Скачать fb2
Эти заманчивые сокровища дракона

Эти заманчивые сокровища дракона

Аннотация


    Аннотация:
    Занимательная и веселая история о том, как простодушный рыцарь, маг со скверной репутацией и гном-монах отправились за сокровищами огнедышащего дракона, и что из этого получилось. Посвящается всем отважным рыцарям, сражающимся с огнедышащими драконами, и всем магам, помогающим отважным рыцарям сражаться с огнедышащими драконами






Глава первая



     Мичигран Казорский неторопливо шел по центральной улице славного города Геликса.
     Он был действительным членом гильдии магов, знал десятка три неплохих заклинаний, а в спорах, нередко, использовал, в качестве аргумента, тяжелый и крепкий посох. Мичигран любил выпить в хорошей компании пару кувшинов пива, врезать какому-нибудь остроухому эльфу по нахальной морде, и в определенных кругах, пользовался широкой известностью. Немаловажное значение при этом имело и то, что он родился и вырос в самом опасном в Геликсе квартале - в квартале Казор. Мичигран всегда представлялся Великим магом. Ему предпочитали не возражать.
     Народа на улице было немного: бригада гномов-грузчиков уныло спорила, куда, в конце концов, нужно тащить красный концертный рояль, на котором, судя по его весу, лежало какое-то замысловатое проклятие; у высокого забора, выкрашенного чудаком-хозяином в голубой цвет, монах-человек вполголоса произносил вечернюю молитву и, не отрываясь от своего занятия, изредка показывал внушительную дубину слоняющимся невдалеке ворам; небольшой тролль бил двух толстых эльфов. Непонятно за что. Возможно, просто за то, что они эльфы. Какой-то полуголый, с выбритой головой, сектант бессовестно истязал ударами кулаков небольшой барабан; два молодых гоблина в грязных балахонах, усевшись прямо на мостовую, играли в кости. Прохожие умело уворачивались от нахальных лотошников пытающихся всучить им свой товар и заросших длинными бородами звездочетов, обещающих, почти даром, предсказать счастливое будущее. Лохматые собаки гонялись за чумазыми полуголыми ребятишками, а чумазые полуголые ребятишки гонялись за лохматыми собаками. В стандартах густонаселенного, шумного города Геликса, можно было считать, что улица почти пустынна.
     Жители Геликса считали свой город столицей всех ближних и дальних земель, омываемых Харракским океаном на юге и огражденных на востоке высокими и почти непроходимыми Граничными горами. Кроме Геликса на этих землях существовал еще один крупный город - Неокс, оплот гномов, которые без всякого на то разумного основания, называли столицей свой, прокопченый дымом кузниц, жалкий городишко с приземистыми домиками, кривыми улицами и без единой каланчи. Жители Геликса только посмеивались над коротышками, потому что настоящей столицей был, разумеется, их город. Но самолюбивые и упрямые гномы не унимались. Они повсюду распускали нелепые слухи, о величии, красоте и богатстве их занюханного Неокса.
     Завистливые эльфы, однажды тоже зашевелились. Они заявили, что столицей должен быть их город, поскольку они самый древний народ и имеют на это законное право. Но вы когда-нибудь слышали про то, что у эльфов есть город? То-то и оно, эльфы не имели не только города, но даже небольшой деревни. "А мы построим самый прекрасный город на земле. Вы увидите, какой должна быть настоящая столица!" - объявили заносчивые вожди самого древнего народа. Но это же были эльфы, ленивые мечтатели, легкие на язык и тяжелые на подъем. Их стараниями, на карте, вскоре появилась жирная точка с надписью "Криптокс" - более нелепого названия для своего города, а тем более для столицы, они придумать не смогли. Но ни один из эльфов, густо заселивших к этому времени несколько кварталов Геликса, не бросился возводить свой прекрасный Криптокс. Отвращение к физическому труду было такой же характерной чертой лесного народа, как и гордость за свое древнее происхождение. До сих пор, в соответствующей отметке географической точке, не стояло даже сарая для хранения инструментов.
     Гоблины не желали создавать свой город, в Геликсе они чувствовали себя превосходно. Однако представители остальных рас поговаривали, что было бы неплохо отселить всех гоблинов куда-нибудь подальше, и пусть они там воруют друг у друга.
     А тролли о создании собственной столицы не задумывались. Тролли вообще редко думали.
     Конечно, кроме городов, в стране было немало поселений, жители которых возделывали землю и выращивали скот. Их стараниями горожане имели возможность, есть хлеба, мясо и сыры, овощи и фрукты, пить не только воду, но еще и пиво.
     В неприступных каменных замках проживали гордые и благородные рыцари. Они охотились на оленей и кабанов, соперничали друг с другом на турнирах, пировали в парадных залах, а время от времени, сражались, чтобы добиться торжества попранной кем-то справедливости.
     Крестьяне работали на землях, принадлежащих благородным рыцарям. За право работать они расплачивались теми же сырами, овощами, мясом и пивом, добавляя к этому звонкие монеты. Рыцари вершили в своих владениях праведный суд, опекали крестьян и защищали их от других гордых и благородных рыцарей.
     В свободном городе Геликсе имелось множество профессиональных гильдий. Насчет того, которые из них были наиболее влиятельными, мнения расходились. Называли число от пяти до семи. Все, кому была дорога шкура, относили к ним гильдии рыцарей и магов. Хотя, следует отметить: многие горожане считали и тех и других бездельниками, и были уверены, что слава и богатство Геликса целиком созданы гильдиями ремесленников и купцов. О гильдиях воров и разбойников горожане предпочитали не говорить, особенно с тех пор, как почтенный бургомистр Слейг особым Указом объявил, что организованной преступности в Геликсе не существует.
     Особое место занимал в городе монастырь Ордена святого драконоборца, дважды рожденного Фестония. Святая обитель славилась либеральным уставом и крутыми обитателями.
     В выборе профессий немалое значение имели некоторые расовые особенности. Почти все гоблины становились ворами, за это их и не любили. Эльфы, в основном, устраивались в городскую канцелярию, работали в каких-то непонятых конторах и сомнительных учреждениях. Некоторые просто бездельничали. Их не любили за взяточничество, зазнайство и лень. Тролли, вследствие гигантской силы и природной тупости, искали работу, связанную с тяжелым трудом. Этих не любили и за тупость, и за силу. Гномы выбирали любую профессию, но ни в коем случае не становились ворами - для этого они были слишком неловки. Гномов не любили за жадность и наглость. Люди занимались, чем попало, и их не любили за то, что они всюду суют свой нос.
     Мичигран выбрал профессию мага по двум причинам. Первая - маги пользовались в Геликсе уважением; и вторая - каждый маг ежемесячно получал несколько монет из городской казны. Это была плата за то, что гильдия постоянно поддерживала магическую защиту города. Казна платила не щедро, но на еду и одежду хватало. А на пиво и развлечения можно было заработать, выполняя нехитрые заказы горожан, несложными заклинаниями.
     Мичигран был достойным членом гильдии и внешним видом своим всегда старался поддерживать ее авторитет. В этот вечер, как обычно, когда маг выходил из дома, на плечи его была небрежно наброшена просторная мантия цвета летнего неба, на которой светились семь зеленых звезд - символ гильдии магов славного города Геликса. Из-под обвисших полей старой фетровой шляпы смотрели внимательные серые глаза. Обязательная для магов бородка торчала как наконечник пики. Поэтому тот, на кого смотрел Мичигран, чувствовал себя под тройным прицелом: двух стальных глаз и острого клина бородки. На их фоне как-то терялся даже нос, хотя и нос был вполне выразительным. Если какой-нибудь маг и мог внушить уважение одним своим видом, то это был Мичигран.
     Великий Маг шел по улице, погрузившись в невеселые мысли. Его глубокая задумчивость была навеяна пустыми карманами, а если рассуждать более масштабно, явной недостаточностью материальных средств, необходимых для достойного посещения таверны "No Name". Да, да, вы не ошиблись, именно "No Name". Когда толстый Гонзар, хозяин таверны, прозванный за свои размеры, скверный характер и неукротимый нрав Гонзаром Кабаном, собирался открыть ее, длиннорукий лохматый художник, рисовавший вывеску, уныло полюбопытствовал:
     - Хозяин, как называется это пристанище жаждущих?
     Кабану в это время было не до разговоров.
     - Пока нет имени! - прорычал он и побежал убивать гоблинов-плотников, которые делали вид, будто сооружают стойку бара.
     - Понял, - сообщил художник.
     Он отхлебнул хороший глоток пива из горлышка кувшина и, не задумываясь вывел большими красивыми буквам: "No Name". А Гонзару и потом было некогда, заниматься такой ерундой, как название таверны, поэтому над дверью все еще красовалась эта поспешно и необдуманно созданная, в первые часы существования заведения, вывеска. То, как называли таверну освоившие ее, многочисленные и разномастные клиенты, зависело от особенностей профессии и расы называвшего. Тем не менее, все сразу понимали, о каком именно заведении идет речь. Гонзар Кабан не был волшебником, но настоящие любители крепкого темного пива знали, что здесь его варят превосходно. Другое столь приятное пиво в Геликсе найти было невозможно.
     Мичигран упорно размышлял о том, как добыть монеты, и не просто на кувшин пива, а на нормальный отдых, с ломанием столов и битьем морд двум-трем эльфам и, непременно, хоть бы одному нахальному гоблину. Те и другие обычно посещали таверну в достаточном количестве, оставалось только выбирать. Он попытался заранее наметить подходящего гоблина из постоянных посетителей таверны и в этот момент споткнулся. Нечто мелкое и визгливое под его ногами заверещало и замахнулось топором.
     Что-то многовато в последнее время развелось лепреконов, - раздраженно подумал Мичигран. Он резво отпрыгнул в сторону и взмахнул посохом. Посох угрожающе затрещал, по нему забегали искры, и с вершины соскользнула небольшая голубая молния. Лепрекон моментально сообразил как надо себя вести. Он шмыгнул за большой камень, на котором сиротливо возвышалась позеленевшая от времени бронзовая фигура кого-то из бывших правителей города, и стал орать оттуда. Поорав, решил, что достоинство свое восстановил, и потопал куда-то по срочным делам. Лепреконы, в общем, привыкли, что о них постоянно спотыкаются, но нельзя сказать, чтобы это им нравилось. Некоторые тролли ходили на костылях из-за своей невнимательности и неповоротливости.
     Проводив недобрым взглядом лепрекона, маг собрался идти дальше, но в это время из темного переулка вынырнул эльф Альдарион, явно куда-то торопившийся. Мичигран вообще не любил эльфов, и не только за зазнайство, но и за то, что они засидели все приличные места в городе. А Альдариона, заведовавшего в канцелярии бургомистра отделом магии, и совсем недавно содравшего с мага громадную взятку, Мичигран не любил особенно, поэтому очень обрадовался появлению эльфа и поспешил ему навстречу. Но тот тоже хорошо знал некоторые особенности характера Великого Мага, который предпочитал решать споры нетрадиционными для эльфов способами. Пока какой-нибудь эльф соображал, чем ему воспользоваться, магией, кинжалом или ядом, он имел все шансы попросту получить концом тяжелого посоха в лоб, или кулаком в нос, или носком сапога еще куда-нибудь. Эльфам это не нравилось. Но Мичиган с мнением остроухих не считался и, при необходимости, прибегал к этим, не совсем магическим, приемам.
     Увидев Мичиграна с посохом в руке, эльф повернулся, снова нырнул в темный переулок и там растворился. Мичигран сердито сплюнул: искать эльфа в лабиринте запутанных переулков не имело смысла. Великий Маг вернулся к своим невеселым мыслям и пошел дальше.
     В конечном итоге, Мичигран принял привычное для себя решение: "Да они там без меня все со скуки передохнут. Еще и искать станут меня по всему городу. И могут ведь не найти... Нехорошо заставлять других искать себя. Пойду в таверну, обрадую их, а там видно будет".
     Когда дверь распахнулась и с порога донеслось громкое: - Ну что, не ждали?! - сидящий за столами народ ответил одобрительным гулом.
     Маг ухмыльнулся и лягнул дверь ногой, от чего она с грохотом захлопнулась. Через секунду последовал еще один глухой удар - это сдвинулась со своего места и покосилась вывеска, на которой надпись "No Name" несколько часов тому назад была частично замазана каким-то возомнившим о себе гоблином. Вместо привычного названия, он изобразил на вывеске кривобокий кувшин, из которого высыпались лиловые горошины. Все это, по мнению тупого гоблина, должно было изображать пенящееся пиво. Идиотский рисунок окружали не менее идиотские каракули, которые не в силах был прочесть ни один из постоянных посетителей.
     Бездарного художника, сразу после совершенного им антиобщественного действия, окружила толпа широкоплечих гномов и стала пинать ногами. Пинали долго и с удовольствием. И не столько за то, что он испортил вывеску, а потому, что их было много, а он один. И имел глупость возомнить о себе.
     Вообще, охотников дать красивое имя благодатной таверне, любимому месту отдыха и развлечений, энергичных геликсцов, было немало. Поэтому на вывеске постоянно появлялись новые надписи: по-человечески, по-гномьи, по-гоблински, иногда даже по-эльфийски. И никто против этого не возражал. Требование было только одно: писать разборчиво, понятно и, по возможности, красиво. Красоту геликсцы ценили и уважали.
     Когда на вывеске не оставалось свободного места, ее тщательно мыли. А затем появлялись новые надписи: по-человечески, по-гномьи, по-гоблински, иногда даже по-эльфийски. А однажды, неожиданно для всех, появилась надпись по-тролльски.
     Этот удивительный случай вызвал много бурных споров. Одни говорили, что писал очень маленький и легкий тролль, который сумел добраться до вывески, не обрушив здание. Другие - что это был очень высокий тролль. Третьи резонно отвечали первым и вторым, что все высокие тролли глупы и неграмотны, а тролли, освоившие грамоту, низкорослы, и до вывески ни один из них дотянуться не сможет.
     Нахальный эльф, считавшийся среди эльфов умным, стал уверять всех, что большой тролль мог поднять маленького, и держать его на плечах, пока тот рисовал. Многие засомневались, что хоть одно живое существо сможет удержать тролля, даже другой тролль. Группа гордых эльфов возмутилась и заявила, что они могут поднять тролля и держать его, сколько потребуется. Естественно, тут же был произведен эксперимент. После уборки того, что обрушилось, умничавшего эльфа побили. Остальных эльфов тоже побили, чтобы не лезли, когда их не спрашивают.
     Мичигран с удовлетворением прислушался к грохоту покосившейся вывески. Он гордился своим умением сшибать ее с законного места, каждый раз, когда входил в таверну. Цепкий взгляд опытного мага прошелся по залу, отыскивая тех, с кого можно стрясти выпивку, а также тех, кому стоило дать по морде. Для удобства он не возражал бы, чтобы и то и другое совпало. Раньше такое случалось не особенно редко.
     На этот раз поиск удался лишь наполовину. Мичигран достаточно быстро присоединился к компании монахов. Они отмечали какой-то свой профессиональный праздник. Святых у здешних монахов было много и праздники им приходилось отмечать не реже чем раз в неделю. Монахи не возражали, когда к ним присоединялись желающие посильно почтить святого. Но затевать с ними драку маг посчитал неразумным, потому, что их было много. К тому же, один из монахов был троллем. Мичигран покорился судьбе. Он похвалил примерное бескорыстие и славные деяния святого, о котором не имел никакого представления, выпил две кружки темного пива, снова помянул добрым словом святого и стал, как и все остальные посетители, дожидаться начала ежедневной драки.
     Драку в таверне "No Name" затевали примерно в девять часов вечера по будням и часов в семь-восемь по выходным. Обычно начинали с гоблина. То есть с того, что один из самых нахальных гоблинов получал по морде. Сегодняшняя драка не стала исключением.
     Тощий косоглазый гоблин попытался срезать кошелек у гнома-рудокопа, но неловко двинул рукой, и кольца, из которых был набран пояс коротышки, звякнули. Рудокоп обернулся, мгновенно оценил ситуацию, и мощным ударом послал гоблина в другой угол зала. В другом углу сидел тролль, которому не понравилось, что в него швыряются косоглазыми гоблинами. Выражая свое недовольство, он подхватил злосчастного гоблина за ноги и начал забивать им гнома-рудокопа в землю. То, что вместо земли был дощатый пол, тролля не смущало. К месту действия поспешили другие коротышки, демонстрируя свою пресловутую гномью солидарность. Члены гильдии воров, а таверна была одним из мест их постоянной работы, бросились на выручку тощему гоблину. А два находившихся здесь тролля поддержали своего соплеменника. Один из них занялся гоблинами, другой гномами. В таверне стало весело. Люди и эльфы не могли остаться в стороне. Не за тем они сюда пришли, чтобы смотреть, как развлекаются другие.
     Монахи никого не трогали. Они отодвинули свой немалый, уставленный жбанами с пивом стол к стене и стали петь псалмы. Пива было много, монахи пели громко и красиво. Псалмы призывали на подвиг во имя какого-то малоизвестного святого мученика, которого никто в лицо не знал. Если бы этот многострадальный святой сейчас зашел в таверну, слава его, как мученика непременно возросла бы.

Глава вторая.


     Мичигран проснулся в полной темноте. Болела голова, ныло правое плечо, а во рту было отвратительно сухо. Все, как обычно, расплата за хорошо проведенный вечер. Но он сразу почувствовал: что-то не так. Мичигран прекрасно помнил, как пришел в таверну, помнил, как пил пиво с монахами, а когда те начали петь псалмы, даже пытался подпевать им. Потом он бил эльфов. Сразу двух. Какой-то лопоухий гоблин пытался помешать ему, но Мичигран разгрохал о его голову пустой глиняный кувшин и гоблин сразу отстал. Затем Мичигран снова бил эльфов. Но уже других. Гномы накатили на него целым выводком. С ними он дрался лежа. А что было дальше Мичигран, как ни старался, вспомнить не мог.
     Он хорошо знал, что после драки, должен проснуться в одном из привычных мест: на лужайке, недалеко от таверны, слева от входа, под невысоким кустом цветущего жасмина, или справа, возле длинного деревянного корыта, из которого поили лошадей. И голова должна болеть, потому что он опять перебрал. Голова, как и положено, болела. И плечо болело. И еще что-то болело. Однако, лежал он не на траве, и не на утоптанной, влажной земле, а в каком-то помещении и даже на кровати. Это было неправильно. И кровать явно не его. Чужая, совершенно незнакомая кровать. У Мичиграна имелась хорошая перина, и лежать на ней было приятно. Эта кровать оказалась неуютной и жесткой: прямо на доски набросили что-то мохнатое, очевидно, заменяющее хозяину и перину, и одеяло. Мага подобная постель не устраивала. Он пошарил рядом с собой, попытался найти посох, но не нашел.
     "Итак, я не возле таверны и не дома, - стал рассуждать Мичигран. - Это точно. Но сам я сюда придти не мог. Значит меня принесли. И даже положили на кровать. На отвратительную жесткую кровать. Но раз принесли, значит я кому-то нужен... Зачем?.." - Маг стал соображать, зачем его сюда принесли, но никакой серьезной причины для этого найти не смог.
     Заскрипела дверь, послышались негромкие шаги. Откуда-то, из тьмы, прозвучал низкий ворчливый голос:
     - Кажется, он проснулся.
     "Вот и тот, кому я нужен, - решил маг. - Судя по противному голосу - гном. Наверное, я основательно покалечил несколько гномов, и они решили меня прикончить. Интересно, дадут они мне перед этим хлебнуть пару глотков пива?.."
     Еще шаги. На этот раз тяжелые.
     - Так быстро? - голос был более высоким и звонким.
     "А это не гном, похоже, что человек. Чего это человек с гномами связался? Людей я сегодня, кажется, и не бил. Хорошо, что они меня не связали. Если их всего двое, я с ними справлюсь, но нужен посох".
     Он еще раз пошарил по кровати в поисках посоха, и опять не нашел.
     - У него крепкая черепушка, - объявил гном. - К таким выпивкам и дракам он привык.
     "Черепушка, конечно, крепкая, - согласился с голосом Мичигран. - Но пить надо меньше. До чего же болит голова! А, может быть, это не от выпивки? Может быть, мою черепушку все-таки разбили? Нет, без посоха не обойтись".
     - Именно поэтому... - продолжал голос гнома.
     - Да, понимаю, именно поэтому нам его и рекомендовали. Согласен, он нам подходит.
     "Ага, меня кто-то рекомендовал и я, естественно, подхожу. Значит, прикончить меня сейчас не собираются. Тем лучше. Но куда они девали посох? Шляпы тоже нет. А шляпа еще вполне хорошая. И неужели у них не найдется кувшин приличного пива?.."
     Мичигран решил принять более удобное для активных действий положение, опустил ноги на пол и сел?
     - Кто вы? - спросил он. - Где я? И почему здесь так темно?
     - Свет пока совершенно необязателен, - обладатель ворчливого голоса почему-то решил ответить только на третий вопрос.
     - Буркст, нам нечего скрывать, - укорил его обладатель звонкого. - Неси сюда лампу.
     Буркст, бормоча что-то недовольное, тем не менее, ушел в другую комнату и вскоре вернулся с лампой. Когда маленький огонек разогнал тьму, Мичигран увидел, что находится в просторной комнате с каменными стенами и маленькими окнами, за которыми было темно. На одной из стен висели доспехи рыцаря, а возле них находилось длинное боевое копье со стальным наконечником. В центре стоял грубо сколоченный стол. Возле него несколько таких же неуклюжих скамеек. В дальнем углу располагалась еще одна кровать. По виду, такая же жесткая, как и та, с которой маг только что поднялся. В другом углу находился большой сундук, окованный потемневшими от времени широкими железными полосами. Полуоткрытая дверь вела в еще одну комнату. Незнакомцев было двое. Они тоже с интересом разглядывали Мичиграна.
     Буркст, как правильно догадался маг, оказался гномом, причем гномом-монахом. Это сочетание не являлось особой редкостью в славящимся своими свободами Геликсе, но всегда вызывало насмешки. На монахе, как это и положено, был просторный серый балахон с капюшоном, перехваченный в том месте, где должна находиться талия, толстой веревкой. На этом поясе висела немалая и хорошо отполированная дубина. Лицо монаха украшали крупный cлегка приплюснутый нос, светлая окладистая бородка и торчащие как у кота, редкие и жесткие, белесые усы. А глаза были маленькими: хитрыми как у монаха и сердитыми как у гнома.
     Второй был человеком: высоким, длинноногим юношей, лет двадцати - двадцати пяти. Голову его покрывала копна волос цвета спелой пшеничной соломы, под копной находились высокий лоб, большие карие глаза, маленький носик пуговкой и ничем не примечательный, но довольно крупный рот с пухлыми юношескими губами. Короткий зеленый камзол, на котором не хватало двух серебряных пуговиц, подчеркивал широкие плечи и узкую талию. Ярко-желтые брюки в обтяжку опускались в тупоносые красные полусапожки с блестящими стальными шпорами. Кроме рыцарей ни один модник в Геликсе шпоры не носил. Шпоры были отличительным знаком гильдии благородных рыцарей и их исключительной привилегией. Даже поговорка такая существовала. "Какой же ты рыцарь, если, падая с лошади, не можешь звякнуть шпорами?!"
     - Здравствуй, Великий Маг, Мичигран Казорский, - произнес рыцарь, делая шаг вперед и протягивая руку. - Меня зовут Калант, Сокрушитель Троллей. Для друзей - просто Калант. Я собираюсь убить огнедышащего дракона и спасти из заточения прекрасную принцессу.
     "Еще один свихнувшийся бедолага, - пожалел молодого рыцаря Мичигран. - Интересно, почему у него карие глаза? У безнадежных романтиков и мечтателей глаза должны быть голубыми..."
     - Здравствуй, рыцарь Калант, Сокрушитель Троллей, - маг не собирался записываться в друзья к охотнику за драконами но, как человек вежливый, крепко пожал протянутую руку. - Желаю тебе победить коварного дракона и спасти из заточения прекрасную принцессу.
     "Молодой, необъезженный еще рыцарь, собирающийся убить дракона и пройдоха монах из гномов - интересная компания... И я им зачем-то нужен? - пытался сообразить тем временем Мичигран. - Рыцарь, судя по его жилью, беден, а монах, как все монахи, скуп. Но бесплатно они от меня не получат даже самого пустякового заклинания. Хотя, может быть, у рыцаря все-таки водятся монеты, а то я уже забыл, как они выглядят. Надо попробовать. И неужели у них в доме не найдется кувшина какого-нибудь пива?"
     - Это мой друг отец Буркст, - представил рыцарь гнома. - Мой верный соратник и советник.
     - Здравствуй и ты, отец Буркст, - если бы у Мичиграна не болела голова, и не было так сухо в горле, он непременно ухмыльнулся бы. - Я не знал, что отцы святой Обители столь воинственны, и в перерывах между постами и молитвами охотятся на огнедышащих драконов.
     Монах не смутился.
     - Геликская Обитель принадлежит Ордену святого воинствующего драконоборца, дважды рожденного Фестония, да славится его имя в веках. Наше братство дало обет: сопровождать славных рыцарей и, в силу своих малых возможностей, содействовать им в борьбе с нечистью.
     При других обстоятельствах Мичигран не упустил бы возможность поинтересоваться, как монахам удалось организовать трюк с двойным рождением воинствующего драконоборца, но сейчас ему было не до этого.
     "Чего им, все-таки от меня нужно? - пытался сообразить маг. - Хотя, с этим можно и не торопиться, они обо всем расскажут сами. Для того и приволокли меня сюда. А мне сейчас очень нужны пиво и посох. Нет, сначала все-таки посох, а пиво потом", - благоразумно решил он.
     - Славный обет... Желаю и тебе блестящих побед, святой отец, - голова болела, но маг старался быть вежливым. - Надеюсь, вы не забыли принести сюда мой посох и шляпу? - Шляпа была у Мичиграна единственной, а ходить без головного убора ни один маг позволить себе не мог.
     - Конечно, благородный Мичигран, мы принесли сюда все, что тебе принадлежит, - подтвердил рыцарь. - Буркст!
     Монах тотчас достал из темного угла посох, снял с вбитого в стену колышка шляпу и протянул их Мичиграну.
     "Теперь можно разговаривать с ними на равных", - решил маг, напяливая шляпу и небрежно опираясь на посох.
     - Ну, выкладывайте, зачем вы явились к Великому Магу, - величественно потребовал он. - Какая у вас ко мне просьба? От каких бед мои заклинания должны защитить вас?
     Вообще-то никто к нему не являлся, и Мичигран был не особенно великим магом, даже по меркам Геликса, но как набивать себе цену он знал.
     - Нам нужна твоя помощь, для того, чтобы победить дракона и спасти прекрасную принцессу, - сопровождая свои слова почтительным поклоном, свидетельствующим об уважении к Великому Магу, ответил Сокрушитель Троллей. - Я приглашаю тебя участвовать в битве, о которой мечтают каждый отважный рыцарь и каждый благородный маг: мы победим дракона, освободим прекрасную принцессу и покроем свои имена неувядаемой славой.

     Здесь нам следует прерваться и напомнить любезному читателю, что в любом мало-мальски уважающем себя волшебном мире непременно имеется хотя бы одна старинная башня. В такой башне, как это всем известно, стоят большие старинные сундуки, в которых хранятся золотые монеты и драгоценные камни, а еще в башне непременно должна быть заточена прекрасная золотоволосая принцесса. Принцессу и сокровища, как это принято в волшебных мирах, охраняет свирепый и коварный огнедышащий дракон.
     Конечно, волшебный мир не создавался, как общество равных возможностей. Но все благородные рыцари, вне зависимости от своих достоинств и размеров владений, считаются там равными. В соответствии с этим, каждый рыцарь имел неотъемлемое право сразиться с драконом и победить его. А потом освободить тоскующую принцессу и конфисковать сокровища, обеспечив, таким образом, себе и своим потомкам, бессмертную славу и безбедную жизнь.
     Теперь представьте себе, что какому-то отчаянному и удачливому рыцарю удалось убить дракона и сделать все остальное, что в таких случаях положено. А дальше что? Как быть всем остальным благородным рыцарям? Как им доказать свою отвагу, доблесть и благородство? Где взять сокровища и истосковавшуюся по свободе и жениху золотоволосую принцессу? И, главное, как быть со справедливостью и равными возможностями?
     Конечно, волшебный мир может себе позволить иметь несколько башен с драконами, принцессами и сокровищами. Но рыцарей намного больше, и ни драконов, ни принцесс, ни, тем более, золота на всех не напасешься.
     Вот почему убить дракона почти невозможно. Он создан природой так, чтобы хватило на всех и на многие годы. Рыцари об этом знают, но головы их с детства настолько забиты легендами и балладами о подвигах, и необходимости освобождать заточенных в башнях принцесс, что все они, как один, рвутся в бой.
     Кодекс драконоборства предписывает, что рыцарь должен сражаться с драконом в честном поединке: один-на-один, но имеет право взять с собой монаха, чтобы тот поддерживал его молитвами, лечил, а при необходимости прочел над ним заупокойную, и опытного мага, способного оградить рыцаря от коварства, злобы и магических происков. То, что дракон станет действовать коварно и злобно, само собой разумелось.
     Рыцарь Калант был совершенно уверен, что Мичигран обрадуется его предложению и с превеликим удовольствием отправится на битву с драконом. В качестве награды, как мы уже знаем, он предлагал самое дорогое и заманчивое в этом прекрасном мире - неувядаемую славу.
     Обрушить такое на Мичиграна, едва пришедшего в себя, после хорошей выпивки, было, по меньшей мере, бестактно. Тем боле, что ни к сражению с драконом, ни к посмертной славе маг никогда не испытывал особого стремления. А в том, что неувядаемая слава будет посмертной, он нисколько не сомневался. В данный момент маг испытывал лишь головную боль и жажду. И ответ его прозвучал для Каланта совершенно неожиданно.
     - Не найдется ли у тебя, благородный рыцарь, кувшин доброго пива? - спросил Мичигран и приложил правую руку ко лбу. По этому красноречивому жесту рыцарь должен был понять, что пока маг не утолит жажду и не укротит головную боль, он ни в какие переговоры вступать не станет.
     Рыцарь Калант не понял мага, он был для этого слишком молод и слишком благороден.
     Мичигран ждал. Он справедливо полагал, что если столь нужен этим последователям святого Фестония они, в конце концов, просто обязаны обеспечить его кувшином пива. Или двумя.
     Буркст был гномом и монахом. И те, и другие, хорошо знали, что такое головная боль и жажда после приличной выпивки. Он очень понял Мичиграна.
     - Я сейчас принесу. Великий Маг плохо себя чувствует, его надо вылечить, а пиво здесь целебное, - объяснил Буркст рыцарю.
     - Конечно, конечно, - незамедлительно согласился Калант.
     - У меня пустые карманы, - сообщил Буркст.
     Рыцарь, в замок родителей, которого крестьяне каждую неделю доставляли бочонок пива совершенно бесплатно, посмотрел на него растерянно, потом сообразил.
     - Понимаю, в городе за пиво надо платить, - он взял со стола небольшой кинжал, отрезал одну из серебряных пуговиц на своем камзоле и отдал ее Бурксту. - Надеюсь, этого будет достаточно?
     - Вполне, - монах бережно опустил серебряную пуговицу в карман балахона.
     - Хорошее черное пиво варят только у Гонзара Кабана, - посчитал нужным подсказать Бурксту Мичигран.
     - Воистину, - подтвердил монах и вышел.
     "Они кормятся пуговицами рыцаря, - скептически оценил обстановку Мичигран. - Здесь заработком и не пахнет. Хлебну пива, пожелаю им удачной охоты на огнедышащего дракона, а сам отправлюсь на охоту за богатыми клиентами".
     Пока гном ходил за пивом, рыцарь сообщал Мичиграну о своих планах. Планов у него имелось столько, что, следуя им, можно было победить добрый десяток драконов. Каждого по отдельности или, если удастся их собрать, всех вместе. Количество не имело значения. Рыцарь ходил по комнате, громко звенел шпорами, размахивал руками и увлеченно рассказывал о неотразимых ударах и хитроумных приемах.
     Мичигран притворялся, что слушает его. У Мичиграна болела голова. Его совершенно не интересовали, ни воинственный, но бедный, рыцарь, ни его планы, ни принцессы, ни, тем более, драконы. Он ждал Буркста. Буркст должен принести пиво.
     Наконец гном вернулся. Он был сообразительным гномом, или, скажем, опытным монахом, что, в принципе, почти одно и то же. Буркст принес два кувшина пива, соленые орешки и три довольно вместительные глиняные чаши. Практичный гном-монах рассудил, что глупо сидеть и смотреть, как маг лечится. Тем более, в отличие от рыцаря, монах понимал, что уговорить мага, принять участие в походе против дракона, будет не просто. А за общим застольем разговор может стать более результативным.
     Рыцарю тоже налили... После второй чаши он повеселел и стал еще более воинственным. А опытному магу и не менее опытному гному, для начала было в самый раз. Маг сразу определил, что за пивом гном не поленился сходить к Гонзару Кабану. Куда только девалась у Мичиграна головная боль. Голова стала светлой и легкой. Темное пиво из таверны "No Name" было по-настоящему целебным напитком.
     - Я расправлюсь с драконом в считанные минуты! - разошелся Сокрушитель Троллей. - Я знаю несколько таких приемов - ни один рыцарь таких приемов не знает, а я знаю. Вот, смотрите...
     Он вынул из висевших на стене ножен меч.
     - Мой славный меч Калибур! - объявил Калант. - Я получил его в наследство от своего отца, неустрашимого рыцаря. Этим мечем, он сокрушил всех своих врагов и победил в двадцати трех поединках, - юноша расстегнул оставшиеся на камзоле пуговицы, принял боевую стойку и бросился на воображаемого дракона.
     - Так... Удар в грудь! Смотрите внимательно. Теперь еще один прием: финт вправо и укол в левое плечо! Неожиданный вольт и еще один укол.
     Несчастный дракон был вынужден отступать под натиском отважного рыцаря. Коварное чудовище несколько раз пыталось увернуться от меча, но безуспешно. Могучие удары следовали один за другим. Наконец Сокрушителю Троллей удалось загнать дракона в угол.
     - Еще один укол в грудь! Смотрите, он слабеет от потери крови. И теперь я одним могучим ударом отрубаю ему голову! - последовал отчаянный взмах мечом, от которого рыцарь едва устоял на ногах, а кровожадный дракон испустил дух.
     - Как?! - спросил Сокрушитель Троллей.
     - Впечатляет! - совершенно искренне сообщил Мичигран.
     - Главное - надо делать все быстро и точно, не дать дракону опомниться, заставить его открыться, - объяснил довольный Калант. - И несколько особых приемов, о которых т-с-с-с, - он приложил палец к губам. - Ни-ко-му! Ни-ког-да и ни-ко-му!
     - Где можно найти подходящего дракона? - из обычного любопытства спросил Мичигран. - В наше время они столь редко встречаются. Я, например, ни разу не видел.
     Рыцарь довольно хихикнул, налил себе еще чашу пива, осушил ее в несколько глотков, потом вынул из кармана небольшой кусок пожелтевшего от преклонного возраста пергамента и положил его на стол перед Мичиграном.
     - Я отдал за эту драгоценную карту последнюю золотую монету, - сообщил Калант. - Теперь вот... - он провел рукой по ниткам, оставшимся от трех срезанных серебряных пуговиц и по пуговицам, которые еще украшали своим блеском камзол. - Все, что осталось. Но это временно, пока мы не завладеем золотом, которое охраняет дракон.
     Из этого откровения рыцаря, маг окончательно убедился, что до тех пор, пока Сокрушитель Троллей не овладеет сокровищами дракона, все его богатство состоит из семи серебряных пуговиц. Поступать к нему на службу не имеет никакого смысла.
     - Ты посмотри на эту прекрасную карту, - напомнил рыцарь.
     Мичигран посмотрел. Толстая извилистая линия, по всей видимости, обозначала дорогу. Она выходила из овала с надписью "Горад", пересекала надпись: "Очин балшое поле. По ниму ехат целай ден и еще палавина", делала полукруг возле слов "Виселы лес. Чириз ниго прабираца тоже целай ден или три", поднималась над надписью: "Ищо одно балшое поле с аврагам", пронизывало круг с надписью "Пасилен. живут луди." и, наконец, упиралась в неряшливо нарисованный квадрат со столь же неряшливой надписью: "Башня ис балшим драконам и ис принцесай. Там многа залатых манет".
     Мичигран подумал, что за золотую монету он бы охотно нарисовал десяток карт, которые выглядели бы намного привлекательней этой безграмотной фальшивки.
     - Почему лес назвали Веселым? - спросил он.
     - Там раньше жили эльфы, - сообщил Буркст.
     - Эльфы веселились... С их постными физиономиями, - удивился Мичигран. - Представляю, какая это была тоска.
     - Эльфы веселились по-своему, - стал объяснять монах. - Они ловили каждого, кто пытался пройти через лес, и чарами заставляли его плясать до тех пор, пока тот не умирал от голода, жажды и усталости.
     - М-да, веселенький лесок, ничего не скажешь.
     - Вот та самая башня, к которой лежит наш путь, - вернул разговор в нужное русло рыцарь и ткнул пальцем в место, где кто-то пытался изобразить квадрат.
     - Ты уверен, что карта не фальшивая? - поинтересовался Мичигран.
     - Конечно! Мы с Буркстом купили ее у очень почтенного старца. Ему она досталась в наследство от мудрого прадеда.
     Знал Мичигран несколько почтенных старцев, которым мудрые прадеды оставили ценные карты. По роду своей профессии, магу нередко приходилось иметь дело с жуликами, промышляющими в славном городе Геликсе.
     - Насколько я помню все древности, в том числе старинные карты и книги изготавливают и продают на улице Стриженых Свиней, - сообщил он.
     - Но эта карта настоящая, - стоял на своем Калант. - Мы купили ее совсем на другой улице.
     Монах поддержал рыцаря:
     - Да, мы купили ее на улице Хромых собак. Карта очень подробная. И посмотри, здесь как раз то, что нам нужно, - он тоже ткнул пальцем в квадрат: - Башня с большим драконам и принцессой. А где дракон и принцесса, там водится и золото, - добавил Буркст и пристально посмотрел на Мичиграна, как бы пытаясь удостовериться, понял ли тот, о чем идет разговор.
     В искренность его маг поверил: ни гном, ни монах не бросились бы освобождать принцессу из башни, если бы в этой башне не пахло золотом. Тем более, сейчас гном и монах были в одном лице. Маг не верил почтенному старцу, нарисовавшему эту карту. И не мог понять, как поверил жулику хитрый монах.
     - Принцесса изнывает от тоски, она ждет своего освободителя, - не унимался захмелевший рыцарь. - А я дал обет!.. - темное пиво от Гонзара Кабана сильно подействовало на не привыкшего к этому напитку рыцаря. - Я освобожу ее, а потом я освобожу остальных принцесс! Всех принцесс, что томятся и изнывают от тоски, я освобожу... Но начну с этой, потому что дал обет! - он снова ткнул пальцем на квадрат обозначающий башню. - Я убью дракона и освобожу ее! На рассвете мы двинемся в путь... - он забрал карту и снова спрятал ее в карман.
     - Ага, на рассвете я все брошу и поеду сражаться с огнедышащим драконом, - объявил Мичигран, к которому после четвертой чаши пива вернулось чувство юмора.
     Ради истины следует сказать, что бросать Мичигану было нечего, кроме долгов.
     - Правильно, все бросим и отправимся сражаться с огнедышащим драконом, - поддержал его, не разобравшись в интонации мага Сокрушитель Троллей.
     Ради той же истины, следует сказать, что и Каланту бросать было нечего.
     Монах правильно понял Мичиграна, и заявление мага не стало для него неожиданным.
     - Ты что, отказываешься? - нисколько не удивился он.
     - Конечно, отказываюсь, - подтвердил Мичигран.
     - Почему? - Буркст вынул откуда-то, из своей хламиды, агатовые четки и стал механически перебирать небольшие черные шарики.
     - На это у меня есть несколько очень веских причин, - сообщил маг.
     - Какие причины могут остановить благородного мага когда представляется возможность совершить славный подвиг? - удивился Калант.
     - Первая причина - я не верю этому пергаменту.
     - Пергамент настоящий, из хорошей телячьей кожи. Я в этом разбираюсь, - сообщил монах.
     - Я не о коже, а о том, что на ней написано и нарисовано. Такие карты за четверть медной монеты охотно рисуют почтенные старцы на улице Стриженых Свиней.
     - Но Калант купил этот пергамент на улице Хромых собак, - напомнил Буркст.
     - Поэтому с него и содрали золотую монету. Следующий раз пусть покупает подобные пергаменты только на улице Стриженых Свиней. Там они намного дешевле. Вторая причина, - продолжил маг, - мне не хочется лезть в пасть огнедышащего дракона.
     - Сражаться с драконом буду я! - гордо заявил рыцарь.
     - У драконов скверное зрение. А я плохо переношу жару.
     - Неужели тебе не хочется спасти заточенную в башне прекрасную принцессу? - удивился Калант. - Это же высокая честь!
     Лет пять тому назад Мичиграна зазвал на остров Дагарон местный Единовластный король Ханарик Великий Кеникспферд. Там маг был представлен принцессе по имени Фингольда. Эта девица по характеру была помесью змеи и ехидны, а лицо ее напоминало унылую лошадиную морду. Она и пиво хлестала, как изнуренная жарой лошадь воду. В довершении всего, одевалась принцесса на редкость пестро и безвкусно. После встречи с ней мага несколько ночей мучили кошмары.
     - Нисколько, - отказался Мичигран от высокой чести. - Я не люблю спасать принцесс... Они мне вообще не нравятся... Ее спасешь, а она, вдруг, захочет выйти за меня замуж?! Уверяю вас, что спасать из заточения принцесс не следует... - он представил себе лошадиную морду принцессы из дома Кеникспферд и убедительно добавил: - Ни в коем случае. Там им самое место.
     - А слава!? - не отставал Калант. - Маг, ты забыл о славе и всеобщем восхищении!
     - Они мне не нужны, - не задумываясь, отказался от славы и от всеобщего восхищения Мичигран.
     - Есть еще что-нибудь? - спросил Буркст.
     - Конечно, - Мичигран скорчил презрительную гримасу и пожал плечами, - я не собираюсь все это делать даром.
     Сообразительный Буркст понял, что двух кувшинов пива мало.
     - Я скоро вернусь, - сообщил он и вышел.
     И действительно, монах очень быстро вернулся с еще двумя полными кувшинами. Очевидно, благодаря серебряной пуговице с камзола рыцаря, дверь в таверне "No Name" была для него широко открыта.

Глава третья

    .
     После того, как они опорожнили еще один кувшин, благородный рыцарь Калант, по прозвищу Сокрушитель Троллей, потянулся к постели. Монах снял с него сапожки со шпорами, аккуратно укрыл лохматым одеялом и вернулся к столу.
     - Буркст, ты гном и монах, значит должен быть хитрым и скупым. Скажи откровенно, почему ты ввязался в эту сомнительную историю? - встретил его вопросом Мичигран.
     - Братья нашего Ордена, следуя заветам святого драконоборца, дважды рожденного Фестония, должны помогать рыцарям в их борьбе с нечистью, не жалея ни сил своих, ни жизни своей, - скромно опустив глаза прогнусавил монах.
     - Бескорыстно? - так же гнусаво вопросил маг.
     - Совершенно бескорыстно, сын мой, - подтвердил Буркст. - Только во славу покровителя нашего Ордена, святого драконоборца, дважды рожденного Фестония.
     - Хватит валять дурака, святой отец, выкладывай! - потребовал Мичигран. - Или я сейчас уйду.
     - Выкладывай, выкладывай... - недовольно пробурчал монах. - А если это великая тайна и я не имею права никому ее рассказывать. Тем более - магам.
     - Я в темную не играю, - Мичигран не любил, когда клиенты скрывали от него важные подробности. Если бы на столе не стоял полный кувшин пива, он сейчас встал бы и ушел. - Или ты мне выкладываешь всю правду, или ищите себе другого мага.
     - Да ладно тебе, - Буркст откинул капюшон и к удовольствию Мичиграна оказался рыжим и лопоухим. - Давай примем еще по чаше во славу святого драконоборца, - предложил гном. - Выпьем и поговорим. Умный монах и умный маг всегда сумеют понять друг друга и договориться.
     Пиво было хорошим, и разговор, по-видимому, предстоял интересным. Мичигран налил себе и Бурксту.
     - Предназначение у него, - вполголоса сообщил монах, когда закончил с чашей. - Рыцарь Калант отмечен.
     - Предназначение? Ну-ну... - маг внимательно вглядывался в лицо монаха, пытаясь определить, врет тот, или не врет. - Рассказывай, что за Предназначение у нашего славного рыцаря?
     Бурксту не хотелось рассказывать, но и мага упускать было нельзя. В битве с драконом маг необходим, а привлечь именно Мичиграна ему посоветовал человек хорошо разбирающийся в представителях этой непростой гильдии.
     - У Каланта, на левом плече, родимое пятно в форме наконечника копья, - полушепотом сообщил он. - Такое же родимое пятно, в форме копья, видели на груди у святого драконоборца, дважды рожденного Фестония.
     - Ну, и что из этого? - не удивился откровению монаха Мичигран. - Я знал одного гоблина, у которого на животе было родимое пятно в точности похожее на кувшин для пива. И никто не делал из этого тайны. Наоборот, тот гоблин его всем показывал. Каждый удивлялся и старался его угостить. Ты не поверишь, но этот гоблин за вечер выпивал не меньше шести кувшинов, и все даром. А за пятно в виде наконечника, да еще на плече, никто не нальет и малой глиняной кружки.
     - Я тебе тайну раскрываю, а ты мне про какого-то дурацкого гоблина рассказываешь, - рассердился Буркст. - Если тебе не интересно, я и помолчать могу.
     - Это я к слову, просто вспомнилось. Рассказывай. Прежде чем составить компанию твоему рыцарю, я должен знать, есть ли у меня хоть маленькая возможность остаться живым.
     - Тогда слушай и не перебивай, - Буркст опять перешел на полушепот. - В нашей священной книге, которая храниться у самого Координатора Ордена, их пресветлости Хоанга записано: "И явится славный рыцарь со знаком в виде наконечника боевого копья; и отправится он в поход; и возьмет он с собой преданного святому драконоборцу, дважды рожденному Фестонию монаха; и возьмет он с собой хитроумного и бесстрашного мага; и встретят они на пути своем огнедышащего дракона; и будет этот дракон могуч и отвратителен; и грядет великая битва праведников с нечистью; и с помощью соратников своих, восторжествует рыцарь над драконом".
     "Хитроумный и бесстрашный маг..." - это Мичиграну понравилось. Ободряюще звучало и " восторжествует рыцарь над драконом".
     - Хорошо написано, - согласился маг. - Значит рыцарю, хочет он или не хочет, надо идти сражаться с драконом. А ты тут причем? Дался тебе этот дракон. У вас что, нет других преданных Фестонию монахов? Только откровенно.
     Буркст стал внимательно вглядываться в лицо Мичиграна, пытаясь понять, притворяется тот, или действительно не понимает. А если не понимает, то почему этого мага рекомендовали как хитроумного.
     - В башне у дракона всегда имеются сокровища, - напомнил он.
     Мичигран кивнул. Он с самого начала этого разговора считал, что монах не может стремиться к подвигу, даже к бессмертному. Времена неустрашимого драконоборца Фестония давно прошли. А к сокровищам, монах, который еще к тому же и гном, стремится должен. И ждал откровенного признания.
     - Теперь верю. А откуда тебе известно, что у рыцаря есть такое пятно?
     - Сам видел, - заверил Буркст. - Пятно есть, и запись в священной книге есть, сам читал. Не сомневайся. Только говорить об этом никому не следует, - предупредил он. - Сам понимаешь, кроме нас, никто об этом не должен знать.
     - В книге так и написано, что восторжествует он над драконом с нашей помощью?
     - Да, - подтвердил Буркст. - Так и написано.
     - Значит, наш славный рыцарь уложит дракона и вернется с победой. А про нас там еще что-нибудь написано? Мне интересно: мы тоже вернемся, или дракон нас разорвет на части?
     - Про это ничего в книге не сказано, - монах задумался. - Но если ничего не сказано, то можно считать, что и мы вернемся с победой. Риск, конечно, есть, - признался он. - Но без риска в таком деле не обойтись. Когда оправляешься за сокровищами всегда есть риск.
     - Верно, - согласился Мичигран. - Но тому, кого разорвет на части дракон, никакие сокровища уже не нужны. А что за балаган с картой? - поинтересовался он. - Карта ведь липовая и ты это знаешь.
     - Надо было указать рыцарю, в какую сторону ехать, - без смущения объяснил Буркст.
     - Ясно, сами нарисовали, - ухмыльнулся Мичигран. - Так я и думал. И золотой с рыцаря содрали. - А что, там действительно дракон есть? Ты в этом уверен?
     - Конечно. Не прямо там, где нарисовано, но в тех местах... Кое-кто из наших братьев видел там большого дракона. Значит должны где-то быть и башня, и какая-нибудь принцесса.
     - Вашим братьям не привиделось?
     Буркст с укоризной посмотрел на мага:
     - Они об этом их пресветлости Хоангу доложили. Координатору Ордена не врут. Значит видели.
     - Вообще-то, работаете вы основательно, - не мог не признать Мичигран. - Нам, магам, до вас, монахов, далеко.
     - Ну, так как?! - спросил Буркст.
     - Нет! - односложно ответил Мичигран и налил себе из четвертого кувшина.
     - Что нет? - попросил уточнить монах, наполняя и свою чашу.
     - Я не поеду.
     - Шестнадцатая часть сокровищ, - предложил монах.
     - Ищи дурака, - добродушно посоветовал маг. Вообще-то, на четвертом кувшине хорошего пива, шестнадцатая часть сокровищ выглядела заманчиво. За нее можно было и самого свирепого дракона пощекотать. Но Мичигран перестал бы себя уважать, если бы продешевил и дал себя провести пройдохе-монаху.
     - Это очень много, - попытался уговорить собеседника Буркст. - Ты сразу станешь богатым человеком. Купишь себе большой дом с высокой трубой из красного кирпича, как у самого бургомистра. Вырастишь сад с грушами и сливами, выроешь пруд и разведешь в нем золотых рыбок...
     - Я не люблю золотых рыбок, - прервал его Мичигран. - Я люблю золотые монеты.
     - Ты их и получишь. Одна шестнадцатая - это очень много. Ты можешь взять всю свою долю золотыми монетами. Это окажется так много, что ты не будешь знать куда их деть, что с ними делать. Он прекрасен, блеск золота, - соблазнял монах.
     - Ты мне зубы не заговаривай, святой отец. Если одна шестнадцатая это так много, то зачем вам с Калантом остальных пятнадцать частей? - как можно ехидней поинтересовался маг. - Это ведь еще больше.
     - Благородному рыцарю мы выделим тоже одну шестнадцатую, - сообщил монах. - А лично я не возьму ни единой монеты. Остальное золото пойдет на благое дело: строительство кораблей для обороны наших земель от харахорийских пиратов. Святой драконоборец, дважды рожденный Фестоний, завещал Обители бороться с этим нечестивцами, беречь наши земли от их разорительных набегов.
     - Не надо лукавить, отче. Лукавство большой грех, - Мичигран с добродушной улыбкой уставился на монаха. - Все в Геликсе хорошо знают сколько монахи расходуют на строительство кораблей, и сколько на процветание таверны. Кстати, святой отец, я давно хотел спросить, да не у кого было, как это вашему святому и воинствующему драконоборцу Фестонию удалось родиться дважды? - Лично мне очень трудно представить себе такое.
     - Не богохульствуй, сын мой, и не впадай в пагубную ересь, да простят тебя великодушные святые угодники, - монах сделал хороший глоток. - Двойное рождение святого Фестония - есть чудо. И сомневаться в нем - великий грех. В него следует верить глубоко и бескорыстно, ибо это истина, - по прищуренным глазкам монаха сложно было определить, насколько глубоко и бескорыстно простирается его вера.
     - Это трудно, святой отец.
     - Стремись, и тридцать три святых мученика помогут тебе преуспеть в благородных помыслах, - посоветовал монах. - Одну десятую всех сокровищ и кончик хвоста дракона.
     - Третью часть, - не задумываясь потребовал Мичигран. - Третью часть всех сокровищ. Я все-таки Великий Маг, лучшего мага для этого дела вы в Геликсе не найдете. Ты сам сказал, что в книге записано: "Хитроумный и бесстрашный маг" - это про меня. Третью часть сокровищ. А кроме того весь хвост, уши и кусок шкуры.
     Буркст с уважением посмотрел на мага.
     - Святое братство геликской Обители с этим не примирится, - заявил он. - Да и зачем тебе так много? - но чувствуя в Мичигране достойного соперника несколько уступил. - Одну восьмую... И без шкуры.
     - Третью часть сокровищ, хвост, левое ухо и кусок шкуры со спины! - пошел ему навстречу и маг.
     - Нельзя быть таким алчным, сын мой! - возмутился монах. - Скромность и бескорыстие - есть лучшее украшение. Сам святой драконоборец, дважды рожденный Фестоний всю свою праведную жизнь не имел ни одной золотой монеты.
     - Я всегда восхищался его бескорыстием. Но я не святой и никогда им не стану, - оправдал свою тягу к золотым Мичигран.
     - Не зарекайся, сын мой, не зарекайся. Ладно, так и быть, только из уважения к тебе лично: шестую часть сокровищ, третью часть хвоста и левое ухо.
     Они закончили четвертый кувшин. Буркст сходил в таверну и принес еще. За хорошим пивом разговор шел интересней и время летело быстро.
     Утром, когда Калант проснулся, налили и рыцарю, но самую малость, исключительно в лечебных целях. Он с отвращением смотрел на чашу темного пива и отказывался, но под нажимом Буркста и Мичиграна вынужден был выпить. Темное пиво ему помогло и вскоре Калант смог присоединиться к дискуссии о том, как справедливо разделить трофеи после победы над драконом. Спор был жарким, ни монах ни маг не хотели уступать, но, в конце концов, они сумели придти к соглашению. Прекрасную принцессу и бессмертную славу победителя без всяких споров отдали Каланту. Ему же голову дракона. Пусть повесит в своем замке на зависть и устрашение соседей. Монахам - достались шкура дракона, весь хвост, сердце, печень, огневые железы и три лапы. А Мичиграну часть славы (реклама магу тоже нужна ), передняя правая лапа и большой коготь с задней левой лапы. Сокровища, по настоянию Мичиграна и полной поддержке его Калантом, решили разделить поровну, на три части. К чести рыцаря следует сказать, что он совершенно не стремился завладеть этим золотом, просто он был сторонником справедливости. А с учетом того, что убивать дракона придется Каланту, Бурксту пришлось пока согласиться с его мнением.
     - Теперь, когда мы договорились о том, что делать с добычей, - Мичигран поморщился, вспомнив дурацкий дележ шкуры неубитого дракона, - давайте, решим, как станем воевать с чудовищем? - предложил он. - Но сначала промочим горло...
     Пиво было свежим, приятно веселило и маг позволил себе сделать паузу, чтобы опустошить очередную чашу. Монах тоже не заставил себя уговаривать и потянулся к кувшину.
     - Прежде всего об оружии, - продолжил Мичигран. - Нам нужен заговоренный меч, копье с наконечником из митрила, хоть бы один огнеупорный щит, а для общей безопасности - каждому по специальной кольчуге. Ну, и еще кое-какая мелочь. Что у вас из этого уже есть?
     Вопрос мага застал Каланта врасплох. Он посмотрел на свой меч, на висевшие в углу доспехи и убедился, что они не относятся к предметам названным Мичиграном. Но рыцаря это не смутило.
     - Все нужное мы достанем, - уверенно сообщил он магу.
     - Вы собрались сражаться с драконом, а у вас до сих пор нет заговоренного оружия? - удивился тот.
     - Мы как раз готовимся достать такое оружие. Буркст, расскажи все, что тебе удалось узнать, - велел рыцарь монаху.
     - Я три ночи просидел в библиотеке Обители. Там холодно, сыро и никого нет, - пожаловался Буркст. - Как осенней ночью на коровьем кладбище. Тараканы все время падали мне на голову а крысы чуть не обглодали мои ноги.
     - Но ты узнал что-то полезное?
     - Узнал... Я узнал все, что можно было узнать. Считается, что есть около сотни освященных амулетов, предохраняющих от драконьего зуба, ядовитой слюны и огня. Но это вранье, большинство из них подделки.
     - Главное для нас - оружие, - напомнил рыцарь. - Что ты узнал об оружии?
     В книгах я нашел упоминание о семнадцати мечах и одиннадцати копьях, способных пробить драконью шкуру; кроме того, зарегистрировано пятнадцать щитов и семь кольчуг, защищающих от пламени.
     - Прекрасно! - обрадовался Калант. - Как много, оказывается заговоренного оружия. Мы непременно приобретем добрый меч и подходящее копье. Нет ли в книгах упоминания, где они находятся сейчас?
     - Есть, - без особого энтузиазма сообщил Буркст. - Я нашел несколько каталогов. Солидные издания с цветными рисунками, указаниями размеров доспехов и оружия, краткие рекомендации по их применению. И цены... - монах издал вздох напоминающий стон.
     - Дорогие? - забеспокоился рыцарь. Он прошелся пальцами по оставшимся на камзоле серебряным пуговицам. - Я обойдусь без кольчуги и щита. Только добрый меч и хорошее, крепкое копье. Хватит ли у нас средств, чтобы купить их?
     Буркст замялся.
     - Если мы не сумеем купить их, возьмем оружие в аренду, - быстро нашелся рыцарь. - После победы над драконом мы все вернем, а сверх того еще и хорошо заплатим из золота, которое добудем.
     Буркст пробормотал что-то неразборчиво.
     - Что ты бормочешь? Выкладывай, где можно достать оружие? - потребовал рыцарь. - Где оно сейчас хранится?
     - Где... Где... В башнях у драконов. Мы же не первые ... В этих землях рыцари двести лет с драконами воюют. За эти годы драконы все заговоренное оружие и доспехи собрали и теперь хранят в своих башнях.
     Отважного Каланта сообщение монаха не смутило.
     - Мы возьмем у какого-нибудь дракона в аренду меч и копье, - решил он. - Всего на несколько дней. А после сражения сразу вернем. Думаю, это будет не так уж дорого.
     - Твоих пуговиц не хватит, даже на самую короткую аренду, - сообщил Буркст.
     - Я дам честное слово, что полностью расплачусь сразу после битвы. Мое слово дороже всех волшебных мечей и копий вместе взятых.
     Каланту и в голову не приходило, что битва может закончится по-разному. При одном из вариантов он не сумеет сдержать слово и расплатиться. Ни Буркст, ни Мичигран не посчитали возможным напомнить об этом рыцарю. Но своим следующим сообщением монах окончательно похоронил идею краткосрочной аренды.
     - Мы не можем взять оружие в аренду, потому что не знаем, где находятся драконы. А арендовать меч и копье у дракона с которым ты собираешься сражаться... - монах красноречиво пожал плечами, - вряд ли он пойдет на это.
     - И я не пойду, - тут же заявил Калант. - Благородный рыцарь не может сражаться с оружием принадлежащим противнику. - Он задумался и тут же нашел выход: - Оружие мы достанем. Мы поедем в Неокс и купим его у гномов. Гномы куют самые лучшие мечи.
     - Что они там куют!? - у Мичиграна было немало знакомых гномов. - Что они там куют!? Нет, благородный рыцарь, гномы ковать перестали.
     - Как это? - удивился рыцарь. - Всем известно, что гномы копают и куют. Они всегда копали и ковали. Это их любимая работа. Гномы очень искусные мастера.
     - Это они раньше копали и ковали, - Мичиган невесело усмехнулся. - Другие времена настали, рыцарь, и гномы сейчас ищут где полегче и где поприбыльней. Которые пошустрей ударились в торговлю. Возят товары из Геликса в Неокс, потом из Неокса в Геликс. Некоторые с жителями островов торгуют. Остальные - на разных работах: что-нибудь вскопать, что-нибудь отнести, что-нибудь украсть.
     Хотел сказать, что особенно ленивые гномы подались в монахи, где можно вообще бездельничать, но решил не ссориться с Буркстом.
     - Гномы совсем ковать перестали? - не мог поверить Калант.
     - Ну, не совсем, - Мичигран посмотрел на Буркста. - Те что сумели разбогатеть даже расширили свои кузницы, стали хозяевами больших шахт. Но сами не работают. Нанимают гоблинов и троллей, те и копают и куют.
     - А что гномам оставалось делать?! - заступился за сородичей Буркст. - Жить как-то надо. Заговоренные мечи и кольчуги экономически невыгодны. Работы с ними много, а спросом они не пользуются. Приходится заниматься ширпотребом для обывателей и сувенирами для туристов. Такое и гоблины выковать могут.
     Начиналось, как это обычно случалось у Мичиграна, неплохо. И шкуру дракона разделили, и принцессу спихнули рыцарю, и сокровища, по честному - ровно на три части. А потом оказалось, что нет подходящего оружия, чтобы сразиться с драконом.
     "Вот и хорошо, - подумал Мичигран. - Я и не рвался в эту битву. А без правой лапы дракона вполне обойдусь. Раньше обходился и сейчас обойдусь. Если щедрый рыцарь Калант подарит мне одну из своих пуговиц, этого может хватить на неделю. А там видно будет. Возможно встретится благородный рыцарь, у которого кроме пуговиц есть и монеты".
     Буркст насупился. Отступать от задуманного он не хотел и не мог. У него было указание Координатора Ордена, их пресветлости Хоанга: сопровождать рыцаря и помочь ему убить дракона. Их пресветлость не сомневался, что рыцарь победит, так пристало ли сомневаться монаху?!
     - Святой драконоборец, дважды рожденный Фестоний сокрушал драконов простой дубиной, - напомнил Буркст. - Если будет на то его добрая воля, то благородный рыцарь Калант победит нечисть и обычным мечом.
     У Каланта был воистину рыцарский характер.
     - Да, я сражусь с драконом и уничтожу его своим славным мечем Калибуром! - подтвердил отважный юноша.
     Его храбрости и настойчивости можно было позавидовать. Он опять энергично зашагал по комнате: из угла в угол, из угла в угол. Голос его уверенно гремел а шпоры уверенно звенели.
     - Я спасу прекрасную принцессу из заточения и открою ей дорогу к счастью!
     Мичигран понимал, что спорить одновременно с упрямым монахом и простодушным рыцарем бессмысленно. Но сражаться с драконом обычным оружием было не только бессмысленно но и смертельно опасно. Необходимо было уговорить вновь обретенных соратников, если и не отказаться от битвы, что судя по пылу рыцаря и настойчивости монаха было невозможно, то хоть отложить ее на неопределенное время.
     - Я думаю, что святой Фестоний хорошо разбирается в том, как и чем надо убивать драконов, - промолвил маг и посмотрел на монаха.
     - Конечно, кто же еще, если не он - сокрушитель драконов, - немедленно отозвался Буркст, не предполагая, куда пытается заманить его Мичигран.
     - Вот я и думаю, - продолжил маг, - а не он ли, с самого начала, внушил вам мысль - запастись заговоренным оружием.
     Против этого ни рыцарь, ни монах возразить не посмели.
     - Но такого оружия у нас нет. А советы святого надо выполнять, - твердо заявил маг. - Все святые очень принципиальны, и если мы не выполним пожелания святого Фестония, и не запасемся, как он советует, нужным оружием, драконоборец помогать нам не станет. Без его покровительства, мы и дракона не одолеем и принцессу не спасем.
     "И до золота не дотянемся", - подумал он.
     - Да, - неохотно поддержал его монах, который тоже вспомнил о сокровищах в башне дракона.
     Но рыцаря слова мага нисколько не смутили. Наоборот, они вызвали у Каланта новый прилив энергии.
     - Ты правильно говоришь, Мичигран! И мы достанем нужное оружие! - уверенно заявил он. - Надо обследовать все частные хранилища, оружейные лавки, пообщаться с торговцами волшебным товаром...
     - Волшебное оружие стоит очень дорого, - напомнил Мичигран.
     - Торговцы - благородные люди. Они будут рады бескорыстно послужить доброму делу. А мы потом стократно вознаградим их сокровищами из башни дракона.
     Ни маг, ни монах не верили в бескорыстность торговцев волшебным товаром, но спорить с рыцарем было сейчас невозможно.
     - Надо искать. Принцесса ждет своего освободителя! Им буду я! Нас ничто не остановит!
     Столько энтузиазма, столько уверенности было в словах рыцаря и в его голосе; столько решительности в каждом его движении; столько героического звона издавали его шпоры, что монах взбодрился.
     - Да, мы непременно что-нибудь отыщем, - поддержал он Каланта. - Есть у меня несколько знакомых гномов, которые, в свое время, были знаменитыми мастерами. А гномы народ запасливый, возможно у них кое-что сохранилось. Надо с ними поговорить. К родственникам зайду, у меня здесь много родственников. Думаю, что-нибудь сумею раздобыть.
     Он посмотрел на Мичиграна, ожидая, что скажет тот. Калант тоже уставился на мага.
     Куда было деваться Мичиграну?
     - Знаю я одну лавочку, в которой торгует старый пройдоха Гундор Лысый, - сообщил он. - Я его как-то выручил из большой беды, и меня он обманывать не станет. Поспрашиваю насчет амулетов. Поищу кое-какие волшебные средства. Вряд ли найдется что-то особенно крутое, и много не обещаю, но что-нибудь добуду. У него должно быть. Сейчас и загляну к нему. Только предстоят расходы. У пройдохи надежный товар, но и берет он недешево, а у меня... - маг похлопал ладонями по пустым карманам.
     Отважный рыцарь, ни на мгновение на задумываясь, вынул из ножен кинжал и срезал две серебряные пуговицы со своего красивого камзола. Одну из них он отдал монаху, другую магу.
     - Я тоже пройдусь по городу, поищу чего-нибудь подходящее, - сообщил он.


Глава четвертая.


     После полудня все трое вернулись в жилище Каланта. Каждый принес то, что сумел добыть.
     Буркст был настроен решительно. Перед его мысленным взором маячила куча золотых монет и драгоценных камней. Она ждала их в логове дракона. Ждала! В этом он не сомневался. Перед такой заманчивой целью не мог устоять ни один гном, такого случая не мог упустить ни один монах. А Буркст был одновременно и монахом и гномом.
     Мичигран явился с двумя кувшинами пива, но был мрачен. Он никак не мог понять, что его дернуло связаться с простодушным рыцарем и хитрым монахом. Вроде и выпил он не особенно много. Во всяком случае, не столько, чтобы совершить такую непростительную глупость. Но он обещал участвовать в этом походе, и теперь придется держаться до конца, пока рыцарь не откажется от своей сумасбродной затеи. Или пока она не сорвется по какой-нибудь другой причине, на что маг очень надеялся.
     А Калант был доволен. Он бодро вошел в комнату, напевая вполголоса нудную балладу о подвигах славного рыцаря Ганибега Длинные Руки. Глаза его блестели, шпоры лихо звенели. Камзол был распахнут и на нем сиротливо блестела одинокая пуговица, предсказывая что скоро для отряда наступят нелегкие времена. Но Каланта это нисколько не смущало. Он был доволен жизнью, доволен хорошей погодой, доволен своими приобретениями, доволен будущим. И, главное, доволен собой. Впереди были подвиги, огнедышащий дракон, бессмертная слава, и прекрасная принцесса. Самая прекрасная из всех прекрасных принцесс.
     - Чего это вы такие мрачные?! - бодро окликнул он соратников. - В Геликсе давно не бывало такой прекрасной погоды. Солнце сияет, птицы поют, обещая нам славную битву!
     Рыцарь швырнул в центр комнаты большой кожаный мешок. Судя по громкому стуку, в мешке находилось что-то тяжелое.
     - С этим мы победим, друзья мои! - уверенно сообщил он.
     - Не знаю, что лежит в мешке, - проворчал Буркст, разглядывая последнюю серебряную пуговицу на камзоле рыцаря, - но ты отдал за это слишком много. Готов поставить свои четки против овечьего хвоста: с тебя содрали втрое дороже, чем стоит все купленное тобой.
     Мичигран тоже подумал, что благородного рыцаря нельзя было отпускать одного в опасное путешествие по купеческим лавкам, в которых сидят хитрые и опасные хищники. Оставшейся пуговицы вряд ли хватит, чтобы обеспечить себя всем необходимым для путешествия к башне дракона.
     "Может быть это и к лучшему, - решил он. - Без запаса провизии мы никуда не поедем. Самый отчаянный рыцарь не тронется в путь без хорошего завтрака. А монах - тем более".
     - Когда ты, святой отец, узнаешь, что я принес в этом мешке, то поймешь, насколько необдуманно высказался, - уверенно заявил рыцарь. - Считай, что четки уже мои, но я дарю их тебе. Я нашел благородного и бескорыстного купца. Он продал мне комплект: "Победи дракона!" за цену более низкую, чем купил его сам.
     - Купец продает себе в убыток? О таком я никогда не слышал. Непременно покажи мне этого купца, я теперь стану покупать только у него, - в голосе Мичиграна было столько иронии, что ее заметил даже простодушный Калант.
     - Напрасно ты плохо подумал о нем, - осудил рыцарь мага. - Купец сделал это, оценив всю важность нашего похода и из уважения ко мне лично. Знаете, друзья, слава нас опережает. Оказывается, купец немало слышал о моих подвигах. И весть о том, что мы идем спасать прекрасную принцессу уже дошла до него.
     Мичиграну не хотелось обижать рыцаря и он промолчал. А Буркст нахмурился:
     - От кого купец мог узнать? Я никому, ничего, не говорил, - он посмотрел на Мичиграна.
     Мичигран пожал плечами. Он даже не посчитал нужным объяснять, что ни в коем случае не стал бы рассказывать кому-то об этом сомнительном предприятии и своем участии в нем.
     - Значит кто-то другой рассказал ему. О моих подвигах известно всем. Знаете, однажды на кузницу, в которой мне перековывали славного Фамогуста напали три свирепых тролля. Кузнец испугался и трусливо сбежал. Тролли бросились к куче угля и стали жадно пожирать его. Меня они не заметили. Но я подобрал брошенный кузнецом молот и окликнул их... - Калант сделал несколько шагов и опустился на скамейку, ибо далее должен был последовать довольно длинный рассказ о том, как он сокрушил трех громадных троллей. А длинные истории удобней рассказывать сидя.
     Секундной паузой и воспользовался Буркст.
     - Мы знаем об этом твоем великом подвиге, - поторопился сообщить он.
     - Конечно, об этом знают все, - не усомнился рыцарь. - Но для вас я могу рассказать о своей битве со свирепыми троллями еще раз. И уверяю, я не пропущу ни одной подробности.
     Этого Мичигран и опасался.
     - Подробности интересуют нас более всего, - заявил он. - Так не лучше ли сначала разобраться с тем, что мы сумели добыть, для грядущей битвы, а потом, свободные от забот, мы с братом Буркстом, выслушаем твой правдивый и занимательный рассказ о сражении со свирепыми троллями.
     - Правильно, - согласился Калант. - Об этом сражении следует говорить в спокойной обстановке. Вот, - он показал пальцем на лежавший в центре комнаты кожаный мешок, - это и есть знаменитый комплект "Победи дракона!" Лучшее, что есть в нашем городе.
     - Как зовут благородного купца, продавшего тебе комплект? - поинтересовался Буркст.
     - Как зовут?... Я не спрашивал. - Калант задумался. - Но он называл какое-то очень простое имя... Кажется Булак... Или Зулак... Но это не важно. Он ведь не рыцарь, чтобы запоминать его имя. Просто купец. Важно, что комплект теперь у нас. Он хранился у купца долгие годы. Думаю, что комплект "Победи дракона!" дожидался именно меня, рыцаря, который должен сокрушить чудовище. К сожалению - комплект неполный. Но и то, что здесь имеется, поможет нам победить.
     - Митриловый меч? - с надеждой спросил монах.
     - Меча как раз не хватает. Но добрый, старый Калибур, который долгие годы верно служил моему благородному отцу, а до него деду, а до него прадеду, послужит и мне в этом славном деле. Здесь некоторые, другие очень нужные нам вещи.
     - Конечно, конечно, - согласился Буркст. - Но и митриловый меч не помешал бы, - монах вынул четки и стал усердно перебирать шарики.
     Мичигран тоже подумал, что с обычным мечем выходить на бой с драконом нет никакого смысла.
     - Посмотрите, что мне удалось купить!
     Калант развязал мешок, сунул в него руку и вынул одно из приобретенных сокровищ.
     - Волшебный брусок для заточки митриловых мечей! - объявил он, показывая прямоугольный камень серого цвета. Такими камнями крестьяне обычно оттачивают лезвия кос. - Ну, как!? Впечатляет!?
     На соратников камень впечатление не произвел. Ни особой радости, ни любопытства они не проявили. Нахальный купец всучил доверчивому рыцарю обычный точильный камень за немалую, очевидно, цену. Но Мичигран все-таки задал контрольный вопрос.
     - Зачем нам этот точильный брусок, если у нас нет митрилового меча? - поинтересовался он.
     - А если у нас такой меч появится, чем мы будем его точить?! - ответил ему каверзным вопросом рыцарь.
     - Если появится, тогда конечно... - вынужден был согласиться маг.
     - Не появится, - пробурчал монах.
     - Если этот брусок не понадобится, - не унывал рыцарь, - мы продадим его. Он стоит очень дорого.
     Буркст взял у Каланта камень, повертел его в руках, царапнул толстым ногтем, понюхал. Потом положил камень к ногам рыцаря.
     - Дай мне адрес этого купца, - попросил монах. - Надо будет наведаться к нему.
     - Хочешь поискать там еще что-нибудь для борьбы с драконами, - догадался рыцарь. - Но там ничего стоящего не осталось. Обычные мечи, кинжалы, у нас все это есть.
     - Я все-таки схожу к нему, - решил монах.
     - Его лавку легко найти. Она находится недалеко от балагана, что на площади Тридцати трех Монахов Мучеников, - объяснил рыцарь. - Дверь выкрашена в яркий зеленый цвет а на вывеске написано: "Иностранные товары для отважных рыцарей. Полная гарантия до конца жизни". Все что в этом мешке - иностранного происхождения, - обнадеживающе сообщил он. - О качестве можно не сомневаться.
     Калант снова опустил руку в мешок, пошарил там и вынул громадные очки с темными стеклами.
     - А такое вы видели?!
     Маг и монах откровенно признались, что такого они никогда не видели.
     - Темные очки для моего боевого коня Фамогуста. Наш дракон ведь огнедышащий, - напомнил рыцарь, - а в этих очках, яркий огонь, что станет изрыгать чудовище во время битвы, не будет слепить глаза Фамогусту.
     - Конь станет такое носить? - удивился маг.
     - Он умный, он поймет, что с темными очками ему будет удобней.
     - Знаю я твоего мерина. Он и вправду умный и темные очки носить не станет, - не согласился с рыцарем монах.
     - Я велю ему. Конь рыцаря должен слушаться своего хозяина.
     Сделав такое заявление Калант продолжил демонстрацию своих приобретений.
     А Мичигран подумал, что неплохо бы отправиться с монахом и тоже побеседовать с купцом. Причем не обязательно забирать выманенные у простодушного рыцаря серебряные пуговицы. Раз они купцу так понравились пусть и остаются у его. Можно взять золотыми монетами.
     - Специальная мазь для полировки доспехов! - Калант вынул из мешка большую круглую банку с пестрой этикеткой, на которой был изображен сияющий как солнце рыцарский шлем. - Делает их не только красивыми и блестящими, но и огнеупорными. Очень важно при битве с драконом иметь огнеупорные доспехи. Сертификат, знак качества, состав - все на этой этикетке.
     - Алхимическая лаборатория Карака? - спросил маг.
     - Да, здесь так и написано: "Алхимическая лаборатория Карака", - подтвердил Калант.
     - Хлам... - Мичигран решил, что для всех будет лучше, если он станет говорить рыцарю горькую правду.
     Калант обиженно пожал плечами и стал более сдержан.
     - Нижняя челюсть хищной мангусты, уничтожившей восемнадцать ядовитых змей, помогает побеждать рептилий, - лаконично объявил он.
     - Хлам, - снова уверенно произнес Мичигран, прежде чем Буркст успел открыть рот.
     Не привыкший к подобной оценке своих действий рыцарь посмотрел на мага с раздражением.
     - Купец клялся, что купил эту челюсть у великого волшебника на острове Маландоре.
     - Врет... Такие челюсти продают туристам в лавке старого Олтуса по большой медной монете за штуку.
     - Возможно ты ошибаешься, друг мой, - стараясь не обидеть мага сказал деликатный Калант. - Не можем же мы не верить опытному купцу, чья голова убелена благородной сединой.
     Мичигран не стал спорить, не видел в этом смысла. Но подумал, что купец должен заплатить и за моральный ущерб, который он, в конечном итоге, причинил нравственным принципам рыцаря.
     Калант, тем временем, извлек из мешка и торжественно поднял над головой большой блестящий щит. Маг и монах с изумлением уставились на очередное приобретение рыцаря. И было на что посмотреть: металлическая поверхность щита оказалась покрытой замысловатыми рунами, в центре его находилась прорезь для подглядывания за противником, по краям всего щита торчали большие и острые стальные шипы, а на внутренней поверхности крепились амортизаторы для смягчения сильных ударов.
     - Что скажете!? - В голосе рыцаря звучало торжество, которое он и не пытался скрыть.
     - Калант, - осторожно произнес Буркст, - Конечно, это хороший щит. Очень хороший. Прекрасный... Можно сказать, замечательный щит...
     - Для защиты от вампиров, - закончил за него Мичигран.
     - Купец клялся, что его выковали древние гномы для сражений с драконами! - не согласился с магом рыцарь. - Буркст, подтверди, это ведь работа вашего народа!
     - Да, это старинная работа гномов, - подтвердил Буркст. - Но Мичигран прав: щит создан для сражений с вампирами.
     - Ты это точно знаешь?
     - Точней не бывает. Мой прадед, Колин Хитрые уши, был лучшим кузнецом в нашем клане. Он ненавидел вампиров и выковал щит для борьбы с ними. Все гномы знают об этом.
     Рыцарь задумался. Но не на долго. Вскоре лицо его озарила радостная улыбка.
     - Это прекрасно. Я чувствовал, что покупаю очень нужную вещь, только не мог до конца осознать ее предназначение. А ведь когда я выходил из лавки, надо мной пролетели два сизых голубя. Теперь все ясно. Это знак свыше! Он означает, что мне предназначено совершить два похода, два подвига. Буркст, расскажешь об этом знамении Координатору Геликской Обители, отцу Хоангу. Пусть он прикажет занести знамение в летопись. Как только закончим с драконом, отправимся воевать с вампирами! Приглашаю вас, друзья, участвовать и в этом походе. Мы объявим войну гнусным тварями и уничтожим их всех до единого.
     Маг и монах промолчали. Рыцарь, естественно, оценил их скромность.
     - Я понимаю, вы не находите слов, чтобы поблагодарить меня. И не надо благодарить. Я уверен - вы достойны сопровождать меня в этом славном деянии и займете почетное место в сражении с коварными кровопийцами.
     Маг и монах воспользовались этим заявлением и благодарить рыцаря не стали.
     Калант поднял кожаный мешок в котором принес свои трофеи, повернул его и встряхнул. На пол упали неизвестно как попавшие туда мелкие обрывки пергамента, тряпица, в которую ранее был завернут волшебный брусок для точки митриловых мечей, несколько небольших камешков и другой мусор, а среди него что-то светло-коричневое, напоминающее обломок засохшей ветки.
     - Хороший кожаный мешок, он нам еще пригодится, - решил бережливый монах и взял мешок из рук Каланта.
     - Это что такое? - Мичигран нагнулся, рассматривая обломок сухой ветки.
     - Мусор, - рыцарь хотел пнуть обломок, но маг ловко подхватил его.
     - Интересно... - Мичигран стал внимательно рассматривать находку. - А сколько твой благородный купец взял за это?
     Рыцарь с недоумением посмотрел на мага:
     - Этот мусор, - Калант все-таки пнул тряпицу, - видно пролежал в мешке не один год... Я не так прост, чтобы платить за какой-то хлам.
     - Интересно... - повторил Мичигран... - Значит, лапка случайно оказалась в мешке. Купец-скавалыга, кажется, здорово просчитался.
     Буркст заинтересовался, подошел к магу и стал рассматривать находку.
     - Лапка ящерицы? - определил он. - А у нее пальчики так сложены, что получился самый настоящий кукиш, - удивился монах.
     - Да, - подтвердил маг. - Это и есть самый настоящий кукиш трехрогой ящерицы Кзудры. Мичигран осторожно потер лапку пальцем, понюхал ее. - Очень ценный амулет.
     - Что он нам дает, этот кукиш? - спросил монах.
     - Непредвиденное.
     - А если точней? - спросил рыцарь.
     - Точней никто не знает. Просто, если кто-то держит в кармане кукиш трехрогой ящерицы Кзудры, в минуту смертельной опасности для него, случается непредвиденное.
     - Что непредвиденное? - продолжал допытываться монах. - Хорошее для хозяина или плохое?
     - Что может быть хуже смертельной опасности? - пожал плечами Мичигран.
     - Потеря чести, тут же отозвался рыцарь.
     - Конечно, - не стал возражать Мичигран. - Потеря чести, это самое ужасное, что может произойти. Но при этой угрозе кукиш Кзудры не срабатывает.
     - А что происходит в минуту смертельной опасности? - не отставал Буркст.
     - Что-то хорошее. Но что именно, предвидеть невозможно. Просто известно, что кукиш трехрогой ящерицы спасает владельца от смертельной опасности. Это очень редкий и очень дорогой амулет.
     - Надо вернуть его хозяину, - не задумываясь решил благородный рыцарь.
     - Сейчас все брошу и побегу возвращать старому жулику его сокровище, - заявил в свойственной ему манере маг. - А может быть нам стоит прибежать к нему втроем. Торжественно вручим, потом отпразднуем. Спорю, что купец даже не представляет себе, что это такое. Если бы он знал, то держал бы лапку в сундуке с громадным замком.
     - Но это ведь чужая вещь, я не могу ее оставить у себя, - не унимался рыцарь, - она попала к нам по ошибке и мы обязаны ее вернуть.
     - Непременно вернем, - вмешался монах. - Здесь и спорить не о чем. Как только возвратимся, после победы над драконом, непременно вернем.
     - Святой отец, ты уверен, что мы имеем право оставить пока лапку ящерицы у себя? - спросил рыцарь.
     - Я думаю, что амулет оказался в мешке благодаря содействию святого драконоборца, дважды рожденного Фестония, - прибег монах к приему, который уже успешно использовал однажды Мичигран. - Это знак, что он благословляет нас на святое дело. Лапка ящерицы поможет нам сразить дракона. А после победы мы вернем кукиш купцу, да еще заплатим ему за аренду.
     - Хорошо, - вынужден был согласиться рыцарь. - С авторитетным мнением святого драконоборца, дважды рожденного Фестония он спорить не мог. А где ее надо держать?
     - В кармане, - объяснил маг. - Только в кармане. Ты сражаешься, а когда наступает смертельная опасность, кукиш приходит тебе на выручку. Есть даже такая поговорка: "Держать кукиш в кармане". Это поговорка имеет глубокий смысл. Она произошла благодаря чудесному спасению тех, кто держал в своем кармане кукиш Трехрогой ящерицы Кзудры.
     - Как это происходит, что ящерица складывает свои пальчики в кукиш? - заинтересовался монах.
     - Очень просто, - стал рассказывать маг. - Когда наступают на хвост обычной ящерице, она трусливо отбрасывает свой хвост и спасается бегством. А Трехрогая Кзудра, маленькое беззащитное но бесстрашное существо, ведет себя совершенно иначе. Характер у нее независимый и вздорный. Ей непременно надо продемонстрировать свое презрение врагу. Когда Кзудру хватают за хвост, она вытягивает переднюю лапку и показывает насильнику кукиш. Если в этот момент не растеряться и отрубить лапку, она превращается в волшебный амулет.
     - Отважная малявка! - оценил Кзудру благородный рыцарь. - Такое поведение делает ей честь.
     - Да, можно сказать, что она с презрением относиться к своим врагам, - согласился маг.
     - Но несчастная ящерица остается без лапки, - пожалел Кзудру Калант.
     - Почему же, через некоторое время у нее отрастает новая лапка, не хуже прежней. Возьми эту лапку, благородный рыцарь, держи кукиш постоянно в кармане и пусть он сопутствует тебе в славных подвигах.
     Рыцарь принял от мага лапку с кукишем и бережно уложил ее в нагрудный карман камзола.
     - Когда вернемся, мы непременно возвратим владельцу волшебный амулет, созданный этой отважной малявкой, - заявил он. - А теперь, мой славный Буркст, показывай, что сумел приобрести ты?
     Буркст не торопился. Он разгладил складки своего балахона, поправил подпояску, пригладил бородку и коротко откашлялся.
     - Я побывал у старых гномов. Один из них мой родной дед по материнской линии, его зовут Клинкт Большая чаша. Он глава богатого и многочисленного клана Клинктов в Геликсе. У него еще сохранились некоторые древние изделия нашего народа, - с гордостью сообщил Буркст. - За вполне умеренную плату он уступил мне кое-что из фамильных сокровищ.
     Выдав такое предисловие к своему рассказу, Буркст замолчал, дожидаясь когда его станут расспрашивать. И по этому молчанию можно было понять, что добыл монах что-то очень важное.
     Калант не выдержал.
     - Рассказывай, мой славный Буркст, обрадуй нас, - поторопил он гнома.
     - Прежде всего - вот это, - обрадовал рыцаря монах, извлекая из-за пазухи небольшую шапочку серого войлока, макушка которой была густо прошита толстыми голубыми и розовыми нитями. Такие же голубые и розовые нити опускались по краям головного убора. На конце каждой их них висел небольшой, размером с горошину блестящий шарик выточенный из горного хрусталя.
     Если рыцарь и обрадовался, то сделал он это очень незаметно. А Мичигран едва смог сдержать улыбку.
     - Головной убор невесты у гномов? - как можно серьезней спросил он.
     Буркст с укоризной посмотрел на мага.
     - Часть головного убора рыцаря. Когда-то гномы изготовили больше тридцати таких шапочек. Но эта, кажется, единственная, которая дошла до нас, из прежних славных времен.
     - Это надевают на голову? - усомнился рыцарь. - Она волшебная?
     - Волшебней не бывает, - заверил монах. В давние времена ее носил славный рыцарь-гном по прозвищу Тяжелый Топор, и совершил в ней немало славных подвигов.
     - Наверно, в очень давние времена? - подсказал Мичигран, который не мог вспомнить ни одного славного подвига, который совершил бы какой-нибудь рыцарь-гном.
     - Да, это было в те далекие времена, когда гномы жили в Граничных горах, добывали руду и ковали волшебное оружие, - с удовольствием стал рассказывать Буркст. - Самые отважные из них стали рыцарями. Рыцари-гномы дали обет очистить горы от заносчивых драконов, коварных саламандр и хитрых змееголовов. Одним из самых отважным среди них был мой предок, рыцарь Тяжелый Топор. Однажды Тяжелый Топор отправился в далекое странствие, намереваясь пересечь Граничные горы и выйти к северным землям, где живут трехногие и одноглазые существа, которые одеваются во все черное. Он был, как раз, в этой шапочке, - гном приподнял шапочку за макушку и шарики из горного хрусталя дружно закачались, - когда путь ему преградил громадный огнедышащий дракон, стерегущий проход в ущелье Прохладного Отрога. Это был могучий и опытный дракон, побывавший в многих сражениях. Морда хищника была покрыта ужасными шрамами, на голове не хватало правого уха, отрубленного в какой-то схватке, а на левой лапе не хватало большого когтя. Отважный рыцарь вызвал дракона на честный поединок и они стали сражаться. Горы содрогались от могучих ударов гнома, скалы плавились от горячего пламени, которое извергал дракон. Звери в ужасе бежали из этих мест, птицы бросили свои гнезда и скрылись, спасая жизнь, муравьи и жуки зарылись в землю, и даже цветы сомкнули свои лепестки. Славный рыцарь и коварный дракон сражались три дня и три ночи, но силы были равны и никто из них не мог победить.
     Монах сделал паузу, подогревая интерес слушателей.
     - Надо было заключить временное перемирие, отдохнуть, набраться сил и продолжить сражение, - подсказал рыцарь.
     - Так они и сделали, - продолжил рассказ монах. - После небольшого отдыха они сражались еще три дня и три ночи. Дракон опалил всю шерсть на правом боку верного коня рыцаря, а отважный рыцарь сумел отрубить дракону еще одно ухо. Но никто из них не мог победить, ибо силы были равны. Тогда рыцарь Тяжелый Топор призвал на помощь святого драконоборца, дважды рожденного Фестония. И сразу почувствовал, что силы его утроились. Он снова напал на дракона и загнал его в теснину. Затем, ударами своего волшебного меча Гелимера, рыцарь обрушил скалы, и закрыл проход в нее. А свой волшебный меч он вонзил в большой красный камень лежащий поперек входа в ущелье Прохладного Отрога, чтобы дракон не смог оттуда выйти.
     - Отважный у тебя был предок, - высоко оценил действия Тяжелого Топора Калант, и с уважением посмотрел на гнома, оделяя его частью славы, дальнего предка.
     - Все как в хорошей сказке... - начал было Мичигран, но удержался и не сказал, что он думает о сражении гнома с драконом.
     - Я понимаю, это звучит, как легенда, но все было именно так, - заверил его монах. - Свидетельство этому то, что вот уже двести лет гномы нашего рода рассказывают своим потомкам о славной битве в которой рыцарь Тяжелый Топор победил громадного дракона, охранявшего ущелье Прохладного Отрога в Граничных Горах.
     Мичигран все равно не поверил. Он знал, что гномы всегда любили приврать. И не видел необходимости исключать из их числа ни Буркста, ни его родственников.
     А Калант поверил.
     - Это прекрасно! - обрадовался он. - Ты не представляешь, Буркст, какую прекрасную мысль ты мне подал. Друзья мои, наша основная проблема решена. Мы немедленно отправляемся в ущелье Прохладного Отрога и берем волшебный меч, который оставил там славный рыцарь Тяжелый Топор, - объявил он. - С этим мечом мы войдем в само ущелье, сокрушим сидящего в нем дракона, а потом отправимся освобождать золотоволосую принцессу, изнывающую в заточении.
     - По-моему не стоит отвлекаться, - попытался удержать рыцаря от нового приключения Мичигран, для которого и одного дракона было более чем достаточно. - Нам совершенно не нужен этот отвратительный, безухий дракон у которого морда покрыта ужасными шрамами. Мы решили освободить принцессу, давайте этим и будем заниматься.
     - Мы и не станем отвлекаться, - объяснил рыцарь. - Просто завернем ненадолго к Граничным Горам, чтобы взять Гелимер, волшебный меч Тяжелого Топора. Это не займет у нас много времени. Но надо будет непременно уничтожить сидящего там свирепого дракона. Ведь когда мы заберем меч, он сумеет выйти из ущелья, а этого я допустить не могу.
     - Горы отсюда далеко, - напомнил Мичигран, - и пока мы доберемся до них, пройдет не один день. А прекрасная принцесса все это время будет страдать и ждать тебя, - нажал он на слабое место рыцаря. - Это жестоко.
     - Хотелось бы взять волшебный меч, - тон Каланта был уже менее решителен.
     - Это невозможно, - прервал спор Буркст.
     - Почему? - удивился рыцарь.
     - Никто не знает где находится ущелье Прохладного Отрога, - объяснил монах. - После того, как славный рыцарь-гном по прозвищу Тяжелый Топор совершил свой подвиг, другие рыцари двести лет искали это ущелье, чтобы забрать оттуда волшебный меч Гелимер, но не нашли. Ущелье исчезло. Это проделки какого-то коварного и злого волшебника.
     - Жаль, - с досадой промолвил Калант. - Я с удовольствием сразился бы с этим громадным драконом.
     - Да, да, очень жаль, - лицемерно поддержал его Мичигран. - А зачем нужна эта странная шапочка? - спросил он монаха.
     - Когда дракон извергает всеопаляющее пламя, шапочка остужает голову рыцаря, а это помогает ему думать.
     Калант принял у монаха шапочку, повертел ее, разглядывая, затем пристроил на голову. Принадлежавшая когда-то небольшому гному шапчонка, едва прикрыла макушку рыцаря. А свисающие на рыцарские кудри голубые и розовые нити с хрустальными шариками, делали славного воина похожим на шута из балагана. Мичигран не удержался и рассмеялся.
     - Не вижу ничего смешного, - посчитал необходимым защитить рыцаря монах, который с трудом удержался от улыбки.
     - Да, я чувствую что в этой шапочке имеются сильные магические линии, - одобрил головной убор Калант, но поспешно снял его. - Так ты говоришь, что рыцарь Тяжелый Топор надевал эту шапочку перед каждой битвой с драконом?
     - Непременно, - заверил тот - И в каждой битве он побеждал своих врагов.
     - Я тоже буду надевать ее перед битвой с каждым драконом, - решил Калант. - Чем ты еще порадуешь нас, мой верный Буркст?
     Буркст довольно усмехнулся, снова сунул руку за пазуху и вынул что-то черное, очень похожее на крупный плоский камень.
     - Еще один брусок для точки волшебного митрилового меча? - не удержался Мичигран. - Мне казалось, что одного точильного бруска нам вполне достаточно.
     Монах смерил мага презрительным взглядом.
     - Это волшебный хлебец, который испекли мудрецы нашего народа. Секрет его изготовления потерян много лет тому назад. Но мой дед, Клинкт Большая чаша, сберег этот хлебец, который достался ему от прадеда.
     - Хм... Знаменитый гномий хлебец? Я слышал о таком, но cчитал, что это выдумки. А из чего его изготавливают, из молотых камней? - спросил Мичигран. И удостоился еще одного презрительного взгляда.
     - Секрет его изготовления, как я уже сказал, давно утерян, - стал рассказывать гном, рыцарю, стараясь не смотреть на Мичиграна. - Известно немногое. Для того, чтобы испечь такой хлебец необходимы выращенные в подземелье, в полной темноте, зерна черной чечевицы, которые бородатая женщина должна размолоть вручную на плоском камне красного гранита; муку надо замесить собранной на рассвете с листьев трехлетнего хрена живительной росой. Ну, и кое-какие добавки: немного личинок черного ядовитого паука, немного сушеной лягушечьей икры, немного слюны бешенного вепря, немного сажи из корней дуба, сгоревшего от удара молнии, а еще двенадцать маковых зерен и двенадцать пар передних лапок черной сороконожки.
     - Почему по двенадцать? - спросил внимательно слушавший секрет изготовления волшебного гномьего хлебца рыцарь.
     - Так ведь в году двенадцать месяцев, - объяснил Буркст. - Чтобы волшебная сила сохранялась весь год.
     - Понятно... А еще чего?
     - Еще какие-то добавки, о которых никто уже не помнит, - продолжил гном. - А печь хлебец должен хромой на правую ногу столетний гном, в семьдесят седьмой день високосного года, на углях костра из ста семидесяти ясеневых веток. И охранять его должны сто гномов, не сделавшие в эти сутки ни одного глотка пива.
     - Сто гномов и ни одного глотка пива!? - усомнился маг. - Неужели такое бывает?
     - Вот он, - кивнул гном на хлебец, как доказательство, что такое бывает.
     - Его можно есть? - с сомнением спросил Калант.
     - Рыцарь перед боем откусывает маленький кусочек хлебца. Это удесятеряет его силы и снимает усталость. Только благодаря такому хлебцу славный рыцарь Тяжелый Топор смог беспрерывно три дня и три ночи сражаться с драконом ущелья Прохладного Отрога.
     - Покажи-ка, - Мичигран взял из рук монаха хлебец и постучал по нему костяшками пальцев. Звук раздался такой, как будто он стучал по камню. - Да, сделано на совесть. И рыцарю удавалось откусить от него?
     - Конечно. Посмотри, вот здесь не хватает кусочка, - указал гном на небольшую выщерблину на краю хлебца. - И вот здесь, и здесь тоже... Это следы зубов Тяжелого Топора. Перед битвой с драконом Калант откусит кусочек хлебца и станет неутомимым.
     - Берем! - решил Калант.
     - Берем, - с легкостью согласился Мичигран. Откусывать от твердого как гранит хлебца предстояло не ему, а рыцарю.
     - Я принес еще кое-что... - Буркст, скромно опустил глаза и замолчал.
     - Ого! - сказал Мичигран. - Что-то я давно не видел такого скромного монаха. - Ну-ка, выкладывай, святой отец! Чувствую, что ты принес что-то очень важное.
     - Пусть это будет моим небольшим вкладом в победу над драконом, которую наш славный рыцарь скоро одержит.
     Монах опять запустил руку за пазуху и вынул оттуда что-то завернутое в белую холстину. Он бережно, как будто в свертке было что-то хрупкое, положил его на стол и неторопливо развернул материю.
     На куске белого холста сиял розовым, проникающим откуда-то изнутри, сетом, большой, величиной с человеческую ладонь, ромбовидной формы кристалл.
     - Это что такое? - спросил Калант.
     Буркст не ответил. Он сложил руки на животике и наблюдал за своими соратниками. Лицо монаха выглядело спокойным, даже равнодушным, но глазки торжествующе блестели.
     - Очень красиво, - оценил кристалл Калант. - Но зачем он нам?
     - Это Мультифрит, - негромко и скромно, как приличествует постоянно укрощающим свою гордыню монахам, сообщил Буркст. Он помолчал немного, наблюдая за изменившимися лицами мага и рыцаря, и так же негромко повторил: - Мультифрит.
     - Мультифрит! - обрадовался Калант. Рыцарь верил всему, о чем ему говорили.
     - Не может быть, - не поверил Мичигран. В магию Мичигран верил, а в чудеса - нет.
     - Мультифрит. Можете быть уверены, самый настоящий Мультифрит, - Буркст не выдержал и сбросил маску равнодушия. Лицо его расплылось в улыбке. В такой широкой улыбке, что в ней, кажется, приняли участие не только губы и глаза, но, даже, нос и уши. - Мои предки берегли его, многие годы передавали из рук в руки. И вот, - монах осторожно дотронулся указательным пальцем до кристалла. - Видите, все как положено: и размер, и форма ромба, и льющийся изнутри кристалла свет. Подделать такое невозможно.
     Мичигран тоже осторожно дотронулся пальцем до Мультифрита.
     - Не думал, что он существует, - признался маг. - Но форма, и этот свет...
     - Это Мультифрит! - в третий раз объявил Буркст, на этот раз не скрывая своего торжества.
     Буркст принес Мультифрит, кристалл настолько таинственный, что в существование его почти никто не верил. Кристалл, о котором можно было услышать только в самых старых легендах. Да и в легендах о нем говорили по-разному. В одних - что кристалл этот случайно уронили боги, в других что его изготовили могущественные волшебники, в третьих, что его создала сама Земля, вложив в этот кристалл часть своей силы. Но все легенды сходились в одном: Мультифрит обладает волшебными свойствами. Он останавливает кровотечение, заживляет ткани и сращивает кости. Мультифрит неразрушим, его острием можно пробить толстую шкуру дракона и убить его. Внешних признаков у Мультифрита было всего два: он имел правильную ромбоидальную форму, был неразрушим и светился мягким розоватым светом, льющимся откуда-то изнутри кристалла.
     - Прекрасный наконечник для моего копья! - Калант поверил в Мультифрит сразу, окончательно и безоговорочно. Он взял кристалл в руки, прикидывая, как его укрепить на древке. - Этим копьем я убью дракона.
     - А ведь ты не мог его купить, ты его стащил! - Мичигран с восхищением уставился на гнома. - Буркст, все воры славного города Геликса - ничтожества, по сравнению с тобой!
     Монах довольно улыбался. А Калант, услышав такое, растерялся.
     - Ты?.. Ты?.. - рыцарь не решался спросить Буркста, как к нему попал кристалл.
     - Верно, я не мог его купить, - монах был совершенно спокоен. - Ни у кого нет столько золота, чтобы он мог купить кристалл Мультифрита.
     Калант жалобно смотрел на монаха. Рыцарь не мог взять украденный кристалл, но и не мог отдать его.
     - Я не имею права пользоваться оружием добытым преступным путем, - выдавил, наконец, рыцарь.
     Он с сожалением посмотрел на сокровище, и нашел все-таки в себе силу положить его обратно на холстину.
     - Вот ты о чем... - Буркст усмехнулся. - Нет, устав нашей Обители не разрешает нам совершать неугодные святому драконоборцу, дважды рожденному Фестонию поступки. Мой дед, Клинкт Большая чаша, питает ненависть к драконам и дал нам этот кристалл только на одну битву. С условием, что после победы мы принесем его обратно. Я поклялся, что мы вернем кристалл.
     - М-да, - только и смог сказать Мичигран. - Настоящее чудо. Ни один маг не смог бы совершить такое.
     Калант не стал ничего говорить, зачарованный светящимся камнем, рыцарь снова взял его в руки, глядел на кристалл, и не мог наглядеться.
     - Все? - больше ты ничего не принес? - спросил Мичигран.
     - Больше ничего, достойного нашего рыцаря я не нашел, - с приличествующей ему скромностью ответил монах.
     После того, как появился кристалл, Калант и спрашивать не стал Мичиграна, с какой добычей явился тот. Какое бы чудо ни принес маг, оно было слишком малозначимым по сравнению с кристаллом Мультифрита. А зря, маг явился тоже не с пустыми руками. И еще неизвестно было что сможет больше помочь рыцарю в битве с драконом, легендарный кристалл или волшебные средства, которые припас маг.
     - Вас, конечно, интересует, что принес я, - Мичигран не стал дожидаться, пока его станут расспрашивать. Он распахнул мантию. Калант и Буркст с удивлением увидели, что изнутри мантия мага имеет множество маленьких карманчиков. Большинство из них были пусты, но из некоторых выглядывали горлышки маленьких бутылочек. - Кое-какие волшебные средства, - объяснил маг, запахивая мантию. - Тоже для непредвиденных случаев. Но они будут действовать вполне предсказуемо.
     Калант даже не посмотрел в его сторону, он любовался кристаллом Мультифрита.
     А Буркст заинтересовался. Одно из правил святого братства, к которому он принадлежал требовало: "Не умничай. Вглядывайся во все, слушай все, запоминай все. А святой драконоборец, дважды рожденный Фестоний сам разберется, что нужно Ордену, а что ему не нужно".
     - Какие волшебные средства ты принес и как они будут действовать? - проявил профессиональное любопытство монах.
     - Об этом говорить пока не следует, можем нарушить силу заклинаний. Как только потребуется пустим их в ход. Гарантия успешного действия - сто процентов.
     - Много ли волшебства может поместиться в этих небольших сосудах? - острые глазки монаха приметили и количество бутылочек и их размеры.
     - В каждом ровно столько, сколько потребуется для того, чтобы оказать посильную помощь нашему рыцарю, - не пожелал вдаваться в подробности Мичигран.
     - Чиста ли в них магия, сын мой, не претит ли она богобоязненным помыслам братьев Ордена святого драконоборца, дважды рожденного Фестония?
     - Чиста, святой отец. Если у тебя есть связь со своим небесным покровителем, можешь спокойно передать ему, что магия в этих сосудах чиста, как капля утренней росы на молодой траве.


Глава пятая.


     Хорошая у Каланта появилась идея - укрепить кристалл Мультифрита на кончике копья. И тогда дракона не спасет даже толстая и крепкая, как камень, шкура.
     Оставалось, всего лишь, воплотить идею рыцаря в жизнь. Вначале они спилили тонкий конец боевого копья, увенчанный острым стальным шипом, потом стали прилаживать к этому месту Мультифрит, имеющий форму ромба с очень острыми верхним и нижним углами. Но, несмотря на энтузиазм рыцаря, старания мага и упорство монаха, кристалл не хотел держаться на кончике копья. С хорошими идеями так случается нередко.
     - Попробуем сделать немного по-другому, - решил Калант, после четвертой неудачной попытки. - Пусть Мичигран закрепит копье, Буркст придерживает Мультифрит а я стану нажимать на кристалл.
     Мичигран намертво зажал копье, и упер толстый его конец в угол комнаты, Буркст приставил нижний острый конец Мультифрита к вершине древка и прижал его двумя руками, а Калант приготовился надавить на ромбовидный кристалл так, чтобы его острый нижний конец вошел в вершину древка.
     - Приготовились!
     - Я готов, - доложил Мичигран.
     - И я тоже,- сообщил Буркст.
     - Начали! - скомандовал Калант.
     - Начали... - эхом отозвались монах и маг.
     Калант нажал на кристалл, но острый конец Мультифрита в твердое дерево копья не входил.
     - Его шевелить надо, пошевеливать, тогда пойдет, - предложил Мичигран.
     - Правильно, - согласился рыцарь. - Буркст, пошевеливай! А я буду нажимать.
     Кристалл не шел.
     Рыцарь разочарованно вздохнул. Монах вытер рукавом балахона выступивший на лбу пот. Мичигран в который уж раз стал размышлять, над тем, каким глупцом он оказался, что вляпался в эту историю.
     - А если его заклинанием приживить к копью, - предложил рыцарь. - Можно такое сделать?
     - Вообще-то можно, - не раздумывая сообщил маг. - Есть у меня одно неплохое заклинание... Разбитые кувшины для пива склеивает намертво. Они еще крепче становятся... Хотя нет... Не пойдет, - возразил он сам себе, - это же Мультифрит...
     - Ну и что? - рыцарю очень хотелось поскорей получить копье с наконечником из волшебного кристалла. - Главное - чтобы крепко держался.
     - Мультифрит - магический кристалл, а применять магию к магическому нельзя, - окончательно похоронил идею маг. - Что-то скверное может получиться. Или кристалл потеряет свои качества, или... Знаете, он ведь и рассыпаться может. А если Мультифрит рассыплется, из него выйдет сила, что в нем храниться. Она разнесет нас на мелкие части вместе с этим домиком. Нет, не пойдет.
     Посидели молча, размышляя, как укрепить кристалл на кончике копья.
     - Давайте попробуем вбить его в древко молотком, - предложил Мичигран. - Должно получиться.
     - Хорошая идея! - обрадовался Калант. - Мичигран, держи копье, Буркст - держи кристалл. Сейчас мы его... аккуратненько...
     Буркст и Мичигран держали, Калант аккуратненько стал бить молотком по кристаллу.
     И пошло... После нескольких легких ударов, нижний, острый конец ромба, стал входить в древко копья.
     - Буркст, двумя руками, двумя руками... - не скупился на указания Калант. - Мичигран у тебя копье шатается, держи крепче! Буркст - держи ровно! Мичигран - крепче!
     Буркст старался держать крепко и ровно. Мичигран изо всех сил сжимал копье. Калант бил по кристаллу.
     - Пошло, пошло... Молодцы, - похваливал помощников Калант.
     - Можно бить сильней, - предложил Мичигран. - Мультифрит выдержит.
     - И это верно! Кристалл выдержит... - подтвердил рыцарь. - Сейчас ударим посильней. Буркст, не дергайся, держи крепче.
     - Держу я. Ты бей. И смотри, по пальцу не стукни.
     - Не беспокойся, стукну туда, куда надо.
     Рыцарь взмахнул молотком и опустил его на палец монаха.
     - Ой-ой-ой!.. - взвопил Буркст. Он выпустил кристалл и резво отпрыгнул в сторону, будто опасался еще одного удара. - Ты куда смотришь! - обрушился он на рыцаря. - Куда смотришь!? Что ты сделал с моим пальцем!? - Гном ткнул правую руку под нос Каланту. Указательный палец, прямо на глазах, краснел и разбухал. - А-а-а! Как больно...
     - Кто-то подтолкнул мою руку!? - рыцарь оглянулся.
     - Некому тебя подталкивать, - возмутился монах неудачной попыткой рыцаря оправдать свою неуклюжесть.
     В комнате, кроме их троих, никого не было.
     - Значит ты плохо держал, вот молоток и соскользнул, - нашелся рыцарь.
     Может быть монах и согласился бы с этим, если бы палец не болел так сильно.
     - Я - плохо держал!? Это у тебя кривые руки! Ты не умеешь работать молотком! Рыцарь называется!
     - Я не умею работать молотком!? - возмутился Калант. Ему было жалко монаха, но он совершенно не чувствовал себя виноватым. - Я вбиваю в деревянную плаху любой гвоздь тремя ударами, без единого промаха. Я, если хочешь знать, однажды сам подковал Фамогуста. Все четыре подковы!
     Сообщение рыцаря о том, что он однажды подковал своего мерина не уменьшило боль в пальце и не внесло спокойствие в страдающую душу монаха.
     - Ты изуродовал мой палец! - он опять ткнул правую руку под нос рыцарю. Указательный палец за короткое время стал чуть ли не вдвое толще.
     - Не надо нервничать, - в отличие от монаха, рыцарь был совершенно спокоен. - Возьми себя в руки, Буркст. Сейчас мы тебя вылечим. У нас есть кристалл волшебного Мультифрита. Приложи к нему палец и все пройдет, - посоветовал он.
     Буркст еще раз сердито посмотрел на Каланта.
     - Да простит мою несдержанность святой драконоборец, дважды рожденный Фестоний, - смиренно промолвил коротышка. Он последовал совету рыцаря и осторожно приложил палец к светящемуся, испускающему волшебные лучи кристаллу.
     - Сейчас все пройдет, - продолжал успокаивать его Калант. - Не надо нервничать из-за мелочей.
     - Мой палец - это не мелочь, - не согласился монах. - Мне больно. И ничего не проходит.
     - Потерпи немного.
     Монах потерпел немного, потом, по просьбе рыцаря - еще немного потерпел. Палец болел по-прежнему, а опухоль не только не спадала, но, кажется, еще и увеличилась. На пальце монаха теперь преобладали не розовые тона, как раньше, а ярко-красные и темно-синие.
     - А ведь должно помочь, - удивился Калант. - Мультифрит заживляет раны и исцеляет. Об этом всем хорошо известно.
     - Странно, - согласился с ним маг. - Во всех легендах Мультифрит исцеляет самые страшные раны. Ты прижми палец покрепче, - посоветовал он монаху.
     - А я что делаю! - огрызнулся Буркст.
     - Может быть ушиб слишком легкий и его недостаточно, чтобы привести кристалл в действие, - задумался Калант. - Вот если бы у тебя была сломана кость и не пальца, а руки...
     - Ушиб не легкий, - не согласился Буркст. - У меня тяжелый ушиб. Ты... - монах удержался и не сказал рыцарю ничего из того, что хотелось сказать, но посмотрел на него очень выразительно. - Ты ударил по пальцу изо всей силы.
     - Я бил по кристаллу! - рассердился рыцарь, которому надоело оправдываться. - А ты дергался, вот и получил по пальцу. Когда я подковывал Фамогуста, он стоял спокойно, не дергался. И я ни разу не промахнулся. А ты дергался, так что сам виноват.
     - Он распух еще больше и болит, - продолжал жаловаться монах. - А кристалл не помогает. Может быть это не Мультифрит?
     - Самый настоящий Мультифрит, - подтвердил подлинность кристалла Мичигран. - Я чувствую его магические линии. И я, кажется, понял почему он не помогает. Он исцеляет от ран нанесенных оружием: мечом, копьем, секирой, кинжалом или палицей. Но ни в одной легенде не сказано, что Мультифрит исцеляет от ударов молотка. Волшебники, создавшие его, не предвидели такой необходимости. Молоток не оружие.
     - Да, так оно и есть, - поддержал мага рыцарь. - Молоток не оружие и исцеление от его ударов не предусмотрели. Буркст, я уверен, что если мы сделаем на твоем пальце хороший надрез кинжалом или ударим по нему мечом, кристалл моментально исцелит его.
     - Не надо! - отказался Буркст.
     - Ты не понимаешь, насколько тебе повезло, - стал уговаривать монаха Калант. - Какое-то мгновение тебе будет больно и придется потерпеть, но потом произойдет самое настоящее исцеление. Это будет, наверно, первое исцеление Мультифритом за последние сто, или двести лет.
     Конечно, после исцеления Буркст стал бы в Геликсе личностью знаменитой да и Обители, с чудесным исцелением одного из ее монахов, прибавилось бы славы. Если бы здесь сейчас находился Координатор Ордена, их пресветлость Хоанг, он наверно заставил бы Буркста пострадать а затем исцелиться во славу святого драконоборца, дважды рожденного Фестония. Но Координатора рядом не было.
     - Нет! - решительно отверг Буркст предложение Каланта.
     - Давай-ка, я попробую тебя полечить, - предложил Мичигран.
     - Нет! - уперся монах. - Я сейчас пойду к лекарю. Но мне нечем ему заплатить. Дай мне пуговицу, - попросил он Каланта.
     Последняя серебряная пуговица с камзола рыцаря могла уплыть к неведомому лекарю. Этого Мичигран допустить не мог.
     - Есть у меня одно неплохое заклинание, оно и опухоль снимет, и боль, - предложил маг. - Минутное дело и ты снова здоров.
     - Резать не будешь? - подозрительно посмотрел на него монах.
     - Резать не буду, - успокоил его маг. - Просто короткое и очень действенное заклинание.
     - Давай, - согласился Буркст.- Но ни колоть палец, ни рубить его, я не дам.
     - Закрой глаза, - потребовал маг.
     Буркст недоверчиво посмотрел на него. Не то, чтобы он совсем не доверял магу, просто он хотел быть уверенным, что тот не сделает пальцу ничего плохого.
     - Если ты не будешь смотреть, заклинание подействует сильней и быстрей, - объяснил Мичигран.
     - Обманешь - убью! - предупредил монах. Он еще раз сердито посмотрел на мага и закрыл глаза.
     Заклинание, действительно, оказалось простым и коротким. Мичигран сказал несколько фраз, сделал несколько пассов, затем дотронулся до пальца гнома верхушкой посоха. Синева и краснота на пальце стали блекнуть, потом начала опадать и опухоль.
     - Можешь открыть глаза, - разрешил Мичигран.
     Буркст открыл глаза и уставился на палец. Тот постепенно принимал свой обычный вид. Монах пошевелил им, потом осторожно согнул и разогнул. Никакой боли он не почувствовал. Ощупал палец - и снова никакой боли. К этому времени опухоль исчезла и нормальный цвет кожи восстановился.
     - А ты, оказывается, кое-что умеешь, - признал монах способности Мичиграна. - Мы могли бы взять тебя лекарем в святую Обитель. Если ты примешь обет.
     - Обет нищеты? - полюбопытствовал Мичигран.
     - Что ты, сын мой... Наш Орден ведет активный образ жизни. А чтобы сражаться с нечистью и побеждать ее надо хорошо питаться. Мы относимся к воинствующим Орденам, а не к нищенствующим.
     - Какой же обет надо принять?
     - Мне кажется, что не следует говорить об этом всуе, - решил монах. - Скажу только, что обет касается моральных устоев.
     - Это мне не подходит, - не раздумывая отказался Мичигран.
     - Почему?
     - Мне не нравятся моральные устои, - коротко объяснил маг. - Я многие годы обхожусь без них и ни разу не пожалел. С этими устоями придется отказаться от многого того, что мне нравится.
     - А исповедуешься ли ты, сын мой, отмаливаешь ли ты грехи свои? - поинтересовался монах.
     - Когда успеваю, святой отец. Но грехов так много, а свободного времени так мало.
     Обсуждение этого важного вопроса монаху и магу пришлось прервать, потому что вмешался рыцарь.
     - Мы отвлеклись от нашего главного дела, - напомнил он. - Палец вылечили, теперь надо хорошо укрепить кристалл. Продолжим свою работу.
     Мичигран снова упер толстый конец копья в угол комнаты. Калант потянулся за молотком.
     - Нет! - остановил его Буркст. - Молотком пусть ударяет Мичигран.
     - Почему это Мичигран? - обиделся рыцарь. - Я прекрасно владею молотком. Я однажды даже подковал...
     - Знаю, ты однажды подковал Фамогуста. Все четыре подковы. Но я не мерин. И у меня не копыта а нежные пальцы. Пусть Мичигран ударяет молотком! - потребовал Буркст.
     После того, как Мичигран вылечил монаху палец, Буркст проникся к магу доверием.
     Сделали так, как предложил Буркст. Копье держал Калант, Буркст прижимал кристалл.
     Мичиган ударил и Мультифрит еще немного вошел в древко копья.
     - Так! - обрадовался Калант. - Еще раз.
     Мичигран ударил еще раз.
     - Пошире замахнись, - посоветовал Калант.
     - И осторожней, - напомнил Буркст.
     Мичигран размахнулся пошире и нижний конец кристалла глубже вошел в вершину древка.
     - Хорошо входит, ударь еще сильней! - потребовал Калант. - Кристалл выдержит.
     Мичигран размахнулся, чтобы ударить сильней, но рука дрогнула, как будто кто-то легонько подтолкнул его под локоть. Молоток опустился на указательный палец монаха.
     И случилось то, что должно было случиться: в то же мгновение спокойный, рассудительный и благочестивый монах куда-то исчез, вместо него в комнате появился дикий, разъяренный гном. Он выл от боли и гнева. Подняв правую руку с ушибленным пальцем, гном устремился в дальний угол комнаты и тут же вернулся оттуда с дубиной в левой руке.
     - Если ты, бездарное подобие мага, порождение темных сил, растяпа, бездельник и пьяница, думаешь, что я левой рукой не сумею пробить твою дурацкую черепушку, то ты ошибаешься! - орал он, грозно размахивая дубиной.
     Мичигран с великим трудом уворачивался от ударов, которые обрушились на него. Гном был прав. Он и левой рукой неплохо владел тяжелой дубиной и вполне мог испортить магу черепушку.
     - Никто не может безнаказанно причинять боль своему ближнему! - ревел гном, стараясь достать мага дубиной. - Я переломаю тебе все кости!
     - Я ударил тебя совершенно случайно, без всякого умысла, - пытался оправдаться маг, отступая под напором гнома.
     - С умыслом! - не поверил монах. - И я научу тебе с почтением относиться к служителям святого Фестония!
     Наконец Мичигран добрался до своего посоха, схватил его и облегченно вздохнул.
     - Умерь свой пыл, отче, - посоветовал он. С конца посоха тут же сорвалась небольшая молния и пролетела над головой монаха. - Утихомирься и оставь в покое свою дубину.
     Разъяренный гном не обратил внимания на молнию и постарался вышибить посох у Мичиграна из рук. Тому опять пришлось отступить.
     - Да утихомирься ты, бешенный монах! - потребовал сохраняющий хладнокровие маг. - Остановись, иначе я опалю твои усы, ты потеряешь нюх и не сумеешь разыскать ни жбана пива, ни куска хорошо поджаренного мяса.
     В подтверждении своих слов Мичигран пустил еще одну молнию, которая проплыла в угрожающей близости от усов монаха.
     Вряд ли увещевания мага могли утихомирить разъяренного Буркста. Но срывающиеся с посоха молнии напомнили ему о такой добродетели, как сдержанность.
     Гнома, с дубиной в руках, опять сменил монах. Тоже очень сердитый, и тоже с дубиной, но все-таки благоразумный монах, а не разъяренный гном.
     - Ты ударил меня нарочно! - заявил монах. - Только кротость свойственная братии нашего Ордена не позволила мне проломить твою дурацкую голову.
     Не то, чтобы Мичиграна мучила совесть, удар по пальцу он считал пустяком, о котором не стоило и говорить. Тем более, что этот удар пришелся по пальцу хитрого монашествующего гнома, которому время от времени непременно следовало, ударять по какому-нибудь месту, без всякого повода, просто, чтобы он не зазнавался и знал свое место. Но ударил он без всякого умысла, и искренне сожалел о том, что причинил монаху боль.
     - Клянусь посохом твоего дважды рожденного Фестония, что ударил тебя случайно. И прошу простить мою неуклюжесть, святой отец.
     - Но ты ударил меня по больному пальцу! - гнев по-прежнему владел монахом. В качестве доказательства он держал перед собой снова распухший и полыхающий внутренним огнем палец.
     - Который я только что тебе исцелил, - напомнил маг.
     - Исцелил, а потом опять изуродовал! - упорствовал монах.
     - А ведь меня, вроде бы, тоже толкнули под руку. - Мичигран оглядел комнату, убедился, что никого постороннего нет и задумался. А, понял! - воскликнул он. - Я все понял! Это наверно Франт! Его штучки!
     - Какой Франт!? - не утихал монах. - Нет здесь никакого Фанта. Это ты меня ударил.
     - Франт толкнул меня под руку, и Каланта тоже. Ты сам подумай, не могли же мы оба промахнуться, почти подряд, один за другим. Это проделки Франта. Он толкнул под руку, сначала рыцаря, потом меня. Есть у него такая подлая привычка, он так развлекается.
     Калант осмотрел комнату, но тоже не увидел никакого Франта.
     - Здесь кроме нас никого нет, - сообщил рыцарь.
     - Он демон! Демон четвертой ступени. Может становиться невидимым. Франт сейчас в Геликсе, я вчера видел его на базаре. Он сверлил дырки в горшках у гончара Крохана-заики и посмеивался.
     С Франтом у Мичиграна было давнее знакомство. Впервые они встретились когда Мичигран еще не был магом но уже выделялся среди нахальных мальчишек Казорского квартала. Однажды поздним вечером он возвращался домой и наткнулся на двух великовозрастных лоботрясов, искавших развлечения. Каждый из них был раза в три сильнее мальчишки и тот, по мнению лоботрясов, вполне подходил для роли жертвы. Задумавшийся Мичигран не успел юркнуть в ближайшую щель, был схвачен за шиворот и предстал перед неправедным судом.
     - Кто разрешил тебе после захода солнца ходить по нашей улице? - спросил один из балбесов.
     Мичигран не стал отвечать. Он знал: любой ответ будет истолкован не в его пользу.
     - Он ходит по нашей улице без разрешения, - подсказал второй балбес. - Его надо наказать, - и, недолго задумываясь, влепил мальчишке затрещину.
     - Ты смотри, а он и не заплакал, - заржал первый. - Ему это нравится. Ну-ка и я...
     Он замахнулся, но рука его как-то странно дернулась и кулак угодил в лицо напарника. Оба от неожиданности оторопели.
     - Я это... того... не хотел, - стал оправдываться первый.
     Второй машинально сделал шаг назад, зацепился за что-то на совершенно ровном месте и рухнул. Он ударился головой о камень и застыл. Первый не стал долго раздумывать. Он взвыл, бросился в ближайший переулок и исчез.
     Тут и появился Франт. Он предстал перед мальчишкой в красном камзоле с блестящими пуговицами, коротких голубых штанах, высоких, коричневых сапогах с отворотами, а на голове его красовалась высокая шляпа с тремя радужными перьями.
     - Я кажется помешал, хотя, должен тебе сказать, что в этом и есть моя сущность, - глубокомысленно заметил странно одетый спаситель. - Но ты, думаю, не в обиде на меня. И если будешь внимательней, то вполне сумеешь добраться домой.
     - Ты кто? - растерянный Мичигран не сумел придумать более умного вопроса. Хотя, вполне возможно, в данных обстоятельствах, этот вопрос и был самым умным.
     - Я демон по кличке Франт, - собеседник с удовольствием оглядел свое одеяние. - И кличка это мне нравится, - сообщил он, приветливо помахал Мичиграну рукой и исчез.
     Второй раз их встреча произошла когда Мичигран был уже начинающим магом. В одном из помещений, где волшебники совершали свои обряды, он совершенно случайно стал свидетелем того, как три старых, выживших из ума мага, заключив в пентаграмму демона, требовали от него мешок золотых монет. Демон тщетно пытался им доказать, что это не в его власти. К своему удивлению, Мичигран узнал в демоне Франта, который в свое время, спас его от издевательств великовозрастных балбесов.
     Дождавшись, пока старые волшебники уйдут, Мичигран разрушил пентаграмму и освободил Франта.
     Демон не стал его благодарить за спасение.
     - Я и сам мог разрушить эту дурацкую пентаграмму, - сообщил он молодому магу. - Просто мне интересно было посмотреть, до чего могут дойти эти старые маразматики. Но ты освободил меня и поступил благородно. Поэтому дам тебе хороший совет: тот, кто совершает доброе дело, никогда не должен ожидать, что за это ему отплатят добром, - демон рассмеялся и исчез.
     Мичигран не посчитал нужным рассказывать обо всем этом своим товарищам.
     - Франт - мешающий демон, в этом его суть, - сообщил маг. - Он всем мешает. Его пивом не пои, а дай кому-нибудь помешать.
     В комнате раздался очень ясный и довольно ехидный смешок.
     - Слышали! Это он хихикает. Франт узнал о наших планах и решил помешать. Чтобы сорвать святой поход на дракона, демон старается поссорить нас. Он подтолкнул под руку рыцаря и со мной тоже сыграл злую шутку, - был только один надежный способ успокоить Буркста и Мичигран прибегнул к нему. - Я думаю, что именно святой Фестоний, так расположенный к нашему монаху, уберег палец от еще более сильного удара. Так не будем поддаваться каверзам и проискам демона. Продолжим наше святое дело, во имя уничтожения дракона и спасения прекрасной принцессы.
     Мысль эта очень понравилась рыцарю.
     - Ты прав, любезный мой маг, - подхватил он. - Всякой нечисти нежелателен наш поход. Поэтому они и мешают установить на мое копье столь грозный для дракона кристалл Мультифрита. А твой демон еще и пытается вывести из строя святого отца Буркста, само появление которого перед драконом, грозит этой нечисти гибелью.
     - Я сейчас наложу на него святое заклятие, - решил немедленно расправиться с демоном Буркст.
     - И не пытайся, - остановил его Мичигран. - Ничто святое его не берет. Он же демон. Я знаю как с ним разделаться.
     Маг распахнул мантию и, недолго раздумывая, достал из небольшого кармашка светлую бутылочку.
     - Вот, - он вынул пробку и высыпал на ладонь десятка полтора небольших зерен. - У Франта аллергия на запах аниса. Сейчас мы его проводим отсюда.
     Буркст хмуро слушал мага. Куда ему было деваться. Напал коварный демон. Святой Фестоний заступился за монаха. Так это было или не так? Может и не так. Но возразить магу он не мог.
     Мичигран тем временем высыпал зерна в огонь лампы и комната наполнилась резким терпким запахом аниса. А в довершение к этому, маг что-то пробормотал, сделал несколько пассов и звонко хлопнул ладошами.
     Кто-то невидимый громко чихнул, потом закашлялся, еще раз чихнул и сердито выругался совершенно непонятными словами. А затем прозвучал еще один сильный хлопок.
     - Вот и все, - объявил Мичигран. - Франт больше нам не помешает. Аллергия - могучая сила. Я его вывел из строя не меньше чем на сутки.
     - Отчего у этого демона такое странное имя? - поинтересовался Калант.
     - Это не имя, а кличка. Он любит одеваться по самой последней моде, какой бы странной она ни была. Ему нравится выделяться своей одеждой. Вот его и называют Франтом. Настоящее имя его Харризмакасторий Ууу-Рууук. Тоже не каждый выговорит, но у них, у демонов, все имена дурацкие.
     - Лечи палец! - напомнил о себе Буркст.
     Указательный палец монаха выглядел еще хуже чем в прошлый раз. От второго удара он опять распух посинел а сквозь синеву уже пробивался черный цвет. По кислой физиономии Буркста, видно было, что палец причиняет ему неимоверную боль.
     - Чернеть начинает, это плохая кровь запекается, - отметил Мичигран, - Лекарь бы тебе его непременно отрезал. Но я его спасу, святой отец. Есть у меня одно подходящее для такого случая заклинание. Ты не переживай, палец будет как новый, - обнадежил он монаха. - Закрывай глаза.
     Мичигран снова принялся за заклинания и пассы. Причем на этот раз, ему потребовалось гораздо больше времени, чтобы вылечить гнома.
     Когда маг закончил, гном осмотрел палец, потрогал его и остался доволен.
     - А демон твой пусть мне не попадается, - пригрозил монах Франту. - Если на него не действует святое заклятие, я познакомлю его со своей дубиной. Мне все равно, демон он или не демон, от моей дубины он не увернется. Я научу его уважать мирных монахов.
     Терпеливо дождавшись паузы, Калант предложил вернуться к прерванной работе.
     Буркст отказался держать кристалл.
     - Пусть держит Мичигран, а я буду бить молотком, - предложил он.
     - Демона мы изгнали, - напомнил маг. - Теперь тебе бояться нечего.
     - А вдруг он все-таки вернется.
     - При таком запахе аниса!? Да его только от мысли об этой комнате стошнит.
     - Нет, - упорствовал Буркст. - К нам какой-нибудь другой демон может прорваться, который не боится запаха аниса.
     - Но ведь тебя, любимое свое чадо, будет оберегать святой драконоборец, дважды рожденный Фестоний, - постарался подбодрить монаха Калант.
     - Я держать кристалл не буду.
     Буркст полностью доверял дважды рожденному Фестонию. Но знал он и то, что святой постоянно очень занят. Как раз в нужный момент он может оказаться где-то далеко и не сумеет помочь любимому своему чаду. Так случалось уже не раз.
     - Пусть кристалл держит Мичигран, - настаивал он.
     Мичигран не решился подставлять свои пальцы сердитому и злопамятному гному. Он вполне резонно объяснил, что не должен держать кристалл. Если удар случайно придется по его пальцу, то сам себя он вылечить не сумеет. А с распухшим пальцем он не сможет участвовать в славном походе на дракона.
     Выход из образовавшегося тупика предложил отважный рыцарь. Он заявил, что сам готов держать кристалл, не страшась никаких проказ демонов, в том числе и удара молотком по пальцу. Но Буркст должен призвать на помощь святого Фестония. Пусть тот охраняет их от всякой нечисти. А если уберечься от удара молотком не удастся, он уверен, что Мичигран немедленно вылечит руку.
     Согласие было восстановлено. Калант держал кристалл, Мичигран осторожно колотил по нему молотком, а Буркст придерживал копье и уговаривал дважды рожденного Фестония защитить их от нечисти. Возможно, святой драконоборец услышал монаха и помог. Маг ни разу не промахнулся, пальцы рыцаря остались целы, а кристалл встал на положенное ему место.
     - Вот так! Готово! - торжественно объявил Мичигран.
     - Ну-ка, поверни его, я посмотрю с другой стороны, - попросил рыцарь.
     Мичигран повернул копье.
     - Красота! Как ты считаешь, Буркст?
     - Да славиться в веках имя святого драконоборца, дважды рожденного Фестония! - объявил монах. - Копье готово.
     - С таким копьем я готов выйти на бой со всеми драконами, сколько их есть в нашей славной стране! - объявил рыцарь.


Глава шестая.


     - Судя по рассказам братьев, побывавших в тех местах, дорога займет не меньше четырех дней, - сообщил Буркст. - И обратно четыре дня... Битва с драконом много времени не займет, но еще четыре дня надо добавить на всякие случайные задержки. А места вокруг башни дракона безлюдные, и купить там мы ничего не сумеем. Нам следует запастись провизией в Геликсе.
     - И пивом, - подсказал Мичигран, хотя он представить себе не мог, чем Буркст намеревается заплатить не только за пиво, но и за хлеб.
     - И пивом, - подтвердил монах. - Может оказаться, что в тех местах совершенно нет воды. Поэтому пивом тоже надо запастись в Геликсе. И какой-нибудь телегой. Я, конечно, могу проделать этот путь пешком, мы, монахи Ордена святого драконоборца, дважды рожденного Фестония, привыкли к трудностям, но еду и доспехи рыцаря надо на чем-то везти.
     - Хорошо, займитесь этим, - разрешил Калант. - И непременно прихватите какую-нибудь приличную еду для принцессы. Уверен, что дракон кормит ее грубой и невкусной пищей. Порадуем затворницу. Я сейчас займусь подготовкой оружия и доспехов к битве, а вы идите и соберите все, что нам понадобится в пути.
     Карманы монаха и мага были совершенно пустыми. А единственную серебряную пуговицу сиротливо светившуюся на щегольском камзоле рыцаря, следовало оставить в резерве, и пустить в дело только тогда, когда станет совсем плохо. В кредит же в славном городе Геликсе не давали никому: ни магам, ни монахам, ни, тем более, благородным рыцарям. А особенно глупо было давать в кредит тем, кто уходил сражаться с драконом.
     Мичигран с интересом ждал, что монах ответит рыцарю.
     Буркста указание Каланта совершенно не смутило. Он повел себя так, будто хранил в тайниках балахона не менее чем полдесятка золотых.
     - Да, - согласился монах. - Сейчас мы с магом и займемся этим. И про принцессу не забудем.
     Буркст тут же вышел и Мичигран, прихватив посох последовал за ним.
     - Не поведаешь ли ты мне, святой отец, когда тебе удалось разбогатеть? - поинтересовался Мичигран. - Неужели родственники отсыпали тебе пару пригоршней монет?
     - Мои родственники небогаты и скупы, - поведал гном. - В карманах моего балахона нет ни одной малой медной монеты.
     - У меня вообще нет родственников, даже скупых, - ничуть не сожалея об этом сообщил Мичигран. - И, понимаешь, тоже ни одной медной монеты. Вот я и хотел спросить тебя, как ты собираешься собрать припасы на дорогу, да еще прихватить что-нибудь вкусненькое для принцессы?
     - С этим потом, - отмахнулся Буркст. - Давай лучше, перед путешествием по безлюдным полям и лесам, подышим привычным городским воздухом, прогуляемся на площадь Тридцати трех Монахов Мучеников, полюбуемся толпой бездельников, - предложил он Мичиграну.
     - Хорошая мысль, - Мичигран сообразил, куда клонит монах. - Там где-то и лавка с иностранными товарами для отважных рыцарей. Можно заглянуть к ее хозяину.
     - Угу, - согласился монах. - У лавки большая зеленая дверь а у хозяина благородная седина. Знаешь маг, мне хочется посмотреть на бескорыстного купца, который отдал нашему рыцарю свой товар почти даром, себе в убыток. В наше время это так редко случается.

     Мичигран и Буркст вышли на площадь Тридцати трех Монахов Мучеников и остановились перед балаганом. Украшенный голубыми, красными и зелеными флагами, он находился в самом центре замощенного брусчаткой пространства. Перед входом в балаган стоял помост на котором два эльфа-трубача, в цветных плотно облегающих одеждах, изо всех сил дули в длинные, блестевшие на солнце, медные трубы. А возле помоста стояла немалая толпа, глазевшая на трубачей и ожидавшая чего-нибудь интересного. В основном толпа состояла из женщин. И, конечно же, возле них вертелось много детей, самого разного возраста. Но немало здесь было и бездельников мужского пола: одни пришли поглазеть на представление, другие - на женщин, а третьи явились, чтобы почистить карманы первым и вторым. И, конечно же, в этой толпе, шныряли лоточники расхваливая и навязывая свой товар: продавцы леденцов, горячих пирожков, жареных колбасок, холодного чая и освященных амулетов, оберегающих от всех мыслимых и немыслимых несчастий.
     Потом на помосте появился человек. Он был высок и худ. На голове его торчал дурацкий красный колпак с медным бубенчиком на вершине. А на плечи был наброшен длинный черный плащ, расшитый как у мага большими звездами, но не зелеными, а красными. Увидев его эльфы тотчас опустили трубы.
     - Слушайте меня, жители прекрасного города Геликса! - закричал человек в дурацком колпаке. - Мы приготовили для вас такое, чего никто из вас до сих пор не видел и никогда не увидит, после того, как мы покинем ваш великолепный город. Спешите попасть на наше представление!
     - Самых смелых, самых отчаянных и влюбчивых мужчин ждет пламенный как огонь поцелуй, развратной и холодной как лед, женщины-змеи с зелеными глазами! - подхватил один из трубачей.
     - После встречи с ней, ваши собственные жены покажутся вам горячими как пламя пожара! - продолжил второй. - Всего одна медная монета и вы на всю жизнь запомните зажигающий сердце и леденящий кровь поцелуй таинственной, хищной и развратной женщины-змеи!
     - Прекрасные дамы! Скромные и нежные девицы! - снова закричал человек в плаще и колпаке. - У каждой из вас есть заветная мечта. Эта мечта исполнится, как только вы войдете в нашу темную комнату. Вы никого там не увидите, и никто не увидит ваше лицо. Но вы на всю жизнь запомните минуты, которые проведете в темноте.
     - И никто никогда не узнает, что там произошло! - хитро подмигнул дамам и девицам первый трубач.
     - Никто не узнает, отчего так сильно бьется ваше сердце и горят неугасимым огнем страсти ваши прекрасные глаза! - дополнил его второй.
     - Но вы не сумеете удержаться и непременно похвастаетесь своим подругам! - расхохотался первый.
     - Мгновения счастья прекрасным дамам и нежным девицам - всего за одну медную монету! Разве это дорого?! - напомнил второй.
     - Жители славного города Геликса! - человек в дурацком колпаке потряс головой и колокольчик громко зазвенел. - Если вы хотите увидеть пожирателя огня, великанов и карликов, бородатую женщину из ядовитых лесов острова Кханорис, танец одноногих обезьян и говорящую отрубленную голову - идите к нам. Вы увидите это всего за одну медную монету!
     - Веселые и щедрые жители славного Геликса! Вы не разбогатеете, если спрячете медную монету в кошелек! Вы станете на много богаче, если посмотрите наше волнующее, веселое и страшное представление!
     И снова заревели медные трубы, призывая жителей славного города Геликса на площадь.
     - А еще мы вам покажем того, - снова обратился к толпе человек в черном плаще, - которого каждый из вас знает!
     - Толстого как боров, жирного козла, что всем нам так надоел! - дополнил его сообщение первый трубач. И в толпе раздался громкий смех.
     - Тихо, об этом не надо, - оборвал его второй. - Кое-кто может это принять на свой счет и обидеться. Тогда нам несдобровать.
     - Всего одну медную монету! - не послушался товарища первый. - Вы сумеете плюнуть в морду толстому козлу и отойти в сторону, пока он не плюнул в морду вам. А может быть и не успеете отойти.
     В толпе снова раздался хохот.
     - Ну и шуточки у них, - поморщился Мичигран.
     - Шуточки - конечно дурацкие, - согласился Буркст. - Но народу нравится. Про толстых козлов, развратных змей и бородатых женщин - это как раз то, что народу нравится. Народ не любит, когда перед ним умничают. А раз народу это по нраву, то медные монеты прольются здесь дождем.
     - О монетах и нам стоит подумать, - вспомнил Мичигран. - А вот и лавка, - кивнул он на зеленую дверь, над которой красовалась вывеска: "Иностранные товары для отважных рыцарей". А немного ниже, крупными красными буквами хозяин лавки сообщал: "Полная гарантия до конца жизни". - Ну, что ж, я думаю, нам следует познакомиться с благороднейшим и честнейшим из купцов нашего славного города.
     - Непременно, - поддержал мага монах. - Я благословлю его.
     - На это я и рассчитывал, - Мичигран понимающе усмехнулся. - Его непременно надо благословить. Я тоже постараюсь сделать для него что-нибудь приятное. Есть у меня одно неплохое заклинание, которое очень хорошо действует на благородных и бескорыстных купцов.
     - Твое заклинание укрепляет их веру в святого драконоборца?
     - Не совсем. Но делает их более разумными.
     - Не надо, - попросил Буркст. - Купцы народ не простой и с ними следует работать аккуратно. Разума у них и так достаточно. Главное - поддерживать в них веру. Этого, насколько я знаю, маги не умеют.
     - Этого нам не дано, святой отец, - признался Мичигран.
     - Воистину, - утвердил положение мага Буркст. - Каждому свое. Просто поддерживай разговор и, время от времени, грозно постукивай своим посохом. Если возникнут какие-то сложности, можешь выпустить небольшую молнию. От тебя больше ничего не потребуется.
     - Договорились, - согласился маг. - Посмотрю как бескорыстные монахи поддерживают веру в еще более бескорыстных купцах.

     Мичигран открыл зеленую дверь и колокольчик висевший над нею, приятно зазвенел, сообщая хозяину добрую весть: появились покупатели. Монах и маг вошли в небольшую но очень опрятную и уютную лавочку, с высоким потолком и двумя большими квадратными окнами, хорошо освещавшими помещение. Доски пола были не просто вымыты, а выскоблены до бела. Прилавок покрашен в нежный ореховый цвет. На полках, которые находились за прилавком, аккуратно размещались товары, напоминающие о беспощадных битвах: тяжелые двуручные мечи, стальные шлемы, короткие и длинные кинжалы, причудливой формы шпоры, блестящие наконечники для копий, небольшие круглые и крупные квадратные щиты и многое другое. Судя по вывеске, висевшей у входа в лавку, все это были зарубежные товары высшего качества, доставленные сюда из самых разных стран оборотистым хозяином. А в углу виднелась еще одна небольшая дверь, которая вела, надо думать, в жилую комнату купца.
     Судя по описанию Каланта, монаха и мага встретил сам хозяин лавки. Он производил самое приятное впечатление: купец был высок и худощав, одет в скромный серый камзол с широкими лацканами. Большие голубые глаза его свидетельствовали о простодушии и искренности, а голову, как и говорил рыцарь, украшала благородная седина.
     - Что будет угодно благочестивому монаху и мудрому магу? - отвесив достаточно почтительный поклон, с достоинством спросил хозяин.
     - Тебя зовут Булак? - поинтересовался монах.
     - Или, может быть Зулак? - продолжил маг.
     - Благородные господа ошиблись, - по-прежнему, с должным достоинством, сообщил хозяин. - Меня зовут Лангорк.
     - Точно, - изобразил добродушную улыбку Мичигран. - Лангорк. Так нам и сказали.
     - Желаете что-нибудь приобрести? - поинтересовался хозяин. К вашим услугам самый широкий выбор оружия.
     - Ну, что ты, что ты, уважаемый Лангорк, - Буркст внимательно рассматривал полки, прикидывая, сколько все это может стоить. - Откуда у бедного монаха, кормящегося подаяниями, золотые монеты, чтобы покупать твои дорогие иностранные товары.
     - Для вас, столь уважаемых покупателей, я готов снизить цену на любой товар, который вам понравится.
     - Нет, нет, - выставил ладонь, как бы защищаясь от хозяина Буркст. - Твои товары по карману только богатым рыцарям. Я просто зашел, чтобы дать тебе возможность исповедаться.
     Тут хозяин и почувствовал неладное. Монахи не ходят по лавкам, чтобы исповедовать купцов, тем более они не делают это в сопровождении магов. Появление этой парочки не сулило ничего хорошего.
     - Отец Буркст, по доброте своей, пожелал тебя исповедовать. Я бы на твоем месте поторопился использовать эту прекрасную возможность и освободился от отягощающих твою душу грехов, - подсказал купцу Мичигран и для убедительности легонько постучал посохом по прилавку.
     - А тайна исповеди? - спросил купец. - Ведь вас двое.
     - Он маг, а маги, благодаря своему общению со звездами, знают все секреты грешников, - сообщил Буркст. - Его присутствие нам не помеха. Выйди ко мне, опустись на колени и исповедуйся в своих грехах, сын мой.
     Грехи у купца Лангорка были. У какого купца в свободном городе Геликсе их нет? Но не о всех же грехах говорить, это может стоить слишком дорого. Надо было быстро сообразить, что нужно монаху, в чем следует сейчас исповедоваться и во что эта исповедь обойдется. Купцу было о чем подумать. Он вышел из-за прилавка, опустился на колени перед монахом и молчал, ожидая хоть малейшего намека на то, в чем он должен каяться.
     Буркст понимал затруднение купца и чтобы не тянуть время, направил его мысли в нужное русло.
     - Сегодня утром ты продал благородному и отважному рыцарю хранившийся у тебя многие годы, комплект "Победи дракона!" - напомнил он.
     - Да, звезды рассказали мне об этом, - поддержал его маг, - Но они также сообщили, что в комплекте кое-чего не хватало, - и Мичигран довольно сильно ударил посохом о дощатый пол.
     Лангорк хорошо помнил молодого восторженного рыцаря, которому он за четыре серебряные пуговицы сумел вручить мешок никому не нужного старья, собранного на городской свалке.
     - Грешен, отец мой, - немедленно признался купец. Он прикинул, что от этого греха сумеет откупиться без особых затрат. - Комплект действительно был неполон, а я взял за него, как за полный. Но я совершил это без злого умысла, по скудоумию и невнимательности.
     - Внесешь большую медную монету на строительство часовни святого драконоборца, дважды рожденного Фестония. Я отпускаю тебе этот грех, - Бурксту удавалось быть одновременно и строгим и добрым.
     Лангорк обрадовался. Он боялся, что отпущение грехов обойдется ему гораздо дороже. " Монашек оказался не особенно сообразительным", - решил купец.
     - Но в этом комплекте была челюсть мангусты, якобы помогающая при борьбе с рептилиями. А это грех обмана, сын мой, - напомнил Буркст купцу. - К тому же в этой челюсти не хватает правого верхнего клыка.
     "Челюсть мангусты тоже много не потянет, отдам еще одну медную монету", - быстро сообразил Лангорк.
     - Клянусь здоровьем своей любимой жены, она попала туда по ошибке! - для большей убедительности, купец прижал правую руку к месту где по его мнению находилось сердце. - Каюсь и скорблю, что не заметил, как в этом наборе оказалась челюсть мангусты.
     - Я отпускаю тебе и этот грех. Внесешь большую серебряную монету на строительство часовни святого драконоборца, дважды рожденного Фестония, - благодушно сообщил монах.
     Купцу не понравилось, что цена грехов стала так сильно возрастать. Но спорить он не стал.
     - Сегодня же, святой отец, сегодня же внесу.
     Лангорк вспомнил, что в мешке были еще дурацкий щит, громадные темные очки, от которых он никак не мог избавиться вот уж полгода, какая-то отвратительная мазь и большой точильный брусок, который он положил для веса, прежде чем показать все это добро покупателю. Не так уж и много барахла он подсунул рыцарю. Купец прикинул, что посещение монаха и мага должно ему обойтись не более чем стоили две серебряные пуговицы. А с рыцаря он взял четыре. Так что он все равно оставался с прибылью. Это успокаивало.
     - Рыцарь так торопился, что не успел взять причитающуюся ему сдачу, - подсказал Мичигран.
     - Да, он очень торопился, и я не смог его догнать, - сообщил купец, глядя на монаха честными голубыми глазами.
     - Надо было догнать его, - по-доброму пожурил его Буркст. - Стяжательство за счет ближнего, сын мой - очень большой грех. Я не могу его отпустить. Чтобы получить отпущение этого греха, тебе надо совершить паломничество к святым местам.
     Вот, кажется, и началось, - только сейчас купец понял, что коротышка-монах не так прост, и что напрасно он надеялся откупиться медными и серебряными монетами. Паломничество к святым местам совершенно не входило ни в ближние ни в дальние его планы. Он собирался совершить деловое паломничество в город Неокс, где у гномов можно дешево купить партию боевых топоров, выполненных под старину. Это были очень плохо изготовленные топоры, они рассыпались от первого же сильного удара. Но в славном городе Геликсе имелось достаточно много ненормальных любителей старины, которые готовы были платить за такие топоры золотыми монетами. От паломничества к святым местам надо было откупаться.
     - Я верну рыцарю три серебряные пуговицы? - тут же предложил купец. - Попрошу вас передать их ему? Могу ли я в этом случае рассчитывать на отпущение греха стяжательства?
     - Что шепчут тебе об этом звезды, мудрый маг? - обратился Буркст к Мичиграну.
     - Звезды шепчут, что грех стяжательства очень велик и замолить его можно только паломничеством к святым местам или вернув рыцарю долг золотыми монетами.
     - Но пуговицы я брал серебряные, - возразил купец.- И они дешевле золотых монет.
     - Кто мы такие, чтобы противоречить всезнающим и всевидящим небесам, - скромно рассудил монах. - Купец, ты слышал о чем поведали мудрому магу звезды?!
     - Я с радостью отдам в счет этого долга золотую монету, - с тоской в голосе промолвил Лангорк. Он очень не любил отдавать золотые монеты.
     - Рыцарь собирается совершить подвиг, уничтожить хищного дракона, а ты печешься о своем благе, - возмутился Мичигран. - Восемь золотых монет будет вполне достаточно, чтобы принять твое покаяние и снарядить рыцаря на бой с нечистью.
     - У меня есть всего две золотые монеты, - неохотно сообщил купец. - Я отдам их благородному рыцарю на святое дело.
     - Пять монет. Пять золотых монет и я благословлю тебя, твою торговлю, и твое потомство, - предложил Буркст.
     - Клянусь, у меня нет пяти монет! - взвыл благородный лавочник. - Здесь на всех полках не найдется товара на пять золотых монет.
     - А адские муки? - напомнил Буркст.
     - Вообще-то у меня есть одно небольшое заклинание... - вспомнил Мичигран. - С его помощью можно найти все, что сделано из золота: монеты, кольца, медальоны... Тот, кто их прячет, немедленно превращается в скользкую бородавчатую жабу и тут же начинает метать икру. А икру эту тут же начинают поедать черные как ночь кошки... Очень интересное заклинание. И главное, короткое.
     Для большего устрашения он постучал посохом и тот выдал впечатляющий букет цветных искр.
     Угроза Мичиграна и искры что посыпались из посоха, подействовали на купца гораздо сильней, чем возможность предстоящих адских мук.
     - Четыре золотые монеты, - поспешно предложил лавочник. - Я разорен, я нищий, мне придется просить милостыню. Жена и дети обречены на голодное существование. Но во имя победы благородного рыцаря над драконом, я готов отдать все, что у меня есть и остаться нищим. Во славу святого драконоборца Фестония.
     - Дважды рожденного! - уточнил монах. - И повтори свое искреннее желание.
     - Искренне желаю отдать рыцарю четыре золотые монеты во славу святого драконоборца, дважды рожденного Фестония! - послушно повторил купец.
     - Мы возьмем их и передадим рыцарю, - благосклонно кивнул Буркст.
     - Через мгновение они будут у вас, - заверил Лангорк.
     Он исчез за дверью, что находилась в глубине лавочки, но очень скоро вновь появился возле прилавка и бережно передал Бурксту четыре золотые монеты.
     - Ты правильно поступил, - сын мой, - похвалил его монах. - Благословляю тебя на удачную и прибыльную торговлю и всех детей твоих и внуков твоих. Старайся более не грешить и не забудь поставить лампаду с лучшим маслом перед ликом нашего заступника, - напомнил он. - А к медной и серебряной монетам, которые ты сегодня до захода солнца внесешь на строительство часовни в честь святого драконоборца, дважды рожденного Фестония, добавь от своих щедрот еще две, такие же.
     - Но я же отдал четыре золотые, - воспротивился Лангорк.
     - Ты хочешь сэкономить на святом драконоборце, дважды рожденном Фестонии?! - удивился монах.
     - Нет-нет! - пошел на попятную Лангорк. - Две медные и две серебряные монеты я сегодня же внесу на строительство часовни. А масло в лампаде будет самое лучшее, которое только можно найти в Геликсе.

     Купец проводил монаха и мага до порога, открыл им дверь и закрыл за ними дверь. И задвинул щеколду, и закрыл два железных засова, и задернул занавески на окнах. Он еще раз оглядел лавку, убедился что теперь никто не сможет к нему проникнуть, зашел за прилавок, сел в кресло, в котором любил отдыхать, когда не было покупателей, пригладил благородную седину и задумался.
     Никогда не знаешь точно, с кем имеешь дело и чем оно закончится, - с горечью рассуждал купец. - Простоватый рыцарь, которому он продал мешок со старьем, казался отличным покупателем. Будь у него еще несколько серебряных пуговиц, Лангорк избавился бы от целой горы хлама. Потом являются монах и маг, и отбирают монеты заработанные честным трудом: четыре золотые да еще и две серебряные... Кто мог подумать, что за простодушным рыцарем стоят эти разбойники. А, может быть рыцарь не столь простодушен, может быть все было задумано и разыграно этой троицей. Там где замешан монах, который еще к тому же и гном, всякое может случится. Оно и случилось. В дураках остался он, умный и уважаемый всеми купец Лангорк. Не подумал как следует и вот, теперь, четырех золотых монет как не бывало. Надо быть осторожней. Ох каким осторожным надо быть честному и бедному купцу. Хорошо, хоть, никто не знает о его промахе. Над ним бы смеялись не только купцы, над ним бы смеялись даже эти шуты в балагане. А лампаду перед ликом святого Фестония все равно придется поставить. Со святыми и с монахами лучше не связываться Но масло он туда нальет самое дешевое, которое только можно достать в Геликсе.
     - У тебя хорошая профессия, святой отец, - позавидовал монаху Мичигран. - Чтобы заработать четыре золотые монеты, мне пришлось бы трудиться долго и упорно, иногда даже с опасностью для жизни. А ты стрижешь свою паству легко и быстро.
     - Золотые монеты тлен, они приходят и уходят, - пожал плечами Буркст. - Меня радует, что мы с тобой совершили действие угодное всевышнему: очистили душу этого лавочника от грехов, и подвигнули его на святое дело.
     - Думаешь он покаялся во всех своих грехах? - поинтересовался Мичигран.
     - Все мы грешны, - вздохнул монах. - Чтобы полностью исповедовать этого купца, с головой, покрытой благородной сединой и заскорузлой душой преступника, нужно не менее суток. Мы же не обладаем таким количеством времени, и вынуждены ограничиться малой толикой его грехов. Но не каждый может так щедро их оплачивать, как он. Святой драконоборец, дважды рожденный Фестоний совершил чудо, заставил скупца и стяжателя добровольно отдать четыре золотые монеты. Я думаю, это знак свыше, знамение, подтверждающее, что наш рыцарь победит дракона.
     - Покровительство священного драконоборца дает неплохие плоды, - совершенно искренне отметил Мичиган. - Еще несколько подобных чудес, и нам с тобой не будет никакого резона воевать с драконом.
     - Не богохульствуй, сын мой, - сердито посмотрел на него монах. - Их пресветлость Координатор Хоанг благословил наш поход на дракона, и шутки здесь неуместны. Они могут ввергнуть тебя в ересь.
     - Да, шутка оказалась неудачной, - счел за лучшее согласиться Мичигран. - Просто я понял, что святой драконоборец в очередной раз проявил свое могущество. Знаю я купеческую породу. Из них и медную монету можно выжать лишь с великим трудом. Я просто хотел сказать, что Лангорк расстался с золотыми не без влияния святого. А сейчас, полагаю, наши пути должны разойтись. Дай мне пару монет, святой отец, и я пойду запасаться провизией. А ты займись транспортом. Да, смотри, подбери просторную телегу, и проверь, чтобы у нее были хорошие рессоры. Знаешь ведь, какие у нас дороги, а мне не хочется трястись на ухабах.
     - Об этом можешь не беспокоиться, - обнадежил его монах, передавая Мичиграну золотую монету.
     - Вторую, - попросил Мичигран.
     - Разве одной не хватит, чтобы запастись всем, что нам потребуется в дороге? - искренне удивился монах.
     - Хватит, - согласился маг. - Но знаешь, святой отец, звезды шепчут мне, что для пользы дела монеты надо разделить поровну. А кто мы такие, чтобы противоречить всезнающим и всевидящим звездам, - напомнил он монаху.
     - Воистину так, - Буркст улыбнулся извлек из какого-то тайного кармана еще одну монету и отдал ее магу. - К кому ты думаешь пойти? - спросил он.
     - К Гонзару Кабану. Он, конечно, обдерет нас совершенно бессовестно, но выдаст все самое лучшее.
     - Правильно, - согласился Буркст. - Ты это... Рыцарь просил захватить что-нибудь вкусненькое для благородной принцессы, - напомнил он.
     - Для принцессы! У Гонзара Кабана! - Мичигран представил себе какая физиономия станет у хозяина таверны, когда у него попросят что-нибудь вкусненькое, для принцессы, и рассмеялся.
     - Да, - согласился с ним монах. - Это смешно. Кабана об этом просить не стоит. Ты поищи каких-нибудь конфет или халвы в лавках у купцов, - посоветовал он.
     - Первый раз в жизни буду покупать что-то для принцессы, - без особой радости сообщил Мичигран.
     - Все когда-то случается в первый раз, - рассудил Буркст. - Не забудь купить у Кабана пиво, - на всякий случай напомнил он магу.
     Об этом он напомнил совершенно напрасно. О пиве Мичигран забыть не мог.

Глава седьмая.


     В таверне "No Name" кипела работа. Гонзар Кабан выбрал из слоняющихся по улице бездельников четырех гномов и двух гоблинов, и заставил их трудиться, заманив на это неприятное и непривычное для них дело, обещанием, выдать по окончанию работы, по кувшину пива на рыло. Сейчас они пилили, строгали и приколачивали. К открытию надо было успеть восстановить все столы, скамейки и табуреты, разрушенные во время последней драки. Хозяин, взгромоздивший свою тушу на стойку бара, наблюдал за работой.
     - Эй, ты, лохматый, - окликнул он гоблина прилаживающего ножку к табурету. - Что ты, придурок, с ней возишься?! Чего ты ее поглаживаешь, это не девчонка а кусок дерева.
     - Хозяин, она плохо держится, - сообщил гоблин, - я ее сейчас на клей посажу.
     - Какой клей! Ты что, думаешь задницей!? Скоро открывать а этот болван будет с клеем возиться, - пожаловался Гонзар двадцативедерному бочонку с пивом - символу неиссякаемости этого волшебного напитка в таверне. - Вбей пару хороших гвоздей и она выдержит даже тролля! Давай, давай!
     - Слушаюсь, хозяин, - гоблин поспешно стал вбивать в ножку гвозди.
     - А ты, недомерок, чего не строганные доски на скамейку приколачиваешь! - заорал Кабан, на лениво постукивающего молотком приземистого длиннобородого гнома, у которого желтый суконный жилет, заляпанный жирными коричневыми пятнами, был одет на голое тело. - Я привяжу тебя к этой скамейке за кусок грязной пакли, который ты выдаешь за бороду и будешь весь вечер вытаскивать занозы из толстых задов своих родственников. Ну-ка, берись за рубанок! Эй, вы, бездельники и недоумки, пошевеливайтесь! Не успеете в срок - получите один кувшин на всех.
     С тем, чтобы один кувшин на всех, работники примириться не могли. Работники стали роптать.
     - Да что ты, хозяин, мы стараемся.
     - Где это видано, чтобы один кувшин на всех!
     - А пила какая?! Разве такой пилой можно работать? Тупая у тебя, хозяин, пила, ее точить надо.
     - Гвозди мягкие, никакой у них закалки. Гнуться гвозди...
     - Хозяин, может быть по глоточку? - попросил широкоплечий гном со здоровенным фингалом под правым глазом. - Руки дрожат, вот оно и работается медленно, полечиться надо.
     Стук молотков и визжание пилок, как по команде, прекратились. Работники с надеждой уставились на хозяина таверны. Гном с фингалом высказал общее желание. Полечиться хотелось всем.
     - Если нам по глоточку сейчас принять, - продолжал объяснять сложившуюся ситуацию гном с фингалом, - дело сразу веселей пойдет.
     - Мы ведь все работники хорошие, только болеем, - грустно объяснил лохматый гоблин.
     - Может быть вам, бродягам и забулдыгам, выдать сейчас пару кувшинов пива? - с подозрительным добродушием поинтересовался Гонзар.
     Работники хоть и знали прижимистость Кабана, но поверили в лучшее. Уж очень им хотелось поверить. Мог ведь Кабан подобреть и выдать им пару кувшинов пива для большого общего счастья, так что заулыбались и расслабились.
     - Я же говорил, с нашим хозяином не пропадешь! - напомнил своим товарищам, гном с фингалом. Громко напомнил, так чтобы Кабан услышал.
     - Да другого такого хозяина во всем Геликсе нет! - преданно уставился на Кабана молодой но тоже основательно потасканный гном в рваных штанах. - Уважаем мы тебя, хозяин. Просто очень уважаем.
     - Ты, хозяин, не беспокойся, - подошел к Гонзару лохматый гоблин. - Сделаем по глотку и всю работу мигом выполним. Железно! Мы такие! С нами не пропадешь.
     - Ага, - поддержал его второй гоблин, как большинство гоблинов коротко остриженный. - Ты и моргнуть не успеешь, а мы уже всю твою работу так выполним, что залюбуешься.
     Они были готовы на трудовые подвиги, они были готовы работать в два раза быстрей и без отдыха. Дело было всего-то за парой кувшинов пива.
     - Ни глотка, ни капельки не дам, пока не закончите работу! - рявкнул Гонзар Кабан.
     Наступила тишина, мертвая тишина. Такая тишина наступает только тогда, когда рушатся последние надежды на спасение.
     Потом вперед выступил гном в очках, зеленой жилетке и с галстуком-бабочкой на шее. Вообще-то и жилетка и бабочка имели сейчас цвет довольно неопределенный. Но чувствовалось, что в свои лучшие времена они были зелеными. Судя по галстуку-бабочке можно было уверенно считать, что когда-то этот гном относился к судейскому племени.
     - Это нарушение "Кодекса жителей свободного города Геликса", - неожиданно для всех объявил он, смело и уверенно глядя в глаза хозяину.
     - Да ты что?.. - не то удивился не то обрадовался Кабан. - Это я, значит, нарушаю? Так? - Гонзар даже глаза раскрыл, как смог широко и с нетерпением ждал ответа.
     - Вот именно, - подтвердил очкастый. - В статье восемнадцатой "Кодекса" записано: " Каждый житель свободного города Геликса, поступая на работу, имеет право получить от работодателя аванс, если таковой необходим трудящемуся, для поддержания своего существования, до получения полной оплаты за проделанную работу". Два кувшина пива, которые мы законно требуем и являются таким авансом, который необходим каждому из нас, для поддержания своего нормального существования и для продолжения своей трудовой деятельности, направленной на пользу свободного города Геликса.
     Наверно в прошлой жизни этот гном был адвокатом. Кто, кроме адвоката, мог сказать такое умное?
     - Что-то я не помню этой статьи, - Кабан задумался... Или сделал вид, что задумался... - А нет ли у тебя с собой "Кодекса"? - почти добродушно поинтересовался он, вселив этим надежду в души работников, жаждущих пива и торжества законности.
     - С собой нет, но я великолепно помню все статьи "Кодекса", - гордо объявил гном. - Я больше пятнадцати лет работал юристом в одной широко известной конторе и оставил эту деятельность только по состоянию здоровья. Весь "Кодекс" у меня не только здесь, - гном похлопал себя ладонью по лбу, - но и здесь, - он приложил ту же ладонь к сердцу. - Если есть такая необходимость я могу сейчас принести книгу. У меня дома имеются три экземпляра этого важнейшего документа. Один из них я безвозмездно подарю тебе, хозяин.
     Вот так, обстоятельно, разъяснил гном в жилетке, которая когда-то была зеленой, кто он такой, и дал понять, что он готов немедленно встать на защиту прав трудящихся от произвола хозяина.
     - Непременно принеси, - так же добродушно попросил Кабан. - И непременно все три экземпляра. - И тут же, сменив тон, заорал: - А я запихаю их в твою нахальную глотку! И заставлю тебя сжевать все три экземпляра всухомятку! Без единого глотка воды! Понял!? Не пива, а воды! А вы, дармоеды бездельники и потомки бездельников, чего стоите!? Чего уши развесили!? - пристально уставился он на работников, маленькими заплывшими жиром глазками, как будто он удав, а они кролики и он сейчас станет их глотать.
     - Да мы что... Мы ничего... - пробормотал лохматый гоблин... - Мы разве чего... Мы не без понятия...
     Остальные молчали, но всем своим видом показывали, что они тоже "ничего...", что они тоже "не без понятия". А бывший юрист, показавший только что свою эрудицию и решимость бороться за права угнетенных, втянул голову в плечи и шустро укрылся от глаз Гонзара за спинами товарищей.
     - Если вы, позор своих распутных матерей, бездельники, которых я подобрал на мусорной свалке, сейчас же не приметесь за работу, - громыхал Кабан, - то я немедленно выставлю вас за дверь пинками в ваши тощие зады, и найму вместо вас других лодырей и бездельников, каждый из которых посчитает за счастье работать у меня за кружку пива! Поняли, не за кувшин, а за кружку!
     Бунт был подавлен в зародыше. Гномы и гоблины ухватились за молотки, пилы и рубанки как утопающие хватаются за спасательные круги. Работа закипела.
     - Вот и хорошо, вот и договорились! - у Кабана эти, в общем-то, добрые слова прозвучали как угроза. - Закончите работу в срок, каждый получит по кувшину пива. Не успеете - не получите ни глотка, ни единой капли, и чтобы я больше никогда не видел ваши противные рожи.
     В этот переломный момент и вошел в таверну Мичигран.
     - А, Великий Маг! - заорал Гонзар Кабан. Ни по характеру своему ни по роду деятельности, он не мог говорить тихо. - Заходи, посмотри как эти бездельники ухитряются спать во время работы. Слушай, Мичигран, сделай доброе дело, запусти каждому из них в штаны по десятку ос. Глядишь - они проснутся и дело у них пойдет веселей.
     Представив себе как это будет выглядеть Гонзар громогласно расхохотался.
     - Можно и ос, - согласился Мичигран... - Но, знаешь, есть у меня одно интересное заклинание... Эй, работнички, - окликнул он плотников, - если не будете шевелиться, как вам велит добрый хозяин, я сделаю так, что пиво, которое вы станете пить, покажется вам простой водой из колодца.
     Угроза подействовала. Работнички стали шевелиться резвей а молотки застучали громче.
     - Послушай, Великий Маг, а не можешь ты сделать так, чтобы вода превращалась в пиво? - поинтересовался Гонзар.
     Стук молотков мгновенно прекратился, вся команда незадачливых плотников уставилась на Мичиграна.
     - Ну! - грозно рявкнул на них Гонзар.
     Молотки снова застучали, но негромко, всем хотелось услышать, что ответит маг.
     - Этого я не могу, - признался Мичигран. - Я всего лишь маг, а чтобы превратить воду в пиво нужно совершить чудо. Такое чудо можешь совершить только ты, Гонзар.
     Работнички дружно издали вздох разочарования и стали тоскливо пилить стругать и стучать.
     - Правильно, - согласился довольный Гонзар. - Это я могу. Ну как, договорились? - спросил он.
     - Ты о чем? - не понял Мичигран.
     - Так это же я шепнул про тебя монаху и рыцарю. У рыцаря весь камзол расшит серебряными пуговицами. Ты у него сможешь неплохо заработать. И потом, мне понравился этот простоватый парень: у него высокий лоб, широкие плечи и решительный вид. Знаешь, такие многого добиваются в жизни. Может он и вправду сумеет убить дракона. И тогда ты разбогатеешь, а мне нужны богатые клиенты.
     - Вот оно как, - наконец Мичигран понял почему Калант и Буркст столь усердно уговаривали его. - Что же ты им старый лгун про меня соврал?
     - Ни словечка не соврал, я им сказал чистую правду, - Гонзар опять расхохотался. - Ну-ка, бездельники, просыпайтесь! - прикрикнул он на работничков. - Иначе я попрошу Великого Мага чтобы он превратил вас в старых плешивых обезьян, больных поносом и годных только на корм крокодилам. Можешь ты сделать для меня такое? За каждую обезьяну я дам тебе по два кувшина пива.
     - Могу, - не задумываясь согласился маг. - Есть у меня одно подходящее заклинание. Так что ты им сказал?
     - Я им сказал, что маг ты так себе и работать не любишь.
     - Почему же они тогда ко мне прилипли? - удивился Мичигран. - Всю ночь поили пивом и уговаривали. Могли найти себе другого. Средних магов много, а работать никто из нас не любит.
     - Ты меня не дослушал. Я им еще сказал, что в магии ты кое-чего все-таки соображаешь. А кроме того, что ты вырос и выжил в Казорском квартале, значит имеешь мозги, и уж если за что-то возьмешься, то на полдороге не бросишь. И что с тобой на любое рисковое дело можно пойти, не подведешь. И что черепушка у тебя крепкая, никому еще не удавалось ее пробить по-настоящему. Монах обрадовался: "Все, - говорит, - лучшего мага, чем этот бездельник Мичигран мы не найдем. Забираем его". - Погрузили они тебя на телегу и увезли. Так договорились вы?
     - Договорились, - вообще-то Мичигран не хотел рассказывать о предстоящем путешествии, но скрывать это от Гонзара, который и так много знал, не имело смысла.
     - На каких условиях?
     - Третья часть сокровищ, - сообщил маг. - И кое-какие мелочи.
     - Не может быть! - не поверил Гонзар. - Знаю я монахов. Любой из них скорей повесится, чем согласится на такое. А этот еще и гном. Нет, не может такого быть! - повторил он.
     - Двое против одного. Главным у нас все-таки рыцарь, а он борется за справедливость, - снисходительно улыбнулся маг. - Монах скрежетал зубами, стонал и даже хотел пустить слезу. Но деваться ему было некуда.
     - Смотри, чтобы он тебя не надул, - посоветовал Гонзар. - Не люблю я монахов, уж очень они жадные и хитрые. Он тебя все равно постарается обмануть. Ты с ним поосторожней.
     - Учту. Посох из рук не выпущу.
     - Правильно. Когда начнет хитрить, ты его посохом в лоб! Этого ни один монах не выдержит, даже если он из гномов! - Гонзар расхохотался. - А из мелочей что?
     - Правую переднюю лапу и большой коготь от задней левой лапы.
     - Тоже неплохо, - оценил Гонзар. - Маг с когтем дракона на шее без клиентов не останется. Хотя, с сокровищами из башни дракона, ты свою работу, наверное, бросишь.
     - Нет. Мне нравится быть магом. Без магии мне будет скучно.
     - И то верно, - согласился Кабан. - Послушай, Мичигран, сделай доброе дело, отдай лапу мне и каждый день сможешь получать по кувшину пива за счет заведения.
     - За лапу самого свирепого дракона, - кувшин! - возмутился Мичигран. - Да во всем Геликсе ни у кого нет лапы дракона. И в Неоксе нет. К тебе весь город повалит, посмотреть на эту лапу. И от приезжих отбоя не будет.
     - Ты, я смотрю, своего не упустишь, - ткнул Гонзар в грудь мага жирным пальцем.
     - А ты упустишь?
     - И я не упущу, - ржанул Гонзар. - Ни за что не упущу! Ладно, лапа за тобой, договоримся потом. Ко мне зашел просто попрощаться перед дорогой, или что-нибудь нужно?
     - Кое-чего нужно. - Мичиган небрежно положил на стойку золотую монету.
     - О-о-о, - с уважением протянул Гонзар, - я же говорил, что ты должен быть мне благодарен. Золотое дно?
     - Кое-чего есть, - не стал вдаваться в подробности маг. - Прикинь-ка, чего нам взять на дорогу, чтобы не особенно отощать от голода. Брать надо дней на десять, с запасом. Копченого мяса, сыра, хлебов, пива, конечно, и подумай чего еще. Пусть твои люди отнесут все к дому, где остановился рыцарь Калант. И сдачи не надо.
     - О-о-о, - снова протянул Гонзар и с интересом посмотрел на мага. - Красиво хочешь жить. Со мной можно. С другими не надо, - чистосердечно посоветовал он.
     - Я это только с тобой, - улыбнулся хозяину таверны маг. - Я помню, что ты не скупился, когда я сидел на мели и у меня не хватало на кувшин пива. Это за все мои долги. Да, чуть не забыл, рыцарь просил подобрать что-нибудь вкусненькое для принцессы, очень ему хочется побаловать девчонку.
     - Вкусненькое для принцессы... - озадаченно повторил Кабан. - Какой принцессы? Да, конечно, рыцарь ведь отправляется спасти из заточения прекрасную принцессу, - он рассмеялся, потом задумался. - Для принцесс мы ничего такого и не держим. Ладно, поищу что-нибудь. А теперь, давай на прощание опрокинем по кружке пива, - предложил Гонзар. - За счет заведения.

     У тяжелых, окованных широкими железными полосами, ворот святой Обители, Буркста встретил служка. Он низко поклонился монаху.
     - Их пресветлость Координатор ждет тебя, - сообщил служка.
     Это ничуть не удивило Буркста. На то их пресветлость Хоанг и был Координатором Ордена, чтобы все знать. Даже такой пустяк: когда придет монах Буркст.
     Святая обитель жила своей обыденной жизнью. За служкой Буркст последовал через обширный двор, где большая группа монахов занималась упражнениями. Разбившись на пары они усердно размахивали тяжелыми дубинами. Одни нападали, другие защищались. Стук десятков сталкивающихся в воздухе дубин сливался в непрерывный грозный грохот.
     Святой драконоборец, дважды рожденный Фестоний побивал драконов дубиной. Следуя его примеру, дубину же избрали основным своим оружием монахи Геликской Обители, и немало в искусстве владения этим оружием преуспели. Они постоянно совершенствовали свое мастерство тренировками и молитвами, отдавая равное время тому и другому.
     Несколько далее, другая группа монахов, сбросив балахоны и тоже разбившись на пары, тренировалась в кулачном бою. Здесь удары не звучали так громко и резко, но зато были звонкими и сочными. Возле одного из длинных амбаров стояло несколько телег, с которых прибывшие издалека поселяне, под наблюдением высокого монаха, в черном балахоне, сгружали свои щедрые добровольные дары Обители. А еще дальше виднелась невысокая ограда, за которой толпился табун монастырских лошадей. Из высокой трубы пекарни шел дым, подтверждающий, что и там монахи неустанно трудятся.
     Затем они прошли по коридорам Святой Обители: мимо келий, двери каждой из которых были распахнуты, ибо нет у монаха тайны от братьев по Ордену; мимо трапезной, где сейчас было тихо и безлюдно; мимо оружейной, из которой слышался негромкий разговор, дежуривших там монахов и лязг железа... И, наконец, вышли к высоким, выкрашенным в скромный серый цвет дверям кельи Координатора. Возле нее, с дубинами в человеческий рост, стояли два монаха-тролля. Когда Буркст и служка подошли, они не шелохнулись. Видимо тоже получили указание: без всякой задержки пропустить монаха Буркста к их пресветлости.
     Служка бесшумно открыл высокую створку, жестом предложил Бурксту пройти, и так же бесшумно затворил за ним дверь, оставшись по другую ее сторону.
     Буркст уже однажды был у Координатора, когда тот отправлял монаха к рыцарю Каланту. Как и в прошлый раз, он почувствовал себя ничтожно маленьким в этой кельи, напоминавшей по своим размерам поле на котором монахи обучались воинскому искусству.
     Отец Хоанг сидел за большим столом, таким большим, что он, наверно, раза в три превышал размер кровати Буркста. Стол был покрыт зеленым сукном на котором просторно разместились не меньше десятка пергаментных свитков. Рядом с ними покоился старинный фолиант. Слева и справа возвышались бронзовые изображения покровителя Обители, святого драконоборца, дважды рожденного Фестония. С одной стороны он стоял с высоко поднятой в правой руке дубиной, собираясь сокрушить очередного дракона; с другой - он той же рукой, но уже без дубины, благословлял стоящего перед ним на коленях монаха. Центр стола занимал чернильный прибор: тоже большой и тоже из благородной бронзы.
     Координатор что-то сосредоточенно писал. Почувствовав присутствие Буркста, он поднял голову. Их пресветлость был белолиц, сед, и только густые брови его были черными. Светлая бородка клинышком, напоминала бородку святого драконоборца, дважды рожденного Фестония, кончики усов скромно опускались, а не были вызывающе закручены вверх, что мог себе позволить человек его ранга.
     Хоанг поглядел на монаха добрыми серыми глазами, приветливо кивнул ему, сделал плавный жест рукой, указывая подождать и продолжил свое занятие.
     Монаха это не удивило. Все знали, что Координатор Ордена человек святой, время свое проводит в молитвах, размышлениях и трудах. Буркст откинул капюшон, явив миру буйную рыжую шевелюру и приготовился ждать, когда их пресветлость найдет время, чтобы обратить на него внимание. Как и в прошлый раз, он стал разглядывать картину, что висела на стене, за спиной Координатора.
     Это была замечательная картина. Художник нарисовал большое поле, покрытое невысокой зеленой травой и редким кустарником, на котором краснели небольшие ягоды. Здесь шла ожесточенная битва добра со злом. Святой драконоборец, дважды рожденный Фестоний сражался с драконами. Художник представил эту битву в самом ее разгаре. Драконов было не меньше десятка. Трое из них валялись у ног святого, поверженные его дубиной. Остальные нападали на Фестония.
     Драконы выглядели отвратительно, на них было противно смотреть. Тела Драконов покрывала чешуя неприятного грязно-зеленого цвета, красные глаза горели жаждой крови, хвосты извивались ядовитыми змеями, лапы с длинными измазанными какой-то гадостью когтями, были хищно вытянуты вперед, а языки пламени, которым драконы пытались сжечь бесстрашного святого, уже обуглили стоявшие невдалеке кустарники и созданное ими зарево вселяло тревогу.
     Великий драконоборец Фестоний был прекрасен, как может быть прекрасен только дважды рожденный святой. Он стоял на небольшой возвышенности. На нем, был просторный балахон приятного серого цвета, повязанный на талии простой веревкой. Капюшон балахона был откинут и открывал ниспадающие на плечи русые волосы. Клинышек короткой русой бородки и небольшие усики, оттеняли белизну лица. А на белом лике светились голубые молодые, но мудрые глаза. Брови святого были нахмурены, губы скорбно сжаты. Левую руку, с раскрытой ладонью, святой Фестоний протянул вперед, удерживая стену огня извергаемую чудовищами, а в правой он сжимал дубину, которую только что опустил на голову одного из драконов, самого крупного, самого страшного и противного. Дракон не выдержал могучего удара и в это мгновение терял последние силы, у ног святого. Художнику удалось совершить самое сложное: показать чувства дракона в момент его гибели. На морде хищника одновременно можно было увидеть и смертельную муку, и просветление. Каждому, кто смотрел на эту замечательную картину становилось ясно, что после сокрушительного удара дубиной, дракону открылась истина, он уверовал в святого Фестония и на хищного гада опустилась благодать.
     - Воистину, велик в подвигах своих, наш святой драконоборец, дважды рожденный Фестоний, - оторвал Буркста от благоговейного созерцания картины негромкий голос отца Хоанга.
     Монах низко поклонился, но не сказал ни слова. Он чувствовал себя слишком мелким существом, чтобы высказывать свое мнение о святом Фестонии в присутствии самого Координатора.
     - Приблизься брат мой по Ордену, - добродушно попросил Буркста Координатор.
     Буркст знал, что их пресветлость не любит суеты и поспешности. Он степенно и медленно пошел по красной дорожке, протянувшейся от двери до стола, за которым сидел отец Хоанг. А преодолев это немалое расстояние остановился и опустил глаза.
     - Так... - Координатор окинул монаха добрым взглядом. - Значит вы решили взять для магической защиты бездельника и пьяницу Мичиграна. А тебе не кажется, брат мой, что морально он выглядит не очень привлекательно?
     Быстро и точно работают осведомители их пресветлости, - восхитился Буркст. - Мы еще, наверно, не привезли Мичиграна в жилище Каланта, а ему уже доложили.
     - Разве вы не могли найти мага, живущего праведной жизнью?
     - Воистину, моральные устои его слабы, - с сожалением признал монах.
     "Мичигран их пресветлости не нравится. Придется отказать этому магу и искать другого, - решил Буркст. - Жаль, Мичигран находчив и упорен. Он вполне подходит для такого дела".
     Он хотел сказать Координатору, что это хозяин таверны "No Nаme" Гонзар Кабан посоветовал им остановить свой выбор на Мичигране, потому что все остальные маги такие же бездельники, а Мичигран, в отличии от них, никого и ничего не боится. И еще Гонзар заверил их, что Мичигран горазд на выдумку и очень пригодится в дороге, где ждут неведомые опасности. А верить Гонзару Кабану можно: он хорошо знает всех пьяниц, бродяг и бездельников в округе. Но Буркст ничего этого не сказал, потому что не мог решить: объяснять свой поступок, или каяться.
     И хорошо, что не поспешил.
     - Но ты не сам остановил свой выбор на этом маге. Тебе посоветовал взять его Гонзар Кабан, - продолжал рассуждать вслух Координатор. - А хозяин таверны сам разбойник, хорошо знает всех разбойников, бездельников и пьяниц в городе, - отец Хоанг задумался. - Если у этого Мичиграна хватило ума, сил и упорства выжить в Казорском квартале, да еще стать магом и заслужить репутацию забияки в таверне Гонзара, то и огнедышащего дракона он, пожалуй, не испугается. Ты как думаешь?
     - Не испугается, ваша пресветлость, - решился похвалить понравившегося ему мага Буркст.
     - Ладно, пусть с вами идет бездельник и пьяница Мичигран, - согласился глава Ордена. - А ты присматривай за ним.
     "Нет такого места в Геликсе, где можно укрыться от глаз и ушей их пресветлости, - решил Буркст. - Он может проникать в мысли, видеть прошлое и предсказывать будущее".
     Монах низко поклонился, подтверждая этим свою готовность присматривать за бездельником Мичиграном.
     - Но то, что вы решили разделить сокровища на три равные части - это плохо.
     Координатор свел брови, на лбу у его появилась небольшая морщинка и Буркст почувствовал себя неуютно.
     "Да, это плохо, даже очень плохо, - подумал он. - Меня следует наказать. Я допустил непростительную слабость и огорчил их пресветлость. Но как он узнал? Нас было трое. Рыцарь и маг ничего рассказать ему не могли. Значит был и четвертый... Где же он скрывался? В обиталище Каланта спрятаться негде, разве что под одной из кроватей или в сундуке. А, может быть, действительно, у стен есть уши. Осторожней надо быть в разговорах, сдержанней и осторожней".
     Монах не знал известны ли Координатору все подробности торга и он на всякий случай сообщил:
     - Я предлагал магу и рыцарю по одной шестнадцатой, а все остальное на строительство флота.
     - Это так, сын мой, я ценю проявленное тобой усердие. Предложение было разумным, - похвалил монаха их пресветлость, и на душе у Буркста стало спокойней.
     - Но их было двое, против меня, - пожаловался монах. - И оба они очень упрямы. Я не смог их убедить. Пришлось согласиться, что мы разделим сокровища на три равные части. Зато Обители перейдет вся шкура, сердце, печень, огневые железы дракона, хвост и три лапы с когтями.
     - Здесь ты поработал неплохо, - Координатор кивнул почти удовлетворенно. - А что касается сокровищ, тебе следует постоянно наставлять рыцаря и мага, укреплять их в вере нашему покровителю, святому драконоборцу, дважды рожденному Фестонию. Убеди своих спутников образумиться и удовлетвориться одной шестнадцатой частью сокровищ. Рыцарь и маг должны понять, что жертвуя золото на строительство флота, они приобретут покровительство Ордена и слава их возрастет неимоверно.
     - Убедить рыцаря будет нетрудно, он прост и не корыстолюбив, довольствуется самым малым. А маг Мичигран... - Буркст развел руками. - Его моральные устои, как верно отметили ваша пресветлость, слабы, его не интересуют благочестие и слава. Он любит золотые монеты.
     - Стяжатель и скупец?
     "Их пресветлость не знает каков Мичигран, - понял Буркст. - Хотя это и понятно: кто он такой, маг Мичигран, чтобы подробности его жизни и характера знал сам Координатор?"
     - Нет, ваша пресветлость, он не стяжатель. Мичигран за полгода, не задумываясь, промотает все сокровища со своими друзьями в тавернах и опять превратится в полунищего мага. Профессия эта сейчас не особенно прибыльная. Магов много, а потребность в них невелика.
     - У него много друзей?
     - Когда у Мичиграна есть монеты - друзей очень много. Когда его карманы пусты - их можно пересчитать на пальцах одной руки, - монах поднял руку и растопырил пальцы, подтверждая что их всего пять.
     - Обещай этому бездельнику покровительство Ордена. Мы прославим его талант и могущество, будем направлять к нему всех нуждающихся в магической защите. Это даст твоему Мичиграну постоянный и немалый доход. Подробности об условиях мы сможем потом оговорить.
     - Он разумен, ваша пресветлость. Думаю, что он предпочтет, сокровищам дракона, покровительство Ордена и постоянный, твердый доход.
     Такое заверение, кажется, удовлетворило отца Хоанга. Координатор благосклонно посмотрел на монаха.
     - Что ты собираешься делать сейчас? - спросил он.
     Спросил таким тоном, что ясно было: их пресветлость прекрасно знает, что сейчас собирается делать монах Буркст. Но на вопрос следовало ответить.
     - Если не последует никаких указаний вашей пресветлости, попрошу благословения и пойду нанимать повозку, - доложил монах.
     - Правильно, сын мой, - похвалил монаха Координатор. - Для того, чтобы вывезти сокровища потребуется хорошая, крепкая повозка. Иди к хромому каретнику Шовкру и возьми у него на время самую лучшую повозку. Он задолжал нашему Ордену, и с радостью окажет тебе бесплатную услугу. Пусть запряжет в нее пару хороших лошадей. А монеты, которые ты приготовил, чтобы нанять повозку, можешь оставить здесь, они пойдут в казну Ордена.
     На аренду повозки и лошадей Буркст собирался истратить не более четверти золотой монеты. Но не просить же у их пресветлости сдачи. Он вынул блестящий золотой и осторожно положил его на зеленое сукно стола.
     Координатор чуть-чуть приподнял правую бровь, что означало удивление. Он и не предполагал, что у монаха имеется такое богатство. Но ничего не сказал по этому поводу.
     - Вы, наверно, не медля ни одного часа, станете собираться в дорогу? - спросил отец Хоанг.
     - Завтра же, ваша пресветлость, - доложил монах. - Как только приготовим все нужное, сразу выедем из города.
     - Правильно, - одобрил Координатор - Мне кажется, что вам не следует никого извещать о своих намерениях. Ни близких, ни друзей. Если в городе узнают, что вы едете сражаться с драконом, за вами увяжутся многие бездельники и любители легкой наживы, которые захотят урвать для себя толику добычи. Сокровища дракона заманчивы. Бездельники и нечестивцы станут хватать все, что плохо лежит. А сокровища должны принадлежать святому драконоборцу, дважды рожденному Фестонию, - Координатор сурово нахмурил брови и посмотрел на Фестония побивающего драконов, как бы призывая его в свидетели. - Городским бездельникам нечего там делать. Выезжайте пораньше и не забудьте о скромности.
     - Но в городе многие знают зачем мы едем, - осмелился высказать свое мнение Буркст. - Кто-то может увязаться за нами и мы не в силах это запретить.
     - Такое не должно вас беспокоить. Делайте свое дело, проявляйте усердие и рвение. Что-то подсказывает мне, что если вы выедете рано утром, бездельники не сумеют увязаться за вами.
     Буркст не понял, почему рано утром бездельники не смогут увязаться за ними, но не спрашивать же об этом их пресветлость.
     - Мы сделаем так, как вы указываете, ваша пресветлость, - низко поклонился Буркст.
     - Не указываю, а советую, - поправил его Координатор. - Подойди ко мне.
     Буркст подошел и опустился на колени.
     - Благословляю тебя, брат мой, - промолвил отец Хоанг и возложил руки на рыжую голову монаха. - Благословляю тебя на битву с нечистью и пусть поможет тебе наш покровитель, святой драконоборец, дважды рожденный Фестоний. А теперь иди.
     Буркст поднялся с колен, поклонился и пошел к выходу из кельи. У дверей он обернулся и снова низко поклонился.
     "Кажется я в нем не ошибся, - подумал Хоанг, провожая взглядом монаха. - Предан, неглуп и может принести Ордену пользу. Если справится с этим заданием, надо будет его приблизить".
     За дверью монаха ждал служка, который почтительно проводил его до ворот обители.
     Не теряя времени Буркст отправился к хромому каретнику Шовкру выбирать повозку и лошадей. По привычке, он пощупал, на месте ли второй золотой. И вдруг ему пришла в голову странная мысль... А ведь Координатор посчитал что золотой, который монах выложил на стол, у него единственный. Он не знал, что у Буркста есть еще одна монета. Всеведущий Координатор не знал о золотой монете. Он вообще не знал про золотые. Наверно в толпе, у балагана, люди его пресветлости потеряли монаха и мага и не смогли доложить о посещении лавки Лангорка. Вот и хорошо. Если бы отец Хоанг знал, он непременно забрал бы и вторую монету в казну Ордена. А золотая монета пригодится и самому Бурксту.
     "И нет никакой ереси в том, что я оставил монету себе, - решил монах. - Я истинно верую в святого драконоборца, дважды рожденного Фестония и его воплощение на земле, Координатора Ордена, их пресветлость отца Хоанга. - Но вера - это одно, а золотые монеты - совсем другое, и смешивать их не надо".

Глава восьмая.


     После того как за монахом закрылась дверь, Хоанг взял один из свитков, раскрыл его, бегло пробежал глазами по ровным красивым строчкам и отложил в сторону. Немного подумав он легонько потянул за пушистую кисть, которой заканчивался свисающий со стены шнур, сплетенный из серых и розовых нитей.
     Раздался тихий мелодичный звон колокольчика. Дверь бесшумно отворилась и на пороге возник, склонившийся в почтительном поклоне служка.
     - Я давно не встречался с нашим уважаемым бургомистром, - негромко промолвил отец Хоанг. - Узнай, не пожелает ли он встретиться со мной?
     Служка снова поклонился и мгновенно исчез. Бургомистр Слейг тоже не заставил себя ждать. И тот и другой знали, что если Координатор высказал какую-то мысль тихим голосом, надо действовать как можно быстрей, любое промедление приведет к тому, что его пресветлость станет говорить еще тише, а это опасно.
     Толстый, как пивной бочонок в трактире Гонзара Кабана, и лысый, как яйцо старой гусыни, бургомистр Слейг явился в костюме из дорогого красного бархата. На шее у него покоилась толстая золотая цепь - знак власти. Он вкатился в келью Координатора запыхавшийся, красный и потный. Левой рукой бургомистр прижимал к груди высокую шапку из красного же бархата, на вершине которой красовались два пера из хвоста голубой цапли, обитающей в гиблых болтах острова Маландор. Он не знал, зачем его вызвали, надеялся на лучшее, но левая нога бургомистра тревожно подрагивала.
     - Ваша пресветлость! - Слейгу, при его громадном животе, удалось каким-то чудом отвесить низкий поклон. - Я счастлив видеть вас в добром здравии! Да славится во веки веков имя святого драконоборца, дважды рожденного Фестония! - столь же низкий поклон бургомистр отвесил картине, на которой святой сражался с драконами.
     - Подвиги его, и бескорыстие его, пусть служат нам примером, - продолжил Хоанг и внимательно посмотрел на бургомистра, как будто оценивал, готов ли тот к подвигам и бескорыстию. Хоть бы мысленно.
     Бургомистр Слейг ни к подвигам, ни к бескорыстию готов не был, даже мысленно. Поэтому он скромно опустил взгляд и снова поклонился.
     - Как идут дела в городе? - задал риторический вопрос Координатор. Если кто-то знал о том, как идут дела в городе, то это был он сам, и уж никак не бургомистр.
     - В городе тихо и спокойно, - доложил Слейг.
     - Координатор благосклонно кивнул, подтверждая, что ему нравятся тишина и спокойствие.
     - Но казна по-прежнему пуста, - решил пожаловаться бургомистр. - Жители не хотят платить налоги.
     - До меня дошли слухи, что казна опустела от того, что некоторые нечестивцы запускают в нее свои лапы, - с неподдельной грустью сообщил Хоанг.
     Начало разговора ничего хорошего не предвещало. У бургомистра заныло под ложечкой, а левая нога задрожала еще сильней.
     - Не может такого быть, - осмелился он возразить. - Но я проведу самое серьезное расследование, ваша пресветлость. Мы выявим расхитителей и покараем их.
     - Правильно, - поддержал его Координатор. - Все мы должны брать пример с покровителя нашего славного города, святого драконоборца, дважды рожденного Фестония. И действовать, пока он сам не опустился на нашу грешную землю, чтобы навести здесь порядок.
     Хоанг посмотрел на картину, где святой побивал драконов и жестом пригласил бургомистра полюбоваться этим приятным и многообещающим зрелищем.
     Слейг послушно уставился на полотно. Драконоборец был спокоен, но суров. Дубина в его руках была орудием истины. И смотрел он сейчас не на драконов, а на бургомистра. Ясные глаза святого говорили, что он знает, кто запускает лапу в городскую казну. Слейг тут же принял решение: если ему удастся вернуться от Координатора, если его прямо отсюда не отправят на площадь Тридцати трех Монахов Мучеников, то он никогда больше не возьмет из казны ни единой медной монеты.
     - Как ты думаешь, Слейг: может быть не стоит ждать, пока на воров обрушиться гнев святого драконоборца? Прямо сегодня схватить преступников и повесить их на вечерней заре? - спросил Координатор с грустной улыбкой.
     Бургомистра прошиб обильный пот. Он вытащил из кармана большой клетчатый платок и стал усердно утирать лицо и лысину.
     - Конечно, конечно, - без особого энтузиазма согласился Слейг. - Очень хорошая мысль. Именно, на вечерней заре. Самое подходящее время. Вы как всегда правы, ваша пресветлость.
     - Виселица у нас, по-прежнему, стоит на площади Тридцати трех Монахов Мучеников, рядом с балаганом? - поинтересовался Координатор.
     - Да, ваша пресветлость. Там она и стоит. Рядом с балаганом.
     - Очень гуманно. К преступникам надо быть милостивыми. Я думаю, ворам перед смертью приятно послушать музыку. Говорят, что трубачи из балагана неплохо играют.
     - С большим чувством, ваша пресветлость, - подтвердил Слейг.
     - А не могли бы они подготовить для гм-м... особую программу? Все-таки преступники уходят в мир иной и навсегда. Не всем это нравится. Надо бы их подбодрить. Сыграть что-нибудь веселое. Или, ты полагаешь, что больше подойдет классика?
     Слейг молчал. Он не был меломаном и предложение отца Хоанга его нисколько не обрадовало. В отношении "классики" он тоже ничего толкового сказать не мог. Более того, от разговора о виселице, дыхание у бургомистра перехватило. А ведь необходимо было немедленно выразить свое восхищение планами Координатора.
     - Э-э-э... Му-у... Ну-у... - только и сумел он протянуть, преданно уставившись на их пресветлость заплывшими жиром глазками.
     "Умрет еще жирный боров прямо у меня в келье", - поморщился Хоанг.
     Но не таким слабым человеком был бургомистр Слейг, чтобы умереть от нависшей над ним угрозы. Слабые люди не становятся бургомистрами.
     - Особая программа - это очень остроумно и гуманно, - собравшись с силами выдал Слейг. - Можно и веселое, и классику. Преступники будут вечно вас благодарить.
     - Ты так считаешь? Что ж, подумай над этим, - кивнул Хоанг. - А знаешь, сегодня я должен похвалить тебя. Мне стало известно, что ты решил обновить городские ворота за свои собственные средства. Такая забота о городе и твое бескорыстие похвальны.
     - Конечно, конечно... Городские ворота... - бургомистр вспотел еще сильней. Он решил, что на этот раз, разговор о казне закончился для него благополучно. Теперь Слейг пытался сообразить, что имеет в виду их пресветлость, намекая на ворота, но понять не смог. И поступил, как подсказывал ему многолетний опыт управления городом: сделал вид, что понимает о чем идет речь. - Для красоты... Честь города для меня превыше всего! - заявил он твердо, стараясь убедить в этом Координатора.
     - Ты решил покрасить сразу и Северные ворота и Южные? - спросил Хоанг.
     Теперь появилась кое-какая ясность: придется красить ворота. Но зачем расходовать краску на Северные? За краску надо платить монетами, а Северные ворота, вот уже шесть лет наглухо заколочены.
     - Э-э-э... - промычал бургомистр, пытаясь сообразить, как быть с Северными. - Э-э-э... Северные ремонтируем... - попробовал он уйти от прямого ответа. - Э-э-э... Еще не готовы...
     - Понятно, значит только Южные, - сжалился над бургомистром Координатор.
     - Да, да, только Южные, у нас уже все готово к этой работе, - Слейг решил что идет правильным путем, хотя еще не до конца понимал, куда он идет. - Лицо города должно быть красивым. К окраске ворот будут допущены только самые лучшие маляры.
     - Завтра на рассвете и начинаете? - поинтересовался Хоанг.
     - Конечно, - подтвердил бургомистр, прикидывая, сколько своих личных монет ему придется истратить на эту проклятую краску.
     - Плохо, что тебе придется на весь завтрашний день закрыть ворота, и никто не сумеет ни войти в город, ни выйти из него, - посочувствовал жителям свободного города Хоанг.
     - Да, да, это очень плохо, - опечалился бургомистр. - Но я не могу идти на поводу у каждого жителя, я защищаю интересы всего вольного города Геликса. А он достоин иметь красивые ворота: они лицо города. И я не позволю их открывать, пока не высохнет краска! - проявил он находчивость и вполне допустимую, а, вероятней всего, даже необходимую, в этом случае принципиальность. - Пусть ждут, даже если на это потребуется целый день. Зато город приобретет красивые ворота.
     - Правильно, - согласился Координатор. - Кстати, говорят, что рыцарь Калант собирается завтра отправиться странствовать. Его сопровождают монах нашего Ордена и маг. Интересно, успеют они выехать из города через Южные ворота до того, как их закроют, или нет?
     - Очень интересно, - задумался бургомистр. Он не представлял себе: должен рыцарь успеть или не должен, поэтому медлил с ответом.
     - Мне кажется, что успеют, - предположил Хоанг.
     - Должны успеть, - мгновенно уверовал в успех Каланта бургомистр. - Рыцари всегда встают очень рано. Все еще спят, а рыцари встают и сразу выезжают из города. Монахи и маги за ними. Они непременно успеют до того, как закроют ворота. Я лично в этом уверен! - продемонстрировал бургомистр свою проницательность.
     - Ты, наверно, прикажешь присмотреть за воротами начальнику городской стражи, самому лейтенанту Брютцу?
     - Конечно, ваша пресветлость, - подтвердил догадку Координатора бургомистр. - Такое ответственное дело я никому другому доверить не могу.
     - Твои люди, ты их лучше знаешь, - благосклонно улыбнулся Хоанг, - я слышал, что лейтенант Брютц очень ответственно относится к службе. Перед серьезным дежурством никогда не позволяет себе даже единого глотка пива.
     - Никогда! - Бургомистр мог бы поспорить с их пресветлостью, что лейтенант относится к пиву несколько по-иному, и честно выиграл бы пари. Но не стал этого делать. Просто он решил, что если лейтенант Брютц во время завтрашнего дежурства у Южных ворот выпьет хоть один глоток пива, то прикажет арестовать офицера, разжаловать его, обрить наголо, заковать в кандалы, бросить в самый вонючий подвал и поить только водой!
     - Я ведь тебя о чем-то еще хотел спросить... - Хоанг сказал все, что ему было нужно и теперь пожелал развлечься. - Ты в какую краску решил покрасить ворота?
     Обильный пот прошиб бургомистра Слейга в третий раз. Из разговора с его пресветлостью нельзя было понять, в какой цвет следует выкрасить ворота.
     - Э-э-э... - тянул Слейг вытирая лысину. - Э-э-э... - он не мог назвать будущий цвет ворот, ибо не знал, какая краска нравится Координатору. - Э-э-э... - пока Слейг утирал лицо, ему удалось придумать, как увернуться от ответа. - Я еще не решил... Хотел спросить совета у вашей пресветлости.
     - Что ты, что ты, Слейг, - мягко улыбнулся Хоанг. - Я скромный служитель святого драконоборца, дважды рожденного Фестония, не вправе вмешиваться в дела города. Решай их сам. А ты, я вижу, торопишься. Понимаю, тебе надо столько приготовить к завтрашнему дню, и краску купить, и стражников предупредить. Не стану тебя задерживать.
     Получив благословение Слейг, слегка скосил глаза, чтобы глянуть, на картину: не наблюдает ли за ним святой Фестоний? Драконоборец более не смотрел в его сторону и бургомистр сразу почувствовал себя уверенней. Вытирая пот правой рукой и придерживая шляпу левой, он поспешил убраться из келии Координатора.
     "А ведь когда-то он был почти стройным, и почти порядочным человеком, - подумал отец Хоанг, проводив бургомистра взглядом до дверей. - Покорял всех своими речами о чести и свободе, призывал к борьбе с взятками и казнокрадством. Обещал привести Геликс к невиданному расцвету. Как этот Слейг красиво говорил! И многие верили ему. Но каждый раз одно и то же: стоит борцу за честь и свободу придти к власти, он тотчас жиреет и запускает руку в городскую казну. Можно, конечно, объявить очередные выборы. Этот всем надоел и народ его больше не изберет. Народ проголосует за другого: стройного, и честного, борца с взятками и казнокрадством, который пообещает привести славный город Геликс к невиданному расцвету. Только какой смысл. Через несколько лет он превратится в такого же жирного жулика".
     Хоанг подвинул к себе Фолиант, полистал его, нашел нужную страницу, и в который уж раз прочел:
     "И явится славный рыцарь со знаком в виде наконечника копья; и отправится он в поход; и возьмет он с собой монаха, преданного святому драконоборцу, дважды рожденному Фестонию; и возьмет он с собой хитроумного и бесстрашного мага; и встретят они на пути своем огнедышащего дракона; и будет этот дракон могуч и отвратителен; и грянет великая битва праведников с нечистью; и с помощью соратников своих восторжествует рыцарь над драконом..."
     Хоанг задумался... Эта запись в Священном Фолианте, какой она появилась, точно такой же сохранилась до сих пор. Не изменилось ни единое слово. Значит, все, что происходит сейчас, правильно. Наверно, неправильное действие повлекло бы изменение в тексте. А сейчас все идет согласно записи. У рыцаря знак в виде наконечника копья, монах предан, маг, судя по всему, хитроумен. Далее сказано о пути отряда... О пути, который должен привести к дракону и закончиться битвой... Но простых путей не бывает. На этом пути, до того, как Калант встретиться с драконом, у него может быть немало других встреч. Серьезных и опасных. О них ничего не сказано в Фолианте, но они могут нарушить последовательность событий и неизвестно, к чему это приведет. К этим неведомым встречам тоже следует быть готовым. Надо поговорить с Кресском... Отец комендант сейчас вплотную занимается походом Каланта.
     Дверь отворилась тихо, без малейшего скрипа, но Хоанг почувствовал это и поднял голову.
     - К вашей пресветлости отец Кресск, - доложил служка.
     - Пусть войдет, - сказал Координатор и отметил: "Вот что значит правильный выбор".
     Он сделал этот выбор девять лет тому назад, когда отошел в мир иной, умудренный и опытный отец Скалинг, комендант Святой Обители, ведающий ее охраной и всей секретной службой. Подбирали монаха на эту важнейшую, в Обители должность, из двух десятков кандидатов. Все они были преданы святому Фестонию, все умны и деятельны. Но Хоангу хотелось, чтобы новый комендант был еще и добрым человеком. " На должности, требующей неустанной бдительности, постоянной подозрительности и решительных поступков, должен находиться добрый человек, - решил тогда Хоанг. - Добрый человек ошибается реже. А если и ошибается, то в сторону добра". После длительного изучения достоинств и недостатков всех претендентов, Координатор остановился на кандидатуре отца Кресска, И с тех пор многократно имел возможность убедиться, что не ошибся.
     Преподобный Кресск был высок. Его могучая грудь, широкие плечи и крепкие руки больше подошли бы воинственному рыцарю, чем пребывающему в смирении монаху. Но, несмотря на внушительную фигуру, отец комендант лучился добротой. У него были добрые, немного наивные голубые глаза, добрые пухлые губы, добрые ямочки на розовых щеках, и даже нос у отца Кресска был толстеньким, добрым. Доброта его была широко известна не только в славном городе Геликсе, но и далеко за его пределами. Все знали, что преподобный Кресск угощает детей сладостями, подает нищим, помогает вдовам и сиротам, и уж если отправляет еретика на виселицу, то не по злобе и не в наказание, а только ради того, чтобы спасти бессмертную душу отступника и вернуть ее к истинной вере.
     - Ваша пресветлость... - Кресск поклонился.
     - Рад видеть тебя в добром здравии, отец комендант, - приветствовал его Хоанг и жестом предложил сесть.
     Кресск сел. Он понимал, что у Координатора накопилось немало вопросов. Поэтому молчал. Ждал, когда его спросят.
     Хоанг тоже не торопился. Он еще раз посмотрел на страницу в Священном Фолианте, которую недавно прочел и осторожно провел по ней пальцами, будто проверял, не исчезают ли строки, которые его интересовали. Потом снова понял взгляд на Кресска.
     - Мне хотелось бы узнать, как обстоят дела у нашего славного рыцаря? - спросил, наконец, Хоанг.
     - Пока неплохо, ваша пресветлость. - Отец комендант в оценках своих всегда был нетороплив и осторожен. - Спутники его разумны и хорошо помогают рыцарю... - Кресск замолчал, не зная, захочется ли Координатору узнать подробности.
     Подробности Координатору узнать захотелось и он кивком головы, предложил Кресску продолжить.
     - Отец Буркст оказался очень полезным. Он и, особенно, его родственник Клинкт Большая чаша.
     - Клинкт Большая чаша? - заинтересовался Хоанг. - Неужели тот самый?
     - Да, тот самый Клинкт Большая чаша, вместе с которым ваша пресветлость воевали против харахорийских пиратов. Он сейчас глава клана Клинктов. Наш Буркст приходится ему чем-то вроде племянника.
     - Клинкт Большая чаша... - Хоанг с удовольствием вспомнил гнома. - В те славные времена Клинкт был великолепным командиром. Бесстрашным и гораздым на выдумку. Его отряд дрался умело и отчаянно.
     Когда харахорийские пираты захватили земли у залива Клоч, молодой дворянин Эжен Кроу сколотил отряд волонтеров из таких же молодых отчаянных молодцов, и они почти два года сражались с пиратами, пока те не убрались на свои острова. В отряде Кроу, боевым скирдом гномов-волонтеров командовал лейтенант Клинкт Большая чаша. Прошли годы, капитан Кроу стал отцом Хоангом, затем Координатором Священной Обители. Молодой Клинкт, оказывается, стал главой клана Клинктов.
     - Давно я его не видел, - с сожалением промолвил Хоанг. - И это плохо. Надо будет выбрать время и встретиться... Говоришь, Клинкт чем-то помог нашему рыцарю?
     - Клинкт дал Бурксту кристалл Мультифрита, - спокойно и даже буднично-скучно, сообщил Кресск. Как будто это самое обычное дело, дать кому-то кристалл Мультифрита.
     - Кристалл Мультифрита? - повторил Хоанг. Он знал, что Кресску можно верить. Всегда и во всем. Но в том, что Клинкт Большая чаша владел кристаллом Мультифрита, Хоанг поверить не мог. А в том, что гном отдал этот кристалл своему племяннику, тем более, нельзя было поверить.
     - Да, кристалл Мультифрита, - подтвердил Кресск. Он не стал убеждать Координатора в том, что сведения эти достоверны. Координатор должен верить тому, что говорит отец комендант. Или сместить Кресска с этой должности.
     Хоанг поверил. И подтвердил это едва заметным кивком головы. Лицо его снова стало спокойным ни малейшего признака недоверия, ни тени удивления.
     - Все что происходит, в конечном итоге, соответствует записи в священной книге, - Координатор посмотрел на страницу в раскрытом Фолианте. Он прочел эту страницу много раз и помнил каждое написанное на ней слово. - Значит, Клинкт Большая чаша был хранителем Мультифрита.
     - Семейная реликвия, - подтвердил Кресск. - Гномы этого клана передавали Мультифрит из поколения в поколение. Клинкт дал Мультифрит Бурксту с условием, что тот вернет кристалл после победы над драконом.
     - Клинкт не знаком с пророчеством, - Хоанг снова посмотрел на раскрытую страницу Фолианта, - но он уверен в победе Каланта?
     - Именно так, ваша пресветлость. Клинкт не из тех, кто может пожертвовать волшебным кристаллом. Он уверен, что реликвия клана вернется к нему.
     - Некоторые гномы обладают даром предвидения. Я всегда полагал, что Клинкт Большая чаша, один из них. А что делает наш маг?
     - Мичигран заказал провиант у Гонзара Кабана, затем побывал в лавке Гундора Лысого. Запасся там некоторыми магическими снадобьями и волшебными амулетами. Надо думать, он знает, что следует применить при встрече с огнедышащим драконом.
     - В таких лавках, насколько мне известно, много подделок.
     - Совершенно верно. Но Гундор Лысый как раз и отличается тем, что товар у него настоящий. И цены... - Кресск покачал головой... - Цены у него такие, что маги посещают его лавку очень редко. Только в случае крайней необходимости. Думаю, Мичеграну пришлось истратить пару золотых монет. В кредит Гундор Лысый свой товар не отпускает, особенно магам собирающимся сразиться с драконом.
     - Все это хорошо, мы, кажется, не ошиблись в подборе спутников нашему рыцарю, - Координатор сделал жест рукой, как бы отодвигая в сторону вопрос о спутниках Каланта. - Плохо, что нам не удалось сохранить цель и время отъезда Каланта в секрете.
     - Да, ваша пресветлость, - согласился Кресск. - Но сохранить какую-то тайну, если о ней знают более двух человек ( Кресск имел в виду себя и Координатора) невозможно. В городе все знают, куда и зачем отправляется Калант. Только об этом и говорят. Мальчишки уже играют в битву с драконом. Рыцари побеждают, - отец комендант улыбнулся.
     - В играх мальчишек всегда побеждает правый. В жизни, к сожалению, не всегда.
     - И все-же, будем считать это хорошим предзнаменованием.
     - Будем считать, - согласился Хоанг и тут же вернулся к тому, что его беспокоило. - Как думаешь, многие устремятся за отрядом Каланта?
     - Жители нашего города уверены, что сокровища в башне дракона неисчислимы. Хватит на всех. Охотников за легкой наживой должно набраться немало.
     - Я приказал закрыть ворота, сразу после того, как Калант выедет из города, - сообщил Хоанг. - Это должно остановить многих.
     - Остановит, - подтвердил Кресск. - Где находится башня дракона, никто не знает. Они собираются следовать за рыцарем. Никто не отправиться искать отряд Каланта чрез сутки, после того, как он покинет город. - Отец комендант помолчал, посмотрел на картину, на которой святой драконоборец побивал драконов... - Но найдутся и такие, - продолжил он, - что выйдут из города заранее, сегодня вечером. Они станут сопровождать отряд Каланта до самой башни.
     - Кто, ты считаешь, пойдет на это? - спросил Координатор. Он и сам представлял себе, кто осмелиться пойти за отрядом рыцаря, а потом, после победы Каланта над драконом, попытается отбить сокровища. Но ему хотелось услышать мнение отца коменданта.
     - Бургомистр Слейг, - не задумываясь, ответил Кресск. - Бургомистр Слейг пошлет команду эльфов, во главе с начальником своей канцелярии Ленкорионом.
     - Этот эльф пользуется таким доверием у Слейга?
     - Нет, конечно. Слейг не доверяет никому. Но он пригрел Ленкориона, позволяет ему брать крупные взятки и надеется, что тот, из благодарности, станет верно служить хозяину, постарается выполнить его приказ. Да больше Слейгу и послать некого. А Ленкорион охотно возьмется за такое дело, - отец Кресск ненадолго замолчал, будто прикидывал, что еще можно сказать о начальнике канцелярии бургомистра, затем сообщил: - Но он будет стараться не для Слейга, а для себя. Бывший вождь мечтает вернуть себе власть. Он решит, что захватив сокровища, сумеет возродить царство эльфов и стать во главе него.
     - Однажды вкусивший власть будет стремиться к ней снова и снова, - отметил Координатор. - Таковы нравы не только людей, но и эльфов. Значит, Ленкорион?
     - Да, эльфы выйдут из ворот сегодня, до захода солнца, где-то, в укромном месте, дождутся отряда Каланта, затем тайно последуют за ним, - уверенно сообщил Кресск.
     - Кто, по-твоему, еще последует за нашим рыцарем?
     - Непременно кто-то из банды Бритого Мамонта. Он, вероятней всего, пошлет Хитрого Гвоздя. Не упустят такую возможность и Крагозей со своими единомышленниками: борцами за всеобщее равенство и полную свободу. Если эти любители свободы доберутся до сокровищ дракона, то сумеют создать боевые отряды. А от создания боевых отрядов, до победы на выборах бургомистра, не так уж и далеко. Кто-то из промышленников, вероятней всего братья Пелеи. Сокровища дракона заманчивы.
     - Ты прав. Сокровища дракона заманчивы и охотников за ними будет немало. Но, думаю, они не посмеют мешать Каланту до тех пор, пока он не победит дракона.
     - Конечно. Все они станут по-настоящему опасными только после того, как дракон будет уничтожен. До этого, в их интересах, всячески оберегать Каланта.
     - Ты считаешь, что дорога до башни, где обитает дракон, будет для отряда Каланта безопасной? - поинтересовался Хоанг.
     - Нет ваша пресветлость. Дороги вообще не бывают безопасными, даже если в путь отправляется такой отважный рыцарь, как Калант Сокрушитель Троллей. А сейчас тем более. Земли, через которые пролегает путь нашего рыцаря, в эти дни грабят варвары.
     Координатор нахмурился. Орда варваров, это посерьезней чем десяток эльфов Слейга, или бандиты Бритого Мамонта.
     - Что о них известно?
     Кресск помолчал, собираясь с мыслями, потом стал рассказывать:
     - Орда небольшая. Ее назир Бахаррак Длинный Меч молод, смел, самолюбив, самонадеян и непредсказуем. Но с ним можно о чем-то договориться, придти к какому-то компромиссу. Наиболее опасен старый Худраг Леворукий. Жесток и беспощаден. За глаза все называют его "Зануда". Он в этой Орде Хранитель Традиций. Есть у варваров такая должность. Считается советником назира. Но назир без его одобрения ничего серьезного сделать не может. Если отряд Каланта встретиться с Ордой... - Кресск молча развел руками, показывая этим жестом, что ничего хорошего от такой встречи ожидать не следует.
     - Они могут захватить Каланта с его спутниками?
     - Нет, - всю доброту с лица коменданта как будто смыло. Ямочки на щеках исчезли, голубы глаза стали жесткими, пухлые губы вытянулись ниточкой. - Старый Худраг ревностный поклонник богини Шазурр, Великой, Ужасной и прекрасной в гневе своем, как они ее называют. Богине Шазурр пленные не нужны, она жаждет крови. Остановить варваров может только сила. - Кресск посмотрел на святого Фестония, побивающего драконов, затем предложил: - полностью обезопасить группу Каланта мы сумеем лишь в том случае, если вместе с ней пойдет отряд наших братьев. Прошу разрешить сделать это и, заверяю вашу пресветлость, что провожу отряд рыцаря до самой башни, в которой обитает дракон.
     Теперь задумался Координатор. Отец Кресск предлагал надежный выход из сложного положения. Но тогда в отряде рыцаря окажутся не менее двух дюжин монахов. А в Пророчестве, появившемся в Священном Фолианте четко сказано: "монах" и "маг".
     - Мы не должны нарушить положений, указанных в Пророчестве, - решил Хоанг. - Это может привести к непоправимому. Ваш отряд будет сопровождать Каланта, но скрытно, так, чтобы рыцарь об этом не знал. В случае опасности для Каланта, вы поможете ему. Но старайтесь не выдавать себя.
     - Понял, ваша пресветлость, вы правы, - согласился Кресск.
     - Что представляет собой Орда, в ней много опытных воинов? - поинтересовался Хоанг.
     - Нет, Орда небольшая, не более пятидесяти всадников. Варвары привели в набег молодежь. Подучить, дать возможность показать свою удаль. Но есть и старые опытные рубаки.
     - Варвары сильны в конном строю, - напомнил Координатор. - Когда они атакуют лавой, устоять против них невозможно. А пешком?.. - спросил он, и тут же сам ответил: - Без своих лошадей они не столь решительны и не столь удачливы.
     - Да, ваша пресветлость. Они кочевники и большую часть своей жизни проводят верхом на лошади. - Кресск усмехнулся. - Они вообще ничего пешком не делают. А уж сражаться пешком - дело для них совершенно непривычное. Я не знаю случая, когда варвары сражались бы пешими.
     - А если кто-то увел бы у них лошадей? - спросил Хоанг.
     - Увел лошадей у варваров? - переспросил Кресск.
     - Да, увел лошадей у варваров, - подтвердил Хоанг.
     - Это невозможно, ваша пресветлость, - не задумываясь ответил Кресск. - Они настолько сроднились, что сами лошади не захотят уйти от них.
     Отец Хоанг промолчал и чуть-чуть свел брови. Он явно был неудовлетворен ответом отца коменданта.
     Кресск тоже молчал и тоже хмурился.
     - Это очень сложно,- наконец сказал он.
     - Мы должны обеспечить безопасность отряду Каланта, - напомнил Хоанг.
     - Да, безопасность отряду Каланта надо обеспечить, - по тону которым это было сказано, чувствовалось, то отец Кресск старательно думает, как выполнить пожелание Координатора. - Лишившись лошадей варвары не сумеют помешать Каланту, - произнес он, как будто уговаривая сам себя. - мы постараемся это сделать, ваша пресветлость, - наконец выдал он.
     Координатор, казалось, не услышал монаха. Координатор внимательно рассматривал бронзовую скульптуру святого драконоборца, дважды рожденного Фестония, сокрушавшего дракона.
     - Мы сделаем это, - сказал отец комендант.
     - Хорошо. - Хоанг остался доволен. - А после победы рыцаря над драконом вам следует возвращаться вместе с отрядом Каланта. Вы должны обеспечить доставку сокровищ в Обитель, - напомнил он.
     - Да, ваша пресветлость. Мы покинем город сегодня вечером.
     - Надо бы кому-то и за воротами присмотреть, напомнил Хоанг. - Нашей страже, я бы особенно не доверял. Да и народ может не послушаться стражников. Сам откроет ворота.
     - Я распорядился, - доложил Кресск. - братья присмотрят, чтобы стража не открыла ворота раньше положенного времени. А если кто-то начнет возмущаться, братья уговорят его вести себя мирно.


Глава девятая.


     Стол бургомистра Слейга уступал по своим размерам только столу Координатора. А кресло, в котором разместил свое драгоценное тело хозяин и благодетель славного города Геликса, было в два раза большим, чем у их пресветлости, но, главное, шире. Это не являлось следствием гордыни бургомистра, а вызывалось необходимостью.
     Слейг более часа сидел в своем обширном кресле, вытирал с лысины пот и думал. Он пытался понять, чего добивается их пресветлость Хоанг и зачем ему это нужно. Пропустить рыцаря и сразу покрасить ворота... Что за этим стоит? Не станет же Координатор отдавать такой приказ, не задумав что-то хитроумное. И весь день никого не выпускать из города... Зачем это нужно их пресветлости? На памяти бургомистра, ворота на целый день закрывали только дважды. Первый раз, когда какой-то хитрый пройдоха-монах добрался до монастырской казны и унес оттуда больше сотни золотых монет. Его, конечно, поймали. Куда он мог деться, если все в Геликсе знали, что при монахе сотня золотых. Второй раз - ловили еретика. Этот подлый нечестивец проповедовал, что святой драконоборец, дважды рожденный Фестоний, убивал драконов не освященной дубиной, а обычным мечом: отрубал им головы. Еретика отловили и стали пытать, стараясь избавить его от вредных заблуждений. Но он был упрям и настолько глуп, что от ереси своей не отрекся. Преступнику отрубили голову мечом... Может быть опять кто-то ограбил монастырь? Или снова ловят какого-нибудь еретика? Но зачем тогда красить ворота, и непременно рано утром? И уж совсем непонятно указание Координатора о том, чтобы трубачи из балагана подготовили специальную программу для тех, кого вешают. "Ворам перед смертью будет приятно послушать музыку"... - мысленно повторил он слова их пресветлости Хоанга... - Зачем грабителям музыка? Уж если Координатор хочет сделать что-то приятное преступникам, пусть прикажет выдавать им перед смертью по кружке пива, и по большому пирогу со свининой. Но не за счет городской казны, - тут же решил бургомистр. - Пиво и свинину должны выделить владельцы таверн: пусть займутся благотворительностью.
     И зачем красить ворота? Их десять лет не красили, и ничего, стоят, никто не жалуется. Это же сколько краски уйдет. А краска стоит недешево. И в какой цвет? Велел покрасить, а в какой цвет не сказал... И тут на Слейга что-то нашло, накатило. Взбунтовался Слейг. С ним это иногда случалось, если его никто не видел.
     Кто из нас бургомистр? - спросил он сам себя. - Он или я? - и с великим уважением к себе ответил: - Я бургомистр! Меня народ избрал. Все важные вопросы в свободном городе Геликсе решаю я! А раз бургомистр я, то в какую краску захочу, в ту и покрашу! Возьму и покрашу в красную. По просьбе народа. Мне красный цвет нравится. А если их пресветлости не понравиться, пусть не смотрит. Не он хозяин города, а я.
     Бунт длился недолго, потому что надо было выполнять указания Координатора. И хотелось понять зачем все это. Слейг опять задумался. Он решил, что действовать надо предельно осторожно. Ведь никаких приказаний от отца Хоанга он не получил, так - некоторые незначительные намеки и мысли. И что бы он ни сделал, отвечать придется ему а не Координатору.
     "Рыцаря Каланта с его командой надо пропустить", - вспомнил Слейг. - Интересно получается: ворота закрыть, никого не пропускать, а какого-то рыцаря Каланта пропустить. Да еще с командой. А кто он такой, этот рыцарь Калант, чтобы его повсюду пропускать? И что у него за команда, такая? Они что, не могут подождать, пока ворота покрасят? Что-то тут не так.
     - Ленкориона ко мне! - крикнул бургомистр.
     Бургомистр Слейг старался подражать их пресветлости Хоангу и отдавать приказы тихим голосом. Но у него это почему-то не получалось. А кричать - получалось, и очень даже неплохо.
     Ленкорион был когда-то гордым вождем какого-то захудалого, независимого ни от кого, и никому не нужного, эльфийского племени. Сейчас он служил начальником канцелярии бургомистра. Служба эта давала ему возможность жить безбедно и не отказывать себе в роскоши. Но бывший вождь тосковал о власти. Тосковал о славных временах, когда он был гордым и независимым вождем, а эльфы, подвластного ему племени, были покорны и послушны его воле. И мечтал о том, что эти времена вернуться.
     Сейчас он с нетерпением ждал вызова. Более того, он уже продумал, какие вопросы задаст ему бургомистр, и решил, как следует на них отвечать. Что он сделает, после беседы с бургомистром, эльф уже тоже решил. Услышав зов начальства, Ленкорион вошел в кабинет Слейга, отвесил низкий поклон и послушно застыл невдалеке от монументального кресла.
     - Ну-ка, докладывай: что это за рыцарь такой - Калант, и куда он собрался завтра ехать? - без всяких предисловий потребовал Слейг.
     - Рыцарь Калант Сокрушитель Троллей - последний потомок старинного рода Калантов-Меченосцев, - нисколько не промедлив, стал докладывать эльф. - Замок обветшал, прислуга разбежалась. Калант покинул родовые земли и странствует. Активный член гильдии рыцарей. Простодушный романтик. Старательно придерживается рыцарского кодекса. В поединках смел и удачлив. Из девяти боев - девять побед. Дамы сердца пока не имеет. Честен и беден, - с достаточной долей презрения отметил эльф.
     - Значит, говоришь, беден?
     - Это точно, - подтвердил эльф. - У него даже оруженосца нет.
     - Он что, и вправду сокрушил каких-то троллей?
     Ленкорион знал и это.
     - Говорят, что к кузнице, где Каланту перековывали коня, явилась толпа троллей. Хотели полакомиться каменным углем. Кузнец попросил рыцаря защитить его имущество. Калант схватил тяжелый кузнечный молот и бросился на троллей. Одному разбил плечо, другому раскрошил ухо и еще что-то кому-то сломал. Разное говорят, но тролли разбежались. С тех пор рыцарь стал называть себя "Сокрушитель Троллей" и поместил в герб большой кузнечный молот.
     - А почему их пресветлость Хоанг благоволит к этому нищему рыцарю?
     - Рыцарь Калант собирается на битву с огнедышащим драконом.
     - На битву с драконом? Он что, совсем слабоумный?
     Бургомистр представить себе не мог, что кто-то, по доброй воле и в здравом уме, пусть это даже простодушный рыцарь-романтик, может выйти на битву с драконом, которая, всем заранее известно, чем закончится.
     - По их кодексу рыцарю положено сражаться с драконами и освобождать из заточения прекрасных принцесс. Их пресветлость благословил Каланта на этот подвиг.
     - Но ведь дракона нельзя убить, - заявил Слейг. - Я знаю. Все рассказы, о рыцарях, что победили драконов - сказки и красивое вранье. - Дракона нельзя победить, - убежденно повторил он, - и тут же вспомнил, что слова его могут дойти до их пресветлости. - Э-э-э, - выдавил бургомистр. - Э-э-э... Я хотел сказать, что такой подвиг по силам только тому рыцарю, которого благославит на подвиг их пресветлость Координатор Хоанг. А это значит, что Калант, из славного рода Калантов-Меченосцев... Э-э-э... как его там?...
     - Сокрушитель Троллей, - подсказал Ленкорион.
     - Именно, Сокрушитель Троллей непременно победит э-э-э... огнедышащего дракона.
     Ленкорион понял хозяина. Начальник канцелярии тоже дорожил своей шкурой.
     - Под покровительством их пресветлости Координатора Хоанга, наш славный рыцарь победит всех драконов, что незаконно разбойничают в наших землях, - не медля, заявил он.
     Потом начальник канцелярии неслышно подошел к креслу бургомистра, наклонился и прошептал:
     - У Каланта Предназначение.
     - Предназначение? - не понял бургомистр. - Какое... Эльф приставил указательный палец к губам, призывая Слейга молчать. Бургомистр прервал фразу и нарочито закашлялся.
     - Это секретные сведения, - снова прошептал ему на ухо эльф. - В священном Фолианте "Откровения святого драконоборца, дважды рожденного Фестония" появилась запись... - Ленкорион, обернулся, оглядел комнату, убедился, что кроме его и бургомистра здесь никого нет и едва слышно продолжил: - Там написано, что рыцарь Калант должен найти огнедышащего дракона, убить его и освободить златокудрую принцессу, дочь могущественного короля острова Маландор. А потом жениться на ней. Вместе с принцессой в неволе у дракона томятся еще сорок непорочных и прекрасных девиц знатного рода. Их Калант тоже должен освободить.
     - Как это появилась запись? - шепотом спросил Слейг. - А где она была раньше?
     - Раньше ее не было, а сейчас появилась.
     - Так не бывает, - не поверил бургомистр.
     - Книга волшебная, там все время что-то исчезает и что-то появляется.
     - Откуда ты все это знаешь? - прошептал Слейг.
     - У нас там свой человек, из монахов, - приблизив губы к самому уху бургомистра сообщил эльф. - Мы хорошо ему платим.
     - Но как Калант убьет дракона? У дракона такая шкура, что ни один меч ее не возьмет.
     - Их пресветлость Координатор Хоанг дали ему волшебную дубину, оружие святого Фестония, - прошептал начальник канцелярии.
     Бургомистр Слейг пожал плечами и скорчил гримасу, показывая, что не может в это поверить.
     - Дубина святого Фестония долгие годы хранилась в келье их пресветлости. В большом железном сундуке, под двенадцатью секретными замками, - едва слышно доложил Ленкорион. - Рыцарь тайно повезет ее с собой. Этой дубиной он сокрушит дракона.
     - Ты не врешь?
     - Клянусь вечнозеленой листвой волшебного леса! Клянусь солнечным светом и семицветным мостом священной радуги! Клянусь вечной молодостью нашей прекрасной царицы Эльсениор!
     Это выглядело довольно смешно - клятва едва слышным шепотом. Но бургомистру такое смешным не показалось.
     - Так, так... - протянул он. - Понятно. Теперь кое-что становится понятным. А что за маг и монах сопровождают рыцаря? - последнюю фразу он произнес в полный голос, резонно рассудив, что персоны монаха и мага тайной не являются.
     - Монаха зовут Буркст. До сих пор ни в чем особенном не замечен, ведет себя тихо и скромно. Время проводит в молитвах и воинских упражнениях. Имеет высший разряд по бою на дубинках, - отрапортовал эльф. И тут же снова перешел на шепот: - Рыжий!..
     - Кто рыжий? - не понял бургомистр.
     - Монах Буркст.
     - Ну и что? - продолжал недоумевать Слейг.
     - Рыжие общаются с потустороними силами и обладают тайными, неведомыми даже нашим жрецам, заклинаниями. Мы, эльфы, хорошо знаем это, и вешаем всех рыжих еще в младенческом возрасте.
     - Почему его не повесили? - поинтересовался Слейг.
     - Он же гном. А мы вешаем только своих, эльфов. Но рыжие гномы еще опасней. Этот Буркст очень хитер, притворяется скромным рядовым монахом. Но есть сведения, - продолжал шептать начальник канцелярии, - что он пользуется особым расположением и доверием Координатора, выполняет самые секретные поручения.
     - Какие поручения? - монах Буркст интересовал Слейга все больше и больше.
     - Связанные с различными сокровищами, - доложил Ленкорион. - Тайная добыча сокровищ! Ни перед чем не останавливается. Поручения Бурксту дает сам их пресветлость, и поручения эти настолько тайные, что наш осведомитель ничего не смог о них узнать.
     Слейг кивнул, подтверждая, что понял. Дело оказывалось очень серьезным. У рыцаря Каланта Предназначение и он находится под покровительством самого Координатора. А Буркст не просто монах, а рыжий гном для особых поручений, связанных с драгоценностями. И ни перед чем не останавливается. Маг, очевидно, тоже не прост...
     - А что за маг? - спросил он.
     - Мага зовут Мичигран. Вырос в Казорском квартале...
     - В Казоре?! - перебил его Слейг. - Но это же рассадник зла! Гнездо бандитов, бездельников и пьяниц. Там никто не доживает до двадцати лет. Там никто не вырастает!
     - Мичигран оказался достаточно умным, чтобы дожить и вырасти. И даже стал магом. Вообще-то, он бездельник, пьяница и бандит. Постоянный посетитель таверны " No Name". Очень опытный маг, но скрывает свои возможности. Хитер и предприимчив, - доложил эльф. И едва слышным шепотом добавил: - Пьяницей и бездельником он притворяется. Мичигран личный тайный агент их пресветлости.
     - Так, так...
     - Для специальных поручений, требующих особых способностей. Мичигран маг-убийца. За ним гора трупов.
     Слейг задумался.
     Ленкорион терпеливо ждал. А бургомистр думал долго, даже очень долго. Слейг был человеком осторожным и прежде чем принять решение, основательно просчитывал, какими могут быть последствия.
     - Так... - прошептал он. - Так... Значит, говоришь, рыцарь собирается убить дракона и сам Координатор Хоанг благословил его на это святое и угодное драконоборцу Фестонию дело.
     - Именно, господин бургомистр, - приблизившись к уху так, что его мог услышать только Слейг, стал отвечать Ленкорион. - Это очень точное определение происходящих событий.
     - И послал с ним двух своих особых агентов.
     - Да, рыжего гнома-финансиста и мага-убийцу.
     - А где дракон, там и сокровища.
     Слейг представил себе башню, в которой, без всякого учета навалены несметные богатства: кучи золотых монет, драгоценных камней, золотых кубков, серебряных блюд.
     - Драконы, по своему характеру, предпочитают драгоценные камни, - напомнил эльф.
     - Алмазы!? - глаза у Слейга заблестели.
     - Самые крупные алмазы, - подтвердил Ленкорион. - И рубины, драконы очень любят рубины. И непременно опалы. Драконам нравится их нежный цвет.
     - А золото?
     - Самородки и золотой песок драконы не держат. Только в изделиях старинных мастеров.
     - Это ведь неплохо: изделия старинных мастеров из золота. А, Ленкорион? - Слейг подмигнул начальнику канцелярии.
     - Очень неплохо! - разговор настолько сблизил собеседников, что начальник канцелярии посчитал возможным подмигнуть бургомистру.
     - Богатство!
     - Богатство, на которое можно построить несколько таких городов, как наш Геликс.
     " Ох и хитер же Хоанг, - ухмыльнулся Слейг. - Хитер... Пропустить рыцаря и закрыть ворота. А о сокровищах ни слова... Вот и хорошо. Очень, даже, хорошо. Пусть думает, что я ничего не знаю о сокровищах..."
     "Если ты, жадный мешок вонючего жира, и после этого не решишь, что надо перехватить сокровища дракона, я сегодня же вечером отравлю тебя и отправлюсь за ними сам", - решил Ленкорион.
     Слейг опять задумался. Он думал так напряженно, что лысина его снова покрылась крупными каплями пота. Выступить против воли их пресветлости Хоанга было страшно, но в башне дракона хранились несметные сокровища... Мысли бургомистра метались между страхом и золотом, склоняясь, то в одну сторону, то в другую. От страха перед всемогущим Хоангом, Слейг избавиться не смог. Но отказаться от сокровищ было свыше его сил.
     "Несметные сокровища, а охранять их будут всего трое, - размышлял бургомистр. - Рыцарь и маг - это, конечно, сила. Но и на силу можно найти еще большую силу. Такая возможность представляется только раз в жизни. И то, далеко не каждому. Значит надо брать. А кого послать?.. Нужен умелый и смелый воин. И он должен быть честным. А честные встречаются сейчас так редко. Каждый старается урвать кусок побольше. Кого же послать?.. - Слейг стал припоминать начальников своих служб, своих помощников и заместителей, и вскоре убедился, что никому из них поручить это важное дело нельзя: один дурак, другой трус, третий вор, четвертый - вообще ничтожество. - Ну и команда вокруг меня собралась, - опечалился бургомистр. - С такой командой разве что-нибудь великое совершишь... Что же делать? Что же делать?.. Сокровища дракона упускать нельзя. Другого такого случая не будет..."
     Слейг вытер вспотевшую лысину, посмотрел на стены, на потолок, на дверь... Где-то были уши, которые слышали все, о чем говорилось в кабинете бургомистра. А взять сокровища надо так, чтобы Координатор ни о чем не узнал. "Помоги мне святой драконоборец, не рассердить Координатора, - возвал бургомистр к дважды рожденному, - У него власть. Захочет - возвысит, захочет - отправит на виселицу, что на площади Тридцати трех Монахов Мучеников... И шуты, из балагана, будут играть веселую музыку. Перед Координатором надо быть чистым..."
     "Может быть Ленкорион? - продолжал рассуждать бургомистр. - Он, прищурил глаза, и в который уж раз, стал внимательно рассматривать бывшего вождя . - Эльф, как эльф: умен и хитер, хвастун, лгун и взяточник, - в полной мере оценил начальника своей канцелярии бургомистр. - Но, настойчив, упорен, самолюбив. Вот уже который год, верно служит. Берет, но в меру. Ни разу не подвел. Этот, пожалуй, сумеет. Возьмет с собой эльфов. Прохвосты, бездельники, но как стреляют! Наверняка сумеют отбить сокровища. А если Координатор что-то узнает, то можно будет все свалить на эльфов, на самоуправство Ленкориона. Мол, узнал бывший вождь о сокровищах дракона и возомнил о себе. Без моего ведома, ничего не докладывая, неожиданно и тайно, забрал своих остроухих, и исчез. Исчез, и вот, оказывается, где оказался... Пусть его и вешают. Под веселую музыку. Да, надо посылать Ленкориона, - окончательно решил бургомистр. - Больше некого.
     - Ты для меня, как родной сын, - сообщил он начальнику канцелярии.
     - А вы для меня, дорогой бургомистр Слейг, как родной отец. Вы мой вождь! - Не остался в долу эльф.
     - Ты просил, отпустить тебя на несколько дней, чтобы посетить Заповедный лес эльфов и принести жертву теням своих предков, - напомнил Слейг Ленкориону. При этом он снова подмигнул эльфу, изобразил добродушную улыбку, и повел руками, как бы загребая что-то.
     - Да, мой бургомистр, - подтвердил эльф и утвердительно кивнул. Не понять Слейга было трудно. - Пришло время принести жертву теням наших предков. Десять дней я должен провести у Священного Ясеня, девять соплеменников должны сопровождать меня.
     - Хорошо, я отпускаю тебя, готовься в дорогу, - Слейг выпятил губы и закивал, стараясь дать понять эльфу, куда и зачем посылает его. - А для того, чтобы принести жертву, тебе будет достаточно девяти соплеменников?
     - Достаточно, - Ленкорион растянул тонкие губы в хищную улыбку. - Я возьму с собой лучших лучников. Эльфийские стрелы без промаха настигнут дичь, которую следует принести в жертву теням наших предков.
     - Вот и хорошо, - решение было принято. Слейгу сразу стало легче. Он вынул из кармана большой клетчатый платок и стал вытирать потную лысину.
     "Остроухий эльф исполнителен, - отметил бургомистр. - Он предан мне и не подведет".
     "Мы увезем сокровища в Заповедный лес, и никто нас там не найдет", - прикидывал, между тем, Ленкорион.
     "С сокровищами, что хранятся в башне дракона можно будет выбраться из под опеки их пресветлости и построить свой собственный город, - решил Слейг. - А всю опасную работу для меня сделает этот остроухий болван ".
     "С сокровищами из башни дракона, мы восстановим тысячелетнее царство эльфов. Я снова стану великим вождем, - решил Ленкорион. - А этого жирного дурака Координатор Хоанг повесит".
     Легким движением руки Слейг велел Ленкориону приблизиться. То, что он хотел сказать эльфу далее, не должно было дойти до ушей их пресветлости. Бургомистр снова перешел на шепот.
     - Когда вернешься, я щедро вознагражу тебя. Так щедро, что об этом можно только мечтать, - посчитал необходимым обещать эльфу Слейг.
     Ленкорион хорошо знал скупость бургомистра и решил, что щедрое вознаграждение потянет не более, чем на пару горстей монет, и не обязательно золотых.
     - Я буду рад любой награде из ваших рук, - соврал он. Но получилось это довольно естественно.
     - Когда отправитесь в путь?
     - Сразу, вслед за отрядом Каланта.
     "Ну, ничего не соображает, - Слейг грустно покачал головой. - И не скажешь ведь ему сейчас, что он болван. Обидится и может провалить все дело".
     -Дорогой мой Ленкорион, ты не прав, - ласково пожурил начальника канцелярии бургомистр. Как только рыцарь выедет из города, ворота закроют и никого больше не пропустят.
     - Тогда мы выйдем до рыцаря, - нашелся эльф.
     - Вам и до рыцаря выходить из города не следует, - так же ласково, но едва сдерживаясь продолжил Слейг. - Не надо привлекать к себе лишнего внимания. Вы должны выйти сегодня. Сегодня вечером.
     - Мы так и сделаем, - послушно согласился эльф. - Сейчас же соберемся и выйдем из города.
     - Вот и хорошо. Доброго тебе пути и пусть исполнятся твои желания. Я надеюсь на тебя и буду с нетерпением ждать твоего возвращения, - как любимому сыну, строго и ласково промолвил бургомистр.
     - Мое место здесь и я вернусь не задерживаясь нигде ни одного лишнего часа, - как любящий сын, обещал эльф, склонив голову.
     - Будешь хитрить: из-под земли достану, на мелкие части порву, в грязь втопчу, - напомнил Слейг начальнику канцелярии.
     Ленкорион ничего на это не ответил. Он поклонился и развел руками, утверждая этим, что хитрить ни в коем случае не намерен...
     "Вот и все. Теперь надо поговорить и для их пресветлости, - со свойственной ему находчивостью решил Слейг. - Раз я вызвал начальника канцелярии, должен же я с ним поговорить и о воротах..." Бургомистр вытер с лысины пот и довольно улыбнулся.
     - Ты думаешь зачем я тебя вызвал?
     - Не знаю, мой бургомистр, - в тон ответил эльф.
     - Завтра предстоит большая серьезная работа, - сообщил Слейг эльфу, как можно громче, чтобы те, кто подслушивал, ни в коей мере не пропустили этот разговор. - Пора привести в порядок Южные ворота нашего прекрасного города. Их надо покрасить. Пусть твои эльфы купят несколько ведер красной краски. Самой лучшей красной краски, которую они найдут в городе. Монет не жалеть. Я потом с ними рассчитаюсь. А маляры должны запастись самыми лучшими кистями. Ворота - это лицо города и они должны выглядеть красивыми.
     - У нас нет специального отдела по окраске ворот, - доложил эльф, - но, с вашего разрешения, господин бургомистр, я сейчас же займусь созданием такого отдела и он немедленно приступит к работе.
     - Правильно, работать надо оперативно, - похвалил Ленкориона бургомистр. - И напомни начальнику отдела, что надо дать воротам высохнуть. Я прикажу, чтобы после окраски их закрыли. На весь день. А он должен направить к Южным воротам трех расторопных эльфов, пусть проследят, чтобы свежеокрашенные ворота не открывали.
     - Будут сделано.
     - А теперь пошли за лейтенантом Брютцем. Пусть он немедленно придет сюда и непременно трезвым.
     Ленкорион знал лейтенанта Брютца, и с некоторой опаской пожал плечами.
     Бургомистр Слейг тоже знал лейтенанта Брютца.
     - Твои посыльные должны сопровождать лейтенанта и предостерегать его от посещения таверн, которые будут попадаться на его пути.
     - Я пошлю к лейтенанту самых надежных, - доложил Ленкорион.
     - Иди, и выполни все в точности так, как тебе было приказано, - Слейг ободряюще кивнул начальнику канцелярии и, на всякий случай, чтобы не забывался, погрозил ему пальцем.
     - Слушаюсь! - эльф с достоинством поклонился, вышел и аккуратно закрыл за собой дверь.

     Ленкорион знал, что все изменится. Ленкорион верил, что власть вернется к нему. Потому что вождь, и сын вождя, и внук вождя, не может служить начальником канцелярии у жирного и жадного борова, считающего себя бургомистром. Просто надо было потерпеть, пока не придет его время. И он терпел. Тени предков видят, тени предков знают, как он был терпелив. А теперь его время пришло. Сокровища дракона позволят ему возродить былое могущество эльфов. Древний и мудрый народ снова возвысится над всеми, создаст тысячелетнее государство эльфов. Этого добьется он, Ленкорион, вождь и сын вождя. Прекрасная и вечно молодая царица Эльсениор будет довольна. А, может быть, и снизойдет. Медлить нельзя. Надо действовать быстро и решительно.
     Ленкорион зашел в канцелярию. Едва он открыл дверь, все сидевшие там эльфы замолчали и склонились над столами. Делали вид, что усердно работают. Так и должно быть: им следует опасаться даже малейшего недовольства вождя. Это для всех других он начальник канцелярии, а для эльфов - по-прежнему должен быть Вождем, вольным распоряжаться их имуществом, жизнью и смертью.
     Ленкорион неторопливо прошел между рядами столов. Он решил, что сегодня, в этот знаменательный день, будет добрым. Кого-то ободряюще потрепал по плечу, кому-то поощряюще кивнул, кого-то похвалил. Пусть радуются. Возле Олькандара тоже задержался ненадолго. Заглянул в его писанину и тихо, чтобы никто другой не услышал сказал: " Зайди ко мне, и возьми с собой Гелерона". Еще раз окинул внимательным взглядом склоненные над бумагами затылки эльфов и вышел. Проследовал в свой небольшой кабинет.
     Олькандара и Гелерона он выделил давно. Давал им небольшие поблажки, изредка похваливал. Это приносило добрые плоды: от них Ленкорион узнавал, о чем служащие канцелярии говорят за его спиной, чем занимаются в свободное от работы время, о мелких пакостях, которые те устраивали людям и гномам. Олькандар был высок, на голову выше остальных и самым сильным среди эльфов, служащих в канцелярии. В кулачном бою он легко мог бы победить двух, а то и трех своих соплеменников. Он не отличался особой сообразительностью, но был послушен и любое указание вождя выполнял не задумываясь. А Гелерон был умным и злым. Ленкорион сразу понял это, когда впервые уловил его взгляд. Взгляд эльфа, у которого есть заветная цель, и который намерен добиваться этой цели не останавливаясь ни перед чем. Вот и настало время, когда оба они понадобились начальнику канцелярии для большого, серьезного дела.
     Ждать пришлось недолго. Олькандар и Гелерон вошли, остановились перед столом, за которым сидел Ленкорион. Он не предложил им сесть. Но сам встал. Еще раз внимательно посмотрел на них, убеждая себя, что не ошибся, что вполне может им доверять. И все-таки, начал осторожно:
     - Пришло время принести жертвы теням наших предков. Я возьму с собой девятерых. Мы пойдем к Священному Ясеню. Вас двое, остальных семь эльфов подберите сами. Возьмите лучших стрелков. Самых лучших. Это очень важно. Одежда наша, лесная. Тяжелые луки и полный комплект стрел. Ничего лишнего с собой не брать. Выступаем через час.
     Эльфы слушали внимательно и почтительно. С ними сейчас разговаривал не начальник канцелярии, а Вождь.
     - Все понятно?
     - Понятно, - в один голос ответили оба. И оба склонили головы в знак того, что готовы выполнить приказ.
     - Так всем и скажете: " Идем к Священному Ясеню, чтобы принести жертвы теням наших предков". Но мы не пойдем к Священному Ясеню. - Ленкорион еще раз внимательно посмотрел на стоящих перед ним эльфов. Оба почувствовали, что Вождь сейчас скажет что-то очень важное. По их серьезным лицам было видно, что оба преданы ему.
     - Никому пока не надо знать, куда и зачем мы идем. Но вам я доверяю. Поэтому откровенно говорю, что тем кто пойдет со мной предстоит пройти через тернии жестоких испытаний. Каждый из нас может погибнуть. Но если мы проявим должное мужество, то победим всех врагов и недругов. Нам окажет свое покровительство прекрасная и вечно молодая Эльсениор. И перед нашим древним народом вновь засияет семицветный мост священной радуги. Готовы вы идти со мной до конца?
     - Я готов выполнить все твои приказы, - не задумываясь, отозвался Олькандар.
     - Я пойду с тобой до конца, Вождь, - решительно ответил Гелерон.
     - Хорошо, тогда слушайте меня...
     После недолгого разговора Гелерон и Олькандар вышли из кабинета Ленкориона. Они уже не были чиновниками канцелярии бургомистра. Один стал личным адъютантом вождя, другой - главным жрецом будущего государства эльфов.
     Вечером, когда заканчивали сборы в дорогу, Буркст, следуя указанию Координатора, предложил Каланту сохранить в тайне цель и маршрут путешествия, и выехать как можно раньше, не привлекая к себе внимания жителей города.
     - Найдутся бездельники, которые непременно увяжутся за нами и станут нас сопровождать до самой драконьей башни, - объяснил гном.
     И совершенно напрасно он сказал это. Рыцарю понравилась мысль, что их будет сопровождать толпа поклонников.
     - Ты хорошо придумал, Буркст! - обрадовался Калант, который пропустил мимо ушей первую часть, из сказанного монахом. - Пусть за нами последуют. Я стану сражаться с драконом, как на турнире, в присутствии многочисленных жителей свободного города Геликса. Они станут свидетелями моей победы над свирепым драконом, свидетелями спасения златокудрой принцессы. Жестокое сражение и славная победа - что может быть прекрасней этого!? Тысячи горожан станут торжествовать вместе со мной. Буркст, ты самый умный из монахов! Благодарю тебя за хороший совет! Надо объявить всем горожанам о нашем походе и дать им возможность стать свидетелями моей победы.
     Буркст умоляюще посмотрел на Мичиграна, который сразу понял, чем может грозить их отряду толпа жаждущих дармового богатства бездельников. Управиться с ними будет гораздо трудней, чем с огнедышащим драконом. Но спорить с Калантом не имело смысла. С рыцарем надо было действовать по-другому.
     - Правильно, - поддержал Мичигран Каланта. - Неплохо иметь многочисленных свидетелей подвига. Жаль, что в присутствии толпы этих свидетелей, магия, которая должна защитить нас троих от извергаемого драконом огня, не сработает.
     - Как это не сработает?! - удивился Калант.- Ты же маг! Ты должен!
     - Магия защиты от огня, извергаемого драконом, распределяется на всех, кто находится в пределах видимости, в равном количестве на каждого, - стал объяснять Мичигран. - Используя Высшее Заклинание Огня, маг может обеспечить прочную защиту троих. А если нас будет более трех, то защита станет тонкой и все, участники битвы, и зрители, сгорят в огне пламени. Не помогут ни храбрость рыцаря, ни кристалл Мультифрита.
     - Воистину, - поддержал мага монах. - В пределах видимости все зрители сгорят вместе с нами. А за ее пределами, они останутся живы, но ничего не увидят. Как же это я сразу не понял?..
     - Но я за то, чтобы доставить радость горожанам, - продолжил Мичигран. - Правда, несколько по-другому. Представляешь, Калант, какое это будет событие для славного города Геликса, когда ты, совершенно неожиданно, появишься на его улицах, верхом на славном Фамогусте, с прекрасной принцессой, спасенной из заточения, на руках и c головой убитого дракона у стремени. Это вызовет всеобщее ликование. Все жители свободного города Геликса будут праздновать твое появление, твою победу над коварным драконом. Они станут трубить в трубы, бить в барабаны и танцевать на всех улицах и площадях. Народ будет счастлив.
     - Монахи нашего Ордена устроят шествие в честь святого драконоборца, дважды рожденного Фестония и тебя, славного рыцаря, совершившего великий подвиг, - подогрел Сокрушителя Троллей Буркст.
     Калант был обычным рыцарем, молодым и храбрым, жаждущим подвигов и славы. Картина, которую ему нарисовали монах и маг, согрела его большое, доброе сердце.
     - Вы правы, верные друзья мои, - чуть ли не со слезами на глазах промолвил рыцарь. - Мы выедем тайно, так чтобы никто не знал, а вернемся с победой, и об этом будут знать все жители свободного города Геликса.


Глава десятая.


     Эльфы сняли с себя голубые жилеты и желтые камзолы, красные штаны и синие шляпы. Сейчас они были одеты в зеленое и коричневое - в цвета леса. Из прежнего остались только короткие сапожки, колера опавших листьев и узкие кинжалы - оружие, с которым эльф никогда не расстается. А еще, за плечами у каждого находился большой боевой лук и колчан со стрелами, да небольшой мешок с запасом лепешек, мяса и сыра.
     Живущий в городе, и усвоивший многие городские привычки, эльф уже не тот. Он во многом отличается от эльфа, который всю свою жизнь провел на природе. И, все-таки, стоит ему войти в лес, прикоснуться к теплой коре дерева, провести ладонью по зеленой траве, покрытой прохладной росой, вдохнуть аромат цветов лесной поляны, как многие привычки лесного народа возвращаются к нему.
     Эльфы шли легко и быстро. Ленкорион повел их вправо от ворот, где, невдалеке от проезжего тракта, тянулся до горизонта старый дремучий лес и, едва выйдя из города, отряд скрылся в непроходимой чаще. Исчез для всех, кто находился на дороге, или в поле и, даже, для птиц, что парили над лесом. Старая, дремучая чаща стояла стеной. Она была мрачной, неприветливой и непроходимой для всего живого. Но не для эльфов. Перед ними она гостеприимно расступалась и услужливо расстилала тропинки, позволяющие не только легко пройти, но и сократить путь.
     Прошло около часа, может быть чуть побольше, когда Ленкорион, который шел во главе отряда, остановился.
     - Здесь подходящее место для ночлега, - объявил он. - Отдыхайте, поужинайте. В путь двинемся завтра утром.
     Молодые эльфы, восприняли внезапный поход к Священному Ясеню, как приятное приключение: возможность прогуляться в рабочее время, отдохнуть и поохотиться. Все были настроены весело и добродушно. Они с удовольствием встретили решение Ленкориона устроить привал, уселись в круг, стали раскрывать мешки с провизией.
     - Глоток пива мне сейчас не помешает, - объявил Белироган, худощавый эльф с неприятной улыбкой. Он вынул из мешка немалую бутыль и сделал пару хороших глотков.
     Остальные последовали его примеру. Отправляясь в путь, эльфы договорились захватить с собой пиво, чтобы отметить приятное событие.
     Ленкорион не сел в круг со своими подчиненными. Стоял, наблюдал за ними. Все шло так, как он намечал. Девять эльфов, все крепкие все, хорошие стрелки. Как раз то, что нужно, чтобы завладеть сокровищами дракона. Но как их испортила жизнь в городе. Пьют пиво, болтают, развязно хохочут. Ни эльфийской сдержанности, ни гордости. И никакого уважения к своему вождю. Не эльфы, а какие-то неотесанные гоблины из трущоб. И из них, распущенных и безответственных, всего за пару дней, надо создать боевой отряд.
     Ленкорион верил, что Калант победит дракона. Раз существует Пророчество, и сам Координатор организовал поход рыцаря, значит, победа Каланта предопределена. А после того, как дракон будет повержен, и рыцарь станет хозяином сокровищ, для отряда эльфов и начнется самое главное...
     Завладеть сокровищами дракона будет нелегко, - размышлял Ленкорион. - Координатор, конечно, все продумал и просчитал. Учел он и то, что непременно найдутся желающие поживиться сокровищами. Поэтому, когда рыцарь победит дракона, к Каланту немедленно присоединится немалый отряд монахов. А во главе этого отряда, вероятней всего, будет сам преподобный отец Кресск. Слишком заманчивы сокровища дракона, чтобы поручать их охрану кому-то другому. А Кресск возьмет с собой лучших бойцов. В рукопашной с монахами, отряду эльфов не выстоять. Но эльфы отличные стрелки. Пока монах сделает три шага, эльф выпустит три стрелы. И все три попадут в цель. Десять эльфов - тридцать стрел - вряд ли монахов будет больше...
     Действовать придется быстро и точно. Эльфы должны быть послушны каждому его слову. Повиноваться каждому его жесту, взгляду. Мгновенно, не задумываясь, выполнять каждое его указание. Сейчас они к этому не готовы. Надо создавать из них настоящий боевой отряд с железной дисциплиной. Ни приказы, ни уговоры не помогут. Надо вселить в них уважение и страх. Нужен конфликт... Хороший конфликт, который он жестоко подавит. Докажет им, что он вождь, а они должны беспрекословно повиноваться ему...
     - Шеф, а чего это ты нас так поспешно вытащил из города? - спросил Белироган. - Мы и собраться, как следует, не успели. Я так всего две бутылки пива и захватил. Тени предков вполне могли еще денек подождать. Им торопиться некуда. Да и нам, тоже, ни к чему подошвы у сапожек драть.
     " Белироган... Хорошо, что он попал в отряд, - прикинул Ленкорион. - Груб, заносчив, непокорен... Он и в канцелярии ведет себя нахально. Его чуть-чуть поддеть - начнет грубить. Если прикрикнуть на него - непременно сорвется. Тогда я его и накажу. Жестоко. Чтобы другие поняли. Вот тогда у нас и появиться настоящий отряд".
     Лендогор, дружок Белирогана, тоже решил пошутить над начальником канцелярии:
     - Ты, начальник, видно, так торопился, что и сам бутылку не захватил. Или на нас понадеялся? - спросил он. - Так напрасно. То, что мы успели взять с собой, нам и самим мало, - и засмеялся тонким противным смехом.
     " Что же, пора навести порядок", - решил Ленкорион.
     - Вы забыли, что я вождь?! - повысив голос, спросил он. - Это в канцелярии я для вас начальник, а здесь лес. В лесу, я Вождь, и обращаться ко мне надо почтительно, как к вождю.
     - Ну, ты, старик, даешь... - ухмыльнулся Лендогор.- Забыл что ли, где находишься?
     " И этот тоже... Вот и хорошо, - Ленкорион все еще сдерживался. - Это неповиновение вождю. Карается смертью. Надо одного из них повесить. Остальные сразу станут послушными".
     Он нашел взглядом Олькондора и Гелерона. Те смотрели на вождя, ждали его приказа.
     - Мы же не на работе, - продолжал Лендогор. - Это на работе ты у нас начальник. А после работы мы все равны. Все мы свободные эльфы. Понял?! - Лендогор поднял бутылку и присосался к горлышку.
     - Молчать! - прикрикнул на него Ленкорион. Он не желал больше выслушивать оскорбления.
     - Ты чего на нас орешь?! - как вождь и ожидал, сорвался Белироган. - Это тебе не старые времена. - Помним, что ты когда-то был вождем, а сейчас, в лесу, ты даже канцелярией не заведуешь. Просто старый эльф и пока что наш шеф. Пока! - с нажимом отметил он.
     Лендогор рассмеялся. Олькондор и Гелерон по-прежнему внимательно смотрели на вождя, ждали его приказа. Остальные растерянно молчали. Только добродушный Мендогор попытался потушить конфликт:
     - Зачем же вы... - как можно мягче промолвил он. - Чего мы поделить не можем? Ленкорион ведь, действительно, вождь. Ну, прикрикнул разок. Чего тут такого?
     - А нечего возникать!.. Мы не на него работаем, - Лендогор ткнул пальцем в сторону вождя, - а на Слейга. Слейг его поставил, Слейг и снять может. Так что не скрипи, - посоветовал он Ленкориону. - Ты лучше объясни нам, зачем в такой спешке нужно теням предков дары приносить? А не объяснишь, мы допьем пиво и повернем обратно.
     - Угу, - поддержал его Белироган, снова прикладываясь к бутылке. - У нас в канцелярии работы - завались. А мы без работы не можем.
     Кое-кто опять рассмеялся. Молодой Телерокан смотрел на происходящее испуганными глазами, а Мендогор с сожалением покачал головой. Олькондор и Гелерон по-прежнему сидели, в спор не вступали, ждали сигнала Ленкориона.
     Ленкорион подошел к Белирогану.
     - Ну, ты чего уставился на меня, как сыч на добычу? - оскалился Белироган. - Чего тебе надо?!
     Ленкорион не ответил. Ударом ноги он вышиб из рук Белирогана бутылку. Затем, ногой же, ударил нахала по ребрам. Сапожки у эльфов легкие, на мягкой подошве. Но, если таким сапожком как следует приложиться к ребрам - неплохо может получиться.
     - Ты что! - с трудом выдохнул Белироган. - Ты что!? Он хотел встать, но возле него уже оказался Олькондор. Великан ударил Белирогана кулаком в челюсть, и тот растянулся на траве во весь рост.
     Остальные эльфы растерянно смотрели. Такого они не ожидали и не знали, как поступить. Только Лендогор не растерялся, Он выхватил кинжал, хотел вскочить и броситься на помощь другу. Но не успел. Что-то сильно укололо его в бок, и он услышал негромкий, но уверенный, голос Гелерона:
     - Сиди. Если шевельнешься, я проткну тебя насквозь.
     Все знали, что Гелерон никогда не шутит. Если он сказал, что проткнет насквозь, значит, так и сделает.
     - Ты понял меня? - спросил Гелерон и нажал чуть сильней. - Не делай лишних движений. Положи кинжал в ножны и сиди спокойно.
     - Понял, - а что еще оставалось Лендогору делать. Он осторожно вложил кинжал в ножны и опустил руки.
     - Вождь, прикажешь повесить мятежника? - спросил Олькондор.
     - Конечно, - Ленкорион не приказал, а просто разрешил одному своему подчиненному, казнить другого своего подчиненного. Как будто речь шла не о жизни эльфа. Как будто разрешил перенести стол в канцелярии, из одного угла, в другой угол.
     У Олькондора как-то сразу и веревка оказалась в руках, и он деловито стал налаживать петлю.
     Эльфы, как будто, очнулись и, вдруг, увидели совершенно другого Ленкориона. Вовсе не озабоченного и делового начальника канцелярии, задания которого они привыкли выполнять и над которым привыкли подшучивать. Перед ними стоял Вождь эльфов. Его гордо поднятая голова, суровый взгляд и спокойное лицо говорили об уверенности и твердости. Сейчас он был вождем, а они членами его племени. Он был волен повесить каждого за малейший проступок. Или, просто, того, кто ему не понравился. Это поняли все и поняли сразу. И Лендогор, который только что вынимал из ножен кинжал, и готов был броситься с этим кинжалом на защиту товарища, тоже понял.
     Эльфы побросали бутылки с пивом. Все встали с удивлением, страхом и почтением смотрели на Вождя. И только Олькандар был занят делом. Он уже соорудил на веревке петлю и теперь натягивал ее на шею приговоренному.
     А Ленкорион рассматривал свой отряд спокойно и уверенно, будто ничто особенного и не произошло. Ну, нагрубил ему эльф, Вождь тут же приказал его повесить. Все нормально, говорить не о чем, так и должно быть. Вождя, поняли эльфы, заботило совершенно другое... И вождь, благосклонно, решил поделиться своими мыслями и планами.
     - Я хочу напомнить вам, что вы дети древнейшего народа, - вот так, несколько высокопарно, но лестно для тех, кто его слышал, начал Ленкорион. - Прекрасные леса, прохладные реки и бескрайние поля - все это принадлежало вам, эльфам. Проявив невиданную хитрость и жестокость, люди, гномы и гоблины захватили все эти богатства земли, заставили нас, древний и мудрый народ служить им. Но это не могло длиться бесконечно. Настал час, когда мы сможем вернуть свою свободу, свое былое могущество...
     Несильный ветерок, который шевелил листвой, утих, и, казалось, не только эльфы, но и деревья, окружающие поляну, внимательно ловят каждое слово вождя.
     Белироган, который к этому времени очнулся, таращился широко открытыми глазами, то на своих товарищей, то на Ленкориона, пытаясь сообразить, что происходит, но ничего сообразить не мог. Потом, когда Олькондор накинул ему на шею петлю, сообразил самое главное: его хотят повесить.
     - Не надо! - закричал он. - Не надо!
     - Тихо! - цыкнул на него Олькандар, - не мешай вождю говорить.
     Ленкорион услышал крик Белирогана. Он прервал свою речь, повернулся, недовольно посмотрел на Олькандара.
     - Ты еще не повесил его? - удивился Вождь.
     - У меня все готово, - стал оправдываться тот. - Сейчас заброшу веревку на дерево, и все.
     - Не надо! - продолжал вопить Белироган. - За что!?
     - Он не понимает за что, - Вождь грустно улыбнулся. - Это плохо. Надо объяснить этому эльфу... Как его там зовут?.. - Ленкорион хорошо знал, как зовут "этого эльфа", но решил дать понять остальным, что такую мелочь, как имя каждого из них, Вождю знать не обязательно.
     - Белироган, - подсказал Олькандар.
     - Объясни этому эльфу, которого зовут Белироган, что старшим грубить нельзя. Хорошо объясни, чтобы понял и запомнил. Потом повесишь.
     - Когда у эльфа на шее петля, он все понимает очень быстро
     - Я понял! - закричал Белироган. - Я понял и стану полезным. Не надо меня вешать!
     - Х-мм, - Ленкорион испытующе посмотрел на приговоренного. - Ты уверен, что понял?
     - Уверен! - Белироган попытался снять с шеи петлю, но Олькондор не дал ему это сделать. - Уверен, - еще громче закричал Белироган. - Клянусь Священной Олеандровой рощей и многоцветным мостом радуги! Я все понял. Не надо меня вешать!
     - Сегодня такой важный день... - Ленкорион внимательно оглядел свой небольшой отряд, как бы хотел убедиться, что они тоже все поняли. - Хочется быть добрым... Хорошо, я решил помиловать тебя, Белироган. Олькондор, сними с него веревку.
     Вот так Вождь снова удивил всех. И порадовал. Он не стал казнить Белирогана.
     А Ленкорион больше не смотрел, ни на помилованного, ни на своего адъютанта.
     - Я уже сказал вам, что сейчас наступил наш звездный час: мы, эльфы, можем вернуть былую свободу... - продолжил он свою речь.
     Ленкорион напомнил о предопределении эльфов, стать владыками всей земли. Затем плавно перешел к рассказу об отряде Каланта, о неисчерпаемых сокровищах, что хранятся в башне дракона, и о том, как они, эльфы, сумеют завладеть этими сокровищами. И нарисовал картину жизни будущего государства, основателями которой они станут...
     Ленкорион говорил негромко, но каждая его мысль, находила отклик у членов небольшого отряда. Все-таки эльф, даже если он на время оторвался от своего леса, и жил в городе, все равно остается эльфом.
     - Мы восстановим былое величие нашего народа, вернемся к древним священным обычаям. К нам возвратится наша царица, прекрасная и вечно молодая Эльсениор. Это будет царство свободных и независимых эльфов. Эльфы станут жить в довольстве и уделять свое время наслаждениям. Каждый будет настолько свободен, насколько он этого захочет, и владеть не менее чем тремя рабами. А вы, как основатели нового государства, будете пользоваться особым почетом и привилегиями. Привилегиями будут пользоваться также ваши потомки. Вас ждет великое будущее в великом царстве эльфов.
     Вот так закончил свою речь заведующий канцелярией бургомистра, а в будущем, вполне возможно, Великий Вождь всех эльфов.
     С общего согласия, отряд отправился в путь на рассвете, когда жители Геликса еще спят. Впереди, на могучем сером Фамогусте, ехал славный рыцарь Калант по прозвищу Сокрушитель Троллей. Он был без шлема, все могли лицезреть его молодое мужественное лицо и решительные карие глаза. На рыцаре, был короткий голубой камзол с костяными пуговицами, просторные, не стесняющие движения ярко-розовые брюки и неизменные красные полусапожки с блестящими стальными шпорами. Слева на поясе красовался тяжелый меч Калибур, а правой рукой он придерживал боевое копье. Кристалл Мультифрита на вершине копья был укрыт от посторонних глаз чехлом, который вечером соорудил монах. Шлем, щит и доспехи рыцаря, а также нехитрое имущество, которое он пожелал захватить с собой, лежали в экипаже, который следовал за ним.
     Хромой каретник Шовкр выдал Бурксту лучшее из того, что имел. Это была не повозка, и, во всяком случае, не телега. Из уважения к Ордену, Шовкр, в погашение своего долга, совершенно бескорыстно, передал монаху во временное владение лучшее свое творение: что-то вроде открытой кареты с мягкими сидениями для четверых, специальным местом для кучера, и большим закрытым кузовом, где можно было разместить багаж. Кузов этот, как нельзя более, пришелся кстати: вместе с доспехами рыцаря в него погрузили все съестное, и десяток больших кувшинов пива, что прислал Гонзар Кабан. А, кроме того, Хозяин таверны достал где-то для принцессы большой пакет халвы. "Самая лучшая зарубежная халва, - сказал Кабан. - С орехами и изюмом. Такую халву делают какие-то хитрые иностранцы на дальних островах и едят ее только самые знатные деспоты". Буркст прихватил несколько шерстяных одеял. Здесь же находились и две большие сумки набитые всякой всячиной, принадлежащей магу и монаху.
     Развалившись на мягких подушках сидения, в экипаже удобно устроился Великий Маг Мичигран. Он надвинул на глаза шляпу, закутался в широкую мантию и подремывал. Перед дальней дорогой и опасной битвой, маг решил расслабиться, набраться сил и энергии. Кроме того, он не хотел, чтобы его увидел кто-нибудь из многочисленных приятелей, который мог совершенно случайно оказаться в это время на улице. Рядом лежал неизменный посох, незаменимый его помощник во всех магических и некоторых не магических действиях.
     На облучке, возвышающимся над экипажем, с вожжами в руках, гордо восседал монах Буркст. Доверенный самого Координатора. Дубину свою гном пристроил рядом, возле ног. Маленькому гному нравилось, что он сидит высоко и может смотреть на всех, даже на развалившегося, на мягком сидении мага, сверху вниз.
     Они ехали по улицам тихо и спокойно. Буркст отметил, что указание их пресветлости выполнено: путешественники отправились в дорогу тайно и никого не потревожили.
     Но, оказывается, что спали в городе не все. Когда маленький отряд проезжал по Фабричной улице, в одном из домов отворилось окошко, из него выглянул широкоплечий рыжебородый человек в желтой рубахе расстегнутой до самого живота. Он проводил взглядом отряд, довольно ухмыльнулся и тотчас же исчез. А вскоре бесшумно отворились ворота, и со двора выкатила телега, которую легко тащила крупная пегая лошадь с черным пятном на лбу. На телеге, с вожжами в руках, сидел все тот же рыжебородый, который и рубаху уже успел застегнуть на все пуговицы, и натянуть на голову шапчонку, а за ним еще один рыжебородый, но помоложе первого и в синей рубахе - его младший брат. Соблюдая приличную дистанцию, телега двинулась за экипажем, которым правил монах. На Мерзлячей улице к ним присоединились еще две телеги: на первой сидел тощий, угрюмый гоблин, со свежим синяком на правой скуле, вторую заполнил выводок гномов - не-то пятеро, не-то семеро. Все молодые, розовощекие, с короткими бородками. На Разваляйке обоз увеличился еще на четыре телеги, а на Песковатике, аж на целых шесть. Так и ехали. Когда отряд Каланта выбрался на улицу Сторожевую, ведущую к воротам, за ним тянулась колонна телег в двадцать. А может быть и больше.
     Среди тех, кто последовал за отрядом Каланта, были люди, гномы и гоблины. Но не было ни одного эльфа, ни одного тролля. Городские эльфы обленились и так рано не вставали. Тролли, конечно, не спали. Тролли вообще почти не спят. Но они также не приняли участие в этом неожиданном походе. Тролли глядели вслед телегам и пытались сообразить, куда это и зачем ринулся народ. А одновременно соображать и идти тролли не могли.
     Когда маленький отряд рыцаря приближался к городским воротам, наперерез ему бросился высокий худощавый эльф. Он был одет по последней моде, принятой у чиновников города: в зеленую рубашку с красным галстуком-бабочкой, красные штаны в обтяжку, короткие мягкие сапожки цвета опавших листьев и голубой жилет. Но без желтого камзола и без головного убора, что считалось у чиновников верхом неприличия. На поясе эльфа болтался длинный и узкий кинжал в серебряных ножнах.
     - Стойте! Стойте! - вопил эльф, бросаясь под ноги лошади рыцаря.
     Фамогуст презрительно фыркнул, повернул голову и посмотрел на хозяина, спрашивая: "Растоптать нахала или остановиться?"
     - Подожди, - велел Фамогусту рыцарь. - Чего тебе надо? - спросил он у эльфа.
     - Спасите меня! - потребовал тот. - Меня хотят убить!
     Благородный рыцарь не мог оставить в беде ни одно живое существо, не делая при этом различия: человек просит у него защиты, гном, гоблин или даже эльф. Калант, наверно, остановился бы даже для того, чтобы помочь лепрекону. По всем рыцарским правилам, ему следовало немедленно поддержать угнетенного, наказать обидчика и восстановить справедливость. Но собравшемуся в столь важный поход рыцарю не хотелось отвлекаться на другие мелкие дела.
     - Прости меня, но я выполняю сейчас обет и не могу заняться ничем посторонним, - сообщил он эльфу. - Когда я вернусь из этого похода, я непременно помогу тебе.
     - Мне нужна помощь сейчас! - потребовал эльф. - Пока вы вернетесь из своего похода, меня убьют!
     - Ты не останешься неотомщенным, - подбодрил его рыцарь. - Я сурово накажу твоих убийц.
     Эльфа этот вариант не устраивал, и он по-прежнему загораживал путь мерину.
     - Обратись к воинам, охраняющим ворота, - дал Калант эльфу еще один добрый совет. - Они стоят на страже закона и помогут тебе восстановить справедливость.
     Этот совет эльфу тоже не понравился. Помощи стражников он, кажется, боялся не меньше, чем своих предполагаемых убийц. Оставался только один выход.
     - Возьмите меня с собой! - попросил он, я буду верно служить вам!
     Отряд был укомплектован полностью и эльф оказался бы в нем лишним. Рыцарь даже и отвечать не стал, а только покачал головой.
     - Я заплачу! - заявил эльф. - Я хорошо заплачу. Возьмите меня с собой. Мне нельзя сейчас оставаться в городе.
     Калант, который уже собрался ехать дальше, опустил повод. Он вспомнил, что все богатство отряда составляла одна лишь серебряная пуговица, покоившаяся в кармане его камзола. И подумал, что несколько монет им бы не помешали. Рыцарь оглянулся на Буркста:
     - Как ты считаешь?
     Буркст был не прочь подзаработать, тем более что пара вороных, выделенная каретником, везла экипаж легко, и это позволяло, без всякого ущерба добавить, к имеющемуся грузу, нетяжелого пассажира.
     - Во сколько ты оцениваешь свою драгоценную жизнь? - спросил он у эльфа.
     - Я заплачу столько, сколько вы попросите, - гордо, но необдуманно пообещал тот.
     - Две золотые монеты! - Буркст решил, что если эльф не преувеличивает и ему действительно угрожает гибель, он откупится даже за такую сумму. Но сам он оценил жизнь напуганного эльфа не более чем в две малые медные монеты и был готов опустить плату до этого уровня.
     - Я согласен! - эльф по-прежнему загораживал отряду дорогу, но смотрел теперь не на рыцаря, а на гнома.
     Буркст впервые видел эльфа, который был готов заплатить две золотые монеты, не торгуясь. Даже если это была цена жизни.
     - Поклянись, что не обманешь! - предусмотрительно потребовал монах.
     - Я даю честное слово, а оно дороже золота! - заявил эльф и попытался свысока посмотреть на гнома.
     Буркст так не думал. Ни один гном, даже если бы он был слабоумным, никогда не поверил бы честному слову эльфа.
     - Поклянись! - снова потребовал он.
     - Клянусь вечно зеленой листвой волшебного леса! - приложил правую руку к груди эльф. - Клянусь солнечным светом и семицветным мостом священной радуги! Клянусь вечной молодостью нашей прекрасной царицы Эльсениор, что заплачу за свое спасение две золотые монеты.
     Обещать две золотые монеты, не задумываясь, да еще поклясться в этом, можно было только в двух случаях: если у тебя, их очень много и ты ими не дорожишь; или если у тебя, их нет вовсе. Что касается эльфа, то это был второй вариант. Но Буркст об этом не догадывался.
     - Ну, чего стоишь! - прикрикнул он на эльфа. - Видишь, мы торопимся, залезай в экипаж!
     Эльф не стал ждать повторного приглашения, проворно забрался в карету и устроился на мягкое сидение против закутавшегося в плащ, дремлющего мага. Он и представить себе не мог, с кем оказался в одном экипаже.
     У широко распахнутых Южных ворот свободного города Геликса, в это утро находился усиленный отряд стражи во главе с самим лейтенантом Брютцем. Мундиры стражников были застегнуты на все пуговицы, животы затянуты широкими ремнями, а начищенные лезвия алебард сияли как зеркала. Выглядели стражники так, будто они не ворота охраняли, а готовились к торжественному шествию в день святого драконоборца, дважды рожденного Фестония.
     Лейтенант Брютц был высок, плечист, усат и одет в черную кожу: высокие кожаные сапоги, кожаные штаны и кожаную куртку. Кличку "Черный Лейтенант", ему дали именно за это, а не за какие-нибудь сомнительные поступки. На поясе Черного Лейтенанта висел длинный меч, а на голове красовался блестящий медный шлем, увенчанный перьями птицы, у которой когда-то был очень красивый хвост. И еще: Черный Лейтенант был трезв. Винить в этом лейтенанта городской стражи Брютца было нельзя. Полностью виноват в таком непривычном состоянии начальника городской стражи был бургомистр.
     Еще вчера вечером, когда Черный Лейтенант привычно собирался к друзьям, чтобы развлечься, перекинуться в картишки и опорожнить кувшин-другой доброго пива, к нему домой неожиданно ввалились два нахальных эльфа из канцелярии бургомистра. Оба в желтых камзолах из лучшего геликского сукна и с радужными перьями птицы куру-куру на шляпах. А морды постные, как будто их вместо пива каждый день поят уксусом. Разве такие с чем-нибудь хорошим придут? Они тут же и заявили, что лейтенант Брютц должен: во-первых - немедленно предстать перед начальством во всеоружии; во-вторых - сделать это в совершенно трезвом виде.
     Лейтенанту Брютцу такое не понравилось. Лейтенант Брютц, в планы которого не входило ни первое, ни второе, естественно, сказал эльфам, что он о них думает, что им следует сделать и, вообще, куда им надо немедленно отравляться.
     Эльфы не последовали его доброму совету, они повторили все, что сказали ранее и сослались при этом на строгий приказ самого бургомистра Слейга.
     Лейтенант Брютц, не задумываясь, с офицерской прямотой, сообщил некоторые соображения об особе бургомистра и его строгом приказе, а также высказал ряд пожеланий в адрес бургомистра и повторил свои советы касающиеся непосредственно эльфов.
     Эльфам соображения лейтенанта об особе бургомистра понравились, но, следуя инстинкту самосохранения, они офицера не поддержали. А вполне разумными советами в свой адрес нахально пренебрегли. И тут же со злорадством сообщили немаловажную подробность: бургомистр только что вернулся от их пресветлости Координатора Хоанга и сразу же послал за начальником городской стражи.
     После этого их сообщения лейтенант Брютц задумался. На совершенно трезвую голову думать было трудно, и он обратился за советом к внутреннему голосу. Но внутренний голос тоже был трезв, и ничего дельного посоветовать не смог. Пришлось лейтенанту додумывать самому. Через какое-то время он рассудил, что раз все идет от их пресветлости Координатора Хоанга, то надо отложить свои планы и идти к бургомистру.
     По дороге к резиденции бургомистра лейтенант Брютц несколько раз останавливался и задумчиво рассматривал вывески над тавернами, но бессердечные эльфы, с издевательской назойливостью, каждый раз, подло напоминали, что к бургомистру надо придти совершенно трезвым.
     - Так... - бургомистр Слейг пристально оглядел Черного Лейтенанта и нахмурил брови. - Подойди поближе.
     Лейтенант приблизился.
     - Еще ближе.
     Лейтенант подошел к самому креслу.
     - Дыхни!
     Лейтенант дыхнул.
     - Трезвый? - не поверил Слейг.
     - Как всегда, господин бургомистр! - уныло отрапортовал лейтенант.
     - Чтобы ни сегодня, ни завтра - ни глотка, ни капли! - приказал Слейг. - Он вытащил из кармана клетчатый платок и стал тщательно вытирать покрывшуюся испариной лысину.
     Лейтенант Брютц впервые в жизни растерялся. Внутренний голос тоже растерялся. Не пить пиво два дня... Это было совершенно невозможно. Более того - это было немыслимо. Это, наконец, нарушало традицию вольного города Геликса. Геликс, по убеждению лейтенанта Брютца, потому и считался вольным, свободным городом, что каждый его житель имел полное право выпить столько пива, сколько ему хотелось. И тогда, когда ему хотелось. Тем более это относилось к лейтенантам. Он хорошо знал, что пиво пили все лейтенанты городской стражи до него, и будут пить все лейтенанты после того, как Брютц умрет. Лейтенант городской стражи не может не пить пиво, на то он и лейтенант городской стражи.
     "Бургомистр сошел с ума, - решил Брютц. - Человек в здравом уме сказать такое не может. Или я сошел с ума".
     По окаменевшему лицу начальника городской стражи Слейг понял его состояние.
     "Подведет меня этот пьяница, - подумал он. - Надо будет послать к воротам парочку эльфов, чтобы присматривали за ним и всей его командой пропойц и бездельников".
     - Ты слышал, что я сказал?! - спросил он, повысив голос до грозного.
     - Я не совсем понял, - откровенно признался Черный Лейтенант.
     - Завтра на рассвете станут красить Южные ворота, - сообщил Слейг. - Таким вот трезвым, как сейчас, ты лично возглавишь там стражу. Не исключено, что Сам,- бургомистр поднял указательный палец и очень убедительно показал им куда-то вверх, - может снизойти и посмотреть, как идет окраска ворот и как соблюдается порядок. Он проявил заинтересованность. Понимаешь?!
     Лейтенант Брютц был совершенно трезв и соображал туго, но значение того факта, что Сам проявил заинтересованность до него дошло сразу и весьма удивило. Внутренний же голос все понял правильно, но не успел предостеречь лейтенанта.
     - Сам святой драконоборец, дважды рожденный Фестоний? - выкатил глаза Брютц. - Снизойдет к нашим воротам?..
     - Дурак! - рассвирепел Слейг. - Святому драконоборцу только и дел, чтобы являться такому идиоту, как ты! Я говорю, что завтра у Южных ворот должен быть идеальный порядок!
     Лейтенант Брютц не понял, почему драконоборец не может спуститься к нему. Раз Фестоний святой, то он тоже должен любить черное пиво. Они могли бы взять пару кувшинов и хорошо посидеть. Но спорить не стал.
     - Так точно! Считаю за честь послужить своему городу в трудный час! - по военному четко отрапортовал Черный Лейтенант и щелкнул каблуками.
     К трудным часам лейтенант Брютц относил все то время, когда он лишался возможности приложиться к кувшину животворящей влаги.
     - Чтобы никто из посторонних близко к воротам не подходил и никто, да поможет нам святой драконоборец, дважды рожденный Фестоний, из ворот не вышел.
     " - Понял!? - на этот раз вовремя вмешался внутренний голос. - Приказание идет от самого Координатора Хоанга. Выполнять приказ их пресветлости следует точно и беспрекословно".
     - Рано утром из ворот выедет рыцарь Калант со своей свитой, - продолжил Слейг. - Никакого внимания на него не обращать и пропустить, не взимая пошлину, ни с него, ни с его спутников. Понял? - с занудной последовательностью продолжал приставать к трезвому лейтенанту бургомистр.
     "Чего он ко мне пристал, - внутренне поморщился Брютц. - Понял?.. Понял?.. Да все я понимаю".
     - Не обращать внимания на рыцаря Каланта и его спутников! - четко повторил он, думая в это время совершенно о другом.
     - Так, - подтвердил бургомистр. - Возможно, с ними будет экипаж.
     - Пошлину взять только с лошадей и экипажа! - как само собой разумеющееся уточнил Брютц, которого, внутренний голос, и на этот раз предостеречь не успел.
     Бургомистру очень захотелось убить лейтенанта Брютца, прямо сейчас. Стукнуть его по голове чем-нибудь тяжелым и убить. Но он понимал, что именно сейчас это желание невыполнимо: именно Черный Лейтенант должен охранять ворота, на это намекнул сам Координатор.
     А лейтенант Брютц с грустью смотрел на толстого Слейга и размышлял, о том, сколько же пива может вместиться в бургомистра.
     - С лошадей рыцаря и всех, кто с ним будет, пошлину не брать! - приказал Слейг, стараясь кричать не особенно громко. - На воротах поставить тройной караул, и никого не выпускать! Даже если тебе дадут за это кошель с золотыми монетами - не выпускать!
     Заплывшие жиром, маленькие глазки бургомистра пытались прожечь лейтенанта насквозь, однако без особого успеха. Черный кожаный камзол Брютца, впитавший в себя немало отличного пива, прожечь было невозможно.
     Лейтенант был уверен, что в Геликсе никто не предложит ему кошель с золотыми монетами. С медными - могут, а с золотыми - никогда. Он гордо поднял голову, и посмотрел прямо в глаза бургомистру, да еще презрительно скривил губы, утверждая этим, что кошель с золотыми монетами не возьмет.
     - Маляры пусть, как следуют, покрасят ворота, в красивый красный цвет, и присмотри за ними, чтобы не воровали краску, - продолжил бургомистр, решивший, что лейтенант проникся, наконец, ответственностью и готов выполнить приказ. - А сейчас, не медля, отправляйся к стражникам и наведи там хоть какой-нибудь порядок. Вбей в их набитые мусором головы, что они несут почетную службу и должны быть благодарны за то, что их до сих пор не повесили на площади Тридцати трех Монахов Мучеников. Пусть эти бездельники почистят оружие, подтянут животы и умоют морды, чтобы выглядели как следует. И смотри у меня! Бди!
     Черный Лейтенант был до неприличия трезв и соображал туго, но ему помог инстинкт, выработанный годами службы. Он щелкнул каблуками и рявкнул: "Слушаюсь: смотреть и бдеть!"
     - Выпустишь кого-нибудь из ворот, или насосешься пива - разжалую и поставлю дозорным на пожарную каланчу, к воронам. Они пошлину не платят. Будешь куковать по ночам. Понял?! - прорычал бургомистр, вложив в это короткое слово всю силу данной ему власти.
     Понять бургомистра было трудно. Но Брютс добросовестно попытался сделать это... Пропустить рыцаря, не взимать пошлину с лошадей... И зачем-то надо было смотреть на то, как стражники умывают морды. Или нет, на стражников смотреть не надо, стражники должны почистить алебарды и подтянуть животы. Вешать на площади стражников пока не станут. А маляры не должны красть краску, за ними и надо присматривать... Ворота следует закрыть. Потом придется сходить к пожарной каланче и посмотреть, что там происходит. Не зря же бургомистр вспомнил о ней... И еще Слейг сказал, что вороны не будут платить пошлину. Но это и так понятно. Вороны никогда не платили пошлину. Это лейтенант знал без подсказки бургомистра.
     - Понял?! - повторил Слейг еще более грозно.
     Бургомистр наговорил очень много и разобраться в том, что он сказал, без кувшина пива, было совершенно невозможно. Буркст, со свойственной ему прямотой, так и хотел сказать об этом Слейгу. И сказал бы, но вмешался внутренний голос:
     "- И не вздумай говорить такое! - потребовал он. - Просто скажи, этому мешку жира, что понял, и он от нас отстанет. Наше дело - быстрей свалить из этого змеюшника, а там видно будет. Ну! Скажи, ему, что ты все понял!
     - Понял! - послушно произнес Брютс.
     - Вот и хорошо, - сразу остыл Слейг. - Иди, и смотри у меня! - он все же не удержался, и пригрозил лейтенанту.
     - Слушаю, смотреть у меня! - не раздумывая, повторил Брютс, повернулся и, четко шагая, покинул кабинет.


Глава одиннадцатая.


     Лейтенант Брютц, как ему и было приказано, явился к воротам еще засветло и совершенно трезвым. От этого непривычного состояния мысли в голове его заплетались и никак не могли приобрести нужную четкость.
     Стражники были появлением трезвого начальства весьма обеспокоены, потому что занудность лейтенанта в трезвом виде намного превосходила его занудность в виде пьяном. И еще - трезвый лейтенант Брютц был совершенно непредсказуем.
     Кое-как скоротав ночь, на рассвете, мучимый жаждой и необходимостью чем-то заняться, Черный Лейтенант развил бурную деятельность. Прежде всего, он приказал собрать к воротам своих подчиненных. Затем заставил стражников убрать из караульного помещения все пустые кувшины из-под пива, умыться, вычистить мундиры, почистить оружие и подмести дорогу возле ворот. Когда все это было сделано, он, чтобы не терять драгоценного времени даром, стал учить стражников, как каждый из них должен прожить остаток своей никчемной жизни:
     - Главное из-за чего вам стоит пока жить - это исполнение моих приказов, - вдалбливал он в покрытые медными шлемами головы. - Услышав мой приказ, вы должны забыть обо всех своих порочных привычках и дурных наклонностях, забыть о своих распутных женах и сопливых детях и броситься выполнять мой приказ. Ты куда смотришь, деревянная башка, набитая протухшей соломой!? - обрушился он на молодого стражника, который увидел ласточку и стал внимательно наблюдать за ее непредсказуемым полетом.
     - У меня, господин лейтенант, нет еще жены и детей, - не задумываясь, ответил тот, не уловив сути разговора.
     - И не будет! - заверил его лейтенант. - Такому непроходимому остолопу, как ты, жениться нельзя, потому что дети у него вырастут такими же идиотами как их отец. И как я только узнаю, что ты захочешь жениться, вот этим славным оружием, - лейтенант ласково провел рукой по болтающемуся на поясе мечу, - я сделаю тебя евнухом и тем самым спасу город, в котором и без твоих потомков достаточно ослов. Запомнил?!
     - Так точно, запомнил! - рявкнул молодой стражник.
     - То-то. Значит, о чем я говорил? - задумался лейтенант.
     - Об ослах, - подсказал сержант Нообст.
     - Сам знаю, - осадил его Брютц. - Я говорил, что вы все ослы, а поэтому должны выполнять мои приказы. И если кто-то из вас нарушит мой приказ, я заставлю его на обед проглотить свою алебарду.
     Кто сказал, что алебарда слишком длинная?
     - Я, - признался еще один из молодых, и не отличающийся остротой ума стражник по прозвищу Узколобый.
     - Посмотрите на него! Все посмотрите! Узколобый у нас самый умный! - лейтенант тоже стал с интересом разглядывать стражника. - Он знает даже, что алебарда длинная. Вот с тебя и начнем, - ткнул он пальцем в умника. - Свою длинную алебарду ты будешь грызть и глотать с завтрака до обеда, а с обеда до самого ужина. А потом закусишь не пшеничной лепешкой, а собственными сапогами, которые ты перед тем как съесть, почистишь и смажешь самым вонючим дегтем, какой только сумеешь найти в городе...
     Лейтенант Брютц запнулся и задумался. Он хотел сказать Узколобому еще что-нибудь такое, чтобы тот почувствовал себя полным ничтожеством, но в трезвом состоянии ничего подходящего вспомнить не смог.
     - Сержант Нообст! Когда этот олух сжует свою алебарду, выдашь ему запасную. И присмотри, чтобы она была не короче первой.
     - Запасных алебард нет, мой лейтенант, - сообщил сержант Нообст. Он еще две недели тому назад продал три запасные алебарды заезжим гномам из Неокса.
     - А ты достань, - закапризничал трезвый лейтенант. - Прояви находчивость. Как этот олух будет охранять ворота без оружия?!
     - Мы дадим ему меч! - подал голос капрал Коорн, высокий и толстый гоблин, с лицом настолько плоским, что на нем трудно было разглядеть маленький нос. Капрал очень хотел стать сержантом и старательно лез в каждую дырку, лишь бы напомнить о себе начальству. - У нас есть запасные мечи, пять штук.
     Сержант Нообст сердито глянул на капрала. Он тоже помнил о мечах, но собирался и их продать гномам. Если один меч отдать Узколобому, то продать гномам можно будет только четыре.
     - Молодец! - похвалил капрала лейтенант. - Вот с кого должен брать пример каждый стражник.
     - Господин лейтенант, - капрал Коорн решил, что наступил его час и следует действовать, - я знаю здесь недалеко одну таверну, где очень неплохое пиво. Могу быстро доставить пару кувшинов.
     Лейтенант Брютц понял, что все время, пока он учил своих идиотов-стражников, как надо жить, он думал не о них, и не о потемневших от времени воротах, которые следует охранять, и не о жирном борове бургомистре, который заставил его торчать здесь, с этими недоумками, и даже не о покровителе свободного города Геликса святом Фестонии, а о кувшине пива. О большом, желтой глины, кувшине, в котором пиво всегда прохладное. Можно пить из горлышка. А лучше налить пиво в большую кружку, и начинать пить, пока кружку еще украшает высокая шапка пены. Пьешь неторопливо, небольшими глотками, а пена оседает на усах мелкими пузырьками. Умница капрал Коорн, настоящий стражник. Как верно он чувствует состояние лейтенанта. Непонятно, почему он до сих пор ходит в капралах? Ему давно пора быть сержантом...
     Лейтенант Брютц проглотил слюну, лейтенант Брютц вздохнул, лейтенант Брютц собрался приказать капралу Коорну, чтобы тот сбегал в таверну и принес кувшин пива. Нет, два кувшина пива!
     Но внутренний голос не дремал.
     "Ты что?! - заорал внутренний голос. - Ты что собираешься сделать!? Это же провокация!"
     "Так ведь пиво... - попытался объяснить лейтенант Брютц. - У меня все пересохло. Со вчерашнего вечера ни капли во рту не было. Наверно я скоро умру от жажды. Только один глоток..."
     Внутренний голос не стал слушать лейтенанта и не дал ему договорить.
     "Захотел на пожарную вышку?! - продолжал он орать. - Куковать захотел?! Ты учти, я за тобой на пожарную вышку не полезу!"
     Лейтенант Брютц опомнился. Ему тоже не хотелось лезть на пожарную вышку и куковать там. Лейтенант Брютц понял, что надо еще немного потерпеть. Продержаться еще несколько часов. Но потом, когда все это кончится, он нальет пиво в большой круглый таз. Очень много пива - три больших кувшина, или четыре, и окунет туда голову. Приняв такое решение лейтенант Брютц упер тяжелый взгляд в плоскую морду капрала. И капрал Коорн по одному только этому взгляду понял, что сделал что-то не так и сказал что-то не то, и что сержантские нашивки ему не будут светить еще долгое время.
     - Ты что, не слышал мой приказ, чтобы никто - ни глотка?! - хорошим командирским голосом с небольшой хрипотцой из-за сухого горла заорал Черный Лейтенант на застывшего капрала Коорна. - Ты на что толкаешь меня и весь наш славной отряд?! Погоди, я еще доберусь до тебя! Я тебя разжалую в рядовые стражники! Нет, я тебя назначу подметалой в караульном помещении! Ты у меня будешь мыть стражникам сапоги и чистить нужники! Пива ему захотелось!..
     - Так я ведь думал... - попытался оправдаться капрал.
     - Молчать! - рявкнул Брютц - Этот болван, оказывается еще и думает! Чем это ты думаешь, хотел бы я знать? Неужели старой гнилой тыквой, которую ты, по глупости, считаешь своей головой? И кто ты такой, чтобы думать!? Ты должен исполнять, а не думать!
     Коорн понял, что напрасно возник и надо сделать так, чтобы лейтенант забыл о нем. Усы у капрала обвисли, голова втянулась в плечи, весь он как-то сдулся и стал почти вдвое меньшим, чем был.
     "Правильно действуешь! - поддержал лейтенанта внутренний голос. - Врезал плоскомордому как следует. Теперь чувствуется, что ты начальник стражи, а не кукушка. И остальным тоже врежь!"
     - Может быть, еще кто-то из вас думает?! - лейтенант повел колючими глазами по шеренге стражников, выискивая, кто из них думает, и кому из них врезать.
     Шеренга застыла. Губы стражников были крепко сжаты, глаза выпучены. Каждый стремился всем своим видом доказать, что он не только не думает, но даже не имеет представления о том, как это делают.
     - Все они олухи, мой лейтенант. Олухи и бездельники. Но они честные стражники и ни один из них думать не станет, - заступился за безмолвных рядовых сержант Нообст.
     - Пусть только кто-нибудь попробует! - рыкнул Брютц. - И если кто-нибудь из вас сегодня хоть один раз произнесет слово "пиво" - я задушу его вот этими самыми руками, - и он показал свои неслабые руки, которыми вполне мог задушить. - Вы несете почетную и важную для города Геликса службу.
     Далее лейтенант Брютц стал подробно, хотя и не совсем внятно, объяснять стражникам, кто они есть на самом деле и как они должны нести свою почетную и важную службу.
     А немного в стороне стояла группа рослых, широкоплечих монахов в серых балахонах и накинутых на головы капюшонах. Все они усердно молились и дружно перебирали четки, не обращая внимания на то, что делается вокруг них. На завалинке караульного помещения сидели три нахальных эльфа из канцелярии бургомистра. Они грелись на утреннем солнце, что-то щебетали на своем дурацком эльфийском языке и не сводили глаз с Черного Лейтенанта.
     Углубившиеся в молитвы монахи и наблюдающие за начальником стражи эльфы не обратили внимания на небольшой отряд, подъезжающий к воротам: впереди выступал Фамогуст, на котором гордо восседал рыцарь Калант Сокрушитель Троллей, за ним двигался большой, красивый экипаж с кучером и двумя пассажирами.
     Лейтенант был занят воспитанием стражников и вовсе не видел подъезжающий к воротам маленький отряд. А, может быть, и видел, но вспомнил, что ему приказал бургомистр и делал вид, что не замечает всадника и экипаж.
     Сержант Нообст был человеком глубоко верующим и считал, что если уж пала на их головы напасть в лице трезвого лейтенанта, значит на то воля святого драконоборца, дважды рожденного Фестония. Он покорно стоял, слушал начальство и, раздумывая над тем, что капрал Коорн теперь долго не будут лезть, куда не надо. А Узколобый, если лейтенант его и заставит грызть древко алебарды, растянет это недели на три, значит и пятый меч все-таки можно продать гномам. Платили гномы хорошо. Краем глаза он сержант заметил, что рыцарь со своей командой направляются к воротам.
     "Четверо и три лошади, - автоматически сосчитал сержант Нообст. - Монаха надо пропустить беспошлинно, с каждого из остальных - по малой медной монете..."
     Ворота были распахнуты, а стражники стояли в строю и слушали лейтенанта. Сержант Нообст не мог допустить, чтобы шесть монет выехали из города и сгинули неизвестно где. Он двинулся к воротам, чтобы выполнить свою святую обязанность.
     - Куда!? - окликнул его трезвый лейтенант.
     - Собрать пошлину! - четко и громко, как это и положено старому служаке, сообщил сержант Нообст.
     - Правильно! Собрать! - отдал привычную команду лейтенант, но тут же вспомнил приказ бургомистра. - Отставить! - не медля, продолжил он. - Всех пропустить и не обращать внимания. Мы их не замечаем.
     Сержант Нообст остановился и с недоумением посмотрел на лейтенанта. Он так и не понял: "Собрать!" или "Отставить!" И как можно не заметить покидающий город отряд.
     - Шесть монет, - напомнил сержант.
     После такого напоминания многолетняя привычка стала брать вверх. Лейтенант уже намеревался отдать Нообсту команду: "Собрать пошлину!" Но опять вмешался внутренний голос, который на свежем воздухе несколько взбодрился.
     "А куковать на пожарной вышке тебе не хочется?" - снова напомнил он.
     Лейтенант Брютц рассердился.
     "Ну что ты ко мне лезешь!? Что ты все время лезешь!? - грубо обрушился он на внутренний голос. - Без тебя знаю, как мне быть и что мне делать. Заткнись!"
     "Как хочешь, - внутренний голос явно обиделся. - Могу и помолчать".
     "Вот и помолчи!"
     - Отставить, - несколько растерянно произнес лейтенант.
     Сержант Нообст, который уже считал одну из шести монет своей, застыл на полдороге к воротам.
     Лейтенант Брютц ничего не стал объяснить сержанту, потому, что это не его собачье дело. Он хоть и сержант, но ни спрашивать, ни понимать не должен. Сержант должен выполнять.
     - Стань в строй! - с тоской в голосе велел Брютц сержанту. - Мы их не замечаем.
     Сержант Нообст встал в строй. Он посмотрел на ворота и постарался не заметить там никого. Но ничего не получилось: шесть медных монет неторопливо выезжали из города. Навсегда. Сержант Нообст отвернулся от ворот и уставился на лейтенанта. Как человек искренне верующий, он решил, что и тут проявилась воля святого драконоборца, дважды рожденного Фестония, которому почему-то захотелось отправить шесть монет куда-то в другое место. Для очень важного дела. И не ему, сержанту Нообсту, осуждать святого и противиться воле его.
     Лейтенант Брютц оглядел свое воинство, еще раз убедился, что ему досталась совершенно никчемная команда ослов и бездельников, и задумался. На трезвую голову думалось плохо и он никак не мог вспомнить, зачем явился сюда и зачем он вообще связался с этим сбродом.
     Он посмотрел вслед выехавшему из города экипажу, затем на вереницу приближающихся телег. И тут опять вмешался внутренний голос, который, конечно, тоже увидел подъезжающие телеги.
     "А кто будет ворота закрывать?" - спросил внутренний голос и ехидно хихикнул.
     Тут лейтенанта и осенило. Он вспомнил, зачем пришел сюда и заорал:
     - Ворота! Закрыть ворота! И охранять! Чтобы ни один идиот не вышел из города! Чтобы ни один осел, ни одна мышь... - В голове лейтенанта что-то по-прежнему заплеталось, и он махнул рукой... - Поняли?! Утроить посты и чтобы никто! - лейтенант ткнул пальцем в сторону ворот. - Ни туда... - подумал и добавил: - Ни обратно! Никогда! Сержант Нообст, выполнять приказ!
     Строй рассыпался. Сержант Нообст собственноручно захлопнул створки ворот, задвинул три массивных железных засова и выстроил вдоль ворот цепочку стражников, в два ряда, перекрыв возможность не только открыть ворота, но даже и приблизиться к ним.
     Из караульного помещения тут же вышли четыре маляра. Они несли с собой ведерки с краской и кисти, и сразу принялись мазать ворота. Посланные Ленкорионом эльфы сумели где-то достать дешевую красную краску. Но пока эту краску несли от лавки купца до ворот, предприимчивые эльфы ухитрились половину краски отлить, а вторую половину разбавить водой и еще чем-то. Сейчас она была не красной и даже не розовой, а бледно-серой с грязным оттенком.
     Караван, следовавший за отрядом Каланта, наконец, добрался до ворот. Ехавшая первой телега, остановилась, рыжебородые братья с удивлением уставились на закрытые ворота, и на стражников, перекрывающих доступ к ним. Обычно ворота вольного города Геликса закрывались с заходом солнца, с рассветом, они снова открывались. А такое, чтобы ворота закрыли утром, они видели в первый раз. Потом к рыжебородым подошли и другие, из тех, что желали немедленно покинуть город. Таких набралось не менее пяти десятков. Вначале все молчали. Молчали желавшие выехать из города, молчали стражники, молчал лейтенант, молчали стоявшие в стороне монахи. Даже все еще сидевшие на завалинке эльфы перестали болтать. Монахи, эльфы и стражники смотрели на толпу. Толпа с надеждой уставилась на рыжебородых. Это были далеко не простые рыжебородые горожане. Братья Пекисы считались одной из самых богатых семеек Геликса. Им принадлежали мастерские по выделке сукна. А заправлял семейкой и всеми делами старший Пекис по имени Пелей и по прозвищу Деляга. Младшего Пекиса все так и звали: Младший.
     - Скажи им, Деляга, - попросил кто-то.
     В толпе зашелестело:
     - Некогда нам здесь стоять!
     - Пусть пропустят!
     - Рыцарь нас ждать не станет.
     - Чего это они?
     И уж совсем несправедливое и даже оскорбительное в отношении Брютца:
     - Лейтенант пива насосался и ничего не соображает.
     Пелей на толпу не очень-то внимание обратил. Пустяшный народ собрался, не ему ровня. Но что-то надо было делать, и он вышел вперед.
     - Нам ехать пора, - сообщил он Черному Лейтенанту. - Пусть откроют ворота.
     Черный Лейтенант был начальником стражи. Но монеты, которыми владел Пелей, имели власти побольше чем какой-то лейтенант. И Деляга не сомневался, что ворота сейчас же откроются.
     Но случилось непонятное.
     - Ворота открыть нельзя, - объявил Брютц. Ответ этот он предусмотрительно заготовил заранее, и думать ему не пришлось.
     - Как это нельзя? - удивился Пелей. Ему давно никто такое не говорил.
     Лейтенант Брютц задумался. Он и сам толком не понимал, почему нельзя открыть ворота. Потом вроде бы сообразил:
     - Ворота закрыты для окраски их в красный цвет. Нашему свободному городу следует иметь красивые красные ворота.
     - Это красный цвет!? - ржанул Пелей. Он еще не знал, с каким упорством встретился. Пелею Деляге и в голову не могло придти, что перед ним не откроют ворота.
     Такого неожиданного и каверзного вопроса лейтенант не ожидал. Он посмотрел на ворота, на маляров неторопливо водивших кистями по почерневшим от времени доскам. Створки ворот их стараниями становились какими-то буро-серыми. А бургомистр сказал, что ворота будут красными. Лейтенант знал, что бургомистр Слейг идиот и жирное ничтожество, но у цвета в который красили ворота не было названия: "А ведь придется считать, что они красные", - сообразил Брютц. Он отвернулся, прищурился, потом снова посмотрел на ворота.
     - Краска высохнет, они станут красными, - сообщил лейтенант Пелею.
     - Нам некогда ждать, пока она высохнет, - не стал спорить рыжебородый, которого цвет ворот совершенно не интересовал.
     Лейтенант отнесся к этому сообщению равнодушно.
     В это время к ним подошел высокий жилистый гоблин. Лицо его украшали небольшие усики, и аккуратная бородка, а большие серые глаза под густыми бровями были веселыми, прямо-таки лучились. На нем красиво сидел просторный синий халат с широченными рукавами. Края халаты были обшиты дорогими серебряными позументами. Толпа притихла. Это был сам Хитрый Гвоздь, один из наиболее значительных атаманов несуществующей в Геликсе гильдии разбойников, правая рука Бритого Мамонта. Его боялись все, хотя никто не мог сказать, что видел его злым или хоть бы сердитым.
     Толпа ждала. Деляга Пекис и Хитрый Гвоздь... Против такого, начальник стражи устоять не сможет. Все были уверены, что теперь ворота откроют.
     - Сам лейтенант Брютц охраняет ворота, - обрадовался Хитрый Гвоздь, одаряя начальника стражи веселой улыбкой. - Как это приятно. Прикажи открыть ворота, - посоветовал он.
     - Нам надо ехать, - добавил Пелей.
     Лейтенант Брютц понимал, что когда об этом просит Деляга Пекис, то ворота следует открыть. А когда это советует сделать Хитрый Гвоздь, то ворота надо открыть как можно быстрей. Но он знал, что если его отправят куковать на каланчу, то ни Деляга, ни Хитрый Гвоздь не вспомнят, о нем. И им обоим наплевать на то, что со вчерашнего вечера он не сделал ни одного глотка пива. Это показалось ему особенно несправедливым.
     "Чего они ко мне пристали!? - возмутился лейтенант. - Ну Деляга, ну Гвоздь, и что из этого!? Закон для всех один: и для пьяного гнома и для Деляги и для Гвоздя, даже если он Хитрый. А я стою на страже закона. Ехать им надо! Всем надо ехать, так что же, я всех и должен пропускать? - пустился Брютц в размышления. - Зачем тогда стража? Стража не для того, чтобы пускать. Чтобы пускать никакая стража не нужна. стража как раз для того, чтобы не пускать. Мне, может быть, надо пойти в таверну, но я же не иду, - ему стало обидно, что они все могут сейчас пойти в таверну, а он не может. - Ехать им надо. Вот и пусть подождут, пока краска на воротах высохнет. Тогда пусть едут, куда кому нужно.
     - Нельзя, - не вдаваясь в подробности, отказал лейтенант. - Он посмотрел на недовольное лицо Деляги, на поскучневшую физиономию Гвоздя и подумал, что они тоже не сделали в это утро ни глотка пива. Лейтенант пожалел их. - Можете пойти в таверну, - дал он добрый совет. - Лучше всего к Гонзару Кабану. У него самое хорошее пиво.
     Они почему-то не последовали его доброму совету.
     - Ворота днем должны быть открыты, - настаивал рыжебородый. - Мы будем жаловаться бургомистру.
     - Бургомистр Слейг приказал закрыть ворота и держать их закрытыми до захода солнца, пока краска не высохнет, - объяснил свое упорство лейтенант.
     По толпе, собравшихся выехать из города, прошел гул. Кто-то ругался, кто-то обещал налить лейтенанту в кувшин с пивом большую кружку ослиной мочи, кто-то кричал, что надо разогнать стражников и самим открыть ворота.
     Тощий гном в красной рубашке, внимательно выслушал все, что говорил лейтенант, затем встал на телеге. Это был хорошо известный всем в городе Хартибур Крагозей, неустрашимый и неутомимый вождь народа, и борец с бургомистром за свободу и всеобщее равенство. Два других гнома, тоже в красных рубашках, встали внизу, возле телеги. Тот, что постарше, лысый и длиннобородый - Умняга Тугодум, мыслитель и личный советник Крагозея по вопросам теории. Молодой - бесстрашный Бодигар Камнелом. Он представлял при вожде интересы свободолюбивой молодежи, а также являлся личным телохранителем вождя.
     Крагозей осмотрелся, убедился, что сопровождающие на месте, поднял правую руку вверх и закричал:
     - До каких пор бургомистр и его прихвостни будут издеваться над нами?! Мы, народ свободного города Геликса, требуем, немедленно открыть ворота! Так я говорю, друзья мои!?
     Вряд ли все, собравшиеся здесь, числились в его друзьях, но поддержали гнома дружно.
     - Так!.. - закричали одни. - Всыпь им, Крагозей!
     - Правильно, пусть открывают! - шумели другие.
     - Не имеют никакого права закрывать и издеваться над народом! - возмущались третьи.
     Какой-то дурак даже заорал:
     - Да здравствует вечная, нерушимая дружба гномов и гоблинов!
     И все-таки нашлись такие, что поддержали и болвана.
     - Городские власти установили свою кровавую диктатуру. Режим, при котором простому человеку невозможно дышать. Узурпаторы, тираны и сатрапы лишают нас последних свобод! - надрывался гном. - Наши отцы и деды выстрадали и завоевали эти свободы, а их украли у нас. Нам, народу, не открывают ворота! Но мы с презрением отбросим их жирные руки, хватающие нас за горло. Мы обрушим на них всю силу нашего справедливого гнева. Долой бургомистра Слейга! Долой его кровавых псов - стражников! Долой погрязших во взятках чиновников-эльфов! Да здравствуют открытые ворота, как символ нашей свободы! - для большей убедительности своей любви к свободе, Крагозей так рванул красную рубашку, что пуговицы брызнули во все стороны, а материя затрещала и лопнула.
     Толпа бурлила: кричали и звякали чем-то железным гномы, пронзительным свистом выражали недовольство гоблины, ругали стражников нехорошими словами люди. Подавшись общему настроению, с негодованием ржали лошади. А какой-то нетерпеливый осел затянул свое бесконечное "Иа-иа-иа-иа..." И его тут же поддержал другой нервный осел. Все хотели, как можно скорей выехать за ворота и догнать отряд рыцаря Каланта. Но лейтенант Брютц был непреклонен. Он не хотел куковать на пожарной вышке.
     - Не могу разрешить! - объявил он. - Ворота должны высохнуть, приезжайте завтра утром.
     Вид у лейтенанта был решительный. Стражники при начальстве тоже выглядели сурово и непреклонно.
     - Все понял, - кивнул Хитрый Гвоздь. - Дело есть дело. Сейчас и разберемся. Отойдем, - позвал он Делягу Пекиса. - Нужна стрелка. И этого возьмем, - кивнул Гвоздь в сторону оратора. - Гномов здесь полно, а они его слушаются. - Пойдем с нами, - окликнул он Крагозея, продолжавшего обличать кровавую диктатуру бургомистра.
     Оратор не услышал гоблина. Он в это время вообще ничего не слышал, кроме собственной речи.
     - Мы, народ, - Крагозей ударил себя кулаком в тощую грудь, - не станем мириться с произволом! Мы требуем ликвидации слейговского режима! Мы требуем бесплатного входа на площадь Трех Монахов Мучеников во время казни преступников! Мы требуем, бесплатной раздачи пива беднейшим слоям населения! Мы требуем, чтобы ворота нашего славного города были всегда открыты!
     - Хватит болтать, пойдем, - Хитрый Гвоздь подошел к телеге, с которой вещал Крагозей.
     Оратора заслонили оба сопровождавших его гнома.
     - Не трогай его, - грозно прикрикнул Камнелом и пригрозил Гвоздю дубинкой, которую он раньше прятал за спиной.
     - Вы кто такие? - искренне удивился Хитрый Гвоздь.
     - Мы идейные соратники Крагозея, - с достоинством объяснил Умняга. - Борцы за всеобщую свободу и равенство.
     - Ну и мотайте отсюда, не мешайте, - дал идейным соратникам Крагозея добрый совет Гвоздь.
     Но гномы не стали мотать. Они не знали Гвоздя. Они не знали, кто он, этот высокий добродушный гоблин в красивом синем халате.
     - Его нельзя сейчас отвлекать, - сообщил Умняга. - Своими пламенными призывами Крагозей зажигает революционный огонь в сердцах народа.
     А Камнелом стал помахивать дубинкой, явно угрожая пустить ее в дело.
     Хитрый Гвоздь посмотрел в толпу. Оттуда, расталкивая всех, вышел приземистый гоблин, хорошо известный всем в Геликсе по кличке Носорог. Голова у него была небольшая, а глазки маленькие даже для такой головы. На узкой полоске лба торчала большая черная шишка. Но кличку ему прилепили не только за торчащую как рог шишку, но и за бешеный нрав. У Носорога были широкие плечи, грудная клетка напоминала бочку, а руки длинные с толстыми сильными пальцами. Он везде следовал за Хитрым Гвоздем и понимал того по единому взгляду.
     Носорог подошел к телеге. Мыслитель и теоретик Умняга мгновенно сообразил, что собирается сделать гоблин и, с несвойственной его возрасту ловкостью, юркнул под телегу. А молодой борец за свободу Камнелом Бодигар грудью встал на защиту Крагозея. Он даже успел замахнуться дубинкой. Носорог не стал его бить. Просто ткнул ладонью в лицо. Камнелом выронил дубинку и упал.
     - Придушить? - спросил Носорог, без всякого интереса разглядывая зажимающего рукой окровавленные губы гнома.
     - Пусть живет, - добродушно пощадил Камнелома Гвоздь. - Он не ведает что творит, а святой Фестоний завещал нам прощать блаженных духом.
     - ... Нам нужна справедливость! Нам нужно равноправие и нам не нужны окрашенные на народные монеты ворота, при помощи которых душат нашу свободу. Народу не нужны никакие ворота! Закрытые ворота - есть символ несвободы. Мы требуем отменить в нашем городе все ворота и принять законы, передающие власть народу! - вещал Крагозей. - Мы, народ, требуем...
     - Чего еще требует народ, никто так и не узнал, потому что Хитрый Гвоздь совершенно бесцеремонно стащил оратора с телеги.
     - Я протестую! - взвопил тот.
     - Да брось ты кочевряжиться, - гоблин потащил гнома за собой. - Все что надо, ты уже сказал, пора заняться делом.
     - Подчиняюсь насилию, - громко, чтобы все слышали, заявил Крагозей и послушно последовал за гоблином.
     Хитрый Гвоздь отвел рыжебородого и гнома в сторонку. Несколько любопытных хотели последовать за ними, но гоблин с удивлением глянул на них, и те моментально увяли. Больше никто не пробовал подойти близко. Но издали прислушивались, ждали, что могущественная троица решат. Собравшиеся понимали, что от этих троих зависит все.
     - Мы хоть и не знакомы, но знаем, друг друга, - сказал гоблин.
     Пелей Деляга кивнул.
     - Слышал о тебе, - отозвался гном. - Ты Хитрый Гвоздь. Один из руководителей подпольной криминальной империи. - И тут же смело подчеркнул свою независимость. - Мы с вами не союзники. И с вами, олигархами, тоже, - бросил он Пелею.
     - За ворота тебе надо? - спросил Гвоздь.
     - За ворота надо, - согласился Крагозей. Он сразу сообразил, что Хитрый Гвоздь может добиться, чтобы ворота открыли. - Но учти, наши идейные платформы совершенно разные. Ближайшая наша цель - открыть ворота, совпадает. И я допускаю наш временный союз. Только временный. На самом деле мы с вами не более чем попутчики. У нас разные цели и разные пути их достижения.
     Вот таким принципиальным был Крагозей.
     Пелей прицелился прищуренным глазом в тщедушного гнома.
     - Зачем он нам? - спросил он у Хитрого Гвоздя.
     - Представитель народа, - ухмыльнулся гоблин. - Мы с тобой что? Вертимся понемногу, тяжелым трудом, в поте лица, добываем себе на хлеб. И никто нас с тобой не любит. А они народ. Они все и решают. Требуют, чтобы открыли ворота.
     - Кто их слушает, - Пелей явно относился к народу без особого уважения. - Черный Лейтенант и не собирается ворота открывать.
     - Надо бросить клич, поднять народные массы и смести со своего пути эту жалкую кучку прислужников бургомистра, - предложил Крагозей. Он был беспощадным к врагам. А врагами своими, или, точнее, врагами народа, гном считал всех, кто находился на службе у городских властей.
     - Нет, - не согласился Хитрый Гвоздь. - Ворота, надо думать, велел закрыть их пресветлость. Ломать нельзя. А лейтенанту с его сбродом тоже жить надо. Вы что, не поняли? На халяву нам ворота никто не откроет.
     - Надо дать, - подтвердил Пелей. Он и дело свое развернул так широко, потому что всегда знал, кому и сколько надо дать. А сейчас почему-то сразу не сообразил. Слишком мелкими людишками были для него стражники. Суконщик считал, что раз он Пелей, то ворота откроются перед ним сами собой. А они не открылись. Значит, надо дать.
     - Никогда! - возмутился Крагозей. - Это же подкуп! Никогда я не пойду на поводу у сатрапов! Никогда не унижусь...
     - А я думал, что ты умный, - прервал непреклонного Крагозея Хитрый Гвоздь.
     - Я принципиальный и не могу поступиться принципами! - не отступал гном.
     - По-моему, сейчас для тебя самый важный принцип - достать побольше монет, для свержения бургомистра Слейга и торжества свободы в Геликсе, - подсказал гному Пелей.
     - Да, - согласился Крагозей. - Монеты нужны нам не для наживы, как вам, олигархам, а для святого дела освобождения народа и возвращения украденных у него свобод. Интересы народа превыше всего.
     - Ради кучи башлей, от которых зависит судьба народа, неужели нельзя сунуть меднолобым кусок? - спросил Хитрый Гвоздь.
     - Хм... - сказал гном. Он оглянулся на толпу возле телег, где было немало его соратников по бескомпромиссной борьбе с гнетом, тиранией и бесправием, как бы надеясь, что они сейчас, как это положено у демократов, проголосуют, стоит ли пойти ради святого дела на маленький компромисс.
     Но соратники по борьбе не знали, о чем идет разговор, и не могли проголосовать ни за, ни против. Приходилось решать самому. Крагозея это не смутило. Не первый раз ему приходилось самому определять тактику и стратегию действий всех своих сторонников.
     - Ну, как? - спросил Хитрый Гвоздь. - Играешь с нами, или нет? Мы ведь и без тебя обойдемся. Просто с твоими мы станем собирать по две малые медные монеты с телеги, а без твоих, придется скидываться большими. Но впереди светит золото, так что мы скинемся.
     - Ради святого дела можно пойти и на незначительный компромисс, - решил Крагозей.

     Капрал Коорн старательно рассматривал гоблина в синем халате. Он готов был поклясться балахоном святого Фестония, что никогда не встречался с ним, но чувствовал, что знает этого гоблина.
     "Рост высокий, телосложением тощий... - бормотал он. - Щеки розовые... Где же я видел его, растопчи эту образину бешеный тролль... Глаза веселые, улыбка добрая... Кто же он такой, заглотай его тощий ремнезуб! Откуда я его знаю? Бородка окладистая, короткая, аккуратно подстриженная, усы небольшие... Если бы я его раньше не видел, откуда бы я знал, что у него бородка окладистая... Носит просторный синий халат обшитый по краям дорогими серебряными позументами... - И тут капрала Коорна осенило: - Это же описание Хитрого Гвоздя! Злостного преступника. За поимку его обещано сто золотых монет!"
     Вступив в свою должность, бургомистр Слейг начал непримиримую борьбу с преступностью и объявил, что выплатит по сто золотых монет тому, кто задержит Бритого Мамонта или Хитрого Гвоздя. Прошли годы, но никому не удавалось, не только поймать, но даже увидеть кого-то из этих преступников. А капралу Коорну неслыханно повезло.
     "Вот это удача привалила! - капрал напрягся и проверил, легко ли выходит из ножен меч. - Сейчас я его поймаю. И получу сто золотых монет! Бургомистр Слейг сразу сделает меня сержантом. Нет, на сержанта я не соглашусь. Пусть делает лейтенантом. Брютц не может его поймать, а я поймаю. И лейтенантом должен быть не он, а я".
     Капрал расправил плечи, подкрутил усы, и они стали грозными, как пики. Не сводя глаз с Хитрого Гвоздя он направился к толпе. Но сделал не более трех шагов, когда на плечо его опустилась тяжелая рука.
     - Ты куда? - спросил сержант Нообст, подозрительно разглядывая капрала. Сержант Нообст разглядывал подозрительно всех, кто куда-то шел. Потому что понимал: просто так никто ходить не станет. Раз кто-то идет, значит, он ищет для себя какую-то выгоду. И ему, сержанту городской стражи, надо разобраться, что это за выгода.
     Капрал не хотел делиться своим секретом а, тем более, золотыми монетами и славой. Он задумался, пытаясь сообразить, что сказать сержанту.
     Сержант терпеливо ждал, когда Коорн начнет врать.
     - По неотложному делу, - уровень умственного развития не позволил капралу придумать ничего разумней.
     - По какому такому неотложному? - сержант прищурился. Он всегда прищуривался, когда чувствовал, что его хотят обмануть. И редко кто мог выдержать пронизывающий насквозь, заглядывающий прямо в душу, пронзительный прищур Нообста.
     Капрал не выдержал. Он понял, что скрывать свой замысел от сержанта Нообста бессмысленно. Надо было немедленно сказать правду.
     - Там Хитрый Гвоздь, - осторожным шепотом, чтобы никто не подслушал, доверительно, как будто он только и ждал сержанта, чтобы поведать ему это, сообщил капрал.
     - Где? - лениво поинтересовался сержант Нообст. Ему стало скучно.
     - В синем халате, возле суконщика Пекиса Пелея.
     - Ошибаешься, - сообщил Коорну сержант.
     - Все точно, клянусь дубиной святого Фестония! - глаза у капрала стали большими и круглыми, и даже нос немного увеличился. - Высокий, тощий, розовые щеки и добрая улыбка. У меня хорошая память, так записано в розыскном листе. А он высокий, тощий, и улыбка у него добрая. Одет в синий халат.
     - Ну и что?
     - Я его сейчас схвачу, - он не стал напоминать сержанту про сто золотых монет. - Его приказано задержать.
     Сержант Нообст знал, что капрал идиот. Но не думал, что его идиотизм простирается до такой степени.
     - Это не Хитрый Гвоздь, - сказал Нообст. - Это совсем другой гоблин.
     - Он, - яростным шепотом стал убеждать сержанта Коорн. - Ты посмотри: на синем халате серебряные позументы. Об этом тоже в розыскном листе написано. - И, чтобы окончательно склонить сержанта на свою сторону добавил: - Сто золотых монет! Задержим вдвоем, монеты пополам, - предложил он.
     Пятьдесят золотых монет - это было очень много. Имея пятьдесят золотых монет можно было бросить дурацкую службу и открыть свою таверну. Сидеть в таверне, попивать пиво, прислушиваться к неутихающим разговорам, и запоминать, о чем говорят посетители. Сержант Нообст многие годы мечтал об этом. Но он, также, всегда был уверен, что лучше быть живым сержантом, чем мертвым хозяином таверны, даже если она будет самой хорошей в Геликсе.
     "И откуда он взялся на нашу голову, этот болван, - с тоской разглядывал капрала сержант. - Их же в сто раз больше чем нас. Они всю нашу стражу в одну ночь вырезать могут".
     - Я знаю этого гоблина, - сказал он, сердито уставившись в круглые глаза капрала. - Это не Хитрый Гвоздь. Этот гоблин работает мастером у Пекиса Деляги. Вернись в строй.
     - Но по описанию... - пытался отстоять свое славное будущее капрал. - Синий халат с серебряным шитьем...
     - Сказано - вернись в строй! - рассердился сержант. Он не хотел заканчивать жизнь под ножами банды Бритого Мамонта. - И я тебе не лейтенант. Я тебе быстро усы выщипаю. Нужники чистить я тебя не заставлю, но если дотронешься до этого гоблина, я отправлю тебя в Казорский квартал ловить карманников.
     Спорить с сержантом или доказывать ему свою правоту было бесполезно. Капралу, как и всем остальным жителям славного города Геликса хорошо было известно, что сержант Нообст всегда прав, и чем больше споришь с ним, тем более прав он становится. А в Казорский квартал капрал не хотел.
     Так рухнула мечта капрала Коорна прославиться, разбогатеть и продвинуться в чинах. Усы его снова обвисли, маленький носик покраснел. Он уныло втянул голову в плечи и вернулся в строй.
     Деляга, Гвоздь и Крагозей совещались недолго. Вскоре они вернулись в толпу и начали что-то растолковывать собравшимся. Толпа приняла их сообщение по-разному. Но крики и споры постепенно утихли. Люди стали шарить по карманам, гоблины развязывать кушаки, гномы вытаскивать глубоко спрятанные кошельки. Зазвенели монеты. Все шло правильно, как и должно было идти в свободном городе Геликсе.
     Толпа тем временем рассеялась, каждый пошел к своей телеге и уселся на нее, не сомневаясь в том, что сейчас ворота перед ними откроются. К лейтенанту подошли трое: Пекис Деляга, Хитрый Гвоздь и Хартибур Крагозей, который гордо выставлял на показ свою испорченную рубашку. Он знал: завтра по городу пройдет слух, что рубашку ему изорвали жестокие псы-стражники по прямому указанию подлого бургомистра Слейга. Деляга держал в руке пакет, завернутый в серый платок.
     - Мы от жителей города, - объявил рыжебородый. - Делегация.
     Трезвый лейтенант угрюмо молчал. Ждал, что еще скажут делегаты от жителей города.
     Стражники тоже молчали, но стали переглядываться и подмигивать друг другу. Они прикидывали, сколько придется на долю каждого. Сержант Нообст с великим уважением смотрел на лейтенанта Брютца. Только великий ум начальника городской стражи мог придумать такое. Оказалось, что закрытые вовремя ворота могут принести доход гораздо больший, чем открытые.
     - Жители нашего славного города думает так, что ворота покрасить, конечно, надо, - сказал Деляга. - Мы же не против, мы понимаем, красные ворота, это очень красиво, - он посмотрел на грязно-серые створки, но удержался и даже не улыбнулся. - Так что решили оказать помощь. Собрали немного. Здесь на краску и кисти, и полная пошлина, и охранникам, чтобы перекусить могли, пока ворота будут сохнуть. Мы же понимаем, что отлучаться им нельзя. Так что вот... - и он протянул лейтенанту плотно завязанный пакет, в котором, судя по весу, находилось немало полновесных монет. - От каждого. А ворота, господин лейтенант Брютц, для нас открывать не надо. Пусть только одну створку немного... Мы быстро проедем, не задержим.
     Рука лейтенанта Брютца привычно потянулась за пакетом и взяла его. Пакет был тяжелым.
     Сержант Нообст, все еще восхищаясь светлым умом лейтенанта, приготовился приказать стражникам, чтобы отворили одну створку, но пошире.
     Стражники не сводили глаз с пакета.
     Рыжебородый взмахнул рукой и хозяева телег разобрали вожжи, собираясь отправиться в путь.
     Лейтенант Брютц повернулся к сержанту Нообсту, собираясь отдать команду, и чуть не столкнулся с высоким монахом, задумчиво перебирающим четки. Лейтенант попытался обойти его, но рядом с первым, появились еще два монаха, перебирающих четки столь же задумчиво. А за ними стояли три нахальных эльфа, из канцелярии бургомистра. Вылупили зеленые глазища. Только и ждали, чтобы ворота открыли, сразу побегут бургомистру докладывать.
     Лейтенант Брютц задумался.
     "Ворота открывать нельзя", - вмешался внутренний голос.
     "Это почему же нельзя?! - не согласился лейтенант, ощущавший тяжесть пакета с монетами. - Я начальник стражи. Захочу и открою! Всего одну створку..."
     "Выгонят с треском, хорошим пинком под зад", - предсказал лейтенанту ближайшее будущее внутренний голос.
     "Это кто же меня выгонит?!" - продолжал хорохориться лейтенант.
     "Жирный подонок Слейг и выгонит. Ты бы лучше с ним не связывался", - посоветовал внутренний голос.
     "Ладно, ладно, тоже советник нашелся на мою шею. И вообще, чего ты пристал ко мне? - попытался урезонить его лейтенант. - Не первый год служу. Я и сам знаю, что нельзя. Я и не открою".
     "Надо вернуть монеты", - напомнил внутренний голос.
     "Как это так: вернуть монеты?.. - не понял лейтенант. - Монеты не возвращают".
     "А ведь придется", - предсказал внутренний голос и снова напомнил, о пожарной вышке, сороках и о хорошем пинке в зад.
     Лейтенант Брютц снова задумался. Он чувствовал, что не сумеет отдать пакет с монетами.
     "Ку-ку", - вывел его из задумчивости внутренний голос.
     В трезвом состоянии лейтенант соображал плохо и действовал на уровне инстинктов. На этот раз вверх взял инстинкт самосохранения. Лейтенант медленно, медленно, как во сне, поднял руку и, ужасаясь своему поступку, протянул сверток с монетами рыжебородому. С не меньшим ужасом смотрели на это и стражники. Рыжебородый тоже не ожидал такого и растерялся.
     - Это почему?! - спросил он, отдернув руку и всматриваясь в ничего не выражающие, пустые глаза Черного Лейтенанта.
     - Лейтенанты городской стражи взяток не берут! - произнес Брютц, сам, недоумевая, откуда у него взялись такие дикие слова. Но сказал громко, с надрывом, так что его услышали даже на дальних телегах. И тут же сунул сверток с монетами в руки рыжебородому.
     Наступила тишина. И длилась она, кажется, бесконечно долго. Потом ее неожиданно разорвал чей-то тоскливый голос:
     - Как теперь жить будем?...
     Тут же жалобно завыла какая-то собака, ее поддержали громкими воплями оба осла.
     Потом раздался ропот. Пока это еще была толпа, где каждый говорил о своем. Одни стали рассказывать о знамениях, предвещающих большое несчастье, другие вспоминали оракула, который еще в прошлом году предсказал конец света, кто-то из сторонников Крагозея призывал своих соратников ценою жизни отстаивать свободу. Раздавались голоса и о том, что лейтенанту надо вправить мозги, стражников связать, а ворота немедленно открыть и сжечь. Назревал бунт.
     Как раз в это время, к последней телеге, на которой стоял молодой отчаянный гоблин, и во всю глотку орал что-то о топорах на длинных топорищах и красном петухе, подошел монах и легонько дернул его за штанину.
     - Тебе чего?! - не особенно почтительно спросил его разгоряченный удалец.
     - Сын мой, - мягко, но убедительно промолвил монах, - жена и дети ждут тебя дома. Во имя святого драконоборца, дважды рожденного Фестония возвращайся под кров свой... - И он постучал дубинкой по краю телеги.
     Гоблин посмотрел на внушающую уважение дубинку, потом в сторону ворот, где расположились не менее трех десятков телег? и увидел, что возле каждой из них стоит по монаху. И у каждого монаха в руке дубина. Гоблин был свободолюбив и храбр. Он мог один на один выйти на битву с хищным змееголовом. Но он был достаточно разумен, чтобы не вступать в конфликт с Орденом.
     - Спасибо тебе за добрый совет, святой отец, - промолвил гоблин, - я так и сделаю. - Он взялся за вожжи и стал поворачивать лошадь.
     - Нечего здесь ошиваться, - сказал Хитрый Гвоздь. - Могли бы и сразу сообразить, что нас здесь не пропустят. За рыцарем тоже не дураки стоят. Сам Хоанг виды на сокровища имеет. Поедем к тебе, Пелей, отдохнем, попьем пива. Есть у тебя дома хорошее пиво?
     - Найдется, - Пелей понял, что Гвоздь что-то придумал, но спрашивать не стал. Не то место. Слишком много лишних ушей.
     Хитрый Гвоздь повернулся к строю стражников и посмотрел на сержанта Нообста. Нообст почувствовал его взгляд и посмотрел на гоблина. Гвоздь пожал плечами. Нообст тоже пожал плечами.
     - Поехали, - позвал Гвоздь братьев Пекисов и Крагозея. - Сейчас в самый раз выпить пару кружек холодненького пива.
     Скоро площадь перед воротами опустела. Телеги убрались восвояси, монахи тоже ушли. Только двое из них остались. Они скромно стояли возле городской стены, предавшись молитвам. Маляры пытались выкрасить ворота в какой-то непонятный цвет.
     Стражники застыли на своих постах. Все они смотрели на Черного Лейтенанта. А сам лейтенант никак не мог сообразить, что произошло: кажется, он держал в руках сверток с монетами, а потом вернул его. Такого не могло быть, и лейтенант решил, что изможденный службой и лишенный выпивки он на мгновение вздремнул, и это ему приснилось.
     Сержант Нообст поглядел вслед уехавшим телегам.
     "Чего это они все хотели рвануть за ворота? - пытался сообразить он. - Да такой толпой. А впереди Деляга с братом и Хитрый Гвоздь. Если Деляга и Гвоздь куда-то рвутся, значит там, куда они спешат, должны быть монеты. И немало. Эти за пригоршней меди не пойдут. Мы, стражники, по медяку собираем, а им золотые подавай. И Крагозей за ними увязался. Болтун, а тоже тянется туда, где жирно. Все это не так просто..."
     Он повел носом, в сторону ворот. Пахло вонючей краской и потом стоявших в строю стражников.
     Сержант Нообст был не таким человеком, который со стороны смотрит, как другие набивают карманы. Сержант Нообст не был бы сержантом Нообстом, если бы его тут же не потянуло за ворота, туда, куда собрались Деляга и Гвоздь, туда, где пахло монетами. И, может быть, даже золотыми.
     Он поправил меч, висевший на ремне, перекинутом через плечо, подкрутил усы, подошел к безнадежно трезвому, уставившемуся бессмысленным взглядом в пустоту лейтенанту Брютцу и громко щелкнул каблуками. Лейтенант перевел бессмысленный взгляд из пустоты на сержанта Нообста.
     - Мой лейтенант, - обратился тот, - прошу разрешения отлучиться. Надо получить на складе ведро.
     Брютц представил себе ведро полное пива...
     "Совсем не обязательно пить пиво из кружки или из кувшина, вполне можно пить из ведра, - подумал он. - И если сержант принесет ведро пива, я выпью его. А потом - все равно: пусть на каланчу, пусть кукушкой".
     - Ведро? - с надеждой уточнил Брютц.
     - Так точно, ведро!
     - М-м-м, - промычал лейтенант. В горле было сухо, в голове пусто. - М-м-м... - Он и не видел Нообста, он видел ведро полное пива. Ведро светилось и умопомрачительно пахло.
     - Ведро для мытья полов в караульном помещении, - неотесанными булыжниками обрушились слова сержанта.
     Внутренний голос противно захихикал.
     Видение исчезло. Брютц очнулся и представил себе ведро полное воды... Это было ужасно, лейтенанта передернуло от отвращения.


Глава двенадцатая.


     Небольшой отряд, возглавляемый рыцарем, оставил позади себя ворота, а также прекрасный город Геликс со всеми его свободами и заботами, и теперь двигался по ухабистой степной дороге, уходящей за горизонт. Каретник Шовкр выделил Бурксту свой лучший экипаж с мощными рессорами и мягкими сидениями для пассажиров. Но и они не спасали от немилосердной тряски. Дорогу эту не ремонтировали последних двести - триста лет, точнее, ее не ремонтировали никогда. Сменявшие друг друга бургомистры, твердили одно и то же: дорога находится за пределами города, и на ее ремонт они не имеют права истратить ни одной медной монеты из городской казны. Пусть ее ремонтируют те, кто по ней ездит. А поселяне, которым чаще всего приходилось пробираться по этой разбитой стиральной доске, не менее резонно считали, что поскольку они привозят горожанам провиант, без которого Геликс жить не может, то городские власти и должны содержать дорогу в порядке. Бургомистры твердо стояли на своем, упрямые поселяне - на своем. Так что нашим путешественникам приходилось передвигаться по дороге, на которой за триста лет была собрана богатейшая коллекция ухабов и выбоин, самых различных, самых неожиданных и причудливых форм. От простейших вульгарных колдобин до замысловатых рытвин, переходящих в ямы - ловушки.
     Мичиграну, почти не спавшему двое суток, все же удалось задремать, но счастье длилось недолго. Прыжки экипажа с одной колдобины к другой разбудили бы даже пьяного тролля. Повертевшись, повздыхав, и еще раз мысленно поклявшись, что больше он никогда не станет ввязываться в дурацкие авантюры, из-за которых нормальный человек не имеет возможность удобно полежать на спокойном и неподвижном месте, Мичигран откинул плащ и сдвинул шляпу на затылок. Первый кого маг увидел - был уютно устроившегося на противоположном сидении эльф Альдарион. Тот самый Альдарион, которого он давно мечтал встретить. Некоторое время они смотрели друг на друга. Альдарион с ужасом, Мичигран с изумлением.
     - Вот это да! - восхитился маг. - Сам пришел! Жалкий пройдоха, взяточник и мелкий жулик! Буркст, скажи, правда, что это Альдарион? Может быть, я все еще сплю, и этот наглец мне только снится?
     - Не знаю, как его зовут, - пробурчал Буркст, равнодушно поглядев на эльфа. - Он к нам еще в городе приблудился.
     - Значит я не сплю, и потерявший совесть пройдоха здесь. Очень хорошо, что вы заманили его в карету, - похвалил монаха и рыцаря Мичигран. - Теперь я выбью из него все восемнадцать больших медных монет и одну золотую. А потом мы дадим этому нахальному ничтожеству, этому лжемагу и возомнившему о себе канцеляристу, хорошего пинка и выбросим его на дорогу в самую зловонную лужу, чтобы он, по крайней мере, запомнил, как связываться с настоящим магом, с Великим магом Мичиграном!
     От оскорблений сыпавшихся на его голову Альдарион вначале покраснел, потом позеленел, потом пошел пятнами самых неожиданных цветов и оттенков и, наконец, не выдержал. Он выдернул из ножен длинный эльфийский кинжал и бросился на Мичиграна. Таким кинжалом эльф вполне мог пронзить мага насквозь. Этим коварным поступком эльф лишил бы рыцаря Каланта возможности убить дракона и освободить из заточения прекрасную принцессу, а его пресветлость отец Хоанг не сумел бы значительно пополнить монастырскую казну. Возможно, что святой драконоборец, дважды рожденный Фестоний, заинтересованный в успешном походе рыцаря, вмешался бы и уберег мага от преждевременной гибели. Но Мичигран не стал ждать его помощи. Он ловко подхватил посох и применил свой испытанный прием: саданул эльфа концом посоха в лоб. Сам святой Фестоний не мог бы добиться более действенного результата. Альдарион побледнел, глаза его закатились, и он плавно опустился на пол кареты.
     - Маг поставил ногу на грудь поверженного эльфа и с удовольствием произнес:
     - Так будет с каждой жадной канцелярской крысой, которая только о том и думает, чтобы выжимать взятки с членов славной гильдии магов.
     - Неплохой удар! - Буркст остановил лошадей. - Ловко ты управляешься со своим посохом, не хуже чем я с дубиной. А за что ты его?
     Вот уже добрых полгода я пытаюсь его поймать, но этот жадный хорек научился так ловко прятаться от меня, что все время ускользает. Теперь он никуда не денется. Кстати, почему он к нам прибился?
     - Убегал от кого-то, говорил, что его хотят убить.
     - Желание совершенно нормальное для каждого разумного жителя нашего славного города. И кто мы такие, чтобы мешать естественным порывам народа!? Но, до того как это ничтожество падет под справедливыми ударами разъяренной толпы, я должен выбить из него свои монеты.
     Калант почувствовал, что карета остановилась, оглянулся, развернул Фамогуста и подъехал к спутникам.
     - О-о-о, - сказал он. - Надеюсь, поединок был честным. Ты не нарушил правила? - спросил он Мичиграна.
     Благородные рыцари, к коим непременно следует отнести Каланта, считали чрезвычайно важным, чтобы на поединках ни один из сражающихся не имел преимущества в оружии, и если кого-то убивали, то это следовало делать по определенным правилам.
     - Куда уж честней, - успокоил рыцаря Мичигран. - Мой посох против его кинжала. Дерево против стали и он нападающая сторона. Причем напал он на меня неожиданно и вероломно, без предупреждения.
     - Все так и было, - подтвердил монах, - я свидетель. Эльф бросился на него с кинжалом, а Мичигран защищал свою жизнь.
     - Раз ты убил его по правилам, то не станем об этом больше говорить. Похороним эльфа и продолжим свой путь.
     - Его не надо хоронить, - заявил Мичигран. - Эта крыса очень живучая, ее одним ударом посоха убить нельзя.
     - Но он, кажется, не дышит.
     - Сейчас станет дышать, - маг пнул носком сапога в бедро лежащего на полу экипажа эльфа.
     Альдарион застонал, зашевелился и открыл глаза. Он увидел перед собой Мичиграна с посохом в руке, снова застонал и закрыл глаза.
     - Если ты будешь притворятся дохлым, я выброшу тебя на дорогу, - пригрозил маг.
     Альдарион открыл глаза и стал ощупывать лоб, на котором уже вырастала хорошо заметная шишка.
     - Тебе плохо? - спросил Мичигран, с удовольствием разглядывая поверженного противника. Вид слабо шевелящегося и даже не пытающегося встать эльфа вызвал у него чувство глубокого удовлетворения.
     - Плохо, - признался эльф.
     - Будет еще хуже, - с удовольствием сообщил ему маг.
     - Раз эльф жив, то я должен выслушать обе стороны, - объявил Калант. - Кодекс рыцаря требует, чтобы я разобрался, кто из вас прав, кто виноват, и восстановил справедливость. Маг Мичигран, расскажи нам, кто твой противник.
     - Что тут долго рассказывать, этот возомнивший о себе взяточник служит в канцелярии бургомистра Слейга. Там сейчас окопались сплошные эльфы. Работать они не хотят, а жить красиво им хочется, вот эти бездельники и подались в чиновники. Альдарион среди них не последний.
     - Что он делает в магистрате? - спросил Калант.
     - Он старший специалист по вопросам магии. Считается, что он и сам маг, хотя вся его магия заключается в том, что он может создавать тыквы. А какая от этого польза? Тебе, Буркст, очень нужны тыквы?
     - Нет, не нужны, - не задумываясь отказался от тыкв монах.
     - И никому не нужны. Вы только посмотрите на него! Наш Фамогуст разбирается в магии больше чем этот чинуша.
     Прислушивавшийся к разговору Фамогуст заглянул в экипаж, где на полу по-прежнему лежал эльф, фыркнул и несколько раз кивнул головой. Умный мерин выразил полное согласие с мнением Мичиграна.
     - Неправда, я владею магией, - не делая попытки подняться, сообщил Альдарион.
     - Ты!? - презрительно посмотрел на поверженного эльфа маг. - Ладно, чтобы меня не обвинили в несправедливости и предвзятости, скажу, что кроме тыквы он может создавать огурцы, петрушку и укроп. Говорят, что особенно ему удается укроп.
     - Что он делает в магистрате? - вернулся к своему вопросу Калант.
     - Ничего он там не делает. Там никто ничего не делает. У него должность. Я уже сказал, что он старший специалист по вопросам магии.
     - Если он бездельник, то почему ты с ним связался? - рыцарь явно осуждал неразумный поступок Мичиграна.
     - Они издали дурацкий Указ, согласно которому все маги должны пройти перерегистрацию и заново получить лицензии на свою деятельность.
     - Зачем? - поинтересовался несведущий в хитростях экономики свободного города Геликса рыцарь.
     - Затем, что каждый маг за свою новую лицензию должен заплатить пять больших медных монет. А деньги эти идут в городскую казну и, уже, потом их разворовывают чиновники.
     - Пять медных монет это, по-моему, не так уж и много, - прикинул рыцарь.
     - Вот именно, пять монет это совсем немного, - подтвердил Мичигран. - Я взял пять монет и пришел к этому жадному чинуше. Он забрал монеты и сказал, что для получения лицензии я должен заплатить еще три монеты за бумагу, на которой эта лицензия будет изображена. Да что тут долго рассказывать. Я ходил к нему шесть раз, и каждый раз приносил монеты: за бумагу, за чернила, за печать, за срочность, за исправление допущенных писарями ошибок и за свечи, при которых писарям приходилось работать, и за износ перьев, которыми лицензия писалась. Вы когда нибудь слышали о таком?
     - Неслыханно, - признался монах.
     Рыцарь, который старался быть беспристрастным, ничего не сказал, но с явным возмущением покачал головой.
     А когда я все это выплатил, - Мичигран с негодованием посмотрел на эльфа, - он сказал, что лицензия находится на подписи у бургомистра и поскольку бургомистр очень занят, она может там пролежать долго.
     - Сколько? - спросил я. - Без лицензии ни один маг не имеет права работать в Геликсе.
     - Может быть месяц, а может быть и год, - ответил мне этот зеленый хорек и гнусно улыбнулся.
     - Но такое невозможно! - попытался объяснить ему я. - За это время я умру от голода!
     - От жажды, - не удержался Буркст.
     - И от жажды тоже, - согласился Мичигран. - А эта ядовитая ехидна в облике эльфа вроде бы задумалась, потом говорит:
     - Можно, конечно, ускорить, но это потребует некоторых расходов. Надо кое-кому оплатить внеурочные труды.
     - Я понял, что он опять требует взятку. Скажите, куда беззащитному магу деваться, если на него так давит зарвавшийся чиновник?! Некуда магу деваться! Такие, вот, наступили времена. Давай, - говорю, - оплатим. Сколько надо?
     - Золотой, - ответил мне этот моральный урод, нисколько не стесняясь. Ну, не гад ли он?
     - Гад, - охотно согласился Буркст.
     - Отдал я этому зеленому гаду последний золотой. И в тот же вечер получил лицензию. Он меня, за эту лицензию, ободрал, как ненасытный козел обдирает молодую липу. Вот я и спрашиваю вас: можно ли прощать такое издевательство!?
     - Нет, - поддержал мага Буркст. - Грех стяжательства один из самых мерзких. Незаконно полученные монеты эльф должен вернуть.
     - А я что говорю?! Прежде чем я его стану убивать, выколочу из него все свои монеты.
     - Твоя позиция ясна, - с сочувствием, которое ему не удалось скрыть, сообщил рыцарь. - Послушаем теперь, что скажет противная сторона. Это правда, что ты берешь взятки? - спросил он Альдариона.
     - Чего ты разлегся, симулянт несчастный! - прикрикнул на эльфа Мичигран. - С тобой благородный рыцарь разговаривает. Вставай и честно отвечай на все его вопросы.
     Альдарион послушно поднялся и вжался в угол экипажа, стараясь находиться подальше от мага.
     - Взятки у нас берут все, - ушел от прямого ответа хитрый эльф.
     - Но почему? - удивился рыцарь. - Это ведь нехорошо.
     - А что делать?! Нам платят очень маленькое жалование, - эльф не оправдывался, он просто объяснял.
     - Как вы работаете, так вам и платят, - заметил Мичигран.
     - Работаем, как можем, - не согласился эльф. - Вот если бы нам платили больше, мы бы взяток не брали. Мы же понимаем, что это плохо, но жить как-то надо.
     - Можно мне сказать? - спросил монах.
     - Говори, - разрешил рыцарь. - Ради установления истины я должен выслушать всех.
     - Жалование здесь не при чем, - сказал Буркст. - Прошлый бургомистр платил своим канцеляристам больше. А они и тогда драли с каждого. И взятками они берут гораздо больше, чем надо для безбедной жизни.
     - У нас большие расходы, - попытался объяснить Альдарион. - Мы, эльфы, самый древний народ и должны прилично одеваться. А заморская одежда стоит дорого.
     - Почему вы носите заморское? - поинтересовался Калант.
     - Потому, что заморская одежда красивая и носить ее престижно.
     - Тебя бы на недельку в наш монастырь, - не удержался монах. - Тебе бы показали заморскую одежду...
     - Подожди Буркст, - остановил его рыцарь. - Не приставай к эльфу. Каждый может одевать то, что ему нравиться. Хотя я тоже не понимаю, чем заморская одежда лучше нашей. - Что ты еще можешь сказать в свою защиту? - спросил он у Альдариона.
     - Маг Мичигран заплатил не так много, но получил официальную лицензию, которая дает ему хороший доход.
     - Аргументы сторон мне понятны, - подвел итог допроса Калант. - Но меня интересует еще один вопрос: за что тебя хотят убить?
     - За взятки, наверно, и хотят, - подсказал Мичигран. - На этого взяточника зубы точат все, кому хоть раз пришлось к нему обратиться.
     - А вот и нет, - не согласился эльф. - За добровольные подношения, которые я беру, мне никто плохого слова не сказал, кроме тебя, - с укоризной посмотрел он на мага. - Многие даже благодарят. А убить меня хотят бандиты Бритого Мамонта.
     - О-о-о! - Мичигран даже присвистнул. - Бандиты Бритого Мамонта!... Чего это ты с ними не поделил?
     Бритым Мамонтом звали самого известного и жестокого убийцу в Геликсе. Он был предводителем гильдии убийц и разбойников. И все игорные притоны города принадлежали ему. Нередко случалось, что кто-то выигрывал там небольшие суммы. Но тот, кто начинал играть по крупному, непременно проигрывал. А если у проигравшего не было достаточного количества монет, чтобы рассчитаться в ближайшие сутки, он попадал в городской отчет о происшествиях, в качестве неопознанной жертвы, увеличивая график преступности в городе. Все это знали, но тем не менее в городе не убывало количество дураков, и количество покойников. Последнее являлось заслугой Бритого Мамонта и его банды. Но все преступления оставались нераскрытыми, потому что Бритый Мамонт платил гораздо больше, чем бургомистр Слейг.
     - Я пошел в казино отдохнуть и поиграть в карты, - сообщил эльф. - Но там же сплошное жулье и ворье. Они меня обыграли.
     - Если ты знал, что там окопалось жулье, то зачем садился играть? - поинтересовался рыцарь.
     - Эльфов губит алчность, - подсказал Буркст. - Он надеялся выиграть.
     - Я только на один кон сел, по мелкой медной монете, и сразу выиграл, - стал объяснять Альдарион. - А потом опять выиграл и еще раз... Я решил, что раз пришла удача, то надо взять у этих подлых проходимцев, заработавших свои капиталы нечестным путем, побольше монет и начал повышать ставки. Повышал и все время выигрывал.
     - Потом проиграл, - подсказал Мичигран.
     - Потом они стали жульничать, и я проиграл, - подтвердил эльф и безнадежно развел руками.
     - И много проиграл?
     - Много.
     - А заплатить не хочешь, - осудил его Мичигран. - Отчего вы, эльфы, все такие жадные?
     - Ничего подобного, - возмутился эльф. - Мы гордый и свободный народ. Я бы заплатил. Но у меня нет монет.
     - Как это у тебя нет монет? - насторожился Буркст. - Ты сказал, что заплатишь за свое спасение! С тебя две золотые.
     - Он обещал заплатить две золотые монеты? - удивился Мичигран.
     - Да, - подтвердил монах.
     - Плати, - посоветовал эльфу маг. - Не знаю, догонит ли тебя Бритый Мамонт, но Буркст тебя за две золотые монеты убьет, это точно. Он очень жестокий гном. За золотую монету он может убить даже тролля.
     Эльф с опаской посмотрел на монаха. А тот, чтобы поддержать, репутацию жестокого гнома, поднял свою дубину и стал ее поглаживать.
     - Святой отец, я заплачу все, что обещал. Эльфы никогда не остаются в долгу, - Альдарион подбоченился и задрал подбородок, пытаясь подчеркнуть этим свое высокое происхождение. - Я найду клад, я стану работать день и ночь, я выиграю в кости, я одолжу у родственников, но заплачу.
     - Все врет, - прокомментировал обещания эльфа Мичигран. - Клад он не найдет, не умеет он клады искать, работать он тоже не станет, слишком ленив, и в долг ему никто не даст, даже родственники. А если у него появится пригоршня монет, он сразу побежит к Бритому Мамонту отыгрываться и снова все проиграет. Так я говорю? - спросил он у эльфа.
     - Нет, - решительно заявил тот. - Когда у меня появятся монеты, я сразу рассчитаюсь со всеми долгами и, клянусь зелеными лесными полянами, больше никогда не сяду за карточный стол.
     - Думаю я, что ты уже давал подобную клятву, - заметил Буркст, немало знавший о грешниках и их клятвах.
     - Было, - нехотя признался эльф. - Но я тогда еще многого не понимал. А сейчас понимаю. И клятву свою сдержу, чего бы это мне ни стоило.
     - Прежде всего, тебе это будет стоить две золотые монеты, - напомнил монах и снова погладил дубину.
     Их интересный разговор прервал рыцарь, который к этому времени обдумал все, что он узнал от своих спутников.
     - Выслушайте мое решение, - объявил он. - Исходя из Кодекса рыцаря, требующего восстановления справедливости везде, куда ступит копыто его коня, и куда достанет наконечник его копья, я объявляю:
     - Первое: эльфу Альдариону, служащему в канцелярии бургомистра Слейга, взятки больше не брать и вести честный образ жизни, как это и положено чиновнику, заботящемуся о благе жителей свободного города Геликса;
     - Второе: восемнадцать больших медных монет и одну золотую монету, полученные Альдарионом в качестве взятки от Великого мага Мичиграна, вышеупомянутый Альдарион должен вернуть хозяину;
     - Третье: эльфу Альдариону выплатить монаху Бурксту две золотые монеты, как добровольно обещанные в качестве оплаты за спасение его от некого бандита Бритого Мамонта.
     Если кто-то захочет оспорить это решение, пусть выйдет на честный бой со мной, пешим или конным, с копьем или мечом. Да восторжествуют истина и справедливость. Есть ли желающие сразиться?
     - Только не я, - тут же объявил Мичигран.
     - И не я, - добавил Буркст. - Я считаю твой приговор, благородный рыцарь Калант, честным и справедливым, и пусть помогает тебе в твоих благих деяниях, наш покровитель, святой драконоборец, дважды рожденный Фестоний.
     Альдарион остался решением рыцаря недоволен, но протестовать не стал. Только пожаловался на судьбу:
     - Где я возьму столько монет? - взгрустнул он. - Если не брать взятки, то я и за сто лет не рассчитаюсь. Мне ведь еще Бритому Мамонту заплатить надо.
     Благородный и добрый Калант тут же, не задумываясь, решил:
     - Поскольку мы берем тебя с собой, и ты будешь участвовать в битве с огнедышащим драконом, я из своей доли добычи выделю тебе сумму, необходимую чтобы рассчитаться с Мичиграном и Буркстом, а также отдать долг Бритому Мамонту.
     - Куда мы едем? - спросил эльф, надеясь, что он ослышался.
     - Ясно куда, убивать огнедышащего дракона, - с удовольствием сообщил ему Мичигран.
     - Мы едем убивать дракона!? - когда до Альдариона дошло, чем собираются заняться его спутники, он не задумываясь, попытался выбраться из экипажа.
     - Ты куда!? - толкнул его на сидение Мичигран.
     - Мне непременно надо сойти, - снова хотел подняться эльф. - Очень много срочных дел в канцелярии бургомистра.
     - Сиди! - приказал маг.
     - Бургомистр Слейг не может без меня обойтись.
     - Сказано тебе - сиди! - маг опять вернул эльфа на место и пригрозил посохом. - Пока не рассчитаешься со мной и Буркстом, никуда мы тебя не отпустим.
     - Но дракон разорвет нас в клочья! - не мог успокоиться Альдарион. - Он сожжет нас! А мне надо в канцелярию. Готовить бумаги на подпись. Я очень ценный работник, никто не сможет меня заменить. Если я не подготовлю бумаги на подпись, остановится вся работа по руководству магами.
     - О магах можешь не беспокоиться, - Мичиган ехидно ухмыльнулся. - Я их всех хорошо знаю. Они вполне сумеют работать без руководства вашей канцелярии.
     Поняв, что спутники не принимают его аргументы во внимание, эльф решил напугать их.
     - Бургомистр рассердится! - заявил он. При этом Альдарион надул щеки и вытаращил глаза, показывая как страшно будет выглядеть сердитый бургомистр.
     Естественно, благородного рыцаря это не напугало. Мага и монаха - тоже.
     - Поедешь с нами, сын мой! - сурово, как приговор, произнес Буркст. - Бритый Мамонт совсем рядом, а до дракона еще ехать и ехать. И всю дорогу, пока мы его не найдем, ты будешь живым, - утешил он Альдариона. - Радуйся, эльф, что тебе так повезло! И славь святого драконоборца, дважды рожденного Фестония.
     - Послушайте, а ведь согласно Кодекса, мне положено иметь только два помощника, - вспомнил вдруг Калант. - Эльф будет лишним.
     - Какой он тебе помощник, благородный рыцарь! - рассмеялся Мичигран. - Это ничтожество следует считать за половину. Нас будет трое с половиной. А потом мы это число округлим, вот и получится, что нас по-прежнему трое.
     - Забавно у тебя получается, Мичигран, - оценил рыцарь. - Ладно, пусть едет. Он не будет участвовать в битве. А чтобы не расходовать на него энергию защиты, посадим эльфа за бугорок, пусть ожидает, пока мы не закончим с драконом.
     Такое устраивало и Альдариона.
     А осторожный и предусмотрительный Буркст напомнил, что в дороге могут произойти какие-нибудь неприятные неожиданности и предложил считать Альдариона, чем-то вроде запасного мага. В ответ на это Мичигран пробурчал, что следовало бы им обзавестись, на всякий случай, также запасным монахом, и если уж на то пошло, запасным рыцарем.
     Сержант Нообст, конечно, и не думал идти к складу бургомистра за каким то никому не нужным ведром. Поразмыслив, он двинулся к дому, в котором жили братья Пекисы. И не ошибся. Возле ворот стояли две телеги. На одной из них скучали два гнома в красных рубашках: молодой и старый, те самые, что сопровождали Крагозея к воротам.
     "Правильно, - похвалил себя Нообст. - Сейчас мы во всем и разберемся", - и направился к входу во двор.
     Увидев сержанта, гномы соскочили с телеги и прикрыли своими телами калитку.
     - Туда нельзя, - сообщил Тугодум Умняга, пытаясь сообразить, где он видел этого сержанта. - Идет закрытое совещание. Посторонним вход воспрещен.
     Сержант Нообст давно заметил, что гномы распустились. Понаехали из Неокса и еще из каких-то дыр повылазили, и хотят установить здесь свои порядки. А не для того святой драконоборец, дважды рожденный Фестоний, драконов сокрушал, чтобы гномы в Геликсе свои порядки устанавливали. "Надо будет отловить несколько штук и повыдергать им ноги из задницы, - решил сержант, - чтобы поняли, как себя в Геликсе вести следует".
     - Я не посторонний, - выдавил он сквозь зубы.
     - У нас свобода собраний и сатрапам Слейга здесь делать нечего! - с юношеским пылом обрушил на Нообста отважный Бодигар Камнелом.
     Нообст на гнома не обиделся. Ему и не такое приходилось слышать.
     - Брысь, грязные коротышки, - рыкнул он.
     Но сторонники свободы собраний, и многих других свобод, о которых сейчас речь не шла, и не подумали освободить дорогу. Как стояли, так и остались стоять. Как будто они не поняли, что им сказал сержант. А отчаянный Камнелом, еще и необдуманно выдал:
     - Можете нас убить, но мы не свернем с избранного пути!
     Нообст не стал убивать гномов. Не стал он, и сворачивать их с избранного пути. Просто двинул младшему кулаком в зубы, чтобы не вякал, когда его не спрашивают. Тот открыл своим телом калитку и упал. Тут Умняга, как раз, и сообразил, где он видел этого сержанта и решил отойти в сторону. Но не успел. Нообст и ему отвесил оплеуху. Рука у сержанта была тяжелая, и Тугодум Умняга тоже отлетел в сторону, окончательно освобождая проход.
     Нообст ни одного из них больше не тронул. На Умнягу и не глянул, а через молодого просто переступил, даже сапогом его не пнул. Он поднялся на крыльцо, открыл дверь и вошел в дом.
     - Чего толкаешься! - закричал ему вдогонку Камнелом, когда дверь закрылась. - Сатрап! Нас много! Всех не перетолкаешь!
     Потом сплюнул в ладонь. В сгустках крови белел зуб.
     - Все по зубам, да по зубам, - пожаловался он. - Гоблин зуб выбил, а теперь сатрап.
     - Так ведь узурпатор, - объяснил Умняга. - Цепной пес бургомистра. Вот свергнем их, тогда у нас будет свобода. Бей его тогда по зубам, сколько захочешь. Можно и ногой.

     Нообст поднялся на крыльцо, открыл дверь и вошел в комнату. В центре ее, за столом, сидели Деляга, Хитрый Гвоздь и Крагозей. Пили пиво. Немного в стороне стоял другой стол, поменьше. За ним пили пиво Пекис Младший и Носорог.
     - Вот к нам и сержант Нообст пожаловал, - заулыбался Хитрый Гвоздь. - А я-то думаю, что же это его все нет, и нет. Куда же он девался наш сержант?
     Крагозей насупился и уставился на сержанта сердитыми глазками.
     - Я мог и вовсе не придти, - не ожидая приглашения, Нообст сел за стол, налил себе большую глиняную кружку и сразу отпил не меньше половины. - У меня там лейтенант остался. Он сегодня трезвый. Когда лейтенант Брютц трезвый, за ним приглядывать надо.
     - Черный Лейтенант трезвый?! - не поверил Деляга. - Не может такого быть.
     - Ты что, сам не видел? Он же тебе в руки пакет с монетами вернул. - Нообст с удовольствием допил кружку и снова наполнил ее из кувшина. - Он когда трезвый, не в себе. Не знаешь чего от него ожидать.
     - Я его ни разу трезвым не видел, - Хитрый Гвоздь тоже сделал несколько глотков.
     - Стражники хлещут пиво на монеты налогоплательщиков, - с вызовом сказал борец за свободу народа, явно желая унизить Нообста. - Народ бедствует, а они пиво хлещут.
     Нообст даже не глянул на Крагозея. Не хватало еще, чтобы он спорил с каким-то гномом. Зубы ему посчитать, или пендаля дать - это всегда, пожалуйста. А спорить он не стал.
     - И пусть пьют, - заступился за стражников Хитрый Гвоздь. - На то они и стражники, чтобы пиво пить. А мы, сам понимаешь, по делу собрались, - посмотрел он на Нообста.
     - Вижу, что по делу. Все за ворота вдруг бросились. Чего это вам дома не сидится?
     Нообст понимал, что Гвоздь и Пелей не прогуляться за ворота собрались. Нюх подсказывал ему, что где-то запахло монетами. И немалыми. Значит, вести себя надо так, чтобы понимали: никаких секретов для него нет. Вот и спросил таким тоном, будто он и сам знает, отчего все бросились за ворота.
     Ему никто не ответил. Крагозей принципиально не желал разговаривать с сатрапом бургомистра. Обличать пороки стражников он был готов всегда и везде. А отвечать на вопросы не желал: убеждения не позволяли. Гвоздь тоже промолчал, но кивнул Деляге. Тот встал из-за стола, открыл небольшой ларец, что стоял на широкой полке в углу, отсчитал десяток больших медных монет и положил их красивым столбиком перед сержантом.
     Нообст глянул на монеты искоса, как будто и не заметил их.
     - Я же говорю, лейтенант сегодня трезвый. Ни в какую ворота открывать не хочет, - он с удовольствием сделал еще пару глотков. - Кто-то ему хвоста накрутил. То ли Слейг, то ли сам Координатор.
     - Хитрый Гвоздь снова посмотрел на Делягу. Тот вернулся к ларцу, отсчитал еще десяток монет и поставил перед сержантом второй столбик. Нообст и на него не глянул. Сидел, не выпуская из рук кружку, как будто он сюда пришел о жизни поболтать и пивка попить.
     - Надо ворота открыть, - сказал Хитрый Гвоздь. - Откроешь, получишь еще столько же.
     "Двадцать больших монет. Еще столько - это уже сорок. Очень им нужно за ворота. А раз очень нужно, они и больше заплатить могут, - решил Нообст. - Ларец у Деляги большой. Только надо сначала разобраться, зачем им за ворота нужно".
     - Красят ворота, - сказал он, лениво поцеживая пиво. - Чего же мешать малярам. Пусть работают. Ворота приказано пока не открывать. А раз они закрыты, никто ни войти, ни выйти не может. Приказы, сами знаете, у нас не обсуждаются. Приказы выполняются.
     - И правильно, - согласился Деляга. - Ты эти приказы не обсуждай и никого не впускай. Только нас и выпустишь. Минутное дело.
     - Куда собрались?
     И опять сумел сказать так, будто не вопрос задал, а просто о подробностях поговорить решил.
     Деляга пожал плечами... " Гвоздь уверен, что Нообст сумеет их вывести из города. И если сержанту зачем-то нужно, чтобы ему сказали то, о чем он сам знает, можно и сказать. Секрета никакого нет..."
     - За рыцарем Калантом собрались. Ты ведь его видел, - Деляга тоже налил себе пива.
     - Еще бы он не видел! Рыцаря они без разговора через ворота пропустили, - не утерпел Крагозей. - Мы ведь все знаем. Даже пошлину не взяли. С простого народа пошлину дерут беспощадно, а рыцарей беспошлинно пропускают! Слейговские холуи! Пресмыкаетесь перед ничтожеством!
     - В рыло хочешь? - спросил Нообст гнома. Он не собирался дать Крагозею в рыло прямо сейчас. Просто спросил, и получилось это у него почти вежливо.
     А Крагозей вскочил.
     - Смотрите как издеваются над народом! - призвал он в свидетели Делягу и Гвоздя. - Продажная власть больше всего боится правды! А я ничего не боюсь! Бей! Мы, народ, всю жизнь страдаем за правду!
     Он снова рванул рубашку на груди. Но на этот раз должного эффекта не получилось. Рубашку свою он разорвал еще возле ворот, и она просто распахнулась, обнажив тощую грудь. Получилось смешно. Младший Пекис хохотнул. Остальные удержались.
     - Да сядь ты, - Хитрый Гвоздь опять положил гному на плечо руку. - Никто тебя сейчас бить не собирается. И помолчи.
     Крагозей послушно сел и запахнул рубашку.
     - Калант со своей командой отправился в дорогу, - продолжил Деляга.
     Сержант вспомнил, как выехал за ворота Калант со своим отрядом, и недовольно поморщился. Гном верно сказал: шесть монет укатились. Сколько Нообст себя помнил, не было такого случая, чтобы пошлину с кого-то не взяли. Но он понимал, что Деляга не про это говорит. А о чем - сообразить не мог.
     - Уехал Калант. И экипаж с ним. Как раз успели до того, как ворота красить начали, - подтвердил он.
     В глазах сержанта мелькнуло что-то похожее на растерянность. Всего на миг. Но Хитрый Гвоздь уловил это мгновение. На то он и был правой рукой Бритого Мамонта, чтобы все замечать и мгновенно соображать.
     - А ведь не знаешь, - Удивился и обрадовался Хитрый Гвоздь. - Тень наводишь! Тень - на ясный день! Ну, дела! Нообст - меня ты не проведешь. Признавайся - не знаешь.
     - Чего не знаю? - попытался прикинуться дурачком сержант.
     - А не знаешь, куда Калант со своей командой направились!
     - Не знаю, - вынужден был согласиться Нообст. - Я со вчерашнего вечера у ворот. Ни одного стукача еще не видел.
     - Ведь весь город знает, а он не знает, - удивился и Деляга.
     - Стражников у нас не любят, им никто ничего не говорит, - снова ухмыльнулся Гвоздь. - Им только стукачи новости рассказывают. А стукачи у них плохие, ленивые. И все новости стражники узнают последними. Так вот, сержант. Рыцарь Калант с отрядом поехали брать дракона.
     - Ты уж меня хоть не дури, - посоветовал Нообст.
     - Клянусь святым Фестонием, - подтвердил слова Гвоздя Деляга.
     - Бросьте трепаться, - все равно не поверил Нообст. - Они все дракону на один зуб. Давайте откровенно, чего за ворота ринулись. А то у меня дела. Не хотите говорить, так я пойду. И он сделал вид, будто собирается встать из-за стола.
     - Ну, до чего ты, Нообст, упрямый, - не выдержал Гвоздь. - И правда сатрап какой-то. Каланта на битву с драконом сам их пресветлость благословил. И монаха с ним послал.
     - И пусть едут. Дракону тоже есть надо. А вы-то чего?
     - Так Калант ведь дракона пришибет. А в башне сокровища.
     Сержант Нообст Координатора уважал и понимал, что не бургомистр Слейг Геликсом управляет, а их пресветлость Хоанг. Но это совсем не значило, что по благословению Координатора какой-то рыцарь может сокрушить огнедышащего дракона.
     - Как хотите, - он налил себе еще одну кружку. - Только пока не скажете, зачем вы из города направились, за ворота вам сегодня не попасть.
     - Тупой, как все стражники, - не выдержал Крагозей. Он хотел еще что-то сказать, но Гвоздь привычно положил ему руку на плечо.
     - У рыцаря Предназначение, - сказал Деляга.
     - Какое предназначение?
     - Он должен убить дракона.
     Сержант Нообст больше двадцати лет носил меч, и с алебардой тоже неплохо управлялся. Не мог он поверить, что человек может убить дракона. И ни в какие Предназначения он тоже не верил.
     - Знаешь, у их пресветлости Хоанга в келье картина висит, на которой святой Фестоний с драконами сражается? - спросил Деляга.
     - Слышал про эту картину, - кивнул Нообст.
     - Ну, так вот, два дня тому назад святой Фестоний заговорил.
     - Картины не разговаривают.
     - Чудо произошло.
     - А почему я не знаю?
     - В тайне держат, потому что с большими сокровищами связано.
     - И что святой драконоборец сказал?
     - Сказал, чтобы рыцарь Калант, не медля, отправился сражаться с драконом, а он, святой Фестоний, дарует ему победу.
     - Так прямо и сказал Каланту?
     - Ну, стража... - Деляга явно не ожидал от сержанта такого тупоумия. - Вы что там, думать совсем разучились!? - Станет святой Фестоний с каким-то рыцарем говорить. Он все это их пресветлости Хоангу сказал.
     - Так и было, - подтвердил Гвоздь.
     - Координатор сразу за рыцарем послал, - продолжил Деляга, - передал ему слова святого Фестония и велел собираться. И монаха своего к нему приставил, чтобы приглядывал, значит, за рыцарем. И за сокровищами. Чтобы полный учет.
     - Кто он такой этот Буркст? - поинтересовался сержант.
     - Монах из гномов. А гномы, сам знаешь, - Деляга посмотрел на Крагозея, - народ упрямый, как бульдоги. Если за что уцепятся, их не оторвешь, и с места не сдвинешь. Буркст у Координатора один из самых приближенных. Полным доверием пользуется. От него в монастыре секретов нет, самыми тайными делами занимается. Так-то он ни разу не засветился, но тут такие сокровища, что отцу Хоангу пришлось его послать.
     - И мага с ними направил, - подсказал Гвоздь.
     - Своего, из Обители?
     - Хотел, но Калант не согласился, сказал, что возьмет с собой Мичиграна. Ты его должен знать.
     - Это который из Казорского квартала? Он из таверны Гонзара Кабана не выходит и почти каждый вечер дерется там.
     - Он самый, - подтвердил Деляга. - Пьет и дерется. Это у него отцовская кровь играет. Мичигран, оказывается, незаконный сын какого-то рыцаря. И отец Каланта, когда умирал, взял с сына клятву. Калант поклялся, что когда он станет какой-нибудь подвиг совершать, то возьмет Мичиграна с собой. Даст ему возможность покрыть себя славой и перейти из гильдии магов в гильдию рыцарей. Вот Калант и уперся. Заявил, что окромя Мичиграна ни с кем не поедет. "Пусть, - сказал он, - тогда другого рыцаря посылают, а я клятву нарушить не могу". Хоангу и деваться некуда. Предназначение-то у Каланта и никого другого Координатор послать не может. Такие вот дела.
     В то, что святой Фестоний на картине в келье их пресветлости Хоанга заговорил, сержант Нообст поверил. Потому что не верить в святого Фестония нельзя. И понимал: если святой драконоборец, дважды рожденный Фестоний, сказал, что рыцарь Калант пришибет дракона, то так оно и будет.
     "Значит, они за рыцарем рванули, - теперь Нообсту все было ясно. - У дракона сокровища не считанные. Тут все бросишь и рванешь... А их пресветлость велел закрыть ворота, чтобы никого не пустить. Правильно приказал. Дракон в своей башне сокровища такие собрал, что рыцарь с монахом сразу все не увезут. Ворота надо было закрыть. Нечего там голытьбе делать. Вот почему у ворот столько народа собралось. И монахи от их пресветлости, и эльфы от бургомистра.
     Деляга сходил к шкатулке и положил перед Нообстом третий столбик монет.
     Сержант поглядел на монеты с уважением, но сгребать их в свой кошель не торопился.
     "У дракона сокровища не считанные, - продолжал он размышлять. - А у рыцаря Предназначение, значит, дракона он убьет... Тут такое дело заваривается, что стоять в стороне нельзя. Можно и рискнуть, оно того стоит..."
     - Вчера, перед тем, как мы ворота закрыли, из города отряд эльфов вышел, - сообщил Нообст.
     - Вот как... - Гвоздь и не удивился. - Слейг послал... Значит, решился.
     - Слейг, - подтвердил Деляга.
     - Конечно он! - Крагозей встал, он любил произносить речи стоя. - Я же говорю - сатрап! Ему все мало. Дети голодают. На каждой улице нищие. А он набивает свои сундуки золотыми монетами.
     Гвоздь привычно положил гному на плечо тяжелую руку, и тот вынужден был сесть. А сидя Крагозей терял запал. Но главное, хоть и сидя, он все-таки сказал:
     - Поднимать надо народ, поднимать! - и замолчал. Но даже когда Крагозей и молчал, по его нахмуренным бровям, сжатым кулакам и распахнутой рубашке, было ясно, что он сию минуту готов поднять народ и повести его на штурм резиденции бургомистра.
     - Погоди, - гвоздь так и не снимал руки с плеча Крагозея. - Давай сначала разберемся с эльфами. Кто их повел? - спросил он Нообста.
     - Ленкорион, - сообщил сержант, и, не ожидая дальнейших вопросов, продолжил: - Эльфы все в своей старой одежде, в зеленом. Такой, в лесу, за двадцать шагов от тебя стоять будет - ты его не увидишь. У всех большие луки, колчаны полны стрел. Я спросил Ленкориона, куда это они, на ночь, глядя, да еще с луками? Он сказал, что пришло время принести жертву богам. Десять дней они проведут у Священного Ясеня, потом вернуться.
     - Сколько их? - спросил Гвоздь.
     - Вместе с Ленкорионом, как раз десять.
     - Десять, - говоришь. - Как, Носорог, с десятью эльфами, если надо будет, управимся?
     - Управимся, - не задумываясь, ответил Носорог. - Главное, не дать им стрелять, вплотную подойти. А так-то, все эти эльфы - народ хлипкий. Ты, Гвоздь, не сомневайся, если вплотную подойдем, запросто управимся.
     - Ну, спасибо, Нообст, - Гвоздь повернулся к сержанту. - Это хорошо, что ты нам про эльфов рассказал.
     - Да, это нам знать надо, - подтвердил Деляга. Он порылся в ларце и поставил перед Нообстом еще один столбик из десяти монет. - Возьми и открой нам ворота.
     Нообст посмотрел на монеты, отпил из кружки, и повернулся к Деляге.
     - Не пойдет, - сказал он, и снова приложился к кружке.
     - Ого! - удивился Деляга. - Сколько же ты хочешь?
     - Нисколько.
     - Хм, - прервал наступившую тишину Хитрый Гвоздь, и прищурился. - Ты, Нообст, не зарывайся. Сегодня ты сержант, а завтра...- Гвоздь помолчал, внимательно разглядывая Нообста, - а завтра, глядишь, уже и не сержант.
     - Берите в долю. Я с вами поеду, - Нообст не попросил, чтобы его взяли. Просто сказал, что поедет на равных со всеми правах. И было ясно, что если это им не понравится, то пусть выбираются из города сами.
     Деляга и Крагозей уставились на Гвоздя: они понимали, что решать ему.
     Гвоздь добродушно улыбнулся. Он считал, что из всех будущих соратников, сержант самый надежный и самый подходящий для задуманного дела. Во всяком случае, до тех пор, пока они добудут сокровища. А там - как кости лягут.
     - Вот и хорошо, что ты с нами, - Гвоздь не скрывал своего удовлетворения. - Правильно? - спросил он у компаньонов.
     Крагозей, конечно, возразил бы, не желал он иметь никаких дел с сатрапом, но не посмел. А Деляга охотно поддержал Гвоздя:
     - И я думаю, что хорошо. С таким стражником как сержант Нообст нам в пути и опасаться нечего.
     - Как ты нас пропустишь, если у ворот трезвый лейтенант стоит? - спросил Крагозей, который ради святого дела не стал возражать против участия сержанта в походе за сокровищами дракона.
     - Мы через Северные ворота пройдем, - объяснил Нообст. Не гному, конечно, а всем остальным. - Есть там одно тайное место. Кто его знает, может пройти. Только пешими. Лошадей там не проведешь.
     - Можно и пешими, - согласился Хитрый Гвоздь. - Лошадей за городом достанем.
     Сержант Нообст посмотрел на красиво выстроившиеся, на столе, столбики монет.
     "Нельзя их так вот оставлять, - подумал он. - У Деляги монет много, он про эти и забыть может. А здесь целых четыре десятка. Оставишь их без присмотра, так непременно кто-то уведет. Монеты без присмотра оставлять нельзя..."
     Пока сержант Нообст таким образом размышлял, его правая рука сама, без ведома хозяина, двинулась, сгребла в широкую ладонь все четыре столбика и опустила их в карман.


Глава тринадцатая.


     Хозяин самого крупного в Геликсе магазина, Флалинг, по прозвищу Крошка, став бургомистром, женился на принцессе Великой Холигадии, королевстве, которое кто-то из богов умудрился втиснуть между двумя рощами фиговых пальм. И вскоре городом стала управлять принцесса. Горожане сразу почувствовали это и прозвище "Крошка", которое многие годы носил Флалинг, сменили на еще более ему подходящее - "Бабий хвост".
     Принцессу звали Конивандинда и она была активным членом женского движения: "Красота - путь к всеобщему счастью!" В Великой Холигадии, в тесноте, между фиговыми пальмами, развернуться принцесса не могла. Став бургомистршей, она решила сделать Геликс центром красоты, и, естественно, образцом всеобщего счастья. Тут она и пустила в ход свой неиссякаемый талант и накопленное годами нетерпение.
     - Самое главное для народа, которым ты управляешь - это красота, - сообщила она мужу на второй день после свадьбы. - Мы должны сделать свой город образцовым, а народ счастливым. Послушай-ка, котик, что надо предпринять...
     Начала Конивандинда внедрять красоту с Северных ворот. По ее распоряжению, дубовые доски обшили медными пластинами, на каждой из которых чеканщики изобразили одно из процветающих в Геликсе ремесел. По краям ворот выросли стройные башенки, фигурные крыши которых покрыли позолотой. А на шпилях вертелись флюгера, показывающие, откуда дует ветер в свободном городе. На балконах башен размещались музыканты и от рассвета до заката играли веселую музыку. Возле ворот стояли выполненные из ажурного чугунного литья коновязи, а невдалеке от них удобная двухместная виселица, окрашенная в привлекательный розовый цвет. У входа в ворота были установлены трехметровые бронзовые скульптуры самой Конивандинды. Справа - Конивандинда, на коне и с копьем в правой руке, отправляется на битву за красоту. Слева - тоже конная Конивандинда, но уже со щитом в левой руке, защищает от варваров красоту Геликса. А площадь "Халявщиков", которая находилась рядом с Северными воротами, она уговорила Бабий хвост переименовать в "Площадь всех желаний".
     Еще в планах Конивандинды были разноцветные флаги на башнях, клумбы заморских орхидей возле виселицы, дорожки, посыпанные разноцветным заморскими раковинами у поилки для лошадей и многое другое. А дорогу от Северных ворот и вплоть до площади Тридцати трех Монахов Мучеников, Конивандинда решила украсить фонтанами. Шестьдесят четыре фонтана, справа и слева от дороги, должны были не только красиво фонтанировать, но еще и исполнять приятную музыку. А в центре площади, она намечала соорудить целое озеро, и в этом озере, к радости жителей Геликса, поместить нерукотворный фонтан: редкое животное, под названием Кит, который, бургомисторша это хорошо знала, фонтанирует.
     - Еще немного и наступит всеобщее счастье, - уверяла Конивандинда бургомистра.
     Но к этому времени, на украшение ворот из казны выскребли все, что удалось там найти. Не помогли и собранные за два года вперед налоги. Сооружение фонтанов и наступление всеобщего счастья пришлось отложить. Хуже всего стало чиновникам: из опустевшей казны ничего нельзя было украсть. Их служба лишалась всякого смысла. Рушились привычные понятия, освященные многими поколениями правила и обычаи.
     Чиновники ринулись за помощью к их пресветлости Хоангу.
     Координатор, как всегда, был занят. Вопросы сохранения чистоты веры и руководство Орденом требовали неустанных трудов. Но он отложил все дела и принял чиновников.
     Те поведали о непомерных тратах на украшение Северных ворот, и о том, что казна пуста. И что всем в городе заправляет алчная заморская принцесса. Стоит в казне появиться золотой монете, как это порождение демона тотчас выгребает ее оттуда.
     - Все это мне тяжело слышать и я вам сочувствую, но ничем не могу помочь, - с неподдельной грустью в голосе сообщил Координатор.
     Чиновники растерялись. Рушилась последняя надежда.
     Глава департамента сбора налогов опустился на колени.
     - Народ бедствует, - промолвил он, и самая настоящая слеза упала на пол. - Бабий хвост и его принцесса сделали нас нищими. Наши жены и дети умрут от голода, - глава департамента сбора налогов уронил еще две довольно крупные слезы. - Спасите нас, святой отец. Уймите бургомистра и его ненасытную принцессу.
     - Я такой же смиренный горожанин, как и вы, поведал чиновникам Хоанг. - Мои права распространяются лишь на Святую Обитель, и я не вправе сделать даже малейшее замечание бургомистру. Он избран народом, и подотчетен только народу. Вознесите свои молитвы к святому драконоборцу, дважды рожденному Фестонию, - посоветовал он. - Святой драконоборец научит вас, как следует поступить в трудный час.
     - Чему учит в подобных случаях наш святой драконоборец? - спросил у их пресветлости самый умный из чиновников - глава департамента торговли.
     - Святой драконоборец, дважды рожденный Фестоний учит, что когда низы не хотят, а верхи уже не могут, то происходит смена власти, - сообщил Координатор.
     - Мы готовы выполнить волю святого Фестония. Но если мы выступим против бургомисторши, то Бабий хвост уволит нас, - рассудил умный глава департамента торговли. - Мы лишимся своих должностей.
     - Вы находитесь на государственной службе и, ни в коем случае, не должны выступать против бургомистра. Тем более, против его жены, - предостерег чиновников отец Координатор. - Если вы это сделаете, вас не просто выгонят, а осудят за государственную измену.
     - Что же нам делать? - ваша пресветлость.
     - Вы ничего не можете сделать, Вы должны следовать учению святого драконоборца. А он учит, что все важные деяния совершает сам народ. Народ является творцом истории. Он и должен проявить свою волю.
     - Как народ должен это сделать? - заинтересовался чиновник. Координатор обратил свой взор к картине, на которой святой Фестоний побивал драконов.
     Глава департамента торговли потом рассказывал всем, что он сам ясно видел, как святой Фестоний обернулся к Координатору и что-то сказал ему. Глава департамента не понял, что сказал святой, и это естественно, ведь слова драконоборца относились не к нему, а к Координатору Хоангу. Но два слов он расслышал очень хорошо. Это были слова "Народ" и "Власть". Потом и другие чиновники вспомнили, что слышали эти замечательные слова, произнесенные святым драконоборцем.
     О народе и власти повел разговор Хоанг, после того, как он пообщался со святым Фестонием.
     - Все происходит очень естественно, - стал объяснять Координатор. - На улицу выходят толпы народа. Они обвиняют бургомистра в том, что он превысил свою власть, поставил себя выше закона, покровительствует криминальным элементам, и растратил городскую казну. А чтобы обвинения звучали убедительно, народ разжигает на улицах костры, бьет в барабаны, стучит кастрюлями по булыжнику и кричит: "Долой!" Потом в резиденции бургомистра взламывают дверь, разбивают стекла, хозяина изгоняют и назначают новые свободные и честные выборы. Захочет, к примеру, народ избрать бургомистром хозяина конных заводов Слейга - изберет его. Захочет избрать безногого нищего Ливада - изберет его. Все в воле народа и святого драконоборца, дважды рожденного Фестония.
     - Мы поступим согласно учению святого драконоборца, - решил руководитель департамента торговли. - Народ проявит свою волю.

     Народ проявил свою волю через две недели. Он с удовольствием жег костры, бил в барабаны, стучал кастрюлями и кричал "Долой!" Бургомистр Флалинг был низвергнут и вместе со своей ненаглядной получил политическое убежище в Великой Холигадии. А в Геликсе начались бурные выборы нового бургомистра. Не вдаваясь в ненужные подробности, следует сказать, что народ не стал избирать своим бургомистром безногого нищего Ливада. Он, почти единодушно, выбрал владельца конных заводов Слейга.
     Став бургомистром, Слейг прислушался к голосу народа и приказал закрыть Северные ворота. А чтобы какой-нибудь враг или просто злоумышленник не смог их отворить, створки с обеих сторон завалили валунами.
     Бургомистр Слейг расширил законодательство. Он ввел налог на воровство и грабеж (10 процентов от украденного и 15 процентов от награбленного) и налог на инакомыслие (10 больших медных монет за каждую неправедную мысль).
     В связи с этим остроумным нововведением, по достоверным данным статистики, воровство и грабежи в городе резко сократились, а инакомыслие, за редким исключением, исчезло.
     И, наконец, прислушиваясь к многочисленным пожеланиям, бургомистр Слейг восстановил историческую справедливость. Особым Указом он вернул "Площади всех желаний" дорогое народу старое название: "Площадь Халявщиков". Теперь это место снова стало любимым, для тусовок и деловых встреч горожан.
     Сержант Нообст привел отряд к заброшенным на северной окраине города воротам. Команда собралась немалая: Хитрого Гвоздя, кроме Носорога, сопровождал высокий гоблин, в коротких, чуть ниже коленей штанах, в зеленом жилете, надетом на голое тело и с массивной серебряной цепью на шее. Гоблин этот был тощим, большеухим и с крупными желтыми зубами, не помещавшимися во рту. Настоящее имя его никто не знал, да оно ему и не нужно было. При таких зубах его все равно называли бы Зубастик. С Пекисами тоже пришел третий. Такой же крепкий, широкоплечий и рыжебородый, как братья. Звали его Зейд. На фабрике Зейд присматривал за порядком и, чувствовалось, что если отряду придется с кем-нибудь схлестнуться, лишним он не будет. С Крагозеем, конечно же, шли Умняга Тугодум и Бодигар Камнелом.
     Все были вооружены: Пекисы и Зейд боевыми топорами на длинных рукоятях, гномы - дубинами, Носорог - тяжелой алебардой, Зубастик - тоже алебардой, да еще длинным ножом, сержант Нообст мечом. Только Хитрый Гвоздь, казалось, шел без оружия. Но все знали, что в широких рукавах халата, и за голенищами сапог, гоблин всегда держал несколько ножей. Знали и то, что Гвоздь, за дюжину шагов, попадал ножом в медную монету.
     - Вот до чего довели город тираны и их цепные псы! - Крагозей ткнул пальцем в сторону валунов. - Плоды антинародной политики. Дай им волю, он вообще все ворота закроют, чтобы мы не могли из города выходить. Когда народ возьмет власть в свои руки, мы снова откроем Северные ворота. Каждый сумеет через них свободно войти в город и свободно выйти из него.
     - Южных ворот для этого не хватает? - поинтересовался Младший. Ему вообще-то было безразлично открыты Северные ворота или нет. Ему вполне хватало одних ворот.
     - Дело в принципе, - завелся Крагозей. - Раз на строительство ворот потрачены народные деньги, то они должны работать. А на пошлину, которую здесь станут собирать, мы построим бесплатные харчевни и будем в них кормить всех бедных и угнетенных, - гном на мгновение умолк, потому что его посетила новая блестящая мысль, и он тут же ее изложил: - Мы закроем лавки, где продают съестное, отменим базары, которые ежедневно, ежечасно порождают язвы неравноправия. Все будут питаться в харчевнях. Да, при нашей власти все будут равны, и все станут принимать одну и ту же пищу, в коллективных харчевнях.
     Крагозей посмотрел на Тугодума: оценил ли тот по достоинству блестящую идею?
     Умняга оценил. Он дважды кивнул, подтверждая это.
     А Младший Пекис не оценил.
     - Я, вот, не захочу есть в такой харчевне, - заявил он. - Я хочу есть у себя дома.
     - Никаких "дома!" Ты что, не понимаешь? Одна еда для всех порождает фактическое равенство, создает коллектив единомышленников. А ведь только в коллективе можно придти к светлому будущему. Нет, никаких "дома". Этого мы не допустим, - повторил Крагозей. - Если ты не станешь есть в нашей харчевне, то умрешь с голода.
     - Одно племя - один мамонт! Другого мамонта не будет! - Изрекая эту глубокую мысль, Умняга Тугодум поднял указательный палец правой руки, призывая всех обратить особое внимание на его слова.
     - Ты о чем? - не понял мыслителя Деляга. - Какие мамонты?
     - Этот афоризм принадлежит нашим древним предкам, - сообщил Тугодум. - Он означает: " Одна еда для всех". А если обобщить, то следует понять этот постулат так: "Основной принцип жизни народа - равенство!"
     Да, равенство и равноправие! - подхватил Крагозей. - Наши предки были мудрыми. При них царил Золотой век первобытного равноправия. Потом наступили мрачные времена. Но история не стоит на месте. Она развивается по спирали. И пройдя через все деспотии, мы снова вернемся к свободе и равноправию, но уже на другом, на более высоком уровне. А основа останется той же: " Одно племя - один мамонт!" Коллективные харчевни и никаких базаров!
     - Чихать я хотел на твои коллективные харчевни... - Зубастик не вступал в спор, просто отметился, что считает Крагозея болтуном, и недоумком.
     - Чего? - удивился Крагозей. К таким методам дискуссий он не привык. - Что ты этим хочешь сказать?
     - Пошел ты в дупло, со своими харчевнями, - лениво посоветовал Зубастик. - Дурью маешься. Братва в твои харчевни не пойдет.
     - Ты меня не понял. Харчевни - это символ нашего коллективизма. В их основе - достижение главного достояния народа - свободы.
     - У меня этого достояния полные карманы, - сообщил Зубастик. - Что хочу, то и делаю. Хочешь быть свободным, перестань дурью маяться и вступай в нашу банду, - доверительно посоветовал он. - Ну, как? Пойдешь?
     Крагозей не успел ответить, потому что Хитрый Гвоздь задал в это время сержанту Нообсту другой вопрос, не столь фундаментальный, но тоже важный. Спорившие замолчали и прислушались.
     - Как ты нас выведешь из города? - спросил Гвоздь, кивнув на валуны. - Эти камни десяток троллей вряд ли растащат за двое суток.
     - Их и не надо растаскивать, - сержант Нообст был уверен в своих действиях. - Смотрите.
     Он обошел валун лежавший возле левой створки. Между камнем и воротами имелось небольшое свободное пространство. Здесь покоилась куча какого-то хлама и остатков строительного мусора. Сержант отбросил несколько досок, пнул пару обрубков бревен и освободил небольшой участок. Он внимательно осмотрел левую створку ворот, поводил по ней рукой. Остальные с интересом наблюдали за ним.
     - Ага, - сказал сержант, вот она. Давно здесь никто не бывал.
     - Нашел? - поинтересовался Пелей.
     - Куда она денется. Калитка на своем месте, а ключ у меня.
     Нообст вынул из кармана небольшую замысловато изогнутую железку, вставил ее в едва заметную щель, повернул три раза и нажал на две обычные, ничем не выделявшиеся доски. Доски тут же отошли в сторону, открыв неширокую калитку.
     - Вот и все, - объявил сержант, - можно проходить.
     - Интересно, - Хитрый Гвоздь подошел к калитке и заглянул за ворота. - Лихо придумано. Вышел кто-то из города, а вроде и не выходил.
     - Это точно, - кивнул Нообст.
     - Кто придумал? - спросил Деляга.
     Сержант Нообст промолчал, сделал вид, что не услышал вопроса.
     - Давай, Нообст, колись, - нажал Хитрый Гвоздь. - Мы одной веревочкой повязаны, так что колись.
     - Кое-кому надо иногда выйти из города так, чтобы никто этого не знал, или встретить кого-нибудь. Дела разные, - Нообст вроде бы объяснил, кому принадлежит калитка, и в то же время не объяснил. - Ну, так идем мы, или не идем? Возле этой калитки долго топтаться нельзя. Если кто заметит, его убрать придется.
     Они быстро прошли через узкую калитку и оказались по другую сторону ворот. Сержант аккуратно поставил на место доски, нащупал замочную скважину, запер калитку и спрятал ключ в карман.
     С этой стороны ворота представляли еще более жалкое зрелище. Позолота на крышах башен облезла, заржавели и застыли флюгера, позеленели медные пластины с чеканкой. А голуби так густо засидели бронзовые изваяния прекрасной Конивандинды, что разглядеть ее милое и решительное личико было совершенно невозможно.
     - Да... - Деляга сокрушенно покачал головой. - Сколько монет на все это угрохали.
     - Если бы думали о народе, не занимались украшательством, и вместо всего этого - Крагозей ткнул рукой в сторону конной Конивандинды, - могли бы дать каждому жителю города по большой медной монете.
     - И тогда каждый житель города смог бы отнести в таверну еще по одной монете, - продолжил Нообст. - Довольно болтать. Слушайте меня. Вы, конечно, поняли, что калитка секретная. Никому ни слова, - он недовольно оглядел своих спутников. - Тот, кто вернется из нашего путешествия, чтобы про калитку - молчок. Не подводите меня, да и себя поберегите.

 Глава четырнадцатая.



     Отряд ехал весь день. Два раза останавливались перекусить припасами, которыми щедро снабдил их Гонзар Кабан, и снова отправлялись в путь. Слева расстилалась степь, которая казалась бесконечной, справа, также бесконечно, тянулся дремучий лес. Если верить карте, на которой было написано "Очин балшое поле. По ниму ехат целай ден и ищо палавина", им предстояло, и заночевать где-то здесь.
     Наконец, впереди, справа, вместо дремучей чащи, показался участок, поросший березами. Что-то вроде небольшой рощи.
     - Не прикажешь ли, Калант, остановиться на ночлег? - спросил Буркст. - Скоро стемнеет а это место, мне кажется, вполне подходящим. Братья, которые бывали в этих краях, рассказывали, что здесь есть небольшой домик, в котором спать будет гораздо удобней, чем на улице.
     - В нем кто-то живет? - спросил Калант.
     - Нет, братья говорят, что здесь никто давно не живет. А в домике, хоть он и ветхий, переночевать можно.
     - Пожалуй ты прав, - согласился рыцарь. - Здесь и заночуем.
     Услышав такое, Фамогуст, не ожидая команды всадника, повернул к рощице и даже прибавил шагу.
     Рощица оказалась даже и не рощицей: так, десятка полтора деревьев. Но деревьев больших, развесистых, под которыми путники вполне могли укрыться и от зноя и от непогоды. Домик, сложенный из почерневших от времени бревен, был небольшим, состоящим всего из одной комнаты с земляным полом. В маленьких узких окнах не было стекол. Но зато в центре комнаты стоял большой, сколоченный из неотесанных досок стол, а возле него, две широкие скамейки. Ни очага, ни чего-нибудь напоминающего кровати в домике не имелось. А толстый слой пыли, на столе и скамейках, говорил, что сюда давно никто не заходил.
     Калант расседлал Фамогуста и отпустил мерина пастись. Буркст и Мичигран распрягли пару, везшую экипаж, и тоже отпустили их. Но этим лошадям надели на ноги путы. Они, в отличие от Фамогуста, который всегда держался вблизи хозяина, а если и отлучался, то прибегал по первому его зову, вполне могли куда-нибудь убрести и затеряться в ночной степи.
     Буркст и Альдарион принесли несколько охапок хвороста, Мичигран разжег небольшой костер и отряд уселся ужинать. Отдали должное окороку и свежим еще хлебцам, полакомились ароматным сыром, не забыли и доброе пиво. Насытились быстро, но уходить от костра никому не хотелось.
     - А какой он, дракон, с которым мы собираемся сражаться? - спросил Альдарион. - Очень большой?
     - Боишься, - с удовольствием отметил маг. - Все эльфы - трусы.
     - Эльфы никогда никого не боялись: ни драконов, ни змеекотов, - возмутился Альдарион. - И магов - тоже, - нахально заявил он, адресую это, непосредственно, Мичиграну. Эльф был уверен, что в присутствии рыцаря, маг не пустит в ход тяжелый посох. - Просто интересно. Мне пока еще не приходилось встречаться с огнедышащими драконами.
     - Не знаю, - признался Калант, не обративший внимания на обмен колкостями мага и эльфа. - И не все ли равно? Главное для нас - найти дракона, а какой он, большой или маленький - не имеет никакого значения. Хотя, вообще-то, надеюсь, что он будет крупным. Победа над крупным драконом принесет нам больше славы.
     Мичигран надеялся, что дракон не будет особенно большим. Он был согласен на маленького дракона, самого маленького, какой только может быть. И на малую славу. "А если можно что-то узнать о драконе, то спрашивать надо не у рыцаря, а у монаха", - рассудил маг.
     - Что рассказали о нашем драконе братья-монахи? - спросил он Буркста. - И не говори мне, что они ничего о нем не знают.
     - Никто, из братьев-монахов нашей Святой Обители, здешнего дракона не видел, но, кое-что им, все-таки, удалось узнать, - подтвердил Буркст.
     - Может быть ты, святой отец, расскажешь, что они узнали? Ведь сражаться с драконом придется не им, а нашему рыцарю, да и всем нам. Любопытство наше вполне оправдано.
     - Воистину, - согласился Буркст. - Я и собирался рассказать вам сегодня все, что известно об этом звере. Ждал только благоприятного момента. Сейчас, думаю, самое время это сделать.
     Он двумя пальцами разгладил свои кошачьи усы, затем вынул четки...
     - Башня, где обитает, дракон находится в совершенно пустынном месте, - начал Буркст монотонно, неторопливо перебирая, в такт своим словам, черные шарики. - Она окружена холмами и высокими скалами. Земля там плодородная, но земледельцы не любят эти места, и никто вблизи башни не поселяется. Ближайшие три поселения находятся в двух днях пути от владений дракона.
     - Я слышал в таверне, от одного старого гоблина, что каждое поселение, которое находится недалеко от жилища кровожадного дракона, поставляет ему раз в год по самой красивой девушке, - вспомнил Мичигран. - Их натирают заморскими благовониями, одевают во все белое, украшают голову венком из красных роз и привозят к башне. А дракон их съедает.
     - Какая жестокость! - возмутился рыцарь. - Жаль, что я раньше не знал об этом. Мне следовало давно заняться драконами.
     - В таверне от пьяного гоблина можно услышать еще и не то, - монах перестал перебирать шарики четок и заговорил нормальным голосом. - Дракон не требует от поселян девушек. Зачем ему худосочные девицы да еще натертые пахучими травами? Ему нравятся молодые коровы, с нежным мясом, и жирные бараны. По старинному договору, каждое из трех селений должно раз в месяц отдавать дракону по одной упитанной корове и трех крупных курдючных баранов. Свою дань поселяне доставляют прямо к башне. Там же дракон их съедает. Представляете, что чувствуют при этом бараны и коровы? Не скажу, что такая дань для поселян разорительна, но они скупы и тяготятся ею. Поселяне будут тебе очень благодарны, когда ты уничтожишь дракона.
     Ни мучительные переживания курдючных баранов, ни благодарность поселян Каланта не заинтересовали.
     - А принцесса, какова она? - спросил рыцарь. - Что говорят о ней?
     - Принцессу они могли видеть только издалека. Дракон ей разрешает каждый день гулять, а отходить далеко от башни запрещает. Поселяне же бояться подходить близко к башне. Но все они утверждают, что у принцессы тонкий стан и красивые рыжие волосы.
     - Молода ли она, красива? - допытываться рыцарь.
     Буркст не имел представления о красоте принцессы и очень сомневался в ее молодости. Драконы живут долго, и заколдованной в башне принцессе вполне могло быть несколько сотен лет. Но сеять сомнения в чистой и искренней душе Каланта не имело смысла.
     - Как же, как же, - постарался поддержать лучшие надежды рыцаря монах. - Всем известно, что драконы держат в заточении только юных и прекрасных принцесс. Таков сложившийся веками обычай. Ну, скажите, какой смысл держать в заточении принцессу, если она стара?
     - Конечно! - согласился Калант. - Если она стара... - и он выразительно пожал плечами, подтверждая, что если принцесса стара, то держать ее в заточении, нет никакого смысла.
     Мичиграна принцесса, вообще, не интересовала. Его, по совершенно понятным причинам, интересовал дракон, и он постарался увести разговор от прекрасной пленницы к коварному хищнику.
     - А что поселяне рассказывают о самом драконе? - спросил он. - И, если можно, подробно. Чем больше мы будем о нем знать, тем лучше.
     Услышав, что Буркст сейчас станет рассказывать о драконе, Фамогуст подошел к костру и уставился на монаха большими грустными глазами. Он тоже хотел побольше узнать о злобном чудовище. И мерина можно было понять: ему предстояло принять самое непосредственное участие в сражении.
     - О драконе поселяне тоже не особенно много рассказывают. Говорят что он большой, в два раза больше лошади, и выше ее, что у него есть крылья, и он может летать...
     Большие грустные глаза Фамогуста, кажется, стали еще грустней. Рассказ монаха вгонял мерина в тихую тоску. И Мичиграна тоже. Он попытался представить себе какие клыки могут быть у дракона, который в два раза больше лошади: получалась очень неприятная зверюга. А Альдарион вовсе притих, и ничего в нем уже не напоминало гордого эльфа.
     Буркст почувствовал, что говорит не то. Перед сражением следовало подчеркивать не достоинства дракона, а его недостатки.
     - Дракон неуклюж и медлителен, - повернул в нужную сторону монах. - В хвосте у него нет настоящей силы. Машет он им во время битвы постоянно, но больше для того, чтобы напугать. Сильно дракон им ударить не может, хвоста бояться не следует.
     - А зубы и когти, - стал допытываться маг, - их следует бояться, или в них тоже нет настоящей силы?
     - Зубы, как зубы... - пожал плечами монах, но, почувствовав недоверие, с которым на него смотрели не только Мичигран, но и Альдарион с Фамогустом, поправился. - Зубы конечно большие, но я же говорил, что он неуклюжий. Пока он повернется, чтобы схватить кого-нибудь зубами, вполне можно увернуться, а на лошади, тем более. Особенно на такой прекрасной лошади, как Фамогуст, - монах посчитал необходимым вселить бодрость в мерина, который воспринимал предстоящую битву с драконом без энтузиазма. - Когти у него, конечно, основательные... Так ведь не надо попадать ему в лапы. Тогда он своими когтями ничего не сделает.
     - Он огнедышащий? - Альдарион, как всякий эльф, опасался огня.
     - Умеет изрыгать огонь, - подтвердил монах. - Но достать может всего шагов на десять, не дальше. А главное, надо учитывать, что после того, как он изрыгнет огонь, ему нужно не меньше минуты, чтобы снова накопить его у себя внутри. Вот в это время как раз на него и надо напасть. В эту минуту к нему можно без опаски приблизиться на удар копья.
     - Это мне известно по описанию подвигов славного рыцаря Сагодана, по прозвищу Железная Нога, - поддержал Буркста Калант. - Он убил двух огнедышащих драконов, а сопровождавший его монах описал эти славные битвы. Монах утверждает, что Сагодан поражал своих противников в тот момент, когда они накапливали огонь. Я тоже собираюсь так поступить.
     - Огонь дракона нам не страшен, - напомнил Буркст. - Мичигран создаст магическую стену, и огонь обойдет нас стороной.
     - Да есть у меня такое заклинание, - подтвердил маг.
     - Он умеет летать, значит, может обрушится на нас сверху? - продолжал допытываться Альдарион, который ранее драконами не интересовался и повадки их не знал.
     Этот вопрос заинтересовал и Фамогуста. При нападении сверху, боевой мерин был совершенно беспомощен.
     - Монах пишет, что драконы ни разу не пытались напасть на рыцаря Сагодана с воздуха. Они очень вольно чувствуют себя высоко в небе и совершенно не опасны, когда находятся низко над землей. Он даже советует, поражать дракона в тот момент, когда тот садится на землю или взлетает.
     - Все равно, его нелегко будет убить, - эльф был уверен, что дракона вообще нельзя убить. В его глазах было еще больше тоски чем, в больших глазах Фамогуста.
     - Разве эльфы никогда не сражались с драконами? - удивился Калант. - Драконы такие же древние, как и ваш народ. Наверно вам не раз приходилось встречаться с этими свирепыми хищниками?
     - Ни в одной из наших старинных легенд не говорится о сражениях эльфов с драконами. Драконы живут в степях и горах, где им легче всего охотиться, а эльфы - дети лесов. Мы всегда предпочитали зелень леса, поляны покрытые прекрасными цветами, росу на траве... А драконы в наших владениях никогда не появлялись. Конечно, если бы какой-то дракон попытался охотиться в наших лесах, эльфы убили бы его. Мы, эльфы, не любим, когда нам мешают.
     - А почему вы ушли из лесов, если вам там так нравится? - поинтересовался Калант.
     - И верно, - подержал его Мичигран. - Сидели бы в своих лесах, умывались росой, нюхали цветы и не пускали к себе драконов. А порядочным магам не пришлось бы платить взятки за получение лицензий.
     Почувствовав, что о драконе больше говорить не станут, мерин недовольно фыркнул и скрылся в темноте. Его совершенно не интересовало, почему эльфы перестали умываться росой и нюхать цветы. Он и сам этого никогда не делал.
     - Что ты знаешь о нас, маг!? В своих лесах мы жили прекрасно, - эльф не обратил внимания на то, что Фамогуст покинул их. Он задрал подбородок и с презрением посмотрел на Мичиграна. - Эльфы гордый и независимый народ. Мы ходили в зеленом. Понимаете, все, сколько нас было - в зеленом. Зеленый лес, зеленая трава, зеленая одежда: красиво и разумно - полное единение с природой. Но вам этого не понять. Мы питались нежными и сочными растениями, пили нектар и росу, жили в хижинах из ветвей... И знали, что это правильно, что мы лучше всех остальных. Оракулы предсказывали, что при таком образе жизни эльфы достигнут Великой Цели: подчинят себе все другие народы, погрязшие в невежестве, и станут править миром.
     - Подчинить себе все другие народы и править миром... Неслабо придумано. Тебе не кажется, что ваша Великая Цель выглядит довольно подленько? - поинтересовался Мичигран.
     - Не кажется! - возмутился Альдарион. - Мы самый древний народ. Мы проникли в тайны растений! Мы владеем великим волшебством! У нас есть Великая Цель! Самой природой нам предназначено править другими народами! Мы имеем...
     - Имеете, имеете... - постарался пригасить его возмущение Буркст. - Ты не удивляйся, Мичигран, все Великие Цели, особенно цели тех, кто собирается править народами, приносят несчастье. Если не сказать больше.
     - Я не удивляюсь, - Мичигран сплюнул. - Просто я теперь понял, почему в нашем славном Геликсе всем так нравится бить эльфов.
     Альдарион потянулся к кинжалу. Мичигран изготовил посох.
     - Прекратите спор! - остановил назревающую драку Калант. - Нам предстоит сражение с хищным драконом и не следует сейчас распылять свои силы. Победим дракона и, если вам так хочется, устроим поединок. Я сам возьму на себя обязанность беспристрастного судьи. А сейчас давайте выслушаем Альдариона, не станем мешать его рассказу.
     Противники послушались рыцаря.
     - Хорошо, - согласился Мичигран. - Вы самые древние и самые лучшие. У вас Великая Цель - править миром, всеми народами. Так почему вы забросили свою Великую Цель, почему вы оставили свой прекрасный лес, прибежали в город, берете взятки и шляетесь по тавернам?
     - В этом виноваты вы! - сердитый Альдарион ткнул пальцем в сторону мага. - Вы, злые люди, совратили нас с пути истинного и не дали нам достигнуть Великой Цели!
     - Мы? - изумился Мичигран.
     - Да, вы! - эльф еще раз направил перст в сторону мага.
     - Интересно... Как это мы, столь ничтожные люди, помешали такому древнему, великому и умному народу?
     - Вы, горожане, начали приезжать в наши леса на пикники. На природу вас потянуло. Мы с презрением и негодованием смотрели на то, как вы разводите костры, жарите мясо, пьете пиво, танцуете под свою дикую музыку, как пестро и некрасиво вы одеваетесь... Мы презирали вас. Мы видели, что у вас нет будущего, нет Великой Цели. Каждый из вас думает только о себе и старается жить в свое удовольствие...
     Но кто-то из нашей молодежи, из тех, кто не осознал еще Великую Цель, потянулся к вашим цветным рубашками, к жареному мясу, к пиву... К вашим диким танцам и глупым песням. Мы их презирали, изгоняли из племени... Но, постепенно таких становилось все больше. А наши вожди... - в голосе Альдариона прозвучала неподдельная боль. - Мы узнали, что наши гордые вожди, наши предводители которые призывали нас к единению с природой и вели нас к Великой Цели, тайно едят жареное мясо, ароматные сыры и лепешки с тмином. Они втайне от нас пили пиво и ели заморские фрукты.
     И тогда, даже самые твердые поборники единения с природой задумались. Получалось, что мы, древний народ, самые умные, самые талантливые, живем хуже, скучней и бедней, чем невежественные и грубые горожане. Это было несправедливо. И, главное, до Великой Цели было так далеко, листья салата такими пресными а жареное мясо таким вкусным... И пиво... - роса и нектар против пива не тянули... Нам тоже захотелось красиво одеваться, ходить в балаганы и игорные дома, вкусно есть, и пить пиво... Вот и стали эльфы переселяться в город. Сначала молодежь, а потом и все остальные.
     - За возможность есть мясо, и носить красные галстуки вы отказались от Великой Цели, нарушили священные законы предков и покинули свои прекрасные леса? - не смог удержаться от ехидного вопроса Мичигран.
     - Тебя бы годик подержать в лесу, кормить побегами молодых растений, а пить давать только нектар и росу, - разозлился эльф. - Интересно, что бы ты сказал, если бы тебе через год предложили кувшин свежего пива и кусок хорошо зажаренного мяса...
     Всегда невозмутимый Буркст расхохотался. Даже Калант улыбнулся. Он тоже не мог себе представить, чтобы Мичигран пил росу и ел зеленые побеги растений.
     - Да-а, - Мичигран тоже рассмеялся. - Год я бы не выдержал. Я бы из этого леса удрал на второй день.
     - Но вы ведь были вольными эльфами... А в городе вы уже граждане, должны подчиняться властям, выполнять законы. Неужели вам это понравилось? - спросил Буркст.
     - Вы совершенно не знаете нашей жизни. Все считают, что эльфы были свободны в своих желаниях и поступках. Только и говорят о наших свободах. На самом деле это не так. В каждом племени есть вождь, приказы которого выполняются беспрекословно. Если пользоваться вашими определениями, то у нас существовала диктатура вождя. Вождь волен наказать каждого эльфа, вне зависимости от уровня его вины и даже без всякой вины. А Геликс свободный город. В нем законы мягче. Каждый может делать, что хочет, заниматься, чем хочет и думать о чем хочет. Главное - платить налоги и почитать святого Фестония.
     - Вам в городе понравилось?
     Конечно, понравилось. В городе можно сходить в таверну, выпить пива и съесть что-нибудь вкусное. Побывать в балагане и посмотреть на разные диковины. Много лавок где продают хорошие и красивые вещи. Конечно, чтобы жить в городе, красиво одеваться и вкусно есть, нужны монеты.
     - Вот вы все и подались в чиновники...
     - Не только в чиновники... Все эльфы талантливы. Они хорошие музыканты, среди людей, гномов или гоблинов нет таких хороших музыкантов как мы. Многие из наших преподают музыку, играют в оркестрах, учат танцам... Некоторые магами устроились... С растениями почти каждый эльф умеет магические действия производить.
     - А ваши вожди? - вспомнил Мичигран. - Как же они вас отпустили?
     - Вначале не отпускали. Тех, кто пытался уйти в город, ловили и казнили. А когда началось массовое бегство, они уже ничего не могли поделать.
     - Они что, одни там остались, ваши вожди? - спросил Калант.
     - Как бы не так, - грустно усмехнулся Альдарион. - Когда вожди поняли, что могут остаться одни, они сами примчались в Геликс. Причем, прямо к бургомистру. Заявили, что они вожди, что у них есть ценный опыт руководящей работы. Бургомистр их всех пристроил. Работают личными секретарями, заведующими департаментами, секторами и на других прибыльных должностях. Они все хорошо устроились. И взятки берут такие, что нам и не снилось. А все шишки достаются нам...
     Альдарион осторожно пощупал выросшую на лбу шишку. Вершинка ее все еще была красной, а по краям стали появляться синие и желтые тона.
     - Больно? - посочувствовал монах.
     - Конечно, больно, он же изо всех сил, - сердито посмотрел эльф на мага.
     - Нечего взятки брать, - не задержался с ответом тот. - И с кинжалом не надо было бросаться. Ты мог меня убить. Что бы тогда стал делать наш благородный рыцарь? Как он сражался бы с драконом без моего магического прикрытия?
     - Я бы ему помог, - нахально заявил самонадеянный эльф.
     Все эльфы были хвастунами и нахалами. Они искренне верили в свою исключительность. Или делали вид, что верят в нее.
     - Чем ты можешь помочь?! - Мичигран рассмеялся. - А, вот ты о чем!.. Конечно! Как же я раньше не подумал! Ты можешь вырастить огромную тыкву и обрушить ее на башню дракона. Очень прошу тебя, не делай этого! Там принцесса, которую Каланту непременно надо спасти. А если ты обрушишь свою тыкву на башню, принцесса может погибнуть, так и не дождавшись своего освобождения.
     - Шут! - огрызнулся эльф. - Он не чувствовал себя способным на равных состязаться с магом в ехидстве.
     - Хватит вам, - остановил перепалку Калант. - Вы теперь в одном отряде, должны жить в мире и согласии. Так я говорю, святой отец?
     - Так, - подтвердил Буркст. - Жить в мире и согласии призывает нас святой драконоборец, дважды рожденный Фестоний.
     - Слышали?! Сам святой Фестоний призывает нас жить в согласии. А теперь пора отдыхать, - приказал рыцарь. - Завтра выступаем в путь на рассвете.
     - Надо назначить часовых, - напомнил монах.
     - Зачем? - удивился Калант.
     - Мало ли что. Могут ночью напасть на нас спящих, или лошадей увести.
     - Ты говорил, что здесь поблизости никого нет, - напомнил монаху рыцарь.
     - Здесь никто не живет, - подтвердил Буркст. - Но в эти места иногда заглядывают варвары.
     - Неужели варвары осмелятся напасть на рыцаря и сопровождающий его отряд?! - возмутился Сокрушитель Троллей.
     Буркст не стал объяснять Каланту, что для варваров нет ничего святого. Им безразлично, рыцарь ты, купец или монах. Они варвары, и живут по своим варварским правилам. Поэтому грабят всех встречных, не интересуясь, к какой гильдии те принадлежат, а многих и вовсе убивают.
     - Ночью будет темно, а в темноте они не разглядят и не поймут, что ты благородный рыцарь. И вполне могут увести лошадей. Да и пристукнуть нас всех, во сне, дело нехитрое. А если будет часовой, они не застанут нас врасплох.
     - Раз так, то будем по очереди охранять лагерь, - принял решение рыцарь. - Нас четверо: разделим ночь на четыре отрезка, поровну каждому.
     - Давайте я первым подежурю, - вызвался эльф. - Могу и всю ночь охранять лагерь. Мы, эльфы, спим мало и в темноте хорошо видим.
     Бурксту это предложение не понравилось. Он нахмурился и стал поглаживать свои кошачьи усы. Мичигран тоже эльфу не доверял. Но он раздумывать не стал.
     - А когда мы все уснем, кто помешает тебе забрать лошадей и ускакать отсюда? - спросил он.
     - Ты считаешь, что я могу такое сделать?! - возмутился Альдарион. И это выглядело очень естественно.
     - Да уж, считаю, - подтвердил маг.
     - Так нельзя, - заступился за эльфа Калант. - Он член нашего отряда. Значит так же заинтересован в успехе, как и все мы. Принять участие в битве с кровожадным драконом - большая честь для Альдариона.
     - Он заинтересован - как бы не участвовать в битве с кровожадным драконом и как бы побыстрей выбраться отсюда, - не согласился с рыцарем маг.
     - Не может такого быть, - не поверил Калант. - Альдарион, неужели ты хочешь бросить наш отряд?
     - Спроси у него, не хочет ли он еще и увести лошадей? - посоветовал маг.
     - Да, да, бросить отряд и увести лошадей? - поинтересовался простодушный рыцарь.
     - Я никогда так не поступлю. Вы спасли меня от Бритого Мамонта, и я сделаю все, чтобы помочь тебе, благородный рыцарь Калант. Клянусь в этом священной вечнозеленой Олеандровой рощей, многоцветным мостом радуги и вечной молодостью нашей прекрасной царицы Эльсениор!
     - Ты не забыл, что свою священную вечнозеленую Олеандровую рощу вы давно променяли на вечногрязные мостовые Геликса? - напомнил Мичигран.
     - Ты пытаешься оскорбить меня! - Альдарион вскочил и начал шарить на поясе, собираясь пустить в дело кинжал.
     - И не думай, - посоветовал маг. - Если вытащишь его из ножен, то снова получишь посохом в лоб.
     После такого предупреждения эльф не стал прибегать к оружию. Он пронзил мага взглядом.
     - Сядь! - велел Мичигран. - Я кое-чего знаю о клятвах эльфов. Вы ведь считаете, что клятва, данная эльфом человеку, недействительна. Правильно?
     Альдарион промолчал, он даже не посмотрел в сторону мага. Все видом он показывал, что оскорблен в лучших своих чувствах, причем оскорблен незаслуженно.
     - Ну, зачем ты так, - заступился за эльфа рыцарь. - Он искренен и не сделает ничего плохого.
     - Пусть он со своей искренностью идет спать, - стоял на своем маг. - Первым охранять лагерь буду я. Вы все ложитесь. Часа через четыре я разбужу Буркста. Ты рыцарь, спи. Тебе надо хорошо отдохнуть перед сражением. И ты эльф, спи. И до утра не выходи из домика. Если я увижу, что ты вышел, то снова познакомлю тебя со своим посохом.

     Эльфы весь день незаметно следовали за рыцарем. Когда группа Коланта стала устраиваться на ночлег, Ленкорион остановил и свой отряд. Он приказал Телерокану, самому молодому и, пожалуй, самому ловкому из эльфов, подобраться как можно ближе к путникам, не сводить с них глаз и внимательно прислушиваться к их разговорам. В случае каких-нибудь неожиданных действий рыцаря или его спутников, немедленно доложить. Остальным вождь разрешил отдыхать, ужинать и устраиваться на ночлег.
     Не торопясь поужинали, но спать никому не хотелось. И медленно, без особого на то желания, стал завязываться разговор.
     - Я, наверно, полгода в лес не приходил, - сообщил Эленард. Он лег на послушно принявшую его высокую траву и закинул руки за голову. - Думал, что отвык от него. Так нет же. Идем и чувствую, все здесь свое. Как будто домой вернулся.
     - Здесь хорошо, - Мендогор потянулся, разминая мышцы, - У себя, в канцелярии, я за столом сижу. Ну, сижу... никуда не тороплюсь. Службу несу. Но к вечеру устаю, - он оглядел товарищей, как бы призывая их удивиться. - И, бывает, даже голова болит. А здесь - весь день шли, и ничего. Нормально.
     - Ты же в канцелярии весь день работаешь, - стал объяснять ему Лендогор, отличающийся среди эльфов невысоким ростом и ироничным характером. - Бумаги перебираешь, что-то пишешь, что-то читаешь. Иногда думаешь... Так ведь? Признавайся, думаешь?
     - Верно, - признался Мендогор, у которого с чувством юмора было плоховато. - Когда мне на работе делать нечего, я думаю.
     - В этом как раз все дело, - подсказал Эленард. - Если эльфу приходится думать - он устает. А в лесу эльфу делать ничего не надо. И думать не надо. Поэтому ты и не устал.
     - Нет, - не согласился Мендогор. - Я сегодня почти весь день думал. А голова все равно не болит.
     - Почти весь день думал?.. - посочувствовал Эленард.
     - Почти весь день, - подтвердил Мендогор. - Не знаю, почему так получилось, но думал.
     - И о чем это ты? - поинтересовался Белироган.
     Теперь к разговору прислушались все, потому что сегодня, каждый из них тоже думал. Всех интересовало одно и то же: далеко ли до башни дракона, что за сокровища там хранятся и куда Ленкорион поведет отряд, когда они завладеют сокровищами...
     - Я вот думаю, что когда мы сокровища раздобудем, нам надо будет подальше от Геликса уходить, - заявил Мендогор. - Не уйдем, так отберут у нас все. Или монахи отберут, или Бритый Мамонт. А куда идти? На Харахорийские острова - так там пираты. С ними лучше не связываться. На юге тоже никакой жизни нам не будет. Там лесов нет и варвары в степях разбойничают. За Граничными горами - царство волшебников. На севере тоже, говорят, плохо...
     - На севере Дикие Леса, - подсказал Меликорон. - Там за каждым деревом по змееголову сидит. А за большими деревьями - по два. И все голодные. Они только и ждут, чтобы к ним пришли.
     - Вот-вот: Дикие Леса а в них голодные змееголовы, - невесело подтвердил Мендогор. - Значит, и на север идти нельзя. Интересная жизнь у нашего брата-эльфа. Если у тебя сокровищ нет - живи где хочешь в свое полное удовольствие. А как только сокровища появились - тебе и деваться некуда. Куда ни сунешься - непременно убьют. В лучшем случае - ограбят. Вот я и думал, куда бы нам со своими сокровищами податься?
     - Придумал? - спросил Олькондор.
     - Нет, ничего не придумал, - неохотно признался Мендогор и посмотрел на Ленкориона.
     И все остальные тоже посмотрели на Ленкориона. Раз вождь продумал и решил, как завладеть сокровищами, то должен он заранее наметить место, куда эльфы могут с этими сокровищами пойти и жить без всякой опаски.
     Никто вслух не требовал от Ленкориона, чтобы он рассказал о своих дальнейших планах. Но все смотрели на него, и у каждого в глазах вождь мог прочесть один и тот же вопрос. Ленкорион понял, что должен ответить на этот вопрос прямо сейчас. А отвечать ему было нечего. Он просто не успел еще решить, куда эльфам следует идти, после того, как они завладеют богатством. Пришлось срочно придумывать что-то подходящее.
     - Я приведу вас на остров Кохтахинор, - уверенно, как мог говорить со своими подчиненными только Вождь, соврал Ленкорион. Он слышал что есть такой остров и на нем хороший климат, но, по-настоящему, даже не представлял себе, где тот находиться. - На этом острове круглый год цветет Олеандровая роща, в реке прохладная и чистая вода, на полях ковры из цветов. Там нет никаких животных. Но на деревьях гнездятся стаи птиц, которые станут украшать наш досуг своим прекрасным пением.
     - И далеко он, этот остров? - опять задал интересующий всех вопрос Мендогор.
     - Не так далеко, чтобы мы не могли до него добраться, - по-прежнему уверенно ответил вождь. - Купим у рыбаков корабль и на нем поплывем на остров Кохтахинор.
     - Вот видишь, все просто и понятно, - опять пристал к Мендогору Эленард, - И думать тебе теперь ни о чем не надо.
     - Ну... не знаю, Мендогор неуверенно покачал головой. - Это уж как получиться... Я же не нарочно. Оно само-сбой получается.
     - Хочешь, дам хороший совет, что тебе надо сделать, чтобы о делах не думалось? - предложил Лендогор.
     - Ну? - с нескрываемым интересом приготовился выслушать его Мендогор.
     - Ты не ужинай, - посоветовал Лендогор. - И о делах думать не станешь. Это я тебе точно говорю.
     - Почему это я не буду думать о делах? - не поверил Мендогор.
     - Потому что будешь думать только об ужине.
     - Ну вас всех, - отмахнулся Мендогор. - В том, что я люблю вкусно поесть, ничего плохого не вижу. - Тебе все шуточки, а тут дело серьезное. Надо еще решить, что я стану со своей долей сокровищ делать, - он встал. - Пойду я, погуляю.
     - Не обижайся, дружище, мы же шутим. - Белироган тоже поднялся. - Пойду и я с тобой. Подышим свежим лесным воздухом, о котором мы уже и забыли. Надо привыкать к лесам, где мы теперь будем жить долго и счастливо. Можно, мы пройдемся по тропам? - обратился он к Ленкориону. - Мы не на долго.
     Во время похода никто не может оставить отряд без разрешения. И то, что самый ненадежный из эльфов, Белироган, подчеркнуто попросил позволения отлучиться, а, значит, показал всем, что он полностью подчиняется воле Вождя, порадовало Ленкориона.
     - Идите, - разрешил он. - И будьте внимательны. Если увидите следы чужих, немедленно сообщите.
     " Мендогор эльф надежный, - размышлял глядя им вслед Ленкорион, - а за Белироганом надо присматривать. Как бы опять не начал мутить воду. Надо было все-таки его повесить. Промахнулся я. Но, ничего еще не потеряно. Присмотрю за ним. Одно слово не так скажет - повешу, - решил Вождь. - И дружка его, Лендогора, тоже повешу".
     От принятого решения Ленкориону как то сразу стало легче.
     - Златокудрую принцессу оставим рыцарю. Победив дракона, он имеет полное право на такую высокую награду. А сокровища отберем, уедем на свой остров, и будем там жить долго и счастливо, - не умолкал Белироган. -