широкой публики, которой она должна была представить общую картину Древней Индии и ее цивилизации. Поэтому как автор я старался, насколько это возможно, ничего не оставлять без объяснения. Будучи убежден, что цивилизация есть нечто большее, чем религия, литература и искусство, я стремился поведать, по крайней мере коротко, обо всех главных аспектах жизни и мышления индийцев. При этом, будучи профессором-индологом, я в течение того времени, пока редактировалась эта книга, занимался со студентами, которые решились в рамках курса истории Южной Азии изучать индийский язык, обладая только смутными знаниями об Индии.
    Отчасти по этой причине я воспользовался стандартной универсальной системой для транслитерации слов на санскрите, пракрите и пали. С другой стороны, я постарался дополнить основной текст достаточно полной библиографией и несколькими приложениями, посвященными изучению некоторых менее известных аспектов этой цивилизации, которые не были упомянуты в книге. Вручая свою рукопись английскому издателю, я слегка опасался, что эта книга не вполне подойдет обычному лектору и будет недостаточно научна для студентов, нуждающихся в информации. В действительности публикация имела явный успех в англоязычном мире и даже в самой Индии. Прочитанная широкой публикой, она использовалась как базовое исследование в некоторых университетах.
    Французский перевод был сделан в основном с английского издания 1967 г. С того времени наши знания пополнились, в частности благодаря археологии, и мой взгляд на некоторые важные проблемы несколько изменился. Настоящее издание принимает в расчет эти новые факты и учитывает новые точки зрения. Из английского издания исключены некоторые фразы и обороты, специально составленные для англоязычной публики: их заменили другими, более привычными для французских читателей. По просьбе французского издателя была написана целая глава о развитии наук и вставлена в основной текст.
    Заглавие произведения не должно вызывать недоразумения. Известно, что южноазиатский субконтинент разделен в настоящее время между пятью независимыми государствами: Индией, Пакистаном, Бангладешем, Непалом и Бутаном, а также, хоть и в меньшей степени, — Афганистаном. К ним необходимо еще добавить современную Шри-Ланку — или Цейлон, — который, безусловно, принадлежит к тому же географическому и культурному пространству. Эта книга охватывает в общих чертах совокупную территорию этих стран. Если в заглавии стоит одно слово «Индия», оно обозначает античную эпоху всей Южной Азии. Начало этой традиции положил рассказ грека Мегасфена (300 г. до н. э.).
    В подготовке оригинального издания я обращался за помощью к многочисленным коллегам и друзьям, чьих имен я не называю, но которым остаюсь крайне признателен. Что же касается французского издания, я должен в первую очередь поблагодарить моего коллегу и друга доктора Гельмута Луфса (Loofs), кавалера «академических пальм», за бесценные советы. Во время недавнего пребывания в Париже я имел удовольствие встретиться с некоторыми из моих французских коллег-индологов: с Жаном-Франсуа Жаррижем, хранителем музея Гиме, главой французской археологической экспедиции к Инду Пьером Амадо, научным работником Национального научно-исследовательского центра, — мне крайне помогли эти контакты, так же как и замечания, сделанные профессором Жаном Ноду. Наконец, необходимо отметить группу переводчиков, которые вместе с сотрудниками издательства Arthaud осуществили французскую версию моего труда

Часть первая
История

Глава 1 ДОИСТОРИЧЕСКИЙ ПЕРИОД

Индийский полуостров
    Древняя цивилизация Индии зародилась на территории, четко отграниченной с севера самой большой горной системой в мире — цепью Гималаев, которая, протягиваясь с востока на запад, отделяет индо-гангский субконтинент от остальной Азии. Однако она никогда не являлась непреодолимым барьером, и купцы и переселенцы переходили гималайские перевалы, чтобы попасть в Индию, так же как индийцы пользовались теми же переходами для коммерции и распространения своей культуры за границу.
    Изоляция Индии никогда не была полной, так что роль гималайского заслона и его влияние на развитие цивилизации, распространившейся фактически на весь полуостров, преувеличены.
    Значимость горного барьера для исторической судьбы Индии заключается в том, что здесь берут свое начало две главные реки полуострова. Тучи, идущие с севера и востока в сезон дождей, орошают вершины, тогда как непрерывно тающие снега питают бесчисленные потоки, которые направляются на юг и пересекают плодородные равнины, плато и возвышенности долин Кашмира и Непала, прежде чем выйти на индо-гангскую равнину и влиться в обе реки. Бассейн Инда, в наше время почти полностью находящийся на территории Пакистана, дал название Индии, будучи в древности очагом цивилизации. Сами индусы называли реку Синдху, но персам было сложно произносить начальный звук, поэтому они превратили ее в Хинду. Из Персии это слово перешло в Грецию, где стало обозначать всю Индию.
    Современная Индия
    Более четырех тысяч лет назад в плодородной равнине Пенджаба («пятиречье»), орошаемой пятью крупными притоками Инда (Джелам, Чинаб, Рави, Биас и Сатледж), возникла процветающая цивилизация, которая простиралась на юго-западе до побережья Оманского залива и Гуджарата. В своем нижнем течении Инд пересекает Синд, регион Пакистана, некогда орошаемый и плодородный, а в настоящее время пустынный. Бассейн Инда отделен от бассейна Ганга пустыней Тар, или Раджастаном, и высокими холмами. На линии водораздела, к юго-востоку от Дели, за несколько тысяч лет до нашей эры неоднократно разворачивались кровавые сражения. Западная часть равнины Ганга, от Дели до Патны, включая Доаб — регион, расположенный между Гангом и его большим притоком Джамной (Ямуной), — является поистине сердцем Индии. В этом регионе, который носит имя Арияварта — «земля Ариев», зародилась цивилизация классического периода. Несмотря на то что на протяжении многих поколений архаичное сельское хозяйство, вырубка леса и другие факторы значительно снизили плодородность этой земли, она кормила весьма многочисленное население, с тех пор как начал применяться плуг. Ганг несет свои воды в Бенгальский залив, образуя обширную дельту, которая беспрепятственно достигает моря. Здесь он сливается с Брахмапутрой, которая спускается с Тибета и пересекает долину Ассама — оплот продвижения индийской цивилизации на восток.
    К югу от великой Гангской равнины простирается плато, огороженное горами Виндхья. Их не сравнить с Гималаями, но они образуют природный барьер между севером, некогда называвшимся Хиндустаном, и плоскогорьем, часто именуемым Декан (буквально «юг»), хотя этот термин скорее относится к его центральной и северной частям.
    Большая часть Декана — это высокое неплодородное плато, окаймленное с обеих сторон длинной горной цепью — Восточными и Западными Гатами. Тут берут начало такие реки, как Маханади, Годавари, Кришна и Кавири, на востоке впадающие в Бенгальский залив. Только две значительные реки — Нармада и Тарти — текут на запад. Все эти реки орошают долины не так обильно, как Ганг, но земли по их устью так же плотно населены. Юго-восточная часть полуострова образует более обширную равнину, страну тамилов, обладавших некогда самобытной культурой, которая не была в полной мере поглощена классической индийской цивилизацией. Дравидские жители южной Индии до сих пор говорят на языках, отличных от тех, что распространены на севере, и имеют характерные этнические признаки, несмотря на все процессы смешения народов севера и юга. Географически Цейлон (Шри-Ланка) — это продолжение Индии, равнина на его севере похожа на равнину южного Декана, а горы в центре острова — на Западные Гаты.
    От Кашмира на севере до мыса Коморин на юге субконтинента расстояние примерно 3200 км, на протяжении которых климат значительно изменяется. Для гималайского региона характерны суровые зимы, иногда со снегом и морозами. На равнинах севера зима холодная, с большими колебаниями между дневной и ночной температурой, тогда как летом стоит палящая жара. На плоскогорье Декана температура изменяется в соответствии с сезоном, несмотря на то что на вершинах плато ночами бывает холодно, как зимой. Прибрежная равнина Коромандела (страна тамилов) имеет благоприятный жаркий климат круглый год, хотя летние температуры здесь не достигают соответствующего показателя северных равнин.
    На климат Индии большое влияние оказывают муссоны. За исключением западного побережья и отдельных регионов Цейлона, с октября по май выпадает мало осадков, и экономное использование речной воды для орошения почв в течение этого зимнего периода позволяет получить урожай к концу апреля. На равнине температура доходит до 43 градусов и выше и дуют горячие ветра. Деревья роняют листву, трава засыхает, дикие звери погибают из-за недостатка воды. Тяжелое оцепенение охватывает людей и животных. Затем высоко в небе появляются облака. В течение нескольких дней, приходя с моря, они собираются и сгущаются. В конце июня начинаются проливные дожди, сопровождаемые громом и молниями. Температура быстро понижается, и за несколько дней природа снова зеленеет и оживает. Опять появляются животные, птицы и насекомые, деревья вновь одеваются листвой, и трава вновь покрывает землю. Проливные дожди, идущие в течение двух месяцев с редкими прояснениями, постепенно смиряющие свое неистовство, а потом и вовсе прекращающиеся, затрудняют всякую деятельность и всякое передвижение и зачастую приводят к эпидемиям. Несмотря на эти неудобства, наступление муссонов в Индии подобно приходу весны в Европе: как гром и молнии не сильно тревожат Запад, так и муссоны не пугают индусов, которые, напротив, расценивают их как знак благосклонности небес.
Доисторические поселения
    Как и доисторическая Европа, Индия знала несколько ледниковых периодов, что доказано геологическим изучением некоторых гималайских долин. В Соане, небольшом притоке верхнего Инда, на различных уровнях были обнаружены каменные орудия труда, наиболее древние из которых ученые датировали вторым межледниковым периодом, то есть 250-м тысячелетием до н. э. Типы инструментов, датируемых древним каменным веком, соответствуют характерным почти для всего пространства древнего мира, и здесь, как и повсюду, в палеолитической эпохе можем выделить три периода: нижний, средний и верхний палеолит. Два первых не предоставляют человеческих останков, позволяющих определить физический тип этих первых людей. Единственные датированные этой эпохой следы стоянки обнаружены в пещере на западе Пакистана. На полуострове много рек, и в речном гравии сохранилось больше следов. Чем выше залегание, тем значительнее становятся находки орудий труда, что указывает на прогрессивный рост численности населения.
    Поздний каменный век, или верхний палеолит, предоставляет более разнообразную и точную информацию. Орудия труда изменяются, и почти везде — за исключением северо-запада и севера — в результате эволюции появляются микролиты.[2] В этот период начинают использовать лук и стрелы. Эти нововведения свидетельствуют о значительных изменениях, произошедших в окружающей среде и образе жизни людей в этот первый послеледниковый период.
    К занятиям охотой добавляется или заменяет ее рыбная ловля, а в некоторых регионах — собирательство. Следы стоянок, обнаруженные в Гуджарате и в окрестностях Мадраса, и склады, найденные в пещерах под горной породой Декана, свидетельствуют о долговременных поселениях, к концу существования которых появятся первые наскальные рисунки. Наконец, изучение захоронений позволяет выяснить некоторые этнические характеристики населения. Останки, обнаруженные в восточном Гуджарате под песчаными дюнами Лангхнаджа, доказывают, что для этих людей были характерны долихоцефалия и по преимуществу прогнатизм1. Эти антропологические признаки, представляющие смесь протоавстралоидного и средиземноморского типов, до сих пор свойственны большей части населения современной Индии.
Первые деревни
    Изменения, произошедшие впоследствии и в силу своей значимости названные неолитической революцией, были занесены на субконтинент с Иранского плато, о чем свидетельствует тот факт, что наиболее древние следы сельского хозяйства и первые следы оседлой зоны, такие как глиняная посуда, ткачество и применение металла, обнаруженные в Афганистане и Пакистане, датируются более поздним периодом, чем находки в Иране. В то время как на Ближнем Востоке «золотой век» неолитических цивилизаций наступает в 6-м тысячелетии до н. э., чему предшествуют эволюционные изменения в течение всего предыдущего тысячелетия, нет ни одного поселения Пакистана или Индии, которое предоставило бы материал ранее середины XXXV в. до н. э., и мало таких, которые датировались бы ранее XXX в.
    Влияние Ирана (Сузы и Тепе-Хизар) и Туркменистана (Кара-Тепе) ясно прослеживается, как показал Дж. М. Касал, в афганском Мундигаке (4—2-е тысячелетия). Иранское влияние заметно в Кветте, на севере Белуджистана, и в других пакистанских поселениях. Как распространялось это влияние, еще предстоит уточнить, и возможно, вначале оно было рассеянным, касалось отдельных центров и осуществлялось небольшими разрозненными группами. Согласно имеющимся на сегодняшний день палеонтологическим данным, наиболее древние уровни почти синхронны для большей части исследованных мест: XXXV в. до н. э. в Мундигаке, XXXVII в. до н. э. в Кили-Гхул-Мохаммаде, но в этом последнем глиняная посуда еще неизвестна. Эволюция везде проходила одинаково: вначале появлялись становища кочевников, затем образовывались деревни с домами из глины, позже — с домами из кирпича, сначала очень тесными, затем более просторными. На смену ручному гончарному производству приходит гончарный круг. Помимо старых каменных орудий труда, которые еще долго будут существовать на юге Индии, вскоре начинают применяться предметы из меди. Постепенно одомашниваются баран, коза, свинья, горбатый бык, или зебу. Но только одна деревня разрослась настолько, что превратилась в город, — Мун-дигак, где к XXVI в. до н. э. — дата, близкая к началу цивилизации Инда, — существовавшие укрепления увенчались крепостной стеной и был построен величественный дворец или центр паломничества. После чего этот небольшой город подвергся набегу грабителей, пришел в запустение и уже не был восстановлен. Нигде в долинах этих горных регионов не появляются населенные пункты, подобные тем, что возникли на равнине.
    Итак, остается выяснить, в какой мере эти первые деревенские культуры смогли подготовить образование городской цивилизации. Когда в результате раскопок в 1920 г. были обнаружены Хараппа и Мохенджо-Даро, цивилизация Инда предстала как нечто появившееся ex nihilo. Недавнее открытие многочисленных дохараппских поселений, или уровней, в белуджистанском предгорье, затем на равнине в Амри, в Кот-Дижи и в Калибангане лишь слегка приблизило нас к разгадке этой тайны. Возможно, распространившись на Иранском плато, а затем в горных долинах Афганистана и Белуджистана, первые деревенские культуры столкнулись с препятствием в виде высоких гор на севере и болотистых джунглей на юге. В Синде продвижение цивилизации было остановлено морем, которое в то время заходило дальше, чем сегодня, вглубь субконтинента. В конце концов, спускаясь с гор, поселения заняли предгорья, преобладающие над равниной, затем побережье реки, и их население приспособило к новым условиям уже частично внедренные в горных долинах такие технические новшества, как террасное возделывание культур и ирригация.
    Северо-запад в эпоху неолита и халколита
    Бесспорно, должно было пройти еще некоторое время между основанием этих новых поселений и развитием крупных городов хараппского типа. Этот период, активно изучаемый археологами, соответствует уровням, обнаруженным под развалинами этих населенных пунктов. В Мохенджо-Даро целые метры отложений еще остаются неисследованными под наносами, зондирование же в центре Хараппы и в Чанху-Даро открыло факт существования там дохараппских поселений. Раскопки в Амри в 1929 г. и в Калибангане в 1959-м обнаружили существование древних уровней, доказав, что эти города были построены жителями, населявшими долину, вероятно, в течение нескольких веков, и что развившаяся здесь цивилизация, без сомнения, обязана в немалой степени Среднему Востоку, где в ту же эпоху расцвела блистательная шумеро-аккадская цивилизация.
Городская цивилизация Инда
    Наиболее поразительными чертами этой цивилизации, распространившей свои границы до юго-запада современного пакистанского Пенджаба и до Нармады, были ее однородность и консерватизм.
    В Мохенджо-Даро был обнаружен новый слой построек. Несмотря на то что уровень почвы поднимался с каждым разливом Инда, новые сооружения воздвигались почти точно на месте предшествующих и не особенно изменялись в плане; на протяжении почти тысячелетия направления улиц оставались теми же. Письменность населения индской цивилизации не испытала никакого развития, и все указывает на то, что один и тот же тип социальной организации преобладал на протяжении всей ее истории. Главные города были построены по одному плану. В западной части каждого из них поднималась «цитадель» — искусственная земляная площадка в несколько метров высотой, обнесенная зубчатой стеной, защищающей общественные строения. Ниже располагался собственно сам город, достаточно часто окруженный крепостной стеной и занимавший многие сотни гектаров. Важные магистрали пересекались под прямым углом, деля город на четырехугольники, внутри которых улицы образовывали целую сеть без четкого плана. Ни в Хараппе, ни в Мохенджо-Даро не было найдено сооружений из камня; жилые дома и общественные постройки были сделаны из обожженного или высушенного кирпича одинакового размера. Жилища были, как правило, двухэтажными, построенными по одному плану и имели четырехугольный двор, куда выходили различные помещения. На улицу были обращены слепые фасады, сложенные из сплошного кирпича, что должно было представлять однообразное зрелище. В каждом доме имелась ванная, где жители Хараппы мылись стоя, как большинство современных индусов, выливая воду из кувшинов себе на голову. Желобки увлекали использованную воду в канализацию из обожженного кирпича, проходящую под главными улицами и достигающую места общего стока.
    Средняя площадь жилых домов равнялась примерно 700 кв. м, и большая ее часть приходилась на двор, количество комнат значительно варьировалось в зависимости от социального класса, к которому принадлежали семьи, по-видимому многочисленные в зажиточных слоях — например, среди крупных торговцев. Самые большие дома имели внутри доступные колодцы. Дома ремесленников и торговцев имели при себе мастерские, склады и лавки. В обеих больших «метрополиях», особенно в Хараппе и в ее окрестностях, вблизи от большого хлебного амбара, были обнаружены развалины жилищ поскромнее, что позволяет считать их обиталищем работников, обслуживавших цитадель. В них было не более двух крошечных комнат.
    Цитадель в Хараппе
    Среди больших строений, по правде говоря достаточно редких, одно из самых замечательных находится в цитадели Мохенджо-Даро. Речь идет о прямоугольной купальне, сделанной из тщательно подогнанных кирпичей и покрытой слоем битума, чтобы избежать протекания. Отверстие, расположенное в одном из углов, позволяет вытекать воде. Купальня была окружена перистилем, на который выходило много маленьких комнат. Как и купальни индусских храмов, это сооружение имело, вероятно, религиозное назначение.
    Цитадель в Мохенджо-Даро
    Другое сооружение, по-видимому дворец или зал для собраний, занимает площадь 70 х 23 м. Наконец, в Мохенджо-Даро, как и в Хараппе, были обнаружены огромные хлебные амбары, свидетельствующие о размерах урожая, получаемого с богатых аллювиальных почв в долинах. В Хараппе зерновой склад находился снаружи цитадели: он сооружен на платформе, расположенной по соседству с Рави, и, возможно, туда непосредственно сгружалось зерно, привозимое на судах.
    Главными зерновыми культурами были пшеница и ячмень, выращивали достаточно гороха и сезама, который играл важную роль в Индии. Если мы не имеем неопровержимых доказательств того, что протоиндийцы Хараппы занимались выращиванием риса, то нам доподлинно известно, что они выращивали и использовали хлопок. Возможно, они создали искусственную ирригационную систему. Большинство домашних животных современной Индии — рогатый скот, горбатый и безгорбый зебу, буйвол, лошадь, баран, свинья, осел, собака и домашняя птица — были приручены в эту эпоху. Использовались, и возможно даже были приручены, слоны.
    Благодаря процветающему сельскому хозяйству население Хараппы в эту эпоху, видимо, было весьма благополучно. Богатые жили в комфортных домах, а низший класс, имевший более скромные жилища, получал дотации от состоятельной общественности. Это было результатом хорошо организованной коммерции. Крупные поселения были связаны с окрестными деревнями, которых вокруг было множество. Лес, необходимый для обжига кирпича, находился рядом, но железо и камень привозили большей частью издалека. Товары из Индии по морю и суше доходили до Месопотамии. Некоторые авторы полагают, что страна Мелухха, в которую можно было попасть по морю во времена Шумера и которая упоминается в шумерских документах, находилась в Индии. Найденные в Месопотамии хараппские печати свидетельствуют о пребывании здесь купцов из Индии, занимавшихся главным образом торговлей хлопком, который пользовался большим спросом на Среднем Востоке. Раскопки, проводимые в Лотхале, в Гуджарате, обнаружили купальни и каналы, которые могли быть портовыми сооружениями. Обнаруженные под руинами около двух тысяч печатей подтвердили факт интенсивной коммерческой деятельности индийских поселений, способствовавшей их процветанию. Эти печати представляют собой квадратные или прямоугольные пластины, главным образом из стеатита изящно вырезанные и обожженные. Изначально, вероятно, они служили знаком собственности, а также играли роль амулетов. Чаще всего на них изображали животных — быка, буйвола, козу, тигра или слона — или сцены на мифологические и религиозные сюжеты. Они имеют краткие надписи — не более двадцати графических знаков. Это почти единственные дошедшие до нас следы письменности индской цивилизации.
    Эта письменность насчитывает приблизительно 270 знаков, изначально, очевидно, пиктографических, но имевших явное идеографическое и силлабическое значение. Возможно, она ведет свое происхождение от шумерской письменности, которая ей, без сомнения, предшествовала, но такая теория, как и сопоставление с символами, которыми пользовались туземцы острова Пасхи, остается чистой гипотезой. Последняя попытка прочтения, осуществленная финскими исследователями при помощи компьютера, получила признание, но еще слишком рано говорить о результатах. Мы не знаем, какими инструментами для письма пользовались жители Хараппы, несмотря на обнаруженную в городе Чанху-Даро чернильницу в маленьком сосуде; вероятно, они не использовали глиняные таблички, так как ни одной такой не было найдено в ходе раскопок.
    Народ индской цивилизации не оставил произведений искусства больших размеров. Архитектура отличалась утилитарностью и строгостью, хотя встречаются кирпичные сооружения с декоративными элементами. Не обнаружено также следов монументальной скульптуры. Зато было найдено множество предметов более мелких, создателям которых нельзя отказать в наличии эстетического чувства. Замечательное развитие получило искусство резьбы на печатях, особенно изображавших животных.
    Буйвол со всеми своими подгрудками, носорог с бугристым панцирем, тигр и многие другие виды животных — настоящие шедевры анимализма. Было найдено несколько антропоморфных статуэток, достаточно интересных; особенно многочисленны торсы человека из камня — поразительно реалистичные, предвещающие стиль, который возобладает в индийской культуре позднее. Наибольший интерес представляет бронзовая статуэтка обнаженной танцовщицы в дразнящей позе: рука на бедре, одна нога слегка согнута. Ее волосы заплетены на затылке в тяжелую косу, левая рука почти вся унизана браслетами. Считается, что статуэтка изображает танцовщицу и храмовую проститутку, традиционную для цивилизаций Среднего Востока той эпохи и для индийской цивилизации более поздней эпохи, но это еще требует доказательств.
    Хотя еще применялись каменные орудия труда, жители Хараппы и Мохенджо-Даро пользовались инструментами из меди и бронзы. Примем во внимание, однако, что они технологически отставали от шумеров, которые гораздо раньше начали изготовлять из железа ножи и наконечники копий с четырехугольным сечением, а также лезвия топоров. Индийские лезвия были плоские и легко сгибались, голова топорища фиксировалась на рукоятке при помощи веревок. Были найдены пилы с волнистыми зубчиками, сквозь которые сыпались древесные опилки, что в значительной степени облегчало работу плотников. Мастера того времени умели также шлифовать жемчужные ожерелья при помощи камней, гладко полировать керамику и украшать многоцветными рисунками искусно выполненные гончарные изделия.
    Ни один памятник мы не можем до сих пор идентифицировать как принадлежащий храму, а религиозные признаки некоторых сооружений, таких как купальня в Мохенджо-Даро, не указывают на культовые церемонии. Среди животных, изображенных на печатях, по-видимому, одно только единорогое животное является мифическим. Но некоторые сцены, где фигурируют персонажи, принявшие вид животных или деревьев, бесспорно имеют религиозное значение. Таков рогатый бог, представленный на многочисленных печатях, сидящий на возвышении или на земле в позе медитации в окружении различных животных: тигра, слона, носорога, буйвола, каменного барана. Такова также женская фигура, изображающая дерево пипал, о божественном характере которой свидетельствует поза распростертой перед ней другой фигуры. Наконец, множество гибридных существ — полулюдей-полуживотных, имеющих странные атрибуты или маски, — почти не оставляют сомнений в их культовой роли. Из всего этого можно заключить, что жители индских городов поклонялись языческим богам, покровительствующим плодородию, которые встречаются в различных вариациях в большинстве неолитических цивилизаций.
    Раскопки, проведенные в 1946 г. в Хараппе сэром Мортимером Уилером, привели к открытию кладбища — до конца еще не изученного, — которое содержало в себе около 57 могил. Это важное открытие, показавшее, что умершие были преданы земле. Оно положило конец полемике некоторых индийских историков, стремившихся доказать, что исконным народом Индии были арии; однако скорее всего жители Хараппы, с их продолговатым черепом и тонким носом, относились к общему средиземноморскому типу, который был распространен во всей Передней Азии и в Египте и который составляет значительный элемент населения современной Индии.
Конец городской цивилизации Инда
    Между XVTII и XV гг. до н. э. эта процветающая цивилизация пала: хараппские печати, находимые в Месопотамии времен Сар-гона[3] и даже Ларсы[4] (2030–1736 гг. до н. э.), в последующую эпоху становятся редки, а потом совсем исчезают. Были выдвинуты различные гипотезы о причинах внезапного упадка. Климатические изменения могли вызвать катастрофический разлив Инда или, напротив, осушение зон природной ирригации, что привело к закату Хараппской цивилизации. Достоверно лишь то, что к тому времени многочисленные города этой цивилизации были разрушены и заняты завоевателями, пришедшими с запада. В Хараппе цитадель и крепостные ворота того периода были укреплены в ожидании нападения с запада. В Мохенджо-Даро раскопки показали, что разрушению города предшествовали большие реконструкции: богатые дома были перестроены в скромные жилища, огромные залы разделены на маленькие комнаты. Новые временные постройки сузили прямолинейные древние улицы. Сокровища и ценные вещи были зарыты. Словом, создается впечатление, что город был перенаселен вследствие притока беженцев из близлежащих деревень, и населением, безусловно, овладела паника.
    Такова, по крайней мере, картина падения Мохенджо-Даро, которую представляют первые раскопки. Вопрос о вторжении в город и уничтожении его жителей требовал проверки, поскольку такие выводы были сделаны слишком поспешно. Впоследствии обнаружилось, что жители оставили город из-за непрерывного подъема воды и что резня велась уже на его руинах, занятых бедным населением, а не тогда, когда город был цел. Останки, которые свидетельствуют о последовательных набегах, находят на различных уровнях в другом месте. Только Хараппа — большой город на севере — стала жертвой внезапной и массированной атаки.
    В Белуджистане археологи обнаружили в разных местностях толстые слои пепла и осколки, доказывающие, что эти древние поселения были уничтожены пожаром. Вероятно, этот регион подвергся нашествию раньше, чем города индского бассейна. Города на южной границе последнего, в Синде, наоборот, кажутся нетронутыми: позднейшие культуры, которые здесь развивались, возникли почти следом за цивилизацией хараппского периода. Это также относятся к Лотхалу в Гуджарате.
    В большинстве городов археологические слои, соответствующие времени нашествия или более поздние, содержат очевидное свидетельство культурных изменений. В Мохенджо-Даро в одном слое с останками погибших жителей найдены отличного качества медная монета, топор и тесло с лезвием иранского типа, а также крепкие мечи с ребром посередине — тоже иранского производства. В Хараппе на верхнем уровне встречается новая керамика, и на кладбище Н, видимо более позднем, чем считалось, появляются захоронения урн, необычные для практики погребения, распространенной в Хараппе.
    В северо-западной Индии ни один регион не был затронут вторжением. В Анатолии, на Балканах, в Иране разрушения и преобразования, подтверждаемые археологией, указывают на важные и неожиданные миграции населения. В Месопотамии первая вавилонская династия, прославленная Хаммурапи, была уничтожена около 1600 г. до н. э. воинами и касситскими всадниками, спустившимися вместе с лошадьми и колесницами с гор Загроса (Иран). При этом касситские цари носили индоевропейские имена, а вторгшиеся в Анатолию два века спустя митаннийцы поклонялись ведическим богам, что говорит о них как о захватчиках, которые внедрили в Индию свою религию и тот индоевропейский язык, родственный греческому и латинскому, который называется санскритом.
    Таким образом, происходившие в течение всего 2-го тысячелетия до н. э. широкомасштабные вторжения (от китайского Туркестана до Северной Европы) осуществлялись народами, говорившими на близких языках, что свидетельствовало об общем происхождении. Эта общность языков позволила ученым прошлого века выдвинуть гипотезу об общем происхождении индоевропейских народов, ныне отброшенную. Но археология позволяет в некоторой степени отметить этапы передвижения и установить другие общие моменты, особенно относительно техники и образа жизни. Согласно принятой большинством гипотезе, изначальной зоной расселения индоевропейских народов являлись равнины южной России. Многочисленные племена этих народов, рассеянные на широких степных просторах, жили там до 2-го тысячелетия до н. э., ведя полукочевой образ жизни, переходя со стадами от пастбища к пастбищу и лишь эпизодически занимаясь сельским хозяйством. К началу XX в. до н. э. они приручили обитавшую в этом регионе лошадь и стали использовать ее в качестве тягловой силы вместо быков и ослов.
    Их язык, по-видимому изначально общий, стал дифференцироваться в разных племенах и постепенно дал рождение диалектам, которые лингвисты делят на две главные языковые группы: группа кентум, где слово centum («сто») произносится как «кентум», и группа сатем, где начальная взрывная согласная палатализовалась в свистящую. К этой последней группе принадлежит санскрит, так же как и древнеперсидский язык, с которым он тесно взаимосвязан. Многовековые отношения между Ираном и Индией зародились, таким образом, в ту далекую эпоху, когда близкие племена, жившие бок о бок и вместе мигрировавшие, разделились, вероятно в начале 2-го тысячелетия до н. э.: одни осели в Иране, другие продолжили миграцию по направлению к Индии.
    Причины индоевропейских миграций еще не выяснены, но, по-видимому, они были спровоцированы климатическими изменениями: истощение почвы лишило стада пищи, — среди других факторов можно назвать, например, зарождение класса всадников и колесничих вследствие одомашнивания лошади. Эта аристократия, ставшая в будущем кшатриями в Индии, имела вооружение из меди и бронзы, заимствованное, возможно, в ходе миграции, которое обеспечило ей военное превосходство. Недавние раскопки на северо-западе Индии обнаружили множество изделий из меди и бронзы с Кавказа, из Луристана и из Сиалка (Иран).
    Можно было бы предположить, что арии, описавшие себя в ведических гимнах, не были разрушителями населенных пунктов Инда. Но нет никаких археологических свидетельств в пользу этой гипотезы, выдвинутой сэром Мортимером Уилером и разделяемой многими учеными. Вероятно, ведические арии являлись только одним из племен или группой племен, постепенно захвативших Индию. Таким образом, арийским вторжением называют сложное явление, протяженное во времени и совершаемое завоевателями, которые, возможно, не принадлежали к одной расе и не говорили на одном языке. Мы видим, что Индия ко времени вторжения не была пустой землей даже вне бассейна Инда и что здесь со времен мезолита развивались многочисленные культуры, зачастую того же уровня, что и у захватчиков. Арии довольно быстро смешались с завоеванными народами и, передав им свою веру и традиции, сами восприняли их культуру.
Арии в Индии
    До сих пор невозможно восстановить этапы арийской экспансии ввиду недостаточности археологических данных. По всей видимости, захватчики не обосновывались в городах, и после падения Мохенджо-Даро в Пенджабе и Синде существовали лишь небольшие деревни, следы которых уже давно исчезли.
    О первом периоде этой экспансии, охватывающем время между разрушением хараппских городов и дальнейшими археологическими находками железного века (IX–VIII вв. до н. э.), свидетельствуют только литературные памятники, происхождение которых еще требует уточнения. Речь идет о священных текстах, составленных жрецами группы арийских племен на их новой родине и содержащих жертвенные формулы и гимны, из которых можно получить сведения об образе жизни этих племен и о некоторых обстоятельствах их адаптации. Эти тексты, прежде чем были записаны, в течение веков передавались в устной традиции. Наиболее древний сборник — «Ригведа» («знание, помещенное в строфы») — был составлен в регионе, расположенном между реками Кабул и Сват на северо-западе и Джамной, первым достигнутым ариями притоком Ганга, на востоке. Центром страны был Пенджаб — «страна пяти рек», главных притоков Инда.
    В эпоху «Ригведы» арии не безраздельно доминировали в обществе, разделенном на четыре класса: жрецов (брахманы), воинов (кшатрии), земледельцев (вайшьи) и рабов (шудры). Эти классы сохранились до наших дней.
    В этом еще примитивном обществе скот использовался в качестве денег. Корова не была священным животным, каким она станет позже; более того, быки и коровы разводились на мясо. Лошадь для войны была, без сомнения, необходимым животным. Некоторые гимны «Ригведы» воспевают божественную лошадь Дадхикру и считаются лучшими страницами в мировой литературе, посвященными лошади.
    Упоминания о колеснице, которая появляется во многих метафорах, многочисленны и точны: это была легкая двухколесная повозка, запряженная двумя лошадьми и рассчитанная на двух воинов. Другие домашние животные, коза и баран, давали шерсть — основу текстильной промышленности. Слон упоминается лишь в поздних гимнах, он являлся домашним животным только в исключительных случаях. Божественная сука Сарама играет важную роль в легенде, которую не удалось восстановить полностью, но собака не имела для индийцев такого значения, какое придавали ей древние иранцы, считавшие ее священным животным.
    Сельское хозяйство, по-видимому, считалось заурядной деятельностью, поскольку редко упоминалось в гимнах. Единственным словом, обозначавшим злаки, было yava, которым впоследствии будут называть ячмень, но тогда, очевидно, оно употреблялось в значении зерна вообще. Несколько раз говорится о пахоте и жатве, и некоторые более внятные пассажи указывают на то, что у ариев уже были представления об ирригации.
    «Ригведа» содержит многочисленные свидетельства о труде ремесленников, и ее авторы с большим уважением отзываются о плотниках и тележниках. Маловероятно, что в эту эпоху было известно железо, по крайней мере, археологи находят следы его распространения на севере Индии только в последующий период. В «Ригведе» слово ayas обозначает металл красного цвета, вероятно медь или бронзу. Это слово будут употреблять в разное время для обозначения разных металлов.
    Переход от века меди и бронзы к веку железа не был внезапным и радикальным: доказано, что медь и бронзу продолжали использовать в то время, когда уже появилось железо.
Конец ведийского периода
    Четыре или пять веков отделяют время составления первых ведических текстов от эпохи Будды, начиная с которой мы можем более точно восстановить историю Индии. В течение этого промежутка времени арии двинулись на восток до верховьев Ганга. Эти сведения содержатся в текстах, которые появляются следом за «Ригведой». Уже на основании 10-й книги этого сборника и более поздней «Атхарваведы» можно заключить, что Пенджаб был оставлен ариями. В постведийской литературе, в брахманах и упанишадах, упоминаются главные племена, расселившиеся в Доабе — стране между двух рек, Гангом и Джамной. Известно, что долина Ганга, сегодня окультуренная, раньше была покрыта густым лесом, упоминание о котором сохранилось в «Рамаяне». Долгое время считалось, что распашка целины была произведена арийскими племенами, которые пользовались новыми эффективными инструментами из железа. Этот металл, который научились добывать и обрабатывать хетты, а затем персы, действительно был найден в исследуемых местах между 1949 и 1957 г. в Хастинапуре и Каушамби, в современном Уттар-Прадеше. Но открытие постхараппского культурного слоя на северо-западе Индии и его возможное расширение в долину Ганга несколько изменили существовавшие представления.
    При новых раскопках, предпринятых Б. Б. Лалом в годы Второй мировой войны, в долине Ганга было обнаружено множество изделий из меди и бронзы, зарытых в тайниках, которые, вероятно, были складами странствующих ремесленников. Они обеспечивали местное население орудиями труда (топорами), делая возможным освоение целины. Археология не дает ответа на вопрос, кто были эти первопроходцы. Возможно, речь идет о нишадах, которые в постведической литературе становятся дасью: скорее всего, они были лесными полукочевниками, занимавшимися подсечно-огневым земледелием.
    Кроме этих следов, мы имеем очень мало прямых свидетельств об этом периоде и поэтому должны еще раз прибегнуть к священным текстам — брахманам и упанишадам, которые рассмотрим ниже с литературной и религиозной точки зрения. К этим произведениям, почти современным друг другу, можно добавить многочисленные легендарные и мифические рассказы, эпические поэмы и пураны, которые, в отличие от предыдущих, менее достоверны. Очень сложно, например, отделить правду от вымысла в сказании о великой битве на Курукшетре, но оно занимает большое место в индийской хронике, поэтому может соответствовать реально произошедшему важному событию. Это сражение, благодаря поэту превратившееся в битву титанов, стало основной темой самой грандиозной эпической поэмы Индии — «Махабхараты».
    Вероятно, что сражения должны были приобрести в данный период новый размах. Численность населения и территория расселения племен увеличились, стали образовываться государства. Наиболее сильными в конце ведийского периода стали государства Куру и Панкала в долине верхнего Ганга. Затем в широко освоенной долине сложились новые государства: Кошала, на востоке Доаба, и Каши, в регионе Варанаси (Бенарес). Кошала, государство Рамы, легендарного героя «Рамаяны», вскоре приобрело большое значение. Это последовательное расширение индо-ариев на восток упомянуто в одной из брахман того времени. Интересно наблюдать, как поэтический вымысел преломляет историческую реальность.
    Некогда, сообщает текст, бог огня Агни шел на восток, сжигая все на своем пути, до тех пор пока не прибыл к реке Саданира (современная Гандак), где остановился. Он преследовал с берегов Сарасвати вождя племени, которого звали Видегха. До его прибытия ни один арий не пересекал Саданиру, потому что бог очищающего огня не сжег земли на восточном берегу. Но Агни заставил Видегху переправиться на другой берег. Так была ариини-зирована Видеха, названная по имени своего первого колонизатора.
    Эта легенда — единственное дошедшее до нас свидетельство той эпохи о процессе колонизации. Агни, сжигающий землю на своем пути, символизирует не только расширение арийского культа огня, но и окультуривание джунглей и невозделанных земель, так как в ходе миграции воины превращались в крестьян и основывали новые города.
    На юге Видехи, на правом берегу Ганга, находилось Магадха, в то время второй по значимости регион. Он был не полностью ариинизирован, и здесь пасли свои стада кочевники-арии, которых считали отпившими вратьями, поскольку они не исполняли ведийских обрядов. Только в эпоху Будды, во времена великого правителя Бимбисары, Магадха приобретет свою значимость и станет колыбелью первой большой империи в Индии. На востоке Магадхи, на границе современной Бенгалии, появилось маленькое государство Анга, за которым Бенгалия и Ассам еще оставались не охваченными арийским влиянием.
    Непосредственно на юге Доаба, на Джамне, в регионе Матхуры, расположилось племя ядавов, в то время как вниз по течению находилось государство Ватса, столица которого Каушамби была, вероятно, крупным центром. Большинство территорий на юге между Гангом и Нармадой были заняты позднее, в конце этого периода. Аванти в Малве, Дварака на западном берегу, Калинга на востоке упомянуты в пуранах, и эпическая традиция констатирует колонизацию Саураштры племенем ядавов. Тем не менее эти регионы еще долго считались странами со смешанным народонаселением. Что касается дравидских стран на юге, то они не были ариинизированы до эпохи Будды.
    Цивилизация позднего ведийского периода была намного шире, чем цивилизация эпохи «Ригведы». Арийские племена объединились в маленькие государства, которые не утратили полностью своего племённого характера. Они имели постоянные столицы и примитивную административную систему. Еще сохранялись племенные собрания, но они быстро теряли свое значение, и к концу этого периода царскую власть ограничивали, как правило, только власть брахманов, влияние традиции и всегда весомый фактор общественного мнения. Между тем в течение нескольких веков в изолированных регионах продолжали существовать ганы, или племенные республики.
    В то время как народные собрания теряли свою власть, возрастала значимость других институтов в государстве: ратнинов, или «носителей драгоценностей», родственников правителя, — придворных и дворцовых чиновников. Утверждали, что двое из ратнинов были соответственно Казначеем и сборщиком налогов, но ‘такая точка зрения, разумеется, ошибочна: у нас нет никаких доказательств существования в тот период хорошо организованной налоговой системы.
    По мере того как шло упрочнение царской власти, религиозные жертвы приобретали новое значение. Брахманская литература изобилует описаниями некоторых царских жертвоприношений, не упомянутых в «Ригведе». Самым известным и важным была ашвамедха, или жертвоприношение лошади. Специально отобранного коня отпускали на волю, а за ним неотступно следовал царь или назначенный для этого полководец с войском. Правители областей, по территории которых проходил конь, должны были либо подчиниться царю — собственнику коня, либо воевать с ним. Через год коня приводили в столицу и приносили в жертву в присутствии покоренных правителей. Каждый правитель желал выполнить ашвамедху, и негативные последствия этого обряда в сфере межплеменных отношений ощущались еще в конце ведийского периода.
    Арии почти достигли технического уровня азиатских цивилизаций предшествующего периода. Если «Ригведа» сообщает только о золоте и меди, в поздних ведийских текстах упоминаются также олово, свинец, серебро и железо. Этот последний металл был особенно важен, поскольку он прочнее и дешевле бронзы и больше годился для вырубки тропических лесов. Его использование заметно ускорило арийскую экспансию. К тому времени арии культивировали разнообразные злаки, в том числе ячмень и, главным образом, рис, и начали использовать орошение и удобрение почв.
    Хотя самым типичным видом поселений были деревни, начали развиваться более крупные населенные пункты, защищенные крепостными стенами, которые странно напоминали древние города Инда. У каждого государства был центр, вокруг которого объединялось население, рассеянное в сельской местности, и эта концентрация одновременно умножала и расширяла возможности. По-видимому, по всей территории также значительно увеличилось население. Отмечается возникновение специализированных гильдий: помимо кузнецов, гончаров и плотников, упоминаемых в «Ригведе», появляются ювелиры, канатчики, ткачи, красильщики. Существовали также слуги, имевшие разнообразные функции, и представители так называемых зрелищных профессий: акробаты, прорицатели, флейтисты и профессиональные танцоры. Наконец, встречается несколько упоминаний о ростовщиках и торговцах.
    Хотя цивилизация ариев имела большие достижения, нет никаких сведений ни о письменности, ни о деньгах, которыми, разумеется, пользовались в Индии до эпохи Маурьев. Чеканить монету, вероятно, начали в конце VI в. до н. э., подражая персидским образцам. Что касается письменности, то отсутствие указаний на нее в ведийской литературе не означает, что она была абсолютно неизвестна, так как эта литература предназначалась собственно брахманскому жречеству. Верные традиционному способу предачи знаний устным путем, они считали письменность досадным нововведением. Дошедшая до нас литература свидетельствует о контактах с Месопотамией, что видно в теме потопа, уводящей нас к Вавилону. После многовекового перерыва вновь устанавливались торговые отношения между Индией и Месопотамией, и возможно, купцы-семиты или индусы, возвращавшиеся с запада, ввели систему алфавитной записи, которая была постепенно принята наиболее образованным населением, а затем приспособлена фонетически к местному наречию, став письменностью брахми в эпоху Маурьев.
    Особого развития в эту эпоху достигает религия, что будет рассмотрено отдельно. Что касается культурного плана, то поздняя ведийская литература показала, что образ жизни и мыслей индийцев приобретает направление, которому они будут следовать в дальнейшем.


    Поселения эпохи неолита и халколита в бассейне Инда
    Вернемся к остальной Индии. Мы видели, что арии встретили на своем пути коренное население или иммигрировавшее в Индию до них. Хотя в ведийской литературе, богатой рассказами о сражениях, и нет тому доказательств, но возможно, что между ариями и коренными жителями установились более мирные контакты. Несомненно лишь подтвержденное археологией существование культуры, современной продвижению ариев на север полуострова. Пришедший с запада и, без сомнения, востока, но в меньшей степени, неолитический уклад распространился по всему субконтиненту, смешиваясь так или иначе с более древним образом жизни. Климат на огромной территории Индии зависит от рельефа и широты, создавая неравные условия существования, так что ее культуры развивались в разных ритмах. Исключительно благоприятные климатические условия способствовали тому, что некоторые деревни бассейна Инда стали городами и цивилизация здесь достигла известного нам уровня. Повсюду на севере, в Декане, в примыкающих к долине Ганга районах земледельческие культуры развивались медленно, приходя раньше или позже к использованию металла — сначала меди, затем железа, — обнаруживая подчас замечательные достижения.
    В век бронзы и меди некоторые центры, на которые оказала влияние индская цивилизация, возродились после разрушения. Таковы Лотхал и Джхукар в Синде, Рангпур в Саураштре, Ахар и Гилунд на берегу реки Банас и другие — до Малвы и до Пенджаба. Развивавшиеся здесь позже культуры были частично унаследованы от цивилизации Инда, частично созданы из новых локальных элементов. Но ни одна из них не создает письменности и не эволюционирует в направлении урбанизации. Возникает вопрос: повлияли ли эти культуры на зарождающуюся индусскую цивилизацию в той мере, в какой на нее оказала влияние цивилизация, которой принадлежали упомянутые ранее склады медных изделий? Сходство некоторых аспектов хараппской цивилизации с некоторыми неизвестными аспектами индуизма в ведийскую эпоху не столь очевидно, как утверждали недавно. Но бесспорно, что элементы, унаследованные от местных культур, смешались постепенно с чисто арийским наследием.
    Железо, которое появляется на Ганге в начале 1-го тысячелетия до н. э. (одновременно с серой и черной керамикой), на юге Индии, по-видимому, следует датировать более поздним периодом. Но надо вспомнить, что Индия богата месторождениями железной руды, особенно на юге Ганга и на Деканском плоскогорье. Любопытно, что в эту «мегалитическую» цивилизацию захоронения в урнах и в цистах, или могилах, соседствуют с менгирами, которые иногда располагались аллеями. Могилы и мегалиты сотнями покрывают огромную территорию, охватывая северо-запад Декана, крайний юг полуострова и Цейлон.
    Немногие исследованные поселения на востоке, в Ассаме и на бенгальском побережье, свидетельствуют о раннем восточном — китайском и южноазиатском — влиянии. Оно обнаруживается в Кашмире, на крайнем северо-западе, но идет из северного Китая, откуда распространяется на Центральную Азию. Это начало пути, важность которого будет возрастать с течением времени.

Глава 2
ДРЕВНЯЯ И СРЕДНЕВЕКОВАЯ ЭПОХИ

Исторические источники
    Летописи, тщательно составлявшиеся при дворах Древней Индии, в которые заносились главные события жизни государств, к несчастью, до нас не дошли. В XII в. до н. э. у кашмирского поэта Калханы появилась идея написать историю своей страны в стихах, но его труд «Раджатарангини» («Река царей»), бесценный для истории Кашмира, практически ничего не сообщает об остальной Индии. «Большая хроника» («Махавамса») Цейлона посвящена главным образом истории буддизма на этом острове.
    Без сомнения, преувеличением было бы утверждать, что историография в Индии никак не развивалась, но справедливости ради нужно отметить, что она проявляла больше интереса к сказочным царям легендарного золотого века, чем к правителям больших исторических государств. Наше представление о политической истории Древней Индии тоже остается довольно смутным. Светские и религиозные тексты, литературные произведения, описывающие реальные события, рассказы греческих и китайских путешественников ограничиваются лишь краткими упоминаниями. Помимо этих косвенных свидетельств, царствующие монархи и их предки упоминаются в записях, вырезанных на скалах, колоннах и стенах храмов, или в преамбулах грамот дарения — к счастью для историка, эти последние часто вырезались на медных пластинах. Начало индийской истории напоминает пасьянс, в котором недостает многих деталей, частично вполне четкий, частично поддающийся восстановлению с помощью воображения, но имеющий многочисленные пустоты, которые не будут заполнены, возможно, никогда.
    Между тем, какими бы неполными ни были эти данные, историки цивилизации не должны ими пренебрегать. Многие индологи изучали религию, искусство, язык и литературу Индии вне исторического контекста, что только усиливало ошибочное и широко распространенное мнение о том, что классическая индийская цивилизация интересовалась почти исключительно духовной сферой. То, что можно почерпнуть из документов, доказывает, что Индия пережила развитие и упадок великих царств и что она не только достигла высокого уровня в области литературы, искусства и религии, но и смогла создать собственные политические организации, имевшие как достоинства, так и недостатки.
Эпоха Будды
    Именно в VI в. до н. э. заканчивается легендарная история Индии. Наши источники — многочисленные джайнские и буддийские тексты, созданные в эпоху напряженной интеллектуальной и духовной деятельности. Как и «Веды», эти произведения веками передавались устно, но, в отличие от первых, со временем они были дополнены и искажены. Тем не менее в них содержатся отголоски реальных событий, и хотя они были составлены независимо друг от друга и на разных языках, они частично пересекаются, что подтверждает их правдивость.
    Главные очаги цивилизации переместились на восток, и теперь уже вместо унаследованного от предков «поля Куру» предстали четыре больших государства. Это были царства Кошала и Магадха, расположенные по обеим сторонам среднего Ганга, и Ватса и Аванти — в южном течении Ганга. Мы очень хорошо информированы о Кошале и Магадхе, которые стали центром распространения учения Будды и Махавиры, основателя джайнизма. Кошала, родина легендарного Рамы, шла уже к своему упадку. Ее царь, Пра-сенаджит, слабый правитель, если верить некоторым упоминаниям священных буддийских книг, проводил свое время в обществе святых мужей, в то время как его государство, наводненное разбойниками, находилось в руках племенных вождей и вассалов.
    Бимбисару, правителя Магадхи, документы, напротив, изображают энергичным организатором, решительно отстраняющим неспособных чиновников, созывающим собрания деревенских старост, строящим дороги с щебеночным покрытием и проезжающим по своим землям с инспекцией. Он завоевал маленькое царство Анга, столица которого, Чампа, была уже торговым центром и речным портом на нижнем Ганге. Его собственная столица Раджагриха находилась в сотне километров к юго-востоку от современной Патны.
    Главные государства северной Индии около V в. до н. э.
    Его сын Аджаташатру сверг своего отца, пошел войной на дядю Прасенаджита и распространил свою власть на весь Каши (возле Бенареса). Сам Прасенаджит, будучи уже пожилым, также был свергнут собственным сыном Вирудхакой. Этот последний напал и уничтожил племя шакьев, остававшееся до тех пор независимым, но, согласно легенде, загадочно исчез после этого злодеяния, совершенного против народа, из которого происходил Будда.
    Кошала была присоединена к Магадхе, затем Аджата-шатру повернул свои войска против племенной конфедерации Бриджи, столицу которой Вайшали он занял вскоре после смерти Будды.
    Политика Бимбисары и Аджаташатру очевидно была направлена на то, чтобы обеспечить контроль над Гангом. По-видимому, они были первыми правителями Индии, возмечтавшими об огромной империи. Предания много говорят о древних правителях, чья власть распространялась от одной оконечности полуострова до другой, но значимость этих деятелей, о которых нам мало что известно, разумеется, была преувеличена хронистами. Сомнительно, чтобы легендарные правители вроде Рамы были историческими лицами добуддийской эпохи, речь идет, вероятно, просто о племенных вождях, и не существует никаких доказательств великих завоеваний, которые им приписываются легендами.
    Единственным примером, который мог вдохновлять двух великих правителей Магадхи и Кошалы, должна была быть империя Ахеменидов, основанная Киром Великим (558–530 гг. до н. э.), взошедшим на трон приблизительно за шестнадцать лет до прихода к власти Бимбисары и за несколько лет создавшим невиданно великую империю. Согласно записи 519 г. до н. э., Дарий I, третий ахеменидский царь, притязал на владение Гандхарой, а в двух последующих записях — Хинду, то есть Индией, которая стала, по Геродоту, двадцатой сатрапией Персидской империи. Мы не знаем площади этой индийской провинции, но она должна была включать большую часть Пенджаба.
    Повлияла ли эта политика экспансии на правителей Магадхи? Маловероятно, чтобы они проигнорировали то, что происходило на северо-западе. Как бы то ни было, Аджаташатру, как мы видели, в эту же эпоху создает мощную империю, которой еще не знала Индия, и распространяет свое господство на оба берега Ганга, от Варанаси до границы Бенгалии — страны, еще не охваченной арийским влиянием. В течение полутора веков Магадха продолжала развиваться, и в IV в. до н. э. ее новая столица Патали-путра (современная Патна) контролировала весь бассейн Ганга. В северной Индии большинство государств исчезли или были превращены в зависимые провинции.
Александр и Маурьи
    В конечном итоге преемники Аджаташатру были вытеснены династией Нандов, ведущей происхождение от союза царя с женщиной незнатного рода. Несмотря на свое малопочтенное происхождение, Махападма Нанда, который правил в Магадхе в середине IV в., был энергичным и честолюбивым правителем. Он сумел навязать свое господство Калинге, прибрежной стране Бенгальского залива, и, возможно, другим землям северного Декана. После смерти Махападмы между претендентами на его трон разгорелась борьба — в тот самый момент, когда северо-запад был охвачен новыми серьезными событиями. Последовавший затем период смуты должен был привести к рождению наиболее великой и мощной из всех индийских империй.
    В 331 г. до н. э. в битве при Гавгамелах Александр Македонский сразился с последним из Ахеменидов — Дарием III. Он преследовал его через Мидию до Каспийского моря, но когда Дарий был убит, Александр решил преследовать его убийц. Он захватил Бактрию, затем Согдиану; продолжая свой путь, он пересек Гиндукуш и вышел к Инду, который смог преодолеть к 326 г. до н. э. после жестоких боев с горцами. Город Таксила был занят по договору с его правителем, который видел в завоевателе союзника против воинственного соседа — царя Пора (на санскрите — Паураву). Александр уже сталкивался с индийскими войсками, чей контингент участвовал в битве при Гавгамелах. Однако только с большим трудом, неожиданно перейдя реку Джелам, македонцам удалось разбить войска Пора и взять его в плен. Это был высокий и красивый человек, мужество и гордость которого поразили греков. Когда его привели к победителю, он, получивший девять ран, едва стоял, но, когда Александр спросил его, как бы он желал, чтобы с ним обходились, Пор ответил смело: «Как и подобает человеку моего ранга, как с царем!» На Александра его пленник произвел такое впечатление, что он вернул ему его государство на правах вассала, а позже поручил ему оставленный греческими войсками Пенджаб.
    После примирения Пора и правителя Таксилы Александр продолжил свое продвижение, покорив многочисленные племена и несколько маленьких княжеств. Но, не рискнув преодолеть Биас и опасаясь мятежа в войсках, он решил повернуть обратно.
    Дойдя сквозь враждебные регионы до устья Инда, он разделил свою армию: часть возвратилась в Месопотамию морским путем, а другая часть под его предводительством двинулась в сторону Гедросии (современный Мекран). После значительных усилий два корпуса его армии достигли Евфрата, в то время как одно из подразделений было отправлено на разведку в Арахосию (Кандагар). Без сомнения, Александр намеревался поддерживать свое господство над завоеванными территориями и оставил здесь гарнизоны и назначил управляющих над новыми провинциями. Но не-прекращавшиеся мятежи и внезапная смерть Александра в 323 г. до н. э. осложнили пребывание македонцев в Индии, и последний из военачальников великого завоевателя Эвдем в 317 г. до н. э. оставил северо-запад полуострова.
    Поход Александра не оказал непосредственного влияния на судьбу Индии. Тем не менее в Бактрии, в Афганистане и на северо-западе были основаны греческие колонии, и некоторые их них процветали: действительно, в течение почти семидесяти лет после этих походов жители Кандагара еще пользовались греческим языком как разговорным. Об этом свидетельствуют найденные греческие надписи Ашоки.
    В древнеиндийской литературе свидетельств об Александре и его походе не сохранилось. Сами греки были поражены тем, что они увидели в Индии, но в индийских источниках греки появляются намного позже. Возможно, косвенной причиной этого была политическая пустота, образованная на северо-западе полуострова отступлением Александра.
    В античных источниках говорится о молодом индусе Санд-рокотте, который примкнул к греческому войску. Согласно Плутарху, он посоветовал Александру преодолеть Биас и атаковать царя династии Нандов, которого собственный народ так не любил, что готов был поддержать захватчика. Римский историк Юстин добавляет, что впоследствии Сандрокотт смелостью своих речей оскорбил Александра, приказавшего его казнить, но что он убежал и после многих перипетий изгнал греческие гарнизоны и создал свою империю.
    Очевидно, что Сандрокотт в античных источниках — это Чандрагупта Маурья индийских текстов. И те и другие утверждают, что Чандрагупта сразился с последним Нандой и занял его столицу Паталипутру. Первые добавляют, что после ухода Александра Чандрагупта захватил северо-западную провинцию и прогнал греческие гарнизоны. Мы не знаем, что чему предшествовало, но можем установить время прихода к власти первого из Маурьев — между 324 и 313 г. до н. э. Хотя подробности его правления нам неизвестны, несомненно, он был основателем самой большой империи классической Индии. По индийским преданиям, ему помог советник-брахман Каутилья (называемый также Ча-накья или Вишнугупта), которому приписывается составление «Артхашастры». Но текст этого документа, который до нас дошел и в котором содержатся сведения о политике и администрации империи Маурьев, датируется другой эпохой.
    Селевк Никатор, один из военачальников Александра, сумевший установить свою власть над большей частью азиатских провинций недолговечной македонской империи, попытался в 305 г. до н. э. отвоевать у Чандрагупты индийские провинции Александра, но это ему не удалось, и он был даже вынужден уступить часть современного Афганистана своему противнику. Мир был скреплен брачным союзом — факт маловероятный: вряд ли в жилах потомков Чандрагупты текла греческая кровь.
    Селевк отправил в Паталипутру посла по имени Мегасфен, который долго находился при дворе Маурьев и оставил первое последовательное и подлинное описание Индии. Ни одна из рукописей его «Индики» до нас, к несчастью, не дошла, но многочисленные греческие и римские авторы использовали ее материал, и их рукописи позволяют нам составить представление о его труде. Из сопоставления фрагментов произведения Мегасфена с «Артхашастрой» становится очевидно, что империя Маурьев имела вполне организованный административно-бюрократический аппарат, который контролировал всю экономическую деятельность государства, и что существовала эффективная секретная служба, которая функционировала сверху донизу общественной лестницы — от премьер-министра до беднейших классов.
    Мегасфен восхищался деятельностью императора в области правосудия, которое он отправлял самолично, возглавляя открытые заседания. Чандрагупта проживал в Паталипутре, в огромном и роскошном дворце, полностью деревянном, но неслыханно богатом, однако, вместо того чтобы наслаждаться беззаботным существованием, он ежечасно опасался быть убитым по примеру многочисленных индийских правителей, поэтому в целях безопасности были предприняты строгие меры. Столица была очень большим и красивым городом, окруженным деревянной оградой, ею управлял совет из тридцати членов, который регулировал общественную и экономическую жизнь. Мегасфен отмечает существование каст, но его классификация по семи группам ошибочна.
    Возможно, Чандрагупта отказался от трона, чтобы стать монахом. Предания сообщают, что он уморил себя голодом по примеру джайнских святых. О его сыне Биндусаре, сменившем его, мы знаем немного, только то, что он был связан с Антиохом I, правителем Сирии из династии Селевкидов. История, сообщаемая Афинеем, упоминает, что Биндусара, подобно другим индийским князьям, проявлял равный интерес как к удовольствиям этого мира, так и к занятиям философией. Он был энергичен и сумел не только сохранить целостность унаследованной от отца империи, но и присоединить к ней новую часть Декана. С 269 г. до н. э. начался период междуцарствия, после чего трон занял сын Биндусары — Ашока, один из наиболее великих принцев, которых когда-либо знала Индия, и один из величайших правителей в мировой истории.
    Согласно буддийским источникам, Ашока захватил трон, устранив всех потенциальных соперников, и начал свое правление с тирании, но эта версия не подтверждается надписями самого Ашоки, которые являются древнейшими из дошедших до нас письменными документами исторического характера. Речь идет о серии эдиктов, вырезанных на скалах и колоннах, расположенных далеко друг от друга по всему индийскому полуострову, совокупность которых составляет единственный памятник великому правителю. Эти эдикты, моделью для которых, возможно, послужили надписи ахеменидского царя Дария, отличаются от них содержанием: персидские источники отмечают подвиги царя царей, представляют список его завоеваний и перечисляют народы и племена, над которыми он царил, — эдикты Ашоки предстают как заявления политического порядка, как инструкции служащим и подданным. Они зачастую субъективны, и их текст, вероятно, был составлен самим императором.
    Империя Ашоки
    Мы узнаём, что в конце восьмого года своего царствования он обратился в буддизм и принял новую линию управления. Главная идея реформы Ашоки состояла в том, чтобы усовершенствовать администрацию государства и отказаться от любой завоевательной политики. Традиционную политику территориального расширения он заменил триумфом дхармы (слово, трудное для перевода, означающее справедливое действие, согласованное с правилами благочестия). Следование дхарме, говорит он, является «наибольшей из побед». Подобных побед, добавляет он, им одержано много, в том числе над пятью греческими правителями: Антиохом II из Сирии, Птолемеем II Филадельфом из Египта, Антигоном Гонатом из Македонии, Магом из Кирены и Александром из Эпира. По-видимому, Ашока полагал, что, подавая пример просвещенного правления, он сумеет убедить соседей в достоинстве своей новой политики и осуществить таким образом нечто вроде духовного суверенитета над всем цивилизованным миром. Он не отказался от имперских намерений, но старался примирить их с гуманистической этикой буддизма, в который он только что обратился.
    Новый курс привел к тому, что внутренняя политика стала более либеральной, чем она была в начале его царствования. Ашока заявил, что все подданные — его дети, и неоднократно упрекал местных правителей за то, что те не полностью соблюдали закон, который он предписал. Он выбрал учение ахимса (ненасилие, доброжелательность ко всем формам жизни), которое быстро распространилось и было принято всеми религиозными сектами. Он отменил жертвоприношения животных, по крайней мере в своей столице, регламентировал забой скота и запретил специально убивать некоторые его виды. Он прославился тем, что заменил охоту — традиционное развлечение индийских правителей — паломничествами в священные буддийские места, и гордился тем, что значительно сократил потребление мяса в своем собственном дворце. Эта инициатива Ашоки, таким образом, способствовала введению в Индии вегетарианства.
    Тем не менее из некоторых источников следует, что пацифизм Ашоки был небезграничен. Дикие племена, обитавшие в горах и лесах, создавали постоянную опасность для жителей равнин, и предыдущие правители оказывали им сопротивление и проводили кровавые карательные экспедиции. Ашока имел твердое намерение просвещать эти племена, но совершенно очевидно, что он готов был применить силу, если бы они продолжали свои вторжения на территорию империи. Он нигде не говорит о сокращении своих войск, хотя если бы под влиянием буддизма он решился на такой шаг, то упомянул бы об этом. Несмотря на свое позднейшее сожаление о завоевании Калинги, он не собирался возвращать ее бывшим владельцам и продолжал считать ее неотъемлемой частью своей империи и осуществлял над ней власть. При всем своем гуманизме он сохранил смертную казнь, которую отменят его преемники, — он только предоставил осужденным отсрочку на три дня, чтобы они смогли привести в порядок свои дела и приготовиться к высшему наказанию. Хотя буддийская традиция приписывает ему отмену пыток, его эдикты не говорят об этом прямо.
    Чтобы обеспечить выполнение своих реформ, Ашока установил новую категорию служащих — дхарма-махаматров, которые заботились об исполнении законов. Получая инструкции непосредственно из столицы, они должны были следить за управлением провинций и за осуществлением в них реформ. Правительство Ашоки стремилось также к усилению административной централизации.
    Обращение Ашоки в буддизм не сделало из него теолога, и, вероятно, его не интересовали метафизические рассуждения и доктринальные тонкости. Хотя он нигде не говорит о нирване, но часто упоминает о небесном рае. Он наивно полагал, что вследствие реформы боги, пораженные свершившимся духовным прогрессом, спустятся на землю, — чего не случалось уже очень давно. В действительности учение, официально распространяемое императором, не было буддизмом, но представляло собой систему, которая соответствовала моральным требованиям большинства религиозных сект и стремилась к воцарению согласия и братства в этом мире, открывая в то же время путь к небесам в мире ином. Идеи Ашоки не были специфически буддийскими, но отражали традиционные концепции современной ему Индии. Его отличало также определенное пуританство, которое проявляется в эдикте, запрещающем невежественные народные празднества и разрешающем только религиозные объединения.
    Пылкая набожность Ашоки сочеталась с терпимостью. Император заявлял неоднократно, что все секты достойны уважения, и эпохой его правления датируются искусственные гроты адживики — одной из главных сект, соперничающих с буддизмом. С некоторой бесцеремонностью обошелся он и с буддийским духовенством, приписав себе право трактовать отдельные пассажи буддийских священных текстов. Он повелел служащим лишать духовного сана монахов, имеющих предосудительное поведение. Именно в годы его правления буддизм перестал быть просто сектой, чтобы впоследствии превратиться в одну из великих мировых религий. Согласно преданию, общий священный собор состоялся по собственной своей инициативе в Паталипутре; на нем был зафиксирован в окончательной форме палийский канон, и через весь полуостров и к соседним народам были посланы миссионеры.
    Обращение Цейлона единогласно приписывается Махенд-ре (на пали — Махинде), и если нам доподлинно неизвестно, был ли он одним из сыновей Ашоки или, согласно некоторым источникам, его братом, то историчность этого лица так же бесспорна, как и историчность правителя Деванампии Тиссы,[5] его первого ученика. Возможно, арии обосновались на острове за два века до этого, но только теперь под стимулирующим влиянием буддизма стала развиваться сингальская цивилизация.
    Если современные историки оценивают Ашоку выше других правителей Древней Индии, то, возможно, лишь потому, что он единственный деятель, о котором у нас есть довольно достоверная информация. Его обвиняли в том, что своей оппозицией к брахманам и авторитарностью, которая подрывала решительность правящих классов, он способствовал упадку империи Маурьев. Эти обвинения кажутся нам необоснованными. Старый император, умерший в 232 г. до н. э., в последние годы своего правления стал терять силу и оставил своих сыновей ссориться из-за трона. Разделение империи началось после его смерти, когда правители главных провинций, как правило состоящие в родстве с правящей династией, стали практически независимыми. У преемников Ашоки не было его масштаба, и мы знаем только их имена.
    Ашока буддийских легенд, согласно востоковеду XIX в., предстает «наполовину чудовищем, наполовину слабоумным», его человеколюбие и терпимость искажались на протяжении веков преданиями, которые представляли его святошей. Но его образ открывается благодаря надписям, которые он велел высечь на скалах и памятных колоннах и которые говорят о нем как о человеке, опередившем свое время. Ашока был царем в полном смысле слова — немного наивный, иногда чересчур набожный, но энергичный и волевой. Не случайно Индийская республика избрала в качестве эмблемы для государственного герба капитель колонны Ашоки.
Эпоха вторжений
    Примерно в течение полувека династия Маурьев продолжала править в Магадхе, пока в 185 г. до н. э. брахман Пушьямитра Шунга, генерал последнего царя из династии Маурьев, не захватил власть в результате дворцового переворота. Ярый защитник прежней религии, Пушьямитра восстановил ведийские жертвоприношения, в том числе и жертвоприношение лошади. Но буддизм был уже основательно укоренен, о чем свидетельствуют следы в Бхархуте, и, вероятно, сектантские источники сильно преувеличивают масштабы преследований, от которых страдали буддийские монахи. Государство Шунгов не было настолько же сильным и централизованным, как империя Маурьев, но оно представляло собой тип государства, многочисленные примеры которого встречаются в истории классической Индии и который можно считать феодальным. Столицей была Видиша (в Малве, недалеко от Удджайна, откуда Пушьямитра был родом). Город напрямую управлялся царем, в то время как окрестные территории находились под властью вассалов, часть которых пользовались достаточной самостоятельностью, даже чеканили собственные монеты. Ограниченное долиной Ганга и несколькими владениями на северо-западе государство в конце концов сократится до пределов Магадхи, где в 80 г. до н. э. посредственная династия Канва сменит Шунгов.
    Политические устремления Маурьев скоро были почти забыты. Впоследствии Гупты пытались создать централизованную империю и более века господствовали над большей частью северной Индии, но за исключением этого и еще нескольких незначительных примеров структуры индусской империи были квазифеодального типа — довольно слабые и неустойчивые. Политика ненападения, которой руководствовался Ашока, скоро стала мертвой буквой, и завоевательные войны снова сделались любимым делом индусских правителей и считались неотъемлемой функцией государства. История Индии после Маурьев отмечена постоянной династической борьбой, каждый князь пытался установить свою гегемонию в ущерб соседям, и Индия утратила свое политическое и культурное единство.
    В то время как Индия испытывала внутренний кризис, на северо-западных границах происходили серьезные события, которые, растянувшись на два или три века, должны были основательно повлиять на историю полуострова и всей Азии. В результате ряда вторжений, о которых нам мало что известно, территория современного западного Пакистана, Малва и Саураштра, большая часть Уттар-Прадеша и Раджастана и даже на какое-то время часть западной Махараштры попали под власть чужеземных царей.
    Первыми захватчиками были греко-бактрийцы. Их колонии, образованные в ахеменидскую эпоху, процветали в этом богатом регионе Бактрии, который пересекали торговые пути, соединявшие Средиземное море с Дальним Востоком. Но, задержанные в Малой Азии и Сирии непрерывными войнами, селевкидские правители, преемники Александра, не смогли обеспечить безопасность в этих удаленных регионах, подвергавшихся переодическим вторжениям степных кочевников. В середине III в. парфяне, населявшие север Ирана, захватили южные провинции, изолировав таким образом Бактрию, которая была превращена наместником этой провинции Диодотом в независимое государство. Его сын Дио-дот II взял себе титул царя, но был свергнут с престола Эвтиде-мом, правителем соседней Согдианы. Чтобы восстановить порядок во всей империи, Антиох III Селевкид решил захватить столицу Эвтидема, но в конечном счете заключил с ним соглашение и, подойдя к берегу Кабула, повернул в сторону Персидского залива. Устранив опасность со стороны Антиоха, и, возможно, при его поощрении, Эвтидем вместе со своим сыном Деметрием начал расширять греческую экспансию на соседние регионы.
    Но, воспользовавшись отсутствием Деметрия, новый узурпатор по имени Эвкратид захватил трон в Бактрии и в недолгом времени распространил греческое господство на правый берег Инда до Арахосии и Гедросии (современный Мекран). Его преемники захватили Гандхару, затем Таксилу, тогда как наследники Деметрия сохраняли за собой часть Пенджаба и рискнули дойти даже до долины Ганга. История индо-греческих государств плохо известна. Индийские источники только косвенно свидетельствуют об этих завоеваниях, называя чужестранцев яванами (заимствованное посредством персидского языка греческое слово «ионийцы»). Имена некоторых индо-греческих правителей дошли до нас лишь благодаря отчеканенным ими монетам. На более поздних монетах надписи и даты на аверсе выбиты на греческом языке, а на реверсе — на пракрите — народном диалекте, производном от ведического санскрита; серебряные монеты имитируют античные модели, сохраняя их наименование — оболы и драхмы. Некоторые были обнаружены в окрестностях современного Дели. Многочисленные раскопки, проводимые в Бактрии и Пенджабе, особенно в Таксиле, позволяют сделать заключение о большом значении основанных или занятых греками городов.
    Буддийские священные тексты сохранили, к счастью, произведение дидактического и отчасти хвалебного характера, — память о царе Менандре, чья резиденция находилась в Шакале (Сиалкот?), в Пенджабе. «Вопросы Милинды» (индианизиро-ванное имя Менандра), в которых излагаются беседы царя с мо-нахом-философом, — это своего рода посвящение в буддизм, который в конце концов принимает греческий царь. Другой документ, запись на колонне, построенной греком Элиодором (послом правителя Таксилы ко двору царя Беснагара) во славу бога Васудевы, наоборот, свидетельствует о том, что некоторые греки стали придерживаться индуизма. Вероятно, многие греки подверглись влиянию индийского образа жизни и мышления, и это в конечном счете привело к смешению культур. Два века спустя Ману в своих законах уподобил греков выродившимся кшатриям, что позволило им интегрироваться в индийское общество. Позже мы возвратимся к влиянию, которое оказали на индийскую цивилизацию греки: непосредственно — основанием колоний в Бактрии и Согдиане или опосредованно — через эллинизированное население, входящее в соприкосновение с индийским миром.
    Бактрия, которая была колыбелью греческого могущества в Центральной Азии и началом экспансии в Индию, была также первой страной, оставленной греками. Парфяне, мятеж которых побудил Диодота взять власть, направились на запад, через Иранское плато, где они вытеснили Селевкидов и установили свою империю. На север Ирана, откуда они были родом, стали проникать новые народы: саки (шаки), или скифы, достигшие границ Амударьи, и, главным образом, юэчжи, упоминаемые китайскими хрониками и оттесненные в Центральную Азию гуннами, которых китайский император стремился изгнать из своей империи. Тесня друг друга, эти народы расселялись с востока на запад, занимая горы, преграждавшие им путь на юг. Выйдя к Аральскому морю, юэчжи подтолкнули вперед саков, чьи многочисленные племена двинулись в направлении Парфии, Согдианы и Бактрии. Эта последняя была последовательно занята саками и юэчжами. Часть саков спустилась тогда на афганский равнинный юго-запад, где они осели, после того как вскоре были покорены парфянами. Остановленные в Иране, они повернули в сторону индийских равнин. Небольшие греческие царства не выдержали этого натиска.
    К середине I в. до н. э. саки расселяются в долине Инда, затем в долине Ганга, вплоть до Матхуры, около Дели. Нам известны имена нескольких их царей: Мауэс, упоминание о котором обнаружено в надписи в Таксиле, и его преемник Аз, который одержал победу над одним из последних индо-греческих правителей. Освободившись от власти ирано-парфян, саки, прежде чем подвергнуться индийскому влиянию, эллинизировались в контактах с греками и сохранили местную традицию чеканить монеты с надписями на греческом языке и на пракрите. Другие иранопарфянские племена (пахлавы) к концу I в. до н. э. захватили некоторые области в северо-западной Индии. Наиболее известным их царем был Гондофар, чьи владения, согласно христианской традиции, были первой индийской землей, куда пришел с проповедью христианства святой Фома.
    Индия около 150 г. н. э.
    Между тем племена юэчжей, остановившиеся за саками в долине Кабула, начали продвигаться на восток. Объединенные главой клана кушанов Куджулой Кадфизом, они захватили территории, занятые саками, которые были вынуждены повернуть на юг. Бима Кадфиз, сын Куджулы, стал первым правителем Кушанского царства, которое возникло на территории Индии. При наследовавшем ему Канишке Кушанская империя распространила свое влияние на запад северной Индии до Варанаси (Бенарес). Кроме этого, она имела территории в Центральной Азии. В китайских хрониках говорится о кушанском царе — о Канишке или о ком-то из Кадфизов, — который просил руки принцессы из императорской семьи Хань и был жестоко наказан за свою дерзость генералом Бань Чао, который в конце I в. до н. э. дошел со своими войсками до Каспийского моря. Время прихода Канишки к власти остается неопределенным: поколебавшись между 58 г. до н. э. и 248 г. н. э., сегодня историки склонны полагать, что это произошло между 78 и 144 г. н. э.
    Эта эпоха особенно важна для истории буддизма, распространению которого, согласно традиции, в большой степени способствовал Канишка. Многочисленные документы свидетельствуют, что буддизм был крайне популярен тогда и начал распространяться в Центральной Азии и на Дальнем Востоке. В то же время эллинизм не только не утратил своего влияния в результате всех этих потрясений, но, напротив, упрочил свои позиции. Именно в этот период в Индии расцвел греко-буддийский стиль Гандхары, который даже коснулся Китая.
    Преемники Канишки продолжали господствовать в северо-западной Индии, но к середине III в. последнего из них — Васудеву — победил Шапур I, второй царь династии Сасанидов, вытеснившей в Персии парфянскую династию. Отныне Кушанское царство становится всего лишь придатком соседней империи, которая, отразив наступление гуннов, раньше Индии пала под натиском арабов.
    В течение того же периода на полуострове возникли новые государства. В конце I в. до н. э. в Калинге появился великий завоеватель Кхаравела. Пройдя с войском через всю Индию, он занял Магадху, западный Декан и воевал на севере против греков. Он покровительствовал развивавшемуся тогда джайнизму, но у империи, которую он основал, была короткая история, и мы почти ничего не знаем о его преемниках.
    В другой части полуострова, на западе, саки, сосредоточившись в Синде, расширили свои сатрапии по направлению к Гуджарату и Малве, где сильная династия закрепилась в Удджайне. Она достигла своего апогея, получив власть над большей частью Раджастана, прежде чем угаснуть вскоре после 388 г. н. э. Наиболее выдающимся правителем этой династии был Рудрадаман. Надпись, обнаруженная в Гирнаре (около современного Джунагара), в Саураштре, прославляет его за воинские подвиги и восстановление искусственной плотины, построенной в эпоху Маурьев. Это свидетельство, датированное 150 г. н. э., — наиболее древний из дошедших до нас документов, составленных на классическом санскрите. Из него следует, что саки, которые сохранили иранский титул великих сатрапов, были к этому времени глубоко индиани-зированы. Рудрадаман восхваляется за то, что «предписал соблюдение дхармы» и имел большие познания в практической грамматике, музыке, логике и в других науках.
    История западных саков неразрывно связана с историей соседнего государства Сатаваханов, именуемых также Андхрами. Андхры уже упоминались в эдиктах Ашоки, и, по-видимому, они происходили с гор Виндхья, хотя впоследствии они изберут в качестве столицы Пратишхану (современный Пайтхан) на Годавари. Их могущество утвердилось с упадком Маурьев и их преемников Шунгов. Устранив этих последних, цари Андхров должны были силой поддерживать и распространять свою гегемонию на центральной части полуострова. Одному из них, Шатакарни, пришлось сопротивляться напористому Кхаравеле. Удджайн, занятый саками, так же как крупные порты западного побережья, много раз переходил из рук в руки. Наиболее выдающимся из правителей Андхров был Гаутамипутра Шатакарни, который правил приблизительно с 106 по 130 г. н. э. Победитель одного из западных царей-сатрапов, он расширил свою империю в обоих направлениях — на восток и на запад полуострова. Но после его смерти империя ослабла, и Сатаваханы, потесненные саками Рудрадама-на, вынуждены были отойти на юг. Буддисты или индуисты, цари Сатаваханов способствовали установлению новых отношений между севером и югом, где санскрит и пракрит распространились по крайней мере в правящих кругах. Под влиянием передового центра Удджайна на севере, находящегося сначала под властью Сатаваханов, а затем индианизированных саков, долина Годавари, Аджанта, Карли, Амаравати стали крупнейшими очагами религии и искусства. Но веяния, пришедшие с севера, не помешали югу в эту эпоху развиваться в направлении, которое должно было в следующий период привести к возрождению древней дравидской цивилизации. Эта далеко не однородная цивилизация формировалась различными традициями, которые увековечили политические и лингвистические различия. На юге говорили на трех неарийских языках: тамильском, телугу и каннада.
    Наиболее древние тексты написаны на тамильском языке. Составленные, вероятно, в первые века нашей эры, они известны как литература санги — по названию объединений поэтов.
    Во II в. до н. э. тамилы, которые очень рано занялись мореплаванием, заселили север Цейлона, но были вытеснены с острова сингальским правителем Дуттхагамани. Многочисленные римские монеты, найденные на полуострове, свидетельствуют об отношениях, которые установились с сильной западной империей, прежде всего торговых. Скоро торговля с Римской империей пряностями и редкими тканями в основном перешла в руки тамильских купцов. Впрочем, не один только юг выигрывал от значительного роста международных обменов; индийцы севера приняли эстафету от греков, и Таксила во времена Канишки стала крупным торговым центром. Таким образом, эпоха вторжений не стала «темным временем»; для историка это плодотворный период, в течение которого индийская цивилизация обогащалась за счет древнего или нового чужеземного влияния, используя которое она получила опыт и толчок для развития.
Северная Индия: от Гуптов до Харши
    Мы плохо знаем политическую историю северной Индии после упадка Кушанов. Достоверно, что с III в. н. э. вся северная Индия к востоку от Пенджаба и Малвы, еще занятой саками, попала под власть местных династий, которые возглавили маленькие независимые государства. Некоторые из этих индусских принцев происходили из очень древних царских семей, как вожди личчхавов, когда-то мощного племени, которое долго сопротивлялось гегемонии правителей Магадхи. Другая династия — Гупты, призванные восстановить большую часть империи Маурьев, были более низкого происхождения. Вероятно, именно через брак с принцессой из племени личчхавов, наследницей знатной царской семьи, Чандрагупта I, основатель династии, в 320 г. н. э. взошел на престол. Правитель государства, в которое входили Магадха и часть Кошалы, взял титул «царя царей» (махараджадхи-раджа).
    Его преемник Самудрагупта (335–376) расширил эту территорию от истока и до устья Ганга, и Паталипутра, бывшая столица Маурьев, снова стала центром большой империи. Аллахабадская надпись сообщает, что Самудрагупта «свергнул с престола силой» девять правителей северной Индии и присоединил их владения к своим. Но он довольствовался тем, что вожди воинственных племен Раджастана и некоторые правители пограничных районов признали его власть. В Декане, где он вел победоносную кампанию на подступах к Канчипураму, в стране тамилов, он восстановил на тронах побежденных правителей, обязав их платить ему дань. Только центральной частью империи напрямую управлял император.
    Что касается саков, о которых аллахабадская надпись лишь кратко упоминает, они были подчинены только Чандрагуптой II (376–415), младшим сыном Самудрагупты. Империя Гуптов распространилась, таким образом, на всю северную Индию, за исключением северо-запада, а в результате брака между Прабхавати, дочерью императора, и Рудрасеной, правителем деканской династии Вакатаков, она получила контроль над большей частью Декана. После смерти Рудрасены, не оставившего взрослого наследника, его вдова стала регентшей, и Гуты практически присоединили огромное государство Вакатаков, соответствующее современному Мадхья-Прадешу, к северу от Махараштры и к северо-западу от Андхра-Прадеша.
    Правление Чандрагупты II является апогеем классической индийской цивилизации. Поздние предания сообщают о великом царе, справедливом и щедром Викрамадитье, который прогнал саков из Удджайна и правил всей Индией, установив эру мира и благополучия. Викрамадитья («солнце могущества»), как назвал его выдающийся индийский поэт и драматург Калидаса, — это, разумеется, Чандрагупта II.
    О благополучии, которое царило тогда в империи, свидетельствует иностранный путешественник, который, к несчастью, ока-! зался менее внимательным наблюдателем, чем Мегасфен. Речь идет о Фа Сяне, китайском монахе, прибывшем в Индию, чтобы достать подлинные копии буддийских текстов. Описывая свое путешествие, он приводит множество сведений о храмах и монастырях и пересказывает многочисленные буддийские легенды, но лишь в нескольких фразах касается социальной стороны. Об обычаях жителей Фа Сянь сообщает, что все респектабельные граждане — вегетарианцы и только низшие касты и неприкасаемые едят мясо. При этом он первым из авторов недвусмысленно дает понять, что контакт с ними несет осквернение. Он ничего не говорит о самом Чандрагупте, хотя провел около шести лет в Индии в его правление. Он отмечает только, что преступления тут редки, а плоды либеральной администрации — царящие в стране порядок и безопасность.
    Каким бы неполным ни был рассказ Фа Сяня, он свидетельствует о том, что Индия подверглась большим изменениям со времен Мегасфена, который описывал ее семьюстами годами ранее. Гуманистическая этика буддизма и джайнизма постепенно преобразила индийское общество, которое стало более либеральным и законопослушным, чем в эпоху Маурьев. Брахманизм с его жертвоприношениями сменился индуизмом, форма которого почти не изменилась за это время. Первоначальная грубость еще проявлялась в некоторых аспектах, но в наиболее благополучный период империи Гуптов индуистская культура расцвела и достигла небывалых вершин.
    Чандрагупте II наследовал его сын Кумарагупта I (415–454), который, как и Самудрагупта, возобновил ведийское жертвоприношение лошади, предназначенное в принципе для больших завоевателей. Между тем нет никаких фактов, что он увеличил территорию свого государства. В последние годы его правления империи пришлось противостоять новым захватчикам, пришедшим из Центральной Азии, — хунам, которых византийские источники называют эфталитами или «белыми гуннами». Их относят к группе тюрко-монгольских народов, которые в это же время угрожали Европе. По мнению некоторых современных авторов, они никак не были связаны с гуннами Аттилы и имели иранские корни. Эти гунны заняли Бактрию, как это делали до них греки, саки и кушаны, затем преодолели горные перевалы и попытались захватить равнины Индии.
    Империя Гуптов в конце IV в.
    Кумарагупта, а затем его преемник Скандагупта (454–467) сумели сдержать их натиск и даже вынудили отступить (455), но со смертью Скандагупты, единолично правившего двенадцать лет, начался упадок империи. Центральная власть постепенно ослабляется, и при заурядных преемниках местные князья-вассалы создают независимые династии. Императоры династии Гуптов получают только номинальную власть.
    В конце V в. гунны-эфталиты возобновили набеги, которые уже не встречали серьезного сопротивления. Разобщенная империя не имела энергичного правителя, способного, как Скандагупта, изгнать захватчиков. Начиная с 500 г. и примерно в течение трети века западная Индия находилась под управлением эфта-литских царей, двое из которых, Торамана и его сын Михиракула, были безусловно сильными монархами. О втором упоминает в VII в. китайский путешественник Сюань Цзян как о жестоком преследователе буддизма. Он не смог долго удерживать за собой Пенджаб и Кашмир, откуда был изгнан одним из последних представителей династии Гуптов. В то же время персы, заключив союз с тюрками, выступили сообща против гуннов, с которыми они сражались пятьдесят лет назад. Большая гуннская империя, от которой зависело царство Михиракулы, оказалась ослабленной. В 530 г. индусский правитель Мандасора Яшодхарман изгнал гуннов Михиракулы из Кашмира.
    Однако неоднократные вторжения нанесли смертельный удар по империи Гуптов, которая рухнула в 550 г. Новая гуптская династия, не имевшая, вероятно, родственных связей с предыдущей, правила в Магадхе до VIII в. В северном течении Ганга образовалось другое довольно сильное государство — царство Маук-хари. Его столица Каньякубджа (современный Канаудж) до нашествия мусульман оставалась культурным центром и одним из наиболее населенных и процветающих городов северной Индии. В Гуджарате династия принцев Майтраков, бывших вассалами Гуптов, стала независимой. От политического единства Индии осталось одно лишь воспоминание. Это единство подтачивалось крупными миграциями народов, сопровождавшими вторжение гуннов. Во-первых, в северной Индии появился еще один народ, происходящий из Центральной Азии, — гурджары. Во-вторых, гунны уничтожили или рассеяли воинственные племена Раджастана, который заселили либо захватчики, либо дикие племена, спустившиеся с гор: от этих вновь прибывших ведут свое происхождение большинство раджпутских кланов, роль которых утвердится позже.
    Империя Харши около 640 г.
    В то время как Паталипутра, бывшая гангская метрополия, теряла свою значительность, другие города становились активными центрами местных династий: так, столицей Маукхари был Канаудж, Пушнабхути — Стханешвар (современный Тханесар), Майтраков — Валабхи, в Гуджарате. Маукхари, связанные брачными отношениями с Пушьябхути, после смерти своего царя просили наследника этих последних править обоими государствами. Так было положено начало империи Харши.
    Харша взошел на трон в 606 г. в возрасте шестнадцати лет. За сорок один год своего правления он сумел почти полностью восстановить империю Гуптов и частично вернуть ее былое величие. Он сделался владыкой большей части северной Индии, Гуджарата и Бенгалии и покорил многочисленные соседние государства, правители которых стали его вассалами. Только царь Бенгалии, не принявший буддизм и захвативший Магадху во время малолетства Харши, был лишен своего трона после активного сопротивления. Эта обширная империя не смогла распространиться на юг полуострова, где, как мы увидим, были созданы мощные государства. Харша, атаковавший царя Пулакешина II (609–642) из династии Чалукья, потерпел жестокое поражение и не смог преодолеть Нармаду. Будучи сильной личностью, Харша сумел создать из нескольких царств единое государство, но тому было далеко до централизованного государства эпохи Маурьев: империя оставалась в основном феодальной, и, когда Харша перестал своей личной властью поддерживать ее единство, она незамедлительно распалась.
    Харша был одаренным и энергичным человеком. Китайский путешественник Сюань Цзян представляет нам Харшу, как в свое время Мегасфен Чандрагупту, терпеливо выслушивающим жалобы своих нижайших подданных не в зале заседаний своего дворца, а в маленькой палатке, поставленной на обочине дороги. Между тем Харша любил пышность, и его всегда сопровождала большая свита: слуги, придворные, чиновники, буддийские монахи и брахманы. Он был постоянен в своей дружбе и был неистощим на благодеяния для тех, на кого распространялась его благосклонность. Он любил литературу и философию и покровительствовал писателям, например поэту Бане, своему историографу, который даже на досуге сочинял небезынтересные пьесы.
Средневековый период в северной Индии
    После распада империи Харши в северной Индии начинается эпоха, которую мы называем индийским Средневековьем. В общих чертах в ней можно выделить два периода: первый, в течение которого большая часть Индии продолжала развиваться, практически не волнуемая вторжениями (арабы на долгое время были сдержаны в Синде и в бассейне Инда), и второй — отмеченный постепенным упадком индусского могущества.
    Под стремительным натиском захватчиков Индия, не объединенная больше в империю, была завоевана государство за государством. После непрерывных династических войн и феодализации власти наступил период государственной раздробленности. В культурном и экономическом плане Индия тоже тяготела к раздробленности: росло число местных литературных и художественных школ и каждое государство стремилось к обособлению, используя ресурсы своей территории и преимущества своего положения. Индия оставалась процветающей страной, вопреки разрывающим ее конфликтам. Эти постоянные конфликты между конкурирующими династиями, составлявшие политическую историю средневековой Индии, нам хорошо известны благодаря уставам, вырезанным на медных досках, и многочисленным надписям этого периода, но их подробности представляют интерес только для специалистов.

    Индия в конце IX в.
    После смерти Харши начались многочисленные беспорядки. Узурпатор Арунашва захватил Канаудж. Затем правительАссама занял Магадху. Там некогда правила вторая династия Гуптов: укрывшись в Малве, она вернула свое могущество при Адитьясене Гупте, который был наиболее сильным монархом второй половины VII в. и одним из последних индусских правителей, кто совершал жертвоприношение лошади. В начале VIII в. в Канаудже, который не потерял своей привлекательности со времен империи, правил авантюрист Яшоварман, который основал государство и вскоре распространил свою власть почти на весь север полуострова. Но эта новая империя вскоре рухнула под напором соседнего правителя — Лалитадитьи, одного из правителей Кашмира, сыгравшего важную политическую роль на гангской равнине.
    В течение следующих веков Канаудж попадал по очереди под власть государств, претендовавших на гегемонию в северной Индии: это Палы на востоке, Гурджара-Пратихары на западе и Раштракуты, к которым мы еще вернемся, говоря об истории юга. Палы захватили Канаудж, уступив его в начале IX в. Раштракутам, а затем снова завоевав. Долгое правление великого царя Дхармапалы (770–810) явилось апогеем их могущества. Канаудж был потерян окончательно после его смерти, но его преемник Дева-пала (810–850) оставался еще очень влиятельным правителем и установил, как мы знаем, дипломатические отношения с правителями Суматры. Палы покровительствовали буддизму, который в слегка измененном виде процветал на протяжении четырех веков их господства и с территории их империи проник в Тибет.
    Гурджара-Пратихары, раджпутская династия, успешно сопротивлялись арабам, которые в 712 г. заняли Синд и затем в течение века многократно атаковали своих восточных соседей. Два наиболее знаменитых правителя из династии Пратихаров, Михира Бходжа (836–890) и Махендрапала (890–910), потеснили Палов и воцарились над империей, раскинувшейся до границ Бенгалии. Вторжения, предпринятые Раштракутами в Декан, отвлекли их внимание от северо-западных провинций, где собирались новые силы, предвещавшие конец индусской Индии. Впрочем, ослабленные постоянными войнами больше своих соперников, они уже так и не вернули свое могущество, и на протяжении X в. укреплялась власть их бывших вассалов.
    Арабы обосновались в Синде, затем в Мултане, где они постепенно индианизировались, так же как до этого иранизировались после завоевания Персии. Они оставили большую часть земель крестьянам и благоприятствовали купцам, чье присутствие обеспечивало активную торговлю с Западом. Население Индии не страдало из-за агрессии. Вскоре тюрки, дошедшие до северных границ Персии, воспользовавшись слабостью своих арабских суверенов, закрепились в Афганистане. В 986 г. один из их эмиров, ставших практически независимыми, Сабуктигин, впервые вторгся в Гандхару, затем занял Пешавар. Его сын Махмуд, севший на трон в Газни в 997 г., предпринял ряд вторжений на территорию Индии, процветавшие, но разделенные государства которой представляли собой легкую добычу. В 1001 г. он разбил и взял в плен наследника династии Шахов, раджу Джайяпалу, который покончил жизнь самоубийством. Сын этого последнего, Анандапала, образовал союз индусских князей, чтобы сопротивляться захватчику, но их военные силы не имели единого управления, их стратегия и тактика, основанная на использовании боевых слонов, несколько устарели, что привело к поражению у Пешавара. Между 1001 и 1027 г. Махмуд возглавил семнадцать больших экспедиций на полуостров. Вся западная часть северной Индии подчинилась власти победителя; ее дворцы и храмы были осквернены и разграблены, и длинные караваны с трофеями и рабами потянулись в Газни. Канаудж и Матхура были захвачены и обложены данью. Между тем Махмуд не остался в Индии: хотя мусульмане возвеличивают его как ревностного распространителя ислама, заботившегося об обращении неверных и присоединившего полуостров к знамени Пророка, свои экспедиции он предпринимал скорее с целью грабежа, чем оккупации. К его державе отошли территории северо-запада и Пенджаба, а также арабские государства Синда, которые больше не представляли угрозы для остальной Индии.
    В течение еще почти ста пятидесяти лет большая часть северной Индии еще сохраняла свою независимость. В Канаудже и Варанаси на Ганге новая династия — Гахадавала — основала процветающее государство. В Раджастане вырос престиж и могущество раджпутской династии Чахамана, или Чаухана. На востоке, в Кхаджурахо, Чанделлы сменили Пратихаров, ослабленных атаками Махмуда. В Гуджарате территорию почти до Катхиявара захватила другая раджпутская династия — Чаулукья, или Соланки.
    Раджпуты завладели также Малвой, где династия Парамаров достигла своего апогея во времена царя Бходжи (1018–1055), который благодаря своей образованности и сооружению ирригационных систем вошел в легенды. Династия Калакури из Мадхья-Прадеша пыталась распространить свое влияние на Бенгалию, правители которой из династии Палов, буддисты, в результате междоусобных войн теряли власть и были потеснены своими брахманистскими вассалами Сенами из Ориссы.
    В последние годы индусской независимости север полуострова, таким образом, оказывается крайне раздробленным. Помимо главных династий, о которых мы говорили выше, существовали и другие, менее значительные и формально подвластные первым, но практически независимые на своих территориях и готовые восстать против своих суверенов. Консервативные князья Индии не извлекли никакого урока из набегов Махмуда. Они не стремились к объединению, и их разрозненные армии были малочисленны, медлительны и неманевренны. В конце XII в. три главных правителя северной Индии: Притхвираджа Чахамана, Джайячандра Гахадавала и Парамардидева Чанделла — постоянно воевали между собой.
    В то же время в Афганистане новая тюркская династия Гу-ридов вытеснила династию Махмуда Газневи, вынудив последнего ее представителя укрыться в Лахоре. В 1186 г. Мухаммад Гури занял владения Газневидов в Пенджабе и Синде и обратил свой взор на индийские государства. Притхвираджа возглавил сопротивление и, примирившись с соседями, стал готовиться отразить натиск захватчиков. В 1191 г. индусская армия встретилась с Мухаммадом в Тараине недалеко от Тханесара, который некогда был столицей великого Харши. Мухаммад потерпел поражение, но на следующий год он вновь собрал армию. На этот раз конница лучников-мусульман нанесла серьезное поражение Притхвирадже, который нашел смерть на поле битвы. Раджпуты считают его образцом рыцарства, и о нем сложено много народных баллад.
    Мухаммад вернулся в свою столицу, возложив дальнейшее завоевание на своих военачальников. Его главнокомандующий Кутбал-Дин Айбак занял Дели, крупный город государства Чахамана, и сделал его своим опорным пунктом. Другой военачальник, Мухаммад ибн Бахтияр, преодолел Ганг и захватил Бихар, гдеустроил массовое убийство буддийских монахов. Затем он занял Бенгалию, почти не встретив сопротивления. В 1203 г. пало государство Чанделлов, в 1206 г. Мухаммад, наследовавший своему брату как гуридский султан, был убит, и его военачальник Кутбал-Дин, бывший раб, сделался первым делийским султаном.
    Некоторые государства в Раджастане и других отдаленных регионах смогли сохранить большую или меньшую самостоятельность, иногда платя дань наиболее могучим султанам, а иногда даже оставаясь практически независимыми. И только несколько территорий, имеющих естественные границы, такие как Кашмир, Непал, Ассам и Орисса, сохранили свою автономность. Действительно, эти государства всегда были независимы; они не приносили клятву верности, не платили податей более могущественным князьям равнин, и, как правило, их политическое влияние было ничтожным и почти не отражалось на судьбе Индии. Начиная с этой эпохи и до XVII в. мусульманское господство распространилось на весь север полуострова и предвещало конец классической индусской цивилизации.
Средневековая эпоха на полуострове
    В то время как в северной Индии индусская цивилизация вскоре после эпохи Гуптов стала клониться к упадку, в Декане она продолжала расцветать и развиваться. Арийское влияние распространилось на весь полуостров; арийское и дравидское начала слились, образовав культурный синтез, который оказался очень плодотворным и сыграл значительную роль в развитии индийской цивилизации в Средние века.
    Двумя центрами притяжения были западный Декан и Коромандельский берег. Первый представлял собой обширное плато, которое служило то мостом, то барьером между севером и югом; второй, на побережье моря, выходящего к азиатскому юго-востоку, располагался на плодородной равнине, богатой людьми и ресурсами. Не удивительно, что политическая история средневекового Декана разворачивалась в основном вокруг борьбы между династиями, осуществлявшими власть в этих двух ключевых регионах. Между тем существовали другие значительные государства, часто зависевшие от первых, но достаточно сильные, чтобы иногда играть решающую роль.
    На севере Декана династия Вакатаков сошла со сцены почти одновременно с Гуптами, и до середины VI в. запад и центр полуострова находились под управлением династии Чалукья, происходившей из современной Карнатаки.
    В то время как Чалукьи расширяли свои владения по направлению к северу, где их великий правитель Пулакешин II (ок. 609–642) нанес поражение императору Харше, в Канчи утверждалась другая династия — Паллавов. Под властью Ма-хендравикрамавармана (600–630), поэта и строителя, страна стала очагом искусства, значение которого вышло далеко за пределы государства. Но соперничество между Паллавами и Чалукьями из-за господства на юге вовлекло обе династии в непрерывные войны. Их столицы, Канчи и Бадами, захватывались то теми, то другими. Ослабленные войнами, два больших государства не смогли помешать созданию двух новых держав: княжества Рашт-ракутов, бывших вассалов Чалукьев, и княжества Чола, долгое время подчиненных Паллавам. Отныне войны продолжились уже между этими новыми государствами.
    Паллавы в течение IX в. утратили свое значение и уступили династии Чола. Чалукья, вытесненные династией Раштракутов (757–973) и низведенные до положения вассалов, сумели вернуть утраченные позиции и снова стали хозяевами Декана. Борьба, которая раньше велась между Чалукьями и Паллавами, теперь развернулась между Чалукьями из Кальяни и Чолами. Хотя Чалукьи не раз захватывали территорию в нижнем течении Кришны, которую они оспаривали у Чолов, они не смогли окончательно отвоевать ее у своих противников, которые за три столетия (IX–XII вв.) укрепили свое военное и экономическое могущество и стали настоящими хозяевами юга. Их возвышение началось во времена первых правителей Чола — Адитьи I (870–906) и Па-рантаки I (906–953). Династия Чола достигла своего апогея в правление Раджараджи I (985—1014) и Раджендры I (1012–1044). Их эпохой датируется создание морской империи — единственной в истории Индии. Первый захватил Цейлон, а второй расширил свои владения до дельты Ганга; там он подготовил большую морскую экспедицию и занял несколько пунктов на побережье Бирмы, Малайзии и на Суматре. Целью его предприятия было покончить с пиратством князей Индонезии, которое мешало процветанию торговли между южной Индией и Китаем. Возможно также, что Чолы хотели контролировать активную деятельность на западном побережье арабских купцов, которые пытались наладить прямые отношения с китайскими купцами и индонезийскими посредниками. Контроль Чола над Юго-Восточной Азией, однако, продолжался недолго, и морская экспедиция Раджендры осталась единственной в индийских летописях.
    Вскоре после 1070 г. Чола были изгнаны из Цейлона, и с этого времени их могущество стало клониться к упадку. Правители Пандья из Мадурай неоднократно пытались вернуть свою независимость, в то время как давление Чалукьев усиливалось. В правление Виджайябаху (1070–1114), победителя тамилов, Цейлон входит в эру своего благополучия, которая достигла своей кульминации во времена Паракрамабаху I (1153–1186), наиболее выдающегося сингальского правителя. Старая столица Анурадхапура, разрушенная во время тамильского вторжения, была перенесена в Полоннаруву, руины которой свидетельствуют о былом великолепии.
    Хотя могущество Чола склонялось к упадку, они долго сохраняли свои позиции в самом центре своей империи, в регионе, расположенном между Канчи и Танджуром. Их решительная политика обеспечила им безопасность от любого нападения и стабильность, что способствовало развитию культуры. Увеличение в этот период числа записей о пожертвованиях свидетельствует о развитии экономики. Своеобразие административной системы империи Чола определилось влиянием местных институтов: находящиеся под контролем центрального правительства советы деревни и округов вводили в государственное устройство демократический элемент.
    Чола были свергнуты с престола в XIII в., когда Хойсалы из Майсура и новая династия Пандья, основавшаяся в Мадурай, разделили их территории. В Декан начал проникать ислам, уже укоренившийся в северной Индии. Во время правления решительного делийского султана Ала ад-Дина Хильджи (1296–1315) главный евнух Малик Кафур, обращенный индус, несколькими победоносными рейдами опустошил южные районы, и на какое-то время на крайнем юге, в Мадурай, установился мусульманский султанат.
    Индия в 1236 г.
    Однако дравиды не попали под мусульманское владычество. В 1336 г., через несколько лет после походов Малика Кафура, на реке Тунгабхадра было основано независимое индусское княжество Виджаянагар. Это новое государство, упорно сопротивляясь бахманийским султанам из северного Декана, установило свою гегемонию на территории полуострова в южном течении реки Кришны. Воспользовавшись стратегией своих мусульманских врагов, правители Виджаянагара сумели сохранить свою независимость до середины XVI в. О великолепии и благополучии их столицы свидетельствуют рассказы нескольких европейцев: итальянца Никколо де Конти, который посетил Индию в начале XV в., и португальских путешественников Паеса и Нуница, которые прибыли в государство Виджаянагар примерно сто лет спустя и основали в Гоа португальскую торговую контору.
    Великий правитель Кришна Дева Райя (1509–1529), проживи он дольше, смог бы прогнать мусульман из Декана. Паес отзывается о нем в особенно хвалебных выражениях, редких в устах европейского путешественника по отношению к восточному монарху. Но Нуниц, второй португальский путешественник, который посетил Виджаянагар во времена преемника Кришны, Ачьюты (1529–1542), гораздо более сдержан. Эффективная политика Кришны не была продолжена после его смерти. Более слабые преемники позволяли втягивать себя в интриги султанатов северного Декана, до тех пор пока в 1565 г. Рама Райя не был разбит в Таликоте коалицией мусульманских султанов. В течение всего этого периода южная Индия — и в особенности страна тамилов — играла большую роль в развитии индусской цивилизации. Арийское влияние охватило крайний юг, проникнув в Декан, где его распространению активно способствовали Сатаваханы. Буддизм, не имея поддержки правителей, не смог проникнуть на Цейлон. Джайнизм был популярен именно в государстве Раштракутов, где была создана богатая джайнская литература. Но ведийская и индуистская традиции, введенные Паллавами и продолженные Чолами, прижились, и брахманы стали занимать все более важное место в обществе. Санскрит под их влиянием долгое время оставался языком двора, религии и культуры. Философ Шанкара, брахман из Кералы, стал в IX в. большим преобразователем и объединителем индуизма; но на юге, и главным образом в стране тамилов, развивались близкие религиозные движения: вишнуизм (альвары) и шиваизм (наянары). Альвары и наянары, которые проповедовали народу и сочиняли гимны по примеру ведийских брахманов, возрождали тамильский язык и развивали литературу.
    Своеобразие юга наиболее ярко проявилось также в развитии архитектуры. Паллавы, Чалукья, Раштракуты и Чола были великими строителями, и мы увидим ниже, какие прекрасные храмы были построены под влиянием дравидских архитекторов в средневековой Индии.

Часть вторая
Цивилизация

Глава 3
ГОСУДАРСТВО: ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЖИЗНЬ И ПОЛИТИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ

Источники
    Индия, не имея настоящих политических трактатов, подобных тем, что создали греки, представляет многочисленные труды, относящиеся к искусству управления. Отправление власти, данданити, осуществляемое правителями, раджанити, являлось наукой строго практического характера. Эти произведения кратко рассматривают чисто философский аспект политики, но детально разбирают вопросы организации государства и политики правительства. Несколько упоминаний о политической жизни и политической теории добуддийского периода встречаются в поздней ведической литературе; буддийские священные тексты предоставляют более полные сведения. Древнейший и наиважнейший трактат, посвященный исключительно искусству управления, — это «Артхашастра», которую приписывают Каутилье, знаменитому министру Чандрагупты Маурья. Некоторые историки считают его авторство бесспорным, однако упоминание в тексте некоторых персонажей и мест (например, Китая), которые скорее всего не были известны индусам в IV в. до н. э., а также использование многочисленных канцеляризмов эпохи Маурьев вызывают серьезные возражения против этой хронологии. С уверенностью мы можем сказать лишь, что этот текст принадлежит к догуптской эпохе. По нашему мнению, мы имеем" дело с переработкой и дополнением оригинального труда эпохи Маурьев, который был составлен, возможно, самим Каутильей. Как бы там ни было, «Артхашастра» содержит очень подробные инструкции по поводу государственной администрации, организации экономики, ведения войны и дает ценные сведения о повседневной жизни.
    Вторым по времени важным источником является большая эпическая и дидактическая поэма «Махабхарата». В песни XII, «Шанти-Парва», содержатся отрывки о способах управления и о политике правителей, вставленные в текст эпопеи в первые века нашей эры. Несколько вставок по этому же вопросу находятся в других песнях «Махабхараты», а также еще в одной большой эпической поэме — «Рамаяне». Сюда же следует добавить обширный корпус литературы смрити, образованный сборниками афоризмов в прозе, сутрами, цель которых состояла в том, чтобы с наибольшей ясностью и возможной конкретностью изложить предписания, затемненные в брахманических текстах. Одни были посвящены торжественным ритуалам, другие — домашним обрядам, третьи, наконец, содержали правила поведения в обществе. Эти последние, или дхарма-сутры, имеют большое значение для изучения законов общества. Созданные в основном между IV–V в. до н. э., они являются трудом различных компиляторов, прежде всего таких, как Гаутама, Бодхаяна, Васиштха и Апастамба. Начиная с первых веков нашей эры прозаические сутры, в том числе некоторые не дошедшие до нас сборники, распространились и были переложены в стихи: это дхарма-шастра. Самый знаменитый сборник известен как «Законы Ману» или, более точно, «Наставление в дхарме согласно учению Ману», окончательная форма которого складывается, вероятно, во II или III в. Другие датируются гуптским и средневековым периодами. Многими средневековыми юристами были составлены длинные комментарии по литературе смрити; здесь прежде всего следует назвать Виджнанешвару, жившего при дворе Викрамадитьи VI (1075–1127). Несколько оригинальных идей, в основном, правда, подражающих трудам предшественников, можно найти в «Нитисаре» («Суть искусного поведения»), созданной, вероятно, в эпоху Гуптов, и в «Нитивакьямрите» («Нектар словес об искусном поведении»), написанной Сомадевой Сури, джайнским автором X в.
    Нельзя забывать о том, что вся литература смрити — это труды брахманов, написанные с их точки зрения. Более «светская» «Артхашастра» во многом отличается от литературы смрити.
    Действительно, предписания этой последней во многих царствах не применялись регулярно, хотя ее авторитет только возрастал со временем. Высказывания смрити необходимо проверять, сравнивая их с «Артхашастрой» и сопоставляя со ссылками на право, нравы и обычаи в общей литературе, в заметках и рукописях иностранных путешественников.
    Наконец, любой историк должен помнить, что авторы политических трактатов и кодексов священного законодательства описывали вещи не такими, какими они были в действительности, а такими, какими должны были быть по их представлению. Дхарма, правило, священный закон, согласующийся с естественным порядком вещей, — а в индусском обществе этот порядок основывался на разнообразии классов, — объяснялся в текстах смрити. Это этико-религиозное понятие, представляющее собой некий идеал. Дхарма в значительной степени противопоставлялась артхе — пользе, мирской и практической, которой наставляла «Артхашастра». Но «Артхашастра» сама по себе была теоретическим трудом, предписания которого никогда полностью не соблюдались. С другой стороны, мы видим, как Ашока, обращенный в буддизм, разработал понятие дхармы и применил его на практике.
Царская власть
    Самые древние легенды о происхождении царской власти мы находим в «Айтарея-брахмане», одном из поздних ведических текстов (VIII или VII в. до н. э.). В ней рассказывается о войне богов и демонов и о страданиях, причиненных богам их врагами. Тогда боги собрались и решили, что им нужен раджа, чтобы вести их в бой. Они избрали царем Сому, и победа им тут же улыбнулась. Изначально, таким образом, царская власть была обусловлена военной необходимостью и первый долг царя состоял в том, чтобы вести своих подданных на войну. Чуть позже «Тайттирия-брахмана» повторяет ту же легенду, но значительно изменяет ее: побежденные боги не избрали своего «главу», но предложили жертву великому богу Праджапати, который направил к ним своего сына Индру, чтобы тот стал их царем. В эту эпоху царская власть все еще считалась институтом, рожденным войной, но, в согласии с зарождающимся духом брахманской философии, ему требовалось божественное признание. Царь бессмертных, прототип всех земных царей, получил свой трон от «Господина всего сущего», творца богов и людей.
    С этого периода, который предшествовал появлению буддизма, правителя возвышает над простыми смертными магическая сила больших царских жертвоприношений. Церемония посвящения (раджасуйя), которая в своей полной форме состояла из нескольких жертвоприношений, рассчитанных на целый год, наделяла царя божественной властью. В ходе церемоний он идентифицировался с Индрой, «потому что он кшатрия и потому что он жрец, совершающий жертвоприношение» самому великому богу Праджапати. Он идентифицировался также с богом Вишну посредством магических действий, делая на тигровой шкуре три шага, соответствующих трем шагам, которых было достаточно богу, чтобы пройти всю землю и небо. «Тот, кто короновался, наделяется большой властью, — провозглашал верховный жрец, обращаясь к богам, — он стал теперь одним из вас; вы должны его защитить».
    Магическая власть, которой облекался царь, восходя на трон, поддерживалась и усиливалась в течение его правления другими обрядами, такими как ваджапейя, которая обновляла силу царя и открывала ему путь к высшему существованию, и ашвамедха, или жертвоприношение лошади, очень древний царский обряд, который возвеличивал власть царя и укреплял процветание государства. В основе брахманского ритуала лежала идея божественности царской власти, и хотя в позднюю эпоху раджасуйя была заменена упрощенной церемонией, она сохранила магическое значение. По крайней мере, такой была концепция, преобладавшая в Доабе, центре брахманской культуры. Но если у куру и пан-чала — главных племен региона — божественная тайна окружала персону царя, то в других регионах ей отводилось более скромное место. У буддистов была собственная легенда о происхождении царской власти, которая не предполагала небесного прототипа, но напоминала примитивную форму общественного договора. Эту историю излагает сам Будда, но, разумеется, она выражает представление, которое сложилось в восточной Индии, где жил Будда, после его смерти, тем более что у джайнов, появившихся почти в то же время и в том же регионе, была подобная легенда.
    В предыдущий период космического цикла человечество проживало в своеобразном эдеме, где нематериальные тела не имели постоянной формы, где не нужны были ни пища, ни одежда и где не существовало ни сексуальной жизни, ни семьи, ни законов, ни правительства. Затем этот период сменился процессом космического упадка, человечество обрело плоть и узнало голод и холод. Когда люди утратили свою первозданную чистоту, они разделились на классы (варны), их отношения стали регулироваться соглашениями, появились частная собственность и семья. С тех пор люди узнали, что такое кража, убийство, супружеская измена и другие преступления. Народ собрался и решил назначить человека, который поддерживал бы порядок и получал бы за это часть урожая и скота. Его назвали махасаммата («избранный большинством») и дали титул «раджа», потому что он нравился народу. Ошибочная этимология, широко распространенная даже в небуддийских источниках, производила слово «раджа» от глагола «ранжаяти» («нравиться»).
    История махасамматы, достойная платоновского мифа, составляет один из наиболее древних известных вариантов общественного договора, связанного в Европе с именами Локка и Руссо. Таким образом, менталитет Древней Индии довольно парадоксальным образом связывал происхождение монархии с двумя принципами: мистическим и договорным.
    В теоретическом, если уж не в фактическом плане в дальнейшем восторжествует мистическая концепция царской власти. И когда автор «Артхашастры», в некоторой степени склонный к мистицизму, высказывается в пользу договорной теории, он тут же заявляет о необходимости внушить народу, что всех тех, кто не проявляет почтения к царю, исполняющему на земле функции богов Индры (царь небес) и Ямы (бог смерти), постигнет кара — и мирская и небесная. В другом месте он советует царю переодеть своих шпионов в богов и появляться в их окружении, чтобы подданные считали его подобным богам. Ашока и некоторые другие Маурьи брали себе титул «деванампия» — «любимец богов», и хотя они не провозглашали себя помазанниками божьими, но несомненно считались высшими существами полу-божественного происхождения.
    В более поздних «Ведах» говорилось о создании царства, раскинувшегося до моря, — возможно, отголоски того, что индусы слышали о Вавилоне и Персии. С Маурьями эта идея стала реальностью, и появилось понятие вселенского монарха — чакравар-тина. Соединившись в буддийских преданиях с другими экспансионистскими темами позднего ведийского периода, эта концепция нашла свое продолжение в индуизме. Подобно тому как будды периодически появляются в течение космического цикла, предвещаемые благими предзнаменованиями и несущие знаки избранности, чтобы подвигнуть всех живущих на путь просветления, так же появляются вселенские монархи, задача которых — завоевать всю Джамбудвипу (обитаемую землю) и справедливо править процветающей империей. Понятие вселенского монарха было известно также джайнам, и в эпических поэмах многочисленные легендарные правители названы дигвиджайнами — «завоевателями четырех горизонтов». Вселенский монарх по воле богов занимал особое место в космическом порядке, и как таковой он пользовался почти божественным статусом. Этим преданием пользовались честолюбивые правители, и в Средние века даже провозглашали себя чакравартинами.
    Вторжения греков, саков и кушан открыли путь новым влияниям с запада и востока. Некоторые из их царей по обычаю Се-левкидов и других восточных правителей взяли себе полубоже-ственный титул тратара, имевший то же значение, что и греческое слово sôter («спаситель»). Простой титул «раджа», который носил Ашока, их не удовлетворял, и они заимствовали у персов титул «царь царей» — раджатираджа. Кушаны, возможно под влиянием Китая, где император был Сыном Неба, назывались «сыновьями богов» — девапутра. Позже, начиная с гуптской эпохи, любой сколько-нибудь важный правитель носил титул «великий царь царей, верховный господин» — махараджадхираджа-парамбхаттарака, в то время как титул «махараджа» имели только мелкие правители-вассалы.
    Эти различные влияния способствовали формированию доктрины о божественных истоках царской власти. Впервые она появляется в эпической литературе и в «Законах Ману».
    Эта высокая идея вселенской монархии вдохновлялась также восстановленными древними брахманскими церемониями, такими как жертвоприношение лошади, очевидно вышедшее из употребления во времена Маурьев, но возобленное Шунгами и совершаемое позже многочисленными правителями как севера, так и юга. Однако даже мелкие князья старались совершать этот жертвенный обряд в упрощенной форме, стремясь сравниться с легендарными императорами. После Гуптов жертвы стали приноситься намного реже — последние следы этого ритуала мы обнаруживаем в империи Чола в XI в., — но предания о божественном праве царской власти продолжали существовать, и правителям Чола и некоторым другим князьям даже поклонялись в храмах.
    В начале нашей эры отряды захватчиков, пришедших с северо-запада, проникли в самую глубь Индии; некоторые брахманы полагали, что космический цикл подошел к концу и мир будет разрушен. Действительно, установился период смутного времени. Почти повсеместно вспыхнули восстания и начались беспорядки, грабежи и насилие.
    Таким образом, вторжения, породив патологический страх, способствовали анархии. Наибольшим несчастьем в этих обстоятельствах представлялась перспектива лишиться царя, и «Рамаяна» с нескрываемой тенденциозностью описывает, какой бы стала страна без правителя.
    Этот текст и многие ему подобные, очевидно, имели цель поднять престиж царской власти, и именно в этом ключе необходимо рассматривать легенды о происхождении царской власти, вошедшие в «Махабхарату» и в сборник, известный как «Законы Ману» («Манава Дхармашастра»). Произведения того времени адаптируют древние легенды таким образом, чтобы подчеркнуть божественный статус монарха и тот факт, что он был назначен богами осуществлять функции правителя.
    Возрастающие притязания князей почти не принимались во внимание, и на практике их политическое окружение мало заботилось об их божественном происхождении. В Древней Индии божественность была распространенным явлением. В каком-то смысле каждый брахман был богом, так же как и аскеты, имеющие репутацию святых; и главы семей, совершающие или финансирующие жертвоприношение, теоретически получали обожествление, по крайней мере на время церемонии; при этом и камень и палка могли обладать особой божественностью. К тому же боги были способны грешить. Если правитель и был богом на земле, то лишь одним среди множества других, поэтому его божественность не всегда производила впечатление на его подданных. Буддисты и джайны отрицали божественность царей, по крайней мере, в VII в. придворный поэт Бана, которому оказывал покровительство великий Хар-ша, имел смелость назвать эти суеверия выдумкой подхалимов, которые смущали разум слабых и глупых монархов, но не могли обмануть сильных и мудрых. К царям как таковым испытывали почтительный страх, но маловероятно, чтобы им служили с тем же раболепством, как психопатичным императорам Китая и Рима.
Функция царской власти
    Хотя царь обладал самодержавной властью, не ограниченной конституционным уставом, в действительности его суверенитет имел пределы. Царская власть изначально не имела законодательной функции, а выполняла главным образом защитную роль: правитель должен был не только защищать своих подданных от возможных вторжений, но и обеспечивать стабильность социального строя и гарантировать каждому возможность жить согласно обычаям его возраста и касты (варнашрама-дхарма), как это предписывали священные тексты. Он должен был блюсти чистоту классов и каст изгнанием тех, кто нарушал традицию; поддерживать семейные основы, наказывая за супружескую измену и заботясь о справедливом разделе наследственного имущества; брать под опеку вдов и сирот; защищать богатых от бедных, борясь с воровством, и бедных от богатых, наказывая за поборы и угнетение; укреплять религию, предоставляя пожертвования храмам и брахманам, а зачастую также и иноверным сектам.
    Таким образом, речь шла о том, чтобы сохранять статус-кво, и фактически этим ограничивалась функция царской власти; но это была трудная задача, требующая позитивных мер, таких как развитие орошения, снижение голода и, главным образом, контроль над экономической деятельностью государства. Если правитель слишком явно нарушал религиозный обычай, он подвергался осуждению брахманов и других каст. Многочисленные нравоучительные сказания о легендарном Вене показывают, к чему могло привести такое поведение. Правитель Вена слишком возгордился своим божественным величием и запретил все жертвы за исключением тех, которые совершались в его честь, и нарушил социальный порядок, поощряя браки между кастами. Мудрецы (риши) предостерегли его, но Вена не прислушался к ним. В конце концов мудрецы, потеряв терпение, напали на него и убили с помощью священной травы — куши, которая в их руках чудесным образом превратилась в копья. Эта история, изложенная в нескольких источниках, должна была служить постоянным предостережением для любого царя, который пытался нарушить священный закон. Несомненно, некоторые решительно настроенные правители оставались безнаказанными, но моральное оправдание мятежа против нечестивого правителя должно было выступать сдерживающим фактором и в какой-то мере ограничивать их самодержавие. Зачастую интриги брахманов приводили к падению мощных династий, таких как Нанды, Маурьи или Шунги. «Махабхарата» определенно одобряет мятеж против деспотичного или не справившегося со своей ролью защитника монарха и заявляет, что в подобном правителе нет ничего царского и что он заслуживает того, чтобы быть убитым как бешеная собака.
    Царская власть вынуждена была считаться не только с властью брахманов и священного закона. Во всех политических трактатах правителю рекомендуется слушать министров, которым, в свою очередь, надлежит быть твердыми в своем мнении, и не один правитель был свергнут с престола в результате интриг своих советников. Еще одним фактором — и немалым, — ограничивающим самодержавную власть, являлось общественное мнение. Власть раджи в ведийскую эпоху была ограничена народными и с участием народа собраниями, и, хотя они были упразднены впоследствии, правителю рекомендовалось принимать в расчет чувства народа и никогда не пренебрегать ими. «Джатака», сборник сказок буддийского толка, не имеющих, разумеется, исторического содержания, но отражающих положение и обычаи северной Индии за несколько веков до нашей эры, изобилует примерами о свергнутых возмущенным народом правителях. И легендарный Рама, ставший образцом для индусских правителей, изгоняет свою любимую супругу Ситу, хотя убежден в ее невиновности, но боится проявить слабость перед своими подданными, которые опасаются, что ее присутствие во дворце принесет несчастье нации. В самом конце нашего периода великий правитель Виджаянагара Кришна Дева Райя (1509–1529) отменил налог на брак, потому что он вызывал недовольство в массах. Простонародье индийских городов было опасно взбудоражено, и правитель, который сильно задевал общественное мнение, очень рисковал.
    Между тем были и те, кто восхвалял безусловное повиновение правителю, и «Махабхарата», повторяя, что позволено восстать против недостойного принца, заявляет при этом, что правитель, какой бы он ни был, всегда лучше анархии. Царь играл роль защитника общества, он должен был не только обеспечивать защиту своего государства от любого внешнего нападения, но также гарантировать безопасность жизни своих подданных, сохранность собственности и традиционных обычаев перед лицом внутреннего врага. Идеальный правитель должен был быть энергичным и думать только о счастье своих подданных. Ашока был не единственным правителем Индии, который провозгласил, что все подданные — его дети, и прославился своей неутомимой деятельностью. И «Артхашастра» хотя и оправдывает любые средства для достижения и удержания власти, но, провозглашая обязанности правителя, демонстрирует широту взглядов, крайне редкую для древних цивилизаций.
    Во всех источниках от царя требуется быть прилежным в совершении правосудия и всегда доступным для своего народа. Многие правители почти постоянно находились в разъездах, рассматривая жалобы местных жителей и наказывая упрямых вассалов. Начиная с эпохи Ашоки многие надписи, выбитые на камне или меди, свидетельствуют о щедрости, которую набожные цари проявляли по отношению к брахманам и религиозным институтам.
    Наконец, монархи должны были покровительствовать искусствам, письменности и культуре. Как и большинство людей высших классов, они были высокообразованны и получали наслаждение, слушая пение и стихи придворных поэтов. Некоторые даже сами были талантливыми авторами, и сохранилось много произведений, приписанных им.
    В принципе семья монарха должна была принадлежать к касте воинов, или кшатриев, но в действительности так было не всегда. Шунга, Канва и некоторые другие индийские династии происходили из касты брахманов; согласно Сюань Цзяну, Харша принадлежал семье вайшьев, или купцов, в то время как Нанды и, возможно, даже Маурьи происходили из презираемой касты шудр. На практике преобладал принцип: «Тот, кто царствует, — кшатрия», и в итоге несколько поколений царских семей низкого происхождения были просто причислены к касте воинов.
    Царская власть была прерогативой мужчин, но в средневековую эпоху в маленьких государствах Ориссы женщины время от времени занимали трон после смерти своего отца-правителя. Женщины становились регентшами при своих малолетних сыновьях, как, например, Дидда и Прабхавати Гупта, и принцессы обладали иногда большой политической властью. Так, Раджьяшри, вдова Грахавармана, последнего царя династии Маукхари в Каньякубдже, постоянно находилась рядом со своим братом Харшей и принимала участие в заседаниях совета.
    Наследование велось по праву первородства, но были и многочисленные исключения, так как религиозные предписания запрещали больному, увечному или слабохарактерному наследнику занимать трон. Принц, признанный морально недостойным, также мог быть лишен права наследовать трон. «Порочный сын, даже если он единственный, не поднимется никогда на трон» — написано в «Артхашастре». Иногда монархи назначали себе преемника в обход своего старшего сына, если считали, что он совершил недостойный поступок. Так, Самудрагупта был выбран своим отцом среди других претендентов в ходе большого дарбара — королевского приема; позже старый монарх снял с себя сан. Известны аналогичные примеры. Отсутствие четкого правила в вопросе наследования было причиной династической борьбы и, несомненно, способствовало ослаблению власти.
    Наследник трона (ювараджа) часто привлекался своим отцом к управлению государством. Этот обычай был очень распространен, особенно у захватчиков северо-запада и у Чолов.
    Саки и Паллавы часто выбивали на аверсе своих монет имя царствующего правителя, а имя наследника — на реверсе.
    Наследник мог получить власть раньше, если пожилой монарх добровольно отрекался от трона, что было теоретически обосновано и закреплено традицией. Такая практика имела место во все эпохи и почти на всей территории Индии. Иногда за отречением следовало религиозное самоубийство. Некоторые правители, самый знаменитый из которых Чандрагупта Маурья, под влиянием джайнизма отказывались от трона и доводили себя голоданием до смерти. Другие топились в священной реке, как Сомешвара I Чалукья (1042–1068). В некоторых княжествах Кералы ритуальное самоубийство царей приняло даже регулярный характер.
    В некоторых случаях применялись другие способы наследования. Так, законный наследник трона удджайнских сатрапов был не сыном царя, а младшим братом, и, только когда все братья умерли, старший сын старшего брата унаследовал трон. По некоторым данным, эта система была известна в других государствах Индии и почти регулярно применялась на Цейлоне. Она преобладала в Китае во времена династии Шань (1500–1100 гг. до н. э.) и была принята также у большинства племен Центральной Азии и в Восточной Африке.
    В первое время существования государства Чера в Керале наследование шло только по мужской линии, но к XII в. была установлена традиция, согласно которой наследником трона был не сын правителя, а сын его старшей сестры. Эта система, названная марумаккаттаям, действовала в Кочине и в Траванкоре до недавней эпохи. Возможно, она применялась в Керале в древности, затем была отменена и снова возобновлена несколькими веками позже. Существуют и другие указания на наследование по женской линии в Древней Индии, а именно: очень частое использование матронимии в царской титулатуре, хотя ни в одном сколько-нибудь значимом государстве эта практика не была регулярной.
    Если царь умирал без наследника, власть осуществлялась высокопоставленными лицами государства, пока придворные, знать, министры, жречество и богатые купцы сообща не выбирали нового правителя. Так, например, знать Каньякубджи передала трон Харше, когда Грахаварман умер бездетным. Гопала (VIII в.), основатель династии Палов в Бенгалии и Бихаре, был избран правителем знатью и почетными лицами страны. Нандиварман (735–797), еще ребенок, был назначен правителем Паллавов в Канчи собранием знати и министров. В летописях Кашмира есть и другие примеры.
Квазифеодальная система
    В Древней Индии действительно не было феодального строя в его западном понимании. Гораздо позднее, после мусульманских вторжений, у раджпутов развивается нечто подобное европейскому феодализму. Тем не менее существовала если не в полном смысле слова феодальная система, то по крайней мере близкая к ней, которая основывалась на особой концепции сюзеренитета и которую можно назвать квазифеодализмом.
    Уже в течение позднего ведийского периода появляются племенные вожди, зависимые от более могучих. Такие термины, как адхираджа и самрат, часто переводимые как «император», по-видимому, фактически подразумевали господство над некоторым количеством вассалов. Экспансионистская политика правителей Магадхи была нацелена на создание централизованного государства, но в эпоху Маурьев наиболее отдаленные провинции империи принадлежали князьям-вассалам. Ко времени падения Маурьев индийское государство состояло из территории прямого управления, окруженной вассальными государствами, в большей или меньшей степени подчинявшимися «императору». Эти вассалы имели своих вассалов — мелких племенных вождей, носивших титул раджи. Индийская система отличалась от европейской: отношения государя с вассалом, по крайней мере в теории, не были двусторонними. Подчинение происходило путем завоевания. Побежденный правитель мог сохранить свой трон, присягнув победителю. Эпическая литература и литература смрити, решительно не приемлющие любую политику завоевания, восхваляли этот способ урегулирования конфликтов. Когда покоренное государство не аннексировалось, а приводилось к вассальной зависимости, это называлось «справедливым завоеванием» — дхармавиджая. И хотя впоследствии многие правители, например Са-мудрагупта, игнорировали закон и присоединяли к своей империи завоеванные территории, предания осуждали эту практику.
    Степень власти, осуществляемой государем, значительно варьировалась. Теоретически вассал должен был периодически платить «императору» дань и оказывать ему военную и финансовую помощь во время войны. Некоторые церемонии требовали его присутствия при дворе государя, и панегирики в честь великих средневековых правителей обязательно упоминают драгоценности на тюрбанах, которые переливались, как волны моря, когда вассалы склонялись перед своим господином. В своих эдиктах вассал обязан был указывать имя и титул государя прежде своих собственных. Иногда в столице вассала находился представитель государя. Сыновья вассала могли воспитываться с принцами крови и служить в качестве пажей при дворе монарха, а его дочери могли быть взяты в императорский гарем. Вассал зачастую выполнял функции министра при своем государе, или же тот мог сделать своего министра или фаворита вассальным принцем. Поэтому в средневековую эпоху положение министра часто совпадало с положением вассала, и наместник провинции, назначенный царем, стремился стать принцем-вассалом или независимым правителем.
    Будучи могущественным государем, крупный вассал (ма-хасаманта) имел свою собственную администрацию и армию. Среди многочисленных опасностей, которые угрожали благополучию правителя, не последнюю роль играл мятеж вассала. История западного Декана знает немало подобных примеров. Династия Чалукья в борьбе с Паллавами была смещена своим вассалом Дантидургой Раштракутой, который основал собственную династию в 753 г. и превратил Чалукьев в мелких вассалов. Но двумя веками позже отстраненная династия смогла вернуть власть, отобрав ее у ослабленных преемников Раштракуты, и удерживала ее до конца XII в., когда ее вассалы Ядавы, Какатья и Хой-салы окончательно разделили империю.
    Фактически наиболее могущественные и наиболее удаленные вассалы были почти независимы, и их повиновение и выплачиваемая дань, которыми гордился правитель, были минимальны. Достаточно было Самудрагупте принять сингальскую делегацию, которая привезла подарки и обратилась к нему с просьбой о строительстве буддийского монастыря, — и он уже хвалился своим господством над Цейлоном и его царем.
    В отличие от этих великих вассалов, бывших настоящими царями в своих областях, у менее значительных правителей власти было не больше, чем у мелких владельцев замков в средневековой Англии или Франции, хотя они претендовали на титул раджи. О том, сколь мало значили их положение и титул, свидетельствует сохранившаяся в Бихарской надписи история о купце, который, услужив царю, проезжавшему через поселок, был возведен в достоинство раджи по просьбе сельских жителей. Эти мелкие государи в Средние века станут одним из факторов имперской дезинтеграции. Собирая налоги и выступая посредниками между государством и населением, они будут стремиться к тому, чтобы заменить центральную власть, когда она утратит свой авторитет. Феодализм, которого избежала империя Маурьев и который еще не сложился при Гуптах, установится только в средневековой Индии.
Олигархии и республики
    Хотя для Древней Индии была характерна монархия, существовали племенные общества, управляемые олигархиями. Термин «республика», которым их обозначают, критикуется некоторыми историками, но эта критика кажется нам неоправданной. Римская республика, не будучи демократией, была тем не менее республикой, и мы имеем доказательства того, что в некоторых индийских сообществах, организованных в республику, правительство состояло из большого числа лиц.
    Ведическая литература кратко упоминает о нескольких племенных обществах этого типа, и в буддийских священных текстах говорится о республиках, расположенных главным образом в отрогах Гималаев и в северном Бихаре. Как правило, они зависели от более могущественных государств, но сохраняли свою внутреннюю самостоятельность. Таким, например, было племя шакьев, которое жило на границе современного Непала и к которому принадлежал Будда.
    Согласно тем же буддийским источникам, довольно сомнительным на наш взгляд, у личчхавов было не меньше 7707 раджей: под раджами здесь, без сомнения, следует понимать всех глав кланов, имеющих право избираться на племенном собрании. Джайнские источники сообщают о межплеменном совете тридцати шести-глав, который решал политику личчхавов, маллов и племен, объединенных во время войны против царя Аджаташат-ру. Во главе конфедерации стоял «верховный» раджа, наделенный исполнительной властью, который, как раджа шакьев, назначался пожизненно и часто передавал этот титул своим наследникам.
    Можно с уверенностью сказать, что организация буддийской общины, приписываемая традицией самому Будде, воспроизводила одну из таких племенных «демократий» — возможно, шакьев. Монахи регулярно собирались вместе, чтобы решать дела сообщества. Для принятия решения требовалось единодушное одобрение присутствующих монахов. Непреодолимые разногласия улаживались на совете старейшин.
    Во времена Будды независимые племена, объединенные или разрозненные, оказывались в трудном положении, испытывая внутреннее давление вследствие изменений социального и экономического порядка и внешнее — со стороны государств восточной Индии. Мы видели, что шакья и племенной союз Бриджи ко времени смерти Будды были захвачены и что первые уже так и не смогли вернуть свою независимость. Будда, несмотря на дружеское расположение правителей, был глубоко привязан к старой республиканской организации, и незадолго до своей смерти он напомнит племенам Бриджи, что их безопасность зависит от сохранения традиций и регулярного созыва народных собраний.
    От экспансионистской политики некоторых правителей в большой степени страдала восточная Индия, где племена с «республиканским» строем сохранятся намного дольше. Некоторые упоминаются в античных сказаниях о вторжении Александра, и о них говорится в «Махабхарате». Об их существовании вплоть до V в. н. э. свидетельствуют многочисленные монеты и несколько коротких надписей. Наиболее значительной, возможно, была республика яудхеев на севере Раджастана, которые чеканили монеты, обнаруженные в большом количестве и имеющие любопытные легенды.
    Племя малавов соответствует, возможно, племени малли, которое, по свидетельству греческих историков, во времена Александра проживало в Пенджабе. Со временем оно переместилось на юг, так как его монеты были обнаружены в Раджастане, и дало название Малве — региону к северу от Нармады с центром в Уд-джайне.
    Большинство этих западных племен вследствие завоевательной политики Самудрагупты в IV в. стали вассалами Гуптов. В дальнейшем история о них не упоминает: вероятно, они исчезли с вторжением гуннов. Мы практически ничего не знаем об их организации: скорее всего она имела более или менее феодальный характер и состояла из большого числа мелких племенных вождей, подчиненных «царю», которого они сами назначали и который не мог действовать без их согласия.
Царские советники и служащие
    «Колесо не катится само, — сказано в „Артхашастре”, — так же и управление невозможно без помощников. Поэтому царю надлежит назначать советников и слушать их советы». Во главе правительства стоял совет — мантри-паришад, состоявший из людей солидного возраста и опыта, тщательно подобранных царем. Их число, согласно некоторым текстам, колеблется от семи до тридцати семи, но скорее всего оно не превосходило восьми — десяти человек.
    Речь идет не о кабинете в современном смысле слова, но о консультативном органе без определенных функций. Вначале он играл совещательную роль и должен был помогать царю, но не управлять; но все источники утверждают, что советники имели право свободно высказываться и царь должен был учитывать их мнение.
    Действительно, этот совет зачастую обладал большими полномочиями. Он мог вести некоторые дела в отсутствие царя и, как свидетельствуют надписи Ашоки, принимать некоторые незначительные решения без его ведома. В хрониках Кашмира даже приводится случай, когда совет сместил царя, посадил другого принца и запретил ему назначать своего преемника.
    Для сохранения тайны обсуждений принимались чрезвычайные меры предосторожности, так как шпионы внутренних и внешних врагов царя не дремали в поисках сведений. Источники сообщают, что не только женщинам, но даже птицам-говорунам, таким как попугаи и майны, чьи речевые способности были сильно преувеличены в Древней Индии, запрещалось находиться рядом с залом совета.
    Хотя «Артхашастра» рекомендует царю выбирать министров по их личным заслугам, в позднюю эпоху большинство конфиденциальных советников и даже целый корпус служащих получали свои должности по наследству. Записи Чанделлов сообщают, что пять поколений советников последовательно осуществляли свои функции при семи правителях, — и аналогичных примеров множество.
    Иногда власть осуществлялась министром, царь же выполнял только почетную функцию. Так происходило в позднюю эпоху в государстве маратхов, где потомки Шиваджи были полностью отстранены пешвами — наследственными министрами, и такая ситуация преобладала в Непале до недавней поры. В Виджаянагаре старый Рама Райя, который потерпел поражение в сражении под Таликотой, что ускорило падение последней большой индусской империи, не был законным правителем, а являлся наследственным министром, назначенным Садашивой, который позже был убит братом Рамы Райи.
    Функции советников не всегда были четко обозначены и ограничены, и их номенклатура значительно изменялась. Как правило, существовал первый советник, или мантрин, называемый часто махамантрин, или великий советник. При правоверных правителях очень влиятелен был пурохита, или придворный жрец, и документы данной эпохи дают понять, что прежде чем принять окончательное решение, царь должен был лично с ним проконсультироваться. Хранитель казны и суперинтендант финансов, названные в «Артхашастре» соответственно саннидхатри и самахартри, были очень важными персонами, так же как «министр войны и мира» — сандхи-виграхика, должность, которая появилась, по-видимому, только в гуптскую эпоху. Он соответствовал современному министру иностранных дел, но имел более широкие военные полномочия и часто сопровождал царя в военных походах. Прадвивака, юрисконсульт и верховный судья, играл большую роль в средневековой Индии; сенапати, или глава армии, был влиятельной персоной; махакшапаталика, одновременно первый секретарь и хранитель архивов, само собой разумеется, помогал в заседаниях совета.
    В принципе царь и совет на самом деле не осуществляли законодательную власть в нашем понимании. Чаще всего царские декреты (шасаны) не создавали новых законов, но являлись только постановлениями, относящимися к особенным случаям. Дхарма и установленный обычай считались неприкосновенными, и царские решения были лишь приложением к брахманскому закону. Между тем цари, имевшие особое мнение, издавали иногда эдикты, которые фактически представляли собой новые законы: Ашока — самый известный тому пример.
    Корпус секретарей и служащих отвечал за правильность изложения правительственных декретов, и тут принимались чрезвычайные меры, чтобы избежать малейшей ошибки. Во времена Чолов, например, указы вначале писались писарями под диктовку царя, и эта первая редакция подвергалась контролю со стороны компетентных свидетелей. Прежде чем быть обнародованными, указы тщательно переписывались и удостоверялись еще раз определенным числом свидетелей (до тринадцати человек). В случае концессии земель и привилегий высокопоставленный придворный чиновник отвечал за исполнение царских декретов. Архивы бережно хранились, все подлежало контролю, и правительственные писари зачастую были важными персонами.
    Из семи профессиональных категорий, на которые Мегас-фен делил население Индии, две были правительственными; члены последнего, седьмого, класса, «которые обсуждают общественную деятельность», — вероятно, советники, а члены предпоследней, «надзиратели», видимо, соответствуют суперинтендантам (адхи-акша) из «Артхашастры». Помимо служащих, которых мы упомянули, в «Артхашастре» перечисляются многие другие: суперинтенданты, отвечающие за царские владения (земли и стада), леса, лесные продукты, невозделанные земли, сокровища и шахты; царский золотых и серебряных дел мастер, смотритель общественных хлебных амбаров, суперинтенданты торговли, дорожных пошлин и таможен, прядильных и ткацких мастерских, скотобоен, дорожных грамот и навигации. Те, кто занимался военным делом, отвечали за оружейные мастерские, за лошадей, слонов, колесницы и войско; впрочем, речь шла скорее о гражданских служащих, чем о военных, если вообще можно четко разграничить тех и других. Народные праздники находились под контролем суперинтендантов игр, спиртных напитков и проституции. Ашока создал новый класс служащих — дхарма-махаматров, или чиновников культа, задача которых состояла в контролировании деятельности всей религиозной организации и в наблюдении за исполнением новой политики императора. Эта категория служащих существовала потом под разными именами во многих империях, так же как и агенты, управляющие царскими землями, передаваемыми в дар религиозным учреждениям.
    Таким образом, в эпоху Маурьев все аспекты жизни индивида контролировались правительством, по крайней мере насколько это было возможно, И хотя впоследствии ни одно государство не добивалось ничего подобного, идеал «Артхашастры» не исчез полностью. Правительство не только регламентировало экономическую деятельность страны, но имело в ней значительную долю. Все шахты, так же как и рыбный промысел, добыча жемчуга и соли, принадлежали государству, которое поставляло туда рабов и уголовных преступников в качестве рабочей силы или сдавало отрасль в аренду частным предприятиям — ив этом случае правитель взимал в качестве оплаты процент продукции. Лесное хозяйство — дереводобыча — было собственностью государства. Существовали большие «национализированные» участки сельского хозяйства, культивируемые либо государственными служащими, либо по системе испольщины; продукция поступала в общественные хлебные амбары. Государство владело прядильными и ткацкими мастерскими, где работали женщины низкого происхождения. Оружейные мастерские и судостроительные верфи были государственной монополией, а суда сдавались в аренду рыболовам и купцам. Иными словами, вездесущее государство не оставляло места частной инициативе.
    Столь иерархизированная бюрократия не избежала административной рутины. «Артхашастра» предлагает поставить во главе каждой службы ответственных лиц, которые не допускали бы чрезмерной спекуляции и заботились о том, чтобы служащие не злоупотребляли своей властью; автор добавляет, что чиновники должны часто сменяться и что служащий правительства не может принимать решение без доклада своему начальнику.
    «Артхашастра» сообщает о денежном вознаграждении многочисленных государственных чиновников и дает подробный список жалований. Впрочем, здесь много неясностей, так как перечисляются только цифры без указания денежных знаков и периода оплаты: вероятно, за один месяц, а монета — скорее всего серебряная пана. В любом случае ясно одно: уровень жизни «великих царских слуг», так же как и высших служащих современной Индийской Республики, был гораздо выше уровня жизни их менее удачливых соотечественников. Первый советник, пурохита, заранее назначенный наследник, первая супруга, царица-мать, царский наставник и главный жрец получали сорок восемь тысяч пан в месяц, в то время как служащие меньшего масштаба: слуги дворца и сторожа — всего шестьдесят. Несопоставимым было положение крестьянина, работавшего на государственных землях, который получал только четверть паны и какую-то часть натуральным продуктом.-Эта последняя цифра настолько ничтожна, что пана, безусловно, должна была быть серебряной монетой, в противном случае простой медный котел стоил бы больше, чем зарабатывал в год сельскохозяйственный рабочий.
    Эти данные относятся к эпохе Маурьев и следующему периоду. Впоследствии распространится практика предоставления государственным служащим дохода от деревни или округа; впрочем, эта система была известна и прежде, и она благоприятствовала развитию квазифеодальных структур средневековой Индии.
Местная администрация
    В Древней Индии государство было разделено на провинции, а те, в свою очередь, на регионы и округа. Во время Маурьев и Гуптов наместник провинции назначался непосредственно царем и принадлежал обычно к царской семье. Позже эта должность, ставшая наследственной, зачастую превращала его в вассального князя. Мы уже упоминали об этом процессе и можем проследить его развитие по ряду записей западной Бенгалии, оставленных наместниками гуптских правителей в V и VI вв. Речь идет о трех сменявших друг друга поколениях наместников, первый из которых, Ширатадатта, был просто упарика, т. е. вице-король; с упадком центральной власти при Будхагупте преемники взяли титул упарика-махараджа; так как они занимали свою должность больше по праву рождения, чем по назначению, им не хватило самой малости, чтобы стать царями. Действительно, много независимых династий были основаны подобным образом, когда наместники становились могущественнее своих хозяев.
    Чаще всего именно, наместники назначали глав округов; последние (эквивалент наших префектов) осуществляли одновременно судебную и административную функции. На этом уровне, по крайней мере в некоторых регионах Индии, представителю правительства помогал совет, так как, согласно уже упомянутым гуптским записям, глава округа принимал решения после консультации с собранием почетных лиц.
    У городов также были свои советы. По свидетельству Ме-гасфена, Паталипутрой, столицей Маурьев, управляла группа из тридцати человек, образующих шесть комиссий, но это не подтверждается другими источниками и заставляет усомниться в точности его сведений. Но некоторые населенные пункты, чеканившие собственную монету, должны были иметь значительное местное самоуправление. Советы существовали в городах и селениях в различных районах Индии, в особенности в государстве Чола, где они были очень активными.
    Как правило, губернатор составлял наиважнейший элемент местной администрации. Именно он отвечал за взимание налогов и следил за соблюдением закона и порядка при помощи полиции, секретных агентов и армии. В крупных городах имелся гарнизон, и командующим им, данданаяка, мог быть сам губернатор.
    Система управления, описанная в «Артхашастре», предполагала строжайший контроль над деятельностью всех жителей города. С этой целью создавался большой штат мелких служащих, называемых гопа, которые, как правило, работали время от времени и отвечали за сбор налогов и наблюдали за каждой семьей. Они фиксировали не только рождение, смерть, доходы и расходы в семьях, за которые отвечали, но даже визиты, которые им наносились, и любое важное событие, их касающееся. Эти сведения они передавали в муниципальные службы на хранение; то же происходило и в деревнях. Мы не знаем точно, строго ли применялась система, рекомендованная в «Артхашастре», но Мегасфен свидетельствует, что архивы обновлялись и за ними тщательно следили.
    Губернатор отвечал за содержание дорог и противопожарную безопасность. На него возлагалась забота о том, чтобы предупреждать такие общественные бедствия, как голод, наводнение и чуму, и помогать жертвам.
Администрация деревни
    Деревня, или грама, во все времена была административной единицей. На юге и иногда на севере округа классифицировались по числу деревень, которые в них входили: от Нидгундижа (12 деревень) до Гангавади (96 000). Эта последняя цифра явно преувеличена, но не стоит забывать, что любой населенный пункт, даже состоящий из нескольких хижин среди джунглей, назывался грамой. Деревней могло считаться также поселение в тысячу очагов — четкого различия между деревней и городом не было.
    Еще до эпохи Маурьев правительственные сборщики налогов отвечали за определенное количество деревень, в то время как нижний уровень системы государственного контроля осуществляли две инстанции, сохранившиеся до нынешнего дня: староста деревни и совет деревни.
    Должность первого была обычно наследственной, хотя он зачастую воспринимался как представитель монарха и мог быть им же отозван. Староста был одним из самых богатых крестьян, и его должность либо освобождала его от налогов, либо позволяла получать подношения натурой, а иногда и то и другое. В крупных сельских центрах он был очень важным лицом, у него было несколько помощников, а именно: счетовод, стражник и сборщик дорожных пошлин. Эти должности часто передавались от отца к сыну и вознаграждались по тому же принципу, что и должность старосты.
    В некоторых источниках деревенский староста выступает в роли местного деспота. Гамабхояка, частый персонаж палийских сказок-джатак, — скорее представитель правителя, чем населения, — обладает властью над сельскими жителями, налагает на них штраф за незначительные правонарушения, а за серьезную вину отправляет в изгнание. Неоднократно в сказках крестьянин взывает к справедливости монарха и требует защиты от злоупотреблений деревенского старосты. Однако обычно деревенский староста выступает скорее выразителем интересов жителей. Он был ответственным за безопасность деревни, а на юге, где советы были более активны, это было его главной функцией. Деревням грозили вторжения из соседних государств или набеги диких племен с гор и из джунглей. Во времена вторжений по стране ходили отряды разбойников, а у ариев и дравидов кража скота была традицией. В отсутствие сильной центральной власти споры между деревнями и кражи скота иногда приводили к сражениям. Повсюду в Декане можно встретить вирагалы, или «камни героя», воздвигнутые в память о воине, который был убит «защищая скот» и которым зачастую оказывался деревенский староста. В эпоху Средневековья этот царский служащий нашел свое место в феодальной системе, которую унаследовали большие монархии.
    В текстах редко упоминается совет деревни, который между тем существовал на всем Индийском полуострове. В большинстве государств он не считался элементом государственной машины. Правовой трактат, в котором он кратко упоминается, недвусмысленно заявляет, что совет получал свои полномочия от царя, но это, разумеется, ошибочная интерпретация. У нас нет никаких доказательств, что совет когда-либо действовал по поручению царской власти. Он был независим от правительства и выполнял свои функции при любой царствующей династии. Однако южные монархи со временем признали его официально, и он играл важную роль в империи Чола.
    У нас нет документа о составе этого совета в северной Индии, где неопровержимые свидетельства его существования появляются только после мусульманского завоевания, и возможно, что в то время его не было даже в долине Ганга.
    На юге состав совета варьировался согласно местным обычаям. В некоторых деревнях Декана в собрании принимали участие все главы кланов, но возможно, что определенное число почетных лиц образовывало более узкий совет. В других местах деревнями управляли комитеты, часто избираемые по жребию. На территории государства Чола, в Уттарамеруре, небольшом поселении брахманов, в аграхаре, находятся записи, самые ранние из которых датируются X в. и которые дают нам подробную информацию о местных обычаях и обществе. Деревня была разделена на тридцать кварталов, и представитель от каждого входил в совет, который назначался по жребию каждый год. Совет включал пять подкомитетов, среди которых три были ответственны за фруктовые сады, за водохранилища и орошение, за урегулирование споров; функции двух других остаются неясными. Члены совета не получали жалованья и могли быть освобождены от своих обязанностей, если совершали что-либо недостойное. Чтобы быть избранным в совет, необходимо было владеть домом и участком земли и иметь возраст от тридцати пяти до семидесяти лет. Члены совета избирались только на один год и могли быть избраны снова только спустя три года.
    Эти два последних условия, существовавшие в Уттарамеруре, встречаются в уставах советов других деревень, архивы которых до нас дошли. Повсюду общим правилом был средний возраст избранника — не моложе сорока лет. Долгое время переизбрание вышедшего члена совета строго контролировалось, без сомнения, чтобы избежать коррупции и не дать возможности кому-либо обрести большую власть. Так, близкие родственники выбывшего не имели права избираться в совет в течение пяти лет, а сам выбывший мог переизбираться только через десять лет.
    Эти советы южной Индии рассматривали споры, занимались делами, которые не зависели от юрисдикции правительства, отвечали за взимание налогов, определяли размер индивидуальных обложений и договаривались с представителем царя о коллективном налоге с деревни. Необработанные земли были их собственностью, и они имели право их продавать. Они выполняли общественные работы, такие как орошение и строительство дорог. Советы играли, таким образом, активную роль в жизни сообщества.
Государственные финансы
    Все политические трактаты единодушно утверждают, что эффективно управлять можно лишь тогда, когда казна государства полна: Индия установила регулярную налоговую систему еще до эпохи Маурьев. Основным всегда был земельный налог, обычно называемый бхага (буквально «доля»), который составлял определенный процент урожая. В литературе смрити приводится цифра — одна шестая; между тем Мегасфен сообщает о четверти, а «Артхашастра» — даже о трети для плодородных земель. Вероятно, при либеральном правлении Ашоки обычно взимали четверть собранного урожая. По обыкновению арендную плату отдавали товаром, в джатаках упоминаются служащие, измеряющие зерно до его отправки в государственные амбары. Но применяли также систему, которая распространится впоследствии и согласно которой налог фиксировался заранее на основе договорной оценки продукции. В средневековую эпоху во многих деревнях, в особенности на юге, земельный налог был заменен ежегодной платой наличными.
    Закон предусматривал многочисленные освобождения и скидки; так, например, только что возделанные земли освобождались от налогов на пять лет, в случае плохого урожая предусматривалось полное или частичное освобождение от уплаты налогов. Льготы предоставлялись также деревне, реализующей проект коллективного орошения или другое общественно полезное предприятие. Формально налогом облагался весь собранный урожай, но иногда налоги уменьшались, чтобы оставшегося зерна хватило на будущий посев и на то, чтобы прокормиться до следующего урожая. Только в средневековую эпоху, согласно некоторым свидетельствам, были установлены твердые ставки налога.
    Согласно священному закону, или дхарме, который определял права и обязанности каждой общественной категории, женщины, дети, учащиеся, ученые-брахманы и аскеты не облагались налогами, равным образом земли, принадлежащие брахманам и храмам, были освобождены от налогов. Но на практике многие религиозные учреждения платили пошлины, но их ставки были ниже тех, что предусматривались для крестьянина. С другой стороны, категории общества, находившиеся в немилости, облагались дополнительными налогами, в особенности на юге; это были, во-первых, лица, занятые ремеслами, которые считались презренными, как, например, обработка кожи, а во-вторых, иноверцы — мусульмане и адживики.
    Помимо основного земельного налога, крестьянин должен был ежегодно платить некоторые установленные подати и различные пошлины, например за воду, поступающую из резервуара или из канала, принадлежавшего царю. Существовали также пошлины на скот и других животных и на любые виды сельскохозяйственной и молочной продукции. На юге пошлины взимались за жилые помещения, лавки и «материальное оборудование»: ткацкий станок, гончарный круг или пресс для масла. Многие из этих пошлин шли на нужды деревни.
    Согласно «Артхашастре», купцы оплачивали дорожные сборы антапалам — служащим, которые отвечали за состояние и безопасность дорог. Эта пошлина, впрочем, представляла собой нечто вроде страховки, так как антапалы были обязаны возместить понесенный купцом ущерб в случае ограбления. Сомнительно, чтобы эта система впоследствии регулярно функционировала в слабеющих государствах, но, вероятно, действовала почти в предписанной форме во времена Маурьев. Городская ввозная пошлина взималась при воротах города. Согласно «Артхашастре», все основные продукты, такие как зерно, масло, сахар, глиняная посуда и текстильные изделия, должны облагаться налогом, составляющим двадцать процентов от их стоимости, налоговая ставка на другие продукты варьировалась от пятнадцати до пяти процентов. Рыночные пошлины были столь же разнообразны, но цифра десять процентов от продаж, упоминаемая Мегасфеном, не подтверждается ни одним индийским источником.
    Все ремесленники были обязаны ежемесячно выплачивать сумму, эквивалентную одному или двум рабочим дням, но эта пошлина была заменена чем-то вроде подоходного налога в зависимости от средней ежедневной прибыли. Наконец, существовала барщина (вишти), которая не должна была быть слишком обременительной для народа. Когда царь и его служащие разъезжали по стране, они были вправе требовать выполнения повинностей в виде работ или предоставления съестных припасов, что ставило иногда маленькие сельские общины в трудное положение. Эта обязанность принудительных работ и натуральные сборы практиковались в некоторых индийских государствах до недавнего времени.
    Система столь сложного налогообложения предполагала учет и строгий контроль. Сборник сказок «Джатака» упоминает о местных служащих — раджугахака, или землемерах (возможно, раджука, — в надписях Ашоки). Мегасфен отмечает, что земля была объектом тщательного контроля. Передача собственности считалась законной, только если была внесена в земельный кадастр, и эта операция, так же как и имя архивного служащего, который удостоверял законность, часто упоминались в акте собственности, вырезанном на медной пластине. В хорошо организованных государствах кадастровые регистры тщательно сохранялись. К несчастью, записанные на непрочном материале, они с течением времени рассыпались в пыль.
    Налоговые расходы становились обременительны в случае плохого урожая или во времена правления жадных царей. В джатаках можно найти многочисленные упоминания о бесчинствах местных служащих и о крестьянах, в массовом порядке оставляющих свои деревни, чтобы избежать тяжелых налогов. Некоторые записи свидетельствуют о протестах, но зачастую закон оборачивался против тех, кто не мог заплатить свои налоги.
    Трактаты предупреждают об опасностях злоупотреблений в налоговой системе. Жажда наживы заставляла требовать с налогоплательщиков больше, чем они обязаны были заплатить, но это грозило сделать царскую власть непопулярной. Во всех текстах можно найти замечательные общие принципы: налоговые расходы не должны препятствовать торговле и экономике; царь должен взимать налоги со своих подданных, как пчела собирает пыльцу — не ранив цветка; подати должны быть установлены в таком размере, чтобы оставлять прибыль налогоплательщику; коммерческие товары должны оцениваться только один раз; нельзя увеличивать налоги без предварительного предупреждения. Естественно, правители, озабоченные благосостоянием своих подданных, должны были следовать этим принципам.
    Теоретически налоговая система должна была гарантировать защиту, которую каждый налогоплательщик был вправе ожидать от государства взамен. Это отражено в мифах и легендах. Сказание о Ману сообщает, что этот правитель архаичных времен, назначенный Брахмой, уклонился от власти из страха быть ответственным за грехи людей. Но люди, продолжает легенда, так сильно нуждались в управлении, что обязались взять свои грехи на себя и обещали Ману часть своего урожая и своих стад, если он будет их защищать. Буддийская версия договорного характера царской власти содержит аналогичное обещание. Согласно некоторым источникам, этот договор основан на следующем принципе: если царь не выполняет свои обязанности, у него нет морального права взимать налоги, и бремя ошибок, совершенных его подданными, частично падает на него.
    Существовало и другое обоснование права царя на налоги, признанное различными источниками: правитель — хозяин земли и воды в своем государстве; налог на зерно и другие продукты земледелия составляет, таким образом, своеобразную арендную плату, выплачиваемую владельцу. Это понятие, так же как и понятие покупаемых посредством налогов защиты и безопасности, были основой обычного права в Древней Индии.
    Между тем ряд источников отказываются видеть в царе истинного владельца земли. Так, в одной из джатак принц говорит своей возлюбленной, что не может дать ей свое царство, так как оно ему не принадлежит. Когда легендарный царь Вишвакарман Бхаувана передал землю жрецам, появилась сама богиня земли и отчитала его, заявив, что он не имел права этого делать. Средневековый комментатор, основываясь, вероятно, на этой старой легенде, заявлял, что царь не может распоряжаться землей, потому что она принадлежит сообществу. Юрист XVI в. Нилакантха уточняет, что земля принадлежит своему владельцу и что царь имеет право только взимать земельный налог.
    Некоторые современные историки оспорили существование понятия царской собственности в Древней Индии. Но эта теория основывается на неверной интерпретации текстов, цель которой вполне понятна. Возможно, цари не всегда владели земельными и водными ресурсами на всей территории своего государства. По этому пункту, как и по многим другим, мнения расходятся, но документы свидетельствуют, что большинство юристов поддерживали принцип царской собственности.
    На практике тот факт, что царь владеет землей, почти не влиял на положение крестьянина, который регулярно платил свои налоги. Любопытное уточнение: «Артхашастра» дает понять, что крестьянин лишался земли не только в случае неуплаты, но и если он не обрабатывал надлежащим образом своих земель; но нет доказательств, что эта мера регулярно применялась.
    Система, о которой мы говорили выше, действовала во множестве вариантов во всей домусульманской Индии; но иногда необходимость была выше закона. Согласно законоведам, в случае серьезных финансовых затруднений царь был вправе принимать самые решительные и репрессивные меры, чтобы сохранить свой трон. Он мог неограниченно увеличивать пошлины, устанавливать принудительные займы для богатых, аннулировать пожизненные привилегии и льготы, конфисковать золотые запасы, имеющиеся у золотых и серебряных дел мастеров, и даже лишать имущества религиозные организации, в особенности иноверные секты. Хроники Кашмира и некоторые другие источники подтверждают, что иногда цари шли на эти крайние меры. Между тем надо признать, что в качестве оправдания подобных действий все тексты указывают не только опасность со стороны внешних или внутренних врагов, но и необходимость борьбы с нищетой в случае голода, наводнения или чумы.
    У нас много сведений о доходах правителя и намного меньше — о расходах. Большая часть дохода государства была тезаврирована, и о богатстве индийских государств свидетельствуют иностранные путешественники и хроники, описывающие трофеи, взятые мусульманскими захватчиками. Полная несметных сокровищ казна была, в глазах современников, главным источником царского могущества и залогом процветания государства. Подобная концепция имела неизбежные последствия. Огромные запасы ценных металлов и драгоценностей, которые пускались в оборот только в случае крайней необходимости, были неэффективными и неизбежно возбуждали зависть в соседних монархах. Царские сокровища, о существовании которых упоминали первые мусульманские путешественники, стали одной из причин вторжений, которые в итоге повлекли за собой падение индусской Индии.
Преступления и правонарушения
    Мегасфен представляет индусов ревностно чтущими законы и утверждает, что преступления и правонарушения у них были очень редки. Свидетельства китайца Фа Сяня и средневековых арабских путешественников подтверждают его наблюдение. Только Сюань Цзян несколько нарушает эту идиллию. Напротив, из индийских юридических источников становится очевидно, что в стране было неспокойно: опасность угрожала как жизни людей, так и их имуществу.
    Когда в начале нашей эры развилась и расцвела арийская цивилизация, она привлекла к себе еще дикие или полуцивилизованные племена, которые расселились в городах и деревнях. В эпоху Маурьев эти населенные пункты часто оказывались перенаселенными. Бедные крестьяне и жители гор наводняли жилые кварталы, где они часто вели более бедственное существование, чем в местах своего прежнего проживания. Некоторые из этих изгнанников пополняли ряды маргиналов и воров, без которых, видимо, не обходился ни один город Древней Индии. Для борьбы с преступностью «Артхашастра» советует спустя два часа после захода солнца устанавливать комендантский час и снимать его за два с половиной часа до рассвета. Более поздние источники говорят о кастах профессиональных воров, у которых были разработаны специальные методы и имелись специальные учебники, посвященные их «искусству».
    Разбой свирепствовал и в сельской местности, где многочисленные банды разбойников существовали с эпохи Будды. В начале VII в. Сюань Цзян сообщает, что это были потомственные бандиты, грабившие и убивавшие своих жертв, как это впоследствии станут делать душители.[6] Купеческие караваны, даже хорошо защищенные, часто подвергались разграблению. Преступность, таким образом, являлась серьезной проблемой, хотя наиболее могущественные правители Древней Индии могли с ней справиться, как о том свидетельствует большинство иностранных путешественников. Наказание за преступления и правонарушения обеспечивалось местными властями и командующими гарнизонов, которые располагали значительными силами, а также секретными агентами, которые играли роль детективов. Сторожа осуществляли ночные дежурства в городах и деревнях, а в некоторых средневековых царствах существовали специальные агенты, духсадхасадханики, отвечавшие за поимку преступников.
Судебная система
    В маленьких монархиях, существовавших до эпохи Маурьев, царь самолично осуществлял судебную власть: рассматривал дела и выносил приговор ворам. Но впоследствии отправление правосудия было поручено служащим, и только вопросы государственной измены и апелляции передавались царю. В средневековых государствах отправление правосудия возлагалось на одного из членов царского совета — прадвиваку, который осуществлял функции верховного судьи.
    Состав судов менялся с течением времени и в зависимости от региона, но известно, что индийцы предпочитали нескольких судей вместо одного-единственного. «Артхашастра» говорит о суде из трех судей для десяти деревень, затем следуют суды округа и провинции. Ману рекомендует суд, состоящий из прад-виваки и трех заседателей; в драме «Глиняная повозка» появляется суд, возглавляемый главным судьей — адхикараникой, которому помогает богатый купец — шрештхин и представитель касты писарей — кайястха. Слово, обозначающее главного судью, происходит от «адхикарана» — «правительственная обязанность», так что речь идет о служащем, наделенном одновременно административными и судебными функциями.
    Особые требования предъявлялись к личным качествам судейских служащих. Судьи должны были быть образованными, набожными, столь же беспристрастными, сколь гуманными и терпеливыми. Для предупреждения любого рода коррупции, которая, несмотря ни на что, была широко распространена, хотя и осуждалась, судьям и сторонам запрещалось общаться между собой до окончания процесса. Согласно «Артхашастре», честность судей периодически подвергалась испытаниям провокаторов, и «Вишну-смрити» предусматривает для признанного виновным в злоупотреблении или в несправедливости судьи изгнание и конфискацию имущества — наиболее строгое наказание, которому мог подвергнуться брахман.
    Лжесвидетельство считалось преступлением, и виновных в нем ждали не только различные телесные наказания, но и сто несчастных существований в будущих перевоплощениях. В уголовных процессах для поиска доказательств использовались любые свидетельства, но в гражданском праве некоторые лица, а именно женщины, ученые-брахманы, служащие, несовершеннолетние, инвалиды, должники и бывшие осужденные, не могли свидетельствовать. Наконец, члены низших каст не могли свидетельствовать против членов высших каст. Для проверки правдивости свидетельских показаний были предусмотрены испытания, которые зачастую основывались на знании психологии.
    Чтобы доказать вину подсудимого, который вызывал серьезные подозрения, его могли подвергнуть допросу с пристрастием. Предусмотренные пытки не всегда отличались особой жестокостью, чаще всего применялось бичевание. Брахманы, дети, старики, больные, сумасшедшие и беременные женщины теоретически были освобождены от допроса, а женщины могли подвергаться только легким пыткам.
    Как в гражданских, так и в уголовных процессах прибегали также к ордалиям, чтобы решить спорный вопрос, не доводя его до судебного разбирательства. Об этом редко упоминается в древних текстах, но позднее такая практика получила широкое распространение. Авторы смрити не слишком доверяли ордалиям, и, как правило, применение этих испытаний ограничивалось сомнительными случаями, когда отсутствовали прямые доказательства правоты обвиняемого. Упоминается несколько видов ордалий, особенно испытание огнем и водой; особенно интересно испытание лемехом плуга, когда обвиняемый должен был коснуться своим языком раскаленного докрасна железного лемеха: если он не обжигался, его объявляли невиновным; психология играла на последнюю роль в этом испытании, так как, если обвиняемый чувствовал себя виновным, его слюнные железы не могли функционировать нормально, во рту пересыхало и он обязательно обжигал язык!
    Мегасфен отмечает, что индийцы были несведущи в судопроизводстве, и, возможно, это справедливо для эпохи Маурьев, но совершенно не характерно для более поздней эпохи. Во всяком случае, многочисленные брахманы, хорошо разбиравшиеся в праве, никогда не образовывали корпус профессиональных адвокатов. Только к концу интересующего нас периода начинает развиваться класс юристов в современном смысле слова. Согласно нескольким договорам позднего периода, в процессе участвовал прокурор, услуги которого оплачивались стороной, заинтересованной в процессе. Согласно другому источнику, любой ученый-брахман имел право высказывать свое мнение со скамьи судей.
Уголовные наказания
    Наказания, присуждаемые преступникам, восходили к двум очень старинным обычаев — к штрафу за пролитую кровь и к наказанию за нарушение обрядов. Первый, представлявший собой выкуп у жертвы или у ее близких родственников права на месть, встречается, так же как и ордалия, к которой мы еще вернемся, в многочисленных первоначальных сводах законов, например у германцев и Меровингов. Второй имеет религиозное происхождение и связан с ведийским ритуалом. Идея религиозного наказания всегда присутствует у набожных авторов смрити.
    Ранние сутры устанавливают следующие штрафы в случае убийства (кроме убийства брахмана): тысяча коров за убитого кшатрия, сто — за вайшью и десять — за шудру или женщину любой касты. Скот отдавался царю, который приказывал отправить его родственникам жертвы — за исключением быка, который составлял долю правителя. В более поздних источниках первоначальный смысл штрафа как покупаемого права мести утрачивается, и скот рассматривается как искупительный дар, который необходимо сделать брахманам. Выкуп остается тем не менее основой всевозможных штрафов, которые, помимо других санкций, характеризуют уголовную систему Древней Индии. Штраф применялся за любое нарушение закона, кроме наиболее серьезных преступлений, а его размер мог доходить до полной конфискации имущества. Все эти штрафы составляли ощутимый источник дохода для государства, и многие средневековые уставы, касающиеся пошлин, взимаемых в деревне или округе, упоминают о праве отчислять штрафы в местный суд. Осужденный, который не мог заплатить штраф, попадал в кабалу до погашения долга.
    О заключении в тюрьму редко говорится в текстах смрити, но все другие источники свидетельствуют, что оно имело место. Ашока хвалился тем, что освободил множество заключенных во время своего царствования. Согласно позднему преданию, в начале правления Ашоки, до его обращения, узники в тюрьмах подвергались ужасным пыткам и никто не выходил оттуда живым. Сюань Цзян сообщает, что тюремное заключение было обычным наказанием, применявшимся во времена правления Харши. «Артхашастра» упоминает также принудительные работы в шахтах, принадлежащих государству, что приравнивалось к особо суровому заключению. Многие правонарушения карались увечьем и телесными наказаниями, многочисленные формы которых описаны в трактатах. Эти истязания чаще всего рассматривались как искупление, и считалось, что, подвергаясь наказанию в этой жизни, преступник избавлялся от пагубных последствий своего преступления в грядущем воплощении.
    Смертная казнь устанавливалась в качестве наказания за многочисленные преступления и принимала различные формы. В отличие от ранних сутр «Артхашастра» предписывает смертную казнь за убийство, даже если оно произошло в результате драки или ссоры, жертва, которой умирала в течение семи дней. К повешению приговаривали за распространение ложных слухов, за ограбление и за кражу слонов или лошадей. На сожжение живьем осуждали за заговор против царя, за проникновение силой или хитростью в его гарем, за помощь его врагам, за разжигание недовольства в армии, за убийство отца, матери, брата, сына, аскета, за поджог… Отсечением головы каралось убийство или кража стада скота. Злоумышленно разрушивший плотину приговаривался к утоплению на месте. Женщине за убийство мужа или детей грозило отравление, или сожжение на костре, или четвертование. Гражданский человек, похитивший военное имущество, приговаривался к расстрелу из луков. Эти подлежащие смертной казни правонарушения и ее рекомендуемые способы приводит «Артхашастра». Ее автор довольно снисходителен к сексуальным правонарушениям, в то время как Ману предписывает смерть для большинства случаев супружеской измены и изнасилования, особенно в извращенных формах. Сажание на кол, к которому обычно приговаривались преступники, редко упоминается в правовых трактатах, но о нем есть многочисленные свидетельства в литературе.
    У смертного приговора были свои противники, и обсуждение точек зрения за и против занимает значительное место в «Махабхарате». Противники смертной казни и слишком тяжелых наказаний, вопреки ожиданиям, основывались не на теории ненасилия, которая признавала правомерность и смертных приговоров, и войны; они руководствовались только гуманистическими размышлениями, подчеркивая, что нанесение увечий и длительное тюремное заключение часто причиняют страдания невиновным людям — в особенности супруге и семье осужденного. Сторонники же крайних мер возражали на это, что невиновный должен пострадать вместе с преступником, чтобы общество было защищено от анархии и чтобы люди могли соблюдать священный закон. Такая позиция была вполне понятна для периода беспорядков и раздоров, когда создавался этот эпос.
    Гуманные идеи, вероятно вдохновленные буддизмом, нашли применение в гуптский период, когда наказания за уголовные преступления несколько смягчились. Фа Сянь в начале V в. отмечает, что в северной Индии не было смертной казни и что большинство преступлений и правонарушений карались штрафами и только в особо серьезных случаях — отсечением руки. Китайский путешественник, возможно, преувеличивает, но из его свидетельства можно заключить, что смертная казнь была редкостью. Двумя веками позже Сюань Цзян отмечал, что во времена правления Харши осужденных не казнили, но сажали пожизненно в подземелье. Впоследствии смертная казнь была восстановлена, и преступники часто выступали жертвой в человеческих жертвоприношениях, но некоторые из приговоров, которые выносились в течение средневекового периода, кажутся нам удивительно мягкими даже по современным меркам. Запись Чола в южной Индии упоминает о наказании в виде пожертвования девяноста шести баранов для поддержания постоянного огня в храмовом светильнике, к которому был приговорен человек, ударивший офицера; очевидно, это было персонально установленное взыскание. Можно найти примеры относительно легкого наказания убийц. Обычай мести на юге не исчез, но, если убийца мог примириться с семьей своей жертвы, его подвергали легкому наказанию. Закон прощал кражу продовольствия в незначительных количествах, совершаемую, чтобы не умереть от голода.
    В позднюю эпоху закон защищал жизнь многих животных. Так, умышленное убийство коровы считалось одним из наиболее серьезных преступлений.
    Уголовная система, описанная в текстах смрити, предусматривала градацию наказаний в зависимости от кастовой принадлежности. Брахман, который нанес ущерб кшатрию, должен был заплатить, согласно Ману, штраф в пятьдесят пан, и соответственно двадцать пять и двенадцать пан за причиненный ущерб вайшье и шудре. Для членов низших каст, нанесших оскорбление тем, кто стоял выше на общественной лестнице, наказания были гораздо строже. Так же обстояли дела в отношении многочисленных преступлений и правонарушений: принцип равенства всех перед законом был абсолютно чужд индийскому менталитету.
    Некоторые брахманы в конце ведийского периода пытались стать выше законов. В конце церемонии царской инвеституры глава брахманов, который совершал службу, поворачивался к собравшейся толпе и заявлял: «Вот ваш царь, о куру, потому что наш царь — [бог] Сома». Каста жрецов всегда требовала для себя многочисленных юридических привилегий. Согласно большинству ортодоксальных источников, члены этой касты не подлежали ни смертному приговору, ни пытке, ни какому-либо телесному наказанию; самым тяжелым наказанием, которому они могли подвернуться, было ритуальное обривание с последующей конфискацией имущества и изгнанием. Однако смрити Катьяяны допускают наказание для брахманов, виновных в выкидыше, в убийстве знатной женщины или в краже золота; «Артхашастра» к подобного рода преступлениям добавляет бунт. Брахман, согласно тому же сборнику, мог подвергнуться клеймению раскаленным железом, а герой «Глиняной повозки» — брахман, которому угрожает пытка и смертный приговор.
    Некоторые авторы вместо сокращения и смягчения наказаний для членов высших классов, напротив, требовали их ужесточения. Для этих классов действительно устанавливались более строгие правила поведения, чем для низших каст, и правонарушения, совершенные их членами, рассматривались как более серьезные. Так, согласно «Законам Ману», шудра за кражу должен был заплатить штраф, в восемь раз превосходящий стоимость украденного предмета, в то время как вайшья, кшатрий и брахман должны были возместить ущерб соответственно в шестнадцати-, тридцатидвух- и шестидесятичетырехкратном размере.
    Упомянутые нами случаи рассматривались царскими судами. Споры и незначительные правонарушения находились в юрисдикции других инстанций. Таковыми были советы деревень, советы каст и корпорации. Юридическая литература безусловно признает их компетенцию, просто их деятельность ограничивалась рассмотрением внутригрупповых споров. Они могли приговаривать виновных к штрафам или изгнанию, что было максимальным наказанием, и, вероятно, эти суды играли в жизни сообщества столь же важную роль, как и царские судьбы. К несчастью, нам очень мало известно об их функционировании.
Секретные службы
    Пожалуй, самый непопулярный аспект политического устройства Древней Индии — система шпионажа. Наиболее подробное ее описание дает «Артхашастра», автор которой посвящает две главы организации секретных служб и упоминает об этих последних на протяжении всего труда. Индия предстает перед нами иерархически выстроенной страной, в которой на всех уровнях, сверху донизу, действовали шпионы и секретные агенты. Они зависели от «центров шпионажа», куда они предоставляли сведения, иногда зашифрованные, и где получали свои задания. Эти центры не отвечали между тем за все секретные службы, так как имелись специальные агенты, подчинявшиеся непосредственно царю или министру.
    Шпионы вербовались во всех слоях общества без различия пола. Брахманы, неспособные обеспечить свое существование, купцы, оказавшиеся в трудном положении, цирюльники, астрологи, простые слуги, проститутки, крестьяне могли вербоваться как секретные агенты. Существовала отдельная категория — сатри, сироты, с детства привлеченные к занятию шпионажем, а также аскеты и прорицатели, вызывавшие особое доверие публики, что позволяло им собирать сведения, которые другим получить было сложно. Наконец, существовал штат наемников, завербованных среди профессиональных убийц, чья главная задача состояла в том, чтобы убивать врагов царя всякий раз, когда необходимо было избежать публичного процесса; но они выполняли также различные тайные и опасные миссии, касающиеся их хозяина.
    Методы шпионажа, используемые в Древней Индии, зачастую вызывали критику, не всегда, впрочем, оправданную. В любую эпоху правительство, не имевшее секретных служб, было бы бессильно, если бы располагало только честной полицией для наказания преступлений, и все древние цивилизации имели тайных агентов, хотя, возможно, они не были так организованы, как те, о которых упоминает «Артхашастра». Система индийского шпионажа отличалась от политической полиции некоторых современных государств, так как ее роль не ограничивалась подавлением бунта или борьбой с недовольными царской властью: она считалась не просто инструментом, предназначенным поддерживать незыблемость существующей власти, но являлась неотъемлемой частью государственного механизма.
    Одна из главных задач шпиона состояла в том, чтобы предупреждать и раскрывать заговоры против царя и осуществлять наблюдения как во дворце наследного принца, так и в трущобах. Царь использовал провокатора, чтобы проверить лояльность министров, генералов и судей. В чужеземной стране — открыто или потенциально враждебной — агент собирал сведения о силах и планах противника, а также разжигал мятеж и организовывал убийство вражеского царя и его министров. В качестве полицейского он отвечал за предотвращение преступлений. Для этого он посещал, переодевшись, кабаки, дома терпимости и игорные дома, слушал пьяные разговоры и пристально следил за теми, кто казался ему слишком богатым.
    Но деятельность тайных агентов носила положительный характер. К услугам шпионов прибегали, чтобы выяснить общественное мнение. В истории о Раме именно шпион сообщает царю, что его подданные ставят под сомнение целомудренность Ситы. Действительно, секретные службы осуществляли наиболее прямую связь между правителем и его народом. Они способствовали поддержке популярности царя. Одна из задач шпиона состояла в том, чтобы повсюду рассказывать истории, прославляющие его правителя, публично расхваливать его, беседовать с теми, кто критиковал администрацию, — одним словом, проводить активную пропаганду, направленную на поддержание авторитета власти. У нас нет доказательств того, что умеренная критика царя или государственных учреждений сурово каралась. Очевидно, в руках деспота секретные службы являлись гнусным инструментом подавления, но при справедливом правительстве они могли сыграть также положительную и политически полезную роль.
Отношения между государствами. Война и мир
    Уважение закона, по-видимому, представлялось индусам важным, когда речь шла об индивидуальных, семейных или классовых отношениях, но в сфере международных отношений все было иначе. Несколько светлых умов сознавали пагубность войн, от которых Индийский полуостров страдал почти на всем протяжении своей истории, но к ним почти не прислушивались. Ашока, возможно, был единственным правителем Древней Индии, который прервал традицию захватнических войн. И только в одном сказании Будда вмешивается в племенную войну между шакьями и их соседями колиями и убеждает воюющие стороны заключить соглашение.
    Буддизм был особенно популярен среди торговой буржуазии, и изредка появляющиеся в буддийских текстах описания бедствий, которые несет любой конфликт, возможно, выражают робкий протест вайшьев против военных экспедиций, которые затрудняли их торговлю. Но война рассматривалась как нормальная деятельность государства даже царями, принявшими буддизм.
    Согласно большинству политических трактатов, существовало «шесть способов ведения политики»: мир, война, ожидание удара со стороны врага, нападение, — союз и «двойная игра», состоящая в том, чтобы заключать мир с одним врагом и продолжать сражаться с другим. «Артхашастра» цитирует старого автора, Ватавьядхи, для которого имелись только две политические реальности: мир и война. Но для Каутильи, предполагаемого автора «Артхашастры», мир являлся только одним из шести возможных политических состояний; остальные пять имели разное отношение к войне. Мирные отношения прозрачны и не нуждаются в интригах, в то время как война — тонкая и сложная вещь. Ее цель не слава, но богатство и могущество. Труд этот был написан для царя, мечтавшего стать императором, подобным Маурьям, и в нем содержатся советы не начинать войну сразу. Существуют другие способы завоевать власть, например интрига и убийство, которые всегда следует предпочесть войне, и прибегать к ней как к последнему средству. Если царь терпит решающее поражение, он должен сдаться в надежде сохранить свой трон и взять реванш над своим победителем. «Артхашастра» ничего не сообщает о правилах войны, закрепленных священным законом, но очевидно, что она рассматривает «дерзновенное» завоевание, которое противопоставляется «справедливой» войне, как наиболее выгодное и желательное. Однако в разделе, который не соотносится с общим смыслом сочинения, автор советует сделать побежденного царя вассалом и проявляет себя сторонником гуманного империализма. Победитель должен сделать все возможное, чтобы примириться с завоеванным народом; если экономика страны разрушена войной, уплата налогов должна быть отсрочена; министры побежденного царя должны привлекаться на службу победителя, и необходимо как можно быстрее восстановить закон и порядок; когда царь находится на завоеванной территории, он должен одеваться по обычаю страны и считаться с местными традициями. Ясно, что для автора «Артхашастры» война не только средство обогащения, но также способ строительства большой империи.
    Тексты более ортодоксального характера выражают отличную точку зрения. Согласно им, сражаться следует главным образом за славу, а не ради выгоды. Война — это не только способ достичь определенной цели: она является частью воинственной дхармы. С момента своего восшествия на престол царь должен нападать на своих соседей. Существовал воинский кодекс чести, который «Артхашастра» не упоминает. Согласно более поздним источникам, таким как «Законы Ману», идеальное сражение — это большой турнир со множеством правил; воину на колеснице нельзя нападать на пехотинца; нельзя убивать бегущего врага, раненого, потерявшего свое оружие или просящего пощады; нельзя использовать отравленное оружие. Принять дань верности от побежденного, оставив ему его территории, было справедливым вознаграждением для победителя.
    Эти правила не всегда соблюдались. Герои «Махабхараты» нарушают их довольно часто, иногда по приказу самого советника Кришны, и причины этих нарушений объясняются обстоятельствами или необходимостью. Только царь, уверенный в победе или в поражении, мог придерживаться точного соблюдения законов войны. Когда шансы были невелики, забота о собственной безопасности неизбежно аннулировала всякие правила. Но существование рыцарских норм, вероятно установленных очень древней традицией и систематизированных после эпохи Маурьев, должно было каким-то образом смягчать жестокость войны как для армии, так и для гражданских лиц. Трудно назвать другую древнюю цивилизацию, которая бы являла столь же гуманистическое отношение к ведению войны.
    Наряду с этими правилами в более поздних текстах встречается понятие военной чести, которого нет в «Артхашастре», в целом очень рационалистичное. Бегство считалось высшим позором. Вина царя ложится на поверженного солдата, если он бежал, и он будет страдать за это после смерти, но солдат, убитый в бою, сразу попадает в число избранных. Этот воинский идеал находит свое наиболее полное выражение в джаухаре — последнем жертвоприношении, которое совершали в средневековую эпоху принцы-раджпуты, кргда они сами, их семьи и охрана, женщины и дети сжигали Себя заживо внутри замка, в то время как за его стенами войска вели свой последний бой. Дух эпической литературы проник в повседневную жизнь, и уже не считалось, что живая собака лучше мертвого льва. Но предписания «Артхашастры» не остались в целом мертвой буквой, и не все цари средневековой Индии, терпевшие поражение, были готовы жертвовать собой и своей семьей. И если несколько правителей до конца сопротивлялись мусульманским захватчикам, то гораздо больше было тех, кто пытался избежать этого, стал данником и таким образом сохранил свое государство, ослабленное под властью млеччхов — варваров.
    За несколько веков средневековая Индия, избавившись от вторжений, вернула себе свободу, но в отличие от Китая она не сумела создать единой империи на долгое время. Одной из причин дезинтеграции являлась, без сомнения, большая территория полуострова, но китайские императоры справились с аналогичной трудностью. Решающим фактором была характерная для большинства правителей неспособность создать эффективную систему управления, сильную своими традициями, а не зависящую от переменчивой милости царей. После упадка империи Харши, последнего из больших унитарных государств, Индия распалась на маленькие, более или менее независимые царства, соперничавшие между собой, которые одно за другим были покорены новыми захватчиками. В такой политической обстановке не удивительно, что межгосударственные отношения носили отпечаток макиавеллизма. Педантичные теоретики выработали даже своеобразный код, определявший правила, которые необходимо было соблюдать в такой сложной и искусной игре, как погоня за властью. Это так называемая система «кругов» — мандал, которую можно обобщить следующим образом: царь, чьи территории в центре круга, называется «стремящимся к завоеванию». Царь, владения которого находятся по соседству с могущественным завоевателем, является «врагом»: «Если он находится в критическом положении, его надо атаковать; если у него мало сил и никакой надежды на помощь, его можно свергнуть с престола или преследовать и ослабить». За врагом оказывается «друг» — естественный союзник завоевателя. До этого момента система кругов выглядит относительно простой и логичной, но теоретики шли дальше. За другом находится «друг врага», а после него — «друг друга». От противоположной границы государства завоевателя распределяется новая серия противников и потенциальных союзников: «тот, кто хватает за пятки» — союзник врага завоевателя, способный атаковать этого последнего с другого фронта; затем следуют «защитник», или «друг, находящийся в тылу», союзник «того, кто хватает за пятки» и «друг друга, находящегося в тылу». Общее значение этой системы ясно: сосед царя — его естественный враг, а царь, чье государство расположено за государством его соседа, — его естественный союзник. Применение этого принципа можно проследить на протяжении всей истории индусской Индии, когда два царства, договорившись, объединялись, чтобы окружить и захватить государства, расположенные между ними.
    Это состояние перманентной войны не способствовало установлению длительных дипломатических отношений, и у нас нет никаких данных о существовании резиденций постоянных послов. Отношения между дворами обеспечивались посланниками, которые находились за границей только на время выполнения порученной им миссии. Так как в большинстве цивилизаций личность посланника была неприкосновенна, то царь, который позволял себе его казнить, по общему мнению, обречен был со всеми своими советниками жить в аду.
    Мегасфен уверяет, что крестьяне продолжали спокойно обрабатывать свои поля, в то время как поблизости велось сражение, но его сообщения, без сомнения, слишком преувеличены. Согласно текстам, армия могла уничтожить урожай, чтобы ослабить врага, и хотя, по всеобщему признанию, жизнь мирных жителей должна была быть неприкосновенной, это правило не всегда соблюдалось. В любом случае крестьянина действительно ничто не спасало от грабителей. Что касается горожан, они практически не были защищены от бесчинств захватнической армии, хотя нам известно очень мало примеров систематического грабежа в Древней Индии. Это положение не отличалось от того, в котором находилась средневековая Европа: и тут и там при культурном единстве, всеми признанном, в отношениях между государствами царила анархия, последствием которой были постоянные войны. Но если в Европе католическая церковь содействовала улаживанию конфликтов, то в Индии индуизм, не имевший такого характера универсальной и национальной организации, скорее благоприятствовал конфликтам.
Военная организация и техника
    Армия состояла из шести категорий войск: наследственные войска, которые образовывали костяк армии; наемники; войска, завербованные корпорациями (шрени); войска, предоставленные вассальными и союзными государствами; перебежчики из вражеских армий; «дикари», набираемые из пришлых племен и используемые для партизанской войны в джунглях и в горных регионах.
    Из них только третья категория недостаточно ясна. Речь идет, возможно, о частной милиции, которую содержали купеческие объединения для защиты караванов и торговых контор и которая могла привлекаться на царскую службу. На Цейлоне в Средние века корпорация купцов Кералы, известная как маниграма, играла важную и зачастую решающую роль в политике острова благодаря своей милиции. Керала (Малабар) и Карнатака в Средние века содержали наемников, известных своей жестокостью, которые легко переходили на военную службу в армии многочисленных индийских и сингальских правителей.
    Класс кшатриев был по сути классом военных, и, естественно, большая часть наследственных войск принадлежала этой касте, но в войне принимали участие все социальные классы. Брахманы, занимавшие высокие военные посты, упоминаются в эпической литературе и в многочисленных средневековых записях, и некоторые тексты недвусмысленно говорят об их участии в конфликте. Члены низших каст тоже участвовали в войне, но обычно как вспомогательные войска.
    В начале ведийского периода, когда царил племенной обычай, все свободные мужчины были обязаны нести военную службу, но, по мере того как формировались касты, это обязательство исчезло на большей части территории Индии. Начиная с эпохи Маурьев мы не находим сведений об общем призыве на военную службу ни в одном из основных индийских государств. «Артхашастра», однако, упоминает деревни, которые предоставляли войска вместо уплаты налогов, и эти деревни воинов существовали до средневековой эпохи. Воинственное настроение племен северо-запада Индии, Раджастана и части западного Декана, по-видимому, так и не смягчилось с течением времени, несмотря на вторжения и многократную смену правителей. У этих народов большинство мужчин были обязаны носить оружие.
    Индийская армия традиционно разделялась на четыре корпуса: слоны, конница, колесницы и пехота; некоторые источники добавляют сюда флот, разведывательные службы, авангард, интендантские войска, доводя, таким образом, число корпусов до восьми. С точки зрения современной стратегии наиважнейшим из всех был корпус слонов.
    Впервые боевые слоны упоминаются в буддийских священных текстах, где сказано, что корпус слонов царя Бимбисары из Магадхи обеспечил массированную и эффективную атаку.
    Слонов обучали и обеспечивали им особый уход, и они шли во главе армии, как современные бронированные машины, сминая вражеские ряды, снося изгороди, ворота и другие оборонительные элементы, а при необходимости использовались в качестве живых мостов для переправы через реки. Зачастую их защищали кожаные панцири, а на их бивни надевались металлические наконечники. Китайский путешественник Сунг Юн, который посетил государство гуннов в Михиракуле в начале V в., говорит о боевых слонах, чьи хоботы, снабженные ножами, устраивали настоящую резню, но другие источники не подтверждают эту практику. Слон, помимо погонщика, нес на себе обычно двух или трех солдат, вооруженных луками, дротиками и длинными копьями, а внизу его защищал маленький отряд пехотинцев.
    Индийские тактики делали на слонов слишком большую и неоправданную с практической точки зрения ставку. Да, в момент атаки эти боевые звери могли породить животный ужас в армии нападавших, которые видели их впервые, но это не делало их непобедимыми. Греки, тюрки и другие захватчики вскоре перестали опасаться слонов. Эти животные довольно легко пугались, в особенности огня, и, охваченные паникой, способны были нанести урон собственной армии: целый «батальон» слонов, ревущих от ужаса, оставлял бой, сбрасывал с седла свои экипажи и топтал солдат собственного лагеря! Мусульманские завоеватели, которые вслед за индийцами начали использовать слонов в военных целях, столкнулись с теми же проблемами.
    Конница в Индии, несмотря на свою значимость, никогда не играла ведущей роли, как у других народов древности, что и объясняет слабость индийских армий, которые терпели поражение от захватчиков, пришедших с северо-запада. Решающая победа Александра над Пором в 326 г. до н. э. и победа Мухаммада Гури над Притхвираджей в 1192 г. доказали преимущество кавалерии.
    Боевая колесница, исчезнувшая в начале нашей эры, на протяжении ведийского периода играла главную роль в атаке, и о ее значимости свидетельствует эпическая литература. По свидетельству «Артхашастры» и некоторых других источников, во времена Маурьев она еще использовалась для быстрого передвижения, но в эпоху Гуптов она главным образом служила для транспортировки. Легкая колесница ведийского периода, запряженная двумя лошадьми, в которой сидели погонщик и воин, превратилась в тяжелую и громоздкую машину. Колесницы, запряженные четырьмя лошадьми, упоминаются в классических источниках.
    Некоторые тексты говорят о морских судах, которые использовались в военных целях, но индийские правители, по-видимому, не осознавали значение и силу флота. Корабли прежде всего служили для доставки войск по большим рекам. Между тем царь династии Чалукья Пулакешин II использовал суда для осады Пури, недалеко от современного Бомбея, а два могущественных принца Чола — Раджараджа I и Раджендра I — создали эффективную морскую полицию и, безусловно, имели регулярный флот. Сингальский завоеватель Паракрамабаху I захватил Бирму, высадившись на ее берега. Военные корабли использовались для борьбы с многочисленными пиратами, которые наводнили Индийский океан, а средневековые арабские авторы отмечают, что правители государств на западном берегу сами вооружали пиратские флоты; но Чола, пожалуй, были единственными индийскими монархами, имевшими флот в современном смысле слова.
    Пехота, несмотря на редкое упоминание в текстах, всегда составляла основу вооруженных сил. Большинство государств имели элитные войска, нечто вроде преторианской гвардии. На юге в средневековую эпоху они охраняли царскую особу, при смене правителя подтверждали свою лояльность, принимая участие в церемониальном пире. Привилегия пировать с царем превращала гвардию в своего рода дворянство, и Марко Поло называет их «почетными компаньонами».
    «Артхашастра» упоминает корпус врачей, имевших медикаменты, перевязочные средства и другие санитарные материалы, располагавшихся позади войск и лечивших раненых. Существование такого корпуса, как и ветеринарной службы, находившейся при армии и следившей за лошадьми и слонами, подтверждено другими источниками. «Артхашастра» говорит также о женщинах, которые следовали за армией и готовили еду.
    Согласно большинству теоретиков, базовой боевой единицей индийского войска было своеобразное смешанное подразделение — патти, состоящее из слона, колесницы, трех конников и пяти пехотинцев. Три патти образуют сенамукху, три сенамукхи — гулъму, и так далее, до армейского корпуса — акшаухини, состоящего из 21 870 патти. Скрупулезная точность этого списка лишний раз демонстрирует педантизм, присущий большинству древних индийских авторов, рассуждающих на практические темы; к тому же маловероятно, чтобы такое деление армии было регулярным. Другие источники сообщают о войсках, формируемых по десятичному принципу, а «Артхашастра» называет базовой единицей кварану, состоящую из пяти колесниц, такого же количества слонов, 225 всадников и 675 пехотинцев; пять таких объединений образовывали самавьюху, боевую единицу, по численности равную римскому легиону. Но «Артхашастра» уточняет, что эти цифры могут значительно изменяться в зависимости от имеющихся ресурсов и ситуации.
    Индийская армия обычно была очень многочисленна. Согласно классическим текстам, войска, которыми располагал последний царь династии Нандов, состояли из 20 000 конников, 2000 колесниц, 200 000 пехотинцев и 3000–4000 или 6000 слонов. По словам Плутарха, Чандрагупта Маурья завоевал Индию с 600 000 воинов. Сюань Цзян сообщает, что у Харши было 5000 слонов, 20 000 кавалеристов и 50 000 пехотинцев в начале его правления и 60 000 слонов и 100 000 конников в апогее его могущества. В IX в. арабский путешественник ал-Масуди писал, что царь династии Пратихаров Махендрапала имел четыре армии по 800 000 воинов каждая, и, согласно хроникам, царь Чола Раджараджа I захватил государство Чалукья с армией в 900 000 человек. Эти свидетельства не должны восприниматься буквально, но необходимо отметить, что численность средневековых армий возрастает по сравнению с предшествующими эпохами, что в какой-то мере отражало реальность. Но вряд ли численность регулярной армии типичного средневекового государства со всеми резервами и ополчением превосходила один миллион человек.
    Согласно Мегасфену, армия Маурьев управлялась комиссией из тридцати членов, которые разделялись на подкомиссии, контролировавшие различные корпуса: пехоту, конницу, колесницы, слонов, флот и интендантские службы. Возможно, эта система дублировала организацию городской администраций Паталипутры, описанную тем же Мегасфеном, но не подтвержденную другими источниками. Согласно «Артхашастре», определенное число суперинтендантов отвечали за организацию армии, и генерал (сенапати) полностью контролировал военную деятельность. В средневековых армиях зачастую был главнокомандующий — махасенапати, имевший под своим началом нескольких генералов. Это было лицо очень высокого ранга, иногда близкое к царю и непосредственно от него получавшее приказы. В сложной ситуации правитель, даже уже немолодой, сам осуществлял командование и нередко сражался во главе своих войск, но осторожный автор «Артхашастры» советует ему руководить сражением издали. Ниже генерала стояли многочисленные офицеры — наяка, данданаяка, которые в эпоху Средневековья образовывали своеобразное феодальное дворянство. Каждый полк, каждый батальон, каждый эскадрон имел собственное знамя и часто демонстрировал сильный корпоративный дух. Так, в южной Индии солдаты полка оказывали материальную помощь семье убитого в бою товарища; у нас есть также свидетельства религиозных дарений, совершенных солдатами.
    Вооружение не многим отличалось от того, которое использовалось в других древних цивилизациях. Некоторые авторы, как индийские, так и европейские, пытались доказать наличие огнестрельного оружия и даже летательных аппаратов, но это, разумеется, не соответствует реальности. Единственное упоминание об огнестрельном оружии встречается в политическом трактате, приписанном Шукре, но на самом деле датируемом XIX в. Удивительное магическое оружие, встречаемое в эпической литературе, которое наносило огромный ущерб, на самом деле поэтический вымысел.
    Что касается артиллерии, то индийцы, как и другие народы данной эпохи, использовали камнеметы (вероятно, неизвестные до правления Маурьев), тараны и другие стенобитные орудия. Сказочное оружие, о котором писали поэты, — вероятно, преувеличенные поэтической фантазией зажигательные снаряды, применявшиеся в индийской армии, хотя это осуждалось авторами смрити. «Артхашастра» сообщает об использовании птиц и обезьян с целью произвести поджог во вражеском лагере. Она дает сокращенные формулы состава возгораемых веществ, но о порохе и речи быть не может!
    Лук, использовавшийся во времена Маурьев, был приблизительно 1 м 75 см в длину; он делался из бамбука и посылал длинные стрелы. Согласно классическим текстам, при стрельбе это мощное оружие упирали в землю и придерживали ногой, но на нескольких барельефах можно видеть лучников, натягивающих лук без поддержки. Иногда использовали отравленные стрелы, но религиозные тексты осуждали такую практику. Был известен также лук с двойной кривизной, более удобный, который обычно делался из рога и стал впоследствии очень популярным. Имелись различные типы мечей, наиболее грозным был длинный и острый двуручный меч. Дротики и копья составляли часть обычного снаряжения индийского солдата, так же как и длинный дротик — томара, которым был вооружен сидевший на спине слона воин. Пользовались также дубинами и бердышами. В развалинах поселений Инда были обнаружены глиняные снаряды для пращи, но, скорее всего, праща была не очень эффективным оружием.
    Воины, изображенные на некоторых древних барельефах, защищены только легкими доспехами; использование доспехов из металла или из кожи медленно распространилось после первых волн вторжений с северо-запада, однако в Средние века кольчуги, так же как и доспехи для лошадей и слонов, не использовались. Щиты, сплетенные из тростника и покрытые кожей или металлом, иногда прикрывали все тело. До средневековой эпохи на скульптурах мы не обнаружим шлемов: скорее всего, голову индийского солдата спасала только толщина его тюрбана.
    Индийская армия передвигалась всегда очень медленно. Согласно «Артхашастре», хорошо обученные войска могли пройти в день до двух йоджан, в то время как незакаленная армия проходила только одну. А йоджана равняется почти восьми километрам. Таким образом, расстояние около пятнадцати километров в день — это все, на что была способна хорошо обученная армия, — и это неудивительно, если вспомнить о ее сложной организации. Во время военной кампании войска разбивали огромный лагерь, который фактически был настоящим временным городом. Он разделялся на несколько секторов: для царя и его гарема, для интендантских служб и различных частей армии, для купцов и для проституток. Царь и его генералы действительно возили с собой свои семьи, жен, сожительниц, и, вероятно, их подчиненные поступали так же. Присутствие в составе армии ополчения, не имевшего воинской закалки и дисциплины, существенно замедляло передвижение войск.
    «Артхашастра» настаивает на необходимости строгой дисциплины. Согласно ее автору, лагерь должен хорошо охраняться и в нем необходима внутренняя дисциплина. Но фактически организация, развившаяся со времен Маурьев, затем сошла на нет.
    «Артхашастра», уделяя много внимания подготовке сражения, к несчастью, очень мало сообщает о его ходе. Битва была великим ритуалом, и место, на котором воину предстояло совершить величайшее жертвоприношение, также должно было выбираться заранее. Каждый раз день и час битвы по возможности определялся с помощью астрологов, и канун сражения был посвящен обрядам очищения. Обязательным было обращение к войску брахманов и самого царя, которые укрепляли мужество воинов, обещая выжившим трофеи и славу, а убитым — небесное блаженство. «Артхашастра» советовала в начале сражения тяжелую пехоту поместить в центр, а легкую пехоту, колесницы и конницу — на фланги. Слоны должны были быть собраны в центре, а лучникам отводилась позиция за копейщиками.
    Большинство описаний сражений чересчур опоэтизированы, и реальности в них куда меньше, чем вымысла. Излюбленная тема — поединок, сталкивающий избранных воинов. По-видимому, боевой дух рядовых солдат зависел от мужества и самоотверженности их командиров. Только знать и элитные войска сражались насмерть, и в некоторых источниках рассказывается об армиях, которые в панике отступали, если был ранен или убит их военачальник.
    В «Артхашастре» говорится о вознаграждении, которое выплачивалось за каждого убитого противника и сумма которого зависела от ранга. Такая система побуждала убивать врагов, но массовая резня пленных являлась исключением и строго осуждалась в литературе смрити. Пленников отпускали за выкуп. Те, кто не мог его заплатить, — а это большинство рядовых воинов, — обращались в рабов, но их кабала чаще всего была временной: проработав какое-то время на своего хозяина, они получали свободу.
    Сражения не всегда проходили в открытом поле: зачастую они разворачивались вокруг городов и крепостей, где укрывался противник. Укрепление играло немалую роль в войне. К сожалению, трудно составить представление о военной архитектуре, так как большинство крепостей домусульманского периода подверглись значительной перестройке в более позднюю эпоху. Между тем индийские археологи несколько лет назад обнаружили стену древнего города Каушамби, укрепленную кирпичом. Возведенная, вероятно, в эпоху Будды, она неоднократно наращивалась и укреплялась и имела внушительную высоту и толщину. Ограда из плохо обтесанных камней защищала древнюю Рад-жагриху, столицу Бимбисары, царя Магадхи; она датируется, вероятно, той же эпохой. В Шишупалгархе, в Ориссе, раскопана часть крепостной стены города догуптской эпохи. Возведенные из тщательно выложенных кирпичей на земляной насыпи, эти стены, вероятно, были окружены рвом.
    Для автора «Артхашастры» идеально укрепленный город окружен тройным кольцом широких рвов. Стены, высота которых доходила до десяти метров, были снабжены четырехугольными башнями, увенчанными площадками, на которых располагались лучники. Такая конструкция соответствует описанию укреплений Паталипутры, сделанному Мегасфеном; она была защищена мощной деревянной оградой с 570 башнями и 64 воротами. «Артхашастра» предостерегает против сооружения укреплений из дерева, поскольку оно легко загорается и гниет, но археологические раскопки подтверждают свидетельство Мегасфена.
    Самая крупная сохранившаяся до наших дней домусульманская крепость — это Девагири (современный Даулатабад), столица царей Ядавов в северном Декане, наследников последних Чалукьев. Внешние укрепления в основном были заново отстроены и укреплены мусульманскими завоевателями, но крепость, возведенная на почти недоступной высоте, сохранила туннели, прорытые в скале при индусских князьях.
    Тактика осаждающих чаще всего состояла в том, чтобы блокировать врага и морить его голодом и жаждой, но случалось, что крепость брали приступом или с помощью подкопа. Туннели, вырытые для этой цели, назывались суранга — слово, производное от греческого surigx, это позволяет предположить, что индийцы переняли некоторые способы подрывных работ, используемые греко-бактрийскими правителями.
    Индусские войска, сопротивлявшиеся мусульманским вторжениям, в конце концов оказались слабее своих противников. Отсутствие долговременной и последовательной дипломатии делало их положение еще более сложным. Средневековые государства не смогли ни образовать империю, ни заключить прочные союзы.
    Они имели огромные армии, но, плохо управляемые, те оказались бессильны перед внешними врагами. Эти армии имели в своих рядах героев, но были неспособны противостоять тюркам, чья военная наука не была обременена ни педантичными теориями, ни соблюдением устаревших традиций.

Глава 4
ОБЩЕСТВО: КЛАСС, СЕМЬЯ, ИНДИВИД

Дхарма класса и дхарма возраста
    Эти два понятия встречаются в многочисленных источниках, и из различных контекстов очевидно, что закон дхармы в индийском обществе не был одинаков для всех. В действительности есть общая дхарма, правила поведения, которым должны следовать все, но существуют также дхармы для каждого класса и для каждого этапа жизни индивида. Дхарма человека высокого происхождения отличается от дхармы низших классов, дхарма ученика — от дхармы старика. Это одна из наиболее поразительных черт социальной системы Древней Индии, которая недвусмысленным образом устанавливает принципиальное неравенство между людьми и классовую иерархию с ее обязанностями и обычаями. Фундаментальное понятие дхармы не всегда было непреложным, и время от времени раздавались голоса, оспаривающие претензии высших классов и иногда даже предлагающие уравнительные теории. Можно сказать, что в общих чертах принцип дхармы сохранялся с конца ригведийского периода до наших дней.
Четыре главных класса
    В конце ригведийского периода деление общества на четыре класса считалось изначальным, традиционным и божественным порядком. Четыре варны развились из древней структуры арийского общества. Действительно, социальная стратификация была характерна для большинства индоевропейских сообществ, и в архаичном Иране выделялись четыре пиштры, или класса, сходных по некоторым аспектам с индийскими. Эта структура укрепилась в течение ведийского периода, когда правящее меньшинство составляли арии, пытавшиеся сохранить свою целостность в окружении большинства, представленного коренными жителями, которые были низведены на низшую ступень общественной лестницы и поставлены в положение почти рабов. Понятие варны проникло на дравидский юг относительно поздно; первые тамильские тексты рисуют племенное общество, лишенное жесткой иерархии, но видно, как в следующие века постепенно усиливается разделение классов: южные брахманы поднимаются еще выше, чем брахманы Инда, а неприкасаемые на юге занимают более жалкое положение, чем неприкасаемые севера.
    Различия между тремя высшими классами и классом шудр были четко обозначены. Члены высших классов являлись «дваждырожденными», двиджа: первый раз в результате естественного рождения, второй раз — посредством обряда посвящения, когда они перепоясывались священным шнуром и принимались в арийское общество. Члены класса шудр не получали приобщения и зачастую не считались даже ариями. В теории эта четырехсторонняя организация была общественно функциональна. Ману объясняет, что задача брахмана состоит в том, чтобы изучать и преподавать «Веды», совершать жертвоприношения, дарить и получать дары; кшатрий обязан защищать народ, совершать жертвоприношения и учиться; вайшья должен также совершать жертвоприношения и учиться, но его главная функция состоит в том, чтобы заниматься разведением скота, обрабатывать землю, вести торговлю и платить налоги; что касается шудры, то его единственный долг состоит в том, чтобы служить трем другим классам. «Лучше, — добавляет Ману, — плохо исполнять свои собственные обязанности, чем хорошо исполнять обязанности других». Этот афоризм, замечательно развитый в «Бхагавадгите», по-своему выражает суть общественной мысли Индии: каждый человек в обществе имеет свое место, свои права и обязанности и выполняет свои функции.
    По крайней мере таким был идеал. Но он никогда не реализовывался полностью. Предписания, содержавшиеся в текстах и заключавшие в себе правила поведения четырех классов, очень редко исполнялись на практике, зачастую их смело нарушали. Книги о дхарме были написаны брахманами и выражали их точку зрения на социальное положение. Поэтому не удивительно, что они требовали для своего класса наибольших привилегий.
    Брахман был богом в человеческом облике. Считалось, что его духовная власть давала ему способность в один момент погубить царя и его армию, если они посягнут на права брахманов. Брахманы добивались привилегированного юридического положения и преимущественного права во всех сферах жизни, требуя для себя особых почестей и глубочайшего почтения. Священные буддийские тексты, признавая превосходство класса брахманов, тем не менее предлагают другую схему сословной иерархии во главе с кшатриями. Согласно этим источникам, есть два типа брахманов: ученые-брахманы, которые совершают все обряды арийских церемоний и окружены глубоким почитанием, и деревенские брахманы, которые зарабатывают на жизнь гаданием и магией и пользуются намного меньшим уважением.
    Жертвенные обряды требовали участия специализированных жрецов: были те, кто возносил молитву (хотри), были певцы (удгатри), были те, кто выполнял ритуальные жесты (адхварью). Это деление встречается в разнообразных «Ведах». Термин «брахман» (мужского рода) изначально означал «того, кто обладает брахманом» (среднего рода) — т. е. магической и таинственной силой, что-то вроде маны у меланезийцев, хорошо знакомой антропологам. Это слово вначале использовалось для обозначения священника, следившего за отправлением церемоний и способного с помощью магических формул предотвратить негативные послед^ ствия ошибок в исполнении ритуала. Но к концу ригведийского периода этот термин обозначал уже всех членов класса жрецов.
    Существовали и другие образования внутри этого класса. Брахманы позднего ведийского периода делилась на экзогамные кланы — готры, согласно системе, которую приняли другие классы и которая сохраняется еще в наши дни. Впоследствии класс брахманов разделился на несколько каст, связанных эндогамией и общей практикой. Еще позже — на шакхи, каждая из которых определяла свои правила поведения в соответствии с той или иной версией ведийских текстов.
    Обычно брахманы жили под покровительством царя или вождя и получали доходы от аренды земель, освобожденных от налога, которые обрабатывали земледельцы, платившие им пошлину. Некоторые владели землей на правах собственности. Эти большие наделы обрабатывали поденщики или рабы. Брахманы, полностью посвящавшие себя религиозной жизни, могли занимать придворные должности, и мы уже подчеркивали важную роль, которую играл в государстве придворный жрец — пурохита. Другие могли преподавать, например, «Веды».
    Брахманов, которые вели поистине религиозную жизнь, всегда было много. Калидаса в «Шакунтале» рисует идиллический портрет общины набожных брахманов — кроткие отшельники простых, но очень строгих нравов, которые обитали в лесу в хижинах, не убивая ни оленей, ни ланей и воскуряя благоухащие священные огни на полянах. Эти поселения брахманов существовали за счет дарений от царей, вождей и окрестных крестьян. Некоторые брахманы жили одинокими аскетами, хотя в Средние века появляются монашеские общины, основанные по буддийской модели.
    Но в Древней Индии брахманы, занимавшиеся исключительно различными видами религиозной деятельности, составляли меньшинство. Литература смрити посвящает целые страницы «поведению в бедственном положении» — апад-дхарме и детально расписывает, что человек вправе делать, когда он не может заработать на жизнь, выполняя функции, соответствующие его классу. Брахманы могли заниматься любыми видами торговли и ремесла. И хотя тексты запрещали им занятие сельским хозяйством, которое было связано с умерщвлением скота, это правило не всегда соблюдалось. Некоторые виды торговли также были запрещены, а именно торговля домашним скотом и другими животными, рабами, оружием и спиртными напитками. Брахман не мог ссужать под проценты деньги, разве что «злым людям» (без сомнения, тем, кто не соблюдал арийских обрядов), но при этом процент должен был быть минимальным. Некоторые брахманы занимали важные правительственные посты, и даже несколько царей имели брахманское происхождение.
    Относительно того, были ли одинаково уважаемы брахманы, занимавшиеся светскими профессиями, и те, кто посвящал себя религиозной деятельности согласно своему классу, мнения разделяются. «Законы Ману», наиболее авторитетные смрити, представляют диаметрально противоположные точки зрения. Если ссылаться на литературу в целом, то, по-видимому, уважаемыми брахманами были те, кто занимался жертвоприношениями и преподаванием.
    Несмотря на свое престижное положение, брахманы часто становились мишенью для сатиры. Даже в самой «Ригведе», которую трудно упрекнуть в непочтительности, монотонное чтение жрецов сравнивается с кваканьем лягушек. Им всегда ставили в упрек прожорливость, и любопытный отрывок из «Айтарея-брахманы», который представляет точку зрения воина на три других класса, рисует брахмана как «побирушку, выпивоху, обжору, которого выставляют за дверь, когда пожелают». И показательно, что шут из санскритской драмы, добродушный и прожорливый персонаж, всегда был брахманом.
    Вторым был класс, обладавший властью. Его представители, на протяжении ведийского периода называвшиеся раджаньями, позднее стали именоваться кшатриями. Теоретически кшатрии были защитниками, то есть были обязаны сражаться на войне и управлять страной в мирное время. В древнейший период они стремились утвердить свое главенство над брахманами; об этой претензии свидетельствует «Айтарея-брахмана», и буддийские тексты, перечисляя четыре класса, первыми указывают именно кшатриев.
    Царская власть ограничивала притязания брахманов, в то время как брахманы сдерживали амбиции царей. Предания рассказывают о печальной участи, которая постигала царей, враждовавших с брахманами, и легенда о Парашураме, сыне брахмана, уничтожившем весь класс кшатриев за их безбожие, без сомнения, доносит отголоски жестокой борьбы между обоими классами в добуддийский период. После эпохи Маурьев брахманы теоретически приобрели превосходство почти повсеместно в Индии, но фактически кшатрии оставались им равны и даже превосходили их.
    Класс воинов, от императора до самого мелкого вождя, пополнялся независимо от расы и ранга, и именно благодаря этому все захватчики домусульманской Индии нашли место в индийском обществе. Ману приравнивает воинственные народы, оказавшиеся на границе арийской Индии: греков (яванов), скифов (саков) и парфян (пахлавов), — к кшатриям, которые отвергались за свое пренебрежение священным законом, но которые могли вернуться в арийское общество, приняв ортодоксальный образ жизни и подвергнувшись надлежащей епитимье. Такой адаптации подверглись почти все народы-завоеватели: раджпу-ты, которые в конце Средневековья были преимущественно кшатриями, происходили по большей части из таких захватчиков.
    Кшатрии потребовали и получили некоторые привилегии. Они так упорно придерживались старых обычаев, чуждых индийским, что брахманские законодатели вынуждены были придать законный статус тому, чему не могли помешать. В том числе были узаконены браки, заключенные в результате похищения, тайной связи и сваямвары — церемонии добровольного выбора девушкой мужа среди собравшихся поклонников. Как и брахманы, кшатрии не всегда посвящали себя своей непосредственной функции. Законы апад-дхармы распространялись и на них тоже, и литературные источники сообщают, что множество ремесленников и торговцев происходили из семей воинов.
    В ведийский период класс вайшьев, или купцов, имевший право служить жрецами и проходить обряд посвящения, занимал только третью позицию. В отрывке из «Айтарея-брахманы» вайшья описан «как тот, кто платит подать кому-то, тот, за чей счет живут и кого угнетают по своей воле». Древняя брахманская литература вспоминает далекие времена, когда несчастный и угнетенный земледелец или любой мелкий торговец находился в зависимости и платил подати знати.
    Согласно Ману, существенная — но не единственная — задача вайшьи заключалась в том, чтобы беречь стада, ввереные ему от сотворения мира. Ясно, что этот класс произошел от крестьян периода «Ригведы», но задолго до того, как был составлен сборник, приписанный Ману, вайшьи предавались другим занятиям. Они знали толк в драгоценностях, металлах, тканях, нитях, пряностях, духах и любых других товарах, — словом, это были предприниматели Древней Индии.
    Если брахманская литература приписывает вайшье очень немногие права и низкий статус, буддийские и джайнские тексты, написанные несколькими веками позже на востоке страны, свидетельствуют, что на самом деле он не всегда находился в таком приниженном состоянии. Идеальный вайшья предстает там не как несчастный скотовод, обремененный податями, но как асити-котивибхава, человек, имеющий восемь миллионов пан. Богатые вайшьи были уважаемы царями, пользовались их милостями и их доверием. Они в гораздо большей степени, чем кшатрии, способствовали развитию неортодоксальных религий — буддизма и джайнизма. По крайней мере в регионах Магадхи и Кошалы они образовывали тогда настоящую буржуазию, конечно не очень многочисленную, но мощную. Многие источники времен Шунгов и последущих эпох упоминают о крупных дарах, пожалованных вайшьями религиозным учереждениям, щедрость которых свидетельствует об их благополучии и влиянии.
    Если, согласно «Айтарея-брахмане», положение вайшьев было не очень завидным, положение шудры было гораздо хуже. Он был «слугой, которого могли выгнать и избить или убить по желанию», как утверждалось в одном сатирическом пассаже. У слова «шудра» неясная этимология, и приводится она только один раз в «Ригведе». Возможно, вначале это было название неарийского племени, покоренного завоевателями. Это могло бы объяснить образование класса шудр, но более вероятно, что в процессе его формирования участвовали и другие элементы. С ужесточением брахманских правил группы, которые отказывались принять ортодоксальные религиозные обычаи или пытались сохранить вышедшие из употребления традиции, были сведены до положения шудр. Сегодня существуют касты, происхождение которых возводится к классу кшатриев, но которые брахманы клеймят именем шудр, потому что они соблюдают обычаи, давно ставшие предосудительными, как, например, употребление мяса или вступление в брак со вдовой. Незаконнорожденные дети, даже если они были благородной крови, тоже относились к классу шудр.
    Шудры делились на «чистых» (аниравасита) и «нечистых» (ниравасита). Эти последние были почти полностью отвергнуты индусским обществом и оказались практически в том же положении, что и те, которых позже назовут неприкасаемыми. Различия между двумя категориями шудр касались их образа жизни и рода занятий. Согласно брахманским инструкциям, главный долг неисключенного шудры состоял в том, чтобы служить трем другим классам. Он питался объедками со стола своего хозяина, одевался в его старую одежду и мог пользоваться только выброшенными вещами. Даже если ему представлялся случай нажить состояние, он не мог им воспользоваться, «так как шудра, который обогащается, ущемляет брахмана». Ему нельзя было слушать или пересказывать «Веды». Он имел мало прав, и закон очень низко оценивал его жизнь. За убийство шудры брахман подвергался такому же наказанию, как за убийство собаки или кошки. Единственной надеждой несчастного было родиться в следующей жизни человеком более высокого класса. Но есть основания полагать, что шудры не всегда вели ту жалкую жизнь, которую им определил священный закон. В документах упоминаются шудры, занимавшиеся ремеслом или торговлей, а во времена правления династии Маурьев многие из них были свободными крестьянами. Были даже цари, происходившие из класса шудр. Таким образом, шудры занимали свое место в системе, и их даже поощряли соблюдать обычаи высших классов. Хотя им не было дозволено слушать ведийские гимны, им были доступны эпос и пураны. Наконец, они могли принимать участие в культе поклонения, который со времен Маурьев становился все более популярным и вскоре даже потеснил древнюю религию. Буддизм и джайнизм в принципе не делают классовых различий в отношении религии. Эти различия появляются только с богом Кришной, который, согласно «Бхагавадгите», не обещал им спасения, если они обращались к нему. По мнению большинства средневековых сект, класс и каста — категории скорее физического состояния, чем духовного, и в дравидских книгах бхакти и в локальной религиозной литературе более поздней эпохи можно найти поэмы, которые утверждают равенство всех людей.
Неприкасаемые
    Ниже шудры находились те, которых позже назвали неприкасаемыми, вне касты, последышами или низкорожденными и т. д. Иногда их называли «пятым классом» (панчама), но большинство авторов отказались от этого термина, тем самым как бы полностью исключая их из арийского социального строя.
    Несколько их групп упоминаются в документах под неарийскими названиями. Вероятно, они происходили из местных племен, покоренных захватчиками. Основой этих групп были чандалы, по названию которых стали обозначать некоторые группы неприкасаемых. Чандалам не разрешалось проживать в арийских городах и деревнях, они могли жить в специальных кварталах на периферии. Они осуществляли разнообразную деятельность, но теоретически их главная задача состояла в том, чтобы перевозить и сжигать трупы, а также исполнять функции палача.
    Согласно закону чандалы могли носить только одежду с мертвых, которых они сжигали, есть только из разбитой посуды, носить только железные украшения. Человек из высшего класса должен был избегать общения с ними, чтобы не осквернить себя и самому не опуститься на их уровень. В гуптскую эпоху чандалы стали такими же изгоями, как прокаженные в средневековой Европе, и, входя в город, они должны были оповещать ариев о своем приближении трещотками.
    Парадоксально, но некоторые группы неприкасаемых были обязаны своим незавидным положением распространению в обществе чувства отвращения к насилию. Так, отвергнутыми оказались нишады — охотники, кайварты — каста рыболовов и каравары — дубильщики кожи. Пуккузы, которые появляются в палийской литературе как дворники, помещались в низ общественной лестницы, без сомнения, потому, что некоторые представители их класса производили и продавали алкоголь. Труднее объяснить лишение прав корзинщиков, венов, а главное — тележников, ратхакаров, которые в начальный ведийский период были очень уважаемыми ремесленниками.
    В начале нашей эры внутри класса неприкасаемых образовались собственные касты и собственные неприкасаемые. Ману упоминает антъявасайинов, которые рождались от браков между чандалами и нишадами и которые презирались самими чандалами. В более позднюю эпоху чуть ли не каждая группа неприкасаемых считала, что есть кто-то ниже ее, но, по-видимому, эта стратификация образовалась намного раньше.
    Судьба неприкасаемых все-таки была не абсолютно безнадежной. Им отказывали в посещении храмов и в приобщении к ортодоксальной религии, но им проповедовали буддийские монахи, и более образованные бродячие аскеты занимались их образованием. Неприкасаемый, погибавший, защищая брахмана, корову, женщину или ребенка, мог рассчитывать на место в раю.
    Другой класс неприкасаемых составляли шеччхи — этим словом обозначали всех варваров, какой бы расы и какого бы цвета кожи они ни были. Как захватчики, они вызывали ужас, но как только они принимали индийские обычаи, то переставали казаться местным жителям странными и отталкивающими, и их положение могло улучшиться. Пример млеччхов наглядно демонстрирует, что не происхождение делало те или другие группы неприкасаемыми, а образ жизни. И если для индивида не существовало возможности социального возвышения, то эта возможность представлялась группе через несколько поколений, при условии что она перенимала ортодоксальные обычаи и следовала правилам, изложенным в литературе смрити. Система классов в Индии всегда была относительно подвижной.
Смешение классов
    Очень древняя легенда рассказывает, как кшатрий Вишвамитра благодаря своему покаянию и своей набожности стал брахманом и пророком — риши. Но со временем подобное социальное возвышение становилось все более затруднительным, пока не сделалось практически невозможным. Только легенды позволяли иной раз какому-нибудь царю или вождю из низшего класса отыскать своих мифических предков среди знатных кшатриев. По мере того как восходить по общественной лестнице становилось все труднее, облегчался обратный процесс. Малейшее нарушение многочисленных правил своего класса приводило к пожизненному или временному изгнанию провинившегося. Тексты закона предлагают длинный список покаяний, предусматриваемых для несчастных нарушителей. Некоторые были незначительны, как, например, предписание коснуться вод Ганга или окунуться в них, — другие, напротив, были очень суровы и часто приводили к смерти кающегося грешника. Читая светскую литературу, можно заметить, что персонаж, принадлежащий к высшему классу и нарушивший правила чистоты, никогда не приносит покаяния: не вызывает сомнения, что в городах некоторые горожане эмансипировались и не воспринимали обязанности своего класса слишком серьезно.
    Правоверные брахманы настоятельно рекомендовали царям препятствовать силой своей власти «смешению классов» (варнасамкара), видя постоянную опасность в таком смешении. Система классов была фактически очень непрочным учреждением. Согласно легенде, в золотом веке деление на классы было жестким, но царь Вена среди прочих своих преступлений стал поощрять смешанные браки. С тех пор смешение классов стало усиливаться — это явный признак калиюги, последней фазы периода упадка, в самом конце которой живет нынешнее человечество. Таким образом, это было предупреждение царям, которые должны были во что бы то ни стало сохранять целостность классов, и некоторые династии гордились тем, что преуспели в этом.
    До средневекового периода, когда происходит ужесточение общественной стратификации, смешение классов было относительно частой практикой, и некоторые формы смешанных браков допускались. Брак, называемый антропологами гипергамным, в котором муж принадлежит к более высокому социальному классу, чем его жена, вообще не осуждался. Порочным считался гипогамный брак, в котором женщина имела более высокое положение. Этот последний тип брака был назван пратилома, «вопреки здравому смыслу, против шерсти», в то время как первый был в порядке вещей и назывался анулома, «идущий по направлению волоса».
    Первые законодательные тексты разрешали человеку заключить один брак анулома, если его первая жена была того же класса, что и он. Как правило, брахманы не имели права брать женщину из класса шудр, но тем не менее мы находим текст, который это допускает; и Бана, поэт-брахман VII в., имел сводного брата, чья мать была шудрянкой. Чаще всего смешение классов, приводившее к появлению многих будущих каст, происходило в результате гипергамных браков, и их потомки не считались абсолютно нечистыми: их положение определялось как промежуточное по отношению к положению их родителей. Из всех групп, которые происходили от гипергамных браков, только нишады, в теории образовавшиеся из смешения классов брахманов и шудр, были признаны нечистыми.
    Брак пратилома, или гипогамный, напротив, давал потомству нисходящий статус, который был ниже статуса одного из родителей. Считалось, таким образом, что чандалы произошли от браков между мужчинами-шудрами и женщинами из класса брахманов. Среди групп, образовавшихся в результате гипогамных союзов, только две пользовались некоторым уважением: колесничии, или суты, происхождение которых возводили к бракам между кшатриями и женщинами класса брахманов, и барды, или магадхи, происходившие от союзов между вайшьями и женщинами класса кшатриев. Эти подклассы, которые образовывались в результате смешения низших общественных классов, согласно одной из точек зрения, породили систему каст. Но мы увидим, что это традиционное объяснение, принятое первыми индологами, в действительности оказалось безосновательным.
Касты
    В течение последних веков рассматриваемого нами периода отношения между классами в Индии регулировались законами эндогамии (законными были только браки внутри группы), сотрапезничества (вкушать пищу можно было только в присутствии членов своей или высшей группы и получать еду только от них же) и исключительного права на некоторые виды деятельности (каждый человек должен был зарабатывать на жизнь занятием, определенным только для его группы). Уже Мегасфен в эпоху Маурьев выделял семь классов, эндогамных и объединенных одной профессией: философы, крестьяне, пастухи, ремесленники и торговцы, солдаты, служащие и государственные советники. Это деление на семь групп, разумеется, неверно, но оно ясно показывает, что начиная с эпохи Маурьев барьеры между классами растут. Однако и позднее, во времена Гуптов, правила еще не были жесткими. Допускался гипергамный брак, а правило исключительных родов деятельности часто игнорировалось или переосмысливалось благодаря терпимости постановлений апад-дхармы, и первые законодательные тексты разрешали брахманам получать пищу от любого ария. Только в конце средневекового периода четко обозначается невозможность для любого уважающего себя человека сочетаться браком вне своей общественной группы или делить трапезу с членами других классов. Эти и многие другие обычаи (например, вторичный брак вдов) получили название каливарджа, то есть некогда законные, но теперь, в темную эпоху Кали, когда люди уже давно утратили свои добродетели, достойные осуждения обычаи.
    До сих пор мы почти не использовали в этой главе термин «каста», который, однако, является неотъемлемой частью индусской общественной организации. Когда португальцы в XVI в. пришли в Индию, они увидели сообщество, разделенное на различные группы, которые они назвали castas, то есть племена, кланы или семьи. Вскоре термин вошел в употребление. В своем желании объяснить значительный рост числа каст в XVIII и XIX вв. специалисты без всякого исследования приняли традиционное толкование, согласно которому три тысячи каст современной Индии возникли постепенно, в процессе смешанных браков и дробления четырех первоначальных классов. А сам термин «каста» использовался для обозначения как варны, или класса, так и джати, или собственно касты. Такая терминология неверна: касты поднимаются или опускаются по общественной лестнице, старые касты исчезают, и образуются новые, в то время как четыре основных класса остаются незыблемыми. Их всегда было только четыре, и на протяжении двух тысяч лет порядок их старшинства не изменился. Все древнейшие индийские источники четко разводят оба термина. Они очень часто упоминают варны и очень мало джати, и если этот последний термин появляется в текстах, то не всегда применительно к строго замкнутой общественной группе, как это будет позже. Если понимать под термином «каста» внутриклассовые объединения, обладающие определенными признаками (эндогамия, сотрапезничество, эксклюзивная деятельность), тогда у нас нет доказательств их существования до относительно недавнего периода.
    Каста — это завершение тысячелетнего процесса, результат соединения групп столь же многочисленных, как и разнородных, в уникальную общественно-культурную систему. Невозможно установить точное происхождение каст, и мы можем только приблизительно проследить их эволюцию, слабо отраженную в текстах. Что действительно бесспорно, так это то, что касты не образовались из четырех классов. Известно, что касты возникли позже, но это ничего не доказывает. Внутри четырех классов очень рано произошло деление, но брахманские готры, которые восходят к ведийскому периоду, не являются кастами, так как готры были экзогамны и членов одной готры можно было найти в различных кастах.
    Первым свидетельством о существовании каст, возможно, является та тщательность, с которой поздняя ведийская литература классифицирует виды торговли и деятельности, как если бы их представители принадлежали к различным родам. Палийский канон описывает многочисленные группы торговцев и ремесленников, проживавших отдельно друг от друга: упоминаются деревни брахманов, гончаров, охотников и воров и городские кварталы, предназначенные для определенных видов торговли и ремесел. Ведущую роль в торговых отношениях играли гильдии, с которыми некоторые исследователи связывали происхождение торговых каст, но эти группы нельзя рассмотривать как полноценные касты. В записи V в., обнаруженной в Мандасоре, приводится история гильдии ткачей шелка, которые эмигрировали из Латы (в нижнем течении Нармады) в Мандасор, где, не найдя себе применения, начали осваивать другие сферы — от солдатской службы до астрологии, — но при этом продолжали сознавать свое единство. Мы не знаем, придерживалась ли эта группа принципов эндогамии, сотрапезничества и экслюзивности рода деятельности, но корпоративный дух был одной из составляющих в образовании касты. Сюань Цзян, говоря в VII в. о существовании четырех классов, упоминал также многочисленные смешанные классы. Без сомнения, он разделял существовавшую в то время точку зрения, согласно которой эти последние образовались вследствие браков между членами основных классов, но маловероятно, чтобы у него было четкое понятие касты в современном смысле слова.
    Сегодня жизнь самых низших общественных групп в большей степени обусловлена кастой, чем варной, — и значение имеет не принадлежность к классу вайшьев или шудр, а отождествление себя как ахира, каяштхи или сонара.[7] Корпоративный дух проявляется на уровне касты, которая была основана по принципу принадлежности к региону, расе, профессии или религии. Такой же сильный корпоративный дух существовал среди ткачей шелка из Мандасора, и следы его можно найти в предшествующих эпохах. Индийское общественное устройство оказывается крайне сложным. Частично его формируют племенные объединения, частично — профессиональные; его схема переживает постоянные подвижки в связи с проникновением новых расовых групп и появлением новых видов профессий. В Средние века эта система тяготела к большей жесткости, и можно сказать, что с этого периода общественная группа становится кастой в современном смысле слова. Профессор Дж. Хаттон полагает, что система каст развилась из первоначальных общественных единиц — кланов, проживавших в относительно изолированных деревнях и защищавших свою самобытность от чужеземных влияний сложной системой табу. Он обнаружил характерные черты касты в зачаточном состоянии в общественной организации некоторых диких племен современной Индии. Кастовая система могла иметь защитную функцию и быть естественной реакцией множества малых первобытных народов на те изменения, которым они подвергались в результате контактов с более развитым общественным и экономическим строем. В любом случае кастовая система развилась не из четырех арийских варн — обе системы никогда не согласовались полностью.
    В конце интересующего нас периода многие из нынешних каст уже существовали. Класс брахманов подразделялся на многочисленные эндогамные группы — локальные или этнические, имевшие различные обычаи. Раджпуты были разделены на кланы, которые, не всегда будучи эндогамными, больше походили на касты. Вайшьи, шудры и неприкасаемые также со временем образовали сотни каст. Во главе каждой стоял совет старейшин, должности в котором передавались, как правило, по наследству, который имел право удалять некоторых членов и устанавливать правила касты и решения которого, исходя из «Артхашастры», имели силу закона.
    Система каст наслаивалась на эти единые, но крайне изолированные сообщества, которые образовывали большие семьи. Каста обеспечивала всеобщую безопасность, поддерживала нуждавшихся и заботилась о вдовах и сиротах. Человек, изгнанный из своей касты, автоматически изгонялся из своей семьи — если только вся семья не отправлялась в ссылку. Он отвергался обществом и мог общаться только с презреннейшими из людей. Даже если ему удавалось каким-то образом обустроиться, он был изолирован, как дерево, лишившееся своих корней. Окончательное отторжение кастой было для человека самой худшей из катастроф, сравнимой со смертью или с тяжелой болезнью. Хотя в древнейших тамильских источниках южной Индии касты не упоминаются, растущее влияние арийской цивилизации и развитие все более сложной политической и экономической структуры в конечном счете привели там к формированию общественного строя, в некотором отношении более жесткого, чем на севере. Кастовая система, сложившаяся в период Чола и сохранившаяся до наших дней, отличается своеобразием. За исключением царствующих семей, очень малое количество южноиндийских групп происходили из класса кшатриев. Вайшьи были также редки. Почти все население состояло из брахманов, шудр и неприкасаемых, а многочисленная каста шудр делилась на две большие группы: на так называемые касты «правой руки» и касты «левой руки». Соперничество и враждебность, которые существуют между ними и поныне, имеют по крайней мере тысячелетнюю историю. Касты «правой руки» — касты торговцев, отчасти ткачей (шелка), музыкантов, гончаров, прачек, цирюльников и большинство каст крестьян и рабочих. Касты «левой руки» — ремесленники: большая часть ткачей и кожевников, пастухов и некоторые касты крестьян. Мы не знаем, что лежало в основе такого деления общества.
    Каста — институт, независимый от правительства и имеющий право исключать из своего сообщества неугодных членов, — была мощным фактором сохранения индуизма. Индусы, даже вынужденные жить под властью чужеземцев, сохранили свою культурную оригинальность: в значительной степени это стало возможно благодаря распространению каст, налагавших на человека обязательства, которые в других странах исполнялись по отношению к королю, нации или городу. Каста была настолько мощной организацией, что до последних лет любые попытки нарушить ее систему заканчивались полным провалом. Религиозные реформаторы-уравнители конца Средневековья, такие как Басава, Рамананд и Кабир, побуждали своих последователей мыслить вне ее категорий; но их секты скоро приобрели характер новых каст. Сикхи, несмотря на высказывания своих гуру, несмотря на принятие некоторых обрядов (таких, как ритуальная совместная трапеза), направленных против кастовых предубеждений, не сумели уничтожить касты. Даже мусульмане, вопреки своим уравнительным принципам, образовывали касты. Христиане Кералы очень рано разделились на маленькие группки, которые превратились в касты, и когда в XVI в. католические миссионеры начали свою деятельность в южной Индии, они заметили, что новообращенные из высших каст сторонятся своих собратьев низшего ранга.
    Только в последние пятьдесят лет в системе каст наметились реальные признаки дезинтеграции благодаря массовому внедрению современной техники, использование которой невозможно в разделенном на непроницаемые группы обществе, а также благодаря влиянию западной модели общества и росту национального чувства.
Рабство
    Мегасфен писал, что в Индии не было рабов; он, безусловно, ошибался — рабство здесь существовало в непривычной для него, более стертой форме и рабов было гораздо меньше, чем в западных обществах: поэтому скорее всего в некоторых категориях населения, находящихся в положении рабов, он таковых не признал. Не было касты рабов: «Артхашастра» заявляет, что рабство не характерно для ариев (и здесь это понятие совершенно определенно включает в себя и низший класс шудр), представитель любого класса, однако, мог в определенных обстоятельствах стать рабом — несмотря на то что рабы чаще всего, несомненно, принадлежали к касте, низшей по отношению к касте своего хозяина.
    Вначале словом даса обозначали представителя племени, завоеванного ариями. Позднее оно прибрело значение «раб», поскольку большая часть дасов, захваченных во время сражений, обращалась в рабство: вероятно, таково происхождение рабства в Индии. «Махабхарата» сообщает, что существовал закон войны, согласно которому побежденный оказывался рабом победителя и пленный был обязан служить тому, кто его пленил, пока не заплатит выкуп. Но позже появились другие категории рабов. Дети рабов автоматически становились рабами хозяев, которым служили их родители. Раба можно было купить, уступить или отдать в залог. Свободный человек мог, оказавшись в бедственном положении, продать себя и свою семью в рабство. Преступники и должники также могли стать рабами. Но в этом случае речь чаще всего шла о временном состоянии. Все эти формы рабства упоминаются как в литературе смрити, так и в других источниках.
    Как в других рабовладельческих обществах, раб иногда мог стать влиятельной персоной, например царским советником, и некоторые тексты подтверждают это. Рабы могли также трудится в отраслях, важных для экономики страны, в сельском хозяйстве или на шахтах, но чаще всего раб был слугой частного лица и входил в число домочадцев. Хозяин обязан был его содержать, а если раб умирал, не оставив потомства, должен был оплатить его погребение и совершить поминальные обряды для спасения его души. Согласно большинству законодательных документов, имущество раба принадлежало хозяину. Но хозяин не имел права распоряжаться его жизнью и смертью и не мог его выгнать, когда, состарившись, тот был не в состоянии работать, — в отличие от того, что мы наблюдаем в других цивилизациях. «Человек может терпеть лишения сам, обрекать на нужду свою жену или своих детей, но только не своего раба, который выполняет для него грязную работу». Что касается телесных наказаний, они были одинаковы для всех: «Хозяин может наказывать их плетью и палкой, если они провинились, — но бить только по спине и никогда по голове под страхом самому быть наказанным как вор». Законы допускали освобождение раба. Это считалось проявлением набожности. Во всяком случае человек, попавший в долговое рабство, мог снова стать свободным после того, как отработает свой долг. «Артхашастра» рисует положение раба в более выгодном свете, чем религиозные законы. Согласно ей, продажа детей в рабство была абсолютно запрещена, за исключением случаев крайней бедности. Рабы имели право владеть имуществом и наследовать его. Рабы из высших классов не могли принуждаться к выполнению черной работы. Защищалось целомудрие девушек рабынь. Хозяин, изнасиловавший рабыню, обязан был ее освободить и выплатить ей вознаграждение; если же рабыня добровольно вступила в связь с хозяином и родила ребенка, то и она и ребенок должны получить свободу. Если человек, оказавшийся перед ужасной необходимостью, был вынужден продать себя и свою семью в рабство, он имел право отречься от своего решения.
    Экономика Индии, в отличие от других древних цивилизаций, никогда не зависела от рабства. Рабочий, крестьянин и ремесленник обычно были свободными людьми. В самых ранних источниках не упоминаются рынки рабов, которые, по-видимому, тогда не были обычным товаром. Но в первые века нашей эры между Индией и Римской империей в обоих направлениях развилась торговля девушками-рабынями, и невольничьи рынки существовали в XVI в., во времена империи Виджаянагара.
Готра и правара
    Индусский социальный строй осложнялся другими характерными элементами, которые вначале не имели прямой связи с классом или кастой, но так или иначе соотносились с ними. Этими институтами были готра и правара, которые существовали уже в конце ведийского периода, а скорее всего даже раньше, и которым правоверные брахманы еще по сей день придают очень большое значение.
    Термин «готра» вначале обозначал хлев или стадо коров. В «Атхарваведе» это слово впервые употребляется в значении «клан», которое оно сохранило как главное.
    Возможно, готра была изначально локальной единицей внутри арийского племени, но полностью утратила племенной характер в исторический период, когда брахманы, проживавшие в удаленных друг от друга местах и входившие в различные группы каст, могли принадлежать к одной готре. В эту эпоху, скорее всего, готры были брахманским институтом, неохотно признаваемым другими классами «дваждырожденных» и плохо принимаемым нижними сословиями. Он основывался на утверждении, что любой брахман происходит от риши — полумифических мудрецов, которые получили откровение и именами которых назывались готры. Важная особенность готры заключалась в том, что ее члены не могли сочетаться браком между собой.
    Еще одним усложняющим социальную систему элементом была правара. Действительно, брахман, ежедневно отправляя культ, упоминал не только имя основателя своей готры, но и имена других мудрецов, которых считал далекими предками своей собственной семьи: совокупность этих имен образовывала правару. Произносимая формула содержала, как правило, от трех до пяти имен, которые являлись дополнительным препятствием для заключения брака, так как одни и те же имена оказывались в праварах семей, принадлежащих к разным готрам. Согласно традиции некоторых готр, брак был невозможен между членами разных готр, если в их праварах было одно общее имя. Некоторые готры были шире и увеличивали роковое число имен до двух. Таким образом, выбор жениха или невесты был очень ограничен, особенно в Средние века, когда полностью сформировалась система эндогамных каст.
    Общественный престиж брахманов способствовал тому, что кшатрии и вайшьи тоже приняли систему готр. Однако они не претендовали на происхождение своих готр от древних мудрецов, оставляя эту привилегию только готрам брахманов, которые совершали для них домашние обряды. Перенесенная таким образом, эта система была совершенно искусственна. Семьи кшатриев и вайшьев должны были теоретически перенять правару своих жрецов, но они не всегда придерживались этих правил. В действительности готры кшатриев и вайшьев были светскими (лаукика) и возводили свое происхождение к легендарному герою-родоначальнику. Но, став светским, этот институт потерял свой престиж, и тексты фактически не придавали ему большого значения.
    Первые законодатели были относительно снисходительны к нарушениям законов готры. Человек, который сочетался браком с женщиной, принадлежавшей к той же готре, приговаривался к епитимье — чандраяна: он должен был поститься в течение месяца и отныне относиться к своей жене как к сестре. Но это никак не порочило ребенка, рожденного от такого брака. Позднее, однако, юристы применяли этот снисходительный закон только в том случае, если такой брак был заключен по неведению; если же супруги знали о своей принадлежности к одной готре, их союз признавался кровосмесительным.
Семья
    Индийская семья имела патриархальный уклад. Отец был хозяином дома, распоряжался семейным имуществом, и везде, за исключением Кералы, эти функции передавались от отца к сыну. Древняя семья включала в себя родителей, детей, внуков, дядей и их потомство и разных родственников по отцовской линии, а иногда также приемных детей. Если семья была не бедна, она имела слуг, рабов и клиентов. В семью брахманов, кроме того, могли входить несколько учеников, которые проходили длительное обучение под руководством хозяина дома и считались членами семьи. В этом полигамном обществе, где девушки выходили замуж в очень юном возрасте, семья представляла собой многочисленную группу.
    Семья, а не индивид считалась единицей общественного строя: таким образом, численность населения в регионе измерялась количеством семей, а не жителей. Особенностью семейных связей была слабая значимость родственных отношений между индивидами внутри группы: дети, например, называли матерью всех жен своего отца и не было четкого различия между братом и отцовским кузеном — еще и сегодня тот и другой обозначаются одним словом.
    Групповое единство закрепляла шраддха — поминальная трапеза, примечательная главным образом приношением рисовых шариков, называемых пинда. На похоронах сыновья, внуки и правнуки покойного собирались, чтобы совершить шраддху, — и, таким образом, три поколения его потомков сообща участвовали в церемонии. Так мертвых и живых объединял обряд, который, как поклонение предкам у китайцев, был очень мощным фактором единства семьи. Шраддха была знаком принадлежности к семье: те, кто имел право принимать участие в церемонии, были сапинда (члены семейной группы). Обряд, существующий и поныне, восходит к ведийским временам.
    Это острое чувство семейной солидарности приводило к непотизму и другим злоупотреблениям. Сегодня система семейных связей начинает обременять молодое поколение. Но она обеспечивала своим членам определенную защиту, В трудной ситуации человек всегда мог положиться на своих сапинда: кузен, не вышедший в люди, или старый никудышный дядя — распространенные типажи современной Индии — всегда имеют свой удобный уголок в большом фамильном доме. Подобное явление, без сомнения, было характерно для большинства семей уже издавна.
    Глава семейства, могущественная и грозная фигура, в общемто не был тираном; его власть, как и власть царей, частично ограничивали священный закон и обычай. Мнения юристов относительно прав семейной собственности разделяются. Существовали две главные школы семейного права — митакшара и дайябхага, названные по индийским законодательным трактатам, на которых они основывались; большинство семей Бенгалии и Ассама соблюдали законы дайябхаги, в то время как остальная Индия в общем следовала предписаниям митакшары. Согласно этой последней школе, сыновья и внуки имели право предъявить права на семейное имущество даже при жизни главы семейства, который являлся не более чем доверенным лицом или управляющим на службе семьи, чье имущество он не мог растратить. Школа дайябхага, напротив, узаконивала право сыновей на семейное имущество только после смерти отца. Однако она признавала, что этот последний не имеет права неограниченной собственности и должен считаться управляющим собственностью своих наследников. Тем не менее, согласно некоторым рассказам «Катха-упанишады», в первобытные времена отцы имели гораздо более неограниченную власть над своими детьми. Между тем право отца на жизнь или смерть своего ребенка нигде не было прописано, и «Артхашастра» рассматривает убийство сына как наиболее гнусное из преступлений. Напротив, отцеубийство допускалось в случае самозащиты.
    Каждая семья естественно имеет тенденцию к разрастанию, и наступал момент, когда ее численность становилась слишком большой. Тогда священный закон предусматривал дробление. В этом случае законодатели одобряли разделение, поскольку оно означало умножение семейных обрядов и боги, получавшие таким образом большие почести, должны были стать более благосклонными ко всей стране. Как правило, дробление происходило после смерти главы семейства, когда собственность разделялась между сыновьями, но могло также совершиться при жизни отца, если, например, он высказывал желание уйти из мира, чтобы стать аскетом. В системе митакшары дробление могло произойти даже просто в результате договора между сыновьями без согласия отца, в том случае если он был слишком стар или неизлечимо болен, или вел позорную жизнь, или по какой-либо другой причине не был способен больше распоряжаться семейной собственностью.
    Большинство текстов отказывали женщинам в праве прямого наследования, но книга «Дхармы», приписанная Яджнавалкье, знаменитому мудрецу из упанишад, приводит список очередности на получение наследства, в котором супруга, а затем дочери следуют сразу за сыновьями. Это важный документ. Школа митакшары, ссылающаяся главным образом на этот текст, признавала право супруги на наследство, если сына не было в живых. Наконец, члены семьи имели личную собственность: по крайней мере начиная со Средневековья появляются индивидуальные доходы, подарки и т. д., которые принадлежали тому, кто их получил. Но это явление было неизвестно предшествующим поколениям. Ману утверждал, что имущество сына, супруги или раба принадлежит хозяину дома; подобное указание можно найти у других древних законодателей. Таким образом, права главы семейства со временем сокращались.
Четыре этапа жизни
    В основе организации индийского общества лежали два понятия: варны, которое мы переводим как класс, и ашрама, которое можно перевести как этап жизни. Это последнее сформировалось позже, чем варна, и, по всей видимости, было более искусственным. Так же как арийское общество было разделено на четыре класса, жизнь каждого ария делилась на четыре этапа. Получая священный шнур, юный арий прощался со своим детством и становился брахмачарином — вел строгую целомудренную жизнь в доме учителя; затем, приобретя знание «Вед» или по крайней мере некоторых из них, он возвращался в отчий дом и женился — становился домохозяином, грихастха; когда он достигал преклонного возраста и у него рождались внуки, он оставлял свой дом, чтобы стать лесным отшельником, ванапрастха; наконец, когда он в преклонном возрасте, медитируя, очищал свою душу от привязанности к материальному миру, он покидал свою обитель, чтобы странствовать — становился саннъясином, и заканчивал свои дни уже освобожденным от всего земного.
    Эта схема, естественно, отражает скорее идеал, чем реальность. Множество молодых людей не соблюдали в точности предписаний первого этапа своей жизни, и мало кто продвигался дальше второго. Многие отшельники и аскеты Древней Индии не были стариками: они сокращали этап домохозяина или отказывались от него вовсе. Деление человеческого существования на четыре этапа было искусственной попыткой совместить в рамках одной жизни противоположные стремления к учению, семейной жизни и аскетизму. Возможно, изначально эта программа была реакцией на пропаганду иноверных сект, таких как буддизм и джайнизм, которые побуждали молодых людей становиться аскетами и не создавать семью. Такая практика не одобрялась ортодоксами, даже когда в поздние времена она стала более терпимой. Несмотря на искусственный характер, система четырех этапов жизни создавала идеал, который многие люди Древней Индии старались осуществить, что немаловажно. Кроме того, эти этапы образуют канву, по которой мы попытаемся восстановить жизнь индивида.
Детство
    Жизнь, согласно этой схеме, начиналась не с естественного рождения, а со второго рождения, то есть с церемонии повязывания священного шнура. Ребенок, таким образом, не был полноправным членом арийского сообщества. Тем не менее ему были посвящены религиозные обряды, первые из которых совершались даже до его рождения. Не многие религии в мире обставляли жизнь своих адептов таким количеством церемоний и обрядов, как индуизм.
    Первыми ритуалами, или самскарами, были гарбхадхана, способствующая зачатию, пумсавана, обеспечивающая рождение ребенка мужского пола, и симантоннаяна, защищающая ребенка в материнской утробе. Церемония рождения, джатакарма, совершалась еще до того, как перерезалась пуповина: ребенок при этом получал имя, которое родители держали в секрете до церемонии его посвящения. Считавшиеся ритуально нечистыми новорожденный и его родители не могли принимать участия в повседневной культовой практике. Это ограничение длилось десять дней, до момента, когда ребенок получал свое обиходное имя. Первый выход из дома, нишкрамана, и прокалывание мочки уха также являлись частью обрядов. Первое кормление твердой пищей давало повод для церемонии аннапрашана. На третий год жизни мальчикам делали особую стрижку, чудакарма: голову ребенка обривали, за исключением пряди волос, которая, как и у брахмана, не отрезалась всю жизнь.
    Многие из этих церемоний в полном объеме сегодня уже не практикуются, и скорее всего так было и прежде, даже в высших классах, особенно если ребенок был женского пола. Тем не менее их количество показывает, какое место занимал ребенок в жизни родителей. Рождение сына с эпохи первых гимнов «Ригведы» воспринималось как великое благословение. По крайней мере сын был необходим, чтобы совершить погребальные обряды после смерти отца, чтобы тот мог переправиться мир иной. Приемные сыновья были только второстепенными помощниками, и эффективность совершаемой ими церемонии шраддхи была сомнительной. Религия и семейный дух, столь характерные для индусов, таким образом, побуждали семьи к продолжению рода и поощряли желание иметь сына.
    Дочери могли брать на себя только какую-то одну функцию: либо провожатой своих родителей в другой мир, либо продолжательницы рода, поскольку, согласно ортодоксальной теории, после брака они становились уже членами семьи своего мужа. Необходимость обеспечить их приданым делала их рождение еще менее желанным. Таким образом, причин плохо относиться к девочкам хватало, но для цивилизации, в которой так явно предпочтение отдавалось детям мужского пола, мы находим не так уж много свидетельств отказа от девочек или тем более принесения их в жертву. Известно, что в раджпутских семьях в позднейший период зачастую убивали новорожденных младенцев женского пола, и эта практика существовала во все эпохи в очень бедных семьях. Но в первых законодательных текстах нет никакого упоминания об этом.
    Литература Древней Индии в целом рисует жизнь детей, как мальчиков, так и девочек, вполне благополучной. Представления вроде нашего: «Кого больше любят, того больше наказывают» — были очень редки, если вообще существовали. Внук был обычно всеобщим любимцем, его желаниям подчинялись и предоставляли ему такую свободу, которую в Европе до современного периода имели очень немногие дети. Но жизнь в качестве внука заканчивалась рано. Дети бедняков начинали работать как можно раньше, и только некоторым счастливчикам удавалось получить образование. Как правило, ребенок приступал к изучению алфавита в четырех-пятилетнем возрасте. В богатых домах для детей приглашались наставники, но в Средние века обучение проводилось также в деревенских школах, находившихся при храмах. Хотя обучению женщин никогда не придавалось большого значения, девушки не были невежественны и женщины из хороших семей обычно были образованны.
    Программа первых занятий всегда включала в себя обучение чтению и арифметическим вычислениям, но на этом этапе жизни ребенок еще не был полноправным членом арийского сообщества, и его образование, собственно говоря, еще не начиналось. Только после своего посвящения он мог изучать «Веды» и углубиться в сложный курс занятий, которые должны были позволить ему выполнить свое призвание.
Посвящение
    Большой обряд упанаяна, ознаменовывающий второе рождение, предназначался для брахманов, кшатриев и вайшьев. Идеальный возраст для церемонии зависел от класса: восемь лет для брахманов, одиннадцать — для кшатриев, двенадцать — для вайшьев. Этот древнейший обряд восходит к временам, когда арии еще не стали отдельным этносом. У зороастрийцев действительно был аналогичный ритуал, сохранившийся в одной из своих форм у современных парсов.
    Для этой важной церемонии ребенка одевали как аскета и давали в руку посох. В кульминационный момент отправляющий ритуал жрец надевал ему через плечо священный шнур, яджнопавиту, который продевался под правой рукой. Новый посвященный должен был носить его всю свою жизнь. Этот шнур был сплетен из трех витых нитей, материал которых зависел от варны: для брахманов это был хлопок, для кшатриев — конопля, для вайшьев — шерсть. Он имел большое религиозное значение. Потеря или порча этого шнура считались для «дваждырожденного» большим позором, очиститься от которого он мог только после строгого покаяния.
    В ходе церемонии жрец шептал на ухо посвящаемому священный гимн «Гайятри» из «Ригведы». Он произносится во время исполнения всех религиозных церемоний и обрядов и в индуизме имеет то же значение, что «Отче наш» в христианстве, но произносить его могут только три высших класса. «Гайятри» является частью гимна, посвященного солнечному богу Савитри: «Будем уповать на великое сияние бога Савитри, чтобы он просветил наш разум».
    Вероятно, уже задолго до начала нашей эры большинство кшатриев и вайшьев не выполняли церемонию посвящения полностью, так как термин «дваждырожденный», который раньше применялся ко всем, кто прошел этот обряд, все больше употреблялся как синоним брахмана. Следует отметить, однако, что сегодня ритуал посвящения, который всегда совершался в семьях брахманов, практикуется также и в некоторых небрахманских кастах. Фактически эта церемония была предназначена для мальчиков, но в ведийский период через нее иногда проводили и девочек.
    В этом инициирующем обряде трудно обнаружить сексуальный символический подтекст, и в противоположность обрезанию и другим обрядам посвящения, характерным для первобытных религий, ни один текст не представляет эту церемонию как подготовку посвящаемого к сексуальной жизни. Посвящаемый ребенок был еще несовершеннолетним. В результате обряда он приобретал статус полноправного члена арийского общества и должен был отныне усваивать религиозные знания ариев, готовясь к роли «домохозяина». Будучи брахмачарином, то есть учеником, он должен был еще несколько лет соблюдать безбрачие.
Обучение
    Согласно идеалу, предложенному священными текстами, обучение брахмачарина проводилось в доме брахмана, выбранного в качестве учителя (гуру). Некоторые очень древние источники представляют гуру бедным аскетом, и одна из обязанностей ученика заключалась в том, чтобы просить подаяние для своего учителя, но, по-видимому, этого обычая не всегда придерживались. Тем не менее ученик должен был относиться к своему учителю с большой почтительностью, оказывать ему помощь и повиноваться всем его приказам.
    На первом этапе ученик упражнялся исполнять обряд сандхья, совершаемый при восходе солнца, в полдень и вечером. Он учился не только правильно читать «Гайятри», но также задерживать дыхание, пить воду согласно ритуалу, делать окропление, совершать жертвенное возлияние воды солнцу (на изображение бога-солнца, или Вишну, или Шивы). Эти обряды совершались всеми «дваждырожденными» и в различных формах осуществляются еще сегодня.
    Главным объектом изучения были «Веды», и им посвящались долгие часы занятий. Учитель проводил занятия каждый день по нескольку часов среди группы учеников, сидевших вокруг него на земле, затем он проверял их память, требуя повторить целые части священных текстов. Иногда для дословного заучивания гимнов использовали различные мнемотехники: сначала текст зачитывался полностью, затем слова повторяли по очереди отдельно (падапатха), наконец, эти слова повторялись группами по схеме ab, be, cd (крамапатха) или по более сложным схемам. Благодаря этим упражнениям, терпению и блестящей памяти множества поколений учителей и учеников, ведийские предания, передаваемые устно, сохранились в неизмененной форме и сегодня все те же, что и тысячу лет до нашей эры.
    От своих гуру молодые люди узнавали не только ведийские тексты. Они приобретали знания и в других областях, в особенности изучали веданги — дисциплины, считавшиеся вспомогательными при изучении «Вед». В число шести веданг входили: кальпа — руководство по ритуалам; шикша — фонетика; чхандас — метрика; нирукта — этимология, интерпретация непонятных слов; вьякарана — грамматика; джьотиша — астрономия, или наука о календаре. Кроме того, в постведийский период учителя часто знакомили своих учеников с шестью метафизическими школами или только с одной из них по выбору. Те, кто занимался изучением священного закона, постигали связанные с ним дисциплины, в то время как другие осваивали светские дисциплины — астрономию, математику и литературу.
    Согласно авторам смрити, все молодые люди из высших классов должны были получить образование. На деле же, вероятно, лишь незначительное число молодых людей проходили полную программу ведийского обучения. Князья и сыновья вождей и знати учились обращению с оружием, изучали многочисленные науки, которые готовили их к руководящей роли, в то время как большинство юношей из нищих классов обучались ремеслу, по-видимому у своих же отцов, — буддийские тексты, однако, свидетельствуют, что и они получали образование, и мы знаем также, что это устанавливалось законами.
    Несколько городов прославились своими знаменитыми гуру — их известность можно сравнить с известностью университетских городов средневековой Европы. Главными были Варанаси и Таксила, ставшие знаменитыми уже в эпоху Будды. Позже, к началу нашей эры, хорошую репутацию приобрел Канчи на юге. Варанаси, называемый обычно Каши, был известен как центр религиозного образования, в то время как Таксила, дальше к северо-западу, специализировалась на светских дисциплинах. Буддийские сказания джатаки рассказывают, что юноши со всех концов просвещенной Индии приходили учиться в Таксилу, куда так или иначе проникало иранское и месопотамское влияние. Среди ученых, создавших репутацию этому городу, можно назвать Панини, филолога IV в. до н. э., Каутилью, знаменитого министра и советника-брахмана Чандрагупты Маурья, и Чараку, одного из двух светил индийской медицины.
    Хотя, согласно идеалу смрити, каждый гуру был обязан иметь только нескольких учеников, в этих «университетских городах» существовали настоящие колледжи. В Варанаси, например, такое учебное заведение объединяло пятьсот студентов вокруг небольшого числа учителей, которые содержались за счет благотворительности. В идеале учитель не должен был получать друтого вознаграждения от своих учеников, кроме их уважения и повиновения, и только в конце обучения он принимал от них подарок — по традиции корову. Тем не менее Ману ясно говорит, что были учителя, которые преподавали «Веды» за деньги.
    После принятия буддизма и джайнизма процесс обучения был перенесен из дома учителя в монастыри. Каждый монастырь обучал послушников, но в истории этих двух религий очень рано появились учреждения, прославившиеся как хорошие места для получения общего образования. В Средние века самым знаменитым был монастырь Наланда в Бихаре: основанный во времена Гуптов, он оставался наиважнейшим центром буддийского образования, пока его не разграбили мусульманские захватчики. В этом монастыре преподавали не только буддизм, но и «Веды», индуистскую философию, логику, грамматику и медицину. По-видимому, туда допускались не только ученики-буддисты. Согласно китайскому путешественнику Сюань Цзяну, монастырь в Наланде насчитывал около десяти тысяч учеников и жил доходами с находившихся в его собственности ста деревень; сюда же следует добавить и подарки от многочисленных меценатов, самым великим из которых был Харша. Однако развалины Наланды опровергают сведения Сюань Цзяна. В монастыре было много зданий, но вряд ли они могли вместить тысячу монахов.
    Много других буддийских монастырей по всей стране, а также джайнских монастырей на западе и юге являлись центрами образования, подобными тем, которые организовала христианская церковь в средневековой Европе. В Средние века индуизм создал свои монастыри (матхи), которые имели то же влияние.
Брак
    Курс обучения был рассчитан на двенадцать лет, но оно могло закончиться, как только ученик основательно изучил одну из «Вед». Некоторые особо ревностные ученики давали обет вечного безбрачия и посвящали религиозной практике всю свою жизнь. Но как правило, молодой человек приблизительно в двадцать лет возвращался в отчий дом и вел образ жизни своего класса. Возвращаясь, он совершал ритуальное омовение и благодарил своего учителя, преподнося ему подарок по средствам своей семьи. Теперь он становился снатака, «омывшимся», и отныне мог наслаждаться мирскими удовольствиями, принимать пищу своего класса, носить драгоценности и красивую одежду, в которую он облачался на церемонии возвращения (самавартана).
    Снатаке полагалось заключать брак как можно раньше, поскольку брак имеет три главные цели: выполнение новых жертвоприношений во имя религии; зачатие, которое обеспечит отцу и предкам счастливую загробную жизнь и продолжит род; и рати, или сексуальное удовольствие.
    Обычно брак благословлялся — и до сих пор благословляется — родителями после долгого совещания, изучения примет, гороскопов и всяческих предзнаменований. Как правило, браки заключались внутри класса и касты. Запрет на межродственные союзы был крайне строгим, особенно в северной Индии, где брак был невозможен между лицами, имевшими общего отцовского предка до седьмого колена или общего материнского предка до пятого. Но в Декане почти не следили за исполнением этого закона, и встречались случаи заключения брака между кузенами даже в правящих семьях.
    В архаичной Индии девушки вступали в брак в зрелом возрасте. Авторы смрити, напротив, рекомендовали мужчинам заключать брак после двадцати лет, а девушкам — по достижении половой зрелости. Ортодоксальный индуизм тоже заботился о повышении рождаемости: так, отец, не выдавший замуж дочь до наступления у нее первого менструального цикла, подвергался наказанию наравне с подпольным акушером (аборт считался серьезным грехом — гораздо худшим, чем убийство), и это наказание ужесточалось с каждой следующей менструацией девушки, пока она не выходила замуж. Большинство авторов считали идеальным брак, в котором юноша в три раза старше девушки: человек в возрасте двадцати четырех лет должен был жениться на восьмилетней девочке. Но мы нигде не найдем упоминания о вступлении в брак мальчиков, не достигших или только что достигших половой зрелости, напротив, всегда подчеркивалась необходимость иметь до брака время на образование.
    Брак между детьми, вошедший в обычай у зажиточных семей в конце Средневековья, не имеет обоснования в священной литературе. Среди героев поэзии и сказок нет вступающих в брак детей, и в многочисленных надписях, предоставляющих ценную информацию о старинных обычаях, до этого периода нет сведений о браках между детьми. Авторитетные медики Древней Индии утверждают, что самые красивые дети рождаются у матери, достигшей шестнадцати лет. Существование брачных связей между детьми ими осуждалось.
    Очень трудно восстановить мотивы заключения браков между детьми. Некоторые авторы утверждали, что страх перед мусульманскими мародерами побуждал отцов ради спасения дочерей очень рано отдавать их замуж. Но это объяснение не удовлетворительно, поскольку такой обычай существовал еще до нашествия мусульман. Его пытались объяснить религиозной мотивированностью к произведению многочисленного потомства, но религия всегда заботилась о повышении рождаемости. Напротив, определенную роль здесь могли иметь взгляды индийцев на сексуальность. Согласно им, женщина состояла из инстинктов и чувств; незамужняя девушка, достигшая половой зрелости, естественно, стремилась к вступлению в любовную связь, несмотря на всю отцовскую бдительность. Но, потеряв девственность, она уже не могла выйти замуж, и родителям ничего не оставалось, как держать ее при себе — что было унизительно и накладно — или изгнать, обрекая ее тем самым на нищету или занятие проституцией. Таким образом, воспитание дочерей требовало большой ответственности от родителей, что заставляло их поощрять ранний брак.
    Существовали разнообразные типы брака, более или менее согласованные с религиозными предписаниями, но, по существу, зависевшие скорее от социальных или экономических факторов. В документах перечислены восемь типов: брак брахма, когда девушку выдают за представителя того же класса; брак дайва, когда хозяин дома отдает свою дочь священнику в качестве частичной платы за совершение жертвоприношений; брак арша, когда отец отдает дочь без приданого и, наоборот, получает взамен корову и быка; брак праджапатья, когда отец отдает девушку без приданого и ничего не получает взамен; брак гандхарва — брак по обоюдному согласию, который заключается в результате простого обмена клятвами, — такой брак часто был тайным; брак асура, когда жених покупает девушку; брак ракшаса, когда невеста похищается; брак пайшача, который едва ли можно назвать браком — это изнасилование спящей, опьяненной или психически нездоровой девушки.
    Из этих восьми типов брака четыре первых полностью признавались и допускались брахманами: это были нерасторжимые освященные союзы. Другие формы принимались набожными семьями с большим или меньшим неодобрением. Брак гандхарва, который зачастую был только сожительством, неожиданно стал пользоваться уважением. Сомнительно, чтобы он допускался среди брахманов, но вполне вероятно, он был популярен среди воинов и низших классов. Он часто становился сюжетом во многих романтических произведениях и породил такого популярного лирического персонажа позднего Средневековья, как абхисарика — девушка, которая ночью тайком оставляет отцовский дом, чтобы встретиться в условленном месте со своим возлюбленным.
    Другой формой брака гандхарва была сваямвара — «свободный выбор». Согласно законодательным текстам, если девушку, достигшую половой зрелости, родители не выдавали замуж, она могла сама выбрать себе жениха, поэтому имели место браки, основанные на выборе невесты. Эпическая литература приводит несколько таких примеров. Так, царевна Савитри, объезжая страну на своей колеснице в поисках мужа, встречает наконец Сатьяванта, сына лесоруба. А Дамаянти избирает своего мужа Наля среди множества претендентов. Документы упоминают сваямвару до XI в. — до правления царя Викрамадитьи VI Чалукья. Впоследствии выбор освящался религиозными обрядами.
    Брак асура, для заключения которого девушку покупали у отца, не одобрялся всеми священными текстами, хотя «Артхашастра» сдержанна в своей критике. Известно, что брак за выкуп, как и ортодоксальный брак с приданым, существовал уже в ведийский период, но не принадлежал к арийской традиции и разрешался только ради подавления дурных наклонностей человека. Брак ракшаса, или брак-похищение, главным образом заключался в среде кшатриев. Наиболее известный пример — брак между Притхивараджей Чахаманой, последним великим индусским царем северной Индии, и дочерью Джайячандры из Каньякубджи, юной пленницей, которую он увез с собой и которая не очень этому противилась.
    Брак пайшача осуждался всеми. Вообще, названия последних трех типов брака происходят от имен трех демонов, самым гнусным из которых был пишача. Согласно законодательным текстам, такой брак не мог быть заключен в высших классах и признавался только в низшей среде.
    Некоторые специалисты пытались найти объяснение недостойным формам брака и доказать, что они не существовали или были крайне редки. Но вряд ли бы эти союзы были узаконены, если бы не имели прочной основы, заложенной в обычаях. Скорее всего законодатели узаконили очень широкую гамму реально существовавших отношений, и девушка, обманутая своим любовником или похищенная искателем приключений, могла требовать тех же прав, что и законная супруга, соответственно и ребенок, родившийся от этой связи, признавался законным. Без сомнения, в высших классах заключались в основном браки первого типа, а некоторые другие союзы позже получили свою религиозную обрядовость и, таким образом, стали практикой.
Сексуальные отношения
    Ученые-брахманы, создавшие литературу смрити и установившие правила поведения для всех индийцев, разумеется, имели пуританские взгляды, но они никогда не презирали физическую любовь. Удовольствие (кама), будучи одной из трех целей жизни, является законной и немаловажной сферой человеческой деятельности. В самом широком смысле слово «кама» означает прежде всего желание и его удовлетворение, но так же, как и во французском языке, слова «желание» и «страсть», оно обычно имеет сексуальную подоплеку. Считалось, что из всех законных удовольствий сексуальное удовольствие было наибольшим.
    Литература индусской Индии, как религиозная, так и светская, изобилует сексуальными намеками, сексуальными символами, эротическими пассажами. Важность этих тем возрастает в Средние века, когда создание мира представлялось как союз бога и богини: на стенах храмов высекались изображения тесно сплетенных пар — майтхун. Некоторые религиозные секты даже ввели в свой культ ритуальное совокупление и видели в этом мощное средство спасения. Но преувеличенно сексуальная религиозность в конце Средневековья была лишь проявлением сильной сексуальной составляющей, которая всегда характеризовала индийскую общественную жизнь; действительно, сексуальная активность всегда считалась религиозным долгом, и тексты предписывали супругу вступать в половые отношения со своей женой в течение недели, которая следует за окончанием каждой менструации.
    Страсть индусов к классификациям хотя и не породила опытную науку, но привела к развитию школ, довольно педантично изучавших различные аспекты человеческой деятельности, среди которых особое место занимали сексуальные отношения. До нас дошло несколько учебников по этой теме, наиболее значительный и наиболее древний из которых, Камасутра, приписываемый мудрецу Ватсьяяне, был создан в первые века нашей эры или, возможно, во времена Гуптов. Этот замечательный труд дает детальные инструкции по технике секса и рецепты возбуждения, а также предоставляет нам ценную информацию о жизни Древней Индии, особенно ее высших классов.
    Сексуальность предполагала не только простое удовлетворение мужских инстинктов, но и изысканные взаимные отношения, которые должны были удовлетворить обоих партнеров. Культурный горожанин, к которому была обращена Камасутра, получал наставление думать об удовлетворении своей партнерши так же, как о своем, поскольку она столь же страстна, как и он, и даже способна испытывать большее удовольствие. Любовная игра была чрезвычайно разнообразна, и ее формы были тщательно классифицированы: например, Камасутра описывает не менее шестнадцати вариантов поцелуя. Любовный акт был очень нежен, даже если зачастую в момент своей кульминации он становился неистовым: в поэтической литературе нередко встречается обычай, распространенный среди любовников обоих полов, находящихся в браке или нет, — предъявлять своим близким друзьям счастливые следы страсти, оставленные на коже ногтями и зубами.
    Навязчивый эротизм в Древней Индии проявился в живописи и литературе. Ее идеал женской красоты отличался как от детородной конституции античной Венеры, так и от длинных и тощих женщин современной Америки и Европы, напоминающих мальчиков-подростков. Идеальная индийская женщина, с пышными, широкими бедрами, с узкой талией и тяжелой грудью, кажется созданной для физического удовлетворения. Поэты любили воспевать избыточную привлекательность своих героинь. При этом они соблюдали некоторую сдержанность: предварительные любовные ласки описывались, но подробности самого акта никогда, по крайней мере до очень недавнего периода. Подробное описание находим только в локальных литературах; великие поэты Индии были сдержаннее.
    Следующий отрывок из Камасутры свидетельствует, что учителя сексуальных отношений в определенной степени были психологами. «В течение первых трех ночей после брака мужчина и женщина должны спать порознь и воздерживаться от любых сношений… В течение следующих семи ночей они должны совершить омовение при звуках музыки, нарядиться, вместе вкусить пищу и оказать почтение семье и всем тем, кто присутствовал при церемонии заключения брака… Вечером десятого дня муж должен нежно пробуждать в своей жене доверие… Ватсьяяна рекомендует мужчине сдерживать свое желание, чтобы сначала завоевать доверие жены, потому что женщины, красавицы от природы, предпочитают нежное обращение. Если женщина вынуждена будет подчиниться и против воли вступить в сношение с человеком, которого едва знает, она может проникнуться отвращением к половому акту и ко всему мужскому полу… Итак, ненависть может отвратить ее от мужа, и она обратится к другому мужчине».
    Эротическая жизнь в Древней Индии в общем была гетеросексуальной. Гомосексуализм как среди женщин, так и среди мужчин, конечно, был известен, но он в нескольких словах осуждался текстами закона. Камасутра рассматривает эту тему бегло и достаточно сухо, а литература обходит ее молчанием. В целом отношение в Древней Индии к этой проблеме кажется намного здоровее того, которое было характерно для других великих культур древности. Другой довольно малосимпатичный элемент древних культур — евнух — очень редко встречается в Индии: кастрация как животных, так и мужчин строго осуждалась, а за гаремами, как правило, следили мужчины пожилого возраста и вооруженные женщины.
Развод
    Согласно священному закону, брак считался нерасторжимым, после того как супруги проходили семь шагов. Даже если церемония не была завершена, он не мог быть аннулирован и развод был почти невозможен. Виновная женщина теряла большую часть своих прав, в том числе и право на вторичное замужество, но ее муж был обязан содержать ее, если в этом была необходимость. В законодательных текстах нет единогласия по вопросу о нарушении женщиной супружеской верности: как правило, если ее любовник принадлежал к другой касте, ее ожидало самое жестокое наказание. «Законы Ману» и некоторые другие источники указывают даже, что неверную супругу в этом случае отдавали на растерзание собакам. Но у женщины, которая позволяла соблазнить себя человеку из высшей касты, положение было лучше. Большинство текстов осуждают такую женщину и приговаривают носить грязную одежду, спать на земле и строго ограничивать себя в еде до наступления ближайшей менструации; после чего ей позволено вернуться в постель к своему супругу и занять свое место в доме.
    Хотя религиозные законодательные тексты не приемлют развод, по свидетельству «Артхашастры» в древности он допускался, по крайней мере для браков, которые не были освящены торжественной религиозной церемонией. Такие браки могли расторгаться по обоюдному согласию в случае несовместимости; одна из сторон могла получить развод даже без согласия другой стороны, если та создавала для нее угрозу реальной физической опасности. «Артхашастра» разрешала развод освященного брака, в случае если женщину оставлял муж, но речь шла о временной мере, которая менялась в зависимости от обстоятельств и класса. Тем не менее подобные исключения не появляются в более поздних законодательных текстах; в гуптский период они были, вероятно, забыты, и в то время развод среди высших классов был практически невозможен. Между тем обычай разрешал разводиться низшим кастам, и, разумеется, он существовал уже в древности.
Многобрачие
    В Индии, как и в других странах мира, простонародье было моногамным, хотя многобрачие было известно даже во времена «Ригведы». Напротив, среди царей и вождей было распространено многобрачие, так же как и среди многих брахманов и наиболее богатых представителей низших сословий.
    Первые законодательные тексты не поощряли многоженства, по крайней мере как норму. Так, одна из дхарма-сутр категорично запрещает мужчине брать вторую жену, если первая имеет добрый нрав и родила ему сыновей. Другой, более поздний документ отказывает многоженцу в праве свидетельствовать в суде. «Артхашастра» устанавливает ряд мер, направленных на то, чтобы сдержать стремление к многобрачию, например выплату компенсации первой жене. Идеальную модель индусского брака представляют герой Рама и его верная супруга Сита, чью взаимную любовь никогда не нарушала другая женщина. Тем не менее упоминаний о полигамных браках так много, что это позволяет предположить, что они были частым явлением среди тех, кто мог себе это позволить.
    Мужу предписывалось одинаково относиться к своим женам, но это правило, которое закон не мог заставить исполнять, обычно было психологически невыполнимо. Вынужденная жить в доме своего мужа, первая жена зачастую страдала при виде счастливой соперницы. Многие драмы придворного театра посвящены теме зависти и ревности старшей супруги к новой возлюбленной своего царственного мужа. Однако эти произведения всегда имеют счастливый конец: старая царица в итоге примиряется со своей молодой соперницей. В полигамной семье домочадцы не всегда были несчастны, и первая жена, особенно если у нее были дети мужского пола, смирялась с судьбой и играла роль главной супруги и хозяйки дома — роль, которая ставила ее на первое место при муже в домашних обрядах.
    Если многоженство было в порядке вещей, то многомужие хотя и встречалось, но было абсолютно исключено в большинстве семей, принадлежавших к высшим слоям общества. «Брат, который берет жену брата, — гласит текст закона, — совершает грех, хотя кое-где случается, что девушку выдают замуж за целую семью». Классический пример многомужия приводит «Махабхарата», герои которой, пять братьев Пандавов, делили между собой красавицу Драупади. Несомненно, эпос основывался на реальной истории, и первым читателям он казался абсолютно естественным, в противном случае религиозные издатели непременно придумали бы четырех прекрасных сестер Драупади — по одной для каждого из братьев, чтобы остаться в рамках ортодоксальных предубеждений. Повсюду в индийской литературе встречаются ссылки на многомужие. Законодателям пришлось постараться, чтобы объяснить эту матримониальную аномалию, но мы знаем, что многомужие существует еще и в наши дни среди монголоидных племен предгорий и в некоторых низших кастах в Декане.
    Желание иметь сына было таким сильным, что мужчина мог, не опасаясь за свою репутацию, взять другую жену, если первая была бесплодна, — и так далее; в этом случае многобрачие являлось религиозным долгом. Если же муж был бесплодным или импотентным, он должен был найти решение этой проблемы. В крайнем случае он мог обратиться к своим родственникам, в частности к брату, который занял бы его место на брачном ложе и зачал для него сына. Из эпоса и рассказов, повествующих о любовных связях, известно, что эту роль часто просили сыграть мужчин, известных своей святостью, и эта практика сохранилась до наших дней.
    Точно так же, если мужчина умирал, не оставив наследника, брат занимал его место, чтобы обеспечить ему потомство. Эта практика левирата, или нийоги, была известна очень многим древним обществам, и о ней часто упоминают древнейшие индийские законодательные тексты. Однако еще до начала нашей эры этот обычай стал осуждаться, и средневековые писатели относят его к обычаям каливарджа, то есть устаревшим и отныне запрещенным.
Старость и смерть
    Следуя букве священного закона, хозяин дома, у которого седели волосы и который уже имел внуков, должен был стать отшельником, оставив свою жену с детьми или увезя ее с собой в лес. Там, живя в скромной хижине приношениями сельских жителей и дарами природы, он должен был регулярно возжигать ритуальные священные огни и изучать упанишады, чтобы возвысить свою душу над земными вещами. Он мог ужесточать эти суровые условия жизни сознательным умерщвлением плоти. «Летом он должен подвергаться жару пяти огней, в сезон дождей жить под открытым небом, зимой носить мокрую одежду и таким образом постепенно сделать свое существование более суровым». Таков был этап ванапрастхи — отшельничества в лесу.
    Однако до смерти оставалось пройти еще один этап. Когда старый человек удалялся от мира, он мог оставить свое лесное уединение, прекратить всякую ритуальную практику и стать санньясином (нищим бродягой), не имеющим ничего, кроме палки, кружки для сбора денег и лохмотьев.
    Тем не менее не следует думать, что тех, кто в конце своей жизни следовал этим инструкциям, чтобы обеспечить себе спасение, было много. Большинство были довольны своим положением хозяина дома и надеялись на долгий и относительно блаженный период на небе после нового и счастливого рождения на земле — такую судьбу сулила религия домохозяину, следившему за выполнением обрядов и заветов ариев. Численность стариков, которые становились аскетами, была между тем достаточно высокой, несомненно, отчасти из-за нетерпения взрослых и женатых сыновей, торопившихся получить контроль над семейным достоянием. Еще и в наши дни не редкость, когда пожилой человек до конца следует этапам, установленным древними мудрецами, и заканчивает свои дни аскетом. Как правило, он находит уединение в сарае, расположенном недалеко от фамильного дома, или даже в изолированной комнате собственного дома.
    Смерть, как и рождение, считалась нечистой. Все древние народы испытывали глубокое отвращение к контакту с трупом, и Индия не была исключением. Без сомнения, эта идея ритуальной нечистоты происходила из первобытной веры в демонов, но продолжала существовать в цивилизации, предшествующей классической Индии, тогда как ее обоснование уже забылось. Согласно священному закону, те, кто заботился о покойнике, обязаны были воздерживаться от любых внешних контактов, чтобы не осквернить других этой нечистотой; они должны были придерживаться очень строгого рациона питания и спать прямо на земле; им нельзя было бриться и поклоняться богам. Больше всего боялись индийцы встретиться с чандалами, в обязанности которых входило сжигать трупы.
    Похоронная церемония была последним из всех таинств, которыми была отмечена жизнь индусов. Согласно наиболее распространенному арийскому обычаю, сразу после смерти тело доставлялось к месту кремации в сопровождении всей семьи во главе со старшими ее членами. Во время кремации читались священные тексты, семья траурной процессией обходила погребальный костер против часовой стрелки; затем все совершали омовение в ближайшей реке или озере, прежде чем возвратиться домой, и на этот раз самый молодой член семьи возглавлял процессию. На третий день после кремации пепел сожженного покойника собирали и бросали в реку, преимущественно в Ганг.
    По правде говоря, существовали и другие погребальные обряды. Жители Хараппы хоронили своих мертвых; арии первое время не бросали в реку сожженные останки, а захоранивали их, если это были важные особы, и насыпали внушительный курган. Маленьких детей, телесно менее нечистых, чем взрослые, и еще не являвшихся полноправными членами арийского общества, чаще всего хоронили — и так поступают по сей день, — так же как и аскетов и членов некоторых низших каст южной Индии. Вероятно, эти обычаи были унаследованы от очень древних времен. Во многих текстах шмашана, или кремационное место, описывается как покрытое гниющими телами и привлекающее собак и грифов, но о самой кремации не говорится. Эти описания свидетельствуют о том, что, вместо того чтобы сжигать мертвых, их оставляли на съедение диким зверям, как это было заведено у персов. В этой практике важную роль играли соображения экономического порядка, особенно в регионах, бедных лесом; и по сей день бедные индийцы вынуждены довольствоваться недостаточно большим погребальным костром, на котором тело не сгорает полностью.
Женщины
    Большинство авторов относятся к женщине как к неправомочной перед законом. Вначале она находится под опекой своих родителей, затем — своего мужа, а после — и своих сыновей, если становится вдовой. По правилам в целом более либерального буддизма, монахиня должна была слушаться более молодого послушника своего сословия, даже если она опережала его на путях веры. Первые законодательные тексты приравнивали убийство женщины, к какому бы классу она ни принадлежала, к убийству шудры.
    Большинство юридических школ оставляют за женщиной право владеть чем-то на правах собственности (стридхана), например драгоценностями и одеждой. «Артхашастра» разрешает ей даже иметь личные деньги до двух тысяч пан — все, что сверх того, должно быть отдано ее мужу. Этот последний имел некоторые права на собственность жены: мог продать ее в случае необходимости и ограничивать ее траты. Но в разумных пределах она могла распоряжаться своим имуществом, которое после ее смерти наследовали не муж и не сыновья, а дочери. Таким образом, право женщины на собственность было ограничено, но в меньшей степени, чем в других древних культурах. Фактически она зачастую владела гораздо большим, чем ей позволяли законы стридханы. Джайнское предание рассказывает о женщине, имевшей в городе Шравасти собственную гончарную мастерскую с сотней кругов. Ее положение нам не известно, но, возможно, она была вдовой, так как некоторые законы позволяли вдовам наследовать имущество мужа при отсутствии сына.
    Женщины всегда могли посвятить себя религии, но, естественно, не имели права совершать ритуалы. Авторами нескольких ведийских гимнов считаются пророчицы, и в богатой буддийской литературе есть целый сборник поэм, приписываемых монахиням первых времен культа. В древних текстах повсюду встречаются упоминания о девушках, которые присутствовали на собраниях гуру и знали по крайней мере часть «Вед». Однако в период смрити, в первые века нашей эры, женщинам было запрещено изучение «Вед», хотя иноверные секты позволяли им получать религиозное образование. Средневековые тантрические секты, поклонявшиеся женским божествам, отвели женщинам важное место в своем культе и установили женское сословие аскетов.
    Главная функция женщин заключалась в браке, их призвание состояло в том, чтобы заботиться о мужчинах и детях. Это, несмотря ни на что, не мешало представительницам высших классов получать образование: нам известны женщины — авторы поэм и пьес на санскрите, отрывки которых дошли до нас. Придворная литература часто упоминает дам, умеющих читать, писать, сочинять песни и, по-видимому, приобщенных ко всем искусствам своего времени. Однако в Средневековье музыка и танцы стали считаться недостойными занятиями для девушки из хорошей семьи — в то время ими могли заниматься только женщины низших классов и проститутки. Но в Древней Индии девушек из богатых семей обучали пению и танцам наряду с искусством изготовления гирлянд и рисованием.
    В мусульманский период индусы северной Индии заимствовали систему парда, которая заставляла женщин тщательно скрываться от взглядов всех мужчин. Такой практики не существовало в Древней Индии. В «Ригведе» молодые люди и девушки свободно встречаются друг с другом и не указывается, что замужние женщины изолировались от общества. Первые арабские путешественники отмечают, что царицы при индусском дворе часто появлялись без покрова. Другие многочисленные свидетельства подтверждают, что скрытые от посторонних глаз и старательно охраняемые царские супруги не были абсолютно недоступны, как это было при мусульманских дворах. Тем не менее женщины высших классов должны были проявлять скромность, и «Артхашастра», в основном более либеральная, чем религиозные тексты закона, сурова по отношению к эмансипированным женщинам. Некоторые предписания ясно дают понять, что женщины из высших классов хотя и показывали свое лицо, не должны были появляться на публике без мужа. Но обычаи были очень разнообразны. Скульптуры из Бхархута и Санчи изображают обнаженных по пояс богатых дам, склонившихся с балкона, чтобы видеть проходящие процессии, и очень откровенно одетых женщин среди людей, поклоняющихся дереву Бодхи, под которым Будда получил просветление.
    Несмотря ни на что, первый долг женщины состоял в том, чтобы служить своему мужу и быть ему верной при любых обстоятельствах. По крайней мере, такой она предстает в, без сомнения, идеализированном изображении Ману.
Она не должна выказывать своеволия,
даже в собственном доме.
Ребенком она повинуется отцу,
позже — своему мужу
и, когда умирает ее муж, — своим сыновьям,
она никогда не знает радости свободной жизни…

Ей надлежит каждый день быть веселой,
искусной в домашних делах,
держать всю посуду в чистоте
и придерживать завязки кошелька…

В счастье и горести
ее господин, сочетавшийся с ней браком по святым обрядам,
дает женщине счастье на земле и в другом мире.

Даже если он груб и скор в получении удовольствия,
даже если у него нет ни малейшего достоинства,
добродетельная супруга должна всегда обожать
своего господина, как бога.

    Такого рода пассажи достаточно часто встречаются в религиозной и околорелигиозной литературе, изобилующей историями о послушных и верных супругах. Образцами идеальной индийской женщины являются Сита и Савитри: Сита преданно сопровождала своего мужа Раму в изгнании и сносила великие беды и преодолевала великие искушения ради любви к нему; Савитри по примеру греческой Алкесты последовала за своим мужем Сатьяваном, унесенным Ямой, богом смерти, и покорила своей преданностью этого бога, так что он вернул ей супруга.
    Надо сказать, что эти образцовые супруги были весьма почитаемы, если верить этому отрывку из «Махабхараты»:
Супруга — половина мужчины,
наилучший из друзей,
источник трех целей жизни
и всего того, что помогает мужчине преодолевать
пределы другого мира.

Благодаря супруге мужчина совершает подвиги…
Благодаря супруге мужчина обретает мужество.
Супруга — самое надежное убежище…
Когда душа мужчины объята печалью
или когда он болен, он находит утешение
в своей супруге,
как тот, кого сжигает зной,
спасается от него свежей водой.

Даже находясь во власти гнева,
мужчина не слишком суров с женщиной,
он помнит, что от нее зависят
радости любви, счастье и мужество.
Ибо женщина — вечное поле,
на котором он рождается сам.

    Подобных отрывков почти так же много, как и тех, которые низводят женщину до положения прислуги.
    Отношение к женщине в Древней Индии было двойственным: женщина считалась одновременно богиней и рабыней, святой и шлюхой. Этот последний аспект часто подчеркивался в околорелигиозной и гномической литературе.
    В «Махабхарате» читаем также:
Огню всегда не хватает дров,
Океану всегда не хватает рек,
Смерти всегда не хватает живых,
Красивой женщине всегда не хватает любовников.

    И это не всё: женщины к тому же сварливы и злопамятны. Они ссорятся между собой, бранят своих родителей и мужа. Обиженный муж — нередкий тип в Древней Индии. Многие средне вековые стихи изображают особое чувство — мана: термин, трудный для перевода, который означает смесь гнева, досады и ревности. В ранней тамильской литературе есть целая серия поэм о муже, пытающемся смягчить гнев своей жены, вызванный вниманием мужа к некоей сопернице, часто проститутке. Сита, героиня «Рамаяны», всегда нежна и послушна своему супругу, но Драупади в «Махабхарате» часто упрекает своих пятерых мужей.
    Правители Маурья в качестве стражи использовали амазонок, вооруженных луками и мечами, и греков поразила жестокость, с которой женщины некоторых племен Пенджаба сражались наравне с мужчинами против воинов Александра Македонского. В более поздний период женщины иногда принимали участие в боевых сражениях, а у раджпутов эта традиция продолжалась до нового времени. Есть также многочисленные примеры воинственных вдов, которые оказывали сопротивление врагам своих мужей, — самая знаменитая из них Рани Джханси, участвовавшая в мятеже сипаев (1857 г.) и ставшая национальной героиней современной Индии.
Проституция
    Кроме того, в Древней Индии были женщины, на которых не распространялись многочисленные правила и ограничения, предписанные представительницам высших классов, — проститутки — вешья, ганика. В большинстве случаев это были нищенки, которые стоили дешево и заканчивали свои дни работницами или служанками. Некоторым даже приходилось попрошайничать. Но в литературе проститутка предстает красивой, богатой, цветущей, занимающей в обществе определенное положение женщиной, известной и почитаемой, подобно Аспазии и Фрине в классической Греции.
    Как и в Греции, куртизанки из высших классов были образованными женщинами. Авторитетные в области эротики тексты представляют их не только опытными в искусстве любви, но и сведущими еще в «шестидесяти четырех искусствах». В число последних входили не только музыка и пение, но и драматическое искусство, сочинение стихов (иногда импровизированное), изготовление букетов и гирлянд, приготовление косметических средств и духов, умение готовить, шить, вышивать, владение приемами очарования и привлекательности, демонстрация фокусов, составление шарад и загадок, фехтование на мечах и палках, стрельба из лука, гимнастика, познания в области архитектуры, логики, химии, минералогии и садоводстве, а также дрессировка боевых петухов, баранов и куропаток, умение обучать речи попугаев и воробьев, знание тайнописи и других языков, изготовление искусственных цветов и лепка.
    Маловероятно, чтобы в действительности проститутки владели всеми искусствами, которые перечисляет этот любопытный список, но это было то, чего от них ожидали, и преуспевшие в этом могли претендовать на почетное место в обществе. Средневековая литература безоговорочно это подтверждает.
    Одной из таких знаменитых куртизанок была Амбапали: она жила в Вайшали, в современном Бихаре. Чрезвычайно богатая, замечательно умная, она прославилась на всю цивилизованную Индию. Она была самым бесценным сокровищем своего города, и князья относились к ней как к ровне. Однажды Будда, совершавший свое последнее странствие по стране, посетил Вайшали и был приглашен старейшинами города на торжественный прием, но он предпочел откликнуться на приглашение Амбапали. Она стала добросовестной буддисткой, и ей приписывается авторство одной из наиболее красивых поэм на языке пали.
    Проститутки находились под опекой и контролем государства. «Артхашастра» упоминает о должности главного надзирателя над проститутками, который был обязан следить за содержанием куртизанок, находившихся при дворце, и осуществлять за ними контроль, инспектировать публичные дома, находившиеся в его подчинении, и собирать налоги — прибыль за два дня. Как и в других обществах, вокруг проституток вращались сомнительные личности, находившиеся вне закона или на грани его: воры, негодяи, шарлатаны и мошенники всех родов. Поэтому документы, наставляющие в искусстве управления, рекомендуют особо следить за публичными домами и вносить имена проституток в списки секретных служб. Этот момент не ускользнул от Мегасфена, который отмечал, что шпионы большую часть своих сведений получали от проституток. Если верить «Глиняной повозке» драматурга Шудраки, то женщина, бывшая проституткой, могла выйти замуж. Так, героиня Васантасена, великодушная куртизанка, становится второй женой героя — брахмана Чарудатты.
    Были проститутки, находившиеся на службе у вождей и царей. Они получали жалованье и часто выполняли другие обязанности. Случалось, что царь предлагал их придворным, которым желал оказать свою милость. Этим они отличались от женщин гарема, которые предназначались только для царя. Иногда проституткам приходилось сопровождать царя в разъездах и военных походах.
    Существовали также священные проститутки, которые служили богам в храмах. В Средние века бог был царем, и в храме к нему относились как к царю: у него были свои супруги, министры, слуги, свой двор и проститутки. Часто ими становились дочери проституток, которых воспитывали в храме, или девушки из порядочных семей, с детства посвященные богу. Они служили богу, танцевали и пели перед ним и, как и при царском дворе, отдавались тем, к кому бог был благосклонен, то есть приносившим храму дары.
    Этот вид проституции существовал и в других древних цивилизациях, хотя некоторые считают, что он был характерен только для цивилизации Инда, но, по нашему мнению, это утверждение не имеет достаточных доказательств. Первое дошедшее до нас упоминание религиозной проституции встречается в гроте Рамгарх, в горах Виндхья. Здесь найдены две надписи на пракрите, которые датируются периодом правления Ашоки. Первая надпись в стихах:
Поэты, ведущие любовников,
Озаряют сердца, обремененные страстью.
Та, что поднимается и опускается, как на качелях, —
объект насмешек и осуждения, —
Как случилось, что ее так глубоко возлюбили?

    Вторая — в прозе: «Девадинна-художник, превосходный молодой человек, полюбил Сутануку, молодую рабыню бога». Термин «девадаси», которым обозначается Сутанука и который мы переводим как «молодая рабыня бога», позже будет употребляться для обозначения храмовых проституток. Это единственное упоминание о девадаси в древнейших текстах. Таким образом, этот институт развивается только в эпоху Средневековья, когда, впрочем, он распространяется лишь на юге.
    Принятая в высших кругах и даже почитаемая и уважаемая, проституция между тем осуждалась авторами смрити. Ману и некоторые другие авторы сравнивают проститутку и игрока с вором и шантажистом и заявляют, что брахманы под страхом серьезного наказания не должны связываться с проститутками. В одном тексте утверждается даже, что убийца проститутки не совершает никакого греха и не должен наказываться законом. Но, как мы отмечали, светская позиция ощутимо отличалась от религиозного идеала, и именно светская точка зрения преобладала. В Средние века брахманские авторы могли даже принадлежать храмам, в чей персонал сотнями входили проститутки.
Вдовы
    Вдова, как мы уже знаем, не могла вновь выйти замуж. Однако есть все основания предполагать, что второй брак у вдов был довольно распространен в древние времена. «Артхашастра» допускает такую возможность, а один или два других источника признавали право женщины повторно выйти замуж, если ее муж исчезал, умирал, становился аскетом, был импотентен или изгонялся из ее касты. Но в Средние века законы Ману применялись строго: «Никогда второй муж не будет позволен женщине, которая уважает себя». По крайней мере так было в высших классах. Этот запрет касался даже девочек, ставших вдовами в детстве, когда брачных отношений как таковых реализовано не было. Кроме того, обычай нийоги, дававший возможность бездетной вдове зачать сына от своего шурина, вышел из употребления в первые века нашей эры.
    Помимо этого строгого запрета на вдов налагались очень тягостные обязанности. Вдова была осуждена на жизнь настоящего аскета: она должна была спать на голой земле, принимать скудную пищу один раз в день, не употреблять меда, мяса, вина, соли, не носить украшения и цветную одежду, не пользоваться духами. В Средние века вдовам обривали голову. Этот строгий режим продолжался до конца ее дней, и единственной надеждой вдовы было соединение с ее умершим мужем в другой жизни; кроме того, она должна была проводить время в молитве и исполнять религиозные обряды для покойного.
    Общество было неблагосклонно к вдове. Считалось, что ее присутствие приносит несчастье. Ей не разрешалось присутствовать на семейных праздниках, игравших большую роль в жизни индусов, а поскольку она принадлежала также к семье своего мужа, она не могла вернуться к своему отцу. Отец, мать и все родственники покойного постоянно следили, чтобы она не нарушила своего обета и тем самым не повредила душе покойного. Даже слуги избегали ее как приносящую несчастье.
    В этих обстоятельствах становится понятно, почему некоторые женщины сжигали себя на погребальном костре своего мужа — обычай, о котором с явным неодобрением сообщают европейские путешественники и который был отменен только в прошлом веке.
    Первое датированное упоминание о добровольном сожжении встречается в рассказах греков из экспедиции Александра. Один или два случая отражены в эпосе, но это не значит, что такая практика была редкостью в эпоху его создания. То же касается и древнейшей литературы смрити. В Эране, около Сагара, в Мадхья-Прадеше, найдена короткая надпись, вырезанная на колонне в 510 г. н. э., — первый памятник, упоминающий о добровольном сожжении добродетельной супруги — сати.
Сюда пришел Бхану Гупта, самый смелый человек на земле,
великий царь, герой столь же отважный, как Арджуна;
и сюда за ним последовал Гопараджа,
как друг следует за своим другом.

И он дал великое и славное сражение,
и, бог среди вождей, он отправился оттуда на небо.
Его супруга, преданная и верная, настолько же прекрасная,
как и любимая, последовала за ним в пламя.

    Кочевники Центральной Азии издавна соблюдали обряд самосожжения вдов, и, возможно, их вторжение способствовало установлению этой практики в Индии. В любом случае, этот обычай становился все более распространенным, о чем свидетельствуют многочисленные памятники, посвященные верным женщинам, которые не покидали своего супруга даже в смерти.
    Теоретически сожжение заживо, сати, всегда было добровольным, но если вспомнить все вышеизложенное, то можно предположить, что под давлением семьи и общества оно делалось обязательным для вдов некоторых высших классов, в особенности кшатриев. Итальянский путешественник XV в. Николо де Конти сообщает, что более трех тысяч вдов и наложниц царя Виджаянагара совершили самосожжение после смерти своего царственного супруга. По правде говоря, вдова, не имевшая маленьких детей, предпочитала принять смерть, даже ужасную, надеясь на новый союз со своим мужем, чем влачить убогую жизнь в голоде, презрении и домашнем рабстве.

Глава 5 ЭКОНОМИКА

Деревня и сельское хозяйство
    Основу экономики Древней Индии составляло сельское хозяйство. Было предпринято несколько попыток оценить общую Численность населения полуострова. Одна из первых переписей, насчитавшая 253 миллиона жителей, проводилась в 1881 г. британской администрацией. Численность населения в эпоху Маурьев составляла 180 миллионов жителей (эту цифру приводит Дж. М. Датта). В Средние века, согласно расчетам Пран Натха, насчитывалось 100–140 миллионов жителей. Бесспорно лишь то, что девяносто процентов этого населения проживали в деревне.
    В отличие от большинства современных деревень, древние деревни обычно были окружены стенами или изгородями, которые защищали жителей и их стада от грабителей и диких зверей. Деревни представляли собой несколько хижин, сгруппированных вокруг колодца или пруда. Часто они имели место для отдыха крестьян и общих собраний; позже центром общественной жизни стал храм. Сельские жители объединялись в общину, чтобы выполнять многочисленные коллективные работы: строительство дорог и ирригационных систем, уход за храмами. Демографический рост приводил к тому, что площадь возделанных земель постоянно увеличивалась, леса расчищались под новые деревни. Таким образом, Гаты и горы Виндхья в настоящее время безлесые, в ту эпоху были покрыты джунглями; вообще на всем полуострове было достаточно много лесов. Китаец Сюань Цзян в VII в. сообщал, что на берегах Ганга ему приходилось преодолевать все еще очень густые леса.
    Главными сельскохозяйственными культурами были, как и сегодня, пшеница и ячмень на севере (выращиваемые в зимний период), рис на заливных равнинах и просо в сухих регионах, таких как Декан, где рис приживался с трудом. Эти злаки составляли основу питания, но распространившемуся под влиянием буддизма и доктрины ненасилия вегетарианству способствовало изобилие и разнообразие множества других съедобных растений: плодов (манго, бананы, кокосовый орех и т. д.), пряностей (шафран, перец), масличных (кунжут, или сезам), которые росли в различных регионах полуострова. Пряности и сахарный тростник, выращиваемые в большом количестве, являлись даже предметом экспорта и приносили хороший доход. Греков удивляло плодородие индийской почвы, которое приписывали не только климату, но и умелому земледелию. На самом деле сельскохозяйственные методы, за исключением искусственного орошения, позволявшего получить после сезона муссонов второй урожай риса, были довольно примитивны. Неглубокая вспашка делалась деревянной сохой, которую тянули коровы или буйволы.
    С развитием вегетарианства домашние животные стали использоваться только на сельскохозяйственных работах, на войне или на парадах (например, лошадь и слон) либо, наконец, в качестве декоративного элемента (павлин). Но так было не всегда. Охота долго оставалась важным ресурсом, и убийство животных было широко распространено в ведийский период. С постепенным отказом от больших жертвоприношений эта практика в основном прекратилась. Тем не менее мясо продолжали употреблять в пищу в кругах кшатриев, а в средневековую эпоху с развитием тантрического культа возобновились жертвоприношения животных.
    Коров разводили ради молока и масла — гриты, которое топили, чтобы дольше сохранить, и использовали для приготовления большинства блюд. Бедные довольствовались кунжутным маслом. Многочисленные стада коз и баранов, разводимых в горных регионах, давали сырье, из которого производили кашемир и шерсть: первый — легкий и пользовавшийся спросом на всем полуострове, другая — тяжелая и хорошо согревавшая, шла на изготовление зимней одежды и покрывал, необходимых в холодном северном климате. С этими двумя текстильными культурами конкурировал хлопок, крупным производителем и экспортером которого была Индия, поставлявшая также великолепный шелк.
Города
    По крайней мере в течение двух тысячелетий деревня была единственным типом оседлых поселений, и после возникновения городов ее значение не уменьшилось. Первые города возникли благодаря исключительным условиям, сложившимся в бассейне Инда. После их разрушения городская цивилизация появилась вновь уже только в первом тысячелетии до нашей эры в долине Ганга. На севере Индии во времена Будды возникло несколько маленьких населенных городов, таких как Каши, современный Варанаси (Бенарес), Каушамби, Раджагриха, названия которых сохранились в литературе. Но раскопки дали сведения только о некоторых из них. Мы знаем, что Раджагриха была защищена широкой оградой (приблизительно сорок километров длиной), внутри которой оказывались не только дома, но также парки и поля. Позже территория городов значительно увеличилась. Паталипутра, Удджайн, затем Канаудж, Канчи, Мадурай и другие, а также некоторые порты страны тамилов или Саураштры занимали большую площадь. В конце нашего периода Виджаянагар, по сведениям португальского путешественника Паеса, насчитывал сто тысяч домов и был больше, чем Рим. Некоторые из этих городов расширялись благодаря росту числа мелких предприятий, другим (Таксила или Удджайн) благоприятствовало расположение на переселении торговых путей, третьи были обязаны своим развитием наличию храмов или монастырей, как это было в средневековой Европе. Новые города основывались царями, и «Артхашастра» детально описывает план царских резиденций, образующих четырехугольник с дворцом и главными храмами в центре и разделенных на кварталы пересекающимися под прямым углом улицами, как в Хараппе и Мохенджо-Даро.
Городское общество: роль государства
    Принято считать, что общество Древней Индии не стремилось к обладанию материальными ценностями, и приходится признать, что брахманы, претендовавшие на моральную и духовную власть, восхваляли идеал строгости и отказа от собственности. Но мы видим, что на практике этот идеал не всегда реализовывался. Действительно, индийская классическая литература изображает индийское общество как общество успешных людей. В ней не раз говорится о том, что бедность — это живая смерть, что служить кому-либо, чтобы заработать себе на жизнь, значит вести собачью жизнь, недостойную ариев. С эпохи «Ригведы», в которой содержатся многочисленные молитвы о богатстве, блага этого мира рассматривались как духовная цель обычного человека и даже как необходимое условие для процветающей и «цивилизованной» жизни. Аскет, добровольно освобождавшийся от своего имущества, являл дух отречения, который вызывал к нему глубочайшее уважение. Таким образом он показывал свою духовную эволюцию и становился на путь спасения, мокши — четвертой, и последней, цели существования. Но аскетическая жизнь была чужда обычному человеку, и в течение второго из четырех теоретических этапов жизни он должен был создать семью, нажить состояние и потратить часть его на удовольствия этой жизни. Таким образом, идеал Древней Индии хотя и отличался от западного, не исключал стремления к накоплению богатства. Существовал привилегированный класс, представители которого любили роскошь и удовольствия, были богатые торговцы, владевшие мелкими процветавшими предприятиями, которые, без сомнения, уважались меньше брахманов и воинов, но тем не менее занимали почетное место в обществе.
    Индийская промышленность главным образом основывалась на кустарном производстве, но в некоторых центрах развивались крупные предприятия, где использовался труд наемных работников: в эпоху Маурьев государство владело не только прядильными и ткацкими мастерскими, но также мастерскими по изготовлению вооружения и военного обмундирования. Государство являлось владельцем шахт. Экономическая система в эпоху Маурьев представляла нечто вроде государственного социализма. Между тем достаточно широкое поле деятельности было предоставлено независимым ремесленникам и торговцам. Некоторые, подобно упоминаемому в джайнских текстах Саддалапутту, были настолько богаты, что владели несколькими сотнями гончарных мастерских и флотилиями кораблей. Эти были настоящие «промышленники», производившие товары для широкого рынка, но так или иначе речь идет о довольно редких случаях.
    Мелкие ремесленники продавали часть своей продукции с порога собственной мастерской. Обычно все ремесленные и торговые корпорации были сосредоточены на особом базаре или улице, где каждый ремесленник располагал мастерской, лавочкой и жильем. Согласно Мегасфену, чье свидетельство подтверждает «Артхашастра», цены на товары в эпоху Маурьев устанавливались служащими, осуществлявшими контроль над рынками. «Артхашастра» сообщает, что эти чиновники могли стабилизировать цены, делая массовые закупки, когда те или иные товары первой необходимости были в избытке и стоили ниже себестоимости, и, напротив, выпуская на рынок запасы из правительственных складов, когда обнаруживалась их нехватка. У нас нет неопровержимых доказательств существования такой практики, но удивительна уже сама по себе идея, напоминающая проект, разработанный спустя две тысячи лет Организацией Объединенных Наций.
Гильдии, или корпорации
    Позже независимо от государства образовались союзы ремесленников и торговцев, пытавшихся сообща регулировать свою профессиональную деятельность на манер средневековых европейских корпораций, или объединявшихся для участия в совместном предприятии (кооперативы), или же поддерживавших общую инфраструктуру: дорожные станции, порты, торговые конторы — особенно для ведения широкой экспортной торговли.
    Независимому ремесленнику, не достигшему квазииндустриальной стадии, о которой мы говорили, трудно было существовать в обществе с сильной тенденцией к объединениям.
    Большинство ремесленников входили в гильдии, или корпорации, — шрени, которые занимали значительное место в экономике Древней Индии. В ведийской