Скачать fb2
Гарри Поттер и Кубок Огня(Potter's Army)

Гарри Поттер и Кубок Огня(Potter's Army)


01. Дом Риддлов

    Жители деревни Литтл Хэнглтон по-прежнему называли этот дом «домом Риддлов», или «Загадочным домом», хотя прошло уже много лет с тех пор, как в нём жила семья Риддлов. Он стоял на холме, над деревней, некоторые его окна были забиты досками, с крыши отвалились кусочки черепицы, а плющ беспрепятственно обвивал стены. Когда-то красивый особняк и, без сомнения, самое большое и величественное здание в округе, дом Риддлов теперь стоял отсыревший, развалившийся и пустой.
    Жители Литтл Хэнглтона сходились во мнении, что дом был «жутким». Полвека назад в доме произошло странное и страшное событие, которое до сих пор любили обсуждать старожилы, когда у них заканчивались темы для сплетен. Эту историю уже столько раз пересказывали, и обросла она таким количеством выдумок, что никто уже точно не знал, осталась ли в ней хоть капля правды. Однако каждый рассказ начинался одинаково: пятьдесят лет тому назад, на рассвете, одним ясным летним утром в те времена, когда дом Риддлов всё ещё был ухожен и впечатлял, горничная, войдя в гостиную, обнаружила, что все трое Риддлов мертвы.
    Тут же была вызвана полиция, и весь Литтл Хэнглтон охватило дикое любопытство и плохо скрываемое волнение. Никто и не думал делать вид, будто горюет о Риддлах, поскольку в деревне их недолюбливали. Старшие мистер и миссис Риддл были богаты, высокомерны и грубы, а их взрослый сын Том и того хуже. Всё, что заботило жителей деревни — кто убил Риддлов… потому что, разумеется, три здоровых на вид человека не могли вот так сразу отдать концы от какого-то естественного недуга в один и тот же вечер.
    Никогда ещё полиция не получала более странного медицинского заключения. Консилиум врачей обследовал трупы и установил, что Риддлов не отравили, не зарезали, не застрелили, не удавили, не удушили и вообще (насколько они могут утверждать) не причинили им никакого физического вреда. На самом деле, как озадаченно сообщалось в заключении, похоже, что семья Риддлов находилась в отменном здравии… не считая того, что все они были мертвы. Врачи отметили (словно пытаясь найти хоть что-нибудь, что могло быть не так с трупами), что лица покойных выражали ужас… но, как заявила растерянная полиция, кто слышал о троих людях, испуганных до смерти?
    Нынешний состоятельный владелец дома Риддлов не жил в нем и вообще никак его не использовал. В деревушке поговаривали, что держал он поместье «по причине налогов», но никто толком не знал, что это значит. Богач продолжал платить Фрэнку, чтобы тот содержал сад. Фрэнку же скоро должно было исполниться семьдесят семь лет, он почти совсем оглох, а нога слушалась его всё хуже и хуже, но в хорошую погоду он продолжал копаться в цветочных грядках, хотя ему уже трудно было бороться с наступающей армией сорняков.
    Сказать по правде, сорняки были не единственными его врагами. Деревенские мальчишки обожали швырять камнями в окна дома Риддлов. Они носились на велосипедах по газонам, которые Фрэнк добросовестно подстригал. Пару раз они вломились в дом — просто так, на спор. Они знали, что старый Фрэнк очень привязан к поместью, и забавлялись видом старика, хромающего через сад и грозящего им тростью. Фрэнк же считал, что мальчишки издеваются над ним, потому что, как и их отцы и деды, считают его убийцей. Поэтому, проснувшись одной августовской ночью и увидев нечто чрезвычайно странное в окнах старого дома, он решил, что эти мальчишки уже совсем обнаглели.
    Он оказался в огромной кухне. Хоть и прошло уже много лет с тех пор, как Фрэнк последний раз приходил на эту кухню, он отлично помнил, где находится дверь в коридор. Ощупью пробираясь к двери, он вдыхал запах гнили, настороженно прислушиваясь к звукам шагов или голосов наверху. В коридоре было немного светлее благодаря огромным сводчатым окнам по обеим сторонам двери. Фрэнк двинулся вверх по лестнице, мысленно благословляя пыль, толстым слоем покрывавшую каменные ступени и заглушавшую звуки его шагов и стук трости. На площадке второго этажа Фрэнк повернул направо и тут же понял, где находятся взломщики: в самом конце коридора была приоткрыта дверь. Из щели пробивался свет, бросая тонкие золотые нити на чёрный пол. Фрэнк мелкими шажками направился к двери, крепко вцепившись в трость. Приблизившись, он увидел кусочек комнаты.
    — Милорд, я предлагаю это не из участия к мальчишке, — затараторил Червехвост, и его голос едва не сорвался на писк. — Мальчишка для меня ничего не значит, совершенно ничего! Просто, если бы вы воспользовались другим колдуном или колдуньей, любым колдуном, всё можно бы было провернуть гораздо быстрее! Если б Вы только позволили мне, ненадолго, Вы знаете, я могу прекрасно замаскироваться, и я бы вернулся назад через два дня с подходящей кандидатурой…
    — Червехвост, Червехвост, — вздохнул ледяной голос. — Ну зачем мне тебя убивать? Берту Джоркинс пришлось прикончить. Она была ни на что не пригодна после моего допроса, совершенно бесполезна. И, кроме того, если бы она вернулась назад и обратилась в Министерство с новостями о встрече с тобой, её бы забросали ненужными вопросами. Волшебникам, которых считают погибшими, лучше не сталкиваться с волшебницами из Министерства Магии в придорожных тавернах.
    Что-то скользило навстречу Фрэнку по чёрному полу коридора. Когда оно оказалось в полоске света, просачивающегося из приоткрытой двери, Фрэнк с ужасом увидел, что это огромных размеров змея, по меньшей мере, трёх с половиной метров в длину. Застыв от ужаса, Фрэнк уставился на гладкое тело, прорезающее широкий извилистый след в толстом слое пыли по дороге к нему. Что делать? Бежать? Но куда? Не в комнату же, где сидят убийцы, замышляющие очередное убийство. Но если он не двинется с места, то огромная змея, несомненно, сожрёт его…

02. Шрам

    И что за старик там был? Там точно был какой-то старик. Гарри видел, как он упал навзничь. Он всё больше путался. Гарри закрыл лицо руками, пытаясь мысленно перенестись из своей спальни в ту тёмную комнату, но с таким же успехом он мог бы попытаться удержать воду в пригоршне. Детали сна ускользали от него, как он ни пытался их удержать… Волдеморт с Червехвостом говорили о каком-то совершённом ими убийстве, но Гарри никак не мог вспомнить имя убитого… и потом они собирались убить ещё кого-то… его!
    Гарри убрал ладони от лица, открыл глаза и огляделся, как бы ожидая увидеть что-то из ряда вон выходящее. Как всегда, в его комнате было огромное количество необычных вещей. У подножия кровати стоял широко открытый деревянный чемодан, из которого выглядывали котёл, метла, чёрная мантия и разные учебники с заклинаниями. На столе валялись свитки пергамента. Большую же часть стола занимала огромная пустая клетка, в которой обычно сидела его полярная сова Хедвига. На полу перед кроватью валялась открытая книга, которую Гарри читал прошлым вечером, пока не заснул. Картинки в книге двигались. Мужчины в ярко-оранжевых мантиях влетали и вылетали из поля зрения верхом на мётлах, перебрасываясь красным мячом.
    И всё же… и всё же… Гарри беспокойно подошёл к кровати и сел на неё, проведя рукой по шраму. Его беспокоила не боль — Гарри уже испытывал более неприятные ощущения. Однажды у него исчезли все кости из правой руки, и за одну ночь он прошёл через болезненную процедуру их выращивания. Спустя совсем немного времени, ту же самую руку пронзил ядовитый клык длиной с фут. Всего-то в прошлом году Гарри свалился с метлы с высоты пятидесяти футов. Он привык ко всяким странным травмам и происшествиям — они были обычным делом для тех учеников Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс, которые ухитрялись навлекать на себя неприятности.
    Больше всего Гарри любил семью Дёрсли, именно когда они спали. Да и вряд ли они помогли бы ему, если бы бодрствовали. Дядя Вернон, тётя Петуния и Дадли были единственными родственниками Гарри. Они были магглами и ненавидели волшебство во всех его проявлениях, а это значило, что Гарри был таким же желанным гостем в их доме, как кусок гнилой тряпки. Соседям они рассказывали, что причиной периодического и продолжительного отсутствия Гарри в течение последних трёх лет было его пребывание в Центре Святого Брутуса для неисправимых хулиганов. Хотя они прекрасно знали, что, как несовершеннолетнему волшебнику, Гарри не разрешалось колдовать за пределами Хогвартса, они всё равно продолжали сваливать на него вину за все неприятности, что происходили в доме. Гарри не мог довериться им и рассказать о жизни в мире волшебников. Поведать им о заболевшем шраме и Волдеморте было бы абсолютно дурацкой идеей. Но именно из-за Волдеморта Гарри жил в семье Дёрсли. Если бы не Волдеморт, у Гарри не было бы шрама в форме молнии. И если бы не Волдеморт, у Гарри бы были родители…
    Гарри был год, когда Волдеморт, самый могущественный Тёмный Волшебник века, который на протяжении одиннадцати лет стабильно набирал мощь, явился в дом Поттеров и убил его родителей. Затем Волдеморт ткнул волшебной палочкой в Гарри и наложил на него проклятие, которое в своё время уничтожило множество взрослых волшебниц и волшебников, стоящих на пути Волдеморта к власти… и, к удивлению, оно не сработало. Вместо того, чтобы убить маленького мальчика, оно рикошетом ударило Волдеморта. Гарри отделался лишь порезом на лбу в форме молнии, а Волдеморт едва остался жив. Бессильный и полуживой, Волдеморт бежал и унёс с собой панический страх, в котором в течение многих лет пребывало общество волшебниц и волшебников. Последователи Волдеморта разбежались, а Гарри Поттер стал знаменит.
    В день своего одинадцатилетия Гарри получил ошеломляющее известие: он узнал, что он — волшебник. Мало того, оказалось, что весь мир волшебников знает его имя. Когда Гарри прибыл в Хогвартс, он обнаружил, что на него все оглядываются и перешёптываются за его спиной. Но за три года Гарри почти перестал обращать на это внимание. В конце лета начинался четвёртый год его учёбы, и Гарри уже считал дни, мечтая поскорее оказаться в дорогом ему замке. До начала занятий осталось всего две недели. Гарри обвёл глазами комнату. Его взгляд упал на поздравительные открытки, которые прислали в июле к его дню рождения двое его лучших друзей. Как бы они отреагировали, если бы он написал им о шраме? Тотчас же у него в ушах послышался голос Гермионы Грэйнджер, в котором звучала паника:
    Да, конечно же, Гермиона предложила бы идти прямо к директору Хогвартса, и между тем, покопаться в учебниках. Гарри взглянул в окно на лоскут чернильно-синего неба. Он очень сомневался в том, что учебник мог чем-нибудь помочь ему в данной ситуации. Насколько он знал, он был единственным в мире человеком, не погибшим от того проклятия, что наложил Волдеморт. Так что его симптомы вряд ли были описаны в «Распространённых Волшебных Недугах и Болезнях». Что касается Дамблдора, Гарри не знал, куда уезжает директор школы на летние каникулы. Он позабавился, на мгновение представив Дамблдора с его длинной бородой серебристого цвета, в широких одеждах волшебника и остроконечной шляпе, растянувшегося где-нибудь на пляже и деловито намазывающего лосьон для загара на длинный крючковатый нос. Но где бы ни был Дамблдор, Хедвига найдёт его. Хедвига ни разу не подвела Гарри в доставке писем по назначению, даже если Гарри не знал адреса получателя. Но что он мог написать Дамблдору?
    Мистер Уизли был опытным магом и работал в Офисе Неправильного Использования Артефактов Магглов Министерства Магии, но, насколько знал Гарри, он не был экспертом по проклятиям. Да и вообще, Гарри не хотелось, чтобы всё семейство Уизли узнало, что он, Гарри, всполошился из-за какой-то пустяковой боли. Миссис Уизли забеспокоилась бы ещё больше, чем Гермиона, а братья Рона, шестнадцатилетние близнецы Фред и Джордж, подумали бы, что Гарри просто струсил. Семью Уизли Гарри любил больше всех на свете. Он так надеялся, что в ближайшие дни они пригласят его погостить (Рон написал ему что-то о предстоящем Чемпионате Мира по Квиддитчу) и не хотел, чтобы его всё время терзали вопросами, болит ли его шрам.
    И вдруг его осенило! Всё гениальное просто — как он мог забыть о нём! Сириус! Гарри вскочил с постели и бегом кинулся к письменному столу. Схватив кусочек пергамента и, окунув орлиное перо в чернила, он написал: — Дорогой Сириус! — Гарри на минутку задумался о том, как получше объяснить Сириусу, что произошло. Надо же, как же он сразу не подумал о Сириусе, но, с другой стороны, нечему было удивляться, ведь он узнал о том, что Сириус — его крёстный всего лишь два месяца назад. Сириус вошёл в жизнь Гарри совсем недавно потому, что много лет назад его заключили в страшную тюрьму волшебников, под названием Азкабан, за преступление, которого он не совершал. Надзирателями в Азкабане служили жуткие существа, которые назывались Дементорами. Безглазые и высасывающие душу дьявольские создания явились в Хогвартс в поисках Сириуса, которому удалось сбежать из Азкабана. Убийства, в которых обвинили Сириуса, на самом деле совершил сторонник Волдеморта по имени Червехвост, которого все считали погибшим. Гарри, Рон и Гермиона обнаружили, что Червехвост на самом деле жив и здоров, когда столкнулись с ним лицом к лицу в прошлом году, но никто, кроме профессора Дамблдора, не поверил им.
    В течение одного целого прекрасного, чудесного, изумительного часа Гарри думал, что ему уже никогда не придётся возвращаться к Дёрсли, потому что Сириус предложил Гарри поселиться с ним, как только он вернет себе честное имя. Но прекрасная мечта ускользнула от него вместе со сбежавшим Червехвостом, которого они собирались доставить в Министерство Магии, и Сириусу пришлось спасаться бегством. Гарри помог ему ускользнуть верхом на гиппогрифе по имени Конклюв, и с тех пор Сириус где-то скрывался. Мысль о доме, которого его лишил сбежавший Червехвост, всё лето преследовала Гарри. Возвращение в семейство Дёрсли оказалось для него вдвойне тяжёлым, ведь он почти что избавился от них навсегда.
    Но даже издалека Сириус смог оказать Гарри кое-какую помощь. Благодаря Сириусу ему разрешили держать в комнате школьные вещи. До Сириуса такой роскоши Гарри не позволялось. Раньше, во время летних каникул, Дёрсли запирали его чемодан в чулане под лестницей, чтобы насолить ему, а также из страха перед его магическими силами. Но, после того как Гарри известил их, что его крестный отец — опасный преступник, их отношение к Гарри резко изменилось. Конечно, он «позабыл» сообщить им, что Сириус не совершал убийств, в которых его обвиняли.
    С тех пор, как Гарри прибыл из школы на каникулы к Дёрсли, он получил от Сириуса два письма. Оба письма принесли не совы (как было принято у волшебников), а большие разноцветные тропические птицы. Хедвига неодобрительно косилась на этих вторженцев с кричащим оперением; она с большой неохотой позволила им напиться воды из своего блюдца перед отлётом назад. Гарри же они понравились. Он невольно представил себе белый песок и пальмы… Он надеялся, что Сириусу, где бы он ни был (о чём Сириус никогда не упоминал на тот случай, если письма перехватят), было хорошо. Гарри не представлял себе, чтобы Дементоры могли долго продержаться под ярким солнечным светом, может именно поэтому Сириус уехал на юг. По письмам (которые Гарри спрятал под отщеплённую от пола половицу под кроватью) можно было полагать, что Сириус пребывает в хорошем расположении духа. В обоих письмах он напоминал Гарри обязательно обратиться к нему за помощью, если таковая потребуется. И сейчас Гарри действительно нужна была помощь…
    У меня всё без перемен. Диета на Дадли почти не сказывается. Вчера тётя поймала его с пончиками, которые он пытался пронести в свою комнату. Ему пригрозили, что не будут давать карманных денег, если ещё раз поймают его с поличным. Он разозлился и швырнул в окно свой PlayStation. Это такая штука, типа компьютера, на которой играют в электронные игры. Глупо, вообще-то. Теперь он даже не может поиграть в «Мега-Расчленение Часть Третья», чтобы отвлечься от своих проблем.

03. Приглашение

    Дадли сидел злой и надутый, и, казалось, сегодня он занимал даже больше места, чем обычно. Это было трудно представить, так как он всегда занимал целую сторону квадратного кухонного стола. Когда тётя Петуния положила на тарелку Дадли четвертинку грейпфрута без сахара, проговорив дрожащим голосом: «Приятного аппетита, Дадлюшенька», Дадли одарил её злобным взглядом. Его жизнь значительно ухудшилась после того, как он приехал домой на летние каникулы и преподнёс родителям свой годовой табель.
    Дядя Вернон и тётя Петуния, как обычно, умудрились найти оправдание плохим отметкам Дадли. Тётя Петуния как всегда настаивала, что Дадли необыкновенно талантливый ребёнок, но учителя его не оценили, а дядя Вернон утверждал, что «всё равно не хотел иметь в сыновьях зубрилу и хлюпика». Они таким же образом прошлись по жалобам о том, что Дадли задирает других детей. — «Да, он любит иногда пошалить, но ведь он же и мухи не обидит!» — слезливо провозгласила тётя Петуния.
    Однако в самом конце табеля школьная медсестра написала несколько осторожных слов, которые даже дядя Вернон и тётя Петуния не могли проигнорировать. И сколько бы тётя Петуния ни выла о том, что у Дадли широкая кость, что его килограммы были не чем иным, как «детской пухлостью» и, что растущему мальчику необходимо хорошо питаться, факт оставался фактом: магазины, торгующие школьной формой, не продавали бриджей его размера. Глаза школьной медсестры заметили то, что отказывались видеть проницательные глазки тёти Петунии (немедленно замечающие отпечатки пальцев на блистающих чистотой стенах её дома, и всё происходящие за соседскими изгородями): Дадли не только не нуждался в усиленном питании, а, напротив, — по весу и ширине он достиг размеров молодого кита.
    Итак, после криков и рыданий, после ссор, от которых сотрясались стены в комнате Гарри, после потоков слёз, пролитых тётей Петунией, начался новый режим. Листок с диетой, предписанной медсестрой Смелтингс, повесили на холодильник, из которого выбросили всю любимую еду Дадли (газированные напитки и пирожные, шоколадные батончики и котлеты) и наполнили фруктами, овощами и прочими продуктами, которые дядя Вернон именовал не иначе, как «кормом для кроликов». Чтобы Дадли не чувствовал себя одиноко, тётя Петуния посадила на диету всю семью. И сейчас она положила перед Гарри четвертушку грейпфрута несколько более миниатюрную, чем четвертушка Дадли. Тётя Петуния решила морально подбодрить Дадли, давая ему большую, чем Гарри порцию.
    Но тётя Петуния не знала, что спрятано наверху в комнате Гарри под расшатанной половицей. Она не ведала, что Гарри не сидит на семейной диете. Как только он понял, что ему придётся всё лето просуществовать на морковке, он тут же послал Хедвигу друзьям с мольбой о помощи, и они его не подвели. От Гермионы Хедвига вернулась с большой коробкой, битком набитой всякой всячиной, хоть и без сахара (родители Гермионы были дантистами). Хагрид, егерь Хогвартса, немедленно прислал булочки собственного изготовления (которые Гарри не тронул, так как уже не раз испытал на своих зубах выпечку Хагрида). Миссис Уизли прислала семейного филина Эррола, нагруженного огромных размеров фруктовым кексом и ассортиментом пирожных. Бедный старый и немощный Эррол пять дней отходил от своего путешествия. А потом, ко дню рождения (о котором никто в семье Дёрсли даже не вспомнил), он получил четыре замечательных пирога от Рона, Гермионы, Хагрида и Сириуса. У него осталось ещё два, и в предвкушении настоящего завтрака он спокойно съел грейпфрут.
    Большое красное лицо дяди Вернона судорожно дёрнулось, усы ощетинились. Гарри показалось, что он видит, как в дядиной голове кипит яростная борьба между двумя древними инстинктами: если он разрешит Гарри поехать, то Гарри будет счастлив. А этого дядя Вернон пытался не допустить все тринадцать лет жизни Гарри. С другой стороны, если он разрешит Гарри убраться к Уизли, то это на две недели сократит пребывание Гарри у них дома — а об этом можно было только мечтать, ведь дядя Вернон его на дух не переносил. Надо было хорошенько подумать, и, чтобы протянуть время, он снова взглянул на письмо миссис Уизли.
    Он остановился, чтобы насладиться эффектом своих слов. Он практически видел винтики, крутящиеся под густыми, аккуратно разделёнными на пробор, волосами дяди Вернона. Если он не позволит Гарри писать Сириусу, Сириус подумает, что с Гарри плохо обращаются. Если он не позволит Гарри поехать на Чемпионат Мира по Квиддитчу, Гарри пожалуется Сириусу и тот узнает, что с Гарри плохо обращаются. У дядюшки не оставалось выхода. Гарри ясно видел (как будто усатое лицо было прозрачным), как решение созревало в мозгу дяди Вернона. Гарри пытался сдержать улыбку и сохранить невозмутимый вид, и вот…
    Что-то, похожее на маленький, серый, покрытый перьями теннисный мячик стукнуло Гарри по голове. Гарри, растирая ушибленное место, вертел головой, чтобы найти ударивший его предмет, и наконец увидел крохотного совёнка — такого маленького, что он мог бы поместиться у Гарри в ладошке. Малыш возбуждённо носился по комнате, как только что выпущенный фейерверк. Внезапно Гарри увидел, что у него в ногах лежит письмо. Гарри нагнулся и, узнав почерк Рона, немедленно разорвал конверт. В конверте лежала записка, настроченная быстрыми каракулями.
    Гарри следил за ней до тех пор, пока она не скрылась за горизонтом, потом залез под кровать, выдернул отошедшую половицу и вытащил из-под неё огромный кусок пирога, полученного ко дню рождения. Он уселся прямо на пол, глотая куски пирога и упиваясь переполнявшей его радостью. Он ел пирог, а у Дадли был только грейпфрут, на улице стоял солнечный летний день, завтра он покидает Привит Драйв, шрам чувствовал себя прекрасно, и он собирался на матч Чемпионата Мира по Квиддитчу. В такой момент было просто невозможно о чём-то беспокоиться, даже если этим что-то был Лорд Волдеморт.

04. Возвращение в Нору

    К полудню следующего дня Гарри уложил в чемодан все свои школьные вещи и самые ценные реликвии — Плащ-Невидимку, который унаследовал от отца, метлу, подаренную Сириусом, и волшебную карту Хогвартса, которую в прошлом году дали ему Фред и Джордж Уизли. Он выгреб продукты из тайника под отошедшей половицей, проверил и перепроверил все закоулки своей спальни в поисках позабытых учебников или перьев и снял со стены календарь, на котором отмечал дни, оставшиеся до первого сентября.
    Гарри забеспокоился. Он едва ли когда-нибудь видел мистера и миссис Уизли в одежде, которую Дёрсли сочли бы «нормальной». Их дети иногда надевали маггловскую одежду во время каникул, но мистер и миссис Уизли обычно носили длинные мантии, отличающиеся друг от друга только степенью изношенности. Реакция соседей не волновала Гарри, но он боялся, что Дёрсли могут быть грубы с Уизли, если те оправдают их худшие ожидания по поводу волшебников.
    Дядя Вернон надел свой лучший костюм. Другой мог бы счесть это знаком доброжелательности, но Гарри знал, что дядя Вернон хотел произвести на прибывших впечатление важного человека, которого стоило побаиваться. Дадли, наоборот, казалось, усох. И не потому, что диета наконец-то отразилась на нём, а исключительно из страха. Предыдущая встреча со взрослым волшебником сделала его несчастным обладателем закрученного поросячьего хвостика, выглядывающего сзади из штанов. Дяде Вернону и тёте Петунии пришлось заплатить за ампутацию этого отростка в частной лондонской клинике. Поэтому, неудивительно, что Дадли периодически проводил сзади рукой, проверяя сохранность филейной части, и передвигался из комнаты в комнату бочком, чтобы не предоставить врагу той же самой мишени.
    Тётя Петуния нервно оправляла подушки дивана. Дядя Вернон прикидывался, что читает газету, но его маленькие глазки не двигались, и Гарри был уверен, что он изо всех сил прислушивается, не едет ли машина. Дадли втиснулся в кресло, засунув свои жирные руки под себя и крепко сжимая ими задницу. Гарри не выдержал напряжения, царившего в комнате, вышел в прихожую и сел на ступени, не спуская глаз с циферблата часов. Сердце колотилось от возбуждения.
    Доски с камина разлетелись вдребезги, отбросив электрическое пламя к противоположной стене. Из камина вывалились мистер Уизли, Фред, Джордж и Рон в облаке обломков и щебня. Тётя Петуния, пронзительно вскрикнув, кувыркнулась через журнальный столик, но не успела долететь до пола, потому что была ловко подхвачена дядей Верноном. Он, разинув рот, уставился на Уизли, каждый из которых имел ярко-рыжую шевелюру, включая Фреда и Джорджа, которые вообще были совершенно одинаковыми, вплоть до последней веснушки.
    — А-а, я очень извиняюсь, — наклонив голову и бросая взгляд через плечо на разрушенный камин, проговорил мистер Уизли, — виноват. Мне просто не могло прийти в голову, что мы не сможем вылезти с этой стороны. Я присоединил ваш камин к Каминной Сети — всего на несколько часов, чтобы мы смогли забрать Гарри. Камины магглов не полагается связывать, вообще-то говоря, но у меня есть знакомый в Комиссии по Управлению Каминами, и он мне удружил. Я мигом починю, не волнуйтесь. Я разведу огонь, чтобы послать ребят назад, а сам дизаппарирую.
    Он переглянулся с Роном и тут же отвел глаза в сторону — искушение расхохотаться было просто невыносимым. Дадли всё ещё крепко держался за задницу, словно опасаясь, что она отвалится. Мистер Уизли, однако, казалось, был искренне обеспокоен необычным поведением Дадли. И правда, по тону его голоса, когда он вновь заговорил, Гарри понял, что мистер Уизли считает Дадли настолько же сумасшедшим, насколько его самого считали Дёрсли, с той лишь разницей, что он испытывал по отношению к Дадли сочувствие, а не страх.
    Гарри круто развернулся. Дадли уже не прятался за спины родителей. Он стоял на коленях у журнального столика и давился, брызгая слюной на фиолетовую скользкую штуку длиной в целый фут, вываливающуюся у него изо рта. Минуту спустя ошеломлённый Гарри вдруг понял, что эта штука — не что иное, как язык Дадли. Цветная обёртка от тянучки лежала на полу рядом с ним. Тётя Петуния бросилась к своему чаду и, ухватившись за конец его разбухшего языка, сделала отчаянную попытку выдернуть его изо рта Дадли. Дадли, естественно, заорал громче и ещё пуще стал плеваться слюной, пытаясь отделаться от матери. Дядя Вернон завыл и замахал руками, а мистер Уизли повысил голос, пытаясь перекричать их всех.
    Но вместо того, чтобы успокоиться, Дёрсли впали в панику. Тётя Петуния истерически рыдала и тянула Дадли за язык, явно утвердившись в своём намерении вырвать его изо рта. Дадли уже задыхался из-за двух напастей — матери и языка, — а дядя Вернон, совершенно утративший самообладание, схватил фарфоровую статуэтку, стоящую на буфете, и со всей силы швырнул её в мистера Уизли, который едва успел пригнуться, благодаря чему полёт статуэтки бесславно закончился в разрушенном камине, где она и разбилась вдребезги.
    Гарри очень не хотелось пропускать предстоящую комедию, но вторая статуэтка, запущенная дядей Верноном, пролетела всего в паре сантиметров от его левого уха и, в конечном итоге, Гарри решил, что лучше всего предоставить мистеру Уизли самому разбираться со сложившейся ситуацией. Он ступил в огонь и, крикнув "Нора!", бросил прощальный взгляд через плечо. Последнее, что он увидел, была третья статуэтка, выбитая из рук дяди Вернона волшебной палочкой мистера Уизли, тётя Петуния, пытающаяся прикрыть своим телом Дадли, и язык Дадли, извивающийся, словно огромный скользкий питон. А затем Гарри закружило со страшной скоростью, и гостиная Дёрсли исчезла в вихре изумрудных огоньков.

    My Day Book

    Yaroslav Tenzer

    Nre509
    Ecology: Science of Context and Interaction

    Garry Williams
    Game programmer

05. Удивительные Уловки Уизли

    — Как дела, Гарри? — улыбнулся сидевший поближе к Гарри парень, и пожал руку Гарри своей огромной ладонью, покрытой волдырями и мозолями. Это наверняка был Чарли, который работает с драконами в Румынии. Чарли был сложен как близнецы — более коренастый и приземистый, чем долговязые Перси и Рон. У него было широкое, приятное, обветренное лицо, настолько усыпанное веснушками, что их можно было принять за загар, и мускулистые руки, на одной из которых блестел огромный ожог.
    Билл поднялся из-за стола, улыбнулся и тоже пожал Гарри руку. Билл необычайно удивил Гарри. Он знал, что Билл работает в волшебном банке Гринготтс и, что он когда-то был Старостой в Хогвартсе. Гарри представлял себе кого-то вроде Перси, только постарше: выходящего из себя, когда нарушают правила и обожающего всеми командовать. Но Билл был (и по-другому его никак нельзя было назвать) — крутым. Он был высоким, с длинными волосами, завязанными в конский хвост. В мочке уха болталась серьга, похоже, с клыком. Билл был одет так, словно собрался на рок-концерт, только сапоги были сделаны не из обычной, а из драконьей кожи.
    Мистер Уизли замешкался. Гарри сообразил что как бы мистер Уизли ни был зол на Фреда и Джорджа, он не намеревался жаловаться на них миссис Уизли. Наступило молчание. Мистер Уизли нервно уставился на жену. В эту минуту в дверях появились две девочки. Одна из них, с непослушной копной каштановых волос и передними зубами солидных размеров, была подругой Рона и Гарри, Гермионой Грэйнджер. Вторая, маленькая и рыжеволосая, была младшей сестрой Рона Джинни. Они улыбнулись Гарри, и Гарри улыбнулся им в ответ. Лицо Джинни залилось ярким румянцем (она неровно дышала к Гарри с момента его первого появления в Норе).
    В комнатке под крышей, где спал Рон, почти ничего не изменилось с последнего визита Гарри. По стенам и сводчатому потолку так же носились, помахивая руками с плакатов, игроки любимой команды Рона по Квиддитчу «Пушки Чадли», а в аквариуме на окне, где в прошлый раз лежала лягушачья икра, сейчас сидела огромных размеров лягушка. Старой крысы Рона Коросты уже не было в доме, но вместо неё появилась серенькая малютка-сова, которая доставила Гарри письмо от Рона на Привит Драйв. Она подпрыгивала в своей маленькой клетке и возбуждённо щебетала.
    — А у тебя есть какие-нибудь новости о… — начал Рон, но тут же остановился под взглядом Гермионы. Гарри понял, что Рон собирался спросить его о Сириусе. Рон и Гермиона так активно участвовали в организации побега Сириуса от Министерства Магии, что волновались за судьбу крёстного Гарри почти так же сильно, как и сам Гарри. Но они не хотели говорить об этом в присутствии Джинни. Только они трое и профессор Дамблдор верили в невиновность Сириуса и знали, как ему удалось сбежать.
    — Мы будем ужинать в саду, — объявила она. — Здесь я не смогу посадить одиннадцать человек. Девочки, отнесите, пожалуйста, тарелки на улицу. Билл и Чарли ставят там столы. А вы двое, — сказала она, обращаясь к Рону и Гарри, — возьмите вилки и ножи. — Раздав указания, она ткнула волшебной палочкой в груду картошки в раковине, немного энергичнее, чем следовало, и картофелины вылетели из кожуры с такой скоростью, что врезались в стены и потолок и разлетелись в разные стороны по всей кухне.
    — Ради всего святого, — сердито сказала миссис Уизли и ткнула волшебной палочкой в совок, который, выскочил из угла и принялся носиться по полу, собирая картошку. — Ох уж эта парочка! — яростно провозгласила она, со свирепым лицом вытаскивая кастрюли и сковородки из буфета. Гарри понял, что эта реплика относилась не к ним, а к Фреду с Джорджем. — Я просто не знаю, что с ними будет. Не имею представления. Никакого честолюбия! Если только не считать за честолюбие все безобразия, которые они творят…
    — И ведь не дураки же, — раздражённо продолжала она, ставя кастрюлю на плиту и, разжигая под ней огонь взмахом волшебной палочки. — Но мозгами не пользуются, и если они не возьмутся за ум, то плохо кончат. Мне прислали столько сов из Хогвартса по поводу этих хулиганов, сколько я не получила обо всех остальных вместе взятых. Если они будут продолжать в том же духе, то, в конце концов, им придётся отвечать перед Отделом Незаконного Применения Магии.
    Покинув миссис Уизли, они вышли во двор через чёрный вход. Не пройдя и двух шагов, они наткнулись на Косолапа, рыжего и кривоногого кота Гермионы, вылетевшего им навстречу из сада с высоко поднятым вверх взъерошенным хвостом. Он гнался за чем-то, напоминающим грязную картофелину на крепких ножках. Гарри сразу понял, что это что-то было гномом. Гном был не более десяти дюймов росту, он проворно бежал, перебирая маленькими мозолистыми ножками. Пулей пролетев через двор, он молниеносно нырнул головой вниз в один из резиновых сапогов, валявшихся у двери. И дико захохотал, издеваясь над Косолапом, который пытался засунуть лапу в сапог и выудить его оттуда. Между тем с противоположной стороны дома раздался грохот. Гарри и Рон кинулись на шум. Обогнув угол, они увидели Билла и Чарли с волшебными палочками в руках; два старых побитых стола парили над ними, периодически налетая друг о друга в попытке сбить противника на землю. Фред и Джордж улюлюкали, а Джинни громко смеялась. Гермиона притаилась у живой изгороди и никак не могла решить то ли смеяться, то ли сердиться. Стол Билла с силой толкнул стол Чарли, с грохотом отбив одну из его ножек. В этот момент над их головами послышался стук, и вся компания взглянула наверх. Из окна второго этажа высовывался Перси.
    К семи часам столы ломились от многочисленных блюд, приготовленных руками миссис Уизли. Все девять членов семьи Уизли, Гарри и Гермиона уселись обедать под чистым голубым небом. Для человека, который всё лето питался постепенно черствеющими пирогами, это был настоящий праздник. Гарри поначалу не проронил ни слова, набивая рот пирогами с курятиной и ветчиной, варёной картошкой и салатом. На противоположном конце стола Перси просвещал отца по поводу днищ котлов.
    — Конечно, Берта — безнадёжный человек, — продолжал Перси, — я слышал, что она переходила из отдела в отдел в течение многих лет, доставляя всем кучу хлопот, но всё же… Бэгмэн мог хотя бы попытаться найти её. Мистер Крауч лично заинтересовался её исчезновением. Она когда-то работала в нашем отделе, знаешь, и мне кажется, что мистер Крауч ей симпатизировал. Но Бэгмэн посмеялся над ним и сказал, что она, наверно, перевернула карту вверх ногами и оказалась в Австралии вместо Албании. Однако, — Перси многозначительно вздохнул и отхлебнул большой глоток бузинного вина, — у нас в Отделе международного сотрудничества магов своих дел по горло и у нас нет времени на поиски работников других отделов. Ты ведь знаешь, что мы организовываем ещё одно очень важное мероприятие, как только закончим работу над Чемпионатом Мира.

06. Портключ

    — Это было сложно устроить, — вздохнул мистер Уизли. — Проблема в том, что на Чемпионат Мира приедет примерно сто тысяч волшебников и, естественно, у нас нет такого большого места в волшебном мире, где можно было бы их всех разместить. Есть куча мест, недоступных магглам, но представь себе сто тысяч волшебников на Диагон Аллее или платформе Девять и Три Четверти! Так что нам пришлось отыскать никем не обитаемое поле и установить вокруг него столько противомаггловых мер безопасности, сколько было можно. Всё Министерство очень долго над этим трудилось. В первую очередь, естественно, нам нужно было установить расписание прибытий. Те, у кого билеты подешевле, должны прибыть на две недели раньше. Кому-то можно воспользоваться маггловским транспортом, но нельзя, чтобы все ездили на их автобусах и поездах толпами… волшебники приезжают со всего света. Некоторые, естественно, аппарируют, но мы должны создать для них определённые безопасные точки, подальше от магглов. Думаю, они переместятся в какой-нибудь подходящий лесок. А для тех, кто не хочет или не умеет аппарировать, мы используем Портключи. Это такие предметы, при помощи которых маги могут переноситься с одного места на другое в заранее установленное время. Если нужно, можно транспортировать большие группы людей. В настоящий момент по всей Великобритании расположено примерно двести Портключей, и ближайший из них находится на вершине Стоутсхэдского холма, поэтому туда мы сейчас и идём.

07. Бэгмэн и Крауч

    Гарри выпутался из-под Рона и поднялся на ноги. Похоже, они приземлились где-то на туманном торфянике. Перед ними стояли двое волшебников с уставшими и недовольными лицами, один из которых держал в руке золотые часы, а другой — длинный свиток пергамента и перо. Оба были одеты как магглы, хотя они не слишком тщательно подбирали туалет: на человеке с часами был твидовый костюм и резиновые сапоги до колен, а на его коллеге — шотландский килт и пончо.
    — Здорoво, Артур, — устало сказал Бэйзил. — Сегодня не на дежурстве? Повезло… Мы здесь дежурим всю ночь… Отойдите-ка, а то в пять пятнадцать ожидается большая группа из Чёрного Леса. Погоди-ка, я посмотрю, где ваш палаточный лагерь… Уизли… Уизли… — Он сверился со списком. — Примерно четверть мили отсюда, первая поляна, на которую вы выйдете. Заведующего лагерем зовут мистер Робертс. Диггори… вторая поляна… спросите мистера Пэйна.
    Они устало топали по туманному полю среди длинных рядов палаток. Большинство палаток выглядело довольно непримечательно; хозяева удачно замаскировали их под маггловские, хотя кое-кто чуток перестарался, добавив каминные трубы, дверные колокольчики или флюгера. Но временами, то там, то здесь красовались палатки настолько очевидно волшебные, что Гарри стало ясно, почему мистер Робертс что-то подозревает. На полпути к холму возвышалось экстравагантное сооружение из полосатого шёлка, похожее на миниатюрный дворец, а у порога было привязано несколько живых павлинов. Пройдя несколько шагов, они наткнулись на палатку о трёх этажах с башенками, а чуть дальше была разбита палатка с садом, в котором стояла поилка для птиц, солнечные часы и фонтан.
    — Лучше места и быть не могло! — радостно сказал мистер Уизли. — Игровое поле — как раз по ту сторону леса. Совсем рядом, — он снял с плеч рюкзак. — Так, — радостно воскликнул он, — нам не разрешается применять магию, вообще-то говоря, когда нас так много на территории магглов. Мы разобьём палатки своими руками! Не думаю, что это будет слишком сложно… Магглы-то всё время ставят палатки. Ну, так Гарри, как ты считаешь, с чего начнём?
    Гарри ни разу в жизни не ходил в походы. Дёрсли никогда не брали его с собой в отпуск, предпочитая оставлять его с миссис Фигг, пожилой соседкой. Но всё же, они с Гермионой разобрались в шестах и колышках и, несмотря на активное участие мистера Уизли (который скорее был помехой, чем помощником, потому что чересчур перевозбудился, когда они начали вбивать колышки деревянным молотком), умудрились наконец разбить две потрёпанные двухместные палатки.
    Обитатели палаток уже просыпались. Первыми зашевелились семьи с маленькими детьми: Гарри в первый раз увидел таких маленьких волшебников. Маленький мальчик, на вид не старше двух лет, сидел на корточках у большой палатки в форме пирамиды. В руках у него была волшебная палочка, которой он тыкал в слизняка на траве. Слизняк медленно раздувался и уже достиг размера небольшой салями. Когда они поравнялись с ним, из палатки вышла мать мальчика.
    То там, то здесь взрослые волшебники выходили из палаток и начинали готовить завтрак. Некоторые, украдкой оглянувшись по сторонам, разжигали огонь заклинаниями, а другие, с недоверием чиркали спичками, как будто сомневаясь, что из этого что-то получится. Три африканских мага в длинных белых одеяниях сидели, погружённые в серьёзную беседу, не забывая при этом поворачивать насаженного на вертел кролика, которого они поджаривали на ярко-фиолетовом огне. Чуть дальше группа американских колдуний средних лет добродушно сплетничала под натянутым между палатками, усыпанным звёздами плакатом, на котором было написано «ИНСТИТУТ САЛЕМСКИХ ВЕДЬМ». Гарри перехватил отрывки разговоров на разных незнакомых языках, доносившихся из палаток, мимо которых они проходили и, хотя он не понимал ни слова, было ясно, что все говорившие находились в радостно-возбуждённом состоянии.
    — Ох, почему нам нельзя показать наши цвета? — сказала миссис Финниган, — Вы пойдите и посмотрите, что болгары развесили над своими палатками. Вы, естественно, болеете за Ирландию? — добавила она, сверля Гарри, Рона и Гермиону глазами. Они уверили её, что действительно болеют за Ирландию, и отправились дальше. — Как будто мы бы посмели сказать, что не болеем за них, со всех сторон окружённые этой публикой, — сказал Рон, когда они отошли подальше.
    С двумя кастрюлями и чайником, полными воды, они медленно продвигались через лагерь. То там, то здесь мелькали знакомые лица: другие ученики из Хогвартса и их родители. Оливер Вуд, бывший капитан команды Гриффиндора по Квиддитчу, который в прошлом году закончил Хогвартс, потащил представить Гарри своим родителям. Он радостно сообщил Гарри, что только что записался в дубль команды «Паддлмир Юнайтед». Потом их окликнул Эрни Макмиллан, Хаффлпаффец с четвёртого курса, а дальше они наткнулись на Чо Чанг, очень красивую девочку, которая была Ловцом в команде Рэйвенкло. Она помахала рукой и улыбнулась Гарри, который так энергично замахал ей в ответ, что чуть не пролил всю воду из своей кастрюли. Чтобы замять оплошность и заставить Рона прекратить смеяться, он указал на группу подростков, которых он до этого никогда не видел.
    Гарри рассмеялся, стараясь не показывать, что удивлён существованием других школ. Увидев столько представителей разных национальностей здесь в палаточном городке, он понял, что с его стороны было глупо предполагать, что Хогвартс был единственной в мире волшебной школой. Он взглянул на Гермиону, которая не выразила ни малейшего удивления по поводу существования других школ. Без сомнения, она вычитала о них в какой-нибудь из своих многочисленных книг.
    Наконец разожгли огонь. Пришлось ждать ещё час, пока он разгорится достаточно сильно. Они сидели и ждали, а мимо них постоянно сновали люди. Их палатка, как оказалось, была разбита рядом с дорогой, ведущей на игровое поле. Работники министерства бегали взад и вперёд по этой дороге и, проходя мимо мистера Уизли, сердечно приветствовали его. Мистер Уизли отпускал пару реплик о каждом, проходящем мимо, главным образом для Гарри и Гермионы, так как его собственные дети были достаточно наслышаны о министерстве.
    Людо, без сомнения, был самой заметной фигурой в округе, включая даже старого Арчи в цветастой ночной рубашке. Он был одет в длинное одеяние для игры в Квиддитч, с широкими горизонтальными полосками ярко-жёлтого и чёрного цвета. Огромное изображение осы красовалось у него на груди. Его мощное телосложение всё ещё бросалось в глаза, несмотря на небольшую обрюзглость. Квиддитчная форма плотно облегала его выступающий живот, которого, очевидно, не существовало в те времена, когда он играл в Квиддитч за Англию. Его нос был расплющен (вероятно, сломан шальным Бладжером, подумал Гарри), но круглые голубые глаза, коротко подстриженные светлые волосы и розовые щёки придавали ему вид великовозрастного школьника.
    Рядом с их костром только что аппарировал маг, который являлся полной противоположности Людо Бэгмэну, растянувшемуся на траве в своих старых Осиных одеждах. Барти Крауч был пожилым человеком с совершенно прямой, негнущейся спиной, одетым в хорошо отглаженный костюм и галстук. Пробор в его коротко подстриженных седых волосах был до неестественности прямым, а тонкие щетинистые усики выглядели так, как будто он подстригал их по линейке. На его ногах красовались отполированные до блеска ботинки. Гарри сразу стало ясно, почему Перси боготворит его. Перси свято верил, что правилам надо слепо подчиняться, а мистер Крауч настолько тщательно последовал постановлению одеться под маггла, что мог бы сойти за управляющего банком. Гарри решил, что даже дядя Вернон не узнал бы в нём того, кем он на самом деле являлся.
    То там, то здесь из воздуха вырисовывались продавцы с подносами и ручными тележками, нагруженными необыкновенным товаром. Там были светящиеся розетки — зелёные для Ирландии, красные для Болгарии, которые выкрикивали имена игроков; остроконечные зелёные шапки, с танцующими лепестками клевера; болгарские шарфы, украшенные по-настоящему ревущими львами; флаги обеих стран, играющие национальные гимны, когда ими махали; миниатюрные модели «Молнии», которые на самом деле летали и фигурки игроков, которые, прихорашиваясь, прохаживаясь по ладони.

08. Чемпионат Мира по Квиддитчу

    Крепко держа свои покупки, они поспешили вслед за мистером Уизли в лес по освещённой фонарями тропинке. Со всех сторон до них доносились тысячи голосов: крики, смех и пение. Атмосфера безумного веселья оказалась очень заразной: улыбка не сходила с лица Гарри. Они шли через лес двадцать минут, громко болтая и веселясь, пока, наконец, не оказались по другую сторону леса в тени гигантского стадиона. Хотя Гарри видел только кусочек высокой золотой стены, окружавшей игровое поле, было ясно, что стадион так огромен, что в нём мог бы спокойно поместиться десяток соборов.
    — Вместимость — сто тысяч, — сказал мистер Уизли, заметив потрясённое лицо Гарри. — Министерство направило пятьсот человек работать над этим стадионом, и работали они целый год. На каждый квадратный дюйм наложено Заклинание Отталкивания магглов. Если за этот год магглы оказывались слишком близко отсюда, они внезапно вспоминали, что им срочно нужно быть в каком-то месте далеко отсюда, и они тут же снова убегали… храни их господь, — с восхищением добавил он и заторопился к ближайшему входу, у которого уже топталась шумная толпа волшебников и волшебниц.
    Ступени на стадион были устланы ковром ярко-фиолетового цвета. Они поднимались вместе с толпой, которая медленно расходились в двери направо и налево, а они шли и шли вверх по ступеням пока не достигли последней лестничной площадки, на которой была расположена небольшая ложа высоко над стадионом прямо посередине между золотыми шестами ворот. Около двадцати позолоченных стульев с фиолетовой обивкой стояли здесь в два ряда. Перед Гарри, усевшимся на первый ряд рядом с Уизли, предстала картина, подобие которой он и не мог представить.
    Перед его глазами сто тысяч волшебников и волшебниц занимали места, поднимающиеся вверх от длинного, овального поля. Стадион был залит таинственным золотым светом, который, казалось, исходил от самого стадиона. С высоты игровое поле казалось гладким, как бархат. На противоположных сторонах поля на высоте пятидесяти футов стояло по три золотых кольца, а почти на уровне глаз Гарри висела гигантская доска. По ней пробегали золотые надписи, казалось, начертанные рукой великана-невидимки, который писал что-то, а потом стирал. Через некоторое время Гарри понял, что это была реклама.
    Оторвавшись от рекламы, Гарри обернулся посмотреть, кто ещё будет сидеть вместе с ними в ложе. Пока что, кроме них никого не было, если не считать маленького существа, устроившемся на втором с конца сидении. На существе, чьи ножки были настолько крошечные, что торчали перед ним, было кухонное полотенце, замотанное в виде тоги, а лицо его было закрыто руками. Но длинные уши, напоминающие крылья летучей мыши, были подозрительно знакомы…
    В течение получаса места в их ложе заполнились магами. Мистер Уизли пожимал руки людям, которые явно были очень важными волшебниками. Перси вскакивал со своего места, чтобы поприветствовать их, так часто, что казалось, будто он сидит на ёжике. Когда прибыл сам министр магии Корнелиус Фадж, Перси так низко поклонился ему, что очки слетели у него с носа и разбились вдребезги. Ужасно сконфузившись, Перси починил их волшебной палочкой и уже больше не вставал со своего места, бросая завистливые взгляды на Гарри, с которым Корнелиус Фадж поздоровался, как со старым приятелем. Фадж, который уже был знаком с Гарри, по-отцовски пожал ему руку, справился о его жизни и представил его другим волшебникам.
    Мистер Малфой перевёл взгляд на Гермиону, которая слегка порозовела, но не отвела глаз. Гарри прекрасно понял, что вызвало кривую усмешку на губах мистера Малфоя. Он и его семья гордились своей чистокровностью и считали волшебников из маггловских семей, то есть таких, как Гермиона, вторым сортом. Но под взглядом Министра Магии он не посмел ничего сказать. С презрительной усмешкой на губах он слегка кивнул мистеру Уизли и стал пробираться дальше к своему сиденью. Драко послал Гарри, Рону и Гермионе полный презрения взгляд и уселся между матерью и отцом.
    Но сотня Виил уже выплывала на поле, ответив на вопрос Гарри. Виилы оказались женщинами… самыми красивыми женщинами, которых когда-либо видел Гарри, только… они не были — просто не могли быть — людьми. На секунду это смутило Гарри, пока он пытался понять, кто же они такие, почему их кожа сияет лунным светом и почему их отливающие белым золотом волосы развеваются без малейшего дуновения ветра… Но тут заиграла музыка, и Гарри стало всё равно, люди они или нет… ему вообще стало всё равно.
    И тотчас же, что-то похожее на огромную зелёную с золотом комету, ворвалось на стадион, пронеслось по кругу, разорвалось на две меньшие кометы, каждая из которой понеслась к золотым шестам на краях поля. Над полем сверкнула радуга, протянувшаяся от одного светового шара к другому. Толпа заохала и заахала, как будто на фейерверке. Радуга исчезла, шары света объединились, слились и сформировали огромный искрящийся лепесток клевера, который поднялся высоко в небо и поплыл над трибунами. Что-то, похожее на золотой дождь лилось из него на зрителей.
    Маленький тощий волшебник, с совершенно лысой головой, зато с усами, которые ещё бы поспорили с усами дяди Вернона, в одеждах из чистого золота под цвет стадиона, вступил на игровое поле. Из-под усов торчал серебряный свисток, в одной руке он держал большой деревянный ящик, а в другой — метлу. Гарри повернул ручку на ускорительном циферблате назад на нормальную скорость и внимательно следил за Мустафой, который взобрался на метлу и открыл ящик. Из ящика вылетели четыре мяча: алый Кваффл, два чёрных Бладжера и (он промелькнул перед глазами и исчез) малюсенький, крылатый, золотой Снитч. Пронзительно дунув в свисток, Мустафа взлетел в воздух вслед за мячами.
    Такого Квиддитча Гарри ещё не видел. Он так сильно прижимал Омниокли к очкам, что они впивались в переносицу. Игроки носились с молниеносной скоростью. Кваффл перебрасывали так быстро, что Бэгмэн только успевал произносить имена игроков. Гарри опять покрутил циферблат на Омниоклях и замедлил игру, потом перекрутил назад время и стал пересматривать замедленный вариант. Но тут белые, сверкающие сиреневыми искорками буквы, пересекли линзы Омниоклей и гул толпы прорезал уши.
    — АТАКУЮЩАЯ ПОЗИЦИЯ ЯСТРЕБИНАЯ ГОЛОВА — прочёл он и увидел, что трое ирландских Охотников быстро скучились вместе: Трой посредине, а за ним чуть дальше Мюллет и Моран, и устремились на болгар. — ХИТРОСТЬ ПОРСКОВА — засверкали буквы у него перед глазами, и Трой, казалось, приготовившийся метнуться вверх с Кваффлом, завлекая за собой болгарскую Охотницу Иванову, но вместо этого метнул его вниз Моран. Волков, один из болгарских Вышибал, с размаху ударил битой пролетавший мимо Бладжер, послав её на Моран. Моран увернулась от Бладжера, ринувшись вниз, и уронила Кваффл, а летящий под ней Левский тотчас же подхватил его.
    — Гарри, если ты не будешь смотреть с нормальной скоростью, ты всё пропустишь, — закричала Гермиона, приплясывая на месте и, махая руками, в то время как Трой совершал круг почёта по стадиону. Гарри, оторвавшись от Омниоклей, посмотрел на поле и увидел, что лепреконы, которые до этого тихонько сидели в сторонке и следили за игрой, поднялись в воздух и образовали большой сверкающий клеверный лист. С противоположной стороны поля Виилы смотрели на них с надутыми лицами.
    Не нужно было особенно разбираться в квиддитче, чтобы понять, что ирландские Охотники просто первоклассны. Они играли как один человек, их движения были настолько скоординированы, что, казалось, они читали мысли друг друга, когда занимали позиции, и розетка на груди у Гарри громко выкрикивала их имена: — Трой-Мюллет-Моран!. — Не прошло и десяти минут, как Ирландия получила ещё двадцать очков. Теперь счёт был тридцать — ноль в пользу Ирландии, что вызвало громовой рёв со стороны зелёных болельщиков.
    Гарри быстро перевёл Омниокли на замедленное действие, перекрутил назад время и приложил их к глазам. Он увидел, как Крам и Линч медленно спускаются вниз. — ФИНТ ВРОНСКОГО — ОПАСНЫЙ ДЛЯ ЖИЗНИ ЛОВЦА ПРИЁМ — было написано на линзах сверкающими фиолетовыми буквами. Он ясно видел лицо Крама, искажённое от напряжения, когда тот резко изменил курс полёта в последнюю секунду, в то время как Линч распластался на земле. И тут он понял: Крам не видел Снитч, он пикировал, чтобы завлечь за собой Линча. Гарри не представлял себе, что можно так летать. Как будто Крам вообще не пользовался метлой. Он так легко скользил по воздуху, что казался невесомым, летящим как птица. Гарри перекрутил Омниокли на нормальную скорость и навёл фокус на Крама. Крам летал кругами высоко над Линчем, которого пытались привести в чувство чашкой зелья окружившие его медимаги. Гарри покрутил фокус, чтобы приблизить к себе лицо Крама и увидел, что его тёмные глаза шныряют по земле. Он воспользовался моментом суматохи, чтобы без помех искать Снитч.
    Лепреконы опять поднялись в воздух, но в этот раз они сформировали огромную руку делающую чрезвычайно неприличный жест, предназначенный Виилам напротив. Такого оскорбления Виилы не вынесли. Вместо того, чтобы танцевать, они бросились в атаку, метая в лепреконов что-то похожее на огненные шары. Гарри навёл на них фокус своих Омниоклей. От неземной красоты не осталось и следа. Напротив, нежные лица приняли форму остроконечных птичьих голов с устрашающими клювами, а из плеч выросли длинные крылья, покрытые чешуёй.
    Гарри опять приложил к глазам Омниокли. Лепреконы, снующие над полем, мешали рассмотреть, что происходит внизу. Ему всё-таки удалось разглядеть Крама, окружённого медимагами. Он выглядел ещё угрюмее, чем обычно и не позволял им стереть кровь. Его окружили товарищи по команде, печально качающие головами. А рядом радостно плясала ирландская команда, осыпаемая золотым дождём лепреконов. Флаги вились над стадионом. Репродукторы играли в полную силу ирландский национальный гимн, Виилы медленно принимали свою обычную форму, но их прекрасные лица подёрнули печаль и уныние.
    Один за другим болгарские игроки выстраивались между рядами. Бэгмэн вызывал каждого по имени, и они жали руку сначала своему министру, а потом Фаджу. Последним в очереди был Крам. Он выглядел просто ужасно. На залитом кровью лице сверкали чёрные глаза. Его рука всё ещё сжимала Снитч. Гарри отметил, что на земле он двигался менее грациозно, чем в воздухе. Он немного косолапил и сильно сутулился. Но, когда вызвали Крама, весь стадион разразился громогласным рёвом.

09. Тёмная Метка

    Вскоре их подхватил поток волшебников, направляющихся со стадиона обратно в палаточный лагерь. Пока они возвращались по освещённой фонарями тропинке, в ночном воздухе до них доносилось пение охрипших голосов, а Лепреконы носились у них над головами, смеясь и размахивая своими фонариками. Наконец, добравшись до палатки, они поняли, что им совершенно не хочется спать, и Мистер Уизли, учитывая уровень шума в лагере, согласился, что всей компании не мешало бы выпить ещё по чашечке горячего шоколада перед тем, как лечь спать. Вскоре они оживлённо обсуждали игру. Мистер Уизли затеял спор с Чарли, и лишь когда Джинни уснула прямо на маленьком столе, опрокинув при этом чашку и пролив горячий шоколад на пол, мистер Уизли прервал все обсуждения и настоял на том, что пора ложиться. Гермиона и Джинни направились в соседнюю палатку, а Гарри и остальные Уизли переоделись в пижамы и залезли в кровать. С другой стороны лагеря всё ещё доносились пение и какой-то странный шум.
    Гарри лежал на верхнем ярусе над Роном, уставившись в брезентовый потолок палатки, через который время от времени просачивался свет от фонаря какого-нибудь лепрекона, пролетающего над палатками, и представлял самые лихие пируэты Крама. Ему не терпелось сесть на собственную «Молнию» и попробовать Финт Вронского… Почему-то Оливеру Вуду, несмотря на все его извивающиеся диаграммы, толком не удалось объяснить ему, как выполнять этот приём… Гарри представил себя в мантии с фамилией на спине, услышал громогласный рёв стотысячной толпы в ответ на возглас Людо Бэгмэна: — Представляю вам… Поттера!
    Сгрудившись в кучу, к ним медленно приближалась толпа волшебников, с направленными вверх волшебными палочками. Гарри прищурился… он никак не мог разглядеть их лиц… и вдруг он понял, что лица магов скрывали маски, а головы покрывали капюшоны. Над ними, отчаянно барахтаясь в воздухе, плыли четыре беспомощные фигуры, извиваясь в уродливых позах. Казалось, что люди в воздухе просто марионетки, которыми управляют с земли кукольники-маги при помощи невидимых нитей, которыми куклы привязаны к волшебным палочкам. Две из четырёх фигур, бултыхающихся в воздухе, были совсем маленькими.
    Плывущая в воздухе группа озарилась пламенем горящей палатки, и Гарри узнал в одной из жертв мистера Робертса, управляющего палаточным городком. Остальные три, скорее всего, были его женой и детьми. В этот момент один из магов взмахнул своей волшебной палочкой и перевернул миссис Робертс вверх ногами. Ночная рубашка упала ей на голову, обнажив пышные панталоны. Несчастная тщетно пыталась прикрыться под улюлюканье и весёлый гогот толпы.
    Они шагали по тёмной тропинке глубже и глубже в лес, всё ещё надеясь наткнуться на Фреда, Джорджа и Джинни. Они прошли мимо группы гоблинов, сгрудившихся над мешком золота, которое они, несомненно, выиграли, сделав ставку на матч. Их, очевидно, не трогала суматоха в лагере. Дальше на тропинке они наткнулись на полоску серебристого сияния и, через просвет между деревьями увидели трёх высоких и красивых Виил, стоящих на полянке в окружении громко и оживлённо говорящих молодых волшебников.
    Винки слабо пошевелилась. Она открыла свои огромные карие глаза и несколько раз моргнула, с удивлением оглядываясь вокруг. Окружённая стоящими вокруг неё безмолвными магами, она медленно поднялась и села. Увидев перед собой ноги мистера Диггори, она, дрожа всем телом, медленно подняла глаза к его лицу, а затем, ещё медленнее перевела их на небо. Гарри ясно увидел двойное отражение черепа в её широко распахнутых, подёрнутых поволокой глазах. Она судорожно вдохнула, дикими глазами осмотрелась вокруг и разразилась душераздирающими рыданиями.
    — Пошевели мозгами, Рон, — ответил Билл, — если это действительно были Пожиратели Смерти, они здорово поработали, чтобы не попасть в Азкабан после того, как Сам-Знаешь-Кто потерял власть, и наговорили кучу сказок о том, как он принуждал их пытать и убивать людей. Я думаю, что они больше нас боятся того, что он вернётся. Они отрицали малейшую причастность к нему, когда он лишился сил, и вернулись к нормальному образу жизни… Не думаю, что он сильно будет ими доволен, если вернётся, как ты считаешь?
    — Для меня это тоже загадка, — сказал мистер Уизли, — но одно я знаю: только Пожиратели Смерти знали заклинание, которым вызывается Метка. Я почти уверен, что тот, кто сегодня вызвал Тёмную Метку, был когда-то Пожирателем Смерти, даже если сейчас он уже и не поддерживает Сами-Знаете-Кого… Но, послушайте, уже очень поздно, и если ваша мать узнала, что произошло, она страшно волнуется. Давайте поспим пару часов и вернёмся домой с первым же Портключом

10. Переполох в Министерстве

    Приближаясь к месту, где лежали Портключи, они услышали гул взволнованных голосов. Вокруг Бэйзила, хранителя Портключей, собралась толпа волшебниц и волшебников. Все они рвались как можно скорее убраться подальше от лагеря. Мистер Уизли быстро переговорил с Бэйзилом и занял очередь. Им удалось отправиться назад на Стоутсхэдский холм старой резиновой шиной ещё до восхода солнца. Они прошли назад через Оттери Сент-Кэтчпол и вверх по мокрой тропинке к Норе. Все молча шагали в предрассветном мраке, еле передвигая ноги и мечтая о завтраке. Когда, обойдя угол, они увидели перед собой дом, навстречу им понёсся громкий крик.
    — Тут без имени, — сказал мистер Уизли, — вот, послушайте-ка, — Напуганные до смерти колдуны и колдуньи, надеявшиеся, что Министерство Магии развеет их треволнения, жестоко ошиблись. Чиновник Министерства, вышедший к ним вскоре после появления Тёмной Метки, сказал, что жертв не было, но отказался сообщить какую-либо дополнительную информацию. Так и осталось неясным, сможет ли это утверждение замять слухи о том, что через час после его заявления из леса вынесли трупы погибших. Разумеется, — раздражённо сказал мистер Уизли, протягивая Перси газету, — никто не пострадал. А что ещё я мог им сказать? Слухи о том, что через час после его заявления из леса вынесли трупы погибших… естественно, теперь, когда она это написала, конечно же, пойдут слухи, — он тяжело вздохнул. — Молли, мне придётся пойти на работу. Надо будет всё это улаживать.
    Миссис Уизли взглянула на высокие напольные часы, стоящие в углу комнаты. Гарри нравились эти часы. Они ничем не могли помочь тем, кто хотел бы узнать который час, но содержали массу информации для всех остальных. На часах было девять золотых стрелок. На каждой стрелке было выгравировано имя одного из девяти членов семьи Уизли. На циферблате не было цифр, но зато там было написано название мест, где могли бы находиться члены этого семейства: дома, в школе, на работе, а также в дороге, потерялся, в больнице, в тюрьме. В том месте, где на обычных часах находилось число двенадцать, было написано: «смертельная опасность».
    Он положил на раскладушку Гарри кучу пакетов, мешочек с золотом и груду чистых носков. Гарри принялся разворачивать пакеты. Кроме «Стандартной книги заклинаний» Миранды Госхок для четвёртого класса, в пакете лежало несколько новых перьев, дюжина свёртков пергамента и недостающие ингредиенты для изготовления зелий и снадобий — у него оставалось совсем на донышке хребта рыбы-льва и эссенции белладонны. Он начал загружать нижнее бельё в свой котёл, когда громкий возглас отвращения за его спиной заставил его обернуться.

11. На Хогвартс-Экспрессе

    — Артур, ну ты же знаешь «Дикого глаза», — опять закатила глаза голова мистера Диггори. — Кто мог забраться к нему во двор посреди ночи? Скорее всего, какая-нибудь несчастная контуженая кошка бродит себе сейчас где-нибудь, покрытая картофельными очистками с головы до пят. Но если ребята из Офиса Незаконного Применения Магии доберутся до «Дикого глаза», ему конец… вспомни его репутацию… нужно обыграть это как мелкое нарушение, связать с твоим отделом… сколько могут дать за взрывающиеся мусорные ящики?
    — Он ушёл в отставку, а когда-то он работал в Министерстве, — сказал Чарли, — однажды папа взял меня с собой на работу и я с ним познакомился. Он был Аврором, и одним из самых лучших… охотником на Тёмных волшебников, — добавил он, увидев недоумённое лицо Гарри. — Половина заключённых в Азкабане попала туда благодаря его стараниям. Хотя и врагов он себе заработал немало… в основном, в семьях тех, кого он поймал… и я слышал, что он стал параноиком на старости лет. Не доверяет ни одной живой душе. Теперь ему везде мерещатся Тёмные волшебники.
    Гарри не хотелось говорить миссис Уизли, что маггловским таксистам обычно не приходится возить перевозбуждённых сов, когда Пигвиджен шумел так, что уши в трубочку сворачивались. Ко всему прочему, вывалившиеся из внезапно распахнувшегося чемодана Фреда Великолепные Непромокаемые Холодные Фейерверки Флибустьера вдруг взорвались, отчего таксист, который нёс этот чемодан, завопил от страха и от боли, потому что Косолап вцепился в него и вскарабкался вверх по ноге.
    Гарри уже привык добираться на платформу девять и три четверти. Нужно было просто пройти прямиком через казавшийся сплошным барьер между девятой и десятой платформами. Сложность заключалась в том, что сделать это надо было, не привлекая к себе внимания магглов. Сегодня они проходили через барьер группами: сначала Гарри, Рон и Гермиона (наиболее заметные из-за Пигвиджена и Косолапа). Они небрежно прислонились к барьеру, беззаботно болтая, и боком проскользнули сквозь него. После этого перед ними возникла платформа Девять и Три Четверти.
    Блестящий алый паровоз Хогвартс-Экспресса уже стоял там, в ожидании пассажиров, выпуская облака пара, которые окутывали людей, толпящихся на платформе, придавая им вид таинственных призраков. Пигвиджен расшумелся ещё пуще в ответ на уханье множества сов в тумане. Гарри, Рон и Гермиона отправились искать свободные места и вскоре уже заносили свои чемоданы в один из вагонов в середине поезда. Они спрыгнули обратно на платформу, чтобы попрощаться с миссис Уизли, Биллом и Чарли.
    В дверь купе заглядывал то один, то другой приятель. К ним зашли Шеймус Финниган, Дин Томас и Невилл Лонгботтом, круглолицый, забывчивый парнишка, воспитанный бабушкой, которая была очень строгой колдуньей. В петлице у Шеймуса всё ещё торчала ирландская розетка. Она постепенно теряла свои волшебные силы. Розетка всё ещё пыталась выкрикивать: — Трой-Мюллет-Моран! — но уже ослабевшим и измученным голосом. Гермиона, которой уже через полчаса до смерти надоели нескончаемые разговоры о квиддитче, опять уткнулась носом в «Стандартную книгу заклинаний (4 курс)», пытаясь выучить Призывающее Заклинание.
    — А вы, похоже, и правда не знаете! — злорадно сказал он. — У тебя брат и отец оба работают в министерстве, и ты ничего не знаешь! Вот это да! Мой-то отец МНЕ уже сто лет назад сказал! Он узнал от Корнелиуса Фаджа. Но с другой стороны, отец всегда общается с высокопоставленными чинами Министерства… Твой отец занимает слишком незначительную должность, поэтому и не знает об этом, Уизли… Да… Они, конечно же, не обсуждают важных вопросов в его присутствии….
    Дурное настроение не покидало Рона до конца поездки. Он молча переоделся в школьную форму. Хмурое выражение не сошло с его лица даже когда Хогвартс-Экспресс затормозил и остановился на тёмной, как смоль, станции Хогсмид. Сквозь открытые двери поезда до них донёсся оглушительный раскат грома. Гермиона закутала Косолапа в свою мантию, а Рон оставил свою парадную мантию на клетке Пигвиджена. Они спустились с поезда прямо в стену проливного дождя, пригнув головы и щурясь. Дождь лил так сильно, что казалось, кто-то специально опрокидывает на них ушат за ушатом ледяной воды.
    — Ой, не хотела бы я плыть по озеру в такую погоду! — сказала Гермиона, которую била лихорадочная дрожь, пробираясь вместе с Гарри и Роном в толпе учеников к выходу с платформы. При выходе с вокзала стояла сотня не запряжённых лошадьми экипажей, в один из которых проворно залезли Гарри, Рон, Гермиона и Невилл. Дверь за ними захлопнулась и через мгновение, длинная процессия экипажей, тяжело качнувшись, двинулась вперёд, громыхая и расплёскивая грязь, по дороге к замку Хогвартса.

12. Турнир Трёх Волшебников

    Через увенчанные крылатыми кабанами ворота, вверх по широкой дороге катились экипажи, качаясь под натиском набиравшей силу бури. Прислонившись к стеклу, Гарри видел, как приближается Хогвартс, его лучистые окна, которые расплывались и мерцали за тяжёлой завесой дождя. Вспыхнула молния, когда их карета замерла у каменной лестницы, ведущей к дубовым дверям. Первая волна прибывших уже торопилась вверх по ступенькам. Гарри, Рон, Гермиона и Невилл выпрыгнули из экипажа и опрометью помчались к лестнице. Лишь оказавшись в огромном, светлом вестибюле с роскошной мраморной лестницей, они подняли мокрые головы.
    Огромный, наполненный водой красный шар свалился с потолка Рону на голову и взорвался. Рон, захлёбываясь, отступил и столкнулся с Гарри в тот самый миг, когда вторая бомба рухнула вслед за первой, едва не задев Гермиону, и плеснула ледяной водой в кроссовки Гарри. Ученики вокруг них визжали и, толкая друг друга, разбегались во все стороны подальше с линии огня. Гарри посмотрел наверх и увидел, что в двадцати футах от пола парит Полтергейст Пивз — коротышка в увешанной колокольчиками шляпе и в оранжевом галстуке-бабочке. Ухмыляясь, он тщательно целился в очередную жертву.
    Большой Зал был, как всегда, великолепно убран для пира в честь начала нового учебного года. Золотые тарелки и кубки поблёскивали в свете сотен свечей, парящих над столами. За длинными столами четырёх Домов оживлённо болтали ученики. Во главе зала стоял пятый стол, за которым, лицом к ученикам, сидели преподаватели. В зале было гораздо теплее. Гарри, Рон и Гермиона прошли мимо столов Слизерина, Рэйвенкло и Хаффлпаффа в дальний конец зала и уселись за стол своего Дома рядом с Почти Безголовым Ником — Гриффиндорским призраком. Жемчужно-белый, полупрозрачный Ник был одет в свой обычный камзол, на котором сегодня красовалось огромных размеров жабо. Жабо играло двойную роль: оно придавало Нику нарядный вид и поддерживало его болтающуюся голову на не до конца отрубленной шее.
    Гарри ещё раз взглянул на учительский стол. Маленький профессор Флитвик, который преподавал Заклинания, сидел на подушках рядом с профессором Спраут, учительницей Гербологии. На седой, непослушной копне волос профессора Спраут красовалась шляпа набекрень. Она беседовала с профессором Синистрой с кафедры Астрономии. По другую сторону профессора Синистры сидел крючконосый, с болезненно-жёлтым лицом и жирными волосами преподаватель Зельеварения, профессор Снейп. Снейпа Гарри на дух не переносил. И это нежное чувство было взаимным. Снейп терпеть не мог Гарри, и ненависть эта удвоилась, когда в прошлом году Гарри помог Сириусу ускользнуть у Снейпа прямо из-под носа — Снейп и Сириус не ладили ещё со времён учёбы в Хогвартсе.
    По другую сторону от Снейпа стоял пустой стул, видимо для профессора МакГонагалл. А рядом, во главе стола сидел директор школы профессор Дамблдор. Его серебристая шевелюра и длинная борода мерцали в свете сотен свечей, роскошные зелёные одежды были расшиты звёздами. Дамблдор опустил подбородок на скрещенные пальцы и, задумчиво глядел вверх сквозь очки в оправе полумесяцем. Гарри тоже взглянул на потолок. Этот волшебный потолок выглядел как настоящее небо. По нему медленно плыли фиолетово-чёрные облака и, когда с улицы раздался очередной раскат грома, на нём сверкнула молния.
    Едва он это произнёс, как двери Большого Зала распахнулись, и наступила тишина. В зал вошла профессор МакГонагалл, а за ней гуськом следовали новички. Гарри, Рон и Гермиона были совершенно сухими по сравнению с несчастными первогодками. У них был такой вид, как будто они не ехали в лодках через озеро, а переплывали его. Малыши тряслись от холода и страха. Они выстроились в ряд перед столом преподавателей лицом к остальным ученикам, — все, кроме одного — маленького мальчика с пепельного цвета волосами, закутанного в кротовую доху Хагрида. Доха была такой огромной, что, казалось, он завёрнут в чёрный меховой ковёр. Его маленькое личико, выглядывающее из-под громадного воротника, лучилось болезненным любопытством. Когда наконец мальчик поравнялся со своими испуганными одноклассниками, он глазами отыскал в толпе Колина Криви, показал ему обеими большими пальцами «Во!» и беззвучно сформировал губами слова: «Я упал в озеро!». — Лицо его при этом выражало полнейший восторг.
    Малыш Деннис Криви, спотыкаясь, засеменил вперёд, путаясь в хагридовой дохе. Сам Хагрид в это время боком входил в зал через дверь позади учительского стола. Примерно вдвое выше среднего мужчины и приблизительно втрое шире, Хагрид, со своей длинной, чёрной, запутанной копной волос и бородой, навевал лёгкий страх. На самом же деле он был добрейшей души человек. Хагрид подмигнул Гарри, Рону и Гермионе, усаживаясь за стол и взглянул на Денниса Криви, надевающего Шляпу. Прореха у полей широко открылась:
    — Пивз, что же ещё! — покачал головой Ник, и она сильно съехала набок. Он подтянул повыше своё жабо. — Как обычно, знаете ли! Он тоже хотел присутствовать на пиру — но об этом не могло быть и речи! Вы же понимаете, что он совершенно не умеет себя прилично вести! Чрезвычайно дурно воспитан! Не может пройти мимо тарелки с едой, не опрокинув её! Мы держали Совет призраков. Толстый Монах выступил за то, чтобы дать ему шанс, но Кровавый Барон, и весьма благоразумно, я считаю, наотрез отказался.
    — Что?! — охнул Гарри. Он обернулся и посмотрел на Фреда с Джорджем, которые были его товарищами по команде. Они беззвучно шевелили губами, не сводя с Дамблдора глаз, очевидно настолько потрясённые, что были не в состоянии выдавить из себя ни звука. Дамблдор продолжал: — И он не состоится из-за определённого мероприятия, которое будет проходить у нас с октября месяца и до конца учебного года. Это мероприятие потребует огромного вложения времени и сил со стороны преподавательского состава. Но, я не сомневаюсь, что вы все будете необыкновенно рады этому событию. С глубоким удовольствием я сообщаю вам, что в этом году в Хогвартсе состоится…
    На пороге стоял человек, опирающийся на высокий посох. Он был закутан в чёрный дорожный плащ. Все головы повернулись в сторону незнакомца, которого на мгновение осветил свет молнии, сверкнувшей на потолке. Он снял с головы капюшон и тряхнул гривой длинных седых волос, а затем зашагал к столу преподавателей. Каждый шаг незнакомца отзывался во всех концах зала глухим стуком. Добравшись до стола, он повернул направо и хромающей походкой направился к Дамблдору. Молния вновь расколола пополам чёрный потолок. Гермиона ахнула.
    — Первый Турнир Трёх Волшебников состоялся семьсот лет назад. В нём принимали участие ученики трёх крупнейших европейских школ волшебства: Хогвартса, Бобатона и Дурмштранга. Каждая школа выдвигала по одному чемпиону, и эти три чемпиона состязались в выполнении трёх волшебных заданий. Турнир проводили раз в пять лет, и каждая школа по очереди проводила у себя это состязание. Этот международный турнир считался наилучшим способом завязать дружественные связи между колдунами и колдуньями разных стран, но когда число погибших сильно возросло, турнир перестали проводить.
    — Я понимаю, что многие из вас пожелают выиграть Кубок Трёх Волшебников для Хогвартса, — продолжал Дамблдор, — но директора школ, принимающих участие в турнире, и министерство Магии нашли необходимым наложить ограничения возраста на участников турнира. Только совершеннолетние, а именно, ученики семнадцати лет и старше смогут выставить на рассмотрение свои кандидатуры. И это, — тут Дамблдору пришлось слегка повысить голос, так как вокруг раздались негодующие возгласы, а на лицах близнецов Уизли отразилась ярость, — необходимая мера для обеспечения безопасности участников турнира. Задания чемпионов будут сложными и опасными для жизни, несмотря на предпринятые нами меры предосторожности, и мы решили, что ученики с первого по пятый класс вряд ли смогут с ними справиться. Я персонально прослежу за тем, чтобы ни один несовершеннолетний ученик не попытался провести нашего беспристрастного судью и не стал чемпионом Хогвартса, — в его глазах вспыхнул озорной огонёк, когда он увидел недовольные лица Фреда и Джорджа. — И я очень вас прошу, не тратьте понапрасну время и не пытайтесь проскользнуть, если вам ещё нет семнадцати лет!
    Гарри, Рон и Невилл взобрались по последней винтовой лестнице в свою спальню, которая располагалась на самой верхушке башни. В их комнате было пять кроватей под красными балдахинами. Чемоданы владельцев уже стояли у подножия кроватей. Дин и Шеймус ложились спать. У изголовья своей кровати Шеймус приколол ирландскую розетку, а Дин повесил плакат Виктора Крама над ночным столиком рядом с висевшим уже там плакатом футбольной команды «Вест Хэм».

13. Хмури-«Дикий Глаз»

    В этот момент раздался громкий шелест, и в окна влетела сотня сов, несущих утреннюю почту. Гарри взглянул вверх, но среди коричнево-серой массы не увидел белого пятна. Совы кружили над столами в поисках своих адресатов. Большая неясыть отыскала Невилла Лонгботтома и бросила ему на колени пакет — Невилл всегда забывал что-нибудь дома. По другую сторону столовой филин Драко Малфоя сидел у него на плече, нагруженный обычным запасом конфет и печенья, присланных из дома. Пытаясь подавить поднимающееся в груди чувство разочарования, Гарри снова принялся за кашу. А вдруг что-то случилось с Хедвигой, и Сириус не получил его письма?
    Он никак не мог избавиться от этих мрачных мыслей всю дорогу в теплицу номер три, куда они шли по промокшим овощным грядкам. В теплице от дурных мыслей его отвлекла профессор Спраут, которая продемонстрировала классу самые уродливые растения, которые он когда-либо видел. Они совсем не были похожи на растения, а скорее на огромных, жирных, чёрных слизняков, торчащих из земли. Все они слегка извивались, и на каждом красовалось несколько крупных блестящих похожих на опухоли наростов, наполненных жидкостью.
    Гарри был полностью согласен с Лавандой: мерзости хуже Взрывохвостых Крутонов нельзя было описать. Они напоминали деформированных омаров без панциря. Это были мерзкого розоватого оттенка, покрытые слизью существа безо всяких признаков головы, из которых во все стороны торчали многочисленные щупальца. В каждом контейнере их было примерно по сотне. Они были не больше пятнадцати сантиметров в длину, воняли тухлой рыбой и ползали друг по другу, слепо ударяясь в стенки. Время от времени они выпускали искры, и с шипящим звуком пролетали на пару дюймов вперед.
    Хагрид приоткрыл рот. Было очевидно, что вопрос Малфоя озадачил его, и он лихорадочно пытается найти на него ответ. Несколько секунд царила полная тишина, но потом он резко сказал: — А это мы будем проходить на следующем уроке. А кормить их надо сейчас. Вот мы и попробуем скормить им пару разных штуковин. Никогда не держал их раньше, не знаю чем их кормить… что они любят… Тут у меня муравьиные яйца и лягушачья печень и чуток травяной змеятины. Ну, попробуйте, что они схватят.
    — Ты чем-то озабочен, дорогой мой, — трагическим тоном обратилась она к Гарри. — Моё Внутреннее Око взирает прямо сквозь твою телесную оболочку, оно проникает через твоё бесстрастное лицо прямо в волнующуюся душу в твоей груди. И с глубоким сожалением я должна сообщить тебе, что ты тревожишься не без основания! Я вижу, что тебя ждут трудности, увы… да-да… Я опасаюсь, что то, чего ты страшишься, свершится… и, вероятно, скорее, чем ты предполагаешь…
    «Арнольд Уизли, которому два года назад предъявили обвинение в незаконном владении летающей машиной, вчера принимал участие в потасовке с группой маггловских служителей закона (полицейских) по поводу нескольких воинственно настроенных мусорных ящиков. Очевидно, мистер Уизли прибыл оказать помощь Хмури-«Дикому глазу», бывшему Аврору, который вышел на пенсию после многих лет работы в министерстве, когда он уже был не в состоянии понять разницу между рукопожатием и покушением на собственную жизнь. Неудивительно, что по прибытию в тщательно охраняемый дом мистера «Дикого глаза», мистер Уизли обнаружил, что «Дикий глаз», как обычно, поднял ложную тревогу. Мистеру Уизли пришлось модифицировать память ряда свидетелей, прежде чем ускользнуть от полиции. Мистер Уизли отказался дать объяснения газете «Ежедневный Пророк» о причинах вовлечения министерства в такое недостойное и потенциально щекотливое происшествие»

14. Непростительные Заклятья

    Все знали, что Снейп мечтал получить должность преподавателя Защиты от Тёмных Искусств, но уже четыре года подряд ему это не удавалось. Снейп терпеть не мог всех предыдущих преподавателей Защиты от Тёмных Искусств и не скрывал этого, но по какой-то причине он не высказывал открытой неприязни по отношению к Хмури-«Дикому глазу». И когда Гарри видел их рядом — за обедом или когда те пересекались в коридоре — у него возникало ощущение, что Снейп избегает взгляда обоих глаз Хмури: и обычного, и волшебного.
    — Ну, так вот. Без предисловий. Заклятья. Заклятья бывают разными по силе и типу. Согласно директивам Министерства Магии я должен обучить вас только контрзаклятьям — и ничему больше. Я не должен демонстрировать ученикам младше шестого курса противозаконные заклятья. Вы считаетесь для этого слишком молодыми. Но профессор Дамблдор придерживается лучшего мнения о состоянии ваших нервов. Он считает, что вы вполне способны вынести демонстрацию этих заклятий. А я считаю, что чем скорее вы узнаете, что к чему, тем лучше для вас. Как вы сможете защитить себя от того, чего никогда не видели? Если Тёмный маг решит наложить на вас противозаконное заклятье, он не станет терять время и объяснять, что именно он собирается сделать. Он не набросит на вас заклятье учтиво и вежливо, лицом к лицу. Поэтому, вы всегда должны быть наготове. Вы должны быть начеку, настороже. Вы должны отложить это в сторону, мисс Браун, когда я веду урок.
    За последние три года Гарри много раз представлял себе смерть своих родителей — с тех пор, как узнал, что их убили, с тех пор, как узнал, ЧТО случилось той ночью… Как Червехвост предал их и показал Волдеморту, где они живут… как Волдеморт нашёл их маленький домик… как он сперва убил отца Гарри, как Джеймс Поттер пытался удержать Волдеморта и кричал жене, чтобы она схватила Гарри и бежала… Волдеморт наступал на Лили Поттер, повелевая ей отойти в сторону, чтобы он смог без помех убить Гарри… Как она умоляла его убить себя, вместо Гарри и заслонила малыша своим телом… и Волдеморту пришлось убить её, чтобы добраться до Гарри…
    — Теперь так… эти три заклятия: Авада Кедавра, Империус и Круциатус называются Непростительными заклятиями. Наложение одного из этих заклятий на другого человека карается пожизненным заключением в Азкабане. Так что вот с чем вам предстоит иметь дело. И моя задача — научить вас с этим бороться. Вы должны быть наготове. Вы должны быть вооружены. Но самое главное, вы всегда, каждую минуту должны быть начеку. Ни на минуту не прекращаемая бдительность! Вытаскивайте свои перья и пишите…
    Гарри и Рон, захватив свои книги «Заглядывая в будущее», спустились назад в гостиную, нашли свободный стол и принялись готовить предсказания на грядущий месяц. Проработав около часа, они практически не сдвинулись с места в своих пророчествах, но зато завалили стол кусочками пергамента, исписанными сложениями каких-то чисел и всевозможными символами. Гарри отметил, что в мозгах у него теперь полная каша, как будто он надышался дыма из камина профессора Трелони.
    Обводя глазами комнату в поисках свежих идей о несчастьях, которые могли бы их постигнуть, Гарри увидел Фреда и Джорджа, сидевших у противоположной стены. Опустив головы, они сосредоточенно что-то писали на кусочке пергамента. Это само по себе было достаточно необычным зрелищем: Фред и Джордж, сидящие в уголке и тихонько над чем-то работающие. Обычно они вертелись в самой гуще событий и предпочитали быть в центре внимания. Они явно что-то скрывали, как тогда, в Норе, когда сидели в уголке и тоже что-то писали. Тогда, наверно, они составляли новые бланки заказов для «Удивительных Уловок Уизли», но теперь это было что-то другое, потому что они скрывали своё занятие даже от Ли Джордана. Несомненно, это имело прямое отношение к Турниру Трёх Волшебников.
    — Наша программа на ближайшее будущее, — во весь голос сказала Гермиона, стараясь перекричать Рона, и ведя себя так, словно она его не слышит, — включает в себя обеспечение приличной заработной платы и условий работы. Наша долгосрочная программа включает в себя изменение закона о запрещении использования волшебных палочек и назначение представителя домовых в Отдел по Контролю Волшебных Существ, поскольку домовые, что абсолютно возмутительно, до сих пор не имеют там достаточного числа представителей.
    — Для начала мы должны завербовать новых членов, — радостно сообщила Гермиона, — я думаю, что членские взносы будут по два сикля с человека. За это новый член нашего общества получит значок, а выручка пойдёт на листовки. Так, значит ты, Рон, будешь казначеем. У меня наверху есть для тебя жестянка для хранения взносов, а ты, Гарри, будешь секретарём. Так что тебе, пожалуй, следует записать всё, о чём я сейчас говорю, чтобы была официальная запись нашего первого собрания.
    В наступившей тишине Гермиона сияющими глазами глядела на мальчишек. С одной стороны Гарри злился на Гермиону, а с другой не мог удержаться от смеха при виде выражения лица Рона. Тишину нарушило не восклицание Рона, который, казалось, в настоящий момент лишился дара речи, а лёгкое постукивание в оконное стекло. Гарри взглянул через опустевшую комнату на окно, от которого исходило постукивание, и увидел сидящую на подоконнике и освещённую лунным светом полярную сову…

15. Бобатон и Дурмштранг

    Совятня была круглой, выложенной камнем комнатой, довольно холодной и отданной во владение сквознякам, потому что в окнах не было стёкол. Пол Совятни был устлан соломой, помётом и отрыгнутыми скелетами мышей и полёвок. Сотни сов всевозможных разновидностей сидели на насестах, расположенных рядами один над другим до самой верхушки башни. Почти все совы дремали; но временами то из-под одного, то из-под другого крыла вспыхивал круглый янтарь совиного глаза. Гарри разыскал Хедвигу, которая примостилась между сипухой и неясытью, и подбежал к ней, скользя по покрытому помётом полу.
    В последующие дни Гарри вовсю старался не волноваться о Сириусе. Не считая того, что каждое утро, когда прибывала совиная почта, он, волнуясь, выискивал в ней Хедвигу, а перед сном не мог отогнать от себя страшного видения, в котором дементоры зажали Сириуса в одном из тёмных переулков Лондона, днём он успешно отгонял от себя мысли о своём крестном отце. К сожалению, он не мог отвлечься игрой в квиддитч. Хорошая тренировка была лучшим лекарством от расшатанных нервов. Но с другой стороны он и без тренировок был по уши занят — им задавали всё больше и больше уроков, в особенности профессор Хмури.
    Хмури начал по очереди вызывать учеников и накладывать на них заклятие Империус. Гарри во все глаза глядел, как один за другим под действием этого заклятия его одноклассники проделывали самые невероятные вещи. Дин Томас три раза вприпрыжку прошёлся по комнате, напевая национальный гимн. Лаванда Браун прыгала и вертелась, как белка. Невилл совершил серию гимнастических упражнений, которые он ни за что бы не смог воспроизвести в своём обычном состоянии. Ни один из них, казалось, не был в силах бороться с силой, управляющей ими, и каждый приходил в себя только, когда Хмури снял с него заклятие.
    — Ага, точно, — согласился Рон, который через каждый шаг подпрыгивал. Борьба с заклятием досталась ему намного трудней, чем Гарри, но Хмури уверил его, что осложнения пройдут к обеду. — Ну и параноик! — проговорил Рон, нервно оглядываясь через плечо, чтобы удостовериться, что Хмури нет поблизости. — Неудивительно, что в министерстве были рады кое-что ему пристегнуть. Ты слышал, как он рассказывал Шеймусу, что он сделал с колдуньей, которая первого апреля подкралась к нему сзади и попыталась для смеха напугать его? И когда, интересно, мы отыщем время прочитать всё, что он требует, о сопротивлении заклятию Империус, когда нам столько всего другого назадавали?
    На следующем уроке Прорицания Гарри и Рон страшно повеселились, узнав, что получили отличные отметки за домашнюю работу, которую они состряпали для профессора Трелони. Она вслух зачитывала длинные отрывки из их предсказаний, рассыпаясь в похвалах за то, что они, не дрогнув, покорились надвигающимся на них превратностям судьбы. Но их веселью пришёл конец, когда она задала им продолжить предсказания на последующий месяц. Их запас идей о возможных надвигающихся катастрофах практически истощился.
    А между тем, профессор Биннс, привидение, которое преподавало Историю Магии, еженедельно задавал им по сочинению о восстании гоблинов в восемнадцатом веке. Профессор Снейп заставлял их изучать противоядия. К этому заданию они отнеслись наиболее серьёзно, так как Снейп пригрозил отравить одного из них перед Рождеством, чтобы проверить эффективность найденного ими противоядия. Профессор Флитвик задал им прочитать ещё три книги, в качестве подготовки к предстоящему уроку по Призывающим чарам.
    Между тем, замок подвергли генеральной уборке. Несколько засаленных портретов почистили к величайшему неудовольствию изображений, которые, съёжившись, сидели в своих рамках, угрюмо бормотали себе под нос и морщились, потирая свои розовые, свежевымытые щёки. Доспехи вдруг ярко заблестели и перестали издавать громкий скрип при движении, а смотритель Аргус Филч приходил в такую ярость, когда кто-нибудь из учеников забывал при входе вытереть ноги, что довёл до истерики двух напуганных первогодок.
    Когда утром тридцатого октября они спустились вниз на завтрак, перед их глазами предстал разукрашенный за ночь Большой зал. Со стен свисали четыре огромных шёлковых знамени с изображениями каждого из четырёх Домов Хогвартса: красное — с золотым львом Гриффиндора, голубое — с бронзовым орлом Рэйвенкло, жёлтое — с чёрным барсуком Хаффлпаффа и зелёное — с серебряным змеем Слизерина. На стене позади стола преподавателей висело самое большое знамя, на котором был изображён герб Хогвартса: лев, орёл, барсук и змей вместе вокруг большой буквы Х.
    Она заметила всеобщее внимание к своей особе и, как обычно, всем своим видом демонстрируя раздражение по поводу того, что, кроме неё, никто не позаботился заглянуть в книги, произнесла: — Об этом написано в книге "Хогвартс: История". Но, конечно, не всё, о чём написано в этой книге, нужно принимать за чистую монету. Точнее бы было назвать эту книгу «Подправленная история Хогвартса», или «Крайне односторонняя и выборочная история Хогвартса, которая замалчивает наиболее неприятные аспекты школы».
    Правда, оба они заплатили по два сикля за значки З.А.Д., но сделали это только для того, чтобы умиротворить её. Но было похоже, что они зря потратили свои сикли — Гермиона разошлась ещё пуще. Она постоянно приставала к ним, сначала, чтобы они носили свои значки, а потом, чтобы убеждали других их носить. Кроме того, она завела привычку каждый вечер обходить гостиную Гриффиндора, гремя своей жестянкой со взносами и, загнав в угол очередную жертву, трясти ею под самым носом несчастной.
    — И только потому, что они не получили образования и им прочистили мозги! — с жаром начала Гермиона, но ей не удалось закончить начатую мысль, так как у них над головами раздался шум крыльев, оповещающий прибытие совиной почты. Гарри взглянул вверх и увидел Хедвигу, парящую у него над головой. Гермиона тут же замолчала и уставилась на Хедвигу, которая спустилась вниз, примостилась на плече у Гарри, сложила крылья и устало протянула ему лапку.
    Ученики, стоящие в первых трёх рядах отшатнулись назад от несущейся навстречу к ним кареты, которая, на огромной скорости начала спускаться вниз. С могучим ударом, который заставил Невилла отскочить назад прямо на ногу пятикурсницы из Слизерина, копыта коней, размером с обеденные тарелки, ударились о землю. Сама же карета, подскакивая на широких колёсах, приземлилась секундой позже. Золотистые лошади вертели огромными головами и закатывали большие, горящие огнём, красные глаза.
    Из коляски выпрыгнул мальчик в светло-голубых одеждах, согнулся, повозился с чем-то на полу коляски и вытащил оттуда золотую лесенку. Затем он быстро отскочил в сторону, склонив голову. Из коляски появилась начищенная до блеска чёрная туфля на высоком каблуке, размером в детские санки. За туфлей тут же последовала нога и её хозяйка неимоверных габаритов. Сразу же стали понятны размеры кареты и запряжённых в неё лошадей. Раздалось несколько приглушённых возгласов.
    Гарри за всю свою жизнь встречал только одного человека, величиной с эту женщину. Этим человеком был Хагрид. Без сомнения, Хагрид не отличался размерами от этой женщины даже на пару дюймов. Но почему-то, может потому, что он уже привык к Хагриду, эта женщина (которая уже спустилась с лестницы и разглядывала толпу учеников, которые в свою очередь глазели на неё широко раскрытыми глазами) казалась ему как-то неестественно огромной. Когда она вступила в полосу света, льющегося из вестибюля, их взорам представилось красивое лицо со смуглой кожей, огромные, чёрные, ясные глаза и крючковатый нос. Её блестящие волосы были затянуты в узел у шеи. Она была одета с головы до ног в чёрный атлас, её шея и толстые пальцы были унизаны многочисленными великолепными опалами.
    Гарри, внимание которого целиком и полностью сосредоточилось исключительно на мадам Максим, перевёл глаза на группу подростков — всего около дюжины, которые вылезли из коляски и выстроились за спиной мадам Максим. Их била дрожь — и неудивительно. Их мантии, казалось, были сшиты из тончайшего шёлка, и ни один из них не накинул плаща. Некоторые намотали на головы шарфы и шали. Из-за спины мадам Максим они глазели на Хогвартс с лёгким страхом в глазах.
    Медленно и величаво из воды поднимался корабль, поблёскивая в лунном свете. Он каким-то невероятным образом напоминал скелет, как будто этот корабль когда-то затонул и долгое время пролежал на дне, пока не был поднят назад на поверхность. Тусклые, туманные огни, льющиеся из его иллюминаторов, напоминали глаза призрака. Наконец, с громким всплеском, корабль целиком поднялся на поверхность и поплыл к берегу, покачиваясь на мощных волнах. Через мгновение они услышали всплеск якоря, опускаемого в воду и грохот спускаемого трапа.
    С корабля на землю сходили люди — их силуэты мелькали перед иллюминаторами. Все они, заметил Гарри, были сложены подстать Крэббу и Гойлу… но, когда они подошли поближе, вступив на поляну, освещённую светом из вестибюля, стало ясно, что они просто казались крупными, потому что носили плащи, сшитые из какого-то лохматого и запутанного меха. Но человек, ведущий их к замку, был одет в другие меха: такие же лоснящиеся и серебристые, как его волосы.

16. Кубок Огня

    Когда все ученики, наконец, расселись, в комнату вошли преподаватели и направились к своему столу. Шествие заключали профессор Дамблдор, профессор Каркаров и мадам Максим. Увидев свою директрису, Бобатонцы вскочили на ноги. В толпе учеников Хогвартса раздалось несколько разрозненных смешков. Но Бобатонцы не смутились и остались стоять, пока мадам Максим не уселась по левую руку от Дамблдора. Дамблдор же продолжал стоять. В зале наступила тишина.
    Бэгману аплодировали гораздо громче и дольше, чем Краучу, возможно, потому что он когда-то был превосходным вышибалой, а может из-за того, что у него просто было более располагающее лицо. Бэгман ответил на приветствие, с энтузиазмом помахав залу рукой. Бартемий Крауч же не улыбнулся и не шевельнулся, когда Дамблдор произнес его имя. Гарри видел Крауча до этого только один раз на Кубке мира по квиддитчу, одетого в костюм безупречного покроя, и поэтому сейчас, в одеждах мага он смотрелся довольно странно. Его тоненькие, топорщащиеся усики и совершенно прямой пробор выглядели неуместно на фоне длинных седых волос и бороды Дамблдора.
    Филч, который до этого скромно ютился в дальнем конце зала, направился к Дамблдору, неся в руках огромный деревянный сундук, усыпанный драгоценными камнями. Сундук выглядел очень старым. Со всех сторон послышалось возбуждённое бормотание умирающих от любопытства учеников. Деннис Криви встал на стул, чтобы получше рассмотреть древний сундук, но он был таким маленьким, что даже с этой высоты его голова едва возвышалась над головами сидящих.
    — Инструкции к выполнению заданий, которые будут даны Чемпионам в этом году, были тщательно проверены мистером Краучем и мистером Бэгманом, — говорил Дамблдор, пока Филч устанавливал сундук перед ним на стол, — подготовившими всё необходимое для состязаний. Перед Чемпионами будут стоять три задачи, которые им зададут с определёнными интервалами в течение учебного года. Для выполнения каждого задания Чемпионы должны будут продемонстрировать мастерство в магии, отвагу, дедуктивные способности и, естественно, умение не терять духа перед лицом опасности.
    — Каждый желающий участвовать в турнире должен будет написать своё имя и название своей школы на клочке пергамента и бросить его в Кубок, — объявил Дамблдор, — претенденты на звание Чемпиона должны будут внести в Кубок свои имена в течение двадцати четырёх часов. Завтра вечером, в Хэллоуин, Кубок вернёт имена троих, которых он посчитает наиболее достойными представителями своих школ. Сегодня вечером мы поместим Кубок в вестибюль, где все желающие участвовать в турнире, будут иметь к нему свободный доступ.
    — И, наконец, для тех, кто решит внести своё имя на рассмотрение, я хочу вам разъяснить, что перед тем, как вы вложите своя имя в Кубок, вы должны будете тщательно взвесить своё решение. У Чемпиона, которого выберет Кубок Огня, не будет пути назад. Он обязан будет пройти через все три испытания. Внесение имени в Кубок Огня равносильно магическому контракту. Чемпион не имеет права передумать и отказаться от участия в состязании. Поэтому, перед тем, как вы внесёте своё имя в Кубок, вы должны быть совершенно уверены в том, что вы хотите участвовать в этой игре. А сейчас, я считаю, пора ложиться спать. Всем вам спокойной ночи.
    Следующий день был субботой. Обычно в субботу к завтраку спускались позже. Но сегодня Гарри, Рон и Гермиона встали намного раньше, чем обычно. И не они одни. Спустившись в вестибюль, они наткнулись там человек на двадцать, которые болтались (некоторые, на ходу жуя гренки) вокруг Кубка Огня. Кубок возвышался посредине вестибюля на табуретке, на которую обычно ставили Распределяющую Шляпу. Вокруг табуретки была проведена тонкая золотая окружность, радиусом примерно в десять футов.
    На долю секунды Гарри показалось, что план удался. Джорджу видимо в голову пришла та же мысль, потому что, издав вопль торжества, он прыгнул в круг вслед за Фредом. Но тотчас же раздался громкий шипящий звук, и близнецов вышвырнуло за пределы золотого кольца, как будто они были дисками в руках невидимого метателя. Оба с гулким звуком приземлились футах в десяти от кольца на холодном каменном полу. Но к тому, что они больно ударились, добавилось новая беда: раздался громкий хлопок и у обоих близнецов на лицах выросли длинные белые бороды.
    Хагрид был наряжен в свой лучший (и абсолютно безобразный) коричневый с ворсом костюм. На шею он повязал галстук в ярко-оранжевую и ярко-жёлтую клеточку. Но это ещё не было самым ужасным. Судя по всем признакам, он пытался прилизать свою буйную шевелюру, не пожалев на это полные пригоршни машинного масла. Результатом его стараний явилась прилизанная и разделённая на пробор грива, — похоже, он пытался завязать её в хвостик, как у Билла, но не справился со своим невероятно огромным количеством волос. Эта причёска, на самом деле, совершенно ему не шла. Гермиона несколько мгновений дико таращила на него глаза, но, овладев собой и решив проигнорировать его внешний вид, вежливо поинтересовалась: — А-а-а где Крутоны?
    Они засиделись у Хагрида так долго, что остались на обед, но почти ничего не съели. Хагрид угостил их блюдом домашнего приготовления, которое он преподнёс им, как мясное жаркое, но, когда Гермиона извлекла из своей тарелки огромный коготь, у неё, Гарри и Рона испортился аппетит. Но они всё же хорошо провели время, стараясь выудить из Хагрида, в чём именно будут заключаться задания турнира, пытаясь отгадать, кого выберут Чемпионами и, размышляя о том, удалось ли уже Фреду и Джорджу избавиться от своих бород.
    Хагрид уже не мылся. Он стоял, повернув голову так, что им было видно его лицо. И это лицо полыхало огнём. На цыпочках, чтобы не быть замеченными Хагридом, Гарри, Рон и Гермиона подобрались к окну и осторожно выглянули наружу. Они увидели, что мадам Максим, сопровождаемая своими учениками, только что выбралась из экипажа. Бобатонцы тоже собирались на пир. Им не было слышно слов, которые говорил ей Хагрид, но они хорошо видели его подёрнутые влагой глаза, с восхищением на неё взирающие. — Такими глазами, — подумал Гарри, — Хагрид смотрел только один раз и только на одно существо: на дракончика Норберта.
    Возможно, потому что в течение двух дней они пировали дважды, Гарри не обращал никакого внимания на изысканно приготовленные блюда, которым, в обычный день, он уделил бы своё неотъемлемое внимание. Судя по тому, что то там, то здесь кто-нибудь вытягивал шею, нетерпеливо поглядывал на стол преподавателей, ёрзал на стуле или вставал с места, чтобы проверить, закончил ли трапезу Дамблдор, весь зал не мог дождаться, когда закончится пир, тарелки очистятся и Чемпионы, наконец, будут названы.
    Наконец золотые блюда вновь засверкали чистотой и в зале зашумели. Но шум мгновенно прекратился, как только Дамблдор поднялся со своего места. Профессор Каркаров справа от Дамблдора, а мадам Максим по его левую руку, выглядели такими же взволнованными, как и их подопечные. Людо Бэгман сиял и подмигивал то тому, то другому ученику. С другой стороны, мистер Крауч не проявлял к происходящему никакого интереса — у него, скорее, был довольно скучающий вид.

17. Четыре Чемпиона

    Гарри поднялся с места. Путаясь в полах мантии, заплетающимися ногами он отправился в бесконечный путь к учительскому столу между столами Гриффиндора и Хаффлпаффа. Этот стол, казалось, с каждым его шагом не приближался к нему ни на сантиметр. Он чувствовал на себе взгляды сотен глаз, ослепляющих его, как прожекторы. Жужжание становилось всё громче. Наконец, после, казалось, доброго часа ходьбы, он предстал перед Дамблдором, всем своим существом ощущая на себе сверлящие взгляды преподавателей.
    Гарри двинулся мимо учительского стола. Примостившийся в конце стола Хагрид не проявил по отношению к нему никаких признаков своей обычной доброжелательности. Он не подмигнул ему, не помахал рукой и ни коим образом не поприветствовал его, а продолжал сидеть с ошарашенным лицом и глазеть на него, как и все остальные преподаватели. Гарри вошёл в дверь позади учительского стола и оказался в небольшой комнате, увешенной портретами колдунов и колдуний. В камине напротив весело пылал огонь.
    — Н-да… Это, действительно, просто из ряда вон! — проговорил Бэгман, поглаживая чисто выбритый подбородок и одаряя Гарри улыбкой. — Но вам, конечно, известно, что возрастное ограничение было введено в этом году впервые в качестве дополнительной меры безопасности. И поскольку его имя вылетело из Кубка… то есть я хочу сказать, что теперь уже некуда деваться… Так в правилах и написано: он обязан… Гарри просто придётся приложить все усилия…
    — Похоже, ты всё это тщательно обдумал, Хмури, — холодно произнёс Каркаров, — и придумал чрезвычайно оригинальную теорию, хотя, конечно, я слыхал и такое, что совсем недавно ты вдребезги разбил один из подарков к своему дню рождения потому, что вбил себе в голову, что кто-то искусно запрятал туда яйцо василиска. И только позже до тебя дошло, что это были обыкновенные экипажные часы. Так что, ты не обидишься, если мы не станем воспринимать всерьёз твои измышления…
    — Это первое испытание состоится двадцать четвёртого ноября, и вы будете проходить его перед лицом всех учащихся школы и коллегии судей. Чемпионам не разрешается просить помощи у преподавателей. Чемпионам запрещается принимать от преподавателей какую бы то ни было помощь в целях выполнения поставленного перед ними задания. Единственным орудием, которое будет позволено иметь при себе Чемпионам, являются волшебные палочки. Информацию о втором задании Чемпионы получат по окончанию первого. В связи с тем, что участие в турнире требует огромного вложения сил и времени, Чемпионы освобождаются от годовых экзаменов.
    Поверит ли ему кто-нибудь, кроме Рона и Гермионы, или все будут считать, что он как-то умудрился внести в Кубок своё имя? И как они могли подумать, что он способен на такое безумие, когда ему надо будет соревноваться с людьми, которые получили на три года больше волшебного образования, когда ему теперь надо будет участвовать в задании, в котором он будет рисковать жизнью, да ещё и на глазах сотен людей! Естественно, он думал об этом… он фантазировал, но не всерьёз же… просто, была такая невинная мечта… И он ни на минуту и не думал всерьёз участвовать в турнире…
    Но тут, к своему изумлению, Гарри обнаружил, что стоит перед Толстой Дамой. Он и не заметил, как его ноги сами привели его сюда. Удивительно было и то, что сейчас Толстая Дама была не единственной обитательницей своего портрета. Рядом с ней с самодовольным видом восседала сухая и морщинистая колдунья, которая кинулась в соседний портрет, когда Гарри вошёл в боковую комнату. Она, очевидно, промчалась по всем портретам, украшающим стены семи лестниц, чтобы опередить Гарри. И теперь обе дамы с превеликим интересом взирали на Гарри.
    Но никого не интересовало, что он сыт, никто не желал слушать, что он не вкладывал своего имени в Кубок, ни одна живая душа не заметила, что у него не было настроения праздновать… Ли Джордан откуда-то раскопал Гриффиндорское знамя и чуть ли не насильно повязал его на Гарри, как мантию. Как ни пытался Гарри, ему никак не удавалось сбежать. Каждый раз, когда он делал попытку пробраться к лестнице, ведущей в спальни, толпа вокруг него смыкалась, подливая ему ещё Ирисэля, запихивая в руки чипсы и орехи… Все умирали от любопытства узнать, как ему удалось обхитрить Возрастную черту Дамблдора и положить в Кубок своё имя…

18. Проверка волшебных палочек

    Гарри оделся и спустился по винтовой лестнице в гостиную. Уже позавтракавшие Гриффиндорцы при виде его снова разразились аплодисментами. Мысль о путешествии в Большой зал, где остальные соученики по Гриффиндору, несомненно, начнут его чествовать, как какого-нибудь героя, совсем не грела; но единственной альтернативой было остаться здесь, без всякой надежды спастись от братьев Криви, которые уже отчаянно размахивали руками, приглашая его присоединиться к ним. Он решительно зашагал к портретному ходу, отодвинул картину, выкарабкался в коридор — и оказался лицом к лицу с Гермионой.
    Они спустились вниз, быстро пересекли вестибюль, не глядя в сторону Большого зала, и скоро уже шагали через газон к озеру, где у причала стоял Дурмштрангский корабль, отражаясь в воде чёрным силуэтом. Утро было пронизывающе-холодным, и они прогуливались, жуя гренки, пока Гарри рассказывал Гермионе обо всём, что произошло с тех пор, как он ушёл из-за Гриффиндорского стола прошлым вечером. К его великому облегчению, Гермиона ни на минуту не усомнилась в его словах.
    — Послушай, — терпеливо объясняла Гермиона, — ты же и сам знаешь, все всегда смотрят только на тебя. Я знаю, ты тут не виноват, — торопливо добавила она, видя, как Гарри открывает рот для яростной отповеди, — ты на это не напрашиваешься… но — ну ты ведь знаешь, Рону приходится соревноваться со всеми своими братьями, а ты, его лучший друг — знаменитость, и как кто вас увидит, сразу на него уже не обращает внимания, и он это терпит, и никогда ни слова, вот, я думаю, тут уже и он не выдержал…
    Хаффлпаффцы, у которых всегда были отличные отношения с Гриффиндорцами, стали держаться исключительно холодно и отчуждённо. Чтобы это понять, хватило одного урока Гербологии. Не оставалось никаких сомнений, что Хаффлпафф винит Гарри в покушении на славу своего Чемпиона — а ведь Седрик был как раз одним из тех немногих, от кого им хоть сколько-нибудь этой самой славы перепало: это же он как-то раз победил Гриффиндор в матче по Кквиддитчу. Эрни Макмиллан и Джастин Финч-Флетчли, с которыми Гарри обычно приятельствовал, не разговаривали с ним даже когда им пришлось вместе пересаживать Ловкие луковицы — но рассмеялись довольно ядовито, когда одна луковица вырвалась у него из руки и крепко съездила по лицу. Рон тоже не разговаривал с Гарри. Гермиона сидела между ними, всеми силами поддерживая не клеящуюся беседу, но хотя ей оба отвечали как ни в чем не бывало, друг на друга смотреть они упорно отказывались. Даже профессор Спраут, казалось Гарри, стала суше с ним — и немудрено: она ведь была главой Хаффлпаффа.
    Крэбб и Гойл подхалимски заржали, но тут Малфою пришлось заткнуться, потому что из-за хижины возник Хагрид, балансируя пирамидой из ящиков, в каждом из которых сидело по весьма увесистому Взрывохвостому Крутону. К ужасу всего класса, Хагрид немедленно объяснил, что Крутоны занимались взаимоистреблением по причине переизбытка неизрасходованной энергии, и для её разрядки каждый ученик должен посадить на поводок по Крутону и отправиться на прогулку. Единственной хорошей стороной в этой идее было то, что она заставила Малфоя совершенно забыть о Гарри.
    Оба взглянули в сторону газона; весь класс к этому времени уже дружно рассыпался по периметру и дружно испытывал большие сложности. Крутоны успели вырасти за три фута в длину, и силы у них было хоть отбавляй. Некогда мягкие и бесцветные, теперь они отрастили нечто вроде плотной брони сероватого оттенка, блестевшей на солнце, как латы. По виду они напоминали гибрид гигантского скорпиона с продолговатым крабом — но по-прежнему без признаков голов или глаз. Управляться с ними, при такой выдающейся мощи, было очень непросто.
    Следующие несколько дней были одними из худших за всё то время, что Гарри провёл в Хогвартсе. Больше всего это напоминало те три месяца второго года его обучения, когда очень многие в школе заподозрили его в нападении на товарищей. Но тогда хоть Рон был на его стороне. Ему казалось теперь, что, если бы они и сейчас оставались друзьями, он бы уж как-нибудь перенёс поведение всех прочих — но он не собирался упрашивать Рона поговорить с ним. Не хочет — не надо. А всё-таки, одиноко было чувствовать всеобщую неприязнь.
    Хаффлпаффцев он ещё мог понять, хоть это ему и не нравилось; у них и без него было, кого поддерживать. От Слизерина он вообще ничего, кроме злобы и нападок, и не ожидал — там он никогда не пользовался популярностью: как-никак, благодаря ему Гриффиндор побил их не раз и не два, и в Квиддитче, и в соревнованиях между Домами. Но он надеялся, что хотя бы у Рэйвенкло хватит великодушия, чтобы болеть и за Седрика, и за него одновременно. Однако напрасно: большинство в Рэйвенкло, похоже, вообразили, что его единственным желанием было ещё больше упрочить свою славу с помощью Кубка Огня.
    Двойной урок Зельеварения всегда был удовольствием много ниже среднего, но теперь он превратился в настоящую пытку. Полтора часа в подземелье в компании Снейпа и Слизеринцев, судя по всему, дружно решивших как можно крепче отомстить Гарри, посмевшего стать Чемпионом школы — ему было трудно даже представить что-нибудь хуже. Одну пятницу он уже промучился, под непрерывный шёпот Гермионы, сидящей рядом: — не обращай на них внимания, не обращай, не обращай — и думал, что сегодня будет не легче.
    Они с Гермионой сразу увидели, как только пришли после обеда, что Слизеринцы уже поджидают у входа в подземелье Снейпа, и у каждого на форме укреплён крупный значок. На какое-то безумное мгновение Гарри показалось, что это Гермионовские значки З.А.Д. Потом он увидел, что на них всех была светящаяся надпись красными буквами, горевшая особенно ярко в слабо освещённом коридоре подземелья: — Болейте за СЕДРИКА ДИГГОРИ — НАСТОЯЩЕГО Чемпиона Хогвартса!
    У Гарри звенело в ушах. От такой несправедливости ему захотелось расклясть Снейпа на тысячу скользких кусочков. Он прошёл мимо Снейпа, добрался вместе с Роном до последнего ряда скамей и хлопнул на стол свою сумку. Рон тоже трясся от злости — на секунду Гарри показалось, что всё между ними стало как прежде, но тут Рон повернулся и отсел от него к Дину и Шеймусу, и Гарри остался за столом один. С другого конца подземелья Малфой, повернувшись к Снейпу спиной, с ухмылкой нажал на свой значок. ПОТТЕР-ВОНЮЧКА — опять сверкнуло оттуда на весь класс.
    Улыбка Риты Скитер стала шире. Гарри посчитал — у неё было три золотых зуба. Она снова полезла в крокодиловую сумочку и извлекла длинное ядовито-зелёное перо и свиток пергамента, который она растянула на ящике Универсального магического очистителя миссис Скауэр. Сунув кончик зелёного пера себе в рот, она пососала его немного с явным удовольствием, потом поставила перо торчком на пергамент, и оно осталось там стоять, слегка подрагивая.
    С глубоким облегчением вырвавшись от Риты Скитер, Гарри поспешил обратно в комнату. Остальные Чемпионы сидели на стульях у дверей, он быстро уселся рядом с Седриком, взглянул на покрытый бархатом стол, и увидел четырёх из пяти судей — профессора Каркарова, мадам Максим, мистера Крауча и Людо Бэгмана. Рита Скитер примостилась в уголке; Гарри видел, как её пергамент выскользнул из сумочки, развернулся у неё на колене, и она, пососав своё Прямоцитирующее перо, снова поставила его на пергамент.
    — Ага, это одна из моих, не так ли? — гораздо оживлённее сказал мистер Олливандер, когда Седрик протянул ему свою волшебную палочку. — Да, я её хорошо помню. С волосом из хвоста замечательного экземпляра единорога… самца… семнадцати ладоней ростом, должно быть: чуть не проткнул меня, когда я выдернул волос из его хвоста. Двенадцать с половиной дюймов… ясень… приятно упругая. В прекрасном состоянии… ты за ней регулярно ухаживаешь?
    Четыре лета назад, когда ему исполнилось одиннадцать, он вошёл в магазин мистера Олливандера в компании Хагрида, чтобы купить волшебную палочку. Мистер Олливандер снял мерку и стал предлагать ему палочки на проверку. Он перепробовал чуть не весь склад магазина — по крайней мере, так ему тогда показалось, — пока не добрался наконец до подходящей — вот этой, из остролиста, одиннадцатидюймовой, с единственным перышком из фениксова хвоста внутри. Мистер Олливандер тогда очень удивился, что Гарри так подошла именно эта палочка. — Любопытно, — повторял он, — любопытно, — и только когда Гарри спросил, что было так любопытно, мистер Олливандер объяснил, что перо в этой палочке было от той же самой птицы, которой был обязан своей волшебной палочкой и лорд Волдеморт.
    Гарри никогда ни с кем не делился этой подробностью. Он очень любил свою волшебную палочку, и в его глазах её родство с палочкой Волдеморта было чем-то, с чем ничего нельзя поделать — как для него самого его родство с тётей Петунией. Тем не менее, он от души надеялся, что мистер Олливандер не намеревается оповестить об этом присутствующих. Почему-то у него было такое чувство, что тогда Прямоцитирующее перо Риты Скитер может просто взорваться от перевозбуждения.
    Съёмки заняли много времени. Где бы ни становилась мадам Максим, все остальные оказывались в её тени, к тому же она не помещалась в объектив, несмотря на все старания фотографа; в конце концов, ей пришлось сесть, а всем остальным — расположиться вокруг неё. Каркаров усердно накручивал бородку на палец, стараясь добавить ещё одну кудряшку; Крам, которому вроде бы пора было и привыкнуть к таким процедурам, нахохлился позади всей компании, наполовину скрывшись за спинами. Фотографу как будто очень хотелось, чтобы на переднем плане была Флёр, но Рита Скитер упорно тащила Гарри вперёд, на более заметное место. Потом она настояла, чтобы каждого Чемпиона сняли отдельно. После чего, наконец, их отпустили.

19. Венгерский Рогохвост

    В последующие две недели Гарри поддерживала только надежда поговорить с Сириусом с глазу на глаз — это был единственный луч надежды в окружавшей его тьме. Шок, в который повергла его внезапно обрушившаяся неизвестно откуда роль Чемпиона, слегка прошёл — и его место постепенно занимал страх перед тем, что ждало его впереди. Первое задание надвигалось беспощадно; оно словно готовилось к прыжку, как некое жуткое чудовище, возникшее на дороге. Никогда раньше Гарри так не переживал; ничего подобного ему не приходилось испытывать ни перед одной игрой в Квиддитч — даже тогда, когда играть надо было против Слизерина, в решающем матче за Кубок. Гарри всё труднее становилось даже думать о будущем: вся его жизнь казалась предисловием к Первому заданию — и им же, судя по всему, она должна была закончиться…
    Он не смог бы объяснить, каким образом Сириусу удастся облегчить ему исполнение неведомой, но наверняка сложнейшей и опаснейшей волшебной задачи на глазах у сотен зрителей; и всё же — увидеть дружеское лицо — это в его положении уже кое-что. Гарри написал Сириусу, что он будет в гостиной у камина в назначенный час, и вместе с Гермионой они потратили немало времени, придумывая, как бы отвадить всех незваных гостей на это время. Если другого выхода не будет, решили они, придётся потратить мешок Бомб-вонючек. Правда, они от души надеялись, что удастся обойтись без этого — Филч бы от них и мокрого места не оставил.
    Тем временем, жизнь Гарри стала гораздо ужасней, потому что Рита Скитер напечатала свою статью о Турнире Трёх Волшебников — и она оказалось на самом деле колоритным жизнеописанием Гарри Поттера. Большую часть передовицы занимала фотография Гарри; статья (заполнившая страницы номер два, шесть и семь) рассказывала только о Гарри; имена Бобатонского и Дурмштрангского Чемпионов (перевранные) примостились на последней строчке, а о Седрике вообще не было ни слова.
    Но это было бессовестное враньё. Гарри очень хорошо относился к Гермионе, но Рон — это совсем другое дело. С ним можно было как следует посмеяться, и не приходилось большую часть времени проводить в библиотеке. Гарри всё ещё не удалось освоить Призывающее заклинание — словно заело — и Гермиона настояла, чтобы он налёг на теорию, уверенная, что это поможет. В результате чуть не все перерывы на обед уходили на зубрежку всяческой литературы.
    Странно, но факт: когда грядущее приводит вас в ужас, и вы готовы на всё, лишь бы как-то удержать время, оно приобретает гадкую привычку нестись галопом. Дни, остававшиеся до Первого задания, полетели так, будто кто-то ускорил движение часовых стрелок как минимум вдвое. Едва скрываемая на людях паника уже не оставляла Гарри ни на минуту, следуя за ним всюду так же усердно, как и ядовитые замечания по поводу статьи в «Ежедневном пророке».
    Гермиона погрузилась в сосредоточенное молчание, пока Гарри допивал свой эль, поглядывая на гостей заведения. Все они казались весёлыми и довольными жизнью. Эрни Макмиллан и Ханна Аббот менялись карточками из шоколадных лягушек за соседним столом, и у обоих на форме красовались значки «Болейте за СЕДРИКА ДИГГОРИ». У самой двери он заметил Чо в большой компании ребят из Рэйвенкло. На ней, однако, хотя бы не было значка… что чуть-чуть ободрило Гарри. Совсем чуть-чуть…
    Чего бы он только не отдал чтобы быть одним из них, сидеть здесь открыто, смеяться, болтать… и ни о чем, кроме домашнего задания, не беспокоиться! Он сидел и представлял себе, каково было бы ему тут, если бы его имя НЕ вынырнуло из Кубка. Начать с того, что на нём сейчас не было бы Плаща-невидимки. И Рон был бы сейчас рядом. Все втроём, они воображали бы, какие ужасные опасности подстерегают Чемпионов, и что с ними случится во вторник — и весело же им было бы! Он бы дождаться не мог, когда же можно будет на это всё посмотреть… и вместе со всеми болел бы за Седрика, в безопасности, среди толпы зрителей, где-нибудь сзади…
    Огромный лохматый затылок Хагрида — к счастью, он перестал делать пробор — вознёсся над толпой. Гарри удивился, как он до сих пор не заметил Хагрида, несмотря на его внушительные размеры, но, осторожно привстав, увидел, что тот сидел за столом с профессором Хмури. Перед Хагридом стоял его обычный непомерный стакан, больше напоминавший чан, а «Дикий глаз», как всегда, держался только за свою фляжку. Мадам Розмерта, миловидная владелица заведения, явно не была от этого в восторге — собирая опустевшую посуду, она не переставала вопросительно поглядывать на «Дикого глаза». Вероятно, она принимала такое поведение за недооценку своего верескового мёда, но Гарри-то знал, в чём дело. Он помнил, как на уроке по Защите от Тёмных искусств профессор Хмури объяснял им, что его пища и питье постоянно находятся в его собственном ведении: слишком уж просто любой Тёмный маг может отравить оставленную без внимания чашку…
    В полдвенадцатого вечера Гарри (который уже некоторое время притворялся, что спит), снова натянул Плащ-невидимку и пробрался по ступенькам вниз, через гостиную, в которой было немало народу. Оба брата Криви, где-то раздобывшие горсть значков «Болейте за СЕДРИКА ДИГГОРИ», пытались переколдовать их так, чтобы вместо «Седрик Диггори» там стояло «Гарри Поттер». Пока, однако, всё, что им удалось сделать — это прочно заклинить надпись на варианте «Поттер-Вонючка». Гарри проскользнул мимо них к проходу за портретом и минуту-другую подождал. Тут Гермиона, как условлено, снаружи открыла ему выход. Он проскользнул мимо неё, шепнув «спасибо!», и направился через весь замок к выходу.
    Четыре огромных, в самом расцвете сил, и явно свирепых дракона гарцевали на задних лапах в изгороди из толстого дерева, рыча и фыркая. Струи огня вырывались из клыкастых пастей в тёмное небо — футов на пятьдесят над землёй, потому что чудовища вытягивали шеи до предела. Один из них был серебристо-голубого цвета, с длинными острыми рогами, и он щёлкал зубами и шипел на сгрудившихся внизу волшебников; другой, в гладкой зелёной чешуе, извивался и топал изо всех сил; ещё один, красный, посверкивал золотыми шипами, то там, то здесь растущими вокруг его морды, изрыгавшей грибовидные облака пламени — и наконец, самый большой из них был весь черный, больше всего похожий на ящерицу: к нему они стояли ближе всего.
    Не меньше тридцати волшебников — семь или восемь на каждого дракона — пытались держать их в узде, дёргая за цепи, прикреплённые к прочным кожаным ремням, которые оплетали шеи и ноги драконов. Как завороженный, Гарри поднял голову, и взглянул ввысь, в глаза чёрному дракону, с вертикальными, как у кошки, зрачками — эти глаза вылезали на лоб, то ли от ярости, то ли от страха… Воющий вопль, раздающийся из драконьей пасти, был просто ужасен.
    — Надеюсь, и останется в порядке, после свиданьица с этой компанией, — мрачно заметил Чарли, оглядывая загон. — Я уж маме не стал говорить, что у них на Первое задание: она и без того о нём причитает без перерыва на обед… — Чарли довольно похоже изобразил испуганный голос своей матери. — Ой, да как же они допустили его до этого турнира, он ведь совсем ещё дитя! Я-то думала, что нашим это не грозит, я думала, у них там будут возрастные ограничения!.. А уж когда вышла эта статья в «Ежедневном пророке», она там целое море наплакала. — Ох, бедный, всё плачет о своих родителях! А я и не знала, благослови его небо!
    Он не знал, стоило ли радоваться тому, что теперь ему известно в чём состоит Первое задание. Может быть, так лучше: первый приступ паники уже позади. Вполне могло оказаться, что во вторник при виде драконов он при всей школе просто бы упал в обморок без сегодняшней подготовки… А с другой стороны, может быть, всё равно так оно и выйдет… У него будет с собой только волшебная палочка… и в качестве защиты от пятидесятифутового, чешуйчатого, шипастого, огнедышащего дракона, этот маленький кусочек дерева не очень поддерживал его дух. Волшебство волшебством, но суть-то в том, что Гарри должен был проскочить куда-то мимо этой зверюги — и остаться цел. Причём делать это придётся на глазах у всей школы, да не одной. КАК?