Скачать fb2
Долгое путешествие на Юг.

Долгое путешествие на Юг.

Аннотация

    Всё! Дошлялись по югам. Хватит! Свабоду! Свабоду! Свабоду аффтарам…


Глава 1 Возвращаясь к Итогам

Учебка.*
    Буквально свалившиеся на голову компании Сидора тысячи лошадей, как своих, так и курсантов, и то, что произошло потом, совершенно по иному расставили все прежние, казалось бы незыблемые и давно устоявшиеся акценты. Было полное впечатление что в Корнеевской учебке незнамо откуда появился вдруг самый настоящий гадюшник.
    Первое же, что стало известно сразу же всем по возвращению в город — выделять деньги на прокорм такой прорвы лошадей, оказавшейся у курсантов, городские власти отказались наотрез. Это совершенно не укладывалось ни в какие рамки финансирования из городской казны, и поэтому в новых тратах школе было категорически отказано. Содержать за городской счёт такую прорву лошадей городу было фактически не по силам. Именно это и явилось номинальным поводом для отказа.
    Соответственно отпало и первоначальное требование городских властей о выделении курсантской школе из пригнанных лошадей некоего их числа для обучения, что городские власти и поспешили закрепить поспешно изданным указом от отказе в претензиях к компании Сидора. Сидору даже не пришлось ругаться с ними, настаивая на отказе от подобных необоснованных претензий. Лошадей в городе вдруг стало очень много и фактически никто не знал что с ними делать.
    Голодная зима, грозящая массовым падежом с таким трудом и кровью добытого табуна, надвигалась на всех неумолимо. Поэтому городские власти предпочли лишний раз не рисковать и не вешать себе на шею каких-либо обязательств. Тем более что ранее с таким количеством лошадей никто в городе вообще никогда дела не имел.
    Видя такое дело, цены на овёс и кормовое зерно резко скакнули вверх. На них даже не сказалась блокада, установленная амазонками на реке. Овса в городе и раньше было мало, и теперь он стал ещё более дорог. Сена тоже не было. По крайней мере столько, сколько сейчас было надо.
    Потому, наверное и все разговоры у всех в городе, крутились вокруг одного и того же, вокруг кормов. И когда Сидор после болезни первый раз появился у Корнея в учебке, первое же с чем он там столкнулся, были разговоры опять же о кормах.
    — Хоть продавай! — в сердцах рявкнул Корней, бросая на свой письменный стол в кабинете присланный поставщиком счёт с новыми расценками. — Хоть весь табун продавай. Всё одно через пару месяцев кормить будет нечем. Если только не продать половину табуна, а на вырученные деньги не накормить оставшихся. Только вот продашь задёшево, а купишь задорого. В городе цена лошади упала с пятидесяти золотых за голову до десятки. Где такое видано!
    День и ночь курсантики косят траву, но накосить сена на всю зиму, на такое количество лошадей просто немыслимо! Раньше надо было схватываться.
    Ты-то чего молчишь! — накинулся он на молча сидящего рядом Сидора. — Придумай что-нибудь! Ты же у нас самый умный! И это всё твоя затея.
    — Моя? — демонстративно удивлённо задрал правую бровь Сидор.
    Ну раз моя, — усмехнулся он. — То объясни мне, глупому. Почему, заранее закупив сена и зерна уже не на пять-шесть, а на восемь тысяч лошадей, у нас опять не хватает кормов? Отдали семьсот пленных в счёт пастухов для них, договорились о выпасе на клановых лугах. Это ещё нам встало в двести пленных. То есть в сумме потеряли уже около трёх с лих…ем миллионов. А у нас опять не хватает ни лугов для выпаса, ни пастухов, ни кормов?
    Что у тебя здесь вообще происходит, Корнеюшка? — слегка прищурив глаза, Сидор внимательно смотрел на реакцию сердито бухтящего что-то своё Корнея.
    — Что-что, — недовольно проворчал тот. — А то и происходит, что мы заготовили сена и зерна на пять, шесть тысяч лошадей, а нам надо прокормить двенадцать, — неожиданно возмущённо вскинулся тот. — Ведь не бросим же мы голодными лошади курсантов? Они же тогда падут от безкормицы!
    — А почему нет?
    Чуть склонившись над заваленным разными бумагами столом вперёд к нему, Сидор тихим, злым шёпотом поинтересовался.
    Мы тебе тут что, мать Тереза? Может мы обещались кормить всех подряд? У нас здесь что, общественная столовая для лошадей? Или богадельня?
    Это вообще не наша проблема, чем будут курсанты кормить своих лошадей. Я вообще не понимаю что у тебя здесь происходит. Почему ты кормишь за наш счёт чужих лошадей?
    Сколько это безобразие будет продолжаться? Почему я должен бросать свою больничную койку, ругаться с докторами-ящерами и тащиться больным сюда, в твой гадюшник и наводить здесь порядок?
    Они достались им по разделу добычи из числа трофеев. Так что содержание их полностью должно идти за их собственный счёт.
    — Школа обязалась содержать курсанта, — резко вспыхнул Корней. — И мы…
    — Мы не обязаны кормить чужой табун, — жёстким, холодным тоном, отрезал Сидор.
    Худое, осунувшееся после болезни его лицо в этот момент напоминало больше посмертную восковую маску, чем лицо живого человека. Лишь пылающие злостью глаза выдавали что это живой человек, настолько оно было безстрастное и неподвижное.
    Надо прекращать практику когда на нас смотрят как на дойную корову. Эти тысячи курсантских лошадей вытоптали все наши луга. Выбили траву до чёрной земли. Восстанавливать луга будет стоить денег. Больших денег и больших затрат.
    И кто за это будет платить? — холодно посмотрел он на возмущённо пыхтящего Корнея. — Твои курсанты?
    Из каких средств, скажи пожалуйста.
    — Нехорошо это как-то, — сразу поникнув, тихо заметил Корней. — Как-то не по-людски. Да и лошадей жалко.
    — Жалко? — злым, тихим голосом, медленно проговорил Сидор. — А вот им нас не жалко. И в их поступках чётко прослеживается желание повесить нам на шею ответственность за своё личное имущество. За лошадей, я имею ввиду, — тихо и зло добавил он. — Иль я не прав?
    — Что ты предлагаешь?
    — Помочь им определиться, — мрачно оскалился Сидор. — Если не могут прокормить, то пусть продают.
    — Многие покинут школу, — тихо проговорил Корней. — Боюсь, что даже все. — Никто не захочет бросить на произвол судьбы с таким трудом доставшееся дорогущее имущество. Поэтому они вынуждены будут уволиться и полностью заняться подготовкой к зиме. В ином случае они потеряют своих лошадей.
    — Нас это не касается, — жёстко отрезал Сидор. — Это их проблемы. Это должно касаться Совета. Это должно касаться их собственных кланов. Это должно касаться их семей и их самих.
    Всех, кроме нас, — жёстко подчеркнул он.
    И если Совет и кланы интересует подготовка курсантов, если их это действительно интересует, то они должны выделить тебе деньги на содержание животных. Или просто дать корма.
    Нет, значит, нет.
    — Могут расформировать школу, если курсанты разбегутся, — мрачно проговорил помрачневший от его слов Корней.
    — Значит, придётся на это пойти, — жёстко отрезал Сидор. — Неужели ты не понимаешь, что нас, именно нас, а не твоих курсантов загоняют в угол? Не понимаешь, что курсанты это только средство в руках городской Старшины добраться до нашего кошелька. На нас собираются повесить содержание такой прорвы лошадей, да ещё в условиях того, что к этому мы совершенно не готовы, а в городе резко выросли цены на кормовое зерно и овёс. Да и на сено цены уже уверенно поползли вверх.
    Неужели ты не видишь, что на нас все пытаются банально заработать, абсолютно пренебрегая нашими интересами.
    — Многие вынуждены будут вернуться в свои кланы, — хмуро проговорил Корней. — А там им придётся расстаться со своей добычей.
    — Не хотят отдавать трофеи, пусть уходят из кланов, — жёстко оборвал его Сидор. — Это не наше дело за них решать.
    Сколько у них голов?
    — Около четырёх тысяч, — нехотя отозвался Корней. — Плюс, минус, никто толком и не считал.
    — Это плюс к нашему табуну?! — ахнул Сидор, на какое-то мгновение даже растерявшись. — Ого? — почесал он затылок. — Много! А я как-то не задумывался о том, сколько им досталось, — задумчиво пробормотал он, вдруг как-то странно углубившись в самого себя. — Понятно теперь почему там все кусты и деревья в округе обглоданы, — тихо пробормотал он.
    Понятна теперь позиция Совета, — Сидор нервно подрагивающей рукой вытер выступившую на лбу испарину. — Это же какие деньжищи то надо выделить, чтобы закупить одного только зерна на прокорм.
    — Хочешь хохму? — вяло улыбнулся Корней, искоса посмотрев на ошарашенного новостью Сидора. — Голова с твоим друганом Старостой на этом ничего не заработают.
    — Как это? — от удивления Сидор даже резко откинулся назад. — Эти два жука и ничего не заработают?
    — Маня скупила на корню весь их урожай кормового зерна и овса. Да ещё и всё сено с их сенокосов. Ещё до всего этого. Скупила, как ты понимаешь, на тот момент очень дорого. Но теперь, на фоне нынешних цен, это уже выглядит, как по дешёвке.
    Ну помнишь, когда ты только привёз первую партию, они оба по очереди подходили, предлагали купить у них овёс.
    А! — понимающе кивнул Корней головой, глядя на удивлённого Сидора. — Ты же тем вечером уже отбыл обратно и ничего не знаешь. — Так вот. Вечером, сразу после того как ты отбыл с Пашей и курсантами за второй партией лошадей, к нам в Берлог подвалил Староста. Без Головы, заметь. Сам! И предложил купить у него овёс, а Голове ничего об этом не говорить. За это пообещал скидку. Хорошую скидку, — усмехнулся Корней.
    Маня конечно тут же согласилась ничего не говорить Голове, и купила у него весь овёс, всё кормовое зерно, а заодно и всё будущее сено, что он накосил и ещё накосит на своих лугах. И заплатила вперёд! — с насмешливой ухмылкой Корней смотрел прямо в удивлённо распахнутые глаза Сидора. — Скупила, как говорится, на корню.
    А потом точно такую же операцию провернула и с Головой. Тоже пообещав ничего не говорить, теперь уже Старосте.
    Так мы полностью обеспечили себя кормовым зерном на плановые сначала пять, а потом, с запасом, и на семь тысяч голов. Плюс ещё наше заготовленное сено. Так что даже на пригнанных восемь тысяч, впроголодь, но нам хватит. А если ещё дополнительно наймём людей и подкосим сена по опушкам, как я с самого начала и предлагал, то совсем можем быть спокойными. На курсантов в этот раз можно не рассчитывать, у них о своих лошадях голова теперь болит.
    Вот так и вышло, что мы теперь то никак не зависим от установившихся в городе высоких цен на зерно. А вот курсанты — нет, — тяжело вздохнул он. — Они влипли как кур в ощип. И как теперь ребята будут выбираться, я даже не представляю. У многих из них нет столько денег, сколько надо для годового содержания даже одной лошади. А у некоторых их по нескольку.
    Боюсь, что многим теперь придётся лошадей продать, — тяжело вздохнул он.
    — И что? — равнодушно зевнул Сидор. — Ну не наше это дело, корней. Пойми ты!
    Повторяю! Не наше дело заниматься спасением чужих голодных лошадей.
    Я тебя понимаю, — Сидор мотнул недовольно головой. — Лошадей жалко. И мне жалко, — посмотрел он прямо в глаза Корнея. — Но я пальцем о палец больше не ударю чтобы им помочь. И вам с Машей этого сделать не дам, — жёстко отрезал он.
    — Простить им не можешь того, как они с тобой там поступили, при делёжке трофеев, — мрачно констатировал Корней. — Зря! Зря ты так!
    — Нет! — тихо отозвался Сидор.
    Во-первых, это действительно не наша проблема.
    Во-вторых, взвалив на свою шею решение чужих проблем мы никакого уважения себе этим от них не добьёмся, чтоб ты тут мне не говорил. Какие бы песни об их благородстве не пел. Ну не такой здесь народ, — раздражённо хлопнул он ладонью себе по коленке. — Как смотрели на нас, как на халявщиков и потенциальных дойных коров, так и смотрят до сих пор. И что бы ты мне тут не расписывал про бедных голодных лошадушек, но сей факт имеет место быть. А эту тенденцию надо ломать. Раз и навсегда.
    И я её сломаю, — угрюмо бросил он.
    Никто! Никто из твоих курсантов даже не подумал подойти к тебе или ко мне, и хотя бы поговорить о своих проблемах, попросить помощи.
    Или скажешь, что не так? Был кто?
    Нет! — тихо проговорил Сидор. — Нравится тебе, не нравится, но они хотят за наши деньги решать свои собственные проблемы. Надеются что втихую проскочат за нашей спиной.
    А я этого не хочу! И ты прав! Я никому из них не прощу того, что они там на поле сделали. И не потому что мне так хотелось поучаствовать в равном разделе добычи. Или что мне всё барахло никому не нужное досталось. Или что на меня дерьмо тебе известное повесили. А потому что они поступили не по совести.
    Я никому не прощу слов, типа того, что у тебя и так всего много, с тебя и этого хватит. Никому! Если делить, то честно. И подсовывать мне, нахрен ни на что не нужные мечи, которые и годны что только на стенку повесить или в переплавку сунуть кузнецам. И какие-то дурацкие родовые печатки баронов в которых и серебра то ни на грош, — это как ни крути, со всех сторон подлость. И ты сам это знаешь. Тем более, что они даже по деньгам далеко не дотягивают до равной доли. И это раненому, кому положена ещё одна дополнительная, половинная доля? Которую просто нагло зажали.
    И никакими пленными амазонками, якобы в виде подарков, этого не прикроешь.
    И то, что теперь все в городе говорят, что это именно я отдал приказ казнить полторы тысячи раненых рыцарей, что это была полностью моя инициатива, хотя всё там было совсем не так, я им тоже этого не прощу. Это ведь с их слов распускаются подобные слухи.
    Боятся, — тихо проговорил Корней, глядя в сторону. — Кураж прошёл, вот они теперь и боятся. Боятся мести со стороны родственников казнённых. Вот на тебя всё и сваливают. Ты теперь барон, с тебя спроса нет. Так и с них, теперь, тоже спроса никакого нет.
    — А мне говори, не говори, теперь всё одно, — зло буркнул Сидор. — прежде чем что-то решать, могли бы и предупредить. А теперь легенда уже создана, запущена в свет и живёт своей собственной, самостоятельной жизнью. И в ней я полное дерьмо, а не человек. Палач!
    Меня с ног до головы облили грязью и что? Предлагаешь утереться? Или терпеливо ждать очередного ведра дерьма на голову?
    Мне даже к Изабелле стыдно теперь подойти. Она, наверное, на меня смотрит, как на монстра какого-то. За всё время, что я рядом, в соседней комнате пластом лежал, ни разу не навестила, не подошла. Хоть всё время была рядом, чуть ли не в двух шагах, — тихо проговорил он.
    Как ты знаешь, её Маша поселила пока в нашей с профессором землянке, чтобы не так посторонним бросалось в глаза то, что мы не муж и жена. Так после своего возвращения я её практически ни разу не видел. Так, — поморщился он от какого-то неприятного воспоминания, — раз или два за всё это время. Даже за столом не пересекаемся.
    Избегает она меня, — тихо проговорил он. — Обедает она отдельно, в обществе только своего Советника. Завтракает и ужинает тоже отдельно. Кухня у неё отдельная — носят пищу из соседнего трактира. Гуляет одна. Даже выход из землянки персонально для себя приспособила отдельный. Тот, что у нас раньше был заколочен и проход куда забит был разным хламом.
    Так что мы теперь даже на кухне, даже случайно не пересекаемся, — грустно уточнил он. — В дверь постучишь — "Я занята". Постучишь позже — "Меня ни для кого нет, у меня срочные дела".
    Срочные. — грустно улыбнулся он. — Заходил как-то в её отсутствие. Голые стены, голый, без скатерти стол, топчан с рваным одеялом, тощий продавленный матрас, да куцые какие-то занавески на окнах под потолком. Всё её имущество, что она смогла с собой захватить из брошенного замка когда убегала.
    Нищета! И это жильё для молодой, красивой женщины?
    — Ну так обустроил бы, — заинтересованно хмыкнул Корней. — Тебе что, денег жалко?
    — Да сказал уже ящерам, — тяжело вздохнул Сидор. — Они за её отсутствие, пока она где-то гуляла, так всё вылизали и в такой порядок привели, что даже ахнула когда вошла.
    Так хоть бы слово, хоть бы спасибо мне сказала. Ни-че-го! Как так и должно.
    Я что тебе, железный, что ли? Могла бы хоть улыбнуться, раз уж слов благодарности от неё не дождёшься.
    — М-да? — задумчиво хмыкнул Корней. — Трудно тебе с ней будет. Точно тебе говорю. Я таких, с гонором знаю. Шляхта!
    Чтоб добиться внимания такой женщины, одних пирожков, да занавесок маловато будет.
    — А спасибо? — грустно посмотрел на него Сидор. — Что? Язык отсохнет? Или породистой дамочке вежливости не хватает для прислуги?
    — М-да. Трудно тебе с ней будет, — грустно повторил Корней. — Может, бросишь?
    — Хотел бы, да не могу, — уныло вздохнул Сидор. — Люблю я её. Как дурак — безумно. Как никогда, никого не любил. Кажется, всю бы жизнь на руках её носил. А как гляну, так сердце кровью обливается. Не нужен я ей.
    Это точно, Корней. Уж это-то я точно, всем сердцем понял. Я, ей, не ну-жен, — тихо, по слогам, медленно проговорил Сидор.
    Бросить всё? Уехать, что ли куда?
    — Я тебе уеду, — мгновенно всполошился Корней. — Куда ты уедешь? — накинулся он на безучастно сидящего Сидора.
    — Да куда угодно, — безразлично махнул рукой Сидор. — Да хоть к ящерам, в гости к этой их Императрице. Надо же ей самому-то представиться, а то так и будет раков из нас тянуть, как будто у них своих креветок нету. Или лангустов, каких-нибудь, — грустно заметил он.
    — Съест, — мгновенно успокаиваясь, насмешливо ухмыльнулся Корней. — Она, по слухам, как раз любительница подобных тупоголовых путешественников.
    Съест, даже не сомневайся. Не раков — тебя, — чуть не рассмеялся он, ехидно глядя в ничего не понимающие глаза Сидора.
    — Значит, в другое место, — равнодушно уставился куда-то в угол Сидор. — Туда, где никто не достанет. Где не едят. Где нет этой баронессы. Где я каждый вечер не буду слышать как она ходит по своей половине, шуршит юбкой, что-то делает, завтракает, обедает, ужинает. Делает тысячи дел, в которых для меня нет места.
    Что мне здесь делать? — равнодушно заметил Сидор. — Лошадьми этими заниматься? Да пропади они пропадом!
    Может, развеюсь?
    — Пока не разберёшься с лошадьми, никуда ты не поедешь, — жёстким, холодным голосом оборвал его причитания Корней. — И прекрати ныть! Ничего ещё не решено. Может и полюбит. Женское сердце вообще тайна. Так что ты, главное, не торопись. Дай ей привыкнуть.
    Быт наладил — уже хорошо. Потом, придумай ещё какое-нибудь для неё занятие. Водопровод свой персональный, с горячей и холодной водой в конце концов закончи. Давно же обещался. Для себя не хочешь, так хоть для неё сделай. Книжки, что ли дай ей почитать или ещё чего. У профессора же огромная библиотека. И та, что мы вывезли от князя, и то, что уже здесь насобирали. Неужели там не найдётся ничего для неё интересного? Не верю!
    Предложи в конце конов ей покопаться в вашей библиотеке. Зря что ли ты столько времени и казённых денег на книжки всякие выкидываешь. Маня жалуется, что это чуть ли не самая затратная статья расходов у нас. Так что, попробуй. Вдруг и ей это будет интересно. А там, за разговором, глядишь и сойдётесь поближе.
    Чем чёрт не шутит, а вдруг получится?
Польза от подслушивания.*
    Изабелла, урождённая баронесса де Вехтор, наследница огромного состояния, множества замков, земель и прочего, прочего, прочего, многого такого, о чём она до сих пор и сама ещё не имела точного представления, но что являлось основой, базисом, краеугольным камнем её огромного состояния, со скучающим видом видела за столом в своём рабочем кабинете. Под рабочий кабинет она только вчера с помощью ящеров приспособила одну из пяти выделенных ей для проживания комнат, вплотную примыкающую к половине, занимаемой её фиктивным мужем и служащей как бы буфером между двумя, в последнее время наглухо изолированными друг от друга частями обширного и когда-то в прошлом единого комплекса.
    Со всё более растущим интересом она пролистывала выделенный ей для ознакомления учебник по химии, которым местный профессор, сосед, попытался отделаться от неё, согласившись на просьбу её мужа дать ей что-нибудь почитать, интересненького. Пролистывая книжку, Изабелла приходила во всё более и более возбуждённое состояние.
    Здесь было много интересного. Не здесь в этом городе, куда она волею судьбы недавно попала, а в учебнике. Многое из того, что она только что прочитала, она встречала в первый раз и было по настоящему интересно. Ни с чем подобным до сих пор ей сталкиваться не приходилось. И как она только что поняла, её на словах хорошее, классическое образование, на поверку оказалось лишь весьма поверхностным, не дотягивающим даже до учебного курса какой-то обычной земной школы, правда, как здесь говорили, с химическим уклоном.
    Как поняла из объяснений Изабелла, это означало лишь более детальные знания по химии и ничего более. Однако, как можно было продвинуться в развитии, изучая одну только химию и пренебрегая другими науками, она тогда из объяснения так и не поняла.
    Впрочем, как раз это было ей сейчас безразлично, а вот то, что она обнаружила в обычном учебнике по химии для средней, рядовой школы, привело её в чрезвычайное возбуждение.
    — Чёрт! — тихо выругалась баронесса.
    Пользуясь тем, что в данное время в землянке никого не было, она могла себе позволить некоторое послабление в этикете, что и выразилось в конце концов в вырвавшемся у неё невольном восклицании.
    — Чёрт! Как же мы отстали, — снова рассерженно проговорила она. — И ведь всё это достаточно элементарно, — раздражённо бросила она книжку на стол.
    А Лидия то…, - хмыкнула она, снова нервно взяв в руки книгу и внимательно всматриваясь в обложку. — Собственность князей Подгорных, — медленно, внимательно разбирая полузатёртые буквы на внутренней стороне обложки, тихо прочитала она.
    А Лидка то, дрянь, оказывается интересную себе библиотеку из земных книг подобрала, — медленно и задумчиво баронесса разговаривала сама с собой.
    Точнее, раньше подбирала, а теперь, надо так понимать, её муженёк мой фиктивный грабанул. Ой, дура-ак! — тихо протянула она. — Такого врага себе нажил.
    Впрочем, — небрежно бросила она снова книжку на стол. — Кто он и кто она, — презрительно сморщила на свой красивый носик.
    Хотя? — задумалась она на мгновение. — Даже уборщик может тебе доставить неприятности, если вовремя не уберёт мусор. А этот уборщик, похоже, на многое способен.
    "Жаль, что он не дворянин", — пронеслась у неё в голове совершенно неожиданная для неё мысль. Белла даже вздрогнула от неожиданности, поняв о чём она подумала.
    Тут же торопливо загнав столь несвоевременные мысли за край сознания, чтоб даже отблески от неё ни до кого не докатились, Изабелла устало откинулась на спинку стула и с облегчением распрямила затёкшую от долгого сидения за столом поясницу.
    Благодаря неожиданной, непонятной щедрости её фиктивного муженька обстановка в её половине уже не была столь убога как прежде. И если уж говорить начистоту, то по комфорту и удобству намного превосходила всё то, с чем ей до сих пор приходилось сталкиваться. Особенно учитывая её тяжёлое финансовое положение последних нескольких лет.
    По крайней мере, питаться она стала намного больше, лучше и разнообразнее. И намного чаще, чем все последние годы, как она себя помнила уже в сознательном возрасте. Не говоря уж о последней зиме, когда она, чуть ли не помирала от голода в пустом, продуваемом всеми ветрами замке. По крайней мере, Изабелла как-то поймала себя на мысли что у неё пропало чувство постоянно сосущего голода, подспудно державшее её всё время в напряжении.
    Ну, а устроенная по его личной инициативе роскошная, отделанная шлифованным розовым конкарским мрамором моечная комната, с подогреваемым полом, чугунным, облитым голубой глазурью бассейном, называемым здесь почему-то ванной, всегда горячим душем из титана, огромными стеклянными, страшно даже для неё, баронессы, дорогущими зеркалами, покрывающими моечную комнату по потолку, по стенам и даже местами по полу, в которых всё отражалось без малейших искажений, буквально ввергли её в ступор.
    Как сказали мастера ящеры, отделывающие моечную комнату, это была идея её муженька, Главы их клана, что чуть было не послужило причиной для её отказа от подобного подарка. Но! Искушение победило. О чём она с того дня ни разу не пожалела.
    Во всём этом комфорте был несомненный плюс её нынешнего положения. Наверное ещё и поэтому она не стала сразу же разрывать отношения с господином Сидором, как только тот вернулся после этого перегона лошадей домой, решив отложить развод на потом, когда она сможет спокойно вернуться обратно домой, спокойно найти священника и спокойно провести обряд расторжения брака.
    А потом внезапно амазонки ввели свою чёртову блокаду и прорваться на судне куда-либо из этого чёртового города стало совершенно невозможно. Правда, был ещё сухопутный путь через перевал, и дальше через горы на юг, в Приморье, а потом морем к себе домой в баронство. Но путь этот был долог, тяжёл, нуден и страшно опасен из-за свирепствующих по всему Приморью неисчислимых банд разбойников. Так что Изабелла, согласившись с доводами своего Советника, решила ненадолго, до окончания всей этой сумятицы задержаться в этом глухом, Богом забытом городке. Тем более что тут оказались такие интересные книжки, да ещё из знаменитой библиотеки самого Подгорного князя.
    — "В прошлом, — проскочила у неё в голове ехидная, насмешливая мысль. — В прошлом знаменитой библиотеки".
    Изабелла неожиданно себя поймала на том, что эта мысль доставила ей удовольствие. Но, поразмыслив поняла, что после всего произошедшего в том своём "баронском" городе, она во многом иначе стала смотреть на князей Подгорных. Впрочем, как и на людей, возглавлявших в прошлом тот её "баронский" город.
    Размышляя над всеми этими странностями, плотно окружившими её последнее время, Изабелла поймала себя на мысли, что всё то время, как кончила читать и отложила в сторону учебник по химии для 10-го класса средней школы, она невольно, краем уха прислушивалась к слабо слышимым голосам, раздающимся из-за неплотно прикрытой двери в соседнюю, мужскую половину.
    Недовольно поморщившись, что у неё давно уже незаметно вошло в привычку, как только она слышала что-то, или сталкивалась с чем-либо, связанным с её фиктивным мужем, она решительно встала и вышла из комнаты. Решительным шагом Изабелла направилась по соединяющему две половины комплекса короткому коридору в сторону как оказалось, неплотно прикрытой второй, дальней двери, из-за которой доносились глухие, невнятные голоса. Тёплые мягкие войлочные домашние тапки, последний подарок её муженька, глушили её лёгкие, неслышные шаги.
    — Да на кой хрен она тебе сдалась! — громкий, отчётливо прозвучавший гневный возглас разом остановил собравшуюся было плотно прикрыть дверь баронессу. — Что значит любишь? — всё тот же самый хриплый, сердитый голос гневно укорял кого-то, голос которого Изабелла при всём возникшем вдруг интересе, так и не смогла сразу разобрать.
    Едва слышимое "бу-бу-бу", раздававшееся в кратких перерывах между громким, раздражённым голосом Димона, который тут же признала баронесса, и кем-то говорившим, не позволяло сразу разобрать что же тот говорил. Но по редким, очень конкретным комментариям, посылаемым, совершенно точно в её адрес Димоном, не позволяло сомневаться, что собеседник его и есть тот самый человек, благодаря которому она и оказалась в столь незавидном положении, в столь неподходящим для себя месте и компании.
    Хватит ныть! — резко оборвал "бу-бу-бу" сердитый голос Димона.
    — Твою мать! — громкий, сердитый голос Сидора перекрыл даже отчётливо различимый в коридоре голос Димона. — Сказал же не лезь! Значит не лезь! Без тебя разберусь! Ишь! Учить все вздумали! Учителя хреновы. Ты хотя бы в своих бабах разобрался сперва, а потом ко мне с советами лез!
    С двумя тёлками связался. Урод! Одной мало?
    — Не твоё дело!
    — Сексуальный маньяк!
    — Любовный придурок! Было бы хоть на что посмотреть, а то ведь тощая! Глазищи здоровые! Маленькая! Рыжая!
    Она рыжая! — орал уже в полный голос Димон.
    — Да уж! — ядовитый голос Сидора сочился откровенным ехидством. — Не твои белобрысые дылды! Не твоя любимая коломенская верста! Размером не совпадает!
    — Ты мою дылду не трож! Она одна такая!
    — А вторая? — яду, подпущенному в голос Сидором позавидовала бы очковая кобра.
    — Ну всё? — спокойный голос профессора, а не признать его для баронессы было просто невозможно, настолько плотно она общалась с ним последнее время, разом прервал разгорающуюся прямо на глазах ссору.
    — Всё, всё, — раздавшиеся голоса спорщиков уже были гораздо спокойнее и тише. — Замяли. А то глядишь, из-за ерунды в глотку вцепимся друг другу.
    — Что-о? — послышался буквально наливающийся гневом голос Сидора, до того уже казалось успокоившегося.
    — Красивая, красивая, — тут же перебил его насмешливый голос Димона. — Самая красивая и самая привлекательная. Для тебя лучше всех. Единственная, — чуть и не по слогам, с отчётливо прозвучавшим ядом в голосе, насмешливо проговорил он. — Но давай договоримся, что только для тебя. Я здесь ни при чём.
    — Ещё бы ты был причём, бошку бы оторвал, — негромкий, сердитый голос Сидора уже опять был едва слышен из-за неплотно прикрытой двери.
    — Ладно, профессор, давайте вернёмся к тому, из-за чего собственно здесь и собрались.
    — Что делаем с плантациями? Насколько я понял из объяснения Димона, взять их можно в любое время. Только вот сомневаюсь я, что это самое любое другое время у нас когда-нибудь будет. В ближайший год я его точно не вижу, хотя бы даже для того чтобы распотрошить пару сотен жемчужниц. Такие вещи надо делать заранее, спокойно, без суеты и тайно. А потом всегда держать жемчуг под рукой, чтобы в случае какой нужды не надо было спешить и торопиться, пытаясь достать за семи морями спрятанное богатство.
    Повторяю. Всё должно быть под рукой. Конечно не столько, сколько хотел хапнуть Ведун со своим наглым Советом, это вообще хамство, но для нас чтоб было достаточно. Хотя бы на то время, когда можно будет организовать туда новый поход и набрать нового жемчуга.
    — Пф-ф…, - перебил его непонятно чей насмешливый вздох.
    — Ты уверен что они собирались набрать все четыре фургона жемчуга? — голос профессора, по видимому обращавшегося к Димону, был полон сомнения. — Это же чудовищно огромные деньги. Куда ему столько?
    — А что мы о нём вообще знаем? — перебил его голос Сидора. — А что мы знаем о его нуждах и о его тратах? Может он тратит в день столько, сколько мы и за год не придумаем куда пристроить? Может это для него так, тьфу, а не деньги! Плюнуть и растереть!
    — Не знаю, — устало отозвался Димон. — Ничего не знаю. Но вся эта история мне сильно не понравилась. Тем более что он нас ни о чём подобном и не предупреждал. А то что он собирался набрать и вывезти целых четыре фургона с жемчугом — факт. Там в одном из фургонов, когда загружали раков, я обнаружил кучу пустых мешков.
    — Очень много мешков! И если их хорошенько набить, то как раз бы хватило на все четыре фургона. Да ещё и с горкой.
    А вот хватило бы там места ещё и для чанов с нашими раками, я как раз и не уверен.
    Короче. Они шли за нашим жемчугом и ни за чем иным. Шли нагло, наплевав на нас и на наши интересы. Шли просто грабить найденные нами плантации. И хорошо что у них ничего не получилось. Иначе там от богатейших плантаций ни хрена бы не осталось. Хищники! Настоящие хищники
    Изабелла невольно поймала себя на мысли, что подслушиваемый ею разговор начинает представлять для неё всё больший и больший интерес. И что ей приходится себя останавливать, чтоб не прижаться горящим от возбуждения ухом к щели в плохо прикрытой двери в соседнюю комнату, жадно впитывая в себя всё что там говорили.
    Понимая едва ли половину из того, о чём шла речь, она, тем не менее была уже наслышана о богатстве, основе благосостояния приютившего её клана землян. И всё что с этим было связано, ей показалось вдруг жутко интересным.
    — А ты дома один? — вдруг неожиданно расслышала она отчётливо заданный вопрос Димона. — То, о чём мы говорим, даже теоретически не должно быть никому кроме нас троих известно. Даже Маше, даже Корнею, даже Пашке, когда он вернётся, ничего нельзя говорить. Уже много и того что об этом мы трое знаем.
    Хватит! Уже целыми фургонами повадились наш жемчуг таскать! Просто одного, двух мешков жемчуга им мало. Разграбят же всё подчистую, сволочи. Даже на развод не оставят.
    Дурачьё! — сердито выругался Димон. — Раззвонили по всему свету об источниках своего богатства. Вот и получили на шею. И Ведуна с его проблемами в своём Совете, и Голову, так и норовящего нас обобрать, и всех прочих, таких же халявщиков. А тут ещё и баронесса твоя нарисовалась, такая же… халявщица.
    — Довольно! — грохот кулака по столу и звон упавшего на пол стеклянного графина ясно показал Изабелле, что произошло в комнате.
    Она не стала больше задерживаться и выяснять что же там точно случилось, поторопившись скрыться на своей половине, едва услышав направившиеся в её сторону шаги.
    — "И здесь тоже политика. Опять эта политика, — уныло думала она вечером, устраиваясь спать в недавно подаренной Сидором огромной, роскошной, двуспальной кровати. — Куда ж без неё.
    А кто же такой этот их Ведун?" — была последняя мысль, которую она ещё успела подумать до того, как провалилась в спокойный, летний сон.
Горячие северные девки.*
    Следующее утро было на удивление тихое и солнечное. Ничто не напоминало о царившем вчера ещё хмуром, затянутом облаками небе и моросившем последнюю неделе мелком, надоедливом дожде.
    Поднявшись рано, когда все её соседи по землянке казалось ещё спали, Изабелла выбралась на улицу и с удовольствием расположилась погреться немного на утреннем солнышке, с удобством устроившись на дровянике в дальнем, тихом углу двора.
    — А вы оказывается дома?
    Громкий голос, внезапно раздавшийся совсем рядом, заставил разнежившуюся в утренней тишине Изабеллу от неожиданности вздрогнуть. Повернувшись, она окатила стоящего по её мнению чересчур близко к ней Димона холодным, раздражённым взглядом и голосом барственной, скучающей хозяйки, нехотя поинтересовалась.
    — А где я по вашему должна быть? Или вас что, не поставили в известность где я живу?
    — Почему же…
    Задумчиво поглаживая гладко выбритый подбородок, Димон внимательно глядел на Изабеллу холодным, настороженным взглядом. По его холодным, внимательным глазам хорошо было видно, что роль избалованной, туповатой барыни Изабелле явно не удалась и лишь вызвала ещё большую у него настороженность.
    Баронесса зябко поёжилась. Димон был единственный в этой компании, что без восторга и едва ли не враждебно встретил её в городе. И самого начала знакомства выказывал если не открытое пренебрежение, то уж никак и не восторгался ни её красотой, ни её богатством, ни её присутствием в их компании, стараясь по возможности просто тупо её избегать. Поэтому то, что он сейчас подошёл к ней сам, настораживало своей непонятностью.
    Изабелла мгновенно сменила личину.
    — Насколько я знаю именно эта землянка определена мне под жильё? — холодно поинтересовалась она, презрительно сузив глаза.
    — А где вы были вчера вечером, баронесса? — не обратив на её вопрос никакого внимания, вроде бы как небрежно поинтересовался Димон.
    Изабеллу мгновенно пробил холодный пот, настолько подозрителен и враждебен был тон заданного вопроса. Тот явно что-то подозревал.
    — А это вас не касается, господин Димон, — не менее холодно отозвалась Изабелла.
    — Надеюсь, надеюсь, — глядя на неё чуть прищуренными, холодными глазами, Димон как бы рассеянно окинул её фигуру внимательным, настороженным взглядом.
    В этот момент Изабелла остро пожалела что оставила в своей комнате саблю, до того постоянно носимую ею с собой, и что она, расслабившись в этой кажущейся тишине и спокойствии, даже не захватила с собой маленького кинжальчика, обычно всегда прицепленного у неё на поясе.
    Во взгляде стоящего напротив человека было нечто, что заставило её подобраться и, неожиданно резко пожалеть, что она вчера не дослушала разговор до конца.
    — "Кажется я слишком рано расслабилась", — подумалось Изабелле под внешне рассеянным, безразличным взглядом Димона.
    — Это что ещё за малявка? — звонкий девичий голос мгновенно разрушил сгустившееся вокруг них напряжение. — Селянка?
    — Димочка, ты перешёл на селянок?
    — Какой у неё чудный платочек.
    Изабелла ещё более остро пожалела, что выходя утром из комнаты, она не потрудилась одеться поприличней, что расслабилась, и выходя, набросила на плечи лишь тёплую пуховую шаль из горской козьей шерсти.
    Короткие, светлые ночи середины лета были последние дни на удивление холодные, и выходя утром, Изабелла машинально укуталась тёплым, пуховым платком.
    — Это что, пуховая шаль? Ты делаешь такие подарки? Какой-то селянке?
    Высокая, красивая стройная амазонка, незаметно подошедшая пока они мерились с Димоном враждебными взглядами, остановившись возле него, схватила его за шею и требовательно притянув к себе беззастенчиво впилась ему в губы.
    — Так что здесь делает эта худая немочь? — повторила она вопрос, даже не глядя в сторону нахмурившейся княжны. — Ты что, дорогой, уже начал интересоваться детьми? Или тебя стали интересовать кости?
    — Сейчас это худенькое дитя выпорет большую жирную тётеньку одной маленькой, толстой хворостиной. Не такой длинной, как стоящая рядом дылда, но достаточно прочной, чтоб наставить ей больших, красивых синяков.
    — Кто-то рядом раззявил хайло?
    Высокая, красивая амазонка медленно отлепилась от Димона и как бы нехотя, лениво повернулась в сторону Изабеллы.
    — Ба-а! Селянки нынче пошли наглые и открывают рот?
    — Это не селянка, — с откровенно насмешливой ухмылкой на губах, стоящий рядом Димон, с любопытством смотрел на раскручиваемый из ничего конфликт.
    Видно было, что складывающаяся ситуация забавляет его, доставляя большое, откровенное удовольствие, и он с нескрываемым любопытством готов с охотой принять участие в разворачивающимся прямо перед ним скандале.
    — А-а-а! — перебила его не слышащая уже ничего амазонка. Наглая худая девчонка напротив вызывала у неё горячее желание отодрать девчонку хорошей гибкой хворостиной. — Так это не селянка! Это горожанка!
    — Невелика разница, — наконец-то повернувшись в сторону Изабеллы и посмотрев ей прямо в глаза, амазонка окатила ей презрительно полыхнувшим взглядом голубых, холодных глаз.
    — Может её поучить немного? — как бы нехотя, она отлепилась от Димона и медленно, грациозной походкой сильного молодого хищника двинулась к сараю.
    — Вот тут и палочки подходящие есть, — сноровисто перебрав валявшиеся под стеной сарая обрезки каких-то дрынов, давно ещё заготовленных Сидором для устройства плетня вокруг двора, он внезапно бросила один из них Изабелле. — Лови!
    — Поймала, — с лёгким недоумением, на миг отразившимся на её красивом личике, амазонка с гораздо большим интересом посмотрела на Изабеллу.
    — О-о? — с откровенной насмешкой демонстративно удивилась она. — Эта горожанка даже знает как правильно надо поставить ноги и как хватать шест? Тем интереснее будет, — мурлыкнула она.
    — Я пропустила что-то интересное?
    Быстро появившаяся из-за угла сарая ещё одна амазонка, словно копия похожая на первую, стоящую с палкой в руке, незамедлительно подцепила мыском сапожка с земли следующую палку и подкинув его, ловко перехватила в воздухе. С насмешливой улыбкой на лице она демонстративно встала рядом со своей сестрой. А то, что это были сёстры близняшки, видно было с первого же взгляда, настолько они разительно походили друг на друга.
    — Девочки, — слегка нахмурясь, Димон уже без улыбки, недовольно смотрел на выстроившихся рядом ним противников. — Девочки, двое против одной, это не честно.
    — А лезть на чужую территорию честно? — раздражённо огрызнулась первая амазонка.
    — Очень хорошо.
    Как-то необычно ловко крутанув в руке доставшуюся ей короткую, толстую палку, Изабелла с насмешливым любопытством посмотрела на стоящих напротив амазонок.
    — Давненько я так не развлекалась, — ухмыльнулась теперь уже и она. — Большие дылды хотят маленькой демонстрации? Или им стоит преподать мастерский урок?
    — Тебе самой, малявка, сейчас преподадут мастерский урок, — сразу, без подготовки бросилась в атаку вторая амазонка.
    Дальнейшее напоминало какой-то красивый, воинский танец, настолько ловко и умело Изабелла кружила между двумя амазонками, легко отбивая сыпящиеся на неё с двух сторон удары и периодически вынуждая противников сталкиваться друг с другом.
    Вошедшие в раж амазонки, рассерженные неожиданным сопротивлением и невозможностью даже мало мальски достать ловкую, вертящуюся словно вихрь небольшую фигурку, уже не сдерживали своей силы и от души лупили по ней, надеясь уже справиться только одним ударом. И ничего! Ни один удар не достигал цели.
    А вот короткие, жалящие уколы и лёгкие постукивания палки Изабеллы по открытым частям тел амазонок, окончательно привели обоих девиц в неконтролируемое неистовство.
    — Прекратить!
    Громкий, командный рык, внезапно громом раздавшийся посреди двора, на миг сбил вихрь мечущихся по двору женских фигур.
    С детства вбитые старым сержантом учителем инстинкты на какое-то мгновение сбили Изабеллу с настроя, заставив замереть на одно мгновение. Чем незамедлительно и безжалостно воспользовались вошедшие в раж амазонки, обрушив с двух сторон на её незащищённую голову свои палки.
    Однако с детства вбитые в плоть и кровь инстинкты сделали своё дело, ловко уведя гибкое тело Изабеллы из-под удара.
    Вспыхнувший разом гнев мгновенно потопил лень и покровительственную вальяжность, с которой Изабелла до того развлекалась с амазонками. Голос, который она сразу признала и который посмел ей приказать, вызвали в её душе бурю настоящего, неконтролируемого бешенства. Что мгновенно почувствовали на своей шкуре зашедшие слишком далеко амазонки. Атаковать опустившего меч было безчестно, хоть это был и учебный меч.
    И Изабелла принялась методично и жестоко избивать амазонок своей короткой палкой, мгновенно решив примерно наказать нахалок.
    Ни о каком сопротивлении с той стороны уже не было даже вида. Первыми же двумя ударами Изабелла выбила их палки из рук, а дальше принялась просто их жестоко и методично избивать, безжалостно лупя палкой по бокам, спине, рукам и ногам несчастных девчонок.
    — Изабелла, — донёсся до помутнённого гневом сознания баронессы ненавистный голос её мужа. — Они же вам не ровня. Что вы делаете. Покалечите же девчонок.
    Внезапно остановившись, Изабелла сердито откинула сбившуюся прядку волос, единственно вырвавшуюся из аккуратной, уложенной утром причёски и гневно зыркнула на загнанных в глухой угол между двумя сараями амазонок. Она глядела на избитых амазонок, глядящих на неё широко распахнутыми от ужаса глазами полными слёз и ей стало вдруг мучительно стыдно, хоть и совершенно не хотелось в этом самой себе признаваться.
    Они действительно были ей не ровня ни по мастерству, ни по уровню подготовки. И к тому же они действительно были ещё совсем молоденькие девчонки, лет по шестнадцать, семнадцать, как теперь совершенно отчётливо видела Изабелла.
    Обманутая их ростом и выдающимися статями, она первоначально приняла их за взрослых женщин, но сейчас, загнанные в угол, избитые малолетки выглядели точно на свой юный возраст. Но больше всего потрясли её распахнутые от ужаса, полные слёз глаза.
    — Тьфу на вас! — раздражённо отбросила она в сторону палку. — Только хорошее настроение с утра испортили.
    — Девочки! — по тому, каким тоном это было произнесено, становилось понятно что и Димон, наблюдавший происходящее, сильно раздражён и едва себя сдерживает.
    — Девочки, позвольте вам представить баронессу Изабеллу де Вехтор, жену моего лучшего друга Сидора, барона де Вехтор, до момента вашего выкупа вашего непосредственного хозяина.
    — Боже! — в один голос ахнули обе амазонки. Казалось в этот момент они ещё больше съёжились, настолько их потрясли слова Димона. — Сама Изабелла де Вехтор?
    Казалось что они обе в это мгновение впали в ступор, полностью забыв про то, что их только что жестоко избили.
    — Да ещё и жена душки Сидора?
    — Что? — недоумённо повернулась в их сторону Изабелла.
    Ей вдруг неожиданно стало жутко интересно, что это значит: "Сама Изабелла де Вехтор", что они такого имели ввиду.
    Но видимо амазонки совсем по другому истолковали её возглас, мгновенно запаниковав.
    — Нет! Нет! Не душки! Это так. Это шутка!
    — Госпожа баронесса спрашивает что значит "Сама Изабелла де Вехтор"? Что вы имели ввиду? — холодный голос Сидора поправил их.
    — Ах это, — облегчённо перевели дух обе девчонки с испугом поглядывая на Изабеллу.
    Тем не менее благоразумно стараясь близко не приближаться к стоящей рядом баронессе, они тихими мышками проскользнули у неё за спиной, и мгновенно укрылись, как щитом, спиной ухмыляющегося Димона. Сразу же почувствовав себя гораздо увереннее, что тут же отразилось в их сразу вдруг ставшими наглыми позах, но тем не менее опасливо косясь в её сторону, они обе чуть ли не в унисон заявили.
    — Нас в учебном корпусе заставляли чуть ли не наизусть заучивать список имён тех, с кем никогда, ни при каких обстоятельствах нельзя сталкиваться и даже ссориться.
    — Там баронесса Изабелла де Вехтор везде стоит в числе первых.
    — А в числе вторых? — ухмыльнулся Димон, с внезапно вспыхнувшим интересом оборачиваясь к ним.
    — А во втором списке кто-то из правящих княжон. Сейчас уже и не упомнишь.
    — Учить лучше надо было, — тихо прошипела одна из двоих амазонок, сердито пхнув свою сестру локтем в бок.
    — Кажется кто-то из семьи Подгорных владетельных князей, — тут же поправилась первая, невинно глядя прямо перед собой, словно отвечая на уроке.
    — О, как? — задумчиво хмыкнул Сидор, оценивающе окидывая баронессу внимательным, загоревшимся взглядом. — А вы, оказывается, опасный человек, госпожа баронесса. Вас даже в некие особые списки включают.
    Кто бы мог подумать? — задумчиво проговорил он, цепким, внимательным взглядом окидывая её небольшую, ладную фигурку.
    Тем не менее это не отменяет основной вопрос. Что вы тут делаете?
    — Живу я здесь! — окончательно выведенная из себя Изабелла, невольно повысила голос, чуть не сорвавшись на крик. — Если вы ещё помните…
    — Нет, нет, нет, — успокаивающе выставил вперёд руки Сидор. — Я спрашиваю что вы делаете в этой части двора, куда доступ посторонним запрещён?
    — Что? — баронесса удивлённо подняла бровь.
    До этого мгновения она даже не знала, что на территории, занятой этой жилой землянкой и окружающими её какими-то никому не нужными старыми сараями и погребами, оказывается есть ещё и зоны, запрещённые ей для посещения. Ей, баронессе де Вехтор, в конце концов, жене этого стоящего напротив мерзавца. Что сразу же выплеснулось у неё в новый всплеск раздражения.
    — Извольте объясниться, господин барон. Что это ещё за особые зоны в этом помоечном углу, среди этой помойки и среди всего этого старого хлама.
    Изабелла, слегка искривив в презрительной улыбке губы, окинула окружающие их неказистые сараи широким, небрежным жестом.
    — Ну, к примеру наш арсенал, — хмыкнул Сидор, глядя на неё какими-то горящими, влюблёнными глазами.
    — О! У вас даже есть свой собственный арсенал? — ядовитым, насмешливым голосом поинтересовалась Изабелла. — И что? Там есть что-то интересное?
    — Много чего, — не сводя с неё горящего возбуждением взгляда, тем не менее флегматично откликнулся Сидор. — Вот например Димон недавно пополнил нашу коллекцию партией огнестрельного оружия, найденного им в дальних краях. Пулемётик вполне дееспособный добыл, дегтярь. Правда старенький, с расстрелянным стволом и почти без патронов, всего то три штуки осталось, но сам он ещё вполне дееспособен. Надо только патронами озаботиться.
    Пушками вот тогда же обзавелись. Целых четыре штуки. Правда, опять же почти без снарядов, но вполне целые и почти в рабочем состоянии. Ну и ещё кое-что по мелочи.
    Хотите посмотреть?
    Заинтригованная Изабелла чуть было машинально не ляпнула: "А можно?", но тут же спохватилась, и напустив на себя маску независимости, как бы нехотя милостиво кивнула головой.
    Краем глаза она тем не менее успела заметить, как стоящий рядом Димон, глядя на Сидора, неодобрительно покачал головой. Ни слова не говоря, он всем своим видом показывал жуткое недовольство и собственное несогласие с таким поведением Сидора.
    Видя что его мимика совершенно не привлекает к нему внимания Сидора, даже не глядящего в его сторону, он всё же попытался помешать.
    — Ты уверен что это следует делать?
    — А! — махнул рукой Сидор. — Раз уж девчонок твоих туда запустили, то почему бы и нет.
    — Девочки там делом заняты, — мгновенно возмутился Димон. — Они пушки в порядок приводят. Чистят, смазывают, ржавчину отдирают и вообще, занимаются консервацией.
    А эта…., - осёкся он, заметив мимолётом брошенный в его сторону вспыхнувший бешенством взгляд.
    Впрочем…, - деланно безразлично пожал он плечами. — Раз ты настаиваешь, то пойдём покажем. Почему нет.
    Экскурсия в арсенал не произвела на Изабеллу ожидаемого хозяевами впечатления. Да и по сравнению даже с её замковым арсеналом, чего она подсознательно ожидала увидеть, непрезентабельный с внешнего виду сарайчик, куда её отвели, не производил должного впечатления. Хоть и были у того сарайчика достаточно внушительные размеры, но ценность арсенала определялась в её представлении не внешними габаритами, а его содержимым.
    И внутренности её разочаровали. Какие-то стеллажи, со сложенным по обоим сторонам прохода на высоких полках грязно серыми то ли кольчугами, то ли бронями, то ли ещё чем-то таким. Грязновато зелёного, бурого цвета, они производили впечатление старых, запылённых тряпок, по какому-то непонятному недоразумению ещё не выброшенных на помойку нерадивой хозяйкой. Что это такое, невнимательно слушающая баронесса так и не расслышала, сразу же брезгливо отвернувшись от этого хлама и полностью сосредоточив внимание на стоящих в дальнем углу пушках.
    Даже здоровущий короб, стоящий рядом с проходом, полный ценнейших в её прошлом представлении родовых, баронских мечей, неизвестно каким образом оказавшихся в распоряжении этой странной компании, не привлёк её внимание.
    Единственно её немного заинтересовали лежащие на стеллажах знаменитые двойные ящеровые арбалеты со спущенными тетивами и толстыми пучками арбалетных болтов рядом с каждым из них. Но и это она осмотрела мельком, стараясь лишний раз не отвлекаться от самого для неё сейчас интересного — от знаменитых, огнестрельных пушек, о которых она много слышала последнее время.
    Впрочем, при ближайшем рассмотрении, и пушки оказались мало интересным предметом. Ничего не понимая в их устройстве, она лишь молча выслушала краткую лекцию Сидора на предмет огнестрельного оружия и окончательно потеряв к их арсеналу всякий интерес, вежливо отказалась от дальнейшей экскурсии, поняв, что лично для неё тут ничего интересного нет. А то самое знаменитое, страшное огнестрельное оружие на проверку оказывается никому не нужным тяжёлым и бесполезным хламом. К тому же ещё и ржавым, как недовольно заметила она Сидору, брезгливо проведя своим пальчиком по покрытому налётом лёгкой ржавчины стволу ближнего к ней орудия.
    Чем заработала сердитый взгляд самого Сидора уже в сторону мгновенно чем-то заинтересовавшихся на потолке сарая жутко смутившихся амазонок, которые, оказывается, увязались следом за ними на экскурсию.
    Так что арсенал она покинула жутко разочарованная. Не было там ничего, чтобы в её понимании представляло хотя бы малейший для неё интерес.
    Судя по вытянувшейся от разочарования физиономии Сидора, тот прекрасно это понял, и на дальнейших блужданиях в полутёмном, пыльном сарае, заставленным какими-то непонятными предметами на колёсах, настаивать не стал. Тем более что баронесса решительно пресекла попытку его показать ей ещё что-либо.
    Решив для себя, что с неё достаточно, она быстро двинулась на выход.
    — Я ожидала большего, — небрежно бросила она назад, на миг задержавшись в дверях сарая и чуть обернувшись в их сторону. — Много большего. А у вас….
    — Да и дошли до меня слухи что пушки ваши ни на что толком не годны. Стволы ваших орудий как оказалось, расстреляны, — подпустив ещё больше яду в голос, уточнила она. — Ресурс кончился, да и повреждены были при обрушении стен того дома, где вы их нашли, кривые мол. И уже ни на что они больше не пригодны. Потому вы, господин Димон, когда надо было, так ни в кого и не попали, — бросила она быстрый взгляд на растерявшегося от подобной осведомлённости Димона. — Говорят, что именно поэтому их у вас так и не выкупили для городского арсенала. За полную профнепригодность. По крайней мере так говорил мне начальник городского Арсенала.
    — Или кто у вас здесь в городе некий господин Боровец? — с совершенно невинным взглядом чистых, голубых глаз, посмотрела она на замерших каменными статуями хозяев.
    Видимо, только в этот момент вспомнив что она в гостях и что не следует слишком уж расстраивать гостеприимных хозяев, она мило ахнула что опаздывает на важную встречу, и извинившись за собственную несдержанность, решительным шагом покинула помещение.
    — М-да, — с рассеяно задумчивым взглядом протянул Димон, глядя в спину спешащей по двору обратно в землянку баронессе. — Трудно тебе с ней будет. Стерва! — зло и раздражённо буркнул. — Ох и влип же ты, друже.
    — Не ты первый это сказал, — тихо отозвался Сидор.
    — Сидор, а может тебе ну её? Может другую найдём, из наших…, - было последнее, что ещё услышала за своей спиной баронесса, когда с силой захлопнула за собой входную дверь.
    Сказанное тихим, негромким голосом какой-то из амазонок, Изабелла тем не менее всё чётко расслышала, с детства обладая прекрасным, развитым слухом.
    — "Странная фраза, — успела подумать вспыхнувшая от гнева Изабелла. — Особенно в устах пленной в разговоре со своим хозяином".
    У неё даже на миг появилось жгучее желание развернуться и вернуться обратно, чтобы снова поучить манерам теперь уже и остальных членов этой странной группы.
    Однако она, хоть и с большим трудом, подавила в себе это недостойное гостьи желание, отчётливо помня слова Советника, что они в долгу у этих людей и находятся у них в гостях.
    Изабелле вдруг остро захотелось дождаться того момента, когда ей уже не придётся так сдерживаться и она наконец-то сможет со всеми рассчитаться. Разом и за всё. Хорошо что Советник обещал что это всё скоро кончится.
    — "Поскорей бы", — была её последняя мысль перед тем как она окончательно выкинула из головы все мысли. И о своём фиктивном муже, и о его друзьях, и об этих странных амазонках, и вообще — обо всей этой никчёмной компании. У Изабеллы была ещё куча дел на сегодня, и голову не стоило забивать всякой ерундой. Да ещё с самого раннего утра.
Комиссия по разбору.*
    Бледная, мрачная словно грозовая туча Тара из Сенка, начальник Речной стражи сидела на одиноком расшатанном многими задницами коричневом табурете перед большим канцелярским столом, за которым устроилась дисциплинарная комиссия и с мрачным, задумчивым видом слушала итоговое заявление, составленное по результатам их расследования.
    Судебная комната столичной гауптвахты, где они все сейчас собрались, была битком забита народом, так что дышать там казалось было нечем. Тара устало вытерла выступивший на лбу едкий, вонючий пот и равнодушно попыталась вслушаться в то, что там говорили. Получалось плохо. В ушах стояли какие-то странные, плотные пробки, так что до сознания мало что доходило.
    Все хорошо ей известные факты в этом докладе были каким-то странным образом вывернуты и перетасованы. И рядовые казалось бы факты, на которые в ином случае, ещё вчера, никто бы не обратил ни малейшего внимания были представлены так, что хотелось буквально выть и биться головой об стену, насколько всё было чудовищным образом извращено. Ей порой казалось, что стоящая напротив неё старший сотник Департамента внутренних расследований, читающая итоговое заключение говорила вовсе не о ней и не о том, что произошло на Девичьем Поле и на берегах речки Ключевки возле города Злой Ключ. Причём здесь последнее, она вообще плохо понимала.
    Тара с трудом поймала себя на мысли, что сегодня она почему-то вообще плохо что-либо понимает. В теле была какая-то странная тяжесть, и постоянно тянуло в сон. И это странное равнодушие…
    — Таким образом, — сквозь тугую вату, забившую её уши, донёсся до её сознания глухой голос говорившей, — Тара из Сенка, бывшая начальница Речной стражи виновна в следующих преступлениях:
    — "Ого! — хмыкнула про себя Тара. — Как однако быстро я стала бывшая".
    — В недостаточно полном следовании ряда положений Устава Речной стражи, повлёкшим за собой гибель более трёх тысяч стражниц и последующее поражение оккупационных войск возле Старого Ключа.
    — "Интересно это каких же таких положений? Хоть бы перечислила… Вот и простой набег кучки бездельников за хабаром они представили как оккупационный… Совсем дурачьё что ли?"
    — В некомпетентном, а точнее бездарном руководстве вверенном ей подразделении и фактическом разгроме одного из самых боеспособных воинских соединений Амазонии….
    — "Это вчерашние то курсанты, что ли самое боеспособное подразделение?" — вяло удивилась про себя Тара.
    Голос, доносящийся до замутнённого наркотиком сознания Тары, одурманенной специально к этому фарсу, называемому почему-то расследованием, смутно проникал в её сознание. Всё было понятно. Её сделали козлом отпущения. И теперь вопрос стоял не в поиске и наказании действительно виновного в разгроме, поскольку им уже априори была назначена она, а в выводах, сделанных комиссией. И судя по тому, что она сейчас слышала, ничего хорошего ей ждать не приходилось.
    — Таким образом, предлагается назначить наказание бывшей начальнице Стражи….
    — "Вот, одно уже ясно, — пронеслась ленивая мысль. — Я теперь уже бывшая начальница".
    — … с отбыванием наказания в Третьем штрафном легионе, квартируемом в районе болот Верховий Лонгары.
    — "А это что ещё за хрень?"
    Удивлённая, вялая мысль на минуту вырвала Тару из липкой патоки безразличия.
    — "Сколько себя помню, никогда не слышала о существовании какого-то Третьего штрафного легиона, — судорожная мысль отчаянно забилась у неё в мозгу. — Я и про Второй, и про Первый то ничего не знаю, а тут сразу Третий? Что происходит?"
    — …. Оставшиеся части Речной Стражи подлежат расформированию, и виновный в мятеже воинский контингент направляется на исправительно-трудовые работы, ведущиеся Советом Матерей в верховьях Лонгары и на пополнение формирующегося третьего легиона.
    — "А вот это уже интересно, — мутная пелена безразличия окончательно вымелась из сознания отчаянным пониманием того, что произошло там, на воле. — Девочки, оказывается, не стали безропотно ждать…."
    — ….Организовать новый набор Речной Стражи, дабы никто из них…
    — "Суки, — забилась в её мозгу отчаянная мысль, — ну какие же они суки! Но чем же девочки мои виноваты… Расформировать мой легион! Мой Легион!"
    Отчаянная, злая мысль бешено билась об тугие, ватные стены безразличия, окутавшие сознание Тары и никак не могла достучаться до мышц, чтобы заставить их хоть что-то сделать. Тело не повиновалось, словно из него вырвали стержень и набили его ватой.
    Вяло передвигая ноги, покидая зал заседания, она никак не могла понять что же всё-таки произошло. Как так получилось…
    — Ну что, госпожа Тара, бывшая начальница бывшей Речной Стражи. Кто из нас кого достал?
    Внешне совершенно безмятежная, княжна Лидия Подгорная сидела на специально для неё вынесенном из совещательной комнаты трибунала роскошном резном кресле, непосредственно возле двери, в которую выводили осужденных. Насмешливо сощурив глаза, она смотрела на остановившуюся рядом с ней осужденную, как сытая кошка на загнанную в угол мышь.
    Теперь тебе, милочка, придётся изрядно потрудиться, чтобы меня достать, — надменно скривив красивые, точёные губы, тихо заметила она, глядя на проходящую мимо Тару холодным, брезгливым взглядом.
    — Зато теперь я знаю, кто тебя действительно может достать, — глядя ей прямо в глаза, на грани слышимости, тихо откликнулась Тара.
    Глядя на это холёное, мгновенно закаменевшее лицо, Тара поняла, что она напрасно поторопилась с этими словами. И теперь ей уже надо было беспокоиться не только о том, чтобы отбыть те пять лет, назначенных ей штрафной службы, но и о том, чтобы остаться при этом в живых, или хоть какое-то ближайшее время, необходимое ей чтобы выбраться из той дыры куда её собирались загнать.
    Глядя в такие невыразительные, но одновременно красивые глаза Подгорной княжны, Тара поняла, что ей не жить и что она действительно попала в самую точку. Брошенные наобум неосторожные слова оказали на княжну столь неожиданное действие, что Таре стало совершенно ясно, что это на самом деле так и есть. И что действительно, в этом мире есть люди, которые могут добраться до княжны, и что лично ей надо в самое ближайшее время озаботиться не только собственным выживанием, но и поиском тех мифических личностей, что могли бы достать княжну хотя бы так, как она достала её.

Глава 2 Женские страсти…

Визит. *
    — Госпожа баронесса!
    Широко улыбающаяся Маня, только завидев входящую в дверь банка баронессу Изабеллу де Вехтор, вышла из своего кабинета и широко распахнув объятья радостно устремилась ей навстречу.
    Вообще-то она давно её заметила из своего окна, выходящего как раз на угол улочки, ведущей к землянке Сидора, и сейчас, подгадав со временем, радостная устремилась навстречу, решив изобразить как бы случайную встречу.
    Устроив её в бывшей своём, а ныне в Сидоровом доме, временно, до момента возвращения Сидора, она со временем как-то об этом забыла, закрутилась, а теперь, увидев её выходящей из знакомой улочки, моментально вспомнила где её временно поселила и ей стало неловко. Получалось, как бы все её бросили.
    К стыду своему за каждодневной рабочей суетой в банке она умудрилась до сего дня напрочь позабыть про неё. Лишь иногда, сталкиваясь по работе с бумагами по её баронству, каждый раз давала себе тысяча первое, страшное, самое китайское обещание обязательно поинтересоваться как у баронессы идут дела. Давала и тут же в суете ежедневной текучки о своём обещании забывала. Напрочь!
    И только сейчас увидев её на углу перекрёстка городских улочек, испытала чувство неловкости и лёгкого стыда, что за всей своей суетой умудрилась совершенно забыть про жену своего друга. А ведь прошло уже несколько месяцев после того как она появилась в городе. И хотя баронесса всё это время вела жизнь затворницы, так откровенно пренебрегать совсем уж не чужим человеком не стоило. Про то, что жена то фиктивная, на что ей не раз жаловался Сидор, она в тот момент как-то не вспомнила.
    — Баронесса, очень хорошо, что вы зашли, — решительно увлекла она её в свой кабинет. — А то я уж собиралась посылать к Вам посыльного, — не моргнув глазом тут же с абсолютно честным видом соврала она. — Что-то, я смотрю, вы не спешите получить свои денежки, — осуждающе покачала она головой. — Конечно, на шее мужа хорошо сидеть, но каждая женщина должна иметь свой собственный кошелёк.
    — Устраивайтесь, — жестом доброй хозяйки пододвинула она к ней гостевое кресло.
    — А таким кошельком, как у Вас, баронесса, грешно пренебрегать, — рассеяно проговорила она, усаживаясь обратно к себе за стол и принимаясь что-то поспешно искать в наваленных на столе бумагах. Не заметив гневно сверкнувших глаз баронессы, она с довольным видом что-то оттуда вытянула.
    — Ага, вот, — с чувством невольного облегчения обрадовалась она, разглаживая на столе листок что искала. — Нашлась! Нашлась, родимая!
    — Ознакомьтесь, пожалуйста, — протянула она листок так ни слова не вымолвившей баронессе. — Это перечень доходов, полученных с ваших имений за истекший месяц. К сожалению, не все согласились с нашими условиями. Точнее, почти никто не согласился. Но и этих двадцати на первое время вполне достаточно. По крайней мере…, - замялась она. — Я не знаю ваших трат, но, хотелось бы так думать.
    — А вы богатая, однако, женщина, — заинтересованно посмотрела она на баронессу. — Если только с четверти ваших имений такие доходы, то я не понимаю, как вы вообще остались без средств к существованию
    — Что это? — хриплым голосом, тихо спросила баронесса, глядя на листок широко раскрытыми глазами.
    — Это доходы с ваших имений, баронесса, — охотно пояснила Маня. — Отчёт нашего тамошнего филиала. Нам пришлось даже организовать там в вашем баронстве новый, особый отдельный филиал, чтобы только привести в порядок ваши дела. Это, конечно, стоило нам денег, и немалых, но на удивление, оно начинает постепенно окупаться.
    — Здесь конечно не всё, но подробнее мы ещё не успели подготовить, потому, что просто не хватило времени. По мере поступления сведений, будем уточнять.
    — Это, фактически только то, что собрано, — расстроено развела она руками.
    — Почему так много? — растерянно посмотрела на неё баронесса.
    — Что? — растерялась Маша. До сего момента о своей деятельности она была совершенно обратного мнения.
    — Это вы считаете много?! — в ужасе воскликнула Маня, глядя на баронессу удивлёнными, широко распахнутыми глазами. — Да по нашим только предварительным прикидкам, только с этих ваших имений можно увеличить выход продукции минимум вдвое, а, то и втрое против нынешнего. Если не вообще раз в пять! И это ещё далеко не всё. Я не знаю, как там управляли ваши прошлые управляющие, но новые значительно лучше распоряжаются. А может, меньше воруют, — расплылась в ехидной ухмылке Маня. — Особенно имея перед глазами печальный пример своих предшественников….
    — Когда и где я могу получить свои деньги, — перебила Маню хмурая баронесса, стараясь не встречаться с ней глазами.
    — Да хоть здесь и сейчас, — рассеяно отозвалась Маня, внимательно присматриваясь к мрачной баронессе. — А что? Вам, баронесса, не интересно знать, как мы добились этого результата.
    — Зная методы господина Сидора, совершенно не интересно, — зло бросила ей баронесса, не поднимая глаз.
    — Понятно, — тяжело вздохнула Маша. — Значит поссорились. Нет, — покачала она головой, — Сидор всё-таки идиот. Пренебрегать такой красивой женщиной, как Вы, баронесса, может только полный кретин. Или слепец.
    — Ну, чего ему ещё надо? — раздражённо спросила Маня, вставая из своего кресла, обходя стол и присаживаясь на крышку стола напротив баронессы. — И красивая, и богатая, и умница, каких ещё поискать. И характер — золото. Ну кто бы ещё стал терпеть закидоны нашего Сидора? Какая нормальная женщина стала бы с ним жить? А ему всё чего-то не так.
    — Вон, погляди, — разошлась Маня. — Даже Димон себе жён завёл. Целых две! И ничего, нормально живут. Можно сказать душа в душу. А этому всё не то и не так! — в раздражении Маня хлопнула ладонью по столу.
    — Вообще-то, — тихо перебила её баронесса, хмуро глядя в пол, — это меня не устраивает господин Сидор, — подняла она горящий яростью взгляд на ошарашенную такой отповедью Машу, лицо которой медленно покидала улыбка. — Ни его происхождение, ни его поведение, ни то, что он делал и делает, и что собирается делать, меня не устраивает, — чётко поставленным, жёстким тоном принялась Изабелла де Вехтор перечислять свои претензии. — Только обстоятельства не позволяют нам немедленно развестись, а точнее невозможность провести положенный обряд развода, поскольку в Вашем городе нет ни священника, ни нашей церкви.
    — Да, — грустно покивала головой Маня, глядя на баронессу сразу ставшим каким-то задумчивым, невесёлым взглядом. — С Вашей церковью, или как она там у вас называется, у нас здесь действительно напряжёнка. Чего нет, того нет.
    — Но вы так не расстраивайтесь, баронесса. Не вечно же амазонки будут держать блокаду города. Городские власти уже вступили с ними в контакты, ведутся переговоры. И не сегодня, так завтра, в крайнем случае, через полгода, как обычно и бывало по прошлому опыту, блокада будет снята. Поверьте, это не первый такой случай и надолго такое положение не затянется. Оно никому не выгодно. Ни нам, ни амазонкам.
    — И тогда вы спокойно, без всякого для себя риска сможете вернуться домой. Средств у Вас теперь достаточно, так что можете нанять себе теперь хоть целую армию наёмников и отвоевать обратно оставшееся имущество.
    — Как я понимаю, — Маня резко поднялась с края столешницы и вернулась обратно в своё кресло, — с господином Вехтором вы расстались. Ну а посему и наши отношения прекращаются, — холодно глянула она на баронессу.
    — Ну почему же, — растерялась баронесса. — Я вполне довольна нашим сотрудничеством. Даже то, что вы успели за такой короткий срок привести к повиновению чуть ли не четверть мятежников, уже впечатляет. А таких доходов с имений, ни я, ни мой отец никогда не имели. И я бы хотела продолжить наше деловое сотрудничество. В конце концов, наши личные отношения с господином Сидором, это наши личные отношения, а отношения с вашим банком, это совершенно иное. Я не вижу здесь никакой связи.
    — Связь есть и самая прямая, — холодно заметила Маня. Левая щека её невольно начала едва заметно дёргаться. — Связь в том, госпожа баронесса, что этот мой, как вы правильно заметили, банк, является также общей долевой собственностью и господина Сидора, как и всех остальных членов нашего клана. И все доходы, что Вы получили — является результатом настойчивого труда именно данного господина и никого иного. И все имения, что к Вам вернулись — это результат работы именно того самого господина Сидора, и никого иного. И вся работа, что была проведена по возвращению вам Вашего имущества — делалась для Вас только потому, что вы жена именно того самого, нелюбимого вами господина Сидора.
    — Поверьте, баронесса, — покачала Маня головой, глядя на баронессу холодным, злым взглядом, — у нас хватает своих дел, для нас гораздо более важных, чем какой-то мелкий мятеж, в мелком захолустном баронстве.
    — А если вы, действительно заинтересованы в нашем сотрудничестве, то попробуйте поговорить с известным вам господином Вехтором. Если он даст добро, то мы заключим с вами договор на оказание такого рода услуг. Определим оплату, сроки исполнения, все прочие моменты и только тогда будем дальше заниматься вашими проблемами. Теперь же, баронесса, я прошу Вас меня оставить. У меня полно других дел и нет ни времени, ни желания заниматься посторонними.
    — Деньги можете получить в кассе. В любое удобное для вас время, — холодно закончила она, кладя перед собой стопку каких-то бумаг и углубляясь в изучение.
    — И ещё, баронесса, — остановила она уже в дверях, молча поднявшуюся и направившуюся к выходу баронессу. — В дальнейшем, потрудитесь предварительно записываться ко мне на приём, если возникнет таковая надобность. В чём, я впрочем сомневаюсь. Поскольку вы теперь не член нашего клана, то на вас с этого дня распространяются все условия для рядовых клиентов.
    — И ещё, — опять остановила она, попытавшуюся было выйти баронессу, — подыщите себе в городе какое-нибудь другое жильё, а не нашу землянку. Деньги у вас есть, так что вам это труда не составит. Можете снять хоть целый терем. Цены у нас тут весьма умеренные, так что Вы, с Вашими то деньгами, этого даже не заметите.
    Дождавшись когда за вышедшей баронессой захлопнется дверь, она сердито пнула туфелькой по ножке своего стола.
    — Зараза! Теперь понятно, чего Сидор ходит мрачнее тучи и из города рвётся. И это сейчас, когда столько дел. Когда с лошадьми ещё толком не разобрались. Когда с амазонками никак договориться не можем. А тут эта породистая с… штучка, такого же породистого кобеля себе ищет.
    Маня, вернувшись обратно к бумагам, попыталась, было, заново в них углубиться, но, поняв, что не понимает ни слова из того на что смотрит, отбросила их в сторону, рассыпав по полу. Посидев ещё немного и поняв, что рабочий день окончательно испорчен, она встала из-за стола и нервно заходила по комнате.
    — Жаль, — еле слышно проговорила она, остановившись перед окном и глядя на улицу задумчивым, хмурым взглядом. — Хорошая была бы пара. Девочка, чудо. Сидору как раз такая бы подошла. Тихая, спокойная, а характер железный. Внутри, как будто стальной стержень. Молодая, совсем соплюшка, — Маня с сожалением покачала головой. — Ведь не старше же Подгорной княжны, но какое отличие в моральных принципах. Какая воля. Другая давно бы сломалась, а эта даже не гнётся. Мне, говорит, барон нужен, — горько усмехнулась Маня. — Да, — протянула она. — Влип ты Сидор, — Маша тяжело, обречённо вздохнула. — Влип по уши.
    Всё оставшееся время до вечера Маня так и простояла у окна, глядя куда-то вдаль остановившимся задумчивым взглядом.
Маня и "несчастный" Димон. *
    Следующий день принёс Маше очередной неприятный сюрприз. В банке она встретила Димона, зашедшего туда забрать деньги на зарплату своим рабочим и случайно попавшегося ей навстречу в тёмном банковском коридоре.
    — Здорово Димон, — весело окликнула его Маня, радостно помахав ему ручкой и на ходу заворачивая в нужную комнату.
    — Здорово, коль не шутишь, — услышала она в ответ, тихо прошелестевший невнятный голос.
    — Застыв в недоумении на секунду возле двери канцелярии, Маша удивлённо оглянулась в его сторону. Что-то странное, послышавшееся ей в странно чужом голосе, заставило её повнимательней к нему присмотреться.
    — Димон, ты, что ли это?
    — Ну я.
    — Чегой-то давно тебя было не видать? Никак тебя девицы твои заездили, — в шутку, с откровенной насмешкой поинтересовалась она и замерла от неожиданно посетившей её догадки. — Димон? — потрясённо уставилась она на него. — А ведь тебя и вправду девки заездили. Ну ка, ну ка. Поворотись сынку…, - схватив того за плечи, Маня насильно повернула его к свету, слабо льющемуся из небольшого подпотолочного окна в полутёмном коридоре. — Мама родная! — ахнула она, только сейчас разглядев, во что превратился, ещё недавно цветущий и полный сил мужик. — Точно! Заездили! — продолжала она ахать, безцеремонно вертя Димона во все стороны.
    — Вот мерзавки, — продолжила она возмущаться, не отпуская и так не вырывающегося из её рук безвольного, вялого Димона. — Ну разве так можно. На тебе же лица нет. Да и мяса, тоже, — Маня сильно ущипнула Димона за ребро, так, что тот от неожиданности даже подскочил.
    — Э-э! — возмутился наконец-то Димон, невольно очнувшись. — Полегче! И так мяса уже не осталось, не говоря уж о жировой прокладке.
    — Да-а, — задумчиво протянула Маня. — Насчёт подкладки, это ты попал не в бровь, а в глаз. Подкладки у тебя есть, целых две, а жира нет.
    — Помоги, Маня, — Димон посмотрел ей прямо в глаза. — Затрахали они меня в самом прямом и самом однозначном смысле. Нет сил больше это терпеть. Хоть и нет у меня с этим никаких трудностей, но ты же видишь, во что я превратился и как отощал, — Димон вяло помахал перед Маней полами своей рубашки, висящей на нём, словно на вешалке.
    — Времени даже на работу нет совершенно. Ночь не сплю, поскольку бабы не дают, а если и прикорну немного, то только утром, буквально на пару часиков, поскольку спать по утрам… Ну, не могу я спать после восхода солнца, — пожаловался Димон. — Ну, не привык я. Не могу и всё.
    — Встаю уже постоянно который день после обеда. Весь разбитый, как будто на мне всю ночь черти горох толкли. В себя прихожу только к вечеру, а ночью всё снова, и снова. И скандалы, постоянные скандалы, кто первая ко мне в койку запрыгнет. И так третью неделю подряд. Не могу я так больше. Все дела встали. А им всё мало. Дай, да дай. Дорвались девки до сладкого, никак остановиться не могут. Им то хорошо. Никаких других дел, кроме этого занятия у них нету, вот они на мне и отрываются. К чему не пытался их пристроить, не слушаются. Одна только койка на уме. Приструнила бы ты их, что ли, совсем от рук отбились паршивки.
    — А, действительно, пришли ка ты их мне завтра на правёж, — задумчиво глядя на хмурого Димона, попросила его Маня. — Глядишь, я тебе чем и помогу. Думаю, что я к ним подходец быстро найду и аппетиты то их поубавлю.
    — Завтра же с утра они будут у тебя, — Димон от радости даже подпрыгнул от переизбытка чувств. — Только ты уж Маня постарайся, угомони их. Объясни ты им по вашему, по бабьи, что так нельзя, что меру знать надо. А то они меня со своими аппетитами совсем изведут. Помру же от истощения, — заныл он тоскливо.
Обработка Маней девиц.*
    Вызывая обеих девиц к себе в банк, Маня ничуть не лукавила с тем, что знала как ему помочь. У неё был убойный аргумент в пользу вправления мозгов забывшихся девиц.
    На лесоповале или у них на рудном болоте, где добывалась болотная руда, вечно не хватало людей. Так что, можно было не безпокоиться, перспектива сменить мягкую койку Димона и сытую, ленивую жизнь у него под бочком на тяжкий физический труд, к тому же совсем с другим режимом питания и с абсолютно иной оплатой, вряд ли бы привлёк к себе интерес обеих девиц.
    Лагерная баланда плохая замена тех дорогих и разнообразных ресторанных блюд, которые, как Маня буквально за следующее утро успела выяснить, городские трактирщики таскали в судках к Димону в долину.
    Правда, куда эти дорогие и обильные блюда из трактиров в таком случае девались и кто ими питался, раз Димон постоянно голодный и такой тощий, она в тот момент выяснить как-то не догадалась. В то, что ими там за их счёт питаются трудящиеся там два десятка пленных амазонок, ей даже в голову как-то не пришло.
    Сейчас ей надо было только объяснить девицам что у них проблемы. Объяснить им так, чтобы они это поняли. А главное, поняли бы что никто с ними не шутит и шутить не намерен. И, главное, у Мани есть возможность и есть средства исполнить свои угрозы.
    — Здравствуйте девочки, — Маня с большим любопытством рассматривала двух вошедших в дверь юных девиц.
    Посмотреть действительно было на что. Высокие, стройные, ядрёные девки, с высокой грудью, изящными, точёными бёдрами и стройными, длинными ножками, приятные на личико.
    — "Да…! — восхищёно ахнула про себя Маня. До сего дня она о Димкиных девчонках только слышала и сегодня только впервые с ними столкнулась. Да ещё так близко. — А у Димона губа не дура. Таких себе двух девок оторвал, залюбуешься. Не всякому то и одну удастся, а он сразу двух подцепил. Ишь шельмец. И откуда только такие берутся?"
    — Присаживайтесь, девочки, — доброжелательно пригласила она обоих девиц, без разрешения уже устроившихся в креслах напротив, с независимым, наглым видом рассматривавших её своими весёлыми, смеющимися глазами.
    — Ну что ж, — насмешливо заметила Маня вольготно устроившимся в её креслах девицам, — давайте знакомиться.
    — Зовут меня, как вы наверняка уже догадались, Марья Корнеева. Я здесь, в банке представляю интересы нашего земного клана. Так вот, — начала она, решив особо не отвлекаться на рассусоливание и сразу переходя к делу. — Интересы нашего клана требую повышенной работоспособности каждого из его членов, а ваша постельная активность наносит нашему общему делу прямой урон. Димон не может из-за вас нормально работать. А посему вам следует поубавить свои аппетиты.
    — Вот ещё, — скривилась правая близняшка, — будем мы нашего Димочку без сладкого держать. — Он, когда хочет, всегда может получить то, что ему надо. Не то, что, видать, некоторые, — насмешливо посмотрела она прямо в глаза Мани.
    — Мы знаем, как мужчине не доставлять неприятностей с этим, — ткнула другая пальчиком в живот Мани.
    — Ах, вот оно что, — недобро усмехнулась Маня, начиная медленно сатанеть.
    Бедные девочки даже и не предполагали, на какую больную мозоль они наступили ей. Не имея до того на Земле возможности завести детей, она всегда трепетно относилась к вопросам материнства. Дети для неё были что-то святое и любые покушения на её ребёнка, да и на любого другого, она всегда рассматривала, как начало вражеских действий лично по отношению к себе. Если до этого, она хотела их только пожурить, немного направив на путь истинный, чтобы они не так докучали Димону своими сексуальными приставаниями, то теперь она твёрдо намерилась их построить и отшлифовать.
    — Значит так, девочки. Я так поняла, что с мужиками вы ранее никогда не сталкивались и семейной жизнью не жили, — усмехнулась она, насмешливо глядя на них. — Что ж, это заметно.
    — Что заметно, — насторожились девчонки. — У нас с Димочкой, нет проблем.
    — У Вас с ним нет, а у него с Вами есть, — хищно усмехнулась Маня. — Меры не знаете, дорогие. Поэтому, будем дрессировать.
    — Кого будем дрессировать, — враждебно поинтересовались девчонки, глядя на неё исподлобья.
    — Вас! — отрубила Маня.
    — Ваше счастье, что Сидор пока ещё занят другими делами и не видел того, во что вы превратили его лучшего друга, — угрожающе глядя на девчонок, заявила Маня.
    — Это какой такой Сидор, — насторожились девчонки, обеспокоено переглянувшись.
    — Тот самый, тот самый, — недобро усмехнулась Маня, — барон Сидор де Вехтор, что вас и вашу Амазонию с лошадьми поимел, — Маня с удовольствием глядела на то, что девочки слегка спали с лица и явно забеспокоились.
    — Но, ничего, со дня на день, он окончательно разберётся со своими делами и тогда за вас за всех возьмётся, — продолжила она нагнетать атмосферу. — А то ишь, чего удумали, мужиков вместо себя на выработку нормы выставлять. Он это живо пресечёт. Как-никак вы его личные пленницы. Он уже поправляется и понемногу вашими делами стал интересоваться. Так что ждать вам осталось недолго, — довольно заметила Маня, возвращаясь за свой стол и поудобнее там устраиваясь. — А пока, на новом руднике в горах поработаете. Там, в забое, народ постоянно требуется. Да и время там в шахте быстро течёт, не то, что на воле, на свежем воздухе, да на зелёной травке. Нечего вам в Райской Долине, в лесу, да на свежем воздухе делать, — спокойно уже констатировала она, доставая бумагу и начиная писать распоряжение о переводе девушек на рудники.
    — Или, если хотите на свежем воздухе, то выпишу вам направление на добычу болотных руд. Там правда сыровато, но ничего, у Димона как раз две пары сапог болотных есть, поделится.
    — Диме это не понравится, — неуверенно заметила какая-то из них, левая из близняшек.
    — А его никто и спрашивать не будет. Вы чужие пленники и подчиняетесь не Димочке, а барону Сидору де Вехтор, чьими делами во время его болезни управляю я.
    — Ничего, — многозначительно покачала головой Маня, — хоть немного парень от вас отдохнёт. Ещё спасибо потом скажет.
    — Да и никто его спрашивать не собирается. Нам руда нужна, чугун варить надо.
    — Э-э, — заёрзала правая, — может, мы как-нибудь попробуем договориться? Мы согласны на компромисс.
    — Что? — удивлённо посмотрела на них Маня. — Компромисс? Вы согласны? — преувеличенно широко распахнула она глаза. — Вы военнопленные. И будете делать то, что вам прикажут. И будет это продолжаться до тех пор пока вас не выкупят.
    — А выкупят вас ещё, ой как не скоро, — довольно заметила она, откидываясь обратно на спинку своего стула. — Так что, в ледяной воде покопаться ещё успеете всласть. Как раз зима уже на дворе. Ревматизм, болезни суставов, остеопороз и прочие подобные радости я вам обещаю.
    Маня лихорадочно искала в голове названия ещё каких-либо болезней, звучащих пострашнее и понепонятнее, но к сожалению ничего более пока в голову не приходило.
    — Дима говорил, что мы можем делать всё, что нам хочется, — робко пискнула снова левая. — Что он обо всём договорился.
    — Дима вас обманул, — усмехнулась Маня, — чтоб добиться благосклонности от обеих. Да видать, силёнок своих не рассчитал.
    — Ну, — замялись девицы, — вообще-то это была наша инициатива. Он совершенно этого не ожидал и был, особенно поначалу, весьма этим недоволен.
    — Ну а потом, мы его убедили, что ничего страшного нет. У нас, на родине, это вполне обычное, рядовое дело.
    — У Вас, на родине, это может и обычное дело, а у Нас, это преследуется по закону. И одному мужику, положена одна жена, а не две, и не три. Так что, вам придётся выбирать.
    — Если Диме нравятся две, значит, он будет иметь двух, — резко оборвала Маню правая, бросив на неё недобрый взгляд. — И это будет решать он, а не ты, не я, и не все мы тут вместе взятые. Как он решит, так и будет. И не сметь за него решать, что ему хорошо, а что ему плохо.
    — Вот как? — более заинтересованно посмотрела на неё Маня. — Голосок прорезался и зубки решила показать?
    — Тогда, значит, ты будешь за него решать, что он будет решать, как ему хорошо.
    — Нет, не я, — растерялась та, смешавшись. — Решать будет Дима. И как он решит, так и будет. — Добавила она твёрдым, уверенным голосом. — Но нам бы хотелось, чтобы он не порывал с нами обеими. Он нас вполне устраивает.
    — Ах, он вас устраивает, — насмешливо ухмыльнулась Маня.
    — А любовь? Как быть с этим предметом?
    — А что это такое? — удивлённо посмотрели на неё девочки.
    — Да-а… Тяжёлый случай, — задумчиво пробормотала себе под нос Маня. — Вот уж Димон то с вами влип, так влип, — покачала она головой с сожалением.
    — "М-да, — подумала она про себя. — Дылды здоровые, а мозгов, похоже меньше, чем у пятнадцатилетних. Сразу видно, что девочки чистые интеллектуалки. Их интеллект прямо таки кристально чистый. Не замутнён ни единой мыслью. Похоже, что они не знают даже, что это такое, думать!"
    Бросив ещё один взгляд на выдающиеся стати двух сидящих напротив девиц, она снова тяжело вздохнула.
    — "Да-а-а! С такими сиськами ещё и думать…."
    Вразумление теперь ей представлялось намного более тяжёлым процессом, чем она поначалу думала…
Димон: "В поход хочу". *
    Следующим утром, в землянку к Сидору явился худющий, словно жертва концентрационного лагеря Тотенхоф, Димон.
    Не здороваясь, он с мрачным видом прислонился к косяку входной двери. Весь внешне серый, какой-то помятый вид его, с первого же взгляда производил тяжёлое, гнетущее впечатление.
    Тощий, с выпирающими на лице острыми скулами, натуральным образом покачиваясь от лёгкого, едва заметного сквознячка, тянущего из неплотно прикрытой входной двери, с мешками, набрякшими под глазами, больше похожий не на человека, а не пойми на что, он с безысходной тоской в глазах смотрел на Сидора:
    — Слышал я, ты бежишь из города? — Слабый, тихий его голос был едва слышен даже в тишине, царящей в землянке.
    — И что? — хмуро буркнул Сидор, не глядя на него. Объясняться ещё и с Димоном по поводу своего отъезда он не хотел. Боялся нагрубить, настолько ему надоело находить всё новые и новые отговорки, скрывая истинную причину отъезда.
    — Сидор, помоги, — тихо прошелестело в ответ. — Я так больше не могу. Эти кошки меня заездят совсем.
    — Что? — удивлённо поднял брови Сидор. Такого он не ожидал.
    — Целыми днями они еб…ся. Три, а то и четыре раза в день. Днём, ночью, утром и вечером. Где это видано. И каждая норовит пробраться вместо другой. — А потом ругаются друг с другом, чья была очередь. И всё ко мне за правдой идут. Это же просто какой-то ужас, Сидор.
    — Ладно бы хоть кормили нормально. Так ведь в доме жрать нечего, — уныло, с нотками обречённости в голосе жалобно прошептал он. — Вот, в город послали, колбасы наказали купить к пиву и рыбки копчёненькой со склада захватить.
    — Чего они сделали? — у Сидора от удивления широко распахнулись глаза. Чтобы его друга Димона! Кобеля Димона, какие-то девки, куда-то послали?! Невероятно!
    — Это что, по-твоему, нормальная еда для мужика? — еле слышно шелестел в комнате голос Димона. — Колбаса, без хлеба, с одним только пивом, да рыба копчёная от которой меня просто тошнит уже. Да и того последнее время мне редко когда перепадает вдосталь. Они же всё сжирают! Это какая-то саранча, а не девчонки. В доме корки хлеба сухой нету. Договорился с Брахуном, чтоб каждое утро присылал нам жратвы на день. Супчик, там, картошечки жареной, пельмешков, того, сего…
    Так они всё сжирают, — уныло промямлил он. — Сколько ни приносят, они всё сжирают! Это какая-то саранча, а не девки, — пожаловался он. — Я так больше не могу.
    Сидор! Спаси меня. Я знаю, Маня ругалась, говорила, что ты якобы обоз торговый собираешь в Приморье. Возьми меня с собой. Хоть в Приморье, хоть в Лукоморье, хоть к ящерам, хоть в тайгу, хоть за море на край света. Хоть куда! — уныло с нотками обречённости в голосе буквально возопил он.
    — А чё, — грустно посмотрел на него Сидор, — почему бы и нет. У тебя с бабами всё хорошо и ты норовишь от них сбежать. Ну не кормят, так это ерунда, решаемо. А вот у меня нет, — обречённо вздохнул он. — Моё дело, боюсь, не решить. У меня с ними плохо, точнее с ней. И мне тоже охота куда-нибудь отсюда сбежать. Так что пошли они все…, - на миг замолчал он. — А двинем ка мы с тобой Димон, действительно на юг, в Приморье. Там тепло, там яблоки, — грустно, думая о чём-то своём, тихо проговорил он
    Ты поедешь от большой любви, а я от её недостатка. Так что у нас с тобой будет полная духовная гармония и паритет. Может, хоть излечусь от этого безумия, от этой любовной лихорадки. Да и надоело мне постоянно ловить спиной сочувствующие, понимающие взгляды соседей, — криво улыбнулся он. — Люди не дураки, всё видят. А я так больше не могу. Не могу, да и не хочу.
    К тому же и дельце одно у нас там нарисовалось, — криво усмехнулся он. — Ты как раз вовремя поспел. Я уж собрался идти тебя сам разыскивать, консультироваться с тобой как со специалистом. А ты, тут как тут, сам заявился.
    В общем, так, — заметил он, поудобнее устраиваясь за большим обеденным столом в гостиной, и раскладывая перед собой карту. — Зимой один наш поисковый отряд, о котором ты не знаешь, но который оказался на удивление результативен, нашёл проход под горами на ту сторону гор, в Приморье.
    Вообще-то там пешком и так можно по горам пройти. С трудом, правда, но можно. Но нам надо чтобы телеги свободно проходили, чтоб была транспортная доступность, так сказать магистраль. Так вот, ребята такой транспортный проход и нашли.
    Считай что открылся нам наш личный, персональный безплатный перевал. Так что сейчас надо только пройти по новому маршруту, разведать хорошенько дорогу, посмотреть там что и как и быстренько вернуться обратно. Потом, на основе этих данных сформировать большой торговый обоз и попытаться продать наши товары в Приморье, минуя существующие торговые трассы и связи.
    Кое-какие кроки и намётки у меня есть. Ребята наши там уже побывали, так что, дорога более-менее известна, не заблудимся. Но вот, какие там города, где они расположены, чем там можно торговать, этого они, к сожалению, не узнавали. И времени на то у них не было. Да и задачи перед ними стояли совершенно другие. Надо было только посмотреть нет ли там ящеров, да самим постараться остаться в живых.
    Ящеры там есть, — мрачно констатировал он сам себе. — Как есть там и эти чёртовы пираты. Много.
    Там вообще, как они докладывали, много всякой гадости есть, — хмуро проворчал он. — Так что ушки придётся держать востро.
    — Сколько людей возьмём? — тут же по-деловому уточнил оживившийся Димон. Пристраиваясь рядом, он подвинул к себе поближе карту и добавил, упёршись в неё взглядом. — Вдвоём нам туда соваться нечего. Хватит уже с нас этих одиноких приключений на двоих. Я-то уж точно наелся. Отрядом то оно как-то веселее, да и спокойнее, целее будем. Думаю, что человек десять, двенадцать, взять с собой надо бы. Не больше? — вопросительно взглянул он на задумавшегося Сидора. — Больше, я думаю, не стоит. Можно привлечь к себе повышенное внимание.
    — Не забывай, что ещё и ящеры увяжутся, — хмыкнул Сидор, задумчиво почесав в затылке. — А это ещё штук пять, шесть.
    Итого, получается восемнадцать человек, — подвёл он итоги своих рассуждений. — Нормально? — вопросительно взглянул он на Димона.
    — Считай, что небольшой обоз, — согласно кивнул головой Димон. — Пойдём под видом торговцев. Возьмём товар на продажу, а мои ребята с Ягодного пойдут в виде охранников. Остаётся только решить проблему с ящерами, — вопросительно посмотрел он на Сидора.
    — Что? — насторожился мгновенно тот. — Какая ещё проблема? Какая может быть у нас проблема с нашими ящерами?
    — В обозах человеческих торговцев, они могут быть только в двух видах. Или мёртвые, или на положении рабов, — мрачно ответил Димон. — Это совершенно точно. Я как-то специально у девочек моих выяснял. Почему так сложилось, никто сейчас не знает, но торговые караваны в тех краях всегда раздельные и расово никогда не смешиваются. Ящеровые отдельно, человеческие — отдельно. И каждый вид в них присутствует только в виде хозяев или рабов.
    — Приплыли, — озадаченно Сидор взъерошил волосы на затылке. — Не уверен, что они на это согласятся. А, точнее, уверен, что меня пошлют. И я даже знаю, куда.
    Надо, что-то такое придумать, иначе о походе можно забыть. Ни в жизнь от себя не отпустят. Вот навязались, — Сидор в раздражении яростно почесал затылок. — Придётся идти завтра на поклон, — мрачно добавил он чуть погодя.
    На следующее утро Сидор с Димоном уже толкались на подворье ящеров, расположившемся по соседству с их землянкой.
    Следует сказать, что с лёгкой руки Сидора и всей их компании, к ящерам в городе стали относиться намного терпимее, чем ещё год назад. Убедившись, что между ящерами есть существенная разница, между теми, что собрались вокруг Сидоровой компании и горскими полудикими кланами, люди сначала успокоились, потом попривыкли, а потом и стали втягивать ящеров в свои обыденные дела.
    А потом всем неожиданно стало известно, что на город свалилось огромное количество дешёвых, высококлассных специалистов, причём совершенно из разных областей. Более того, это были, как правило, очень хорошие специалисты, давно уже не имеющие никакой возможности применить свои знания по специальности.
    И вся эта масса отменных спецов с огромной радостью бросилась на выполнение любых работ, особенно тех, за которые никто из людей не хотел, а то просто и не мог взяться по причине незнания или неумения. И весь город теперь спешил попользоваться этими, буквально, свалившимися с неба благами.
    В городе возник бум на ящеров. Их буквально раздирали на куски. Доходило уже до откровенных скандалов и драк между заказчиками, требующими немедленного выполнения оговоренных работ, и, конечно, каждому в первую очередь. И все, естественно, обращались за разрешением споров к Сидору, превратив того, чуть ли не в третейского судью.
    Это был кошмар, от которого тот не знал, как и избавиться. Но Маня и тут нашла выход, поставив разрешение споров на финансовую основу. И теперь в городе действовала Особая Ящерова Инспекция, которая разрешала все споры, зачастую уже без привлечения Сидора, к его огромной радости.
    И руководили этой инспекцией те самые трое ящеров, что были ранее временными главами кланов, двое из существовавших, а один, выбранный из нового, возрождённого буквально на пустом месте, Машиного. И вдруг в какой-то момент оказалось так, что без согласия этих троих ящеров, несчастному Сидору, как и Димону с Маней, теперь уже было весьма затруднительно выбраться куда-нибудь загород, не говоря уж про дальнюю и опасную экспедицию. И тем более со сроком чуть ли не на один месяц.
    — Нет, — глядя на Сидора спокойным и невозмутимым взглядом, сказал ящер Ван, как теперь Сидор для краткости называл бывших глав этих кланов. — Не-ет, — повторил он протяжно. — Об этом не может быть и речи. Там опасно. Там ящеры.
    — А здесь что? — сердито огрызнулся Сидор, оглядывая помещение так называемого Представительства Ящеров, битом забитое его же клановыми ящерами.
    — Это не те, — раздражённо отмахнулся от него Ван. — Не передёргивай. Ты прекрасно понял о ком идёт речь. И тем более нет, что вы собираетесь вдвоём.
    — Надо быть полным идиотом, чтобы вас двоих отпустить, — заявил он, тут же добившись одобрительного ворчания остальных Сидоровых клановщиков. — Ладно бы одного, а то у нас только-только нормальная жизнь стала налаживаться, а вы оба опять куда-то собираешься. Не-ет, так не пойдёт. Тебя и так чуть не убили в последний раз.
    — Пойдёт, — медленно проговорил Сидор. Он начинал медленно раздражаться, но старался пока сдерживаться. — Я не ваша собственность, чтобы мною помыкать, да к тому же чтоб мне указывать что, где и когда надо мне делать. Я еду и точка. А вы можете со мной или ехать, или нет. Это уже на ваше усмотрение. Но учтите. Там, куда мы отправляемся, вы можете находиться только на положении рабов. А это ошейник, — добавил он, мстительно глядя ему в глаза. — Нравится, не нравится, но носить его надо будет там постоянно. Миссия тайная и никто не должен догадываться об истинном положении у нас дел.
    — Это, как раз, не проблема, — заметил, входя в комнату Ли Дуг. — Этот ошейник можно выполнить из чешуйчатой брони, стеклянной, что вы же сами и делаете. Сделать, как часть защитного комплекта, защищающего шейную область, а внешне это будет как бы настоящий рабский ошейник. Никто и не догадается. Так что проблем с походом я не вижу.
    — Что это с тобой, — удивлённо уставился на него Ван. — То орал во весь голос на каждом совещании, что их надо всячески оберегать, а то готов отпустить на край света одних одинёшеньких.
    — Ну, допустим, не на край света, а совсем рядов, только в Приморье, и не одних, а в сопровождении пары сотен легионеров.
    — Ч-чего?! — потрясённо уставился на него Сидор. — Пары сотен?! Ё-ё! — схватился он за голову. — Вы чё, нелюди, сдурели? — зашипел он от злости. — Где это видано две сотни рабов ящеров при десятке человеческих охранников?
    — Да, — озадаченно посмотрел на него Ли. — Как-то не вяжется одно с другим. Две сотни до зубов вооружённых легионеров в рабстве у десятка хилых человечков.
    Ладно, — обречённо махнул он лапой. — Пойдут два десятка легионеров. Я всё понял. Пойдут две боевые пятёрки от каждого клана. Самых….
    — Самых невзрачных, самых маленьких и самых незаметных, — перебил его Сидор, недовольно глядя на разошедшегося Ли. — И не спорь. Они не должны выделяться на общем фоне людей. Самых, самых мелких подобрать, а то я тебя знаю, — крикнул он вдогонку тут же скрывшегося за дверью Ли.
    — Как самим надо, так бросаются сломя голову, — недовольно проворчал Сидор, посмотрев на захлопнувшуюся дверь. — А как попросишь чего-нибудь для себя сделать, так вечно проблемы какие-то возникают.
    Ну? — вопросительно глянул он на заглянувшего в комнату Димона. — Ты скоро освободишься?
    — Свободен, — расплылся тот в улыбке. — Больше нам здесь нечего делать. Я к девочкам побежал, скажу, что мне надо бы на недельку, другую смотаться в Приморье. Они и не заметят, сочтут, что пошутил. А когда очухаются, поздно будет. Нас к тому времени и след простынет.
    — Да, — задумчиво протянул Сидор, выходя вслед за ним в коридор. — Хорошо быть женатым, а холостым ещё лучше. Мне, по крайней мере, не надо ничего придумывать. У меня жены нет, де факто, а у тебя — де юре.
    Ты можешь изменить это, а я нет, — философски заметил он.
    Договорившись с ящерами, что время окончательного выхода они ещё дополнительно согласуют, Сидор с Димоном разбежались каждый по своим делам.
Баронесса и Советник. *
    На следующий день, ближе к полудню, в землянку, где устроили баронессу, прибежал какой-то нервный Советник и, даже не поздоровавшись, прямо от дверей набросился на неё.
    — Изабелла! — в ужасе прошептал он, аккуратно закрывая за собой дверь, ведущую в комнаты где жила баронесса. — Что, Вы, делаете? Зачем вы сказали Марье Корнеевой, что разрываете отношения с господином Сидором?
    — А что? — враждебно посмотрела на него Баронесса. — Я должна всем врать, что он мой муж? Хватит с меня его домогательств.
    — Эти его цветочки, — раздражённая баронесса выхватила из стоящей на столе красивой стеклянной вазы пышный букет полевых цветов и в раздражении бросила его в угол. — Эти его ежедневные букетики, приставания, слюнявые поцелуйчики, — раздражённая баронесса в бешенстве заметалась из угла в угол.
    — В конце концов, барон, я Вас предупреждала, что если этот мелкий торгаш будет ко мне приставать, то Вы займёте моё место в его постели. Так что, вперёд! — раздражённо махнула она рукой. — Идите, и исполняйте супружеские обязанности. Хоть задом, хоть передом!
    — Баронесса! — в ужасе воскликнул Советник. — Как вы можете так выражаться! И это баронесса де Вехтор? Наследница древнего рода?
    — Как, оказалось, есть Вехторы и не наследники древнего рода, — ядовито ответила баронесса. — И с одним таким, мы имели несчастье связаться.
    — Да что он такого сделал? — внезапно успокоился Советник, удобно устраиваясь за столом в углу землянки. — Чтобы так разозлиться, надо иметь очень вескую причину. Так, повторяю вопрос, что же он сделал такого, что вы на него так разозлились?
    — Этот мерзавец посмел от меня направиться прямо в местный публичный дом к гулящим девкам. Я ему, видите ли, не даю! И эта пьяная скотина имела наглость, мне так в глаза прямо и заявить. Я ему что, шлюха? Вот я его и послала к местным потаскухам. А эта сволочь имела наглость, туда и пойти, и более того, провести там всю ночь. А под утро завалиться домой! Пьяным в дым! От шлюх, ко мне! Я значит, тоже такая же?! — уже орала, чуть не плача баронесса на Советника.
    — Но в городе нет гулящих девок, — удивлённо посмотрел на неё Советник. — И нет публичных домов. Тут даже стриптиз, самый невинный, и тот под запретом. Более того, если бы кто-то посмел завести у себя что-либо подобное, его просто бы посадили на кол, или, в лучшем для него случае, просто повесили. Мне говорили знающие люди, что прошлого Городского Голову, только за один робкий шаг в этом направлении, только за попытку устроить весёлый дом для пришлых торговцев и прочего стороннего люда, повесили на главной площади. И он висел там чуть ли не целый месяц, обмазанный дёгтем. Так что, Сидору, даже если бы он и захотел, просто некуда было бы идти.
    — Как это некуда? — растерянно посмотрела на него баронесса. — Да и не моё это дело, — снова вспыхнула она. — Есть тут шлюхи, нет тут шлюх, — гневно продолжила она, чуть запнувшись.
    — Ну а что вы скажете на то, что возле него постоянно крутятся какие-то бабёнки. А он регулярно суёт им свои деньги, — обвиняюще глядя на Советника гневным взглядом, спросила его баронесса. — И не говорите мне, что этого не было. Я сама видела. Завёл здесь себе гарем, как какой-то боярин, так ему ещё и мало, меня хочет туда же пристроить?! А эти его отпрыски, — баронесса раздражёно передёрнула плечами, отвернувшись от Советника и уставившись мрачным взглядом в стену. — Только и слышно со всех сторон, Сидоровы дети, Сидоровы дети. Мундиры какие-то им шьёт. Меня пытался приставить к этому делу, мол, надо же и мне чем-то заняться, а не сидеть без дела.
    — Это я-то должна заниматься его детьми? — гневно повернулась она обратно к Советнику. Сам настрогал, сам пусть и разбирается с ними. Но без меня.
    — Дошло до того, что они нагло здороваются со мной, когда встречают на улице. "Здравствуйте, баронесса. Как поживаете, баронесса", — передразнила она кого-то ей явно неприятного.
    Баронесса, нахмурившись, на минуту замерла, а потом обратно обрушилась на Советника с новыми упрёками.
    — Или в банке, — возмущённо нахмурила она брови. — Как ни зайду, так обязательно встречу кого-нибудь из этих его содержанок. Так они у меня ещё имеют наглость спрашивать, где им тут получить баронское пособие.
    — Баронское пособие выплачивается вдовам погибших в битве с баронской конницей, летом этого года на Девичьем Поле. Потому и называется баронским, — устало заметил ей Советник, глядя на неё с жалостью. — И к Вам, баронесса, не имеет никакого отношения. Если бы вы захотели немного поинтересоваться делами своего мужа, то для вас бы это не было такой неожиданностью, — заметил он удивлённо уставившейся на него баронессе. — А Сидоровы дети, это нечто вроде сиротского приюта для мальчиков сирот, оставшихся без отцов, после их гибели в боях с баронской дружиной и с амазонками. Причём, последнее время туда зачисляют вообще всех сирот, которых очень много в этом городе, где постоянно гибнут люди в стычках то с ящерами, то с амазонками.
    — Здесь, вообще, очень высокая смертность. Особенно среди взрослого мужского населения. Так что нет ничего удивительного в том, что вы постоянно встречаете молодых вдов в доме своего мужа. Господин Сидор выплачивает им пособие по потере кормильца. Это здесь такая обще принятая практика для всех. И к его мифическим любовницам и содержанкам всё это не имеет ни малейшего отношения.
    — Где же тогда он мог так напиться? — немного растерявшись от напора Советника, тут же вспомнила другое прегрешение Сидора баронесса. И тут же снова пошла в наступление, гневно глядя на него и уперев руки в бок. — Тоже скажете, что раз здесь нет шлюх, то и напиться негде?
    — Вот с этим здесь запросто, — махнул рукой барон. — Тот же Сидор — производитель чуть ли не четверти всех запасов спиртного во всей округе. И самого лучшего спиртного, что здесь есть, заметьте баронесса. Так что ему нальют в любом кабаке, даже без денег, только за то что он почтил их своим присутствием.
    — Так это что? — расширенными от ужаса глазами баронесса смотрела на Советника, яростно комкая расстеленную на столе скатерть. — Господин Сидор — водочный барон?!
    — Что значит, водочный, — растерялся от неожиданности Советник.
    — Ну…. Есть же мясные бароны, — баронесса в раздражении вскочила со своего места и забегала по комнате. — Это те, кто производит много мяса. Свинины, там, говядины. Есть лошадиные бароны. Это те, кто торгует и разводит лошадей. Тот же наш герцог барон Генрих фон Гарс. Так вот, по аналогии и получается, что господин Сидор — водочный барон. Тем более что по вашим словам он производит чуть ли не четверть всего спиртного в городе.
    Баронесса, уперев руки в бока, остановилась перед Советником и гневно уставилась ему в глаза.
    — Хм, — задумался Советник, а затем, аккуратно обойдя так и стоящую посреди комнаты баронессу, устроился за покинутым ею столом. — Как-то я с этой позиции не рассматривал деятельность вашего мужа.
    — Ну так рассмотрите же, — заорала на него в полный голос баронесса. — И прекратите называть его моим мужем. Я не желаю, чтобы моё имя, имя баронессы Изабеллы де Вехтор связывали с именем какого-то торговца алкоголем.
    — Что же в этом плохого, — нахмурившись, Советник попытался успокоить баронессу. — Во многих баронствах основа благосостояния — торговля вином.
    — А я. Лично я, — баронесса подошла вплотную к Советнику и уперев руки в бока, гневно уставилась на него, — не желаю. У нас достаточно доходов и без торговли вином.
    — Вы достаточно ясно слышали, Советник. Я, не желаю! — по слогам, чётко выговорила она. — Я считаю, что это позорит моё имя баронессы де Вехтор.
    — Муж — алкоголик! Торговец спиртным! Сам пьёт как свинья! — раздражённо орала баронесса. — И за эту пьянь, вы выдали меня замуж?
    — Как Вы помните, — тяжело вздохнул барон, — у нас не было другого выхода. И только благодаря Вашему мужу, мы смогли рассчитаться со всеми кредиторами. И именно благодаря его решительным действиям часть мятежников прекратила мятеж сразу же, а остальные теперь стоят передо мной в очередь и спешат заверить в своей верноподданности.
    — Что? — растерянно посмотрела на него баронесса. — И остальные тоже!?
    — Вот, — Советник достал пачку бумаги из сумки, — письма от новых управляющих, что встали на места казнённых. Как правило, это их старшие сыновья, — пояснил он. — Только сегодня утром получил почту контрабандой. Все как один заверяют меня в своём почтении и согласии работать на условиях господина барона. Готовы выслать все недоимки немедленно и принять комиссию по оценке имущества.
    — Какую такую комиссию, — растерянно посмотрела на него баронесса. — Какого такого имущества?
    — Да вашего же! — раздражённо махнул Советник рукой, потрясая бумагами.
    — Да объясните же мне, — заорала на него баронесса, в раздражении топнув ногой, — что здесь происходит? Я сижу практически взаперти в четырёх стенах и не имею обо всём происходящем ни малейшего понятия, а меня постоянно ставят перед каким-либо фактом. То одно, то другое, то третье. Этот Сидор взялся распоряжаться моим имуществом. Без моего согласия, даже не ставя меня в известность. Да эта пьянь и любитель шлюх всё пропьёт и прогуляет. Я даже оглянуться не успею.
    — Пока что он Вам уже вернул часть Вашего имущества, и даже более того, приумножил возвращённое, чуть ли не вдвое, — холодно заметил ей Советник.
    — Пока вы тут с ним ругались, обвиняя его во всех смертных грехах, его люди сумели добраться до наших новых управляющих, чуть ли не на другой стороне мира, и настоятельно убедили их вернуть нам всё украденное.
    — Всё равно, — мрачно надулась баронесса, забившись в противоположный от советника угол землянки. — Он пьянь и бабник. Вздумал ко мне приставать, — в раздражении пнула она валяющийся рядом букет.
    — Ну, — покачал головой барон, чуть заметно улыбаясь, — его понять можно. Имея такую жену, трудно удержаться от соблазна и не пристать, — уже открыто улыбаясь, добавил он. — Баронесса, — осуждающе покачал он головой, — Вы даже не представляете, как вы привлекательны и заманчиво выглядите для мужского взгляда. Так, что я его вполне понимаю.
    — И вы туда же, — вскочила на ноги в раздражении баронесса. — Как же вы не поймёте, что он при-и-с-л-у-у-га, — чётко и по буквам выделила она последнее слово. — Золотарь! Уборщик! Да! Я с Вами согласна, хорошая прислуга, ловкая, умелая, расторопная, но не более того. И уж никак не подходящая на место моего мужа. Понятно Вам, барон, — посмотрела она на сидящего в углу молчаливого Советника.
    — Надеюсь, вы этого ему не сказали? — спустя нескольких минут молчания, спросил наконец-то у неё Советник, глядя на неё каким-то странным, задумчивым взглядом.
    — Ещё чего! — возмущённо воскликнула баронесса, мотаясь из угла в угол землянки. — Всё прямо так по полочкам и разложила этому алкашу, чтобы он не смел, ко мне приставать.
    — И как он прореагировал? — тихо спросил у неё барон.
    — Как, как, — нервно отозвалась баронесса, стараясь не смотреть в глаза барону. — Побледнел как снег, а потом протрезвел разом. Ни слова не сказал, мерзавец. Только повернулся и ушел.
    — Слава богу, с тех пор больше совсем не является сюда, ни пьяным, ни трезвым, и не пристаёт ко мне со своими грязными предложениями.
    — Баронесса, — как-то задумчиво глядя на неё, тих проговорил Советник. — Ну не хотите вы жить с ним, ну и не надо. Никто же вас не заставляет. Но зачем же оскорблять то?
    — Да как он смеет, — возмущённо вскинулась баронесса, — предлагать мне такое!
    — Вы, — медленно закипая, начал повышать голос Советник, — до сих пор живы и до сих пор баронесса, только потому, что нас вытащил из дерьма господин Сидор со своими друзьями. Если вы забыли, то я вам напомню, что именно он спас лично вас от позорной смерти на эшафоте. И деньги на жизнь у нас есть только потому, что именно этот господин со своими друзьями, занялся нашими делами. И в этом союзе заинтересованы не только ВЫ, баронесса, но и весь Совет баронов нашего баронства. Я вам не буду всего объяснять, но советую принять это к сведению.
    — Совет баронов нашего баронства недвусмысленно запретил мне разрывать отношения с вашим мужем минимум до этой осени, а лучше до следующей весны. Так что ни о каком разводе в ближайшее время не может быть и речи. Можете о подобном забыть. Целостность нашего баронства напрямую связана с тем, что Вы являетесь женой господина Сидора. А в целостности нашего баронства заинтересованы не только вы, но и все наши друзья. Все оставшиеся в живых наши родственники зависят от ваших отношений с этим господином. Фактически, весь нынешний родовой Совет.
    — Точнее, его остатки, — сухо поправился он.
    — И это политика всего нашего рода, баронесса. И мы не можем себе позволить провалиться всему нашему делу, только потому, что одна юная и безголовая девица не желает спать со своим мужем. И даже не спать, а только поддерживать все внешние атрибуты замужней женщины. Тем более на основании такой глупости, как происхождение.
    — Вы можете с ним не спать, — немного помолчав, снова повторил он. — В конце концов, к этому вас никто не принуждает и принуждать не будет. Но повторяю — поддерживать все внешние атрибуты замужней женщины вы обязаны.
    — И не дай Вам бог, нарушить этот приказ Совета. Не дай бог, кто-нибудь заподозрит истинное положение дел, — мрачно посмотрел он на втянувшую голову в плечи растерянно хлопающую глазами баронессу. — Тогда все Ваши нынешние неприятности покажутся Вам лишь детскими игрушками. Лучше пол года, или год, потерпеть рядом прислугу, чем потом всю жизнь мыть полы в борделе какого-нибудь грязного пиратского городка. И это не угроза, баронесса, это предупреждение, первое и последнее.
    — А вы никогда, господин Советник, раньше не говорили со мной в таком тоне, — тихо, холодным, ровным голосом проговорила баронесса, глядя на своего старого Советника широко раскрытыми, неверящими глазами.
    — А мы с Вами, баронесса, никогда раньше и не были в ТАКИХ обстоятельствах, — так же тихо, едва сдерживая рвущееся наружу бешенство, откликнулся Советник.
    — У Вас, баронесса, есть время подумать. Но недолго, — всё также тихо сказал он, подымаясь из своего угла и направляясь к входной двери. — Решайте, баронесса! Или вы терпите общество господина Сидора, максимум год, и дальше живёте, как Вам захочется, или кончите свои дни в нищете, дешёвой шлюхой в пиратском борделе, где-нибудь в портовых городах Южного или Юго-западного Приморья.
    И не оглядываясь больше на замершую каменной статуей баронессу, он быстро вышел из землянки.
Бегство.*
    То что планируемый им отъезд больше походит на трусливое бегство, в этом Сидор ничуть не обманывался. Уж скрывать подобное от самого себя смысла не имело. Только вот поделать с собой он ничего уже не мог. Не мог и больше не хотел, порой честно признавался он в мыслях самому себе.
    Он долго терпел, стиснув зубы в тщетной надежде на то что хоть что-то всё же изменится, прилагая к тому буквально титанические условия, безнадёжно надеясь, что мир перевернётся и Изабелла де Вехтор его полюбит. А если и не полюбит, так хотя бы не будет в его присутствии брезгливо морщить свой нос, в те редкие моменты их случайных встреч, когда Изабелла была абсолютно уверена что он этого не видит. Или хотя бы будет более уважительно относиться к нему, пусть и не любимому, но всё же формальному мужу. Он даже на это был согласен.
    Но постоянно ловить спиной сочувствующие, а чаще всего злорадные взгляды соседей было тяжело. Тяжело и стыдно, как будто он сделал что-то нехорошее и старательно ото всех это прятал.
    И ничего в их отношениях не менялось, только с каждым новым днём камень на его душе становился лишь тяжелей и тяжелей. И с каждым прошедшим днём он старался всё реже и реже видеться с ней, старательно уже сам её избегая, и пытаясь всё новой и новой взваливаемой на себя работой забыться и хоть так задавить ноющую боль в груди.
    Он больше не мог с ней видеться. Каждая, даже случайная встреча, словно острым ножом вспарывала его сердце, долго после того ноя тупой, изматывающей болью. И каждый раз после такой встречи все дела валились у него из рук, и долго потом он не мог прийти в себя, заново переживая каждое мгновение случайной встречи.
    Сидор похудел, стал мрачным, неразговорчивым, рассеянным и раздражительным. В разговорах с посторонними он порой необъяснимо надолго замолкал, молча глядя на собеседника, а потом как-то неожиданно резко включался и с совершенно равнодушным видом, словно ничего не произошло, продолжал разговор.
    Даже ставшие уже как бы обязательными, её навязчивые упоминания о каких-то конюхах, которые постоянно вставляла в свою речь Изабелла, больше уже не трогали его.
    Порой ему казалось, что Изабелла нарочно, как будто специально вспоминает о каких-то хорошо известных ей гадостях, которые каким-то необъяснимым, извращённым способом связывает с ним.
    Терпеть и дальше подобное отношение у Сидора не было ни малейшего желания, и как только Димон известил его, что он практически закончил свои дела с питомником, он решительно принялся собираться в дорогу. Оставалось только самое последнее, долго откладываемое дело, оставить не решённым которое Сидору не позволяла совесть.
    Это было единственное дело, которое ещё держало его в городе.
    Надо было решить судьбу кандидатов в лекари, ещё чуть ли не пол года назад выявленных ящерами и которым, как он теперь прекрасно понимал, необоснованно подарил надежду на светлое будущее. И насколько для большинства их них это было жизненно важно, занятый своими любовными терзаниями, Сидор раньше просто не понимал.
    Теперь же, получив от Изабеллы точное и детальное объяснение тому что он из себя есть, до него дошло. Видимо, чтобы до влюбленного в тебя человека наконец-то хоть что-то дошло, надо сказать ему правду в глаза. Сказать так, чтобы он понял.
    Сидор понял. Наконец-то Изабелла сама, своими устами назвала истинную причину того, почему они никогда не будут вместе — он был уборщик. В её глазах он был прислуга. Он был умелая прислуга, знающая, толковая. Что-то на одном уровне с конюхом, горничной, поваром, золотарём, в лучшем случае — управляющим, что в общем-то тоже ничего не меняло.
    Особенно впечатлило сравнение с золотарём, с тяжким, неблагодарным трудом которого он и сам часто в шутку сравнивал собственную работу прошлого года на Головецких ловах. Но, оказалось, в шутку эту работу только он сравнивал. Баронесса же всё приняла всерьёз.
    Следующим же утром все его вещи, тщательно и аккуратно уложенные в дорожный мешок, ждали его в углу комнаты. Ни минуты лишней больше он не намерен был задерживаться в городе. Больше здесь его ничего не держало.
    Оставалось только разобраться с кое-какими личными долгами, и можно было ехать.
    — Здравствуйте, товарищи!
    Внезапное появление в дальнем углу двора хмурого, невесёлого Сидора, одетого в какой-то неброский, грязно-зелёного камуфляжного цвета бронник, вызвало лёгкий ажиотаж среди собравшихся.
    Толпа народу, собранная этим утром на заднем дворе его усадьбы по персональным официальным извещениям Сидора Вехтора, разнесённым каждому из собравшихся под подписку ещё два дня назад, встретила главного виновника собрания лёгким гулом весёлых, радостных голосов. Тема собрания для многих была крайне важна.
    — Ты, Сидор, что, воевать собрался? — весёлый, звонкий женский голос, раздавшийся откуда-то из задних рядов толпы буквально взорвал толпу смехом.
    Собравшиеся были в хорошем настроении. Затянувшаяся на полгода неизвестность наконец-то должна была разрешиться. И в итогах собрания никто не сомневался.
    — Что? — сбился со своей мысли Сидор.
    Недоумённо окинув свою одежду непонимающим взглядом, он растерянно уставился куда-то в задние ряды, пытаясь определить говорившего.
    Что вы сказали? — тихо, каким-то тусклым, неживым голосом поинтересовался он.
    — Да ты не заболел ли часом, касатик?
    Всё тот же звонкий женский голос из задних рядов участливо поинтересовался его здоровьем.
    — Нет, спасибо, всё нормально, — рассеяно отозвался Сидор. Слабая улыбка тронула его губы.
    Достав из внутреннего кармана небрежно наброшенного на плечи плаща, аккуратно сложенную вдвое стопку серой мятой бумаги, он нервным, дёрганым движением скомкал её в кулаке.
    — Неприятные новости, — тихо начал он.
    Стоящий вокруг лёгкий, ненавязчивый шум тихо гомонящей толпы как отрезало. Все внимательно уставились на бледного, хмурого Сидора, стоящего перед толпой.
    — Новости неприятные, — медленно повторил он. — Коротко.
    — Мы, то есть наша компания, а ещё точнее я лично, — совсем уж тихо уточнил он, — не может выполнить взятые на себя обязательства. Оплатить ящерам стоимость пятилетнего обучения на лекаря для всех мы не сможем, — в гробовой тишине проговорил он. — Нет денег.
    — Единственно что можем сделать, это выполнить первоначальное обещание по обучению у ящеров трёх человек по специальности лекарь. Это не попытка увильнуть от ответственности за невыполненное обещание. Просто это всё что мы действительно можем сделать.
    — Вы сами знаете сколько это стоит. Сумма обучения в последние дни не раз была озвучена. И мною, и ящерами.
    — Второе. Если кто из родителей выявленных кандидатов в состоянии полностью оплатить обучение, ящеры согласны таких обучать.
    — Третье. Формы, размеры и сроки оплаты возможны по договорённости. Это значит, что вы можете оплатить сразу, частями, или потом по окончании. Варианты будут рассматриваться любые.
    — Сразу предупрежу. Обучение под гарантии оплаты городскими властями, рассматривается в одном единственном случае. Оплата всей суммы, вперёд, одним разом, до начала обучения.
    — Четвёртое. Список трёх кандидатов, допущенных до обучения за счёт нашей фирмы. Составлен на основе низкого материального положения семей кандидатов и потенциала предполагаемого учащегося. Это: Ирина Землячко, Тамара Супова, Иван Дейцюг.
    — Если у кого-то есть другие кандидатуры на место этих кандидатов, то я готов рассмотреть их и заменить одних на других. Но причины замены должны быть веские. Варианты: он мне не нравится или у его семьи корова бодливая, не рассматриваются.
    Гулкая тишина была ответом на его слова.
    — Кх, кх, — чей-то кашель сломал тишину.
    В общем, против предложенных им кандидатур общество как бы не возражало. Единственно, просили заменить предложенного им парнишку на другую девчонку, Лизку Сёмкину, седьмую в одной бедной, но хорошо известной в городе семье. Мать и отец её пару лет назад погибли во время какого-то совершенно рядового набега ящеров, а семья с тех пор сильно бедствовала. Причём истинных причин, по которым многие из присутствующих предлагали сделать замену Сидору упорно не называли.
    Судя по лицам собравшихся, причина всё же была. Только вот говорить о ней никто не хотел. Знали, понимали, но говорить с Сидором о причинах не желали. Похоже, за всем этим стояло что-то хорошо всем известное, но глубоко личное.
    — Ясно, — прервал Сидор вяло текущие уговоры самого себя. — Сделаем проще. Возьмём на казённый кошт ещё одного — Лизавету Сёмкину, четвёртым кандидатом.
    — Чай не разоримся, — едва слышно пробормотал он.
    — На этом всё, — жёстко пресёк он поднявшийся было ропот.
    Вступать с кем-либо в переговоры или объяснять причины собственных поступков он не собирался. И это-то собрание он через силу заставил сам себя провести, хотя в этом, по его твёрдому мнению не было ни малейшей необходимости.
    С какого-то времени он заметил за собой одну странность. Ему стало совершенно безразлично чужое мнение. И лишь необходимость поддерживать внешние формы общения ещё иногда сдерживали его.
    Но то, что его решение многим не понравилось он понял прекрасно. Впрочем, ему было плевать и он достаточно чётко и жёстко определил это. Для всех.

Глава 3 Торговые войны

Городской Совет. *
    — Твою мать, — тихо выматерился Сидор.
    Пиво и в этот раз попалось какое-то невкусное. А может оно у него уже из ушей просто лезло и надоело хуже горькой редьки? Может, ему уже до чёртиков надоело шляться каждый вечер по многочисленным городским кабакам и надираться до свинского состояния? Кто знает? За две последние недели беспробудного пьянства, прерываемого лишь на самые необходимые, срочные дела, всё что угодно могло приесться, даже столь любимое прежде пиво. Да и портовый район города, где он сейчас завис в кабаке, никогда не отличался повышенным качеством горячительных напитков.
    Сидя в очередном, неизвестно каком по счёту кабаке, с неизменной литровой кружкой любимого пенного напитка в правой руке и вяленым лещом в левой, которого он за последние пол часа так и не удосужился распотрошить, ничего толкового в голову не приходило.
    — "Видимо правду говорят ведуны, что пиво понижает экстрасенсорное восприятие действительности. Хоть и не сказать что я экстрасенс, но… Совсем тупой стал", — с тяжёлым, обречённым вздохом подумал он про себя.
    Про то что дело не в пиве, а в его количестве, он не хотел сейчас думать. Он вообще последние дни ничего не хотел… а дел было столько, что ему порой казалось, что он медленно тонет под грузом нерешённых проблем. Хуже всего было то, что он и не хотел их решать, отпустив на самотёк. Хотя, были и такие, мысли к которым возвращались с завидным, раздражающим постоянством.
    Сколько Сидор ни крутил в голове оставшуюся ещё одну нерешённую проблему, но что делать с залежавшимся у них на складах товаром, было непонятно. Получится у них с торговым обозом в Приморье, не получится, было ещё неизвестно, но то, что на складах уже начинали слегка пованивать ящики с их дорогущей копчёной рыбой, это был факт. И пока они окончательно не протухли, их следовало куда-то срочно сбыть.
    Весенние его развлечения с краденым у амазонок ушкуем, вполне ожидаемо вылезали им боком. И теперь, хоть никто ничего ему в глаза и не говорил, но напрямую, никто из амазонок торговать с их компанией и не хотел. Все же его попытки последнего времени наладить хоть какое-то общение, как волны о гранитный утёс разбивались об их желание заполучить его голову. И желательно вместе с его же тельцем, дабы иметь возможность подвергнуть оную всевозможным члено- и органо- коррекциям, путём последовательного отсечения и вредительства оных.
    — Ну что за невезуха, — невнятно процедил он себе под нос. — Попадёшь этим скаженным бабам в руки, хорошо если просто и быстро умрёшь, — в очередной раз он тяжело вздохнул, понимая полную безнадёжность своего положения.
    Сидор давно уже искал пути выхода на амазонок, торгующих с Левобережьем в обход официальных властей, но сложившиеся за последнее полгода его личные, враждебные отношения с ними не оставляли ему иного выбора, кроме как работать через посредников.
    Но для него в настоящей ситуации, даже такая кривая торговля была всё же лучше чем ничего. А в условиях установленной на реке торговой блокады, так это вообще был чуть ли не единственный способ продать хоть что-то. Тем более, что это что-то огромными штабелями закатанной в бочки солёной и копчёной рыбы, продукции их коптильного заводика, высилось по всем углам там же. И с каждым новым прошедшим днём произведённый продукт грозил окончательно потерять хоть какую-то стоимость.
    Тем более что и Голова, через которого раньше проходил весь сбыт, сам испытывал трудности и отказался помогать им.
    Пришлось даже на какое-то время остановить работу И тёмные, полуподземные цеха коптилен который день простаивали, пугая регулярно забредающих сюда Дашку с Колькой гулкой, тоскливой пустотой.
    И если о будущем солёной рыбы, залитой рассолом с уксусом и закатанной в бочки, можно было особо не беспокоиться, то копчёная рыбёшка уже откровенно пованивала. А у внезапно зачастивших в окрестности завода мишек, прорезался явно нездоровый ажиотаж.
    Сидору даже пришлось пару раз рявкнуть на некоторых, особо надоедливых особей, не понимающих якобы нормального человеческого языка и назойливо ошивающихся возле складов готовой продукции.
    Впрочем, это был один единственный раз, потому как зайдя на следующий день на тот же склад он сам отчётливо различил в тонком, умопомрачительно вкусном запахе копчёной рыбы еле, еле заметный след гнильцы.
    Всё! Первые последствия торговой блокады явственно навалились на него. Перед медведями реально замаячила перспектива роскошного пира, а у него в ушах явственно зазвякали колокола будущих гневных слов Маши, где она обязательно пройдётся и по его родословной, и по его способностям к управлению и прогнозу.
    Мыслями он снова вернулся к тому что не отпускало его последнее время. Ещё одно неоконченное дело, одно из многих, которые так тянули его остаться, не отпуская из города.
    Вот уже несколько дней в Городском Совете бушевали нешуточные страсти. Начались они ровно неделю назад, когда в городе стало известно, что блокада, установленная на реке амазонками, для отдельных жителей города не является таким уж непреодолимым препятствием. И эти отдельные жители вовсю пользуются создавшимся положением, извлекая из него нешуточную коммерческую прибыль для себя, на зависть другим.
    К моменту, когда разгорелся скандал, инициированный посчитавшей себя обделённой городской Старшиной, возмущённой своими финансовыми потерями от блокады и тем, что кто-то нашёл лазейку минуя их и пользуется выгодами своего положения, Сидор слишком поздно понял кто стоит во главе этого дела. И было уже поздно искать возможности по-тихому договориться с ними.
    Поэтому, когда мающийся любовной тоской Сидор, не знающий куда до своего давно спланированного бегства податься, забредя пообедать в этот портовый трактир случайно услышал негромкий разговор двух местных контрабандистов, что их вызывают на правёж в Совет, он, посидев ещё немного после их ухода, решительно отправился следом.
    Как оказалось, к началу заседания он опоздал. Но широко распахнутые двери совещательного зала, в котором члены городского Совета в полном составе кого-то увлечённо чихвостили, гостеприимно приглашали присоединиться всем желающим. Чем он незамедлительно и воспользовался.
    — Я опять! Я самым решительным образом, настоятельно требую самого решительного, самого сурового наказания мерзавцев, — кипятился из президиума Голова.
    Чуть ли не брызгая слюной в сторону мрачных, хмурых мужиков, угрюмо сидящих в дальнем, левом от входа углу зала, он сердито тыкал в ту сторону зажатым в кулаке куском бересты.
    С удивлением Сидор признал в мужиках хорошо ему знакомых по прошлым делам самогонщиков, с которыми у него в своё время возник довольно серьёзный конфликт по одному, весьма перспективному делу с производством водки и пива. И с которыми они очень нехорошо тогда расстались. Теперь, похоже, эти же мужики опять угодили в какую-то передрягу. Там же, рядом с ними сидела и парочка тех самых, единственно известных ему контрабандистов, благодаря подслушанному разговору между которыми, он здесь сейчас и оказался.
    — Вот-вот! У меня тут всё записано, — словно желая её проткнуть, Голова яростно тыкал пальцем в большой кусок бересты у себя в руках. — Эти мерзавцы наживаются на наших трудностях. А у нас вся торговля стоит. Остался единственный путь через горы, да и там стали возникать проблемы, теперь уже с пиратами. А они, видите ли, вертят свои делишки у нас прямо под носом и….
    — И тебе от этого, ничего не обламывается, — насмешливо хмыкнул один из мужиков, перебив разбушевавшегося Голову. — Вот ты и бесишься. Ну и бесись дальше.
    Судя по наглому, самодовольному виду сидящих в углу, за какой-то хилой деревянной загородкой мужиков, они совершенно не чувствовали за собой какой-либо вины и каяться, или признавать себя виновным в чём-либо, чего явно хотел добиться от них Голова, совсем ни собирались.
    Рассерженный Голова в раздражении хлопнул куском бересты по столу и, выскочив из-за стола президиума, заметался перед низкой загородкой.
    — Пусть делятся, — неожиданно остановился он перед мужиками. Схватившись за перильца ограды, он в упор уставился на сидящих там. — Да! — выплеснул он на них всю свою злость и стремительно развернулся в сторону остальных членов Совета, молча глядящих на разоряющегося Голову. — Пусть, в конце концов, делятся. У меня тоже много хлеба гниёт по амбарам, не говоря уж про иной, разный товар. И я тоже не знаю, куда его девать.
    Только сейчас, происходящее начало серьёзно интересовать Сидора. До этого он совершенно равнодушно наблюдал устроенный спектакль и вмешиваться не собирался. Но тут творилось что-то непонятное. Уж кто-кто, а он то хорошо знал что Голова врал. Причём, врал сознательно. Зерна у него не было, никакого, ни грамма. Всё что клан Головы сумел этой осенью собрать, давно уже было с немалой для него выгодой продано Машке на прокорм пригнанного Сидором огромного табуна лошадей. И хлебные амбары, где у клана Головы по обычаю хранилось клановое зерно, сейчас стояли пустые. А, если бы у него чего и оставалось, то он бы уж точно не стал горевать по этому поводу. Он бы отложил продажу зерна на зиму, а то и ещё дальше — на весну, поскольку цены на этот ходовой товар в городе уверенно ползли вверх, даже не смотря на блокаду. А точнее — наоборот, именно благодаря ей.
    И отсутствие иногородних оптовых торговцев зерном в городе ему было сейчас только на руку, поскольку позволяло скрывать сей, весьма прискорбный для него факт. Но зато, как оказалось, позволяло теперь выступать перед всеми, этаким радетелем общих интересов всех ущемлённых блокадой земледельцев.
    Все эти соображения вяло пронеслись у Сидора в голове, но последняя мысль зацепилась.
    — "А нахрена? Нахрена ему это надо? Если такой жучила тут так распинается, то в чём тогда его интерес?"
    Похоже, не только у него возникли подобные интересные мысли, поскольку при всём шуме и гвалте, стоящем в зале заседаний, большая часть членов Совета вела себя намного тише и куда более сдержано, чем так и продолжающий бушевать перед всеми Голова.
    Заинтересовавшись, Сидор решительно прошёл в зал заседаний. Как не члену Совета, находиться там, тем более во время заседания, он не имел никакого права, но пара знакомых лиц в зале, яростно замахавших ему рукой, приглашая присоединиться, фактически дали ему добро. Да и как он заметил, в зале были не только члены Совета. Не менее половины мест, если не сказать больше, были заняты простыми горожанами, активно принимавшими участие в бушующей в зале дискуссии.
    — "Так глядишь, они ещё и подерутся", — пробираясь к знакомым сквозь редкую толпу у дверей, Сидор с гораздо большим интересом прислушался к ведущимся уже и на задних рядах спорам.
    — Здорово! — хлопнул он по руке Брахуна, кабатчика из соседнего с его землянкой трактира и по совместительству ещё и одного из самых активных членов городского Совета.
    В Совете тот представлял гильдию "Кормильцев", как трактирщики с городскими кабатчиками сами себя в шутку называли, и поэтому присутствие его здесь говорило о том, что рассматриваемый вопрос вплотную может коснуться и компании Сидора, владеющей одним из немногих действительно серьёзных заводов в области производства спиртного. Хотя бы если считать по объёмам производимого спиртного.
    — Чего это они? — опускаясь на свободный стул рядом, поинтересовался он у Брахуна, кивая на кипящие в районе трибуны страсти. — Похоже, там и до мордобоя скоро дело дойдёт.
    — И я бы не отказался, — злобно цыкнул зубом мрачный Брахун. — Дать пару раз Голове по роже, что может быть лучше. А то и по тыковке его наглой немного настучать.
    Сидор от изумления чуть не промахнулся мимо скамейки, усаживаясь. Услышать такое от человека, ещё вчера бывшего яростным приверженцем местной власти и в частности такой её одиозной фигуры как Голова, было, мягко говоря, странно. Да и само положение кабатчика, во многом зависимого от городских властей и от поставок многих эксклюзивных продуктов от того же самого Головы, всегда как бы подразумевало лояльность трактирщика по отношению к властям.
    — О! — только и нашёлся он что сказать.
    — Не "О", а этот гад продавливает монополию, — глухо проворчал Брахун. — Ты думаешь он радеет за интересы простого земледельца и горожанина. Ага! Чаз-з! На самом деле интерес его в другом. Перед Головой, вон той группой торговых товарищей поставлена цель убрать внезапно появившегося торгового конкурента.
    Хмурый Брахун жёстким толчком в бок чётко направил рассеянный взгляд Сидора в нужную сторону, где в одном из углов зала собралась группа наиболее яро наскакивающих на самогонщиков незнакомых лиц.
    — Морозов с сыновьями, вон те — слева, Портновы — правее, Лизуновы, трое, ещё правее, и присоединившиеся к ним…., - Брахун назвал Сидору несколько совсем ничего не говорящих ему имён незнакомцев. — Торговая транспортная монополия по торговле с юго-западным Приморьем. Как оказалось с тайным участием в ней нашего несравненного Головы, — мрачно продолжил Брахун. — Внезапно дала трещину из-за того что у неё появились конкуренты. Ребята торгуют напрямую с амазонками и сбивают им расценки, — уточнил он. — Как ты понимаешь, контрабандой, в обход и нашей, и их таможни. Торгуют давно, лет уже несколько, но раньше Совет это почему-то так сильно не волновало. А теперь вдруг прорезался горячий интерес, стоило им лишь слегка прищемить интерес Старшины.
    — Это они, — кивнул он на самогонщиков, — те самые конкуренты.
    — А теперь эта сволочь, Голова, требует от нас срочной ликвидации или подчинения Совету, то есть лично ему, этой второй, фактически независимой от Совета транспортной компании. Вот этих вот ребят, — снова кивнул он на самогонщиков. — И хочет сделать это чужими руками, особо не выпячивая собственную заинтересованность в этом деле. Нашими руками то есть, — хмуро пояснил он ещё раз.
    — Ну-ну, посмотрим, как это у него получится? — похоже, именно это больше всего бесило сейчас Брахуна.
    Скандал же на другом конце зала заседаний переходил на более конструктивные рельсы. Пошёл торг. Кто, кому и чего теперь должен. Перешли, что называется, на личности.
    — Ага, счас, — брызгая слюной в ярости орал один из сидящих на скамье мужиков. — То-то ты с нами своими доходами делишься. А как тебя обставили, так ты тут же заверещал. Нечестно, нечестно, — кривляясь, передразнил он Голову. — А как у нас самогон покупать по бросовым ценам, так это было честно?
    — А как долю нашу в спиртзаводах отбирать, так это что, тоже честно, по-твоему? — тут же разом заорали все сидящие на скамье мужики. — Вот теперь ты у нас попрыгай, скотина.
    Сидор поморщился. Воспоминания о том случае были неприятными. И то что произошедшее тогда сейчас вспомнили, говорило об одном. Никто не забыт и ничто не забыто! А значит, ему сейчас лучше было не встревать. Прибьют! И если уж дело дошло до прямых оскорблений, то дело тухлое. Если не прибьют, то морду в горячке спора набьют точно.
    — Долю, — опешил от неожиданности Голова.
    Теперь Голове внезапно стала понятна враждебность с которой бывшие самогонщики последнее время постоянно, раз за разом отклоняли все его достаточно выгодные торговые предложения.
    А хрен вам, не долю, — тут же заорал он в ответ, ткнув кукиш прямо им под нос. — Меньше пить надо было. Алкаши! А то ить чего удумали. Успеем! — передразнил он мужиков. — До весны времени много! И где оно ваше время? Где? — обвиняюще ткнул он кукишем в бывших самогонщиков. — Сдулось?
    То, что не получено сегодня, не получено никогда! — как отрубил Голова жёстким, уверенным в себе голосом. — И нечего теперь на мою долю пасть свою разевать.
    А ты чего молчишь! — вдруг гаркнул он на вздрогнувшего от неожиданности Сидора.
    Неожиданно заметив в зале зевающего, чуть ли не засыпающего в углу на скамейке Сидора, Голова немедленно накинулся на него. В запале спора с контрабандистами он только сейчас заметил незаметно появившегося в зале Сидора и незамедлительно втянул того в скандал.
    Рад, небось, скотина, что заранее подготовился к такому повороту и теперь наживаешься на доставке товаров за перевал. Организовал себе несколько здоровущих транспортных обозов на дармовых лошадях, а теперь и в ус не дуешь.
    Вот! — обвиняюще ткнул он пальцем в Сидора, гневно глядя на самогонщиков.
    Вот кого обвиняйте в случившемся. Это всё его дурная эпопея с лошадьми довела нас до нынешнего коллапса. Сначала вверг нас в войну с амазонками, а потом ещё и в блокаду. Вот кто виноват в наших проблемах.
    От неожиданности Сидор чуть снова не свалился со скамьи.
    — "Тварь! — мысленно выругался он. — Меня вздумал втянуть".
    Что здесь происходило он уже получил достаточно полное представление и уже собирался уходить, как неожиданное вмешательство Головы резко поменяло его планы.
    Ну конечно, — хмыкнул он, переглянувшись с вдруг хитро прищурившимся Брахуном. — Теперь вали всё на меня. Это я отобрал у мужиков товары, арестовав их челны, — загнул он мизинец на руке. — Это я мешаю им торговать с амазонками, держа их под арестом, — загнул он второй палец. — Это я наживаюсь на доставке, хотя плачу пиратам точно такие же торговые пошлины, как и все остальные. Такие же что и ты, Голова, и все остальные.
    Это я виноват в том, что амазонки захотели нас немного пограбить. А то они до этого не делали ничего такого. Достаточно вспомнить прошлогоднюю эпопею с продажей амазонками пассажиров в рабство.
    И это всё я? — Сидор демонстративно поднял брови, удивлённо посмотрев на пальцы, сжатые в кулак. — Один?
    Может я чего-то забыл, — нагло усмехнулся он, оглядывая вдруг замолчавших вокруг соседей. — Ну…, - протянул Сидор, ехидно поджав губы, — у тебя и фантазии, Голова.
    Фантаст!
    Тебе бы, Голова, романы писать с таким богатым воображением. Или финансовые отчёты составлять в собственную налоговую инспекцию.
    — А нечего составлять! — вдруг гневно заорал на него Голова. — Нет финансов! Всё, — развёл он руками, — кончились.
    — Как это кончились, — насмешливо посмотрел на него Сидор. — Ты часом не путаешь свой карман с общественным? А доходы города от торговли с амазонками? А торговля с пиратами? Или, по-твоему, контрабанда, это не доходы? Пусть менее прибыльная, но это всё же доходы. И городской казне должна идти от них доля, хотя почему-то не идёт. Я вот честно плачу положенную городу дань. Пусть и они платят, — кивнул он на ошеломлённых таким оборотом контрабандистов. До сего дня все в городе воспринимали контрабанду и контрабандистов как нечто вполне естественное и привычное и столь странный по мнению многих взгляд Сидора на контрабанду, поначалу даже многих ошеломил. В зале мгновенно установилась оглушающая тишина.
    Какие проблемы? — вещал между тем Сидор, не заметив перемен вокруг. — Причём здесь контрабанда, не контрабанда. Чё за фигня? — удивлённо развёл он руками. — Торговля есть торговля. Те же яйца, только в профиль.
    — Проблема только одна. Никто кроме них не имеет доступа за реку, в Амазонию, — мрачно бросил Голова, постепенно успокаиваясь. — И проблема в том, что теперь за центнер зерна я могу получить только четверть того, что получал до этого со свободных торговцев.
    — Так уж и четверть? — ехидно усмехнулся Сидор. Желание спросить Голову, откуда у него вдруг появилось зерно на продажу, неожиданно возникло с новой силой. — Вон, — кивнул он на контрабандистов. — Они только половину теряют, по их словам, а ты говоришь, что три четверти.
    — То они, а то я, — угрюмо бросил Голова. — И это всё, благодаря тебе, — добавил он мрачно, глянув на Сидора исподлобья.
    — Так уж и мне? — скептически посмотрел на него Сидор. — А то ты не знал, что рано или поздно, амазонки захотят установить монополию на торговлю по реке. А то они первый раз пытаются это сделать.
    Хочешь сказать, что не знал, что они ждут только формального повода для этого. И что? Для тебя это в новинку? Какой же ты после этого Голова, если не предусмотрел подобного.
    От взгляда Головы, брошенного в его сторону, наверное, можно было зажигать на лету спички. И судя по тишине, установившейся в зале, разговор их начал привлекать всё большее и большее внимание. Тема явно многим была интересна.
    — Мы это предусматривали, — мрачно проговорил Голова, усаживаясь обратно на своё место во главе стола президиума. — Но мы не ожидали, что это произойдёт так скоро и будет проводиться так жёстко. Надеялись, что у нас есть ещё хотя бы год, два. Что за это время мы успеем построить нужное количество боевых лодий, чтобы на равных можно было повоевать с ними на реке. Но, как видишь, не успели. И всё благодаря тебе, — неожиданно обрушился он снова на Сидора.
    — О, как? — скептически поднял правую бровь Сидор и, выбравшись из своего угла, нервно заходил вдоль скамейки с контрабандистами. Спиной он тут же словил злой взгляд оттуда, оттого, наверное, и нервничал.
    Лодий, говоришь, не успели построить нужное количество? — хмыкнул он.
    Ещё скажи, что именно благодаря мне за всю прошлую зиму вы не смогли заготовить строевой лес на лодьи, нужное количество которых собирались построить за этот год, — с кривой усмешкой на губах загнул он снова мизинец на правой руке. — Благодаря мне же, вы не запасли никакой оснастки на лодьи, нужное количество которых вы, господа из Совета, хотели построить за этот год, — загнул он другой палец. — Не закупили парусины, канатов, смолы, лес сухой, на те самые пресловутые лодьи, чтобы это всё сейчас лежало бы готовое в амбарах, дожидаясь своего часа для лодий, которые вы хотели построить за этот год. Не заготовили впрок прочие тысячи потребных мелочей. Благодаря мне же вы, господа из Совета, не построили верфи, о которых я лично тебе, — сердито ткнул он в сторону Головы пальцем, — все уши прожужжал прошлой осенью, да и этой зимой тоже.
    Благодаря мне же вы не подготовили судовую рать, о которой я вам твердил всю эту зиму.
    Мне нужно дальше перечислять? — язвительно посмотрел он на совсем скуксившегося Голову. — Или, может, этого достаточно?
    Так что надо челны ребятам вернуть. Вернуть и отобранные товары. А если ты хочешь торговать, — посмотрел он на мрачного Голову, — то договаривайся с ними, — кивнул он в сторону арестованных контрабандистов, молча внимательно наблюдающих за их руганью. — А вы, золотые мои, будьте любезны, выплатить городскую долю, и не жлобствовать.
    — Так мы что, мы не против, — тут же подал оттуда голос самый из них до того крикливый. — И с Головой, мы не прочь договориться о торговле. Только пусть не хамит. А то ишь ты, моду взял. Так и норовит всё под себя захапать.
    — Ну, вот видите, — весело ухмыляясь, воодушевившийся Сидор повернулся к сидящим в зале остальным членам Совета.
    Появилась прекрасная возможность заново вернуться к так интересующей его теме и попытаться немного подвинуть Голову в нужном ему направлении, а заодно попытаться и самому рядом пристроиться. Гниющие в амбарах копчёности подталкивали его к более решительным действиям.
    У нас есть всё. Есть товар, есть средства доставки, — кивнул он в сторону контрабандистов. — Есть, наконец, покупатель, амазонки. Остаётся только организовать правильно дело, чтобы не мешать друг другу, а самим постепенно готовить флот для разгрома амазонок на реке. Если вы только захотите, то за пару, тройку лет, мы их выбьем с реки, да ещё так накостыляем, что они бояться будут к нам вообще соваться. Дело только за малым — за вашим желанием.
    — По мне, так сцепляться ещё и с амазонками, дороговато будет, — скривившись, резко охладил его восторги Льют Холодный. Льдистые, проницательные глаза этого, одного из самых богатых людей города, хитро сверкнули из-под лохматых, выделяющихся на лице кустистых бровей. — От Ящеров то еле-еле отбиваемся. А ещё встревать в драку с амазонками, — отрицательно покачал он головой. — Нет, это не для меня.
    — И не для меня, — поддержал его сидящий с ним рядом с ним какой-то незнакомый Сидору член Совета.
    Судя по тому где он сидел, это был ещё один из многих, неизвестных Сидору членов городского Совета. И похоже, опять же из партии Головы, не желающей конфликтовать с амазонками. Сидор в который раз для себя отметил как многих людей он не знал в этом не таком уж и большом городе.
    — И не для меня. И не для меня, тоже, — один за другим раздались голоса многих, очень многих членов Городского Совета.
    Настроение Сидора, воодушевившееся было открывшимися внезапно радужными перспективами, разом рухнуло. Что будет дальше он уже понял.
    — У нас нет базы, на основе которой мы могли бы схватиться с амазонками, — грустно глядя на Сидора, подвёл итоги Городской Голова. — Сидор, мы слишком от них зависим. И ничего тут не поделаешь.
    — А корабли, построить можно было? Чтоб не слишком зависеть? — глядя в упор ему в глаза, сквозь зубы негромко поинтересовался Сидор.
    — Можно, — спокойно откликнулся, так молча и просидевший всё это время чуть в стороне Боровец. — Можно! — кивнул он головой, поднимаясь со своего места.
    Да толку? Они топят все наши корабли, что чуть больше рыболовецкого баркаса. Вон, — кивнул он на молчаливых контрабандистов, внимательно прислушивающихся к завязавшемуся спору, — спроси их.
    На чём вы товары свои возите через реку? — резко повернулся он к ним. — На мелких челнах? — и дождавшись молчаливого, неохотного кивка, снова, уже насмешливо спросил Сидора. — Убедился?
    Строй, не строй, запасай, не запасай, всё одно сожгут. Их на реке больше. И они сильней. И там их власть. И корабли у них большие, не нашим чета. Даже у Пашки вашего лодьи были намного меньше, чем эти их сторожевые речные страшилища, которыми они сейчас прижали нас на реке.
    А себе ты чего за эту зиму построил? Не такое же убожество, что и у Пашки твоего? И чего? Где ни? Сожгли? — Насмешливо посмотрел он на хмурого Сидора. — Даже сюда, к нам в Ключ слухи из низовий дошли, что сожгли лодьи вашего Пашки! — утвердительно, чуть ли не с удовольствием, подтвердил он. — И никакая твоя хвалёная судовая рать, о которой ты всю зиму нам тут распинался, не помогла. Нет у нас сил для борьбы с ними, — гневно бросил он на Сидора сердитый взгляд. — Нету!
    Может потом, когда немного окрепнем, когда, хотя бы отобьёмся от этих их постоянных набегов на наш берег, мы сможем начать строить такие же, как у них лодьи. А сейчас, нет, — с сожалением покивал он головой. — Нету у нас такой возможности, чтобы затевать драчку ещё и с ними. Хватит и того, что вы со своей компанией наворотили. Теперь надо помириться и попытаться хоть как-то договориться, чтобы они нам дали возможность хотя бы торговать на реке.
    — А я не желаю! — внезапно взорвался Голова.
    Не желаю хоть как-то, — , вскочив со своего места, он в возбуждении снова забегал по залу.
    У меня рыба гниёт. Вот он знает, сам такой, — неожиданно ткнул он пальцем в сторону ошарашенного внезапным поворотом Сидора. — У меня вся путина этого года на грани провала. Куда мне рыбу девать? За Камень везти, в Приморье? Так это, каких капиталов стоить будет. Почитай всю прибыль сожрёт. Да и на чём можно вывести столько товара? Где я вам лошадей столько возьму.
    Только вот у него есть лошади, — ткнул он пальцем прямо в Сидора, буквально чуть не проткнув ему глаз. — Только вот, захочет ли он везти? А если и захочет, то, сколько за это с меня сдерёт?
    И ты думаешь, они нам это позволят? — гневно уставился он на Сидора, сердито меж тем потиравшего висок, куда угодил железный палец Головы. — Уже сейчас, все города на побережье Приморья, где мы раньше свободно торговали, забиты прибывшими туда амазонками. И они начинают контролировать всю нашу торговлю зерном там. А у нас все амбары им забиты. Нам зерном что, мышей кормить?
    — "И чего распинается, куркуль? — мрачно бросил на него взгляд Сидор, снова в раздражении почесав висок. — У самого-то зерна с гулькин нос осталось, только на собственный прокорм, а туда же. Радетель всеобщего равенства и справедливости, мать твою!
    Врёт, нагло врёт. Но зачем?"
    — Как они договорились с пиратами, что те пустили их в свои города, я не знаю. — Голова всё никак не мог успокоиться. — Но фактический факт налицо. Пираты совместно с поморскими баронами перекрыли лично нам перевал, персонально для нашего города, и теперь только с их особого на то разрешения можно попасть на южную сторону гор. А это их особое разрешение немалых денег стоит. Так что мы фактически отрезаны от Приморья. Вся наша торговля стала не-вы-год-на, — по слогам буквально проорал он последнее слово.
    Поэтому, — удовлетворённый непонятно с чего Голова довольно посмотрел на Сидора, — мы должны прижать контриков.
    — Кого?! — угрожающе зарычали до того спокойно слушавшие перепалку между ними контрабандисты. — Как ты нас назвал? Кого ты тут намерился прижать?
    — Вас! — Голова спокойно посмотрел на сердито завозившихся в своём углу контрабандистов. — Вас, господа. Раз вы идёте против общества, то вы, значит, в контрах с ним. Значит, контрики и есть.
    — Ну раз мы контрики, — зло взглянул на довольно ухмыляющегося Голову Богдан, один из главных заводил контрабандистов, — то ты, дорогой Голова, со своим зерном к нам даже не подходи.
    — Хотя нет, — внезапно он передумал. — Подходи. Подходи, дорогой, подходи. Продадим мы твоё зерно. За половину твоей прибыли, — флегматично уточнил он.
    — Что? — ахнул Голова.
    — Нет! — хлопнул мужик ладонью по коленке. — Чтоб тебе не так обидно было, — добавил он, зло прищурив глаза, — возьмём мы с тебя за продажу твоего зерна амазонкам не половину, как берут пираты на перевале, а процентов сорок, чтоб тебе выгода была, — уже чуть ли откровенно насмехаясь, добавил он.
    — Как сорок, — ахнул Голова. — Вы же с других берёте только десятину. А с меня, значит, сорок?! — возмущённо уставился он на контрабандиста.
    — А с тебя, значит, сорок, — с насмешкой развёл тот руками. — Иначе, никак. Работай сам с ними. Если сможешь, — чуть не рассмеялся тот прямо в лицо Голове.
    — Мог бы, так работал, — зло буркнул, чуть ли не себе под нос, Голова. — Только вот, не хотят они иметь со мной дел, — бросил он недобрый взгляд в сторону безмятежно глядящего на него Сидора. — Некоторые из находящихся тут лиц наворотили делов, приходится теперь разгребать.
    — Да не жадничай ты, — усмехнулся Сидор, возвращаясь на свой место возле Брахуна. — Дай ты ребятам их сорок процентов, они и продадут амазонкам всё твоё зерно. И этого, и будущего урожая. Всё, что ни соберёшь.
    — А ты к нам не примазывайся, защитничек выискался, — зло оборвал его давешний контрабандист.
    Сидор удивлённо посмотрел в ту сторону. Нападок с той стороны он никак не ожидал.
    С тебя мы вообще сто процентов возьмём, когда соберёшься своё зерно продавать, или, там, водку. Водку, даже лучше, — тут же разулыбался он. — Водка, она гораздо прибыльнее будет. Вот и ты на нас поработаешь. Не всё же нам на тебя пахать, хлеб за безценок на твой водочный завод поставляя.
    Хотя, нет, — продолжал он веселиться, под общий хохот контрабандистов. — Процента два, три мы тебе всё-таки оставим, чтобы и у тебя интерес свой в этом деле был. Хоть какой-то! — расхохотался он.
    — Щаз, разбежался, — усмехнулся Сидор, — Я и сам могу продать свою водку. Да и зерном вашим, поставляемым на наши заводы, я могу распоряжаться по своему усмотрению. Сами же подписывали такой договор, — насмешливо ткнул он их носом в их же прокол.
    Снова идти на открытый конфликт с мужиками не хотелось, но его явно на то вынуждали. Сидор вдруг почувствовал злость. Если уж эти мерзавцы так хотели, то он мог и не влезать в спор их с властями и не вступаться за них. Пусть бы сами тогда разбирались, раз такие умные.
    — Уж тебе бы, Сидор, сидеть и не рыпаться, — уже откровенно обозлясь, негромко процедил сквозь стиснутые зубы другой контрабандист. — Ты так отметился у них, что они о тебе даже слышать не хотят, как и обо всей вашей дурной компании. Да попадись вы с Корнеем живыми им в руки, никакими своими капиталами не отделаетесь. Так что, сиди и сопи в две дырки, и не высовывайся.
    Такую наглость оставлять без ответа не следовало.
    — Да я смотрю, вы этим никак довольны? — хмурый взгляд Сидора теперь уже не обещал им ничего хорошего.
    Мне зерном торговать не надо, — криво усмехнулся Сидор. — Мне самому зерно надо. Овса того же для лошадей прикупить, а то на одном сене далеко не уедешь.
    Ну, так и купи у меня, — вдруг неожиданно оживился Голова. — Чего тебе своих лошадей одним овсом кормить. Я тебе кормового зерна по дешёвке продам. Да и зима скоро, а ты сена ещё не заготовил в достатке. Всем известно что у тебя ещё пара тысяч лошадей на подходе. Купи зерно у меня. Пока есть, — хитро прищурился он.
    — "Что за хрень? — ахнул про себя Сидор. — Мы ж скупили у него весь урожай? Откуда?"
    — Что значит, ты ему продашь? — тут же встрял Староста. — Вместе овёс под его табун сеяли, вместе и зерно у нас пусть покупает.
    — Стоп, стоп, стоп, — остановил Сидор, разошедшихся было продавцов. — Я ещё не собираюсь ничего ни у кого покупать. Да и цены вашей я пока что не слышал.
    — А что с ценой, — хмыкнул Голова. — Бери по цене прошлого года, оно и хорошо всем будет. И ты с зерном, и мы не в накладе.
    — Да мне дешевле у амазонок по такой цене взять, чем у тебя, — насмешливо посмотрел на него Сидор. — Или, вон у контриков, — кивнул он на снова сердито зашевелившихся в своём углу контрабандистов. — Если они за полцены амазонкам продают, то им же дешевле мне его продать. Возни меньше, да и намного безопаснее. Они к нам на наш берег не суются, боятся уже, так что можно спокойно перевезти зерно в мои амбары, а как оно на реке пойдёт, это ещё большой вопрос.
    — Да где у тебя те амбары, — насмешливо махнул рукой Голова. Судя по его уверенному виду, попав в привычное русло торга, он почувствовал себя намного более уверенно, чем ранее. — У тебя уже даже пещеры в долине дерьмом всяким забиты, куда же ты всё это зерно повезёшь. Димон весь город на уши поставил, плача что ему отходы от нефтепереработки некуда девать. Или ты думаешь хранить мешки с зерном рядом с нефтью? — насмешливо поинтересовался он.
    Удивительно, — покачал Голова головой и с демонстративным недоумением пожал плечами. — И года не прошло как вы там поселились, а все пещеры уже под завязку полны говном разным.
    А я тебе сохраню всё купленное тобой зерно в своих амбарах. Будешь брать по мере надобности.
    — Нет, — отрицательно покачал головой Сидор. — Если купил, то сразу вывез. Это не обсуждается.
    — Да на свои заводы вывези, — неожиданно подал голос Брахун, глядя на Сидора заинтересованным взглядом. — На том же коптильном, я слышал у вас пустых цехов полно, можно их временно использовать под амбары. Всё одно не работаете.
    — Так условия хранения там не очень, — задумчиво посмотрел на него Сидор. — Хотя…? — передёрнул он плечами. — Почему нет. Дорога туда есть, хоть местами и разбитая, но вполне проходимая. Амбаров, хоть и временных, как говорит профессор, у нас там полно. Да мы весь урожай местный можем там складировать. Не то, что какого-то там Головы со Старостой.
    — Бери Сидор, — неожиданно поддержал его один из контрабандистов. — Бери, пока Голова предлагает. Мы с тобой всё одно работать не будем. Не мечтай! С нас твоих закидонов хватит. То ты выделяешь нам долю в своём деле, то ты её отбираешь, сославшись на некие пункты договора, на которые мы и внимания не обратили. Нет. Мы с тобой больше не работаем. А хочешь торговать с амазонками, — усмехнулся он. — Как у вас, землян, там говорится — вперёд и с песней?
    У них для него, как раз на такой случай, хорошая петля приготовлена. Сам видел, — радостно оскалившись, повернулся он к своим товарищам.
    Ей Богу, не вру, — перекрестился он. — Точно сам видел. Висит у них на стене, в казармах Речной Стражи, что в Тирлице, пограничном городке на речке Зубовке петля для нашего Сидора. Как раз в тех самых казармах, что напротив нашей Рвицы будут, через речку. Да не одна, а пара. Там ещё и для Корнея, евойного дружка, — насмешливо оскалясь, кивнул он на побледневшего от гнева Сидора, — такая же петелька качается.
    — Ну, — насмешливо посмотрел на Сидора Голова, — допрыгались лошадиные барышники. Влипли!
    Так что покупай у меня, больше не у кого, — с самодовольным видом приободрился он, почуяв будущую поживу.
    — Ну почему же, — медленно проговорил Сидор, окинув непрошеных советчиков многообещающим, запоминающим взглядом. — Раз пошла такая пьянка, может и другие члены городского Совета захотят мне зерно своё продать. Раз уж зашёл такой разговор, то давайте, предлагайте.
    Ну, — повторил он ещё раз, окидывая взглядом собравшихся. — Кому надо продать зерно? Покупаю. Кто меньшую цену даст, у того и возьму.
    — За три четверти от прошлогодней оптовой цены возьмёшь? — вопросительно глянул на него мужик, никогда до того не подававший на Советах не то, чтобы своего голоса, но и ни во что никогда не встревавший. И тут же поспешно добавил, как бы испугавшись своей жадности.
    Если будешь брать самовывозом, то отдам и за шестьдесят.
    — Ты чё Гнат? — растерянно уставился на него Голова. — Ты чё нам всю торговлю ломаешь? Да мы сейчас этого…, - запнувшись, Голова, чуть ли не целую долгую минуту молча тыкал в сторону Сидора указательным пальцем, пытаясь побороть обуревавшие его глубокие чувства. — Мы его счас живо на полную цену раскрутим, а ты нам…
    — Если бы не их драчка с амазонками, — хмуро перебил его мужик, — то эти твари у меня нынче весь мой урожай за безценок, а то и за так бы забрали. А нынче, они боятся к нам на берег сунуться. А везти мне его куда-либо не на чем, сам знаешь. Так что, пусть забирает. Я ещё на этом и выгадаю.
    — Отлично, — довольно потёр руки Сидор, бросив насмешливый взгляд на Голову. — Кто ещё? Голова, — обратился он к нему. — Давай, за шестьдесят. Всё равно это больше, чем ты получишь у амазонок.
    — А ты что? Действительно готов взять весь нынешний урожай?
    Спросивший для Сидора был совершенно незнакомый ему член Совета, которого он и видел то всего пару раз до того, да и то, чуть ли не с год назад.
    — Весь, не весь, но кое-что возьму, — согласно кивнул головой Сидор, бросив в ту сторону заинтересованный взгляд. К такому повороту он был не готов, но отступать не собирался. — Готов. И деньги у нас есть, заработали на водке. Так что и с оплатой, проблем не будет. А если после лошадей что к весне и останется, то переработать остатки на спирт, нет ни малейших проблем. Ничего не пропадёт. А спирт можно хранить сколько угодно. Это не зерно. Он не сгниёт и мыши его не сожрут.
    — Тогда, — переглянувшись с ближайшими соседями, тот задумчиво посмотрел на Сидора. — Если возьмёшь за три четверти, то мы тебе его уступим и даже сами доставим сюда в город.
    — В город не надо, — тут же возразил Сидор. — Если за три четверти, то сразу везите в Берлог, к Мане. Там мы с ним как-нибудь уж сами разберёмся, что оставить, а что и вывезти сразу на заводы. Или, действительно сразу же переработать на водку, — задумчиво пробормотал он себе под нос, — Нет! — яростно затряс он головой, — Оставим на хранение. А там видно будет.
    — За три четверти не продам, — напряжённым голосом, перебил его Голова. — Бери по цене прошлого года.
    — Зачем? — искренне удивился Сидор. — Голова, — посмотрел он на него в упор, — последнее предложение. Три четверти от прошлогодней цены и доставка зерна к нам в Берлог. Не устраивает, значит, больше мы на эту тему с тобой не разговариваем.
    — Стоп, стоп, стоп, — тут же пошёл на попятную Голова. — Ну давай, хотя бы за восемьдесят. Мне же ещё на транспорт надо будет потратиться. А лошадушки, сам же теперь знаешь, зерно то потребляют. Это же какой расход.
    — Всё? — вопросительно глянул на него Сидор, тяжело вздохнув.
    — Всё, — тут же радостно откликнулся Голова в предчувствии удачной сделки.
    — Тогда повторяю в последний раз и больше не буду. Дальше цена пойдёт только вниз. Зерно у тебя я беру по цене в три четверти от прошлогодней цены, плюс твоя доставка до Медвежьей крепости, то бишь до Берлога. Устраивает, значит с завтрашнего дня приступай к отгрузке. Нет, значит, нет.
    — Тяжёлый ты человек, — сердито глянул на него Голова, и, переглянувшись со Старостой, флегматично пожавшем плечами, со злостью добавил. — Неудобный. Всё то тебе надо по своему сделать. Ладно, пей нашу кровь, — обречённо вздохнул он, махнув безнадёжно рукой.
    — Эй, эй, — неожиданно раздались громкие голоса контрабандистов, перебившие разговор. — Вы про нас ещё не забыли? Мы что, так и будем в этом углу до вечера сидеть?
    — Да идите вы, — раздражённый Голова, ещё раз махнул раздражённо рукой, отпуская их на свободу. — Торгуйте где вам хочется и чем хочется. Только нам не мешайте и не забудьте положенное мыто заплатить. Забирайте свои челны с товаром и проваливайте. И без вас дел полно, а вы ещё тут под ногами путаетесь.
    Довольные что всё прекрасным образом обошлось, контрабандисты, неторопливо потянулись на выход. Перешучиваясь и продолжая с ехидцей подкалывать Сидора, они тем не менее аккуратно обошли его стороной, стараясь не приближаться. Видно было что близость Сидора была для них неприятна.
    — "М-да, — пронеслась в голове Сидора раздражённая, сердитая мысль, — Время идёт, а ничего не забывается, отношения не налаживаются. Так что, рассчитывать на их помощь в торговле с амазонками, как я недавно ещё думал, пожалуй не стоит".
Лапша на ушах — это не паста Балоньезе. *
    Неприятно для Сидора закончившееся заседание Совета требовалось срочно залить пивом, что Сидор вдвоём с непонятно с какого бодуна присоединившимся к нему Брахуном успешно и осуществил в ближайшем к зданию Совета кабаке. И настолько хорошо они это вдвоём сделали, что к себе в землянку с другого конца города, от здания Совета и до брахуновского трактира, где он на руки жены сгрузил пьяного в лом кабатчика, они с Брахуном добирались битых два часа. Уже глубокой ночью.
    Вроде бы как хорошо знакомые, как он раньше думал, но почему-то ставшие такими длинными и кривыми улочки родного посада приобрели вдруг необычную протяжённость и странную, непривычную кривизну.
    Наконец-то, после долгих прощаний, расставаний с Брахуном возле его кабака, Сидор, слегка покачиваясь, в приподнятом настроении бодро попилил домой. Идти было совсем рядом, так что от вежливо предложенной вышибалой Брахуна помощи с доставкой, он пренебрежительно отказался. О чём тотчас же и пожалел. Несколько оставшихся жалких метров до своей входной двери он добирался битых полчаса. И то, наверное ещё бы больше, если бы над ним не сжалилась какая-то добросердечная соседка, и с причитаниями: "Вот же достался несчастной женщине пьяница", не дотащила бы его, подцепив под руку, домой.
    Встреча была далёка от того что бы Сидору хотелось.
    — Пьянь! — от холодного душа ледяной, колодезной воды Сидора продрало до костей.
    — Ну и как это понимать? — взъерошенная, злая словно кобра Маня, восседающая во главе стола и, до того, безцеремонно окатившая холодной водой Сидора, глядела на него раздражённым, злым взглядом, и нервно выстукивала пальчиками какой-то резкий, рваный мотивчик по столу.
    — Как это понимать, алкоголик? — холодным, ледяным голосом повторила она свой вопрос.
    — Что?
    — Что это ещё за история с хлебом?
    — Каким?
    — Отвечать! — рассерженная Маня гневно хлопнула ладонью по столу, так что стоявший посередине графин с водой свалился набок. — Что это ещё за история с хлебными закупками? Объясни! Куда нам столько хлеба? Сколько нам было надо мы давно купили.
    — Ты хоть представляешь что эти траты выметут у нас подчистую все свободные денежные запасы. Мне даже в собственном банке придётся кредит брать, лишь бы только расплатиться со всеми твоими поставщиками.
    — Это же треть всего местного хлебного рынка!
    — Пять процентов, — покачнулся Сидор на штрафной табуретке, на которую его усадили в углу возле печки. — Пять или даже меньше, два, три.
    — Даже ещё меньше… Наверняка, — снова пьяно качнулся он на судном табурете.
    — Да хоть бы и меньше! Неважно! — снова гневно хлопнула Маня ладонью по столу. — У нас нет столько свободных денег. Ты хоть это понимаешь?
    — Нахрена нам нужно столько зерна! — неожиданно в полный голос заорала Маша, наклонившись чуть вперёд в сторону Сидора.
    — Водку гнать, — неожиданно икнул Сидор.
    — Водку?! — возмущённо ахнула Маня. — Даже не думай! Куда столько? Нам столько ни в жизнь не продать, не говоря чтоб такой объём переработать. А замораживать на несколько лет такую здоровущую кучу оборотных средств, сколько будет стоить это твоё зерно — идиотизм.
    Даже на полгода мы не можем себе такого позволить. Ты же фактически чуть ли не на год заморозил огромные деньги. Ты что, идиот?
    — Да, Сидор, — сердитый профессор сидел рядом с Маней и также нервно барабанил пальцами по столу. — Объяснись!
    — "Ишь, спелись!" — сердито подумал Сидор, наблюдая за этой барабанной дробью. Глухой, едва слышный стук пальцев по столу медным набатом отражался у него в висках.
    — Мы, как только услышали о твоей авантюре, конечно, сразу решили тебя поддержать и тут же сделали морду ящиком, будто мы в курсе и всё под контролем. Но ты всё же нам хотя бы вот что объясни. Где ты всё это будешь хранить? Целый год! Или надумал пойти у Головы на поводу и хранить его зерно в его же амбарах?
    Это вообще идиотизм! — раздражённо хлопнул он ладонью по столу.
    Где ты найдёшь у нас столько амбаров для хранения всего этого зерна? Или ты надумал, свалив зерно на землю в пещерах у Димона увеличить поголовье мышей в округе? Чтоб твой наглый комок драного, грязного, рыжего меха не знал голода?
    Ладно купить, хотя Маша конечно насчёт замороженных на несколько лет средств загнула, но где ты хранить зерно будешь? — возмущённый профессор казалось готов был взорваться.
    — Хранить? — удивлённый безмерно Сидор, недоумённо воззрился на своих друзей.
    А кто сказал, что мы его будем хранить?
    Я! — ткнул он в собственную грудь пальцем. — Нет, — пьяно качнул он головой и чуть не сверзился с табурета у стола, на который его усадили.
    Мы хлеб сразу продадим. Весь нынешний урожай, всё что купим. А в амбары на заводах мы его даже разгружать не будем. Да на заводах и места свободного нет, чтобы там всякие доброхоты не говорили.
    А единственная причина по которой всякие доброхоты так настойчиво мне весь вечер рекомендуют использовать недостроенные цеха нашего железоделательного заводика под хлебный склад, это лишь желание поближе с ним познакомиться. С заводиком, — икнул он, мгновенно распространив вокруг себя густое облако тяжёлого, винного перегара. — Будут чужие возчики возить нам зерно, вот между делом всё и высмотрят. Если вы не забыли, то у нас там серебряная литейка. Была, — вдруг снова икнул он, смущённо прикрывшись рукой. — Вот они и лезут туда, как будто им там мёдом намазано.
    Неужели непонятно, — недоумённо развёл он руками.
    Хотя, — поморщился Сидор, — сколько мы там того серебра льём, — пренебрежительно отмахнулся он рукой. — Точнее, раньше лили. Давно уже серебра у нас нет, а они всё лезут, — с задумчивым видом заговорил он сам с собой. — Сейчас же мы никого чужого туда не пускаем, вот им всем и интересно, что и как. А вдруг мы всех обманываем и серебро у нас всё же есть.
    Это пусть все остальные думают, что мы везём хлеб на хранение на наш стекольный или железный заводы, или в пещеры Райской долины, — продолжал он вещать, усиленно стараясь не закрыть слипающиеся от сна глаза. — А мы погоним обозы дальше на перевал, в Приморье. Или сначала забьём склады в долине, а потом погоним обозы в Приморье, — снова задумался он, замявшись. — В общем, варианты возможны разные.
    — Какая торговля? — Маня смотрела на него, как на идиота. — Какое Приморье?
    Идиотизм, — обречённо махнула она на Сидора рукой. — Никто из города там торговать не может, перевал перекрыт, налоги жуткие, а он, значит, под ним, в мышиной норке просклизнёт. Или вместе с птицами поверху, на воздушном шарике пролетишь? — невесело усмехнулась она.
    Где у тебя воздушный шар, ирод?! — возмущённо уставилась она, уперев руки в бока. В этот момент она удивительно чётко походила на сварливую жену, отчитывающую пьяного мужа, вернувшегося домой пьяным.
    Остаётся только одно — хранить до момента, когда амазонки снимут блокаду с города. А это, — безнадёжно махнула она рукой, — Бог знает сколько времени ещё пройти должно. Возвращаемся тогда опять к тому же самому вопросу.
    Зачем? Зачем нам нужно столько зерна или зачем нам надо его хранить? Мы же ничего не собираемся сажать. По крайней мере, ещё несколько лет. И мы закупили вполне достаточно кормового зерна для всех наших лошадей. Даже более чем достаточно, с запасом, даже учитывая, что возможно скоро нам ещё пригонят вылеченных лошадей, тех, что ты оставил в низовьях левобережья.
    Нам не надо больше зерна, Сидор! — возмущённо воскликнула она, пытаясь достучаться до уже буквально у неё на глазах засыпающего пьяненького Сидора. — Поэтому, я тебя и спрашиваю, зачем ты хочешь купить столько зерна.
    — Сделаем запас для производства водки на единственном нашем действующем заводике, — Сидор с флегматичным видом загнул палец в кулак. — Как говорится, запас карман не тянет. Да и как я слышал, тебе там зерна постоянно не хватает. Вот у тебя и будет запас. Тогда ты сможешь спокойненько поприжать своих наглых поставщиков, тех самых самогонщиков. А то я слышал эти наглецы у тебя чудят что-то.
    — Оставь, — поморщилась недовольно Маша.
    Она не любила когда в её епархию, в направление, выделенное для её руководства, лезли со своими предложениями посторонние. И поэтому в штыки встречала любую помощь. И хотя Сидор посторонним не был, но даже его помощь в этом деле она встречала болезненно, как видимое доказательство того, что она не справляется. А этого она всеми фибрами души допустить не могла.
    — Там рядом мы ещё собираемся несколько таких же заводиков поставить, сама знаешь, — гнул свою линию Сидор. — Пока суть да дело, пока лес вырубят, пока раскорчуют. Пока целину распашут, засеют и получат первый урожай, мы спокойно на основе этих запасов сможем наладить там рабочий процесс на ещё одном спиртоводочном заводике, а то и на нескольких. Двух, или трёх? — задумался он, прервавшись.
    — Оставь! — повысила голос Маша. Глаза её сердито блеснули. Сказанное уже зацепило её всерьёз. Такого вмешательства в свою епархию она допустить уже точно не могла.
    Замораживать надолго такое огромное количество денег, сколько с нас возьмут за это зерно, мы допустить не можем, — уверенно отрубила она.
    — Боюсь, у нас нет выбора, — неожиданно перебил её профессор.
    Его тихий, спокойный голос внезапно сбил весь боевой настрой Маши и она от неожиданности растерялась. Такой подлянки от профессора Маша не ожидала.
    — Как это понимать? — удивлённо уставилась она на него. — Как это понимать, профессор? — чуть повысив голос, она требовательно смотрела на ничуть не смутившегося под её напором старичка, безмятежному виду которого можно было только позавидовать.
    — Слово сказано, теперь надо делать, — невозмутимо оборвал он её. — Теперь мы не можем отказаться от покупки, иначе пострадает наша репутация.
    Зашипев, словно кошка которой прищемили хвост, Маша надолго замолкла. Профессор был прав, отказаться, они теперь уже не могли, точно также как и не могли ранее не поддержать Сидора в его заявлении о покупке такой большой партии зерна.
    Теперь следовало думать как выбираться из того дерьма, куда Сидор, как она сейчас сердито думала, по неосторожности или в пылу спора, их загнал.
    — Тогда опять, в третий раз возвращаемся к тому самому вопросу, с которого начали, — тихим голосом, успокоившись, обратилась она к Сидору. — Только давай без этих сказок о винокуренных заводах и о досрочном пуске нового производства на запасённом тобою заранее зерне.
    Давай соври чего-нибудь иного, более правдоподобного.
    — "Маша, Маша, — Сидор мысленно осуждающе покачал головой. — Как тобой оказывается легко можно манипулировать. Стоило только слегка коснуться твоей сферы деятельности, и ты тут же согласишься на любой бред, лишь бы только тебя не трогали и не мешали царить и рулить.
    Ну что ж, этим мы и воспользуемся. Извини, Маша, — мысленно повинился он перед ней. — Но, зная тебя, иначе я твоего согласия на поездку в Приморье не получу. А оставаться дальше в городе, рядом с Изабеллой я больше не могу.
    Так что, поехали!"
    На самом деле предложение вывезти зерно на заводы имело одну единственную цель — отвлечь чужое внимание и подготовить запас товара для торговли с Приморьем.
    Внимание отвлекать будем от найденного нашими поисковиками зимой этого года широкого и удобного прохода под горами в Приморье. Им мы можем воспользоваться, для безпошлинной торговли, минуя нынешний Басанрогский перевал с его официальной пиратской и баронской таможней.
    А уж на торговле зерном там, без посредников и без таможенных пошлин мы озолотимся.
    "Есть! — мысленно воскликнул он, заметив вспыхнувшие радостью глаза Маши. — Рыбка на крючке. Попалась на халяве!"
    И нам нужен товар, — кивнул он, понимающе качнувшему головой профессору. — А такой товар как зерно всегда востребован.
    И по поводу мест хранения…, - многозначительно глянул он на Машу. — Там под крепостью, что мы там нашли в предгорьях и уже полгода постепенно осваиваем, такие огромные сухие подвалы, что вопросов с хранением любого товара у нас больше не будет никогда. Там можно и десяток таких урожаев собрать и сохранить. И не надо в болоте корячиться, перетаскивая мешки с зерном на другую сторону в нашу Долину.
    Это я по поводу использования для этих целей пещер Долины, — пояснил он Маше.
    Но железоделательный завод нам всё же придётся использовать, и для временного хранения товара, и для перегрузки зерна уже на наши телеги, чтоб посторонних не допускать в горы. Ребята сталевары будут конечно ругаться. Но тут уж…, - виновато развёл он руками.
    — А? — растерянно переглянулась Маша с профессором.
    — Извини Маша, но про перевал знали только два человека: я и проф. Те, кто непосредственно этим вопросом занимался. Сама понимаешь, — многозначительно посмотрел он на неё. — Конспирация. Это очень большие деньги в перспективе, и не только на налогах. Так что всё делаем в строжайшей тайне.
    А сейчас подошёл срок и тебя посвятить, — многозначительно качнул он головой.
    "Ну и бред, — пронеслась у него мысль. — Ещё пара слов и она меня точно вычислит. Или я сам заржу. Срочно затыкаем фонтан".
    Всё! Совещание на сегодня закончено. Поздно уже, надо ложиться спать. Все неясные вопросы будем решать по ходу.
    Однако Маня, похоже так не думала. Как только вопрос перешёл в практическую, хорошо ей знакомую плоскость, в мозгах у неё резво защёлкал калькулятор.
    — Но стоимость доставки туда, сожрёт все твои проценты экономии, что ты добился на покупке, — задумчиво посмотрела на него Маша. — Конечно, контрабанда это хорошо, но ты что думаешь, торговцы идиоты? Цены настоящей на зерно не знают? Просто так что ли не покупают у нас здесь зерно и не вывозят его обозами?
    Их то на Басанрогском перевале, на таможне, пираты тормозить не будут.
    Дорого это, Сидор, всё одно дорого. Гораздо дороже, чем лодьями по реке.
    — Понятно, — ухмыльнулся Сидор. — Значит, ничего то вы не поняли.
    Сидор с довольным видом насмешливо посмотрел на друзей, а потом, откинувшись на спинку своего стула, поинтересовался:
    А вам не приходила в голову самая простая мысль, дорогие камрады. С чего бы это амазонки, обладая подавляющим господством на воде и фактически блокировав нас в нашем медвежьем углу, сами же нарушают установившуюся блокаду. Всё равно покупают у нас хлеб и к тому же платят нам за хлеб чуть ли не половину от прошлогодней стоимости? Хотя, могли бы действительно платить четверть, как и говорил Голова. А платят половину.
    Вы только вдумайтесь. Они платят не всего только половину от прошлогодней стоимости, а целую половину от той самой стоимости. И при таком выверте возникает масса любопытных вопросов. И самый важный из них совсем простой. А почему они платят столь много? — внимательно посмотрел он на друзей, чуть склонившись вперёд.
    "Господи, — с внезапной тоской подумал он, — что за бред я несу".
    — Ну и? — поторопил его профессор. — Начал, так заканчивай.
    Сидор, задумчиво посмотрев на друзей, вскочил со своего места, покачнувшись, нервно прошёлся несколько раз по комнате, что-то обдумывая, а потом начал с умным видом вещать:
    — Думаю, что столь высокую цену за наш хлеб они нам платят потому, что у самих доходы намного превышают некий психологический максимум, после которого кажется, что денег очень много, а значит и можно поделиться. Не жалко, мол. Не забывайте, что они никогда не доводят дело до разорения производителя, а только в исключительных случаях, когда он непосредственно угрожает их интересам.
    — Эк, завернул, — с сожалением покачала головой Маша.
    Она смотрела на возбуждённого Сидора с искренним сожалением, как на умственно отсталого человека, с которым ничего уже нельзя было сделать.
    — Мы, с нашим зерном, для них никакой угрозы не представляем, — усмехнулся в ответ Сидор. — А вот источником дохода являемся наверняка.
    Ведь смотрите. — Сидор нервно прошёлся по комнате и не обращая на поморщившуюся Машу внимания, продолжил. — Сбор урожая ещё не кончился, а они уже оптом скупают наше зерно. И по цене, не намного ниже той, что могла бы быть. Ведь согласен же был Голова на то, чтобы у него купили зерно за четверть прошлогодней цены. Думаете, что они об этом не знают? Знают. Но всё равно платят половину. Хотя могли бы гораздо меньше. Значит, им зачем-то очень нужен хлеб. И они его скупают несмотря даже на то, что сами же установили торговую блокаду. А вот на хлеб она, оказывается, не распространяется.
    И этому может быть одно единственное разумное объяснение. Цена на наше зерно взлетела так высоко, что со своих доходов можно и побаловать продавца. То есть нас, — остановившийся посреди землянки Сидор, ткнул себе в грудь большим пальцем правой руки и внимательно оглядел немногочисленных слушателей.
    "Бред! Да любой торговец всегда стремится заплатить за любой товар как можно меньше, удавится за грош. И это аксиома торговли. Что-то я зарапортовался", — промелькнула у него в голове суматошная мысль, которую он тут же постарался побыстрей задавить.
    На внешних рынках, — меж тем продолжил он без запинки, — а точнее на рынках западных баронств цены на наш хлеб должны быть выше прошлогодней, минимум в два раза. Значит там или идёт где-то сейчас война или ещё что. А известно, что любая война подымает цены в первую очередь на хлеб.
    Сидор чувствовал что его несёт, но остановиться уже не мог. Из него пёр словесный понос.
    И ещё вы не забывайте, что мы поставим зерно в города, где нет амазонок. А значит, что мы сам сможем спокойно выбирать себе покупателя. Сами, без посредника в лице амазонок. Правда, для этого надо выслать вперёд экспедицию по установлению контактов. Вот, мы с Димоном и смотаемся, туда и обратно. Думаю, что за месячишко в оба конца мы уложимся. А вы тут пока, соберёте всё, что нам причитается и подвезёте к нам в горы. В конце концов, можно временно и пещеры наши в Долине приспособить под хранение зерна, если совсем уж с доставкой припрут. Микроклимат там сухой, как раз подходящий для длительного хранения. Уж год то, там можно спокойно зерно передержать. Да всё, что угодно, а не только хлеб.
    — Ну, насчёт хранения в Долине, ты, пожалуй прав, — задумчиво почесал голову профессор. — И места там хватает. Ведь про нашу пещерную систему, практически ни одна живая душа ничего толком не знает. А там можно спрятать и десять таких урожаев, не то, что этот. Да и в той её части, что нынче приспособлена под жильё, места для хранения зерна должно хватить. Даже несмотря на то что там до сих пор торчит этот чёртов нефтяной заводик.
    — "Мама дорогая! — мысленно ахнул Сидор. — И этот купился. Поверить не могу".
    — Теперь ясно. — Довольная Маня, решительно принялась распоряжаться, стремясь перехватить инициативу. У неё появилась новая перспективная цель и она со всем своим пылом и энтузиазмом, мёртвой хваткой вцепилась в неё. — Немедленно отправляешься в Приморье и поищешь там прямые контакты с оптовыми торговцами зерном. Надо нам налаживать прямые связи. Поедешь один, нечего бедного Димона туда, сюда таскать. Он бедняга больной, ему усиленное трёхразовое питание нужно, покой. Калории, зеленушку, то, сё. А какое там у вас в походе питание, какой покой, — сварливо проворчала она. — Знаю я вас, мужиков, на одной сухомятке постоянно сидите, а о покое можно и не мечтать.
    Так что Димон остаётся здесь, вместо тебя на хозяйстве, — безапелляционным тоном, уверенно заявила она.
    — "Ну-ну, — хмыкнул про себя Сидор. — Завтра ты сама Димону это скажешь, а я послушаю, как и куда он тебя после этого пошлёт".
    — Ну а пока ты там бродишь, — продолжила уверенно Маша, не замечая его ухмылки, — мы здесь спрячем всё закупленное тобой зерно в пещеру и в твои новые подвалы, где ты там их ещё нашёл, — немного сварливо, но довольным голосом уточнила она. — Часть, конечно, придётся на заводах оставить, чтобы не привлекать постороннего внимания, но основное припрячем, до вашего возвращения. И будем тянуть дальше дорогу до этой вашей крепости с подвалами, чтобы к вашему возвращению, она хоть прилично выглядела. Только вот насчёт месячишки туда и обратно, это ты погорячился. Дай бог, если к Новому Году вернётесь.
    Но и нам тут не к спеху, — довольно мурлыкнула она.

Глава 4 Гулаг! Как много в этом слове для сердца русского сплелось…

Просители.*
    Что сегодняшний день не сулит ему ничего хорошего, Димон понял с самого утра, когда у него пропала зубная щётка. Казалось бы, мелочь, этих щёток, любых форм и размеров, любой жёсткости в любой хозяйственной лавке города было не сосчитать. Но, к этой он привык, и её пропажа с самого утра испортила ему настроение.
    Куда она делась — было совершенно непонятно. Чужих в доме не было.
    — Димон! — чей-то громкий, грубый голос вырвал его из плена мрачных мыслей.
    — Чёрт! — выругался он тихо сквозь зубы. — Кого там принесло?
    Плюнув на поиски щётки, он быстро прошёл к входной двери землянки и откинул запиравший её запор. Как и ожидалось, за дверью стоял Витёк в компании двух каких-то незнакомых пацанов.
    — Чё надо? — довольно грубо и неласково поинтересовался Димон. — И завязывай орать благим матом, спят ещё все.
    Настроение было устойчиво паршивое, и улыбаться кому-либо не хотелось совершенно. Лишь присутствие за дверью незнакомцев и сдержало Димона, чтобы тут же не нагрубить Витьку и не послать его сразу нахрен, чтоб не приходил так рано утром и не орал, как резаный возле дверей. Тем более что его не раз уже предупреждали не приходить ни свет, ни заря, да не орать, как оглашенный стоя посреди двора, вызывая кого ему надо на улицу. Слава Богу, хоть отучили бухать сапогом по входной двери, требуя кого из жильцов на выход. Кстати, отучил как раз Сидор, пару раз, крепко, настучав тому по шее. С тех пор тот так больше не делал.
    — "Наверное, надо будет ещё разочек дать ему по шее, чтоб больше не орал утром у нас под окнами, как чуть что. Мог бы, и подождать пока не встанем", — мрачно подумал Димон, сердито зыркая на Витька.
    Да видать тот по укоренившейся с детства привычке никак не мог приспособиться к тому, что земляне, если только не надо было куда-либо рано с утра ехать, всегда вставали довольно поздно по местным меркам, и страшно не любили вот такие вот ранние побудки.
    — Гостей принимаешь? — щерясь во все тридцать два зуба, нагло ухмыльнулся Витёк.
    У Димона снова появилось горячее желание наорать на него или сразу же послать по пеше-сексуальному маршруту, уж слишком нагло тот себя при этом вёл. Однако, зная уже более-менее наглую натуру Витька, Димон понял, что тот пришёл с какой-то важной вестью, и если бы это не было действительно серьёзно, подымать его так рано не стал бы. Да и не вёл бы себя сейчас так нагло, демонстрируя перед посторонними свою крутизну.
    Витёк явно красовался перед стоящими рядом с ним парнями. Но чем это могло для него кончиться, тем не менее, прекрасно понимал. Димон поймал осторожный, опасливый взгляд, искоса брошенный в его сторону.
    — "Угу, — отметил он про себя. — Если знает что за такую раннюю побудку может получить по шее, но всё же пришёл, значит, дело того стоит. Посмотрим. Парень вроде не дурак".
    — Заходи… — Димон мрачно покосился на сопровождавших Витька парней, — …те! — ещё более мрачно добавил он.
    Пацаны были незнакомые, но зачем они сейчас к ним пришли он уже понял. Просители. Будут проситься идти с ними в Приморье, или что ещё хуже, предложат свою компанию для тайного похода на Правобережье, за добычей к амазонкам. Ни тех, ни других им было не надо.
    За прошедшее после возвращения оттуда время к нему не раз уже подваливала, ни одна, так другая подобная группа. Эти же видать решили действовать тоньше, решив зайти со стороны Витька, так сказать, от человека приближённого к руководству. Наивные! Если это опять окажется группа просителей, Витёк уж точно огребёт по полной. И за то, что пристаёт со всякой ерундой, хотя ему было прямо сказано не связываться с подобными личностями, так и за то, что орал тут под окнами, как резаный, с самого раннего утра. Спать не давал. То, что он уже давно встал, Димон с удовольствием опустил, уж больно хотелось подраться с кем-либо. Настроение из-за странной, непонятной пропажи щётки было самое отвратительное.
    Всё оказалось примерно так, как он сразу и предположил, с небольшим отличием лишь в том, что пришедшие делегаты от группы таких же, как и они товарищей, не предлагала действовать с ними совместно, в то же время, сохраняя собственную обособленность, а готова была наняться к ним на работу на условиях нанимателя. Это уже было другое дело. Такой вариант можно было и рассмотреть, тем более что люди им были действительно нужны. А то, что данные личности озаботились заранее пройти и оценочный отбор у Корнея по уровню подготовки, и тот признал парней годными, уже говорило о более высоком умственном развитии кандидатов, чем у всех ранее приходивших.
    И ещё. Их было много, целых тридцать шесть человек, собранных за последнюю неделю Витьком по дальним лесным хуторам и соблазнённых будущими высокими заработками. Точнее не заработками, которые были вполне рядовыми для города, а будущей богатой добычей, которую тот пообещал им каждому в походе. А учитывая то, что у Витька в городе был мощный подтверждающий его слова фактор, в виде уже отремонтированного и заправляемого халявным, читай казённым, бензином мотоцикла Цундап, на котором тот теперь, по приказу Сидора, каждое утро гонял по городу, рекламируя удачливость и добычливость их компании, а заодно попутно распугивая кур на дорогах и пугая молодух треском двигателя, то… поощрить его стоило.
    Проще говоря, Витёк заработал свой сладкий пирожок. Поэтому Димон его тут же послал готовить лошадей и телеги под задницы будущих курсантов, для завтрашней поездки на Ягодный. Парням же сказал, чтобы сегодня были пока свободны и подходили пораньше на следующее утро.
    Пришла пора реанимировать закрытый было из-за отсутствия учеников лесной учебный центр на Ягодном Острове, тем более что совсем недавно они с Сидором как раз и проговаривали подобный вариант. Ну а раз Витёк был один из двух выпускников оттуда, кто не только прошёл весь положенный курс обучения, но ещё и с успехом сдал выпускные экзамены, выжив на Правобережье, то на него и решили взвалить обязанности по их обучению и подготовке. Успеют ребята пройти там хоть какую-нибудь подготовку до отъезда, не успеют, было пока непонятно. День выхода был пока не назначен, поэтому пока, время ещё было и парней надо было хоть немного поднатаскать, чтоб они не оказались совсем зеленью. Хоть до какого приемлемого уровня. Тем более что и Корней обещался парню помочь, периодически наведываясь туда для проверки.
Щедрое предложение.*
    Пришедшие несколько дней назад из-за реки удивительные вести, чуть не сорвали, казалось бы уже налаженный поход на юг, сразу же потянув за собой катастрофические изменения в казалось бы тщательно проработанных и со всеми согласованных планах Сидора. И если в конечном итоге не сорвали, то значительно отложили по времени начало похода, сдвинув сроки на глубокую осень, практически чуть ли не на начало зимы.
    Вести были откровенно плохие. Начальника речной Стражи Тару из Сенка, на кого у Сидора были основные надежды с получением богатого выкупа за пленных амазонок — сняли с должности, с формулировкой — за развал работы…
    Стало ясно, что выкуп накрылся. И если не совсем, то уж о таких суммах, на которые вполне уже серьёзно рассчитывал Сидор и все в их компании, теперь ожидать, точно не следовало.
    Имя пришедшей ей на смену тысячницы Дуоны Красивоглазой давно и хорошо было известно в Старом Ключе. Так что о прежде оговоренных суммах выкупа можно было смело забыть.
    Сидор ничего не понимал. За что сняли Тару? За развал, какой работы?
    Насколько было ему известно, а у него были совершенно точные, проверенные данные от пленных, ту вообще отстранили от руководства ещё до битвы. И обвинять её в разгроме и поражении? И даже не её войска, а вообще каких-то левых курсанточек, которых к тому ж не было в списках собственно стражи, которые не принесли ещё присяги, и, как они сами ему лично рассказывали, даже не сдавали выпускных экзаменов. Их им якобы должны были чохом засчитать в случае успешного окончания того похода…
    — "Потому-то, видно, они тогда так и бросились в ту отчаянную, дурную атаку, что поняли, чем им грозит разгром рыцарей.
    У них элементарно не было выбора, — понял Сидор. — Или победа, или… они никто".
    Это был какой-то бред.
    Сидор усиленно ломал голову над творившимися на том странном перегоне непонятками, которые со всей очевидностью вылезли только теперь. Было очень много странного, которое следовало размыслить.
    Если только… Если только вся та битва и весь тот перегон не были одной большой провокацией, целью которой являлось устранение именно Тары из высшего военного руководства Амазонии. Тогда и все странности, имевшие место и в начале, и в конце перегона, сразу же вставали на свои места.
    Правда, можно было ещё предположить, что кто-то умелый ловко воспользовался удачно сложившимися для него обстоятельствами, и свалил Тару. Можно было бы даже попытаться и немного пофантазировать, вычисляя подобного интригана, но… нафига. Сидору этого было не надо. Да и информации у него было с гулькин… нос для принятия правильного решения, так что…
    Сидор привычно выбросил из головы пустые мысли. Дела, творящиеся в далёкой, чужой стране его не касались. Так что и думать об этом не стоило.
    Сейчас его больше волновало предложение, поступившее недавно от кланов, куда он ранее сбагрил кучу ненужных ему пленных в обмен на так нужных ему пастухов. Клановщики вышли на него с неожиданным предложением вернуть пленных обратно.
    Мол, раз уж так сложилось, и выкупа от руководства Речной Стражи можно не ждать, то не хотел бы он забрать часть из этих пленных себе обратно? Немного, сотни три-четыре. У самих у них, мол, нет для такого количества пленных достойной работы, на которой те за достаточно короткий срок могли бы сами выкупиться, а у Сидора всегда работы полно. Да и платит их компания, в отличие от всех прочих, намного больше, не делая различия между пленными и другими наёмными работниками.
    Одним словом, со всех сторон выгодное предложение… Если бы Сидор уже достаточно хорошо не знал бы этих самых клановщиков. Явно тут где-то была подлянка. Вопрос — где? Но, ничего пока что в голову не приходило.
    И он решил согласиться. Тем более что и расчёт сумм выкупа, представленный по каждой из пленных, не вызывал особых нареканий. Всё было в пределах ранее оговоренных норм. Где был подвох, он не видел. Отказываться же по этой причине от лишних четырех сотен умелых рабочих рук он считал глупым. Если подвох потом и вылезет, то потом и решать можно будет. Заранее же безпокоиться по непонятно какому поводу было просто глупо. Да и была у него одна задумка, давно им откладываемая из-за отсутствия ресурсов, которая при таком раскладе вполне могла и проскочить.
    Сидор решил заменить немногих своих рабочих, добывавших железную руду в горной шахте, далеко в предгорьях, в землях ящеров, на пленных амазонок. Место там было опасное, кругом людоеды, постоянные стычки с ними выматывали шахтёров как незнамо что, да и срывая объёмы запланированной добычи.
    Вот их и следовало бы попробовать заменить. А уж как это можно сделать, он давно уже всё чётко продумал.
    Им ещё раньше, сразу по обретению после битвы такого огромного числа персональных пленных, было придумано, как их компании, с их ничтожными людскими ресурсами и возможностями охраны можно было использовать доставшееся ему огромное количество пленных. Времени у него, пока катился домой в лазаретной кибитке, было много, так что за проколы на мелких деталях он не беспокоился. Всё было тщательно и не по одному разу продумано. И досадный срыв из-за того что пришлось столько много будущих работников отдать в обмен на так им необходимых в то время пастухов, можно было сейчас удачно компенсировать. Хоть и с меньшим числом работников, но задуманный тогда план можно было сейчас реанимировать.
    — На списки посмотреть можно? — сухо поинтересовался он. Судя по недовольным лицам собеседников, те предпочли бы не слышать этого вопроса. Тем не менее, делать было нечего, и списки были тут же предоставлены.
    — "Видать предвидели такую просьбу и заранее подготовились, — усмехнулся про себя Сидор, принимая бумаги из рук Бегунца.
    — "Сам Епифан Бегунец явился, — автоматом отметил он про себя. — Атаман северо-восточного куста хуторов, расположенного в углу, на границе с Амазонией и ящерами. Решил лично приехать со своего дальнего пограничья, со своих любимых хуторов. Никак захотел персонально проконтролировать процесс передачи пленных обратно? Видать, они действительно им сильно мешают, раз такой большой человек бросил свои дела и явился лично встретиться со мной.
    — Ого! — удивлённо поднял он брови. Представленный список яснее ясного говорил, где была та засада, которую он заподозрил с самого начала.
    Кара, правая рука Тары из Сенка, а параллельно ещё и один из двух неформальных лидеров пленных амазонок.
    Сидор небрежно помахал перед лицом одиноким листком, выдернутым им из высокой стопки списка.
    Думаю, что если внимательно вчитаться в ваши бумаги, дальше в списке найдётся и вторая фамилия, какого-нибудь второго неформального лидера пленных амазонок.
    Как там, бишь, её зовут, — с любопытством посмотрел он на молчаливых, досадливо морщащихся делегатов.
    — Татьяна Дьяченко, — совершенно без эмоций бросил Бегунец.
    — Ого! — удивлённо поднял брови Сидор. — Землянка?
    — Ты хорошо знаком с высшим руководством стражи, видимо, как и с тем, что между ними тут творится, — поморщился Бегунец.
    — А что творится, — усмехнулся Сидор. — Ну, решили они поделиться на две, примерно равные группы. Ну, может быть схлестнутся между собой скоро, когда до них дойдёт что выкупа ждать не стоит, а значит и свободы им скоро не видать. Ну и что?
    — Решили за мой счёт прокатиться? — хмуро бросил он, отодвигая бумаги в сторону, на край стола. — Две противоборствующие между собой группы амазонок внутри всей массы пленных. Вам это не нравится, потому как грозит в самой ближайшей перспективе серьёзными осложнениями. И здесь, в городе, и там, у вас на хуторах, куда вы многих уже перегнали. Так сказать, поближе к месту передачи после получения выкупа.
    Решили разом избавиться от возможных проблем и если что, свалить всё на меня? — хмуро посмотрел он на делегатов. — А проблемы, в свете отказа руководства Стражи выплатить оговоренный нами выкуп, более чем возможны, не так ли?
    А ещё точнее — они обязательно будут, проблемы то есть.
    Похвальная попытка, — криво усмехнулся он. — Только вот я прекрасно знаю, кто есть кто в этом списке, — Сидор небрежно потыкал пальцем по бумагам. — Поэтому и цели, которых вы стараетесь достичь, мне понятны.
    И ваши проблемы мне не нужны. А они действительно будут. Если только, не убрать их из города.
    Сидор прервался, окидывая внимательным взглядом собравшихся.
    — Строить им отдельный лагерь, чтоб чего не начудили, мы не будем, — подал голос Аристарх.
    — "Аристарх Таможня, — тут же отметил про себя Сидор. — Кличку получил за близость к означенному предмету, к местной городской таможне то есть. Эту сволочь, в отличие от Бегунца, Сидор о-очень хорошо знал. Аристарх, в своё время немало Сидоровой крови выпил, когда тот согласовывал с ним платежи своих новых торговых караванов, создаваемых им из пригнанных этим летом тяжеловозов, которых Сидор готовился организовать в Приморье. Так этот гад чуть ли не половину программы Сидору тогда зарубил. И месяца ещё не прошло, как кончились последние с ним встречи, а Сидора до сих пор ещё потряхивало от ненависти, с которой он вспоминал эту пиявку. И теперь эта тварь пришла его о чём-то просить…"
    — …или же отправить их по хуторам, тоже не можем, — убеждал его тем временем в чём-то Аристарх. — Это выйдет нам ещё дороже. По любому, в пограничной зоне они явно лишние. Не хватало ещё, чтобы потом кто-нибудь из них рассказал за деньги, или ещё за что, где и что у нас там находится. Ежели же ты можешь и знаешь, как и куда их из города убрать, убирай.
    Честно тебе скажу. Мы знаем, видели, и нам очень понравилась твоя идея использовать пленных амазонок в дорожном строительстве. Это правильно. С каждым новым отсыпанным метром полотна твоей дороги они всё дальше и дальше удаляются от города.
    Что нам и надо!
    — Я-то знаю, — Сидор неохотно кивнул головой. — Не буду отрицать, что знаю как их использовать. И для дела, и для того чтобы подальше убрать от города. Но за это придётся заплатить.
    — Сколько? — поморщился Аристарх.
    — Чего ты хочешь? — грубый голос Бегунец, перебившего Аристарха, не оставлял ни малейшего сомнения насколько пришедшим не нравится такая постановка вопроса, ни… кто тут главный среди пришедших. Но видать и выхода у них не было, потому и пришли.
    — Охраны! — коротко бросил Сидор. — Охраны пленных до места, которое я укажу. Не безпокойтесь, это недалеко, — тут же успокоил он настороженно вскинувшегося Аристарха. — Только проводить до берега озера, где у меня расположен железодельный завод. А дальше я уж сам, своими силами.
    — Пойдёт, — не торгуясь, согласился Бегунец, Сидор даже в какой-то момент пожалел, что больше не запросил. Но он тут же поторопился выбросить эту несвоевременную мысль из головы. Эти люди знали, что чего стоило, и если бы он запросил несуразного, то и сделка могла бы сорваться. А он уже мысленно считал пленных снова своими и уже прикинул, кого и куда пристроит, и как провернёт нужное ему дельце. Всё должно было получиться.
    — Не боишься, что узнают ворованные ушкуи и подымут бучу, — насмешливо поинтересовался у него Аристарх.
    — Не боюсь, — расплылся в добродушной улыбке Сидор. Сердце его на секунду дало сбой. Аристарх знал, похоже, слишком много. Пришлось мгновенно всё переиграть. — А чтоб окончательно успокоиться, вы мне охрану то и обеспечите. Хорошо, что напомнил, — бросил он более внимательный взгляд на мужика. — А то бы довели до берега и что? Что бы я потом там с ними делал? Людей у меня мало, как вы прекрасно о том осведомлены, да и заняты они совсем другими делами. Так что возможно были бы проблемы.
    А проблемы ни нам, ни вам не нужны.
    Поэтому, дорогие мои, условия договора сразу меняются. Вы обеспечите мне охрану и сопровождение груза на всём протяжении транспортировки пленных от города и до места, которое я укажу.
    Аристарх Таможня неприятно много знал, что впрочем, подтверждало мнение Сидора о том, что куда делись весной уворованные у амазонок ушкуи, на самом деле в городе знали слишком многие. Видать, как и всё остальное, то есть — чем они там занимаются, на озёрах, и вообще.
    А поэтому и скрытничать особо, от сидящих напротив людей особого смысла не имело. Наверняка все кому, что было интересно, давно уже всё для себя выяснили. Но, всё же, подстраховаться стоило.
    — Далеко? — оборвал его размышления Бегунец.
    — От места погрузки две недели пути по воде, — также коротко откликнулся Сидор.
    — С подходом, отходом и временем в пути в оба конца полтора месяца, значит, — задумчиво пробормотал себе под нос Бегунец.
    На Сидора он внимания не обращал, как будто его присутствие здесь ничего не значило. На других, пришедших с ним, он также не смотрел. Решал он один и от того что он сейчас решит, зависело всё.
    — Платить, естественно, ты за это не будешь, — констатировал он, бросив мимолётный взгляд на Сидора.
    — Естественно, — согласно кивнул Сидор головой. — Я бы вообще хотел…
    — Хорошо, — перебил его Бегунец.
    Судя по интонациям, прозвучавшим в его голосе, Бегунца совершенно не интересовало что там хотел Сидор, и для того лучше было бы сейчас вообще не озвучивать, чего бы он там хотел.
Озёра. Где-то в предгорьях на землях ящеров…*
    Где была настоящая засада этого договора с хуторскими клановщиками, Сидор понял лишь, когда на берег безымянного озера возле железодельного завода пригнали четыре сотни пленных амазонок, возврат пленных, ему по договору.
    Ничего общего с теми, кого он отправил клановщикам в счёт выкупа за пастухов, они не имели. Это были старые, суровые воительницы, ветераны не одного сражения, неведомо откуда собранные и непонятно как оказавшиеся в руках у клановщиков. А теперь у Сидора.
    — "Бли-и-ин", — чуть не выругался тогда Сидор матом, глядя как вооружённые до зубов охранники, выделенные кланами, сбивают пленных в более-менее упорядоченную толпу на берегу и сноровисто разбивают по группам на погрузку. Видно было, что дело это им хорошо знакомо и затруднений не вызывало ни малейших.
    — Ой-ёй-ёй, — медленно покачал он головой. — Чтобы бы я сделал со своими парой десятков егерей, — тихо пробормотал он себе под нос, — да с неумехами сталеварами с железного завода. Нас там всего-то четыре десятка и было-то. А их же четыре сотни! — чуть не запаниковал он тогда, реально представив, как бы процесс погрузки выглядел на самом деле.
    И где бы он сам в конце концов оказался. Хорошо если на дне озера с камнем на шее. А то ведь могли и пустить по кругу…
    Истосковавшиеся без мужского внимания здоровые женщины… — страшнее ничего не придумаешь. От мрачной картины, как вживую нарисовавшейся у него перед глазами, у него даже захолодело в груди.
    Холодные стылые воды поздней осени плескались в скулы низко сидящего в воде перегруженного ушкуя. Казалось, озеро сейчас с удовольствием разверзнется, и перегруженный живым товаром корабль окунётся со всем своим содержимым вниз. Сидор зябко поёжился. Что ни говори, а поздняя осень это поздняя осень, даже здесь, где лето было намного более тёплым, чем в Центральной России, а поздний октябрь по всем ощущениям больше походил на середину августа где-нибудь на побережье Онежской губы.
    Воспоминания о встрече пленниц на берегу безымянного озера были самые неприятные. Так лажануться!
    К полуразрушенным, корявым помостям, с остатками неказистого, жердяного настила, не раз разрушаемого во время регулярных набегов ящеров и также регулярно потом чинимых, флотилия ушкуев прибыла глубоко под вечер. Места, удобного для разгрузки возле помостей было немного, поэтому, выгружались по очереди. Разгрузка заняла всю ночь, и лишь с первыми проблесками рассвета последний тюк непонятно с каким добром занял положенное ему место на сухом высоком берегу под соснами, на краю близко подступающего к воде хвойного, густого леса.
    Голодные, вымотанные за ночь долгой, тяжёлой разгрузкой амазонки, устало разбрелись по берегу, и теперь небольшая поляна, примыкающая к мосткам, была густо усеяна развалившимися на отдых телами.
    Во всём происходящем была некая странность, сразу никем из них не подмеченная. Но, тем не менее, вызвавшая наконец-то некий напряг у небольшой кучки старых, седых ветеранов, державшихся всё это время отдельно в стороне, на краю поляны.
    Стоящий у борта последнего из разгруженных ушкуев Сидор не сводил с этой группы амазонок внимательного, настороженного взгляда. От него не укрылось, что за всю ночь, за всё время разгрузки лодий, данная группа так и стояла всё время в стороне и даже пальцем не притронулась ни к одному из тюков. Было определённо ясно, что это была та самая группа командиров, которая собственно и руководила всеми амазонками, что сейчас собрались здесь на поляне. Руководила тайно, явно не высовываясь, но тем не менее достаточно эффективно, раз до сих пор никто им ни слова не сказал что они ничего не делают.
    И если приглядеться ещё более повнимательней, то другом краю поляны можно было бы заметить и другую, точно такую же небольшую, обособлённую группу, неявно держащуюся в стороне, и также ничем не занятую. Обе они враждебно наблюдали друг за другом.
    Только вот сейчас, когда все дико устали после долгого, изматывающего двухнедельного перехода, им, то ли не хватило сил, то ли мозгов, чтобы скрыть свой особый командный статус. А может они уже и не скрывались, поняв, что место, куда их везли, вот оно, здесь, на этой убогой пристани.
    Да и мудрено было бы этого не понять. В отличие от всех прошлых стоянок, здесь уже охраны по периметру будущей стоянки не было. Потому и не сдерживаемые более никем и ничем амазонки и разбрелись практически по всему берегу.
    — Так! Слушать всем сюда! — Сидор поднёс жестяной рупор к губам. — Краткое сообщение, важное для всех.
    Шевелитесь-шевелитесь, — поторопил он в рупор медленно и неохотно подтягивающихся к сходням усталых и вялых после безсонной ночи амазонок.
    Итак, сообщение! — дождавшись, когда большая часть скопится неподалёку от лодьи, которая за это время уже медленно отчалила от мостков и тихо покачивалась на мелкой утренней озёрной волне на расстоянии не менее десяти метров от края мостков, он продолжил:
    Руководством нашей компании, но честнее будет сказать, мною лично, принято решение что вы, четыреста двадцать два человека, всю накопившуюся к этому времени сумму выкупа будете выплачивать поставками железной руды из шахты, которую вы найдёте у подножия вон той горы.
    Сидор, вытянув вправо от себя вперёд руку, указал им примерное расположение шахты, в которой им в ближайшее время предстояло работать.
    Информация для размышления: За время своего плена вас лечили лучшие доктора, дорогущие, сами знаете какие. Лекарства — тоже, дорогие, как чёрт знает что. Помимо этого, вы сладко ели и ни в чём себе не отказывали. Ни в напитках, ни в деликатесах, ни в чём. Ни даже в развлечениях с мальчиками, — поморщился недовольно он.
    Эта графа расходов до сих пор вызывала у него самое большое раздражение. Проституцию он, хоть с трудом, но понимал, правда, только как женскую. Мужская проституция — это для него было что-то новое, что-то из области фантастики. Однако, в представленных ему сметах по каждой из пленных, это был один из самых затратных пунктов.
    Поначалу он даже не поверил цифрам, искренне не понимая, как могут такие молоденькие девчонки, которых они взяли в плен, быть такими развратными, меняя мужиков чуть ли, не каждый день. И только увидав самих пленных, он понял что здесь и почему.
    Это всё стоит денег. Больших денег! — громко крикнул он, обведя внимательным, настороженным взглядом уже загустевшую толпу на берегу. — Кто сколько должен вы потом можете спокойно найти в тюках с канцелярией на берегу. Поимённо!
    Долги надо отдавать!
    Кроме этого, руководство вашей Речной Стражи должно было выплатить нам контрибуцию за безпокойство, доставленное вами нам. Тоже немалая сумма, — Сидор криво усмехнулся, видя постепенно нарастающее возбуждение амазонок на берегу.
    Так что, сумма набежала изрядная. А вот отдавать её некому. Руководство вашей стражи, я имею в виду новое руководство вашей стражи, категорически отказалось платить такие деньги. Оно вообще отказалось платить.
    Поэтому я принял это решение, — глухо проговорил он. — И мне плевать! Эту сумму заплатите вы! Сами! Отработаете на шахте в горах поставками железной руды!
    Всю информацию по шахте, по нормам и выработкам, про всё-всё-всё, про долги каждого из вас и прочее, вы найдёте в красном кожаном мешке, что лежит отдельно, на самом видном месте в центре поляны. Там вся ваша канцелярия. Не ошибётесь, — криво усмехнулся он. — Читайте. Думайте.
    Дубликаты, в городе. По ним всегда можно уточнить сумму вашего долга. Общий и по отдельности.
    Ещё одно. Для быстрой связи вам оставлены почтовые голуби. Ну, мало ли что: ненормально большой набег ящеров, раненые, с которыми не можете своими силами справиться, ещё чего срочного. Для всего этого вам в лагере, что за этим леском, оставлена голубятня. Если что срочно надо — пишите.
    Сразу уточню. Если понадобится доктор или хирург, то у нас только ящеры. Те самые, что лечили многих из вас после ранения. Так что, надеюсь, никаких проблем у них с вами не будет. Если же вздумаете причинить им какой-либо вред — мстить будем жестоко. Предупреждаю сразу. Так сказать — во избежание…
    Следующее…, - Сидор задумался. Ничего нового в голову не приходило. Вроде сказал всё.
    — А не боишься, что сбежим? — весёлый голос из толпы, перекрыл гул голосов.
    — Не боюсь, — улыбнулся Сидор. — Вот вам краткая политико-географическая справка. С юга — горы. За ними — огромная приморская равнина, населённая…, - замялся он. — Кем только она не населённая, — усмехнулся как-то криво Сидор. — И все будут о-очень рады, когда вы окажитесь в пределах их досягаемости.
    Одним словом — там людоеды. Как люди, так и ящеры. Соваться не советую.
    Да и потом, — усмехнулся он. — Ну, доберётесь вы до моря. Ну и что? Что вам это даст?
    Ничего!
    С севера — между горами и Лонгарой, в лесах и на равнине живут богатые и мощные кланы подгорных ящеров. Опять же — людоедов. Договориться с ними на проход — даже не думайте, — Сидор отрицательно покачал головой, — съедят.
    С запады — мы. Как вы понимаете, нахаляву, просто так, без отработки долга мы вас обратно домой не пропустим. Да ещё и должок лишний навесим на те траты, что придётся понести, загоняя вас обратно сюда, в шахту.
    Остаётся один путь — на восток. Но там, опять же, подгорные ящеры, которых надо пройти, а за ними, в конце ещё хуже — Империя, где вам тоже не особо-то и будут рады. Там последнее время что-то тоже, непонятно с чего возобладало людоедство, так что, на вашу возможную надежду на якобы союз между Амазонией и Империей Ящеров, оченно многие там могут элементарно наплевать. Кушать им там постоянно, говорят, хочется. А то и просто могут о вашей договорённости с Императрицей ничего не знать, — усмехнулся невесело он. — И опять же — съедят.
    Вы, конечно, можете мне не поверить. Ваше право, — хмуро буркнул он. — Но мой вам совет. Прежде чем решиться на побег отсюда, пошлите, ну, хотя бы на пробу, по отряду в каждую сторону. Мы-то посылали, потому я сейчас и говорю. Если нам не верите и хотите убедиться сами — флаг вам в руки. Пробуйте! Но если кого отправите — сразу запишите в смертники. Обратно никто не вернётся.
    Совет! Останьтесь кто-нибудь здесь, на базе. Чтоб было куда возвращаться.
    Поверьте, — Сидор обвёл молчаливую толпу на берегу мрачным взглядом. — Далеко вы не уйдёте. Вы для местных мясо. А они здесь очень хотят есть. Очень!
    Здесь в округе и дальше в горах живности то особой нету, повыбили. Так что у местных царит тут самый настоящий голод. Думаю, беглецам из лагеря они будут рады.
    Тем более что и насчёт оставленного вам оружия особо не обольщайтесь. Отбиться, сидя за тыном у вас сил хватит, а вот чтобы пройти вооружённым отрядом отсюда и домой… Вот это вряд ли.
    В лагере же, что за этим лесочком, — Сидор махнул в сторону леса рукой, чем вызвал непроизвольное шевеление в толпе, — есть и тын, и вышки смотровые, и блокгаузы, в которых при нужде можно отсидеться, и погреба, и ледник для свежатинки…
    И склады для готовой продукции, — нагло ухмыльнулся он. — Проще говоря, пустые плетёные корзины для руды.
    Там есть всё. Там укреплённый лагерь, которые только полчаса назад был оставлен нашими рудокопами, что до вас работали в шахте. Думаю, что за это время туда вряд ли кто посторонний пробрался, поскольку наши ребята давно уже расшугали всех местных.
    По меньшей мере, в радиусе пяти вёрст от лагеря ещё этой ночью всё было спокойно.
    — Барон, — негромкий голос из толпы амазонок каким-то неизъяснимым образом на миг перекрыл поднявшийся шум. — А тебе никто не говорил, что ты сволочь?
    — В такой откровенной форме ты первая, — невозмутимо отозвался Сидор, найдя в толпе глазами говорившую. — Кара! — усмехнулся понимающе он. — Правая рука Тары, бывшего командира вашей Стражи. Привыкла говорить в глаза всё что думаешь, и всем. Всегда! Можно было сразу догадаться, что ты что-то подобное ляпнешь.
    Но не надейся, — усмехнулся невесело он. — Вызывать тебя на Поединок Чести и давать для того тебе оружие, я не буду. Убивать тебя, как и позволить тебе убить себя, это не входит в мои ближайшие планы. Будешь пахать как все.
    Грубо говоря, я даю вам волю, — Сидор поморщился.
    Врать кому-либо он не любил, а уж этим, обделённым жизнью женщинам, которых даже свои-то бросили, он категорически не желал. А приходилось.
    Слушать сюда! — повысил он голос. — Деньги на вас потратили? Потратили, — кивком головы согласился он сам с собой. — Надо отработать. Работы дома, в городе, для вас нет.
    Информировать эту группу матёрых ветеранов, что он их убрал из города, чтобы они там чего не натворили, он не стал. Не надо было дразнить гусей, а то мало ли что…
    Ставить вас на отсыпку земляной насыпи дамбы или плотины где-нибудь возле города, или посылать на строительство полотна дороги, ведущей от города на наш завод — нафиг! — мысли их следовало увести в сторону, чтобы ни о чём таком не догадались. — Там и так народу до черта возится. Уже на головах друг у друга стоят, мешаются работать.
    Вы нужны мне здесь, родные вы мои, — демонстративно тяжело вздохнул он. — И самое смешное, что это правда. Поэтому и оплата у вас будет не как у всех, а как у наёмников, повышенная. Будете хорошо работать — быстро расплатитесь.
    Но! Норму по добыче руды на четыреста человек вы должны сделать, сколько бы вас ни осталось. Как вы это сделаете — ваше дело. Хотите сами, хотите ящеров привлекайте. Как угодно. Нам же нужна руда. Чем больше, тем лучше. За превышение нормы — премия.
    Мой вам совет, — Сидор обвёл собравшуюся у берега толпу хмурым взглядом. — Отловите по окрестным лесам сотню, другую подгорных ящеров и припахайте их для работ на шахте. Вкалывают они хорошо. По крайней мере, по словам Марк Иваныча, нашего управляющего на стекольном заводе, работают они отлично и он доволен. Пока голодные, — мрачно буркнул он. — Так что за хлеб, а его у вас в тюках много, как раз на две следующие недели, вы вполне можете нанять сотню, а то и парочку сотен подгорных ящеров из разбитых кланов, которые обосновались здесь, рядом с вами в горах. Их тут много и они голодные…, - двусмысленно пошутил он.
    Сидор вдруг замялся. Понятие "голодные" имело двоякий смысл, его можно было понять и совершенно превратным образом.
    Э? — растерянно почесал он себе пальцем правый висок. — Одним словом, на две недели у вас еда есть. Если что-то решите с ящерами, возьмёте, так сказать их на работу, то и для них выделим жрачку, чтоб хорошо работали и не разбегались. А то ещё придётся трупами одних кормить других, а это не есть хорошо. Разбазаривание трудовых ресурсов.
    Одним словом, вы всё поняли. Трудитесь. Следующая лодка с провизией и караван за заготовленной вами рудой будет здесь ровно через две недели. Он уже вышел.
    А дальше, как и договорились, — усмехнулся он. — Меняем, так сказать, баш на баш.
    Да! Не очень красиво то, что я сейчас с вами сделал. Но, обстоятельства! — ханжески развёл он руками. — Одним словом, трудитесь.
    Повторяю! — во весь голос крикнул Сидор, чтобы его услышали самые задние ряды. — Следующий караван с продуктами ждите через две недели!
    Звонкий гул подставленного под бросок цельнометаллического щита заглушил тихий всплеск упавшего в воду метательного ножа.
    Ай-яй-яй. — осуждающе покачал Сидор головой. — Как неблагородно, милые дамы, как неблагородно.
    "Надо будет потом уточнить, кто был ответственный за обыск пленных, — отметил он про себя. — Выяснить и примерно наказать. А то в другой раз так ведь и попадут, бляди".
    За сим, прощаюсь, — Сидор дурашливо склонил голову, как бы прощаясь с остающимися на берегу женщинами. — Ждите нас через две недели.
    О том, что вернувшуюся через две недели лодью встретило только двести семьдесят три оставшихся на месте человека из бывших здесь ранее четырёхсот с лишним, он узнал лишь через два месяца, из письма Корнея. Подробности же того что там произошло и куда делись люди, он узнал, когда бывший сотник Речной Страж Амазонии Кара, вместе с подругами нанялась к нему в Приморский обоз охранниками. Впрочем, как и то, что спустя уже месяц после высадки амазонок на дикий берег, шахта стабильно заработала, исправно выдавая на гора железную руду. И потом лишь наращивала и наращивала объёмы выдаваемой руды, никогда более не останавливаясь.
    О судьбе же ушедших на следующий день домой в Амазонию лучниц, никто никогда больше не слышал. Полторы сотни человек так и сгинули безследно в дремучих таёжных лесах предгорий Большого Южного Камня.
Чёрный арбалет Лешего.*
    Что погнало их в гости к Лешему, перед тем как повернуть к Ягодному, ни Сидор, ни Димон и сами не понимали. Наверное, Сидор хотел прояснить для себя один важный вопрос, который занимал его с первого дня их с Димоном появления в этом мире. А Димону, видать, было всё равно, вот он и подался следом за ним.
    Сидора же мучил один лишь вопрос. Что это был за странный пучок коротких и толстых арбалетных болтов, в количестве двадцати штук, Сидора всегда интересовало. Перевязанные скрученной в тугую бечеву тонкой травяной верёвкой, болты эти не подходили ни к его, ни к арбалету Димона. Но не то, чтобы совсем не подходили, а как-то при одном взгляде на них становилось ясно, что для применения таких толстых, коротких болтов, нужен был совсем другой, иной, если хотите тип арбалета, чем те, что достались им той весной от Лешего. И это был тот самый животрепещущий вопрос, который и заставил сейчас Сидора свернуть с дороги и даль крюка по лесу, завернув к Лешему в гости.
    Дорога к поляне, где они в первый раз встретились с Лешим, много времени не заняла. Правда Сидор поначалу опасался, что Димон будет сопротивляться "визиту вежливости" к местному лесному хозяину, но, видимо, тому и самому было интересно посмотреть на то место, где они первый раз появились в этом мире, раз уж он под конец пути даже повеселел и принялся травить свои надоевшие до оскомины анекдоты. По опыту, Сидор знал, что если тот перешёл с пустой болтовни на рассказы всяких интересных историй из своей и чужой жизни, то тому поездка нравится.
    Приободрённый молчаливым одобрением Димона, Сидор уже с большей уверенностью постучал подобранной где-то по пути палкой по коре старого дуба, под которым было вырыто прошлогоднее убежище Лесного Хозяина.
    То что потом за этим последовало он никак не ожидал. Такого, буквально оглашенного взрыва радости и всамделишного удовольствия от того что они вдвоём с Димоном оба пришли навестить старика, Сидор совершенно не ожидал.
    — От порадовали! От порадовали старика!
    Сидору почему-то показалось весьма наигранной радость, устроенная старым Лешим им при встрече. А после того как он заметил мельком брошенный взгляд старого на его руку, в которой он держал специально заранее до того вытащенную им из седельных сумок необычную арбалетную стрелу, или болт, он окончательно уверился в своих подозрениях что с Лешим что-то нечисто.
    Поэтому, не желая сильно здесь задерживаться, а по прошлогоднему опыту зная, что если Лешего не остановить, то болтать без умолку он может сутками, Сидор, что называется, выстрелил наобум.
    — Колись, старый, — грозно насупив брови, сунул он арбалетный болт прямо под нос старику.
    Того что за этим последовало он меньше всего ожидал увидеть.
    Сначала… Леший расплакался, потом заныл, что-то бормоча себе под нос невнятное, а потом полез под дерево в свою нору и вытащил… Чёрный арбалет!
    — Ух, ни хрена себе! — слитный вздох восхищения раздался за спиной Сидора, удивлённо таращившегося на странного вида, какой-то необычной круглой формы арбалет с барабаном, сунутый ему Лешим в руки.
    Чёрный круглый барабан с заряженными в нём теми самими странного вида короткими, толстыми арбалетными болтами, которыми они год назад так и не смогли найти применения, и которые с тех пор так и валялись у них в самом дальней углу кладовки, производил странное, неизгладимое впечатление. И не столько тем, что он явно был рассчитан на многострельную стрельбу, но и тем, что был странно притягателен своей какой-то хищной, боевой красотой и мощью. Одним только своим видом, привлекая к себе пристальное внимание.
    — Ну и ради чего ты пошёл на обман? — хмуро посмотрел на мрачного Лешего Сидор. — Ну, красивый арбалет, ну, многозарядный… Ну и что? — удивлённо подняв правую бровь, Сидор откровенно непонимающе смотрел на старого Лешего.
    — Дурак ты, Сидор, — хмуро бросил тот. — Смотри!
    Буквально вырвав странный арбалет у него из рук, он направил его в сторону большого, раскидистого куста на краю поляны и нажал на курок. С тихим шипением и слабым потрескиванием странного вида барабан провернулся, освобождаясь от болтов срезней, и густого прежде куста на другом краю поляны как не бывало.
    — Видал, — мрачно мотнул головой в ту сторону Леший. — Видал, как работает машинка. Вещь! Девять болтов за восемнадцать секунд. И как чисто ветки режет.
    Был куст, и нету куста.
    — Однако, — донёсся до Сидора потрясённый голос Димона из-за спины. — А он что, только очередями стреляет?
    — Хочешь очередями, хочешь, одиночными. А можно чередовать: одиночный, очередь, одиночный, очередь. И так, сколько и как захочешь. Как нравится, так и стреляет. К нему прицел ещё был, — с тоской в голосе констатировал Леший, с сожалением отдавая разряженный арбалет в руки Сидора. — Утопили в болоте эти ироды, когда схлестнулись между собой. Такая вещь была, — покачал он головой.
    — Впрочем, — Леший внимательно посмотрел на Сидора, — ты можешь попытаться с водяным поговорить. Тебя он может и послушает, — голосом выделил он обращение к Сидору. — Ты в лесу, да и на воде человек не чужой. Ну а если не послушает, то может и на дно болота утащить. Встречаться с ним придётся посреди болотной трясины, откуда не убежишь. Там у него лежбище, — пояснил он задумавшемуся вдруг Сидору, который теперь с куда с бОльшим сомнением в глазах рассматривал следы от крепления прицела на ложе арбалета.
    — Нафиг! — резко отстранился от Лешего Сидор. — Нафиг такие просьбы. Если надо будет, то мы и сами нужный прицел себе сделаем. А нет, то и не надо. Так обойдёмся.
    — Боишься, — удовлетворённо констатировал Леший.
    Правильно делаешь, — одобрил он. — Тогда точно здоровым будешь. По крайней мере — живой. Наш водяной свою добычу, сдуру забрёдшую в центр местной трясины, не выпускает, что бы он там до того не говорил. Так что, прицел он может быть тебе бы и отдал, а вот выпустить тебя с болота, это уж навряд ли.
    Умён, — одобрительно посмотрел он на ошарашенного таким заявлением Сидора.
    — Что ж ты…, - от возмущения у того вдруг сразу пропала вся былая растерянность и он сейчас готов был буквально растерзать старую сухую коряжку.
    — А ты думал, я не проверю, кто моего внучка воспитУет? — сердито бросил ему ничуть не смущённый Леший. — Должон я это знать! — поднял он вверх правый указательный палец. Точнее — какой-то кривой сучок, который ему этот палец заменял. — Должон!
    И ты мне не перечь! Молод ишшо! Я лучче знаю, что и как делать. Вот нельзя было тебе прошлым летом арбалет сей получить, ты его и не получил. А сейчас поднабрался боевого опыта, пообтёрся, знаешь уже, где и как его надо применять, а где и поберечься стоит, во-от, я тебе его и отдал.
    То, что Сидор сам фактически вынудил старого ханыгу Лешего вернуть ему арбалет, поймав Лешего на лжи, тот уже благополучно забыл. Теперь он считал себя вправе поучать. Что с умным видом и делал.
    Сердито отвернувшись, Сидор более внимательно присмотрелся к своей добыче. На болтовню старика он внимания почти не обращал. Так, держал краем уха, чтоб вдруг не смылся куда, а то мало ли что. Вдруг у Лешего и ещё что-то такое, такое же интересное осталось.
    — Всё? — подозрительно прищурясь, бросил он Лешему. — Теперь всё сдал? Или мне слазить в твою пещеру, проверить? — пригрозил он.
    То, что лазить туда было безполезно, Сидор ничуть не сомневался. Старый сморчок знал своё дело туго. И если он сказал что у него ничего нет — значит, у него ничего и нет. Здесь! В ЭТОЙ пещере. А вот в любо-о-ой друго-о-ой! О которой ни Сидор, ни кто иной, ни в жизнь не догадаются о её наличии… О-очень даже могло и быть. Жлобскую натуру старого лесовика Сидор просёк ещё в первый раз, при самом первом беглом знакомстве. Только вот сделать с ним ничего было нельзя. За руку не пойман — не вор!
    Ладно, — демонстративно нехотя согласился он. — Поверю ещё раз, на слово.
    Спасибо, — неожиданно поклонился он старику, лишь слегка, для видимости обозначив лёгкий поклон. Тот от неожиданности даже вздрогнул. — Спасибо тебе за подарок. Будет возможность, отдарюсь.
    И не оглядываясь на замершего соляным столбом Лешего, двинулся в сторону Ягодного острова. Димон, с коротеньким смешком, сменив пренебрежительным взглядом застывшего Лешего, неспешно тронулся за ним. Следом потянулись и остальные члены небольшого отряда.
    — Интересно, — Сидор устало откинулся в седле. Поляна Лешего осталась уже далеко позади, солнце клонилось к закату, тени деревьев уже начали наливаться вечерней густотой, а он до сих пор так и не выпустил понравившийся ему арбалет из рук. — Что ещё хранится в закромах нашего лесного знакомца, если простой блеф принёс нам такую добычу.
    Он любовно погладил пистолетное ложе так понравившегося ему арбалета.
    Хороша машинка! — улыбнулся он.
    — А чего болты не стал собирать? — вдруг поинтересовался Димон.
    — А того, что почва там за кустом мягкая, рыхлая, лесная, — сразу погрустнел Сидор. — И мы бы там эти девять болтов полдня бы выкапывали из земли. Если вообще хотя бы следы их нашли, — ещё более мрачно буркнул он. — Та что, проще бросить и не возиться. А болтов таких можно и самим наделать. Тем более что образцы у нас есть.
    Скажу Марку, пусть из стекла отольёт, — повернулся он к Димону. — Они там у себя на заводе экспериментальный цех по всяким хитрым отливкам организовали. И, кстати, что-то подобное уже делали.
    Надо будет по приезду домой поинтересоваться, куда я потом их образцы дел, — задумчиво пробормотал он сам себе под нос. — Глядишь, чего и с этими получится.
    Наладят поточное производство, — повернулся он к заинтересованно слушающему его Димону, — стоить оно нам будет копейки. Поди, как хорошо.
    Последние несколько дней ему приходилось буквально есть, пить и спать в седле, настолько было много разных неоконченных дел и катастрофически на всё не хватало времени. Неумолимо надвигалась осень, а, следовательно, и последнее время отъезда в экспедицию. Зимой отправляться куда-либо было просто глупо. Холодно, да и смысла особого в том уже не было. Поэтому он теперь даже спал порой не слезая с лошади, на долгих перегонах на железный и стекольный заводы, и обратно. Приобретённые за время Большого Перегона полезные навыки серьёзно последнее время ему помогали.
    Именно поэтому, на всё, что могло хоть как-то сэкономить ему так не хватающее дорогое время, Сидор смотрел с одной единственной позиции. Время есть — делаем, что можно не делать — не делаем. На потом!
Детский летний лагерь труда и отдыха "Ручеёк" *
    Поиски вариантов, куда и как можно было бы пристроить такую огромную массу пленных, которых надо было не только кормить, поить и лечить, но ещё и охранять, закономерно привели к тому, что Сидор стал рассматривать самые разные, порой совершенно дикие, бредовые варианты их содержания. Охранять такую массу людей, отнюдь не склонных к конформизму, в их компании было просто некому.
    И поначалу, это показалось Сидору хорошей идеей. Взять десяток парней помоложе, но и не совсем сопляков, которые последний месяц вертятся вокруг их компании, напрашиваясь на работу. А чтоб было парням лет по двадцать пять, или около того, когда уже соображать что-то начинали, и чтоб не одними только гормонами думали.
    Потом добавить к ним штук тридцать-сорок молоденьких девчонок, лет по пятнадцать — шестнадцать, чтоб не только куклами, а и парнями уже интересовались, и чтоб более взрослым товарищам смотрели в рот, особо не переча.
    Что совсем не будут пререкаться, об этом Сидор и не мечтал, понимая, что это что-то из области фантастики, но чтоб, хотя бы хоть как-то слушались.
    А потом поместить всю эту шоблу в изолированное место, куда-нибудь в тайгу, подальше. И чтоб до города, когда и можно было бы добраться, но с таким трудом, который заранее отбивает всякое желание туда бегать.
    А то, вот сунули Димону в Долину два десятка девиц на работы по огороду и по питомнику, так они каждый вечер теперь шастают в город и обратно. Димон уж изматерился, а ничего сделать не может — шастают, дело-то молодое. Правда, на работе это не отражалось никак, пахали как лошади, не ныли, даже если возвращались домой уже под утро. Тут уж ничего не скажешь.
    Но после того как он вернулся обратно с озёр, бросив там в окружении злых, голодных ящеров-людоедов на произвол судьбы четыре сотни человеческих душ, он уже и не знал что думать. Экспериментатор фигов. Всё-таки совесть должна у человека быть, а поступать так, как он там поступил… Сидор даже запрещал себе думать о том, что, в конце концов, у него там может получиться с той его задумкой. Если те четыре сотни женщин, оставленных одни на берегу озера, пусть даже и вооружённые, ящеры всё же съедят, то этого, он никогда себе в жизни потом не простит.
    Наверное, поэтому, для успокоения души он решил заглянуть с проверкой и в этот, самый дальний, и, наверное, самый сопливый лагерь. Проверить, как дела идут здесь.
    Раз уж так дело завертелось, то ничего менять до своего отъезда он не будет. Пусть всё идет, как идёт. А дальше видно будет. Жизнь покажет, какой вариант использования пленных был более правильный.
    Это был самый дальний лагерь из всех, куда Сидор загнал пленных амазонок. И самый, наверное, дружный и весёлый.
    — "Уж не знаю, какой он тут дружный, — сердито думал Сидор, разглядывая раскинувшийся перед ним натуральный лагерь отдыха, — но уж во всяком случае, точно весёлый. Столько смеха, я не слышал ни в каком другом месте. Ни на озёрах, ни в песчаном карьере, ни на строительстве дороги. Про озёра так я уж вообще помолчу".
    Сидя верхом на лошади, под низко нависающей над краем опушки широкой, раскидистой лапой старой, мохнатой ёлки, он внимательно присматривался к весёлой суете, царившей в лагере военнопленных. Если конечно этот лагерь летнего труда и отдыха с беззаботными, весёлыми юными обитателями, можно было так назвать.
    Как ни удивительно, но это было именно так. Наверное, сказался возраст обоих сторон. Что пленные — молодые девчонки по пятнадцать, шестнадцать лет, что их охранники — молодые ребята, старшему из которых этим летом дай Бог, чтоб стукнуло двадцать пять, все они были примерно одного возраста, плюс-минус. И, похоже, им безумно было интересно общаться друг с другом. Что одни, что другие представляли для каждой из сторон свой собственный — новый, неведомый для другого мир. Такой казалось бы похожий, а всё одно, совсем разный. И обе стороны, словно магнитом тянуло друг к другу.
    И, безусловно, сказалось, что их было то там, всего сорок человек. Тридцать девчонок и десять мальчишек.
    — "Ни охраны, ни сторожей! Никого! — раздражённо подумал Сидор, глядя из-под ладони на раскинувшийся перед ним лагерь. — Десятника, кто тут у них за старшего, сниму к чёртовой матери!"
    Этого следовало ожидать, — мрачно пробормотал Сидор себе под нос.
    — Угу, — согласно гугукнул рядом Димон.
    Сидя рядом на лошади, он из-под руки так же внимательно разглядывал открывшийся перед ними лагерь.
    Твоя была "мудрая" мысля разбить их на пары?
    — Нет. Сами разобрались, — сердито огрызнулся Сидор. — Тут-то как раз их не надо учить.
    Признаваться Димону, что это было именно его дурацкая идея, ему категорически не хотелось. Ещё обвинит в сводничестве. С него станется.
    Моя идея была пригнать сюда три, четыре десятка девчонок, покрепче да помоложе. И дать им в охрану десяток парней, чтоб охраняли их от людоедов. Тут кругом полно подгорных ящеров, людоедов. Так что тогда эта мысль показалась стоящей. Куда они без оружия-то сунутся. Чтоб сидели в тайге, боялись каждого шороха и носа не высовывали за периметр лагеря, не пытаясь свалить, домой по-тихому.
    — Значит, свалят по громкому, — весело скаламбурил Димон.
    Раздавшийся тут же треск падающего дерева заглушил его последние слова. Судя по характерной жестикуляции, беззвучно произносимой Димоном, ничего не матерного в его, так и не произнесённых словах, не было.
    О! — обрадовался Димон. — Что я говорил!
    Спрашивается только, нахрена им сдалась эта несчастная ёлка? Чем помешала? В стороне от ручья и на краю леса? — задал он в пространство вокруг риторический вопрос. — помнится, кто-то мне говорил, что они тут завалы на ручье расчищают? — насмешливо покосился он на мрачного Сидора. — Чтоб вода в болоте не подтапливала наш ягодный остров? Посуше чтоб было. А? Мелиоратор хренов.
    Эх! — пришпорил он коня, посылая вперёд. — Как я еду не свищу, а наеду, не спущу! Пока стоим, эти уроды поубивают сами себя нах!
    Где старший, салаги! — заорал он, словно чёрт из табакерки выскакивая на коне возле дымящего на краю горельника костра.
    Шарахнувшаяся в сторону какая-то девчонка с поварёшкой в руке, запустила в его сторону таку-ую очередь замысловатых словесных конструкций, что застывший от неожиданности Димон замер, уставившись в растерянности на неё.
    — Где Старший по лагерю? Тебя спрашивают! — неспешно подъехавший следом Сидор, негромким, холодным голосом перебил разоравшуюся с перепугу девицу. — Где Юрась?
    — Там! — повариха сердито ткнула куда-то в сторону упавшего дерева половником. — Там! Народ в поле. Все завал растаскивают.
    Окинув ладную, фигуристую девицу равнодушным взглядом, Сидор для себя безразлично отметил: "Красивая. Типичная амазонка. Однако, какая-то странная, чересчур взрослая".
    Рассматривать, принявшуюся дальше кашеварить возле костра пленную амазонку, интереса особого не было. Поэтому, не задерживаясь у костра, Сидор двинулся в указанном направлении. Злой Димон же застрял. Видимо собрался строить в одну шеренгу и в несколько рядов, нахамившую ему девицу.
    Как он это умел делать Сидор прекрасно знал, также как имел и ясное представление, что у того в конечном счёте получится. Точнее — что получит… Мешать ему он не собирался.
    В конце концов, молодухи в городе из-за него уже не раз было дрались между собой. Теперь же, с появлением в сфере его прямого доступа новой большой партии молодых, симпатичных девиц, от этого профессионального котяры следовало ожидать аналогичных поползновений.
    — Котяра, — угрюмо буркнул он вполголоса, вспоминая сразу ставшую умильно масляной рожу Димона возле костра.
    Как он при этом будет разбираться ещё и с теми двумя девицами, на которых недавно якобы "женился" по существующему здесь незамысловатому брачному обряду, и которые остались на время его отсутствия дома в Долине, Сидору было всё равно. В конце концов, не маленький, разберётся. С другой стороны, сравнительный анализ поведения аналогичных возрастных и социальных групп женщин в….
    Сидор оборвал свои неуместные сейчас социологические размышления. Перед ним замаячила толпа суетящихся возле упавшего дерева молодых парней и девчонок. Разобрать средь них кто тут был охранник, а кто охраняемый, было невозможно. Все были перемешаны в одной куче.
    — Нихрена! Ты ей слово, она тебе два. Кошмар! Как она ругается. И ничего не желает слышать. Что в лоб, что полбу, — обернувшись на голос, Сидор с удивлением увидал у себя за спиной раздражённого, злого Димона, бросившего распекавшего нахамившую ему девицу и присоединившегося к нему.
    — "Ничего не понимаю, — подумал он. — Димон? Не стал кадриться к новенькой, незнакомой красотке? На полном серьёзе отчитывал её, как какого-нибудь салагу? Быть того не может! Невероятно! Где-то кто-то явно сдох!"
    — Не нравится мне эта девица, — подъехавший к нему Димон, крайне серьёзно смотрел на него.
    Сидор от удивления чуть не сверзился с лошади.
    Только из-за того что она тебе нахамила? — потрясённо уставился он на него.
    Нет! Это был не Димон. Чтоб на полном серьёзе обругать красивую девчонку, какая бы она там ни была? Нет, настоящий Димон так бы не смог. Раньше женщины для него было нечто святое.
    "Вот что значит, жить с двумя бабами разом. Совсем крыша съехала у парня, — с сожалением констатировал он про себя. — Он теперь, несчастный, даже на других красоток и не глядит".
    Что, — усмехнулся понимающе Сидор. — Боишься, близняшки прознают про твои выкрутасы здесь, и теперь уже не только мясо с жировой подкладкой, но и все волосья повыдергают?
    — Дурак ты Сидор! — беззлобно обругал его Димон.
    Она не та за кого себя выдаёт, — не обратив на его подначку внимания, хмуро бросил он. — Это не амазонка.
    — А кто? Шпало-рельсоукладчица? Или рельсо-шпалоукладчица? Или простая баба с веслом? Да и вообще, откуда тебе знать? — неподдельно удивился Сидор. — Что, уединённо сидя у себя в долине ты прошёл за зиму курс обучения на распознавание истинных амазонок? — ехидно ухмыльнулся он.
    — Ты забыл, что у меня две жены. И обе амазонки, — ещё более посерьёзнел Димон. — И как ни крути, а именно в амазонках, — подчеркнул он, — я теперь разбираюсь лучше всего. Теперь, — подчеркнул он, подымая вверх правый указательный палец.
    И это, — ткнул он тем же пальцем себе за спину, — не амазонка. Кто угодно, но не амазонка.
    — Потом разберёмся, — сердито отвернулся от него Сидор.
    Внезапное появление Димона сбило его с какой-то важной мысли, забрезжившей было на краю сознания. Поэтому он был сейчас недоволен. И надо было не выяснять, кто там к ним попал в своё время в плен, дело прошлое, а разбираться, что здесь происходит. Здесь и сейчас на этом ручье.
    Похоже, за пару месяцев его отсутствия, в этом лагере всё пошло как-то… не так, как планировалось. А этот… ловелас лезет с какой-то ерундой.
    Здесь, в этом самом дальнем и самом перспективном для его планов лагере, творилось чёрт знает что. Уж точно не ГУЛАГ, как Маня ядовито его задумку постоянно шпыняла. Или на худой конец, не какой-нибудь простенький концентрационный лагерь, типа там… Бухенвальда, Маутхаузена или Тотенхофа. Всё вокруг творящееся на эти исторические примеры не походило совершенно.
    А вот больше всего, как он всё больше в этом убеждался, это было похоже на пионерский лагерь советских времён, или на какую-нибудь ролевую игрушку для детишек.
    Берегом небрежно, кое-как расчищенного, неглубокого ручья, по дну которого едва слышно звенела еле заметная, скудная струйка тихо струящегося по дну лощины ручейка, Сидор решительно двинулся туда, откуда доносились смех и весёлые, звонкие голоса.
    Упавшая с краю леса огромная, мощная ель, так напугавшая было Сидора, упавшая чуть ли не в самую середину прыгающей сейчас вокруг неё радостной толпы пацанов и девчонок, судя по весёлой суете пацанвы, упала планово. Так что пугаться, пока что было нечего. Никто не пострадал. Что с увлечением и комментировала какая-то высокая, белобрысая девица, стоящая прямо перед лошадью Сидора спиной к нему и, видимо в обычной для этой группы изысканно матерной манере, громко комментирующая таланты и умения местных лесорубов. Во все стороны мотающийся у неё в руке незаряженный арбалет, оружие, кстати говоря, охраны, экспрессивно подчёркивал её бурную, богатую сочными эпитетами речь.
    — Ну и что всё это значит?
    Наверное, если бы сейчас в гуще молодёжи появился медведь-шатун, и то бы он, произвёл, намного меньшее впечатление, чем простой, невинный вопрос, заданный Сидором негромким, спокойным голосом.
    Буквально брызнувший в разные стороны молодняк мгновенно растворился… Словно бзд…х в воздухе. Сидору так и хотелось каким-нибудь не менее сочным матерным словом обозначить точное место, куда они все подевались.
    Лишь одинокий, брошенный наземь арбалет сиротливо валялся на вытоптанной, пожухлой траве под ногами сидоровой лошади.
    Ну и что это всё значит? — повторил в воздух Сидор вопрос. — Я тебя спрашиваю.
    Сидящий на лошади Сидор, словно монумент Александру III Миротворцу, возвышался над одиноким растерянным парнем, замершим перед ним соляным столбом.
    Юрчик, солнце моё драгоценное, сволочь ты такая, объясни ты мне, пожалуйста, дураку старому, так чтобы и я всё понял. Что здесь происходит?
    Что здесь ВОБЩЕ происходит? — повысил он голос.
    Что ты тут только что делал? Объясни. А то я что-то ничего не понимаю. Нахрена вам сдалась эта ёлка?
    Старший группы охраны над пленными амазонками, Юрий Семёнович Ламор, молодой парень двадцати пяти лет от роду, для своих и для начальства, то есть для Сидора с Димоном просто Юрчик или Юрась, или Юрок, стоял перед Сидором, красный как рак, и не знал, что сказать. Вина его была очевидна.
    Молодой десятник, после окончания ускоренного курса учебки за успехи и умения в воинской подготовке произведённый Корнеем в десятники над своими, такими же, как и он, сопливыми недоученными товарищами, и оставленный Сидором здесь пару месяцев назад начальствовать над пленными амазонками, стоял перед ним красный как рак, и не знал, что говорить. Всего лишь за один, два осенних месяца он умудрился успешно, до основания развалить так и не начатое им дело.
    Как я понимаю, у тебя есть, что сказать, — раздражённым голосом бросил Сидор с мрачной, понимающей усмешкой на губах.
    Соскочив с лошади, Сидор накинул поводья на торчащий свечой вверх корень какого-то вывороченного из земли комля и повернулся обратно к парню.
    Вместо того чтобы делать что тебе было сказано, вы тут, как я понимаю, принялись шуры-муры с девочками крутить. И ёлки валить, которые никому не мешали и для порученного тебе дела никак не нужные. И нафига ты её завалил?
    Деточка, пойди, погуляй, — подпустив угрозы в голос, сердито рыкнул он на какую-то, стоящую рядом девицу. — Мне тут надо с вашим начальством серьёзно поговорить.
    Сидор бросил короткий мрачный взгляд на худенькую, невысокую девицу, упорно держащуюся за спиной у Юрка и так и не ушмыгнувшую вместе со всеми в сторону.
    "Симпатичная", — автоматом, равнодушно отметил про себя Сидор.
    Дождавшись, когда возмущённо задравшая нос наглая девчонка, бросив на него высокомерный, возмущённый взгляд, молча, удалилась, он снова перевёл хмурый взгляд на буквально пылающего от смущения десятника.
    "Бывшего десятника", — мысленно поправил Сидор сам себя. Оставлять безнаказанным развал работы и то, что тут творилось, он не собирался.
    Ну, рассказывай, дорогой, — холодно бросил он. — Как жил эти два месяца, как до жизни до такой докатился. Всё! Всё рассказывай.
    С удобством устроившись на всё том же комле, к которому привязал лошадь, Сидор настроился послушать. Торопиться было уже некуда. Судя по тому, что он тут увидел, на лесном молодёжной лагере возле Ягодного острова, целью устройства которого было расчистка и углубление русла ручья, вытекающего из болота, что серьёзно уже подтапливало Ягодный остров, можно было спокойно ставить крест. А потому, можно было уже никуда и не спешить.
    Из того что он здесь запланировал, для чего чуть ли не неделю они с Димоном, вдвоём, чтоб никто лишний не узнал про это место, на собственном хребте таскали сюда из города инструмент и продукты, и для чего собственно и оставили здесь потом Юрка с пленными, сделано было дай Бог на два, три процента. Русло пресловутого ручья, угрожающего подтоплением их драгоценнейшему ягоднику, до сих пор было не расчищено. За ДВА месяца! Никак! Ни хоть как-то. Ни в малейшей степени!
    А этот якобы расчищенный кусок, в двадцать метров, что они с Димоном сейчас видели перед собой, иначе как чистой профанацией работ назвать было нельзя. Такими темпами чистить русло лесного ручья можно было лет десять, а то и все сто.
    Совершенно ясно было, что ребята с девчонками занимались здесь всем чем угодно, кроме порученного им дела.
    На глазах же поднявшийся в болоте уровень воды он сам лично только этим утром наблюдал, стоя на краю расширяющегося прямо на глазах болота, и грозил в самом скором времени уже прямым затоплением всего их полуострова с гарантированной гибелью ягодника. Удавить сопляка, вздумавшего играть в какие-то свои, мальчишеские игры, хотелось очень. Но сначала требовалось разобраться.
    Первое, — перебил он, открывшего было рот десятника.
    Это что за наглая девица? — кивнул он на держащуюся чуть в стороне девчонку, так и не отошедшую куда было сказано.
    — Это…, - если б от пылающего яркими красками лица Юрася можно было зажигать спички, половина оставшегося ещё живым леса вокруг пытала бы огромным, ярким костром.
    Это моя жена!
    Кинувшись словно очертя головой в воду, Юрась даже закрыл от страха глаза.
    — Жена, — хмыкнул понимающе Сидор, переглянувшись с ухмыляющимся Димоном. — Я почему-то именно так и подумал. Наглая больно, — покосился он на мнущуюся не далее пяти метров в стороне девчонку. Уходить дальше она так и не подумала. — Правда, всё здесь у вас происходящее видится мне несколько в иных формулировках. Ну да Бог с этим. Если ты сказал жена, значит, пусть будет жена.
    В конце концов, ракитовых кустов здесь полно, — насмешливо ухмыльнулся теперь уже он, окинув насмешливым взглядом закустаренный склон низины, примыкающий к лесу. Со стороны горельника виднелись одни лишь сухие ветки сгоревших давно, да так и не оживших каких-то кустов, одиноко торчащие вверх.
    Лёгкость свадебных обрядов в этом краю, до сих пор проводимых по древним ведическим законам, буквально вводила Сидора в ступор. Стоило только какому-либо парню обвести свою девушку вокруг ракитового куста и всё! Отныне они официально считались мужем и женой, со всеми вытекающими правами и обязанностями. Поэтому, пока что в словах Юрка не было ничего необычного. Неожиданного да, но не необычного.
    Продолжай. Я слушаю.
    — Э…, - очень содержательно продолжил Юрась.
    Может, пройдёмся? Я тебе сначала кое-что покажу, а потом ты меня ругать будешь, — всё же выдавил он из себя, спустя чуть ли не пять минут внутренней борьбы с самим собой.
    — Хорошо, — равнодушно пожал плечами Сидор. — Можно и пройтись, кости размять.
    Ему стало даже интересно, что такого мог ему показать Юрка, чтоб отвести от своей головы праведный начальственный гнев. А судя по тому, как тот прореагировал на его приезд, Юрась прекрасно понимал, что натворил. И это уже становилось интересным.
    Идти далеко не пришлось. По правому берегу ручья, на невысоком холме, едва заметно выделяющемуся на краю старого горельника, над протекающим мимо ручьём, зияла огромная, просто чудовищная по своим размерам яма. Вынутый оттуда высокий холм грунта нагло желтел сырой после ночного дождя глиной на чёрном фоне мрачного горельника.
    — Вот! — весьма содержательно ткнул Юрок в яму рукой.
    Сидор подошёл поближе, встал на край котлована и молча, с задумчиво глубокомысленным видом уставился вниз.
    — Сухая, большая, — многозначительно констатировал он. — Глыбокая, — на глаз оценил он двухметровой глубины яму. — Широкая и длинная. Судя по тому, что котлован так близок к ручью и в нём сухо, место под жильё ты выбрал правильно. Теперь только тебе следует мне объяснить, зачем всё это нужно и я тебя убивать сразу не буду, подожду до города. Там убью медленно и со вкусом.
    — Здесь будет "длинная землянка", — весьма содержательно пояснил Юрась.
    — Судя по двум первым венцам на дне, ещё и довольно широкая, — глубокомысленно согласился с ним Сидор. — И что?
    — И мы в ней будем зимовать, — весьма информативно продолжил бывший десятник.
    Сидору вдруг захотелось его сразу и просто, без затей удавить. Самостоятельность перешла в самоволие.
    — Давай короче, содержательней и по существу.
    Начни сразу с конца, — сухо посоветовал он, открывшему было рот бывшему десятнику.
    Настроение испортилось окончательно. Зимовать на этом горельнике никто не должен был. И без того людей у него ни на что не хватало. А чтобы здесь ещё кого-то оставлять непонятно зачем на зиму?
    В конце концов, расчистка горельника давно уже была не приоритетным проектом. Последнее время вылезло множество новых, буквально горящих синим пламенем неотложных дел, и свободные руки нужны были в иных местах. Позарез!
    Юрок же тем временем вещал что-то, не замечая, что задумавшийся о своём Сидор не слушал его.
    — …Потому что строить дом надо из зимнего леса, а строить из летнего — значит строить временный барак, — с воодушевлением разглагольствовал Юрок, показывая немалые свои познания в строительном деле.
    "Не мудрено, — равнодушно отметил про себя Сидор, — Лесовик всё же. Ну и нахрена этот ликбез?"
    — Но мы сознательно на это заложились, — вещал далее Юрок. — Землянка такая строится быстро. Буквально ещё неделя и она будет готова. Она тёплая. Наши ребята на заводах в таких живут? Живут! И вообще, многие так живут. Вы сами так живёте. Почему нет. Почему не землянка. А вот потом, за зиму заготовим хороший строевой лес и за зиму же спокойно срубим себе просторные, светлые избы. Дело нам знакомое, чай выросли в лесу, да и на помощь себе друзей позовём. Вот вскладчину, всем миром, быстро деревеньку то и срубим. Дворов на пять — шесть.
    — Шесть? — глядя на разрытый котлован перед ними, подошедший следом Димон насмешливо щурил глаза. В отличие от взбешенно Сидора, всё вокруг происходящее его, похоже, веселило.
    — А это зависит от вас, — повернулся в его сторону Юрась. — Трое ребят у меня уже есть. Из тех, кто здесь, со мной. Троих я ещё знаю по хуторам, кто не прочь поселиться в местах потише, чтоб ящеры с амазонками постоянно над душой не висели.
    Ещё ребята есть, кто не прочь был бы переселиться к нам за компанию, но пока колеблется. Ждут, как вы прореагируете на наше предложение. А там, глядишь, кто и ещё захочет присоединиться. Если с ребятами поговорить, подъёмные дать, лошадёнку, коровёнку…, - многозначительно замолк он, выжидательно глядя на Сидора.
    — "Освобождение от плена, от выкупа, как для жены своего работника, — про себя продолжил дальше за него мысль Сидор. — Взять невесту из пленных, но чтоб компания скостила должок. Лихо, — хмыкнул он про себя. — А должок по выкупу это вроде свадебного подарка?
    — Ну и зачем оно нам надо?"
    — А можно поподробнее? Причём здесь мы? — развернул в нужную сторону его мысли Сидор. Не такие уж и глупые рассуждения парня начинали его серьёзно интересовать. Нарисовывались работники в это Богом и ими забытое место.
    — Нам нужна основа, идея с чего жить, — живо повернувшись к нему, с невероятным апломбом принялся заново вещать Юрась. — Деревеньку в лесу любой дурак построит. А потом? Что делать потом?
    Что, так и сидеть в лесу? Лес корчевать, в нашем случае горельник, — усмехнулся невесело он. — Потом распахать вырубку. Посадить рожь, пшеницу, просо, ещё что-нибудь этакое, — бросил он на переглянувшихся между собой друзей косой, внимательный взгляд. — Поднять родовое поле, площадь которого будет увеличиваться год от года, а в конечном итоге всё достаётся ящерам? Ну и зачем? Корячиться всю жизнь, по малу отгрызая от леса всё новые и новые куски? И в конечном итоге чего? Шиш с маслом?
    А здесь поле вообще, даже не наше, родовое, а ваше, компании. Ну и нахрена?
    Дождаться когда до этих мест доберётся Империя, или на неё наложит свою лапу Амазония?
    Или ждать когда тоже самое сделает наш родной город? И потом тихо, мирно платить непонятно с какого рожна налоги? Со своей земли? Рассчитываемые по принципу, чем земля лучше — тем дороже она стоит, и тем больше за неё надо платить? Какой-нибудь аренды. Как это недавно ввели для городских и своих земель новый Голова и кое-кто из городской Старшины.
    К примеру, на содержание городского войска, — невесело усмехнулся он.
    — Войско содержать надо, — сердито выговорил ему Сидор. — Войско защищает от врагов. И от налогов, в конечном счёте, никуда не денешься. Что городу, что ящерам, что кому-либо ещё. Платить придётся!
    И лучше платить на содержание своего войска, чем чужого.
    — Ну и где вы решили обосноваться со своей деревенькой? — перебил разошедшегося Сидора Димон.
    — Тут, совсем неподалёку отсюда, там дальше, в горельнике есть хорошее место, — повернулся к нему вмиг оживившийся Юрок. Он явно обрадовался поддержке Димона и тут же зачастил. — Сейчас там плохо. Пыль, сажа, зола. Как ветер поднимается, так в воздухе тучи чёрной пыли пополам с сажей висят целыми днями. Даже дышать невозможно. Ну, так мы-то здесь на что?
    Будем расчищать постепенно, готовить землю под пахоту.
    Вопрос только подо что? — перевёл он хитрый взгляд на Сидора.
    Ростить пшеничку? Конечно, рожь, пшеница дело святое, заповеданное нам предками, но хотелось бы чего такого, что приносило бы больший доход.
    — Ты считаешь, что пшеница приносит мало дохода? — Сидор уже с любопытством смотрел на новоявленного философа пополам с экономистом. С подобной точкой зрения он встречался впервые. — Половина города живёт выращиванием зерновых. Рожь, пшеница, просо, овёс, прочее… Вторая — его продажей. Весь город с этого деньги имеет. И, кстати говоря, неплохие. Да тут такая земля! — Сидор колупнул мыском сапога землю под ногой. — Чистый чернозём!
    Тут сухая, мёртвая палка, воткнутая весной в землю, осенью даст пять.
    — А черенок — десять, — негромко проговорил Юрась, внимательно наблюдая за их реакцией. — И не палок, а золотых.
    — Вот ты чего захотел, — понимающе хмыкнул Сидор. — Роль простого хлебопашца тебя не устраивает. Тебе хочется дела какого-нибудь подоходнее. А шишко-ягода в твоём понимании это самое то?
    Ведь, я так понимаю, ты ведёшь речь к шишко-ягоде, — без тени эмоции на лице констатировал он.
    Откуда у парня вдруг появились подобные мысли, следовало немедленно разобраться. То, что здесь рядом находился Ягодный Остров с зарослями дикой шишко-ягоды, он не знал и знать не мог. Если только…
    Если только сюда к девочкам на свиданку не наведались гости с Ягодного, — опять раздражаясь, понял он источник осведомлённости Юрася. — Похоже, сопляки курсанты из учебки, что восстановлена была недавно на Ягодном, проторили таки сюда дорожку. К девочкам. Тогда понятна вольность местных порядков.
    — Да! — согласно кивнул головой Юрась, как будто подслушал Сидоровы мысли.
    — Ладно, — хмыкнул внешне совершенно безразлично Сидор. — Посмотрим.
    Сначала отчитаешься, что тобой тут сделано, а потом посмотрим, — мгновенно охладил он, воспрянувшего было парня. — И объясни мне, что это у тебя тут в лагере за порядки? Что это за девица там, у костра кухарничает? — вспомнил он подозрения Димона.
    — Дуся, или Дуня, по-нашему, — поморщился Юрась. — А на самом деле её зовут Дуана. Дуана Высокая, бывший сотник в войске курсантов. Назначена была перед самой отправкой на наш берег сотником вместо моей Таньки. Потому и грызутся, не переставая друг с другом, как только обе попали в одно место.
    Правда, Танечка говорит, что вместо Дуськи должна была отправиться с нами её лучшая подруга Верка Двойняшка из Красного Ручья, а Дуська её отравила, чтобы самой сюда на её место попасть. Но, думаю, это она придумывает. Наговаривает со зла. Уж больно не ладят они между собой. Никак не может ей простить, что её непонятно за что отстранили с места сотника, которое она заслужила по праву, а какую-то никому не известную Дуську на её место поставили.
    Да и зачем Дуське это надо, травить кого-то. Чтоб попасть сюда? На такую грязную, неблагодарную работу? Девка она хоть и вредная, но не дура же. Да и чтоб отравить…, - Юрась поморщился и виновато развёл руками, как бы извиняясь за подозрения своей жены.
    — А что случилось? Поподробнее, — Димон перебил, попытавшегося было что-то спросить Сидора.
    — Да обычное у баб дело, — пожал плечами Юрась. — Что-то там, у Верки занемоглось, по женской её части, вот она в городе и осталась, подлечиться у наших ящеров. Правильно, кстати говоря, сделала. Вот выкупят их, где они там у себя в Амазонии найдут таких хороших врачей, как у нас, настоящих ящеров-лекарей. Да ещё из самой бывшей Имперской Академии.
    — А найдут, так денег на них не напасёшься. А у нас, для своих скидка, чуть ли не в половину.
    — "Ого! — мысленно сделал себе зарубку на память Сидор. — А у местных то, наши ящеры здорово котируются, оказывается. А для жён своих работников, он, похоже, надеется, что компания все затраты оплатит. Ну-ну".
    — И тогда Дуся вызвалась сюда вместо неё. Только и всего. Должен же был кто-то быть до полного состава. Почему не она?
    — Сама? — Димон снова перебил, что-то собравшегося было спросить Сидора. — Сама вызвалась?
    — Сама, — уже удивлённо посмотрел на него Юрась. — А что?
    — Ничего, — неопределённо качнул головой Димон. — Так, просто интересуюсь.
    — Ну, так вот, — снова повернулся в сторону Сидора Юрась. Сидор, не обращая на него внимания, не сводил с Димона внимательного, задумчивого взгляда. — Дусю надо убирать из лагеря. С ней здесь работы не будет.
    — Почему? — холодно полюбопытствовал Сидор, поворачиваясь к нему.
    Расспросы Димона ему категорически не понравились. Тот никогда просто так ничем посторонним, не относящимся к делу, не интересовался. Но показывать сейчас что-либо Юрку он не собирался, намереваясь потом сам разобраться с Димоном, без свидетелей.
    — Хамит, — сразу помрачнев, угрюмо бросил Юрась. — Хамит, ругается матом и не слушается. Она взрослее практически всех моих девчонок в группе. Ей семнадцать лет, а то и все восемнадцать. Она по возрасту старше всех девчонок минимум на год, на два. Властная, стремится со своими подругами здесь верховодить, устанавливает свои порядки. Не останавливается перед самыми жёсткими мерами принуждения. И сколотила вокруг себя группу из подруг, точь в точь, таких как она.
    И держится обособленно, — как припечатал сердито Юрась, словно ставя точку в негативной характеристике девчонки.
    Да вы же её видели, когда подъезжали, — бросил он острожный взгляд куда-то за спину Сидору. — Она как раз сейчас кашеварит. Я её наказал, — хмуро пояснил Юрась. — Избила мою жену. И если б я не успел вмешаться, то вполне вероятно покалечила бы. Уровень её воинской подготовки намного выше, чем у остальных девочек. Вот она этим и пользуется. Чуть что не по её, так сразу кулаком в зубы.
    Хорошо, что в отличие от прежних раз послушалась, а то пришлось бы уже гораздо жёстче наказывать. Пришлось бы уже отправлять обратно, в город. А людей у меня и так лишних нет. Вы сами видите, что еле-еле справляемся, как затянули с расчисткой.
    Много мы тут с ребятами чего наделаем, если ещё кого-то двух отправить в город с этой девицей.
    Одного нельзя, — пояснил он на недоумевающий взгляд Сидора. — Она дерётся хорошо, намного лучше даже моих парней. С ней и вдвоём-то трудно справиться, а уж от одного она просто сбежит.
    Хотя, — недоумевающе пожал он плечами. — Может она того и добивается? Может ей на самом деле надо в город. Поняла, что верховодить ей здесь никто не позволит, вот и старается повернуть дело так, чтоб мы сами отправили её обратно.
    Кто её разберёт, странная она какая-то.
    — Ба-а-а! — задумчиво протянул Димон. — А это ведь та, что мне нахамила, — Димон уже более заинтересованно потеребил парня. — Ну ка — ну ка! Давай поподробнее. Мне она тоже показалась, какая-то не такая, странная какая-то.
    — Подбивала девчонок на бунт, — мрачно буркнул Юрок. — Нормы выработки ее, видите ли, не устраивают. Выступала категорически против того чтобы девочки здесь оставались, против организации здесь деревеньки, против замужества моей…, - запнулся он, мучительно покраснев. — Ну… и вообще. Какая-то она…, - снова запнулся он, — как Димон правильно сказал — странная. К тому же злая, словно ей не восемнадцать лет, а все тридцать.
    — "Да, — невесело подумал Сидор. — А для него тридцатилетние — уже старухи. Что же он думает о моих сорока?"
    Ну и порядки тут у вас, — осуждающе покачал он головой, — как в лагере.
    — А это лагерь и есть, — невесело усмехнулся Юрась. — Забыл что это лагерь военнопленных? И пока их не выкупят, ничего не изменится.
    Только у меня есть такое стойкое подозрение, что их не выкупят, — задумчиво проговорил Юрась.
    — С чего ты взял?
    — Девочки говорят.
    — Ах, девочки, — понимающе улыбнулся Сидор. Сам он пока что ничего Юрасю про выкуп не говорил, а вести что выкупа не будет, ещё никто не мог им принести. Сюда целых два месяца не было ни почты, ни кого-либо из гостей. Никто им сказать ничего не мог
    — Зря улыбаешься, — тут же огрызнулся Юрок. — Сразу после пленения, когда они ещё были в городе и валялись в санитарном обозе, разговоры у них там уже вовсю шли, всякие. И больше всего — нехорошие.
    Они ведь никто.
    — Это как?
    Сидор насторожился. Подобные мысли Юрася очень чётко ложились на всё то, что он уже знал и что потом произошло. Ничего этого знать парень не мог. Его уже не было в городе, когда стало известно, что выкупа не будет. Откуда же тогда такая уверенность?
    — Вот так!
    Они ведь курсанты. Присягу в Речной Страже не принимали и официально курс обучения не прошли. Точнее — не закончили, выпускной экзамен не сдавали. И выкупать их теперь некому.
    Они ведь никому сейчас не принадлежат.
    Училищу на момент пленения они уже не принадлежали. А Страже они ещё не принадлежали.
    — Классическая вилка, — хмуро буркнул Димон. — Ни там, ни там.
    — Вот! — обрадованный, как ему показалось, поддержкой, Юрась живо ткнул в него указательным пальцем. — Зришь в корень.
    — Подожди, — остановил его Сидор. — Ну, ка, на этом моменте остановись поподробнее.
    Сидору вдруг захотелось послушать рассуждения постороннего человека, не знающего всей кухни происходящего с пленными. Интересно было послушать рассуждения дилетанта. Вдруг вылезут какие-то странности, им не замеченные. Во всём, что происходило во время этого перегона, до и после, было много странного, в чём следовало разобраться. И уверенность в необходимости этого крепла у него с каждым новым днём.
    Что значит ни тем, ни тем? — поторопил он с ответом парня. — Четыре с половиной тысяч вооружённых до зубов человек, профессионально обученных, и не просто прошедших курс молодого бойца, а фактически окончивших полный четырёхлетний курс обучения, сбитых в настоящую армию, вот так просто, никому не принадлежат? Быть того не может.
    А кто их в бой послал? И почему они пошли, раз такое дело? Они что, ничего не понимали?
    — А ты в пятнадцать лет много понимал? — вопросительно посмотрел на него Юрась. — Ты в их возрасте мог не послушаться старших? Особенно с их-то жёсткими правилами безусловного подчинения младших старшим, и с детства палками вбитом в задницу послушании?
    А кто в бой послал? — на миг задумался он. — Так вот такие, как эта Дуся и послали. Тычок в морду, чтоб не задавала лишних вопросов, и вперёд! А будешь ещё спрашивать, так и стрелу в спину схлопотать можно. У них это просто. Зря, что ли я раздал пару свободных арбалетов подругам моей жены, Сайе и Броди.
    Там на поле было много таких, — хмуро бросил он. — Да и здесь они сохранились. Не всех побили, тварей, — тихо выругался он сквозь зубы. Похоже, было, что Юрась разошёлся уже не на шутку. — Девочки даже не посмотрели на то, что будут оштрафованы на целую сотню золотых за то, что, будучи пленными, взяли в руки оружие, настолько они боятся и ненавидят этих…, - Юрась раздражённо мотнул головой в сторону дальнего отсюда костра со странной кухаркой.
    И ты знаешь, Сидор, — задумчиво проговорил он. — Опять повторю. Какие-то они всё же странные. И Дуся эта, и подруги её. Какие-то они все взрослые, что ли, хоть внешне им всего лишь лет по семнадцать и дать можно.
    — "Ого! — промелькнула раздражённая мысль у Сидора. — А ведь он уже считает всех здешних девчонок своими? И на полном серьёзе собирается защищать их. Это что, типа такого сюжета водевиля "Маи парапёлочки", что ли? Так его надо понимать?"
    Какой-то растерянный, непонятно с чего мнущийся, Юрась производил неприятное, раздражающее впечатление, причину которому Сидор никак не мог уловить, оттого приходил во всё большее и большее раздражение.
    "Сниму, — недовольно подумал про себя Сидор. — Теперь уже точно сниму этого радетеля безопасности. Идиот! Ещё и оружие раздал пленным. К чё…вой матери сниму! И чтоб не мямлил, и отвечал как командир, а не хрен знает как кто.
    Угу! — хмыкнул он. — Самому двадцать пять, а рассуждаешь как столетний дед.
    — Я неправ? — десятник настороженно смотрел на них.
    Сидор неожиданно понял, что про себя, снова назвал его командиром, хотя до этого хотел прогнать его с этого, как ему ещё пять минут назад казалось тёплого и спокойного местечка. Заодно лишив и звания. Но рассуждал Юрась здраво, намного толковее, чем многие из известных ему Корнеевских сотников, которых он хорошо узнал по совместному походу за лошадьми. Да и местечко здесь оказалось вдруг совсем не такое уж и тёплое. По крайней мере, о том, что Юрась сейчас говорил, никто в городе и не заикался. Юрась же пришёл к правильным выводам сам, без чьей-либо подсказки.
    И его слова будили в душе Сидора множество негативных эмоций. И слишком много неприятных вопросов. Получалось, что они с выкупом на самом деле пролетали как фанера над городом Парижем. И исчезли последние, ещё остававшиеся было у него иллюзии. Выкупа за пленных можно было теперь не ждать. И это точно. Раз уж сами амазонки в него с самого начала не верили.
    И оказывается многие из пленных, если не все, заранее знали об этом. А если знали, то, что тогда их в городе держало? Выходит, им что, действительно некуда податься?
    — Вспомнился славный город Париж и летящая над ним фанера, — грустно пошутил он, под вопросительными взглядами Димона с Юрасем, обеспокоенными его долгим, задумчивым молчанием. — Пошли обратно, — развернулся он обратно в сторону лагеря. Ночуем здесь. Вечер уже. Так что, никуда дальше не поедем пока не разберёмся, что здесь происходит.
    Правильно Димон? — хлопнул он по плечу задумавшегося о чём-то Димона.
    Вздрогнув, тот, не обращая на него внимания, продолжал за кем-то внимательно наблюдать в лагере.
    — Гляжу, ты Юрок поделил всех пленных примерно напополам? — холодным, невыразительным голосом полюбопытствовал он, обращаясь к Юрасю. — Или это вы сами разбежались?
    — Сами, — хмуро бросил Юрась. — И отнюдь не пополам. У второго костра больше, те, кто тяготеет к Дуське. А наши там, — кивнул он в ту сторону, где возле другого костра возилась с готовкой его жена. — Там и охрана, и жена, и немногие её подруги.
    — Негусто, — усмехнулся понимающе Димон. — У второго костра людей намного больше.
    — Кулаками можно людей нагнать, — недовольно проворчал Юрась, — да и привыкли девочки подчиняться. А Дуська, как ни крути, а сотник. Мою-то, официально с должности сняли. Вот большинство и слушает Дуську.
    — Я вам больше скажу, — Юрась с задумчиво сосредоточенным видом смотрел на лагерь перед ними. — О том что с выкупом будет не всё так гладко, с самого начала заподозрили и сами Корнеевские курсанты. Ещё там, на поле. — Юрась рассеянно, как-то дёргано мотнул головой, словно у него вдруг образовался нервный тик. — Они сами потом ребятам нашим рассказывали свои подозрения.
    Ведь тасовать пленных они принялись с самого начала. Как только разобрались, кто именно к ним в плен попал, так сразу же началась делёжка. И девочки эти достались вам не просто так.
    — Козе понятно, что не просто так, — угрюмо проворчал Димон. Споткнувшись о корень выворотня, он смачно выматерился. — Причина конечно была. Только вот никто из нас до сих пор не может ничего понять.
    Что причина такого поступка была ему хорошо известна — казнь рыцарей, Димон Юрася информировать не стал. Не знает парень ничего, ну и ладно. Интересно было послушать, что тот думал, и к каким выводам пришёл без этой информации.
    Юрась же тут же воспользовался паузой в разговоре и принялся дальше выкладывать собственные размышления.
    — Всех, за кого реально можно было получить деньги, курсанты поделили между собой ещё там, на Девичьем поле. Остальных же, за кого никто, ни при каких условиях не даст и ломаной медной монетки, спихнули потом вам. То есть Сидору, — поправился он, виновато посмотрев на того. — Сначала как бы лишили всего, а потом дали как бы жирный кусок. На самом деле — так планировалось с самого начала. Спихнуть на нас то, что не было нужно другим, но что не хотелось просто бросить.
    Подойдя к своему костру, возле которого суетились ящеры, все трое с удобствами расположились на брёвнах, уложенных по кругу костра. Юрась улыбнувшись, принял из рук подошедшей девчонки большую тарелку с каким-то дымящимся варевом.
    Сидор невольно принюхался к пахнувшему ему в лицо вкусному аромату густой мясной похлёбки.
    — Угощайтесь, — передал Юрась миску Сидору. — Танечка хорошо готовит. А мы тут на днях сохатого завалили, так, что свежатина у нас есть.
    — А питаемся мы, точнее вся наша группа охраны и её подруги отдельно от всех остальных. После того как неизвестно с чего вдруг отравилась её подруга, Катя никому не доверяет, — виновато посмотрел он на Сидора, как бы извиняясь за чрезмерную подозрительность его жены.
    Кишки громко заурчали, и враз подобревший Сидор быстро достал из-за голенища сапога ложку, принявшись за варево. С самого утра у них маковой росинки во рту не было, а уже был вечер. С этим Лешим и его арбалетом так и не успели остановиться на полдник, а потом ещё и дали круголя, заезжая сюда, в этот пионерский лагерь труда и отдыха сопливого трудового контингента. Так что, весь день прошёл ни жрамши, и жрать хотелось…
    Следующие пять минут он ни о чём не думал, наслаждаясь умопомрачительно вкусным угощением.
    — Вкусно, — отложил он пустую миску в сторону. — Ну да ты не отвлекайся, не отвлекайся, птица говорун ты наш, — поторопил он Юрася. — Продолжай вещать, Баян, интересно слушать.
    — А вещать больше нечего, — как-то сразу Юрась сник, и свернул своё долгое, нудное повествование. — Возвращаться девочкам некуда, выкупать их никто не будет, а быть вечным пленным, как-то ни у кого из них нет охоты.
    — Они или сбегут, в конце концов, или так и останутся, балластом, веригами на наших ногах, ни на что не годным.
    — "На наших, — отметил про себя Сидор. — Парень явно сделал ставку на нашу компанию. Уже неплохо".
    — "Стоп! — пришла мысль. — Если парень сделал ставку на нашу компанию, то выходит, что и амазонки сделали то же самое. По крайней мере, часть — те, кто вышел за местных замуж. А замуж — здесь это серьёзно. Не так как у нас, там, а Земле. Сбегала дура замуж, чтоб попробовать, поднабраться опыта…"
    — "Остаётся только выяснить какая это часть. Судя по количеству, собравшихся у этого костра… М-да. Не очень то и много…"
    — Поэтому они хотели бы здесь поселиться и отработать свой выкуп, — продолжал меж тем Юрась.
    — А поподробней? — Димон, улыбнувшись, взял из рук Юрасевой жены другую миску. — Давай поподробней. Кто, сколько, где и как.
    Похоже, Димон пришёл к аналогичным выводам и принялся быстро потрошить Юрася.
    Сидор, со всё более возрастающим удивлением слушал развёрнутый план десятника. Ничего сверх невыполнимого в нём не было. И план был вполне реален. Видно было, что тот тщательно подготовился и многое, очень многое, если не всё тщательно продумал и рассчитал.
    — "Видать, было с кем проконсультироваться, — бросил он заинтересованный взгляд на скромно держащуюся в стороне Юрасову жену. — Везёт же людям, — невольно позавидовал он счастливчику. — Вот что с человеком забота о семье делает, — невесело подумал он про себя. Вот, как раз про себя-то он и не хотел сейчас думать. — Ишь, как засуетился, как только жена появилась", — бросил он тоскливый взгляд на счастливую пару.
    Сидора охватила тоска. Ему в ближайшей, да и не очень близкой перспективе подобное отношение со стороны его жены не светило. Или? Всё же бывшей жены, как ни хотелось ему признаваться в том самому себе.
Утро туманное.*
    Новое утро началось самым неприятным образом. Во-первых, встали все ни свет, ни заря, что само по себе было неприятно. Вставать, когда поднявшимся перед рассветом с болота туманом вокруг было так плотно всё вокруг затянуто, что буквально в двух шагах стоящего человека не было видно, было не очень приятно. Да и не спешили они никуда, так что можно было бы и поспать, чутка подольше. Но…, порядки в лагере, установленные Юрком, оказались те ещё. Солнце ещё не встало, а пленные амазонки уже поплелись строиться на перекличку. Так что, поневоле пришлось встать и пришедшей вчера группе. А во-вторых, сразу обнаружились два крайне неприятных происшествия. Первое — на утренней перекличке выяснилось, что пропало шесть амазонок. Четверо — группа той самой пресловутой Дуаны, по словам Юрася главной зачинщицы беспорядков в лагере, сама она и три её товарки, с которыми та последнее время постоянно держалась вместе. Остальные двое оказались из группы Юрасовой жены, те самые, её близкие подруги, которых вооружил арбалетами Юрась, якобы для их собственного спокойствия.
    Второе же происшествие, вообще ни в какие ворота не лезло. Была отравлена вторая группа амазонок, двадцать семь человек. Тех самых, державшихся обособленно, вместе с этой пропавшей четвёркой основных заводил.
    Как ни удивительно, но первой реакцией Сидора было облегчение. Ни что сбежали, ни что траванулись его особо не взволновало. Что сбежали, то и ладно, а что траванулись чем-то, так не померли же. В следующий раз лучше смотреть будут, что едят и что себе в котёл кидают. А то жрут всё что ни попадя.
    — "Ну и хорошо, что сбежали, — флегматично думал он, ехидно наблюдая за девчонками, оккупировавшими все ближайшие к лагерю кустики. Места в просторном, сделанном на вырост лагерном сортире на всех желающих не хватило. — Поняли, мерзавки, что им грозят нешуточные разборки, за беспорядки, устраиваемые ими в лагере, за готовку, после которой все проср…ся не могут, и вообще, за всё к чему захотят придраться рассерженные хозяева.
    — Кто у них тут вчера кашеварил? Дуська эта пресловутая кажись.
    — Небось, дура, поняла утром, что траванула чем-то девчонок, вот и дала дёру со страху, а товарки её с ней за компанию ломанули. Как дети, прям, честное слово, — невольно раздражаясь, подумал он. — Чуть что, так сразу в кусты.
    Ну а эти, другие две дуры чего, подруги Юрасовой жены? Испугались, что им увеличат выкуп на сумму штрафа за то что, будучи пленными, взяли в руки оружие? Ну и чего такого? Ведь знали же с самого начала на что шли.
    Да и хрен бы с ними, со всеми, — лениво подумал он. — Бабы с возу, кобыле легче".
    Конечно, было немного жаль упущенных денег, которые они должны были отработать, но на фоне того, что ему только что вернули четыре сотни матёрых бабищ, которые, ни в какое сравнение не шли с этими худосочными эфирными созданиями, с испугу удравшими куда-то в лес.
    Сидор, забывшись, мечтательно зажмурился. Вот уж кто был на самом деле самыми настоящими рельсошпалоукладчицами, так это те четыре сотни старых ветеранов-амазонок, что ему недавно подсунули. Вот уж бабищи, так бабищи. Мечта! Голыми руками подковы ломать могут!
    — "Дурачьё! — забыв, где находится, чуть не замурлыкал от приятных воспоминаний Сидор. — Вот уж с кем можно было по-настоящему сотворить делов всяких… Уж во всяком случае, толку от них и на лесоповале, и в песчаном карьере, да и на всех прочих тяжёлых работах, на которые собственно Сидору и нужны были работники, всяко поболе будет, чем от этих эфирных худосочных молоденьких красавиц".
    Сидор с раздражением вспомнил про двух красавиц амазонок, недавно захомутавших его друга и быстро довёдших того до самого настоящего физического и психического истощения. Вот бы кого он сейчас с большим удовольствием отправил бы сюда, на горельник и на чистку канавы.
    Если бы только не эти две молоденькие дуры, не знающие удержу, сейчас бы он давно уже качался в седле где-нибудь далеко на равнинах Приморья, и с удовольствием бы занимался там всякими торговыми делами, выкинув из головы все проблемы, связанные и с его фиктивной женой, и с этим глупым побегом.
    И не носился бы тут, по вековой тайге, в комариных даже до сих предзимних пор болотах, высунув язык, как загнанный кабысдох, судорожно пытаясь впихнуть в оставшееся ещё до зимы тёплое время тысячи так и не сделанных ещё до отъезда дел. Которые совершенно спокойно, без напряга, а соответственно намного с большим успехом мог бы выполнить потом, после его отъезда тот же пресловутый Димон, один, без него. Если бы он только остался дома. А он бы остался, — невольно тоскливо вздохнул Сидор, понимая, как бы ему было бы хорошо, если бы не эти две озабоченные козы.
    Как ни крути, — внутренне чертыхнулся про себя он, — а такая мелкая потеря, как бегство шести не особо то и нужных ему пленных, вообще не стоит его внимания. Других дел полно. Да хрен бы с ними!" — сделал он для себя уже окончательный вывод.
    Сидор, стараясь особо не вникать в то, о чём Юрась бубнил у него над ухом, недовольно морщился от его глухого, как-то непривычно звучащего в плотном тумане неприятного голоса. Ну что за ересь он нёс. Да и зачем, к чему?
    Об их даже внешней какой-то схожести между собой, этих четырёх амазонок, о прочей подобной ерунде, что тот судорожно вываливал на него, лихорадочно пытаясь выговориться и скрывая за этим своё нешуточное расстройство.
    Сидор же сейчас думал о другом. Он никак не мог вспомнить мысль, что вчера неожиданно пришла ему в голову, настолько странную, что он вчера даже про себя удивился, почему это он обращает на такую чепуху внимание. Потом она занозой засела в мозгу, а ещё потом — забылась. И теперь никак не могла вспомниться, напоминая о себе ноющим, тревожащим чувством какой-то утраты или неправильности.
    Причём здесь была эта вчерашняя ерунда, Сидор никак не мог понять, но и выкинуть эту непонятную мелочь из головы никак не мог. Видимо и Юрась сам не понимал, почему он вспоминает о всяких ненужных мелочах, потому как…, мысль его тут же перескочила на шишко-ягоду, и визиты в лагерь парней с Ягодного острова.
    Видать, Юрась серьёзно обеспокоился, что Сидор будет ругать ребят из учебки за разбазаривание ценнейшего продукта из нового урожая, из которого гонят такой дорогущий коньяк, и он своей болтовнёй пытался отвести от их голов его будущий, возможный гнев.
    Нервная болтовня не на шутку расстроенного десятника сбивала с мысли и никак не давала сосредоточиться.
    — А где у вас мусор?
    Чёткое понимание неправильности, резанувшей вчера глаза, вспомнилось. Сидор похолодел от пришедшей в голову догадки.
    — Что? — расстроенный неприятностями Юрась даже сразу не сообразил, о чём его спрашивают.
    — "Дерёвня! — выругался про себя Сидор. — Соображает лишь из-под палки или через два часа. Нет, не годен! Староста деревенский из него может ещё и выйдет, а из егерей придётся турнуть, соображает туго. Нафиг такие тугодумы".
    — Я спрашиваю, куда вы мусор сваливайте, — медленно, чуть ли не по слогам процедил сквозь зубы Сидор.
    — Там, — мгновенно среагировал Юрась на тихий, угрожающий рык, ткнув в сторону ближней опушки леса рукой.
    — Показывай, — поднялся Сидор со своего места.
    Обследование помойки подтвердило худшие из его подозрений. Если, по словам десятника, теперь уж точно бывшего, курсанты с Ягодного последнюю неделю им каждый вечер таскали по два ведра ягоды, угощая девчонок, то кубового объёма ямка, выкопанная на краю лагеря под мусор, за прошедшее время должна была быть забита косточкой. Доверху!
    Ничего не было.
    И быстрое, тщательное обследование всей территории лагеря показало, что косточек из-под шишко-ягоды нет нигде. Ни одной! И в первых лучах поднявшегося над лесом солнца, это было особенно хорошо видно, насколько в лагере была, чуть ли не стерильная чистота.
    И тут же выяснилось, что за чистоту на территории лагеря отвечала та самая пресловутая Дуся, которая, что ещё более удивительно, сама вызвалась на это дело, мотивировав это тем, что не любит, мол, грязи.
    История с побегом и отравлением остающихся в лагере девчонок теперь уже выглядела совсем другим образом. Ни о каком спонтанном побеге перепуганных девчонок уже не могло идти и речи. Акция явно была хорошо спланирована и тщательно подготовлена.
    Теперь беглецов следовало любым образом догнать и отобрать то, что они отсюда украли. Позволять расползтись шишко-ягоде по всему континенту, допустить было нельзя. Да и наказать воровок-отравительниц следовало предметно.
    — Тебе это надо видеть.
    Тихо подошедший к столпившейся у помойки группе Димон, сразу навеял собравшимся самые нехорошие мысли.
    Пока ты тут по помойкам шарился, мы уже нашли парочку беглянок.
    — И судя по твоему мрачному виду, ничего хорошего в этом нет, — мрачно буркнул Сидор.
    — Догадливый, — ещё более мрачно проскрипел хриплым с утра голосом Димон. — Мёртвые. Кто-то располосовал обеим беглянкам горло от уха до уха. И можно даже догадаться кто. Лишь у этих двух дурёх были арбалеты. Теперь они у той четвёрки. По крайней мере, так говорят ящеры. Следопыты, блин, — сердито выругался он.
    — А поподробнее?
    — Поподробнее? — мрачно переспросил подошедший следом Дуг Тощий, ящер из свиты ящеров охранников. — Хорошо, можно и поподробнее.
    Сначала сбежали первые четверо. Эти двое, мёртвые которые, видать заметили и захотели остановить. Не получилось. Теперь этих двух надо закопать, за остальными четырьмя выслать погоню.
    Судя же по тому, как те четверо управляются с ножами, и как они нынче, благодаря покойницам вооружены, легко их не взять. По крайней мере, наших сил точно не хватит. Можем выделить не более трёх ящеров. Так что, нужны ваши парни с Ягодного. Если сейчас туда гонца послать, то к полудню будут здесь. Тогда есть вероятность того что догоним.
    — Так что ж ты стоишь? — тихо процедил сквозь стиснутые зубы Сидор. — Почему гонец ещё не в пути?
    — Потому что там, нам никто не поверит, — флегматично передёрнул плечами ящер. — Нужен или ты, или он, — кивком головы указал он на Димона. — Никому иному парни оттуда не поверят. Даже на записку не посмотрят. Злые они и уже учёные не раз. Сам дрессировал, пока ты на озёра развлекаться ездил.
    — Меня уже нет, — поспешно бросил Димон, повернувшемуся в его сторону звереющему на глазах Сидору. Зная по опыту, как тот не терпит, когда кто-то начинает вмешиваться в его планы, он тут поспешил же откосить. — Беру Юрася, пусть показывает короткую тропку. Не всё ж по ней за любовью бегать.
    — Так, где ты говорил у вас здесь коротенькая тропка на Ягодный? — неприятно улыбаясь, Сидор медленно повернулся к держащемуся у него за спиной бледному, окончательно понявшему, что для него это добром не кончится, десятнику. — Ты всё понял, Юрась? У тебя одна возможность реабилитироваться — догнать и привести их обратно. Догонишь — прощу. Нет? Не обижайся.
    Ну вот, счас начнётся, — мрачно пробормотал он, увидев за его спиной подходящего к ним начальника его охраны из ящеров. — Опять очередное нытьё, что я не берегу себя, а кончится всё как обычно. Найдя тысячу причин, опять эта сволота никуда не пустит. И я снова пропущу самое интересное.
    Ты ещё здесь? — стараясь окончательно не сорваться и не наговорить всем грубостей, сердито бросил он мгновенно испарившемуся с его глаз Юрасю.
    А дальше… Дальше…, как собственно и ожидалось, их с Димоном самым безцеремонным образом отстранили от организации преследования, и даже до подготовки не допустили. Сказали, что они не только ничего не понимают в столь тонком деле, так ещё и популярно, читай матом, объяснили, что охота на людей требует особого, деликатного подхода. Везде, мол, есть своя специфика, а тут… особая. А поскольку они новички и ни хрена в сём тонком деле не разбираются, то…
    Короче, в двух словах смысл получасовой, крайне убедительной речи ящера состоял в том, что шкура Сидора для слишком многих последнее время представляет несомненный интерес. Как для тех, кто хотел бы её получить, так и для тех, кому она нужна в цельности. Так что, иными словами, не суйся, без тебя есть кому побегать по лесу. Не умножай сущностей, как порой говаривают в иных местах.
    И кто сказал? Ящеры! Оказалось, у них в столь тонком, специфическом деле был весьма богатый опыт. Вот, оказывается, когда тайны об их прошлом вылазят на свет. Они, оказалось, имеют богатый опыт охоты на людей.
    Интересно бы знать, где и как они его получили.
    Все эти мысли пришли в голову Сидору потом, после того как он поуспокоился от злости что его так безцеремонно отстранили. А пока что он старательно обкладывал своих охранников-ящеров матерными конструкциями не менее чем в три этажа и яростно сверлил наглецов гневным взором.
    Все его доводы, что где же он тогда его приобретёт, этот пресловутый опыт, если не будет принимать в погоне непосредственное участие, пропадали втуне. Его просто не слушали. Нет, и всё! Убьют, мол, дурака, что мы тогда делать будем.
    Так что, гневно сверкать глазами он мог сколько угодно, главное, чтоб рта при этом не открывал. И если матерился, то про себя. А Сидор, по опыту уже знал, что материться и разоряться можно сколько угодно, это ничего это не изменит. Ему просто не дадут сделать то, что ящеры считали неправильным, а сил воевать с ними у него уже не было.
    Поэтому он и не сотрясал понапрасну воздух. Хотя, ящеры ему уже настолько надоели со своей охраной, что он порой готов был их всех убить, всех вместе и каждого по отдельности. Но и польза от них всё же была, и весомая. Так что, приходилось терпеть, учитывая и его собственный шкурный интерес в сохранности собственной же шкуры.
    Димон же был буквально потрясён подобной наглостью и не преминул тут же высказать ящерам все, что он о них думал. За что, тут же и получил в ответ перечень всей своей родословной. Со всеми сопутствующими эпитетами и сравнениями.
    Димону хватило. И теперь он, тихо матерясь сквозь зубы, яростно махая топором, срубал ветки с того самого заготовленного вчера для длинной землянки ствола злополучной ёлки, с которого всё и началось. И даже не глядел в ту сторону, где ящеры развернули свою бурную деятельность, форсируя, по их мнению, слишком задержавшуюся погоню.
    И в подготовку загонной охоты они больше не полезли.
    Лишь один раз Сидор, голосом, не подразумевающим никакого возражения, посоветовал взявшему на себя руководство операцией по поимке преступников ящеру Ва Гуану поставить на самое ответственное место Юрася.
    — Справится, останется в егерях, нет — нет. Иначе, выгоню нахрен мерзавца, — на самого бледного парня при этом Сидор даже не посмотрел. — Сопляк ещё ходить в десятниках. Не дорос. Пусть простым егерем побегает, глядишь и поумнеет.
    Воспрянувший духом парень, благоразумно промолчал. Он, уже было, совсем простился со всеми своими былыми мечтами и планами, а обещание выгнать окончательно вогнало его в тоску.
    Однако последние слова оставляли надежду.
    Сидор же был по-настоящему зол. Зол, как сволочь. То, что его не допустили до руководства загоном, было понятно. И в глубине души он признавал за ящерами правду. Не знаешь, что и как делать, так не суйся.
    Тем более, как вынужденно должен был признаться сам себе Сидор. Даже такой минимальной подготовки, что у курсантов с Ягодного, он так и не прошёл, времени не хватило. И в принципе ящер был, конечно, прав. Завалить его из кустов, какой-нибудь удачной стрелой, как нечего было делать. А судя по всему, те четверо, что ушли в побег, были штучки ещё те. Обследовавшие следы ящеры-следопыты, сказали, что те ушли правильно, грамотно.
    Вот только сразу возникал вопрос. Откуда у простых, рядовых курсантов из провинциальных училищ Амазонии такие специфические знания, что даже опытнейшие следопыты из ящеров еле-еле смогли найти хоть какие-то следы, куда они подались?
    Если только амазоночки эти были действительно не те за кого они себя изначально выдавали. Что очень было на то похоже. Да и обстоятельства их появления в рядах курсантов намекали на это совершенно недвусмысленным образом.
    Но ради чего это всё? К чему все эти трудности? Ответов не было.
    Так что, выпускной экзамен курсантов с Ягодного острова, так и не прошедших даже укороченный курс подготовки на пластунов, прошёл без них. Они только принимали результаты.
    А вот итог загонной охоты был не очень, если не сказать откровеннее, что плох. Три трупа всё-таки перехваченных в лесу амазонок. Три трупа, а не живьём, как было сказано. И упущенная Дуся, которой даже следа не нашли. И шесть трупов своих, не сдавших экзамен курсантов. И никаких косточек шишко-ягоды, которые, как корова языком слизнула. Полный провал.
    — "Укороченный курс подготовки. Во всей своей красе, — мрачно думал Сидор, встречая в воротах города вернувшийся из леса обоз с мёртвыми. — Шесть трупов наших и никаких семечек…"

Глава 5 Подготовка

Димон.*
    В связи с подготовкой к отъёзду, Димон временно переселился к Сидору в землянку. Хотел на недельку, да девчонки не дали. Скандал, в две глотки устроенный этими двумя его стервами, сразу отбил у него желание спорить. Единственное что он сумел всё же у них отстоять, это два дня, необходимых ему для разбора завалов старого экспедиционного оборудования, инструментов, одежды и прочего, что он за прошедший год бездумно скопил у Сидора в землянке. Как раз на такой самый случай, что подвернулся сейчас — на случай долгой и дальней поездки в горы и потом на равнину.
    Всякие топоры, топорики, молотки, молоточки, альпенштоки и сапёрные лопатки, а также энцефалитки, грубые полотняные штаны, брезентовые, прорезиненные каким-то местным резиновым раствором дождевики, болотные и простые сапоги, запасённые им по старой хомячьей привычке, требовали самого тщательного разбора. Не хотелось потом докупать где-нибудь по дороге того что забыл или не подумал взять. Да и купишь ли потом вообще то, что надо, вот ещё вопрос.
    Девчонки с его доводами согласились и с лёгким сердцем отпустили из дома. Тем более что в пещерах все углы, все, что можно было, они перетряхнули, и вынуждены были признать, что экипировка его для долгой поездки в горы недостаточна. Предложение же Димона отправиться вместе с ним вместе в город, в землянку к Сидору, было категорически, в самой жёсткой форме ими отклонено. Встречаться, даже случайно с баронессой Изабеллой де Вехтор они не желали категорически. У них перед ней был какой-то мистический страх, словно у кроликов перед удавом. Они не просто её боялись, они боялись даже вызвать её простое недовольство, каким-нибудь своим случайным словом или поступком.
    Короче говоря, недовольному Димону пришлось отправляться в город одному и самому разбираться в этих скопившихся в кладовках завалах всякого хлама…
    — "Вместо того чтобы сейчас завалиться вместе с Сидором в какой-нибудь кабак с соседскими мужиками и отметить скорый отъезд, — Димон с обречённым вздохом окинул тоскливым взглядом ещё и наполовину не разобранные полки своей личной кладовки, которые он всю зиму усиленно забивал всякой дрянью.
    — А это ещё что? — удивился он.
    За тюком тонкой, плотной парусины, которую они с Сидором удачно приспособили для пошива джинсов у знакомого соседа портного, показался маленький узелок с чем-то глухо звякнувшим.
    Следующие десять минут Димон с задумчивым, рассеянным видом перекатывал пальцами по ладони найденные в своей кладовке патроны от ППШ, о чём-то усиленно задумавшись.
    — 7,62 мм патроны, пистолетные, — мрачно хмыкнул он. Второй раз, пересчитав патроны в узелке, он ещё больше помрачнел. — Сорок штук. Всего. Всё что удалось заныкать от этого гада Сидора в наш первый поход по Правобережью. И чего я дурак его тогда послушал и не стал тогда больше искать, — уныло пробормотал он себе под нос.
    — Не густо, — совсем уж мрачно заметил он сам себе.
    Мало того что патроны не подходили к вполне дееспособным немецким пулемётам на мотоциклах, которых у них было целых четыре штуки, так и к пулемёту Дегтярева их тоже никак нельзя было приспособить. Да и было-то их… с гулькин… нос.
    Что такое не везёт и как с этим бороться, — грустно констатировал Димон, завязывая патроны обратно в узелок и пряча подальше, вглубь полки. — Пусть пока полежат. Глядишь, ППШ как-нибудь при случае нароем, тогда и пригодятся.
    Да и Сидору лучше их не видеть. А то ещё куда-нибудь присобачит, в какую-нибудь задницу. Знаю я его гадскую натуру…
    Тщательно затолкав узелок с патронами поглубже, совсем расстроившийся Димон плюнул на разбор завалов добра и, удовлетворившись уже найденным, отправился паковать найденные вещи.
    Однако, похоже, сегодня возвращение обратно к себе в Долину ему не грозило. В дверь его комнатёнки, где он упаковывал свои вещи и где за давним его отсутствием в городе казалось бы уже выветрился жилой дух, неожиданно постучали.
    — Кто там? — не оборачиваясь, крикнул за спину Димон. Отвлекаться на то, чтоб посмотреть, кто там ещё пришёл, у него не было времени.
    — Эт, я!
    — Кто, эт, я? — насмешливо уточнил Димон, оборачиваясь. По голосу он уже понял, кто пришёл. — Изволь представиться, как положено.
    — Десятник особой группы исследователей Озёрного края егерь Виктор Шеретов.
    — О, как! — насмешливо хмыкнул Димон, рассматривая вытянувшегося во фрунт на пороге комнаты Витька. — Витёк! — ухмыльнулся он. — Пришёл! Десятник! Особой группы исследователей! — Димон с отчётливыми насмешливыми нотками в голосе перечислял все звания, перечисленные только что Витьком.
    Так нет же уже никакой группы, — ухмыльнулся он, внимательно присматриваясь к чего-то топчущемуся на пороге комнаты Витьку. — Погибла. Практически в полном составе. В том самом Озёрном крае, который якобы собиралась исследовать. Чего ж ты её вспоминаешь?
    — Зайти можно? — смущаясь непонятно чего, спросил Витёк.
    — Ну, заходи, — махнул рукой Димон, приглашая. — Только дверь плотно закрой.
    Чтоб никто не подслушал, — буркнул он сам себе под нос. Последнее время, особенно в связи с их скорым отъездом у него разыгралась натуральная паранойя, и он теперь тщательно всегда тщательно закрывал все двери, следя, чтобы никто его не подслушал.
    Садись! — указал он Витьку на колченогий табурет, единственный свободный предмет мебели в комнате.
    Дождавшись когда тот с удобством расположится на качающемся на трёх кривых ножках табурете, он требовательно поинтересовался:
    — Ну!?
    — Димон, возьми нас с собой.
    Жалобные, просительные глаза Витька в этот миг очень походили на глаза нашкодившего что-то кота, который надеялся что-то выпросить у хозяев.
    — Ты же раненый, — удивился Димон. — Ящеры говорили что тебе, по крайней мере, ещё бы парочку недель не надо было бы давать никакой нагрузки. Я специально у них узнавал. Хотел взять тебя с собой, но доктора запретили.
    — С ящерами я договорился, — тут же пулемётом зачастил Витёк. — Они мне пилюль всяких надавали, сборов трав и многое чего. А заодно сказали, что если я их буду принимать по расписанию, то они не против.
    Я буду! — клятвенно стиснул он ладони на груди.
    — Ладно, — ухмыльнулся Димон. Примерно такого ответа он и ожидал услыхать, зная деятельную натуру Витька. — Тогда второй вопрос. Кто это мы?
    — Я, Сёмка Некрас и ещё пара десятков пацанов с нашего околотка.
    — Эк вас сколько, — мгновенно вспыхнул Димон.
    Неконтролируемое количество молодых парней, возжелавших сразу после того как в их компании появилось большое количество молоденьких пленных амазонок наняться к ним на работу, его уже откровенно достало. А теперь ещё и возжелавших присоединиться к их с Сидором экспедиции в Приморье, в надежде поживиться будущей "богатой" добычей, как они совершенно необоснованно надеялись, особенно увеличившееся, как только по городу пронёсся слух об их сборах и скором отъезде, просто выводило его из себя. И ведь все шли только к нему, избегая Сидора. Видать думали, что его проще будет уговорить. Мрачная слава карателя, намертво прилипшая к имени Сидора, похоже, действительно отпугивала молодняк.
    А в последние дни, когда после истории на Ягодном стало известно что они отбудут вот-вот, так вообще началось чёрте что. То никого-никого не было, а тут, словно плотину прорвало. Видать, несколько сотен молодых девок, работающих до выкупа в их компании, словно магнитом, тянуло к себе местных парней, и парни боялись опоздать. Надеялись, видимо успеть до отправки домой пообщаться с девчонками, а то и жену себе среди них присмотреть.
    Вот это, уж просто выводило Димона из себя. Многим он по жизни своей занимался, но чтоб ещё и сводником подработать… Это уж фигушки!
    — Ты — да, Семка — да, пацанов — нахрен, — не раздумывая, жёстко отрезал Димон. — Знаю я эту публику. У вас с Сёмкой серьёзная подготовка, позволившая вам выжить на том берегу, а у них что? Обычный небогатый опыт домашних мелких стычек в лесу и кулачных боёв стенка на стенку? — холодом, прозвучавшим в его голосе, можно было заморозить всех в этой землянке.
    — Ты посмотри, а потом говори, — сразу выставил руки вперёд Витёк, как бы останавливая разозлившегося Димона. — А лучше послушай Корнея. Он ребят смотрел и рекомендовал взять.
    Вот даже как, — задумчиво бросил Димон, оценивающе оглядывая чересчур что-то гиперактивного Витька. Того явно пацаны накрутили, раз он так активничал. А то и пообещали чего. — Уже и с Корнеем успел поговорить, и ребят ему показал, и даже добро от него получил. Ладно, — ухмыльнулся он. — Тогда остаётся последний редут. Надо чтобы дал добро Сидор. Решит взять — берём твоих ребят. Нет? — Димон насмешливо развёл в стороны руками. — Значит, нет. Это его экспедиция. Людей набирает он. И кто с нами пойдёт, решает только он.
    "Вот пусть Сидор и повертится", — решил про себя Димон, на сто процентов уверенный, что тот пошлёт парней туда же куда и он — по пеше-сексуальному маршруту.
    Того не менее Димона достали уже постоянные просьбы молодняка в городе наняться в их компанию на работу. Правда, достали уже по совершенно другой причине. Молодняк надо было учить, а значит, тратить время и деньги. И это опять же со всей очевидностью вылезло совсем недавно, после гибели нескольких плохо обученных парней с Ягодного.
    И потом. Какого-либо видимого эффекта от них можно было дождаться лишь через пару, а то и тройку лет. А профессионально подготовленные люди, хоть как-то, нужны были сейчас, не завтра.
Первое — инструктаж. *
    Следующая неделя напомнила Сидору дурдом, в котором он однажды в своей юности побывал. Куча придурков вокруг и ты, один среди них нормальный человек. А всего-то и делов — профессор проводил ежедневный инструктаж Сидора с Димоном на предмет того, что ему потребно и в каком виде.
    На удивление он спокойно воспринял весть о том, что вместе с Сидором в Приморье идёт и Димон. Похоже, что он изначально в этом не сомневался, сразу рассчитывая, что уйдут оба. А потом, непонятно с чего, словно взорвался. И к концу недели у Сидора с Димоном создавалось полное впечатление, что проф за несколько оставшихся до выхода дней собрался пройти с ними весь курс химии целого университета. И понятно, что никаких возражений слушать он не хотел. Не говоря уж о том, что получить от этого похода он хотел всё. В самом прямом и буквальном смысле.
    Постоянно непонятно с чего злой, словно раздражённый шершень, профессор, казалось, готов был живьём снять шкуру и с Сидора, и с Димона. Сидор откровенно не понимал, чем тот так раздражён. На его взгляд никаких причин для того чтобы так к ним придираться не было. Профессор же, казалось, превзошёл себя самого…
    — Понятно, что всего что нам надо, вам не найти, — уже который день подряд твердил им профессор, — но стремиться к этому надо.
    — Нам — это тебе, — недовольно ворчал вполголоса Сидор, стараясь, чтобы профессор его даже случайно не услышал.
    Он уже было, раз попытался что-то возразить против внезапно разыгравшегося профессорского аппетита, и теперь старательно помалкивал, когда тот в очередной раз вещал о насущных нуждах их компании. В его, конечно, представлении.
    Растущая на лбу здоровенная шишка от большой деревянной линейки, орудия воспитания профессора, как-то больше не способствовала возражениям на профессорские требования. Димон, мерзавец, в таких случаях благоразумно помалкивал и ехидно посматривал в его сторону.
    — Хорошо, хорошо, — в который уже раз повторял Сидор, в отчаянии закатывая глаза от надоевших уже повторов. — Всё, что ни нароем, всё будем периодически отправлять назад, при любой оказии, чтобы ничего не пропало. Всё, что записываем, будем дублировать, всё, что услышим, будем проверять и перепроверять.
    — Регулярно, — недовольно проворчал профессор. — Регулярно, а не периодически.
    — И особое внимание уделяйте тому, что может быть использовано в нашем собственном хозяйстве. Та же пресловутая конопля и лён. Нам нужны семена. На обещаниях Головы, что скоро будут, вот-вот, сейчас-сейчас, завтра-послезавтра, можно смело ставить крест. В городе семян нет, дорога через перевал перекрыта, а специально заниматься нашими нуждами, он не будет. Ему это не надо. Да и элемент саботажа с его стороны, я думаю, здесь присутствует. Он явно начинает нас считать за реальных конкурентов и понемногу начинает нас опасаться, задвигая в сторону. А это чревато для наших дальнейших перспектив развития.
    — У нас же земли вокруг навалом, — продолжал упорно талдычить своё профессор. — Сажай, сколько влезет. Никаких тебе конкурентов. Сбыт, на сто процентов обеспечен, так как льняное полотно с руками оторвут, а без конопляных канатов нам не обойтись в парусном судостроении никак. Вот уж что с руками оторвут, так это.
    — И с выработкой полотна и канатов никаких проблем не будет, — продолжал занудствовать профессор, — так как зимой рынок труда в городе пуст, аки арктическая пустыня. Сплетут и соткут всё что угодно. Сами знаете сколько зимой в городе люду безработного толкается, готового ухватиться за любую работу.
    — И ещё, на что прошу обратить особо своё внимание, — яро наседал на них профессор. — Собирайте минералы. Всё, что ни найдёте в горах, тащите с собой. Горы там старые, разрушенные. Практически всё, что нам надо, должно лежать прямо на поверхности.
    — Профессор, — насмешливо посмотрел на него Димон, — да мы с Сидором никакого минерала кроме гранита, кремния, кварца, да полевого шпата, ни в жизнь не отличим. Да и полевой шпат тоже не отличим, единственно, что по названию.
    — Ну, может быть этот ещё, — насмешливо посмотрел на профессора Сидор, — чёрненький такой с голубоватыми разводами, как пятна нефти на воде, — Сидор, сморщился, пытаясь вспомнить название знакомой горной породы. — Габбро. Во! Точно, габбро! Кажется, — добавил он задумчиво, с сомнением посмотрев на профессора и растерянно почесав у себя в затылке. — Ну, ещё вулканическое стекло. Тоже, не ошибёшься. Наверное, — со сразу вдруг ставшим задумчивым видом, Сидор рассеянно полез чесать собственный затылок. — Если только это не одно и то же.
    Короче, — хмыкнул он уже совершенно расстроено, — мы же не геологи. Что найдём интересного, конечно захватим. Ну, там, золото, серебряная руда, — усмехнулся он, — алмазы. Вот уж в чём не ошибёмся, так в этом. У Паши этого добра, серебряной руды, то есть, — поправился он, — столько в лодье валялось, что ни в жизнь, ни с чем теперь не перепутаешь.
    — Вот и отлично, — более-менее успокоенный его словами профессор, уже более довольно хмыкнул. — Это именно то самое, что нам и надо, — на полном серьёзе заметил он.
    С лица Сидора медленно сползала довольная, наглая ухмылка. Шутка, можно сказать удалась. Он огрёб по полной.
    А надоевшая уже до чёртиков лекция понеслась по новой.
Второе — Советник. *
    Не оставил Сидора своим вниманием и Советник баронессы. Подловив как-то вечером его возле дверей землянки, он обратился к нему с уже ставшим привычным для Сидора обращением:
    — Здравствуйте, господин барон, — стоящий возле дверей землянки Советник, глядел на него спокойным уверенным взглядом.
    — Оставьте Советник, — немедленно приходя в раздражение, сердито огрызнулся Сидор. — Сколько раз мне надо вам повторить, что никакой я вам не барон. И тем более, не де Вехтор, как вы постоянно мне об этом напоминаете.
    — Тем не менее, барон, — ничуть не смутившись, откликнулся Советник, — я буду вас так называть, поскольку вы являетесь именно бароном, а не князем, не графом и никем иным.
    — Ну, неважно, — поторопился он тут же прерваться, заметив изменившееся выражение лица Сидора и то, как тот стал медленно разворачиваться в его сторону, намереваясь сказать явно что-то нелицеприятное и оскорбительное. — Оставим это. Я к вам собственно по иному поводу. Профессор мне сказал, что вы скоро отправляетесь за перевал, в Приморье?
    — Я смотрю, профессор вам доверяет, — мрачно глядя на Советника, медленно протянул Сидор.
    — Ну, — замялся Советник, — мы нашли общий язык.
    — Ну и что же вам тогда от меня надо? — недовольно поморщившись, равнодушно поинтересовался Сидор. — Какое отношение имеет Наша экспедиция к Вашим интересам, Советник? Это же явно в стороне от Вашего баронства.
    — Ну…, не совсем так, — замялся барон. — Дело в том, что у баронов де Вехтор, у Вас, то есть, в некоторых городах на побережье Приморья… Во многих городах Приморья, — тут же быстро поправился он, — имеется некоторая собственность. Недвижимость и всё такое, — неопределённо пошевелил он пальцами правой руки у виска. — И мне бы очень хотелось, если вам, конечно, будет не трудно, — принялся тут же извиняться Советник, — чтобы вы навестили эту вашу собственность и, так сказать, официально вступили в права владения. Так сказать, напомнили бы местным, что бароны де Вехтор ещё живы и вполне здравствуют.
    — У меня?! — аж крякнул от возмущения Сидор, с каким-то злым недоумением посмотрев на Советника, как на слабоумного идиота. — С каких это пор я имею там собственность? — насмешливо спросил он его. — Да тем более свою?
    — С тех пор, как приняли приставку "де" к своему имени, женившись на баронессе, — глядя на него абсолютно ничего не выражающим, невинным взглядом, заметил ему барон.
    — Потрясающе, — Сидор посмотрел на него широко распахнутыми глазами. — Надо будет, чтобы Димон ничего об этом не узнал, иначе засмеёт, — покачал он головой.
    — Не-е-е, барон, — Сидор, медленно отрицательно качая головой, чуть ли не злобно смотрел на Советника. — С меня хватит. Хватит и ваших проблем, и вашей колючки баронессы, и вашей собственности, за которую надо постоянно с кем-то драться. Вы мне надоели. Да и не нужно мне это ни хрена. Хватит!
    — Да, — покивал он головой, — мне это уже надоело. Всю весну и всё лето я только и делаю, что занимаюсь вашими проблемами. Не успел вылезти из больничной койки, так тут же по полной впрягся в разрешение ваших проблем. Одних только чернил извёл тонны две. А вам всё мало.
    — А у меня, между прочим, своих дел полно. Мне всё это уже вот, где сидит, — несколько раз стукнул он себя ребром ладони по горлу.
    — Тем не менее, я бы просил вас вот так сразу не отказываться, — барон глядел на Сидора каким-то спокойным, умиротворённым взглядом, как будто знал заранее, что тот не откажется. — Это вполне может быть и в ваших личных интересах. В конце концов, надо же вам будет где-то останавливаться в Приморье. А лучше жить в своём доме, не тратясь на гостиницу, чем кормить клопов в чужих постелях. Тем более что и обоз у вас намечается большой, и остановки в местных постоялых дворах или трактирах влетят вам в весомую монетку. Да и господин профессор поддерживает меня с этой идеей. Он и вам настоятельно рекомендует последовать моей просьбе и навестить вашу собственность в Приморье. Мало ли когда она вам понадобится. Да и стоить это вам ничего не будет.
    — Профессор может настоятельно рекомендовать всё, что угодно и кому угодно. Но иду туда я, а мне, повторяю Советник, — Сидор раздражённо посмотрел ему в глаза, — лично мне надоело заниматься делами этого вашего баронства и этой вашей баронессы в частности. С меня хватит.
    — И всё же я бы вас попросил, господин барон, обратиться за разъяснениями к вашему другу профессору. Может быть, он всё же сумеет вас убедить в необходимости иметь собственность в Приморье.
    — Упорный, — раздражённо посмотрел на него Сидор. — Но единственно, что я могу вам пообещать, Советник, так это то, что я обязательно повидаюсь с профессором, ещё до своего отъезда. И, если не забуду, конечно, то так уж и быть, поговорю с ним о вашей просьбе.
    — Прекрасно, — Советник буквально расплылся в довольной, поощрительной улыбке, тут же вызвав в душе Сидора настоящую бурю вспыхнувшей вдруг паранойи.
    Эта улыбка, ТАКАЯ улыбка была неспроста. Два старых пня явно заранее обо всём договорились.
    А я, со своей стороны, — буквально соловьём защебетал Советник, — поговорю с господином профессором, чтобы он не забыл вам напомнить о необходимости вступить в наследные права по этому имуществу.
    — "Чтоб ты скис", — выругался про себя Сидор.
    — Барон, — Сидор, уже не улыбаясь, посмотрел на Советника. — Вы, я смотрю, весьма настойчивы в отстаивании прав на деньги и имущество баронессы. Похвальное качество для родственника и друга семьи. Но, похоже, вы решили, что и я просто обязан разрешать все те проблемы, что накопились у вас за всё прошедшее время. Что мне просто делать нечего, как только и заниматься вашим имуществом.
    — Ну что вы, барон, — буквально вспыхнул от возмущения Советник. — Как вы можете так думать. Просто, в благодарность за ваши усилия по разрешению наших проблем, я хочу вам помочь с поиском места для проживания. Говорят, что в Приморье весьма высокие цены на постоялых дворах и в трактирах, а в своём поместье вы можете свободно располагаться и распоряжаться им, как собственным.
    — Так там оказывается целые поместья, — насмешливо посмотрел на него Сидор, высоко подняв брови. — И в них, конечно же, есть управляющие. И они, естественно, давно уже прибрали к своим рукам эти поместья. Ну а вы, так сказать, в прядке шефской помощи, готовы мне помочь с размещением в этих поместьях.
    Спасибо, — Сидор склонил голову перед бароном в дурашливом поклоне. — Как я вам благодарен за эту вашу заботу и помощь. Но, боюсь, что у меня не будет времени заглянуть в эти ваши имения. У меня, видите ли, весьма насыщенный график работ и времени на решение ваших проблем в нём не предусмотрено.
    — Извините, барон, — Советник с сочувствующей миной на лице, опять широко развёл руками, — но, что там творится на сегодняшний день, мы не имеем, ни малейшего представления. Да и не имели его практически все последние годы. Лет так десять. — И насмешливо улыбнувшись, он ещё раз склонил голову перед Сидором в ёрническом поклоне, глядя на него смеющимися, повеселевшими глазами.
    — "Похоже, этот старый пень уже уверился, что дело его на мази", — неприязненно подумал Сидор.
    — К сожалению, господин барон, в тамошних поместьях в настоящее время практически ни в одном нет никаких управляющих. Так уж исторически сложилось, — с сожалением развёл Советник руками. — Как-то оно так повелось, практически с самого начала, что они управляются выборными из местного персонала. А местный народец там довольно таки специфический, как вы сами, надеюсь, понимаете. И всё же, всё же. Я просил бы вас подумать, господин барон, — уже не улыбаясь, Советник развернулся, и больше не оглядываясь на застывшего в дверях Сидора, медленно, старческой шаркающей походкой отправился куда-то обратно в город.
    Скептически хмыкнув, Сидор проводил его насмешливым взглядом и, сразу же выбросив его просьбу из головы, отправился спать.
Третье — Ведун. *
    Однако спустя несколько дней ему напомнили о просьбе Советника самым наглым и безцеремонным образом.
    — Вставайте, господин барон, — раздался над ухом Сидора насмешливый голос профессора. — Утро уже на дворе, а вы всё ещё спите. Так и не заметишь, как жизнь проспишь
    — Чью жизнь? — недовольно буркнул Сидор, поневоле открывая глаза. Просыпаться не хотелось категорически. — Профессор! — простонал он, зарываясь головой обратно в подушку и укрываясь с головой одеялом. — Я ещё глаза не закрыл, а у вас уже утро, — глухо простонал он из-под одеяла. — Какое такое утро? — резко подняв голову, Сидор неверяще, недоумённо посмотрел в сторону чёрного окна, за которым царила глухая ночь. — Ещё даже рассвет не начинался, а вы уже меня подымаете. Самая темень, блин!
    — Вставай, вставай, соня, — насмешливо пробурчал профессор, ткнув его чем-то жёстким в бок. Сидор обречённо застонал — Тут с тобой желают поговорить.
    Профессор ещё пару раз довольно чувствительно потыкал его чем-то довольно увесистым в бочину и тихо удалился.
    — Кому не спится в ночь глухую? — мрачно уставился на него Сидор, отчаянно зевая и тщетно пытаясь сфокусировать на нём взгляд. — Кто ещё, кроме вас способен на такой подвиг?
    — Кто ж ещё, кроме скромного меня, — раздался из тёмного угла хорошо знакомый Сидору голос и в небольшое пятно света, отбрасываемое от стоящей на столе, чуть светящейся лампы, выступил силуэт его давнего знакомца Ведуна.
    — О-о! — едва слышно простонал Сидор.
    — Мог бы догадаться, что визит Советника на этом не кончится, — обречённо проговорил он, нехотя поднимаясь и направляясь в туалет.
    — Хорошо, что вы хоть порознь ходите, — проскрипел он сонным, сиплым ещё голосом из дальнего угла землянки, периодически яростно отфыркиваясь от холодной воды из рукомойника. — А то бы мне каждый день пришлось бы так рано вставать. — Ты же у нас птичка ранняя.
    — Какого чёрта я себе горячей воды не провёл, — сердито отряхнул он капли холодной воды с мокрых рук. — Этой…, - запнулся он, — сделал, а себе… — как всегда. Всё…, - внезапно резко замолчал он.
    — Ну? — яростно вытирая мокрую голову каким-то подвернувшимся под руку полотенцем, Сидор недовольно повернулся к гостям. — Говорите, говорите, — насмешливо посмотрел он на обоих. — Пойте, соколы мои. Убеждайте! Убеждайте меня в том, что надо помочь баронессе. Что иметь недвижимость в Приморье хорошо, что там будет так удобно остановиться, что она моя жена, наконец-то, — стараясь сдерживаться, но, поневоле постепенно начиная раздражаться, стал он повышать голос. — Что ещё вы придумаете, чтобы заставить меня заниматься делами этой вашей баронессы и этого засраного баронства.
    — Да что вы все в неё так упёрлись? — недовольно морщась, уставился он на молчаливых Ведуна с профессором. — На ней что, свет клином сошёлся?
    — Ладно, — понимающе усмехнулся Ведун, — оставим твою жену в покое. Только не говори нам, что она тебе безразлична. Было бы такое, так ты бы не набрасывался так яростно на совершенно невинные просьбы своего Советника.
    — Чьего Советника? — возмущённо уставился на него Сидор. — Ты, братец лис, ничего не перепутал? — сердито спросил он его. — Советника Моего? — ткнул он себя большим пальцем в грудь.
    — Твоего, твоего, — душераздирающе зевнув, покивал головой профессор. — Ты барон де Вехтор. А он Советник баронства Вехтор. Так что теперь он и твой Советник, а не только одной твоей баронессы.
    — Приплыли! — Сидор, явно не зная, что ответить устало опустился обратно на кровать. — Я даже не знаю, что вам ответить. Каким матом вас обласкать. Хочется сказать чего-нибудь этакое, матерное, сугубо заковыристое, да все слова из головы вылетели.
    — И правильно, — кивнул головой Ведун. — Нет слов, так молчи. Глядишь, за умного сойдёшь.
    — Хамит, — мрачно констатировал сам себе Сидор. — Получил свой Цундап, гад, и теперь считает, что может хамить. Не дам! В следующий раз дырку от бублика ты у меня получишь, а не такой дорогущий подарок.
    — Ладно, к делу, — усмехнулся Ведун, глядя на помрачневшую физиономию Сидора. — Говорю прямо и один раз. Ты зря отказываешься от собственности баронов де Вехтор в Приморье. Если верить Советнику, то у рода баронов Вехтор в тех краях есть вполне реальная собственность, которая будет нам весьма кстати в ваших начинаниях.
    — Нам, в Ваших? — почувствовав сильнейшее раздражение, ядовито поинтересовался Сидор. — В каких таких ваших начинаниях? И кому такому нам? — настороженно посмотрел он на него. — Какие могут быть наши начинания в пиратских городах? Там же, помимо пиратов, ящеров полно, да и работорговцев всяких. Непонятно, как мы туда попадём. Непонятно, что там за порядки. Что там вообще творится — не понятно. А вы говорите о какой-то собственности. Накой оно нам вообще надо? Тихо пришли, быстро продали товар и также тихо ушли. И что это ещё за Нам и Вам. Объяснись!
    — Дело в том, — внимательно посмотрел на него профессор, — что владение собственностью в этих городах автоматом даёт собственнику право участия в делах города, и все права местного жителя, вплоть до выборов на место главы города или по тамошнему — бургомистром. И если пришлые люди в этих городах вынуждены принимать правила поведения, устанавливаемые им пиратами, то коренной житель города, а собственник недвижимости таковым и юридически, и фактически, и является, может послать их, по своему выбору куда угодно. Хоть нах…й, хоть куда. Без всяких для себя последствий.
    В частности, гражданство, даёт право безпошлинной торговли в городе и окрестностях. И если любой из жителей городов нашего Левобережья захочет продать зерно в их городе, то, по договоренности пиратов с амазонками, — Ведун остановился и, наклонившись к Сидору, со значением посмотрел ему в глаза, — он уплатит пошлину в размере чуть ли не половиной стоимости товара, а то местами и больше. А это, практически, сводит на нет всю прибыль от зерновой торговли, как ты прекрасно это знаешь.
    Местный же житель, или человек, обладающий его правами, продаст свой товар по той цене, что сам назначит, без пошлины и без всяких налогов, потому, как там якобы полная свобода.
    Чувствуешь разницу? Или мне тебе ещё раз разъяснить? — насмешливо поинтересовался у него Ведун. — Или тебе в твоём положении оптового торговца зерном, даже монополиста, — Ведун уже чуть ли не откровенно ржал в полный голос, — не важно, такое преимущество перед Городским Головой, да и перед любым другим городским торговцем?
    — Вообще-то, я не торговец, — мрачно заметил Сидор. — Мне больше нравится быть путешественником, и лишь потом купцом. Или, на худой конец, садоводом, ягоду свою выращивать, вино делать, коньяк, водку.
    — Одно другому не мешает, — отмахнулся от недовольного Сидора Ведун. — Гуляй, путешествуй, а заодно и продавай то, что у других нет, а у тебя полно. Вот и будет тебе на что бродить.
    — Тебя послушаешь, так нет ничего проще, — мрачно прокомментировал его завлекаловку Сидор. — А ты Иван представляешь хотя бы, как это я вступлю там, в права своей якобы собственности? Каким образом? Вот так приду и скажу, что я, мол, такой и такой-то, а это, мол, всё моё, и я имею на него полное право? А если завтра другой такой придёт и точно так же заявит права? То и что?
    — Да любой нормальный человек просто пошлёт такого пришельца нах…й и будет прав.
    — Не просто так, — Ведун подошёл к столу в гостиной и присел на колченогий табурет, который Сидор никак не мог выбросить. С удовольствием вытянув ноги и сладостно потянувшись, он медленно повторил. — Не просто так. А только по предъявлению фамильного перстня Вехторов, являющимся опознавательным знаком. Ну и бумаг, соответствующих, что ты мол, такой-то и такой-то, заверенных герцогской печатью. Что у тебя, кстати, имеется в наличии.
    — Причём, заметь, даже не обязательно предъявлять подлинники, поскольку это чревато их, вполне вероятной утерей во время путешествия. Достаточно и заверенных нотариально копий. В чём у тебя, опять же, нет проблем, — усмехнулся Ведун, глядя насмешливыми глазами на мрачного Сидора. — Опыт предъявления таких бумаг уже имеешь.
    — Думаю, заверение от имени руководства известнейшего и крупнейшего банка Левобережья "Жемчужный" будет достаточно? — ехидно подмигнул он ему.
    — Ну да, — скептически настроенный Сидор никак не разделял его веселья. — Только, вот, где бы ещё взять тот перстень, — подозрительно глядя на Ведуна, недовольно заметил Сидор. — Или что? И он у вас уже припасён?
    — У нас нет, — отрицательно покачал головой ведун. — А вот у Советника, есть.
    — И что же он от меня потребует, за этот свой перстень? — мрачно глядя на Ведуна, тихо поинтересовался Сидор. Похоже, было, что его окончательно обложили со всех сторон и старательно загоняли в ловушку.
    — Его интересует восстановление баронства Вехтор. Это цель его жизни.
    — А я значит, средство? — мрачно переспросил Сидор.
    — Значит так, — согласно кивнул Ведун. — И пока это явно не противоречит твоим планам, я бы попросил тебя ему не отказывать.
    — А ты естественно знаешь мои планы, — скривился Сидор. — Ладно. Я согласен. Посмотрим эти его владения. Если время будет, — насмешливо добавил он, глядя с ухмылкой на Ведуна.
    — Сидор, Сидор, — расстроено покачал головой тот. — Из-за одной взбалмошной девчонки, ты ставишь под удар все наши планы по целому баронству.
    — Ваня, Ваня, — покачал осуждающе головой Сидор. — Что мне это ваше баронство? И что мне эта взбалмошна девчонка.
    Ведун, насмешливо хмыкнув, не стал больше вдаваться в дебри психоанализа, а сосредоточился на целях и задачах, требуемых для решения в данной экспедиции, оставив на потом решение личных проблем самого Сидора.
    Сидор обречённо вздохнул. Похоже, сегодня ему уже не поспать.
И последнее — Баронесса. Прощанье.*
    Наконец-то эта сумасшедшая неделя, посвящённая подготовке новой экспедиции закончилась. Время, несущееся бешеным галопом, накануне перед отъездом, неожиданно остановилось и оказалось, что всё уже к отправлению готово и заняться, в общем-то, больше нечем. Единственно оставалось только заскочить домой в землянку, где временно, до нахождения более пристойного жилья, поселилась и всё никак не могла выехать баронесса. Ну и захватить кое-какие необходимые в пути вещи, мелочи, забытые впопыхах сборов.
    — Ого, — удивлённо заметил Сидор, закрывая за собой дверь землянки и вдыхая аромат каких-то тонких, нежных духов, пропитавших, казалось бы, каждый кубический вершок помещения. — Вы кого-то ждёте, баронесса? — равнодушно поинтересовался он у стоящей в дверях своей комнаты баронессы, проходя к себе, и оставляя за собой открытую дверь.
    — Вы знаете, господин Сидор, — негромко проговорила баронесса, появляясь в дверях его комнаты и застывая статуей на пороге. — У меня сегодня важный день.
    — И что же, — равнодушно поинтересовался Сидор, скрываясь с головой под кроватью и стараясь что-то оттуда вытащить. — Какой-нибудь ваш местный праздник?
    — Можно сказать и так, — грустно улыбнулась баронесса. — Правда, я думала, что он будет совсем не такой, но что уж тут поделаешь. Судьба. Приходится идти на компромиссы.
    — Ради сохранения родового имения приходится идти на жертвы, — задумчиво проговорила она, не сводя с Сидора своих пронзительно голубых, широко распахнутых глаз.
    Не дождавшись никакой ответной реакции, она, заметно нервничая, продолжила:
    — Вы знаете, господин Сидор, я тут подумала и решила, что мне необходимо расстаться с невинностью.
    — Чего? — удивлённо повернулся к ней Сидор. — С чем расстаться? — растерянно посмотрел он на неё.
    — Вы слышали с чем, — раздражённо поморщилась баронесса. — Не делайте вид, что ничего не поняли. Я долго думала, господин Сидор, — немного помолчав, продолжила она, — и пришла к выводу, что есть вещи, которые необходимо сделать. Нравятся они вам или нет, неважно.
    — Бросьте, баронесса, — тихо и как-то устало, проговорил Сидор. Запихав в мешок последние вещи, валявшиеся на кровати, он снова повернулся к ней. — Никто этого от вас не требует. В конце концов, Вам надо поддерживать одну только видимость супружеских отношений, а никак не исполнения супружеских обязанностей. И никто Вас к этому принуждать не будет.
    Видимость есть и этого довольно. Так что расслабьтесь и успокойтесь, никакого насилия над вами не будет. Вам не придётся спать с прислугой, чтобы спасти своё баронство. И как вы не раз отмечали, бывший золотарь, это не шляхтич.
    Мне не меньше Вашего противно это супружество, но меня просили потерпеть немного, пока не утрясутся какие-то важные дела в вашем баронстве. Поэтому, как и обычно, в последнее время, вы будете ежедневно получать по утрам от "влюблённого" мужа букет полевых цветов и мелкие дорогие подарки. И, убедительная к вам просьба, постарайтесь всё же изображать любящую жену, а не медузу Горгону, особенно в общественных местах. Иначе вся наша маскировка, псу под хвост, — невольно раздражаясь, сердито заметил Сидор, выходя из комнаты и бросая мешок возле входной двери.
    — Я прошу у Вас прощения, барон, за те обидные слова, которыми в пылу ссоры оскорбила Вас, — тихо проговорила баронесса, повернув вслед ему голову.
    — Считайте, что я принял ваши извинения, — холодно проговорил Сидор, так и не тронувшись с места и продолжая буравить баронессу злым взглядом.
    — Видите ли, барон, — тихо ответила ему баронесса. — Может быть, вы не обращали на один момент своего внимания, но я много раз говорила с замужними подругами, на этот счёт. Ещё там, — кивнула она головой куда-то в сторону, — дома. И они меня в один голос уверяли, что любой внимательный взгляд всегда отличит девушку от женщины. Особенно в её отношениях с мужчиной. С любым мужчиной, — подчеркнула она голосом.
    И нам не удастся изображать супругов, ели между нами ничего не было, — тихо проговорила баронесса. — Иначе, ничего не получится. А значит, и вся конспирация эта, летит, как вы любите выражаться, псу под хвост. А тогда всё теряет смысл.
    — И Вас не пугает возможные последствия таких отношений? — холодно глядя на нее, мрачно спросил Сидор.
    — Может быть, обойдётся? — посмотрев на него испуганными глазами, тихо спросила баронесса.
    — Да наверняка, — безразлично пожав плечами, Сидор ногой резко отпихнул мешок с вещами в сторону. — С одного раза ничего не будет, — тихо проговорил он, запирая входную дверь
    — Вы знаете, господин Сидор, я долго думала и решила, что дело сохранения баронства нельзя пускать на самотёк, — вяло, словно из-под палки, продолжила баронесса. — Лучше лишиться сейчас невинности, чем потом потерять земли своих предков.
    — Угу, — мрачно заметил Сидор, глядя на умничающую баронессу. — Правильно. Цель оправдывает средства.
    — Ну, наконец-то вы начали меня понимать, — невольно обрадовалась баронесса. — Хоть какой-то от вас прок.
    — Угу, — зло сверкнул глазами Сидор. — Глядишь, от меня и ещё какой-нибудь прок будет.
    — А, бросьте, — отмахнулась от него баронесса, так и, застыв в дверях сидоровой комнаты, и явно боясь сдвинуться с места. — Какой ещё с вас может быть прок. С меня и моих земель хватит.
    — И всё-таки, баронесса, — Сидор глянул на неё сверкнувшими в пламени свечи сузившимися, холодными глазами. — Вас не смущает то, что вы лишитесь невинности при посредстве какой-то там прислуги? — мрачно глядя на баронессу и совсем не спеша воспользоваться любезным приглашением, тихо поинтересовался он у неё.
    — Ничуть, — нервно передёрнула та плечами. — Вон, — кивнула она куда-то в сторону, — одна моя подруга, да вы её знаете, использовала для этой же цели своего конюха. И ничего. Даже говорила, что понравилось.
    Хотя, — баронесса на миг задумалась, — не понимаю. Что ей могло в этом понравиться. Конюх! — баронесса брезгливо сморщила нос. — От него же лошадьми пахнет. Но, — задумчиво потеребила она пальчиком кончик своего красивого носика, — почему бы и нет.
    — Значит, золотарь, вам тоже подойдёт, — сверкнув глазами в пламени свечи, Сидор внимательно посмотрел на неё. Чуть помедлив, добавил. — Золотарь, конечно не конюх, но тоже с дерьмом возиться приходится. И чаще всего не с лошадиным, — тихо добавил он, не сводя с неё глаз.
    Кстати, а как вы объясните своему будущему мужу, что не девица уже.
    — Ну, — мгновенно возмутилась баронесса. — Я же была как-никак замужем. И если повторно выхожу замуж, то уж ожидать от меня подобного как-то с его стороны будет глупо.
    — Да, — Сидор чуть ли не с брезгливостью посмотрел на прячущую взгляд баронессу. — Вы морально основательно подготовились к сохранению своих родовых земель. Думаю, что вам больше не стоит безпокоиться об их сохранности. По крайней мере, теоретическая база подведена солидная.
    — Ну, вы же не будете отрицать, что данный пустяк следует устранить, чтобы окончательно обезопасить себя от возможных подозрений, — пряча от него взгляд, тихо проговорила баронесса.
    — Думаю, что если мы и дальше будем заниматься теорией, то на практику у нас не останется времени, — задумчиво проговорил Сидор. — Завтра с раннего утра у меня дела срочные, а подобные рассуждения, баронесса, не настраивают другую сторону на лирический лад. Дело же сие, согласитесь баронесса, требует особого настроя.
    — Да, конечно, — баронесса испуганно смотрела на него. Похоже было, что из всего что Сидор только что сказал, она не услышала ничего. — Я готова. Только, если можно, погасите свет. Как-то мне боязно.
    — Хорошо, — равнодушно бросил Сидор, — погасим. Всё для вас, дорогая Изабелла, всё для вас. Всё, что хотите, — добавил он, направляясь к горящей на столе большой свече и задувая. — Жалко, конечно, что я не конюх, — хмыкнул он в темноте. — Ну, уж тут-то ничего не поделаешь. За неимением бумаги гербовой, пишем на простой.
    — Что? — испуганно спросила его баронесса, не видимая в наступившей темноте. — Вы что-то сказали?
    — Ничего, ничего, — успокаивающе проговорил Сидор, подходя вплотную и беря её за руку. — Это я свет погасил и приступаю к профессиональным обязанностям конюха.
А вот и Советник. Куда ж без него…*
    Ранним предрассветным часом, когда высоко расположенное, чуть ли не под самым потолком небольшое оконце его землянки ещё только слегка проявилось в сером предутреннем сумраке, Сидор уже стоял, полностью собранный, в дверях своей комнаты, и мрачно смотрел на безмятежно спящую баронессу, сладко посапывающую во сне.
    — "Ну, вот и всё, — мрачно, с тоской и с какой-то сосущей, тянущей опустошённостью в душе думал он. — Здесь меня ничего больше не держит. Пусть как хотят, так и разбираются. И с баронством этим, и с баронессой этой, и со всеми своими делами".
    — "Теперь Вас, дорогая баронесса, никто не подловит на несоответствии, можете больше не безпокоиться.
    — Конюха теперь можно не нанимать…"
    — Отвернувшись, он тихо вышел из комнаты, осторожно прикрыв за собой дверь. Подхватив дорожный мешок с вещами, в просторечье называемый сидор и брошенный им с вечера возле двери, он окинул прощальным тоскливым взглядом покидаемый дом, и тихо, стараясь случайно не хлопнуть входной дверью, осторожно вышел из землянки.
    — Тьфу ты чёрт! — чуть ли не в полный голос выругался он, больно столкнувшись лбами с буквально скатившимся ему навстречу по степеням Советником.
    — Слава Богу, что я вас застал, барон! — тут же накинулся на него Советник, тяжело повиснув на нём и мучительно пытаясь отдышаться. — Еле успел до вашего отъезда.
    — Сколько раз…, - раздражённо начал Сидор, недовольно покрутив головой.
    — Понял, понял, — перебил его Советник. — В другой раз обязательно, а нынче, вы уж извините, барон, но положение обязывает. Нам надо немедленно поговорить.
    — Не здесь, — оборвал его Сидор, выталкивая ничего не понимающего барона с дверного порога на улицу. — Мне уже идти надо, — пояснил он недоумённо посмотревшему на него барону. — А вы опять растянете своё нытье на целых полчаса, стоит только вам добраться до скамейки. Ну, — кивнул он барону, останавливаясь на верхней ступеньке. — Чё надо?
    — Вот, — сунул тот что-то в руку Сидора, и облегчённо переводя дух.
    — Что вот? — недоумённо уставился Сидор на какое-то кольцо, торопливо сунутое ему бароном. — Это что, кольцо какое-то? — раздражённо посмотрел он на Советника, вертя кольцо в пальцах.
    — Это фамильный перстень баронов Вехторов, — торопливо пояснил барон, сжимая руку Сидора на кольце, как будто Сидор собрался его выбросить. — Тот самый, о котором я вам рассказывал.
    — Может быть, мы всё же поговорим в помещении, — неожиданно опамятовался он, пытаясь двинуться в землянку.
    — Не стоит, — жёстко остановил его Сидор, упёршись рукой в грудь. — Я, собственно, уже ушёл, и возвращаться, не намерен, — немного двусмысленно заметил он, ничего не понявшему барону. — Идёмте, — кивнул он в сторону, откуда, только что, прибежал Советник. — По дороге поговорим.
    Ничего больше не добавив растерянно посмотревшему на него Советнику, Сидор закинул за спину тяжёлый дорожный мешок и, поправив сползший куда-то за спину арбалет, направился в сторону сборного пункта.
    Советник, растерянно потоптавшись на ступеньках землянки, и пару раз дёрнувшись в сторону входной двери, буквально сразу же опамятовался и бросился следом за ним, пытаясь догнать ушедшего далеко вперёд Сидора.
    — Барон, — буквально через пару шагов не выдержал Советник, торопливо семеня за идущим широким шагом Сидором. — Вы мне так ничего и не ответили.
    — Да всё-то я вам ответил, Советник, — тяжело вздохнул Сидор. — Всё, что надо, я вам давно уже ответил. Раз не вернул сразу это ваше дурацкое кольцо, то так уж и быть посмотрю я, что там можно сделать с этим вашим имуществом.
    — Вот, — тут же оживившись, барон сунул ему в руки какой-то пергамент. — Тут полный список недвижимости, что у барона, то есть у вас, — поправился он, — есть в тех краях. Несколько дней и ночей не спал, составлял, сверял со старыми списками, боялся что упустить. Боялся опоздать до вашего выхода. Здесь полный перечень того, что должно там быть. Если чего будет не хватать, можете смело требовать у властей тех городов компенсации за потерю имущества. Они не посмеют отказать. Пираты, пиратами, а права, правами. Не вы один такой там владелец, есть масса и других дворян с такими же имущественными проблемами и правами. Так что они побоятся трогать вас или отказывать вам во вступлении в права наследования. Это для них очень и очень чревато.
    — Да, да, — яростно покивал он головой на равнодушный взгляд Сидора, совершенно не замечая его реакции. — Там есть и герцогская и княжеская собственность, и боярская, и простых дворян. Так что они побоятся её трогать без разрешения хозяев. Никому не нужны проблемы, — втолковывал он безразлично глядящему на него Сидору.
    — Всё! — наконец-то успокоившись, перевёл он дух, когда они подошли уже непосредственно к месту сбора. — Я вам всё передал, так что теперь дело только за вами. Смелее, барон, — подбодрил он недоумённо посмотревшего на него Сидора. — Решительно вступайте в права наследования, а как быть дальше, мы уж как-нибудь потом решим, — неожиданно сочувственно посмотрел он на Сидора.
    — И неожиданно остановившись, не доходя до гудящей вполголоса толпы отправляющихся и провожатых, тихо добавил.
    — Возвращайтесь, барон. Вас здесь ждут. Чтоб вы об этом не думали.
    И ни слова больше не добавив, молча, развернулся и спокойным, медленным шагом честно выполнившего свой долг человека, пошёл обратно в город.
    Сидор, проводив задумчивым взглядом спину скрывшегося в переулках Советника, хмыкнул раздражённо и решительно направился к выстраивающемуся в колонну обозу, выбросив из головы все посторонние мысли.
Отъезд. *
    Подойдя к первой телеге, Сидор машинально нацепил перстень на палец, чтоб не мешал да где-нибудь не потерялся, и сходу включился в процесс выстраивания колонны, формируя порядок и очерёдность следования.
    — Что это? — не успев ещё толком включиться в работу, Сидор буквально споткнулся на ровном месте, растерянно уставившись на что-то прямо перед ним.
    — Как и договаривались, хозяин, — раздался у него прямо над ухом ядовито насмешливый голос хорошо знакомого ящера. — Мелкие и невзрачные, как ты и хотел, хозяин, — тут же ехидно добавил он ядовитым голосом.
    Перед немного обалдевшим Сидором в свете бензиновых ламп, заливавших всю площадь ярким, дневным светом, стоял десяток совершенно ему незнакомых ящеров, абсолютно нового для него вида. Ни на имперских, мощных, но стройных двухметровых, ни на намного более низкорослых и кряжистых подгорных, они абсолютно не походили. Это была какая-то новая, незнакомая ему раса ящеров.
    — Здорово Сидор! — вывел его из ступора голос Димона, подошедшего к нему сзади и крепко хлопнувшему его по плечу. — Вот и я так же столбом застыл, когда их первый раз увидел. Жуть!
    — Что это, — Сидор недоумённо ткнул пальцем в каких-то мелких и невзрачных ящеров. — Это что у вас, новый подвид?
    — Почему же новый, — флегматично отозвался стоявший у него за спиной Ван с какими-то обиженными нотками в голосе. — Самый обычный, имперский, только ещё не выросший. Как у вас говорят — подростки.
    — А они на что-нибудь годны? — недоумённо посмотрел на него Сидор. — Не рановато ли таких мелких в поход брать.
    — В самый раз, — усмехнулся Ван. — Это для вас они подростки. А по нашим понятиям уже вполне сформировавшиеся особи. Ну а чтобы тебе не так страшно было, их будет сопровождать десяток обычных в твоём представлении ящеров.
    — Это вполне нормальная практика торговых караванов, — тут же стал он успокаивать, гневно сузившего глаза Сидора. — У кого хочешь, спроси, что детёнышей ящеров обычные торговцы привлекают для своих нужд, особо себя не ограничивая их числом. Так что можешь не безпокоиться. Никто ничего не заподозрит. Ещё и завидовать будут, что ты такой богатый и столько рабов имеешь.
    — Ну, — Сидор повернул голову, в сторону молча стоявшего рядом Димона, с невинным видом рассматривающего что-то высоко на тёмном небе, — а ты что на это скажешь, хренов знаток торговых караванов и порядков в них.
    — Что я скажу, — насмешливо хмыкнул тот. — Скажу, что они нас переиграли, мерзавцы этакие. Нашли всё-таки выход, чтоб увеличить своё число и шкуры наши сберечь, а может и свои. Но я не против. Мне лишь бы смотаться отсюда поскорее. А то ещё выяснение отношений с ними займёт, чуть ли не пол дня. Оно нам надо? — просительно посмотрел он на Сидора. — Поехали, — махнул он рукой. — А то, не дай бог, ещё девки мои прибегут прощаться, и с нами напросятся. Они такие, они могут.
    — Девки? — вздрогнул Сидор, от неожиданности опамятавшись. — Уходим! — неожиданно заорал он в полный голос. — Все по местам. Если что не так, то на первой же стоянке поправим.
    — И толкнув Димона в бок, запрыгнул на первую же в пределах досягаемости тронувшуюся подводу, пристраивая рядом с собой дорожный мешок.
    — Садись, — хлопнул он по сену рядом с собой, освобождая место идущему рядом Димону. — Потом сядешь на своё место, а то, действительно, твои девки нам на хвоста упадут. А там, глядишь, и моя вдруг появится.
    — С чего бы это? — удивлённо уставился на него Димон, даже споткнувшись от неожиданности и чудом не свалившись под копыта лошади, следующей за Сидоровой подводой.
    Устроившись рядом с Сидором, он бросил на того недоумённый взгляд и несколько минут ещё озадаченно молчал, а потом, не выдержав неизвестности, с любопытством в загоревшихся глазах поинтересовался:
    — Да вы что, никак помирились? — недоумённо подняв брови, спросил он сразу помрачневшего Сидора, прилаживая поудобнее свой дорожный мешок рядом с ним на подводе.
    — Счас! — мрачно буркнул Сидор. — Дождёшься от неё, как же. Просто, раз уж уехали, так уехали, и нечего рассусоливать.
    Хмыкнув озадаченно что-то себе под нос, Димон больше не стал беспокоить Сидора своими вопросами, тем не менее, бросив на того подозрительный взгляд.
    Видя столь мрачное состояние души Сидора, Димон тяжело вздохнул, прекрасно понимая, что любовная тоска просто так не лечится и больше, ни о чём его уже не спрашивал, справедливо решив, что если что надо, то Сидор и сам ему скажет.
    — О, блин! — вдруг тихо выругался он, подняв взгляд. — Провожают.
    В проёме широко распахнутых им навстречу городских ворот, в едва сереющем рассветном сумраке, нарисовался тёмный силуэт сидящего на лошади Городского Головы.
    — Господин барон, — насмешливо поприветствовал тот Сидора, небрежно приподняв широкую шляпу, скрывающую его лицо в предрассветных сумерках. — Какое прекрасное утро для начала путешествия, не правда ли, ваше Сиятельство? — подпустил он яду в свой голос.
    — Не было бы оно столь ранним, было бы прекрасным, — недовольно бросил ему Сидор, судорожно пытаясь подавить душераздирающий зевок.
    Раздражённо фыркнув на посторонившегося Голову, он направил свою телегу в его сторону, стоявшего справа от прохода.
    Остановив рядом с ним лошадей, он повернулся к проходящему мимо обозу и стал внимательно рассматривать проходящие мимо телеги, считая проходящих и оценивая их состояние.
    — А без тебя, Голова, так оно было бы очень даже неплохим, несмотря на столь раннюю побудку, — флегматично бросил из-за его спины Димон, равнодушно не поворачиваясь в его сторону.
    — Господин Димон! — Голова снова вежливо чуть приподнял свою шляпу. — Мне говорили, что вы появились в городе, да я как-то всё не верил, — усмехнулся он. — Что-то о вас в последние месяцы не было ничего слышно. То так эффектно прибыли, с орудиями и прочим разным добром. Что разговору было на несколько недель. А то вдруг куда-то пропали. Уж не болели ли вы часом?
    В сочувственном голосе Головы неожиданно проскочила нотка искреннего безпокойства, столь для него несвойственная, что Димон даже в растерянности поднял с телеги голову, удивлённо посмотрев на него.
    — Что это с тобой Косой? — удивлённо переспросил он его. — Не заболел ли ты часом? С каких это пор ты стал таким заботливым, что стал интересоваться моим здоровьем.
    — Ну как же, как же, — сердито покачал тот головой.
    Любые обращения к нему по фамилии он воспринимал болезненно, а этот землянин последнее время, как вернулся из своего знаменитого похода в земли амазонок, иначе как по фамилии к нему и не обращался. Как будто специально шпыняя его неблагозвучно звучащей фамилией.
    Такой большой, такой серьёзный караван. Отправляется так далеко, — как-то неопределённо, с какой-то ехидной тайной подковыркой хмыкнул он. — Из нашего небольшого пограничного городка и аж в самую сердцевину Приморья, на самый южный берег самого синего моря, — многозначительно закатил он глаза куда-то высоко к небу. — Такое действо никак нельзя пропустить.
    Ведь я же беспокоюсь. Вдруг с вами что-нибудь случится, в вашем столь дальнем и многотрудном путешествии. А тут у вас хозяйство остаётся без пригляда. Большое хозяйство. А вдруг беда, какая. Как тогда быть?
    — А никак, — равнодушно бросил Димон отворачиваясь. — Никак с ним не быть. По крайней мере, тебе, — мрачно добавил он. — И без тебя, заботливого такого, найдется, кому присмотреть.
    Да и с чего это ты взял, что с нами может что-то случиться? У нас вона, какая охрана, — махнул он рукой на проходящий мимо них обоз, окружённый до зубов вооружёнными ящерами вперемешку с конными егерями.
    — Вот то-то я и смотрю, — задумчиво протянул Голова, — что-то у вас одни только ящеры да эти ваши сопливые егеря-смертники, а городских курсантов что-то и не видно. Никак изменили своей прежней практике брать с собой на свои дела курсантов? — вопросительно взглянул он на Сидора.
    — Какой нам прок иметь возле себя чужие глаза и уши, — глухо бросил с телеги Димон, даже не поворачивая в его сторону голову. — Чтобы они потом тебе всё доложили. Где живут, чем занимаются, сколько их, и всё такое прочее? — всё-таки не выдержав, раздражённо приподнялся он на локте, поворачиваясь к нему. — Хватит и того, что в городе у тебя и так везде свои соглядатаи натыканы.
    — Да, Голова, колись, — угрюмо поддержал его Сидор. — Кто тебе стукнул, что мы в Приморье собираемся?
    — Да об этом весь город гудит, — рассеянно бросил ему Голова, вслед за Сидором, провожая внимательным взглядом проходящие мимо телеги. — Чай, вы не самые последние люди в нашем городе, — повернулся он к ним, насмешливо сузив глаза. — Пропадёте где, что мы тут будем без вас делать, — ухмыльнулся он. — Хватит и того, что чуть речку с городским портом не прозевали.
    — А тебе и жалко стало, — насмешливо посмотрел на него Сидор.
    — Ничего себе! — потрясённо уставился на него Голова. — Да это же миллионы!
    — Ага, — флегматично бросил Димон, чуть отвернувшись и почесав с блаженным видом себе спину. — Чужие миллионы чуть было мимо носа не пронесли. А то у тебя и так денег мало. Мог бы и не зариться на чужое. И как только тебе это не надоест? Мы это придумали. Нам, по справедливости, и доходы должны были с него достаться. А вы нам всю фишку обломали, — недовольно пробурчал он, так и не поворачиваясь и глядя на тёмное, предрассветное небо спокойным, умиротворённым взглядом.
    — Делиться надо! — с довольным видом нашкодившей кошки, проговорил Голова, невольно даже улыбнувшись. — Если у вас, ребята, есть ещё столь выгодные предложения, давайте, делитесь. Вы же знаете, что со мной можно обо всём договориться, — чуть ли не промурлыкал он, глядя на них чуть ли не с любовью.
    — Как не быть, — задумчиво пробормотал Сидор, рассеянным взглядом провожая проходящие мимо тяжелогружёные подводы. — Есть, то есть, да не про твою честь. Больно уж ты жаден, Голова.
    — Поэтому, делиться больше мы с тобой не будем, — Сидор, повернувшись, холодным, равнодушным взглядом посмотрел прямо в глаза городского Головы.
    Того даже на какой-то миг взяла оторопь, настолько Сидор в этот момент не походил на себя прежнего. Стряхнув накатившее наваждение, Голова снова, более внимательно присмотрелся к лицу сидящего на своей телеге Сидора. Тот уже в этот момент снова отвернулся в сторону проходящего обоза и наваждение окончательно схлынуло.
    — "Фу ты, чёрт, — медленно вытер холодный пот со лба Голова, — помстится же такое. Зверь прям, настоящий".
    И всё же, — снова решительно вернуться он к интересующему его вопросу. — Куда вы столько ящеров тащите? В Приморье, да и потом в Империи вам столько не надо. Вы по одному только своему статусу нынешних глав ящеровых кланов уже находитесь под имперской защитой. Так зачем столько с собой охраны тянете?
    — Вот оно что, — понимающе качнул Сидор головой. — Беспокоишься, что у тебя на стройке нового терема мастеров каменщиков не хватит, — хмыкнул он. — Ну так ничё, построят попозже, в следующем году терем твой готов будет, всего делов то.
    — Вместо того чтобы шляться непонятно где, — рассерженным котом зашипел в ярости Голова, ты бы лучше озаботился новым домом для молодой жены. Ты в Империю, а как же тут жена молодая? А?
    — А никак! — безцветным, нейтральным тоном отозвался Сидор. Бросив в его сторону холодный, оценивающий взгляд, он сквозь зубы добавил: — Я не для того женился, чтобы под юбкой у жены сидеть. Надо ехать, значит надо ехать. Это вы здесь, какие-то странные. Из города, практически ни ногой. А я так не могу. Мне надо двигаться куда-нибудь, хоть куда-то, но двигаться. Да и вообще, — зло усмехнулся он, — на бедного Димона взглянешь, так и не только от жены сбежишь, но поневоле и задумаешься, а на кой оно тебе вообще надо.
    Вот и Димон от своих жён смотался. Решил, так сказать, от них немного отдохнуть, — Сидор ткнул пальцем на Димона, валяющегося на телеге и смотрящего на них со скептическим выражением на исхудалом лице.
    Тут Голова, резко наклонившись из седла, чуть ли вплотную приблизив своё лицо к лицу Димона, и чуть ли не целую минуту удивлённо разглядывал осунувшееся, истощённое его лицо с заострившимися, выпирающими из-под кожи костями черепа. А потом, заметив его худую руку, торчащую из широкого рукава плаща, накинутого на плечи, несколько секунд потрясённо молчал, и неожиданно, как сорвавшись, захохотал так, что лошадь под ним шарахнулась от испуга в сторону, чуть не выбросив его из седла.
    — Ты это чего Голова, — с откровенно враждебными нотками в голосе, тихо проговорил Димон, слегка приподымаясь со своего импровизированного ложа. — Никак сбрендил? — поинтересовался он, угрожающе.
    — Извините ребята, что так неприлично себя веду, — Голова, давясь судорожным смехом, едва смог выдавить из себя пару слов. С трудом сдерживая вырывающиеся из горла взрывы безудержного хохота, он с явственным облегчением, проступившим на лице, заметил.
    Ну, теперь наконец-то я понял, чего это вы оба из города так резво рванули. Если я ещё раньше в чём и сомневался, то, увидав эту тень былого Димона, — кивнул он на поморщившегося недовольно Димку, — я всё понял. Димон бежит потому, что сил не рассчитал и бабы его затрахали. А ты бежишь потому, что боишься, что и тебя ждёт та же участь.
    Слышал я, что западные дворяночки весьма любвеобильные, — насмешливо посмотрел он на мгновенно утратившего равнодушный вид Сидора.
    — Голова, как Вас изволите понимать? — резким, холодным голосом, разом охрипшим, тихо поинтересовался Сидор. — Уж не хотите ли вы нас оскорбить?
    — Нет, нет, нет! — отчаянно замахал руками Голова. — Извините, ребята. Ничего подобного! Даже в мыслях не имел!
    Мне, как-то в последнее время не случилось повидать Димона, — виновато заметил он, — а теперь я ясно вижу, что ему надо срочно валить из города. И чем дальше, тем лучше. А ещё лучше на максимально долгий срок.
    Да и тебе бы Сидор подобное не мешало бы. Когда в семье нелады…, - неожиданно грустно заметил он.
    Ладно, — негромко, с грустью снова рассмеялся он, — поеду я по своим делам. Специально сюда приехал рано с утра, узнав, что вы надолго уезжаете. Хотел попрощаться.
    Простился, — невесело усмехнулся он, посмотрев на худое, осунувшееся лицо Димона. — Так что, ребята, бывайте. Ждём вас не ранее чем через месяц, а то и через два, — улыбнулся он, — Счастливо отдыхать! — крикнул он им, разворачивая коня и помахав на прощанье рукой.
    Проводив внимательным, настороженным взглядом скрывшуюся в предутреннем сумраке фигуру Головы, мужики ещё некоторое время молчали, глядя на неспешно удаляющегося Голову, а потом Димон первым нарушил установившееся молчание:
    — Ну, как думаешь? — вопросительно глянул он на Сидора. — Поверил нам этот прохиндей?
    — Думаю, поверил, — грустно заметил Сидор.
    — А грустный ты чего это? — удивлённо замер на миг Димон, прекратив подбивать себе под бок очередную охапку сена. — Никак уже о своей затосковал?
    — Да ты на себя посмотрел бы со стороны, — стараясь не встречаться с ним взглядом, тихо заметил Сидор. — Осталось то, кожа, да кости. Да ещё дух, может быть прежний, чуть теплится. А больше ничего и нет, — тяжело вздохнул он и, щёлкнув вожжами, двинул тяжеловозов вперёд, замыкая своей телегой конец обоза.
    С тяжёлым сердцем Сидор смотрел на постепенно удаляющиеся городские ворота, уже виднеющиеся далеко сзади. Ему страшно хотелось, чтобы сейчас что-то произошло, что могло бы изменить давно принятое решение, чтобы можно было вернуться обратно.
    — "Но нет. Отрезал, так уже всё! — невольно ожесточаясь сердцем, подумал он. — Хватит!"
    С каким-то щемящим чувством теплоты он тихо радовался сидящему рядом Димону. Радовался тому, что тот, чувствуя его смурное состояние, не лез к нему с разговорами и не пытался залезть к в душу ни со своими жалобами, ни с пониманием его душевной тоски.
    И только когда городские стены окончательно скрылись за поворотом дороги, он выкинул из головы все мысли об оставленной в городе молодой жене и неоконченных делах, полностью отдавшись чувству глубокого умиротворения, нахлынувшем на него этим тихим тёплым утром раннего предзимнего дня.
    Всё! Он уже в дороге!

Глава 6 Крепость "Тупик"

Дорога. *
    Счёт времени с того памятного утра, когда торговый обоз, якобы собранный Сидором для поездки в Империю ящеров с промежуточным проездом по землям Приморья покинул город, в голове Сидора как-то не сложился. Мысли его были заняты другим и постоянно путались. И сколько времени прошло с того момента, как за его спиной захлопнулась входная дверь землянки и он очнулся уже перед невысокой крепостной стеной литейного завода, он, как ни старался, не вспомнил. Ему было всё равно. Хотя Димон весь оставшийся путь до гор что-то и ворчал об отмороженных страдальцах, бездумно прожигающих свою жизнь и транжирящих его драгоценное время, Сидор ничего не слышал. Точнее — видел, слышал, реагировал, как-то, но не осознавал.
    Выяснять, кого или чего Димон имел в виду, Сидор совершенно не имел желания, поэтому просто пропустил его ворчание мимо ушей. Как и всё, связанно с литейным заводом, где Василий попытался было его пригрузить кучей своих проблем, но наткнувшись на равнодушный, тусклый взгляд Сидора, мгновенно свернул все свои попытки, поняв, что говорить ему сейчас что-либо безполезно.
    Окончательно сформированный уже на литейном заводе, где к нему присоединились загодя отправленные туда из разных мест подводы с товаром, их обоз представлял в этот момент какого-то чудовищного, плохо управляемого монстра. Увеличившись до ста с лишним повозок, он теперь представлял собой огромный, неповоротливый механизм, который любому, кто захотел бы его в этот момент разграбить, предоставил бы великолепные возможности. Пока из одного конца безумно длинного обоза охрана добежала бы до другого, прошло бы наверное пол суток, настолько он был громоздок и неповоротлив. А перебить пару бредущих по бокам обоза редких охранников и тут же выкрасть с телеги любой, самый дорогой товар, какому-либо бандиту не представляло бы ни малейших трудностей.
    Хорошо, что вокруг никого не было. Вообще никого! Даже бандитов! Иначе, наверное, этот поход в тот же день и закончился бы. Но, свезло. Никто к ним не пристал.
    И даже осознавая, что подобное положение просто недопустимо для их нынешнего предприятия, Сидор всё равно оставался совершенно равнодушным, полностью свалив все текущие дела на Димона и фактически отстранившись от руководства, как будто это его больше не касалось.
    И как бы дождавшись своего часа, совершенно неожиданно доселе невиданную активность проявили ящеры, заполонив своими товаром не менее трети повозок в обозе. Когда они умудрились занять столько места было совершенно непонятно. Но пользуясь безразличием Сидора и непониманием что происходит, Димона, они уверенно повели свою линию и уже на подъезде к литейному заводу оказалось что у них в обозе есть постоянное, строго закреплённое за ними место, с которого, казалось, их теперь и стенобитным орудием не выбьешь.
    И вот все эти сто с лишним сильно перегруженных, но крепких, новеньких подвод, влекомых мощнейшими тяжеловозами, тихо поскрипывая хорошо смазанными ступицами, медленно и осторожно тащились в сторону далёких гор, тяжело перекатываясь с одного предгорного увала на другой. Большие, плотно набитые мешки с зерном; практически неподъёмные одному человеку ящики листового стекла; художественные поделки из хрусталя, тщательно переложенные стружкой в изящных, расписных коробах; пустые бутылки, какие-то разновеликие банки, склянки, бочки с водкой, пивом, разнообразными ликёрами, и всякая прочая продукция производства их компании, составляли теперь груз этого, растянувшегося чуть ли не на пару верст каравана.
    Сидор равнодушно смотрел на эти битком набитые, перегруженные телеги, не испытывая ни малейшего чувства гордости от того что видел, хотя ещё совсем недавно готов был дать в морду любому, кто усомнился бы в их успехах за этот год.
    Неудачная женитьба и безответная любовь сильно поменяли его прежние приоритеты.
    — Эта поездка хороша хотя бы тем, что можно оценить то, что нами уже сделано, — внешне совершенно равнодушно заметил Сидор, с удовольствием вдыхая чистый лесной воздух, напоённый густыми запахами лесных трав и прелой листвы.
    — Кроме безлюдных постоялых дворов, в которых мы постоянно ночуем, ни хрена тут нет, — лязгнул зубами на очередной кочке злой Димон. К местным дорогам, или точнее — направлениям, он ещё не привык, как и к средствам транспорта, потому и злился. — Но хоть это. С паршивой овцы…., - Поморщившись от резкого толчка наехавшего на очередной корень тележного колеса, он ворчливо заметил:
    С такой дорогой никаких колёс не напасёшься. Тебе впору тут кузню открывать, озолотишься, — в очередной раз лязгнул он зубами.
    Или клинику стоматолога, — глухо проворчал он, осторожно проверяя во рту прикушенный язык. — Не думал заняться? А то бы озолотился.
    А насчёт твоих пустых, заколоченных постоялых дворов я тебе скажу одно. Так как мы вчера ночевали это не дело. Кто-то там должен жить, какой-нибудь смотритель. Хоть один человек, а должен быть. Иначе что толку от него.
    Летом он такой не нужен, потому как ты всегда можешь остановиться под любым кустом, тепло. А зимой он такой не нужен, потому что холодно. Ты-то сразу задрых, только до полатей добравшись, а половина нашей банды полночи камин топила, чтобы хоть немного прогреть стылую гостевую залу.
    Про ящеров я вообще молчу. Они от лошадей вообще не отходят, греются среди лошадей. Так что им такое счастье тоже не нужно.
    — Экий ты, — слабо улыбнулся Сидор. — Сказал бы спасибо, что хоть просеку прорубили, — хмыкнул он, глядя, как Димон в очередной раз лязгает зубами и его бросает в сторону при наезде на очередной пенёк. — А представляешь, что было бы, если бы мы не настояли на том, что сначала надо комель от снега откапывать, а потом уж рубить под самый низ. Местным лесорубам дай только волю, так потом тут, с такими снегами, в полный человеческий рост сейчас стояли бы пеньки. Ни пройти, ни проехать.
    Не дорога была бы, а танковая засека. Имени линии Маннергейма.
    — Очень хорошо себе представляю, — хмуро покосился на него Димон. — Рубили бы летом, так сразу бы и корчевали. А дорога твоя могла бы пока, хотя бы временно, и попетлять среди этих лесных великанов, — раздражённо кивнул он на высящиеся по краю вырубки деревья.
    Хотя конечно, — ядовитым голосом въедливо заметил он. — Тогда бы ты не отчитался на нашем совете, что твои работнички прорубили столько-то там дополнительных километров просеки. Что ещё осталось немного. Что ещё чуть, чуть и мы в шоколаде.
    Волюнтарист!
    — Да-а, — задумчиво протянул Сидор, с невольным восхищением глядя на медленно проплывающие рядом стволы могучих лесных великанов. Бухтение Димона он воспринимал как какой-то безобидный внешний шум и никак на него не реагировал. — Где те купцы что оплатят нам наши затраты на эту стройку. Где та трасса, где тот подорожный и где тот мостовой сбор, — тяжело вздохнул он. — Пахать нам тут ещё и пахать, пока дорога в нормальную не превратится. А на это надо будет денежки только вкладывать, вкладывать и вкладывать.
    Нахрена?
    Помолчав недолго, он в том же философско-меланхолическом ключе спустя чуть ли не час продолжил, как будто и не было перерыва:
    И ведь ни одна зараза даже не подумала нам помочь. Сколько ни уговаривал включиться в финансирование строительства дороги всю городскую старшину, что только не обещал, ни хрена. Все! Все как один, отказались.
    Зато названьицем дорогу нашу уже наградили — "Тупик".
    Ну! — Сидор зло потряс кулаком перед собой. — Ни одна зараза в этот тупик не сунется, не заплатив мне за проезд. Кордоны на каждом километре поставлю, муха не просклизнёт.
    — Угу, — Димон безнадёжно махнул рукой. Покосившись на чего-то слишком воинственного Сидора, он со скептической усмешкой опять вернулся к основной теме их разговоров последнее время. — Ты, милок, не отвлекайся от главного, ты говори, что с баронессой своей надумал делать. Это важнее чем вся эта пьяная дорога. Будешь ещё пытаться поладить с ней? Или пошлёшь?
    Слушаю, слушаю я уже две недели твои стенания, а так толком ничего и не понял. Что ты делать намереваешься?
    — Ничего, — Сидор равнодушно пожал плечами. — Ничего, — тихо повторил он.
    Сто раз уж я тебе это говорил и сейчас повторю. Был бы я ей нужен, так не вела бы себя со мной, как с какой-то надоедливой, навязчивой прислугой. А так…, - Сидор нервно передёрнул он плечами. По лицу его пробежала едва заметная, короткая судорога. — Баронство своё она отстояла, так что больше ей от нас ничего не надо.
    Всех там мы застращали. Особенно, конечно, постаралась Маня со своими экономическими претензиями, штрафами и процентами. Ребята, что недавно оттуда возвратились, говорили, что в баронстве том даже имени её теперь боятся, а не то, что бы ей хоть в чём противоречить. Так что, теперь там Маня рулит. А я Изабелле не нужен. А раз не нужен, то и говорить не о чем. Пусть теперь себе конюха ищет, — непонятно с чего, вдруг зло скрипнул он зубами.
    — Машка, конечно, отличилась, — скептически хмыкнул Димон, недоумённо на него покосившись. — Но я слышал, что боятся, как раз больше тебя. Что даже именем твоим детей пугать стали. Будешь плохо себя вести, придёт барон Вехтор, и посадит на кол. Ха-ха-ха! Смешно.
    — Ну спасибо, — Сидор мрачно покосился на него. — И ты туда же. Вот уж от кого я такого не ожидал, — совсем помрачнел он. — И давно ты эти байки собираешь?
    — С тех самых пор, как тебя привезли в город чуть живого из твоей эпопеи с лошадьми. Как собаку на телеге брошенного и без должного пригляда, — хмуро бросил Димон. — С тех самых пор, как о тебе пошла слава как о душегубе. С тех самых пор, как на тебя свалили ответственность за принятое этими корнеевскими уродами решения посадить выживших рыцарей на кол.
    — Кто ж знал, что так оно отзовётся, — тихо отозвался Сидор. — Хотя, знал, конечно, да не признавался самому себе. Вон оно как, баронство моё вылезло, — тоскливо глядя на окружающую местность, проговорил Сидор, и лениво подхлестнул кнутом вяло перебиравшую ногами пару лошадей.
    — Да и Ванька Ведун, скотина, — выругался Димон. — С радостью схватился за возможность свалить всё на одного тебя. Нельзя, мол, привлекать внимание к нашим порядкам, к нашему городу, — передразнил он Ведуна. — А то бароны соберутся и устроят рейд мщения по нашим краям. Или будут охотиться за отдельными виноватыми. Будут то, будут сё… А мы пока подготовлены недостаточно, не можем адекватно ответить. А тебе, мол, всё одно уж…
    Тьфу ты, — в раздражении сплюнул он на землю. — Высокий политик, — мрачно добавил Димон. — Можно подумать они не знают о порядках на наших землях или не узнают, что там на самом деле было и кто виноват. Ха! Три раза по ха-ха-ха!
    — Узнают, — равнодушно отозвался Сидор. — Узнают, ну и что. Внешне то всё шито-крыто. Так что о коллективной карательной экспедиции на город можно спокойно забыть. А что будут отдельных особей преследовать, — Сидор равнодушно передёрнул плечами, — так и что? Это обычное, рядовое здесь дело.
    — Ты скажи, Вехтор, — Димон мрачно посмотрел ему в глаза. — Когда это мы с тобой успели во всё это дерьмо вляпаться так, что теперь и не выбраться.
    — Вот и я думаю, — тоскливо протянул Сидор, — а не послать ли всё это куда подальше? Забиться в какой-нибудь глухой медвежий угол, да сидеть себе тихохонько, тихохонько, как мышь под веником, никуда не встревая.
    — Не выйдет, — раздался у них над головой насмешливый голос Вана. — Тебе, да и тебе тоже, — с ухмылкой кивнул он на мрачно повернувшегося к нему Димона, — не удастся по глухим углам отсидеться. Натура ваша вредная обязательно вылезет. Опять какое-нибудь дело затеете. А начинать лучше всё же с друзьями, чем в одиночку.
    — Ты видал, — насмешливо кивнул на него Сидор. — Мало того, что нагло сам навязался нам на нашу шею, так теперь ещё и учит, что делать. Дружбан, тоже мне, нашёлся. Лепший кореш выискался.
    Боже, — Сидор в отчаянии завёл очи в гору и потряс высоко поднятыми руками, — ну за что нам эти танталовы муки. Ладно бы хоть человеки были, люди, так ведь нет же, ящеры, прости Господи, — в раздражении плюнул он на землю.
    — А то, — довольно ухмыльнулся Ван. — Вы теперь от нас не отвяжетесь. Да и скажи ещё спасибо, что я один поехал, а то ведь и многие из наших собирались. Дом, при случае, повидать, то, сё по мелочи.
    — Спасибочки! — ёрнически склонился Сидор в поклоне перед ящером. — Спасибо тебе, друг сердешный. Что один пошёл, а не всей вашей пятитысячной бандой. А то бы мы и не знали как от вашего надоедливого внимания освободиться.
    Сидор, повернувшись в сторону идущего рядом с телегой ящера, поудобнее устроился на телеге, подоткнув под бок съехавший в сторону лошадиный потник.
    Слушай, Ван. А может быть, вы себе какого-нибудь другого Главу выберете. Да хоть тебя же, — ткнул он в его сторону пальцем. — Ведь есть же у вас какие-то там обряды по смене Глав клана, не оправдавших доверия. Не может такого не быть. Зная ваши порядки, наверняка должна быть подобная процедура.
    — Конечно есть, — флегматично ответил Ван, лукаво посмотрев на него. — Как же не быть, конечно, есть. Не может же клан зависеть от глупости одного из своих членов, даже если он и сам Глава клана.
    — О! — победоносно глянул Сидор на скептически ухмыльнувшегося Димона.
    Ну так и сместите нас, — воспрянувший духом Сидор, неожиданно почувствовал прилив энтузиазма. — Поставьте во главе клана какого-нибудь своего ящера. Нафига человека? И всё будет нормально. Ящеры с ящерами, люди с людьми. И Императрица ваша бухтеть не будет. А мы с Димоном с радостью вам передадим эти цацки, — Сидор зло дёрнул за свою цепь, обвивающую его шею.
    — Не-е, — отрицательно покачал головой Ван. — Не пойдёт, — насмешливо посмотрел он на сразу помрачневших Димона с Сидором. — Нам с вами лучше. В кои то веки зажили по-человечески, — ухмыльнулся насмешливо он. — В кои то веки жизнь стала налаживаться. Работать можно спокойно. Нет постоянных стычек с соседями, которые только и норовят откусить от тебя кусок побольше, да присвоить твоё имущество.
    — Значит, не сместите, — мрачно констатировал Димон, понимая что лёгкого пути не будет. — Так, значит, и будете нас злобно мытарить?
    — Так и будем, — согласно кивнул головой довольный ящер. — Да вам грех жаловаться, — тут же возмутился он. — Вам же лично идёт хороший процент от всех наших сделок. Да и охрана наша, далеко не лишняя, — заметил он, внимательно посмотрев на Сидора. — Особенно в свете последних событий.
    — Ага, — хмыкнул Сидор. — Видали мы ваши проценты, в твоём воспалённом воображении, — сердито заметил он. — За всё прошедшее время ни одной монетки медной не дали, всё, мол, потом и некогда. Вот, сначала, мол, одно закончим, потом другое, потом третье. Всё потом, да потом. А про события, это ты что, на дворян намекаешь? — помрачнев, решил всё же уточнить Сидор.
    — На кого же ещё, — усмехнулся ящер. — Только люди из другого мира могли принять такое глупое решение, совершенно не представляя себе всех последствий.
    — А ты бы их отпустил? — Сидор в упор уставился на ящера, настороженно ожидая ответа.
    — Я бы их в плен не брал, — ответил ему ящер и, развернувшись, направился куда-то обратно в конец обоза.
    — Да, — задумчиво протянул Сидор, провожая его взглядом. — Мудёр! Какое изящное и простое решение. И главное, так хорошо знакомое, — мрачно хмыкнул он.
    — Кто бы мог подумать, что в их обозе вы найдёте две тысячи кольев для пленных. Заранее заострённых и густо намазанных маслом, — хмуро заметил Димон. — Ровно по счёту стоящей напротив рати. Так что, собакам, собачья смерть.
    — Завтра будем на перевале, — неожиданно переключился Сидор. — Извини, Димон, но я устал больше обсуждать эту тему. Каждый раз одно и тоже. Они нас могут на кол сажать, а мы их нет. Происхождение, видите ли, не позволяет. Ну-ну, — неожиданно озлился он. — С чем придёшь, то и получишь, — зло закончил он.
    Но! — подстегнул он тяжело шагающего тяжеловоза. — Давил, и дальше давить буду, эту сволочь, чтоб даже мысли о кольях не возникало, — яростно сплюнул он на землю.
    — Наивный, — душераздирающе зевнул Димон, откидываясь на большую охапку сена, устилающую телегу. Спать ему хотелось постоянно, и он отсыпался, старательно навёрстывая упущенное в городе время.
Arriwel третий, очередной. *
    Следующим утром обоз выбрался на просторную предгорную террасу. Незаметное, постепенное поднятие рельефа, сопровождающее караван все последние дни пути, неожиданно кончилось на краю хвойного леса, и дальше уже они двигались по идеально ровной, плоской, травянистой предгорной террасе.
    Странное геологическое образование, однако, не вызвало у него в душе никакого шевеления чувств, хотя пейзажи, открывающиеся вокруг, воистину были прекрасны.
    Хорошо видимые с опушки леса дальние пологие склоны раскрывшейся перед ними просторной долины, чашей, вдавленной в горы, смыкающиеся на противоположном краю террасы, намекало на возможное существование прохода среди гор, но отсутствие вокруг всяческих следов жизнедеятельности человека вызывало твёрдую уверенность, что это было совершенно не так.
    Да и проход этот, как хорошо знали хуторяне, тяготеющие к Старому Ключу и у кого, собственно в своё время и узнал об этом месте Сидор, заканчивался уже через две небольшие, уютные горные долины. В которых кроме травы, каких-то руин и голых скал вокруг, ни хрена и не было. Леса на скалах и того не было. Когда-то, во времена постоянных набегов пиратов его безжалостно вырубили за какой-то надобностью, а потом он так сам и не восстановился.
    В ту сторону, к горам, вела сейчас лишь колея новой, проложенной только этой зимой дороги, по которой ещё весной сюда доставляли различные грузы для оставленного в крепости небольшого гарнизона, а теперь, вновь заросшая травой и едва видимая.
    Другим своим концом она упиралась прямо во что-то, своим видом слабо напоминающее въездные врата крепости. Сейчас разрушенной, а когда-то грозной, стоящей на дальнем краю этой долины и запиравшей путь с предгорной террасы в горы.
    Что она могла там запирать и главное, зачем она тут стояла, было совершенно непонятно. И справа, и слева от неё, до ближайших скал оставалось ещё достаточно места, для свободного прохода любому человеку, или даже целой армии, мимо полуразрушенных стен этой крепости, даже не отвлекаясь на то, чтобы там могли бы кричать или постреливать с бренных останков этих стен.
    Но во всей этой обширной местности, разрушенная крепость была единственным более менее пригодным для жилья местом, которое хоть как-то предоставляла защиту в случае возможного нападения ящеров.
    — Это оно? — Димон с откровенно недоумевающим, неверящим видом повернулся к Сидору. — Та крепость, про которую ты мне целое лето в уши жужжал, пчёл ты наш, нелетучий? Жу-жу, жу-жу-жу целое лето.
    Или что? Может, честнее будет сказать, лапшу мне на уши вешал? — сердито поинтересовался он.
    — Она! — мечтательно протянул Сидор, глядя куда-то вдаль, но только не на объект вопроса.
    — Может, не надо было с этими жалкими развалинами связываться? — снова задумчиво посмотрев на открывшуюся мрачную перспективу, сухо поинтересовался Димон.
    Да и непонятно мне, нахрена это старьё там стоит? Да ещё ровно посередине какого-то прохода куда-то в горы? А вдруг там лавина с гор скатится, или сель сойдёт?
    А что? — оценивающе посмотрел он в сторону гор. — Склоны лысые, леса нет, камни везде валяются. Все признаки на лицо. Точно там лавины сходят, — окончательно уверился он в своих подозрениях.
    Да и что там вообще, можно охранять? Как-то мне сомнительно, чтобы такая хилая крепостица выдержала, к примеру хороший штурм.
    — А она и не выдержала, — флегматично заметил Сидор. — И ты что, хорошо разбираешься в крепостном зодчестве?
    — Нет, но…
    — Раньше то там ого-го что было, — хмыкнул Сидор. — Много чего. Одного только ломаного камня от бывших стен, что ты принял за остатки от лавины, я нигде здесь больше столько не видал. Потом — двойные стены там были поперёк долины, вплотную примыкавшие к практически вертикальным откосам. По краям и по всей линии — башни там такие здоровущие стояли. И слева, и справа, и дальше ещё вдоль по стене несколько штук было. Всё это наглухо перекрывало проход. Не пройти ни туда, ни сюда.
    Так что, не такая уж она была и хилая. Это только сейчас и отсюда она выглядит как старая, разваленная харчевня. Но даже сейчас от былого кое-что осталось. Пара десятков каменных полуразваленных двухэтажных домов внутри крепостных стен. Плюс казармы для гарнизона человек на двести, а при желании, если восстановить всё разрушенное, то и на тысячу, а то и на полторы. Плюс постройки ещё какие-то, стены, башни, ещё что-то непонятное… Хватает там этого добра, — благодушно махнул он рукой.
    Правда, лучше всего там сохранились фундаменты, — грустно усмехнулся он, — да здоровущие подвалы под всей площадью крепости, да пара кургузых огрызков от бывшей крепостной стены, держащихся нынче вообще непонятно на чём, на честном слове. Ну, ещё парочка полуразваленных башен есть, которые вообще не понятно за счёт чего всё ещё держатся.
    — Угу, — угукнул Димон, глядя на него, как на идиота.
    — Речушка там есть рядом, у подножия стен, горная, небольшая. Так что и с водой там проблем нет. Хотя внутри, в самой крепости, своих колодцев хватает. Два явных, прямо во дворе, да парочка тайных, где-то в подвалах.
    Но главная ценность крепости, по крайней мере для нас, там всё же подвалы. Огромные, сухие подвалы практически под всей крепостью. Даже не понятно нахрена они им такие сдались, — Сидор недоумённо пожал плечами. — Но для наших нужд — лучше не придумаешь. Как транзитный склад — чудо. Так что, развалена, не развалена — не важно. Будем восстанавливать. А подвалы — обживать.
    Правда, непонятно как. Ребята с ящерами ломали головы чуть ли не всю зиму. И так прикидывали, и эдак, да ни до чего так и не додумались, кроме как развалить всё что сверху к едрене фене и отстроить заново. Сказали, что надо смотреть на месте.
    Но всё одно, как ни считай, а сюда надо бешеные деньги вбухивать? — поморщился Сидор, — Вот мы пока на время просто заняли пару достаточно прилично сохранившихся башен, да ещё пару каких-то полуразрушенных казарм приспособили под жильё. Хорошо, что у некоторых зданий там хоть крыши ещё сохранились. Есть где кости на время бросить.
    Только вот народу тут… Никого! — Сидр с мрачным, убитым видом окинул пустынную округу, — всего-то два десятка егерей там сейчас и есть под началом десятника.
    Ты его не знаешь, — покосился он на Димона. — Сидишь в своей долине, как сыч, и практическими делами не интересуешься, — сердито проворчал Сидор.
    Чтоб тебе было понятно, поясняю. Никто больше не захотел сюда ехать. Никто, кроме этого бывшего неудачника атамана с остатками своей банды. Глухомань. Сколько времени прошло, как отсюда люди ушли, а до сих пор местные боятся пиратов. Да ещё ящеров подгорных, непонятно с чего. Правда, отсюда, до старого Басанрогского перевала, да ежели напрямки, да не петлять вверх-вниз по обрывистым ущельям, буквально два шага, — пояснил он. — Однако, всё одно, глушь здесь, — безнадёжно махнул он рукой, — несусветная. И дорог нет. Чё здесь делать? — обвёл он задумчивым взглядом окружающую местность. Хотя, — прищурился он, глядя на горы. — Красиво тут! И горные луга, как раз для наших лошадей. И без всякой аренды, — усмехнулся невесело он.
    Но если вздумаешь пробраться на телеге вдоль гор до Басанрогского перевала, спокойно клади на дорогу месяц, а то и два, — вернулся он к животрепещущей теме. — Там, вдоль гор такие ущелья, — помотал он головой. — На своих двоих дня два через любое из них будешь перебираться. А с телегой, да без моста, спокойно клади неделю на каждую речку. А их тут сотни, если не тысячи.
    Так что, народец местный понять можно. Какая в этих развалинах польза или защита. Так, одна видимость, — с сожалением посмотрел он на виднеющуюся вдалеке крепость. — А больше пары десятков человек, мы не могли здесь весной оставить. Просто людей не было. А восстановить здесь всё что нам надо, хотя бы до более менее приемлемого состояния, пока нет ни денег, ни, опять же, людей. Хорошо, что хоть какую-то дорогу сюда подтянули. Да и то, с помощью какой-то матери и труда пленных амазонок. Хоть и плохонькая, особенно за озёрами, после железного завода, а раньше и такой не было. Когда первый обоз сюда впервые добрался, половину телег вдрызг разгрохали.
    — Да брось ты, — Димон равнодушно зевнул. Видно было что тема его особо не интересует и разговор он поддерживает так, из компании. — Если правда то, что ты говоришь, то дороги здесь должны были быть. Надо только хорошенько поискать, — кивнул он на стены крепости, виднеющиеся на противоположном краю долины. — А если отсюда недалеко и до старого перевала, то значит, и дорога в ту сторону тоже должна была быть. Обязательно! — убеждённо заметил он. — Как впрочем и мосты. Перевал то старый, давно обжитой. Так что, повторю ещё раз, надо лишь хорошенько поискать.
    — Ну да, — хмыкнул Сидор. — Один ты такой умный. Если бы только у нас было на это время и люди. Может они, где и были, дороги твои, только вот так сходу мы ничего не нашли. Даже никаких следов не обнаружили. Да и вообще. Это мы такие штрассе строим, что на них и четыре телеги рядом разойдутся. А раньше народ был простой, он на такие траты не заморачивался. Ехал, где посуше, да почва потвёрже, вот тебе и дорога была. Узкая, грунтовая, да неприметная, как у нас говорят — "пьяная". Где её сейчас, после стольких лет запустения найдёшь?
    — Ну а мосты то должны били остаться? Или хоть какие-то от них следы? — не желал сдаваться Димон. — Или тоже скажешь, что бродами, да перекатами обходились?
    — Не знаю, — равнодушно пожал плечами Сидор, глядя вперёд. — Каменных мостов нет ни одного, ни следа. Ну а деревянные, если они раньше и были, то, видимо, их или сожгли, или сами сгнили давно. Нашли пару пеньков от свай на перекатах, в удобных местах, подтверждающих твою теорию, вот и всё. Да ты сам их видел по дороге сюда, — бросил он взгляд на Димона. — Может, оно ещё где и сейчас есть, но те две группы поисковиков, что здесь работали этой зимой и весной, ничего так и не обнаружили. А больше никто и не искал. У тех ребят что мы тут по весне оставили, другая задача была. Им надо было попытаться восстановить стены у крепости, и башню какую-нибудь под жильё приспособить, да пастбища местные под наши будущие табуны оборудовать. Им тут работы хватало и было не до поиска.
    И вообще, чего ты хочешь, — повернулся он к Димону, на миг, отвлёкшись от рассматривания красот в округе, — мы тут без году неделя только обосновались, а ты уже требуешь от нас мостов каменных. Да об этой дороге, сюда, к старой крепости, ещё ни одна живая душа в нашем городе не знает. Считай, что это первый настоящий обоз в эти края за пятьдесят, а может и за все сто последних лет. Вот приедем, спросим отчёта у местного начальства, что они за полгода сумели сделать. Может чего и вызнали новенького. У них на это всё же чуть ли не полгода было. Наверняка много интересного вылезло и если не со всем, то уж со многим здесь разобрались. И-э-х! — сладостно потянулся Сидор. — Покопаться бы в окрестных развалинах. Тут их много, — мечтательно закатил он глаза. — Наверняка здесь массу интересного найти можно.
    Золото, брыльянты, — мечтательно протянул он.
    — Барахольщик, — тихо проворчал Димон. Однако Сидор его всё же услышал.
    — Археолог! — с торжественно важным видом поднял он вверх левый указательный палец.
    — Во-во, — недовольно проворчал Димон, отворачиваясь. — Я и говорю, помоечник и гробокопатель в одном флаконе.
    На этом разговор как-то сам собой затих, и дальше они ехали молча, любуясь красотами, открывающимися вокруг. На этой высоте леса вокруг встречались уже редкими островками, перемежавшимися огромными пространствами открытых травянистых полян. И только отдельные куртины величественных елей с редкими соснами, оживляли пейзаж широкой и просторной подгорной террасы, простирающейся прямо перед ними далеко в обе стороны вдоль гор.
Того же дня встреча. *
    Всё же они, незаметно для себя, забрались достаточно высоко в горы и поэтому, прозрачный горный воздух сыграл с ними обычную в таких местах шутку. Увидев впереди крепость, они обрадовались, полагая, что скоро будут на месте. Но только к вечеру они смогли подойти достаточно близко, чтобы суметь разглядеть пару часовых на одиноко торчащих вверх кусках полуразрушенных башен. И лишь только уже глубоким вечером, практически ночью, их караван ступил в плохо расчищенный среди руин проход, рядом с развалинами крепостных ворот.
    — Однако, — задумчиво проговорил Димон, обозревая в густом вечернем сумраке хорошо ещё видимый слева от него широкий проём бывших въездных врат и косо висящие там полотна разбитых ворот. — И чего не сымете? — вопросительно взглянул он на Сидора, кивая на остатки полусгнивших створок. Держащиеся ныне вообще не понятно на чём они производили крайне неприятное впечатление, готовые каждую минуту свалиться кому-нибудь на голову. — Упадут, зашибут же кого, — усмехнулся Димон. — Или ты того и ждёшь? — насмешливо поинтересовался он.
    Судя по его буквально расплывшейся от удовольствия физиономии, ядовитых подначек и подколок с его стороны по поводу умения Сидором вести дела, здесь, так далеко от дома, следовало от него ожидать очень скоро.
    — Это ты у меня спрашиваешь? — Сидор раздражённо передёрнул плечами, бросив исподлобья на Димона сердитый, затравленный взгляд. Зная по опыту, каким тот может быть вредным, ничего хорошего для себя в ближайшем будущем от него он не ждал. — Сам же видишь, что дорогу пока устроили через пролом в стене, рядом с въездными вратами. Всё равно здесь охранять нечего, да и людей для того нет, — попытался он сразу же оправдаться. Но, судя по ещё более повеселевшим глазам Димона, тот уже обдумывал, чем бы его подкузьмить.
    У нас здесь пока вообще ничего нет, — сердито проворчал Сидор. — Даже кузни как таковой и той пока нет. Какие ещё ворота? Ну а будет время, люди и деньги, тогда и починим всё как положено. А сейчас и так сойдёт.
    Хотя, — бросил он мрачный, косой взгляд на покосившуюся створку ворот, неведомым образом, ещё держащуюся на останках проржавевших петель и грозящую вот, вот обрушиться, — должны были бы и убрать. По крайней мере, им сказали начать расчистку стен от мусора. Может, с другой стороны крепости начали работы, а сюда ещё не добрались? — задумчиво проговорил он, глядя на нетронутые никем горы битого щебня с краю прохода, густо заросшие к тому же каким-то мелким, ползучим кустарником.
    — Ну-ну, — нагло ухмыльнулся вредный Димон.
    Несмотря на позднее время прибытия каравана, всё немногочисленное население разрушенной крепости высыпало их встречать. Здесь их явно ждали, заметив ещё с утра, и, суда по той радостной суете, что окружила прибывших караванщиков, им были искренне рады.
    Да и то сказать, прибытие столь большого каравана в этот забытый Богом и людьми угол было отнюдь не рядовым событием, особенно учитывая то, что в последний раз они встречали кого-нибудь из прибывших, не менее полугода назад.
    Удалённость, скука и тоска этого уединённого, навевающего мрачные мысли места разом сменилась весёлыми голосами радостных встречающих. Ну а когда местные сидельцы узнали, что их заменяют, освобождая от опостылевшего дежурства, радости их не было предела.
    — Ёшкин кот, — радостно тискал Сидора в объятиях Бугуруслан, богатырь под два метра ростом и, по совместительству, ещё и начальник здешних сидельцев. — Ну, слава Богу, наконец-то Он услышал мои молитвы, и нас здесь сменят. Ну-у-у, здесь и тоска, — продолжал он радостно орать, помогая разгружать с телег вещи прибывшему ему на смену десятку.
    Окинув взглядом горы высящегося на подводах самого разнообразного имущества, он в задумчивости почесал затылок. С каким-то странным, непонятным выражение лица, десятник оценивающе смотрел на суетящихся вокруг него молодых егерей.
    Что-то не пойму, — немного настороженно ещё раз оглядел он гору барахла вокруг. — Что происходит? — подслеповато прищурясь в свете ярких бензиновых ламп, заливавших темноту вокруг ярким, ослепляющим светом, Бугуруслан ещё раз, более критически оглядел горы имущества, ещё оставшиеся на подводах. — Делать здесь нечего. На сотни вёрст вокруг никого нет. С юга глухие горы, ни пройти, ни проехать. С запада, кроме своих, никого. С востока, как оказалось, ящерами даже не пахнет, леса глухие на сотни и сотни вёрст, без единой живой души. С севера? — ещё более недоумённо пожал он плечами. — Да вряд ли кто из города задумает сюда переселяться. Кому нужна глушь сия несусветная. А вы вместо того чтобы высвободить мою банду отсюда куда ещё, загоняете в эту дыру дополнительно людей. К тому ж, молодняка, которые уже через пару недель просто сбесятся здесь от безделья? — вопросительно уставился он на Сидора немного недоумевающим взглядом.
    Замерев возле телеги с огромными тюками какого-то тряпья, он подозрительно уставился на Сидора.
    Вы что-то здесь нашли, — обвиняюще ткнул он в Сидора пальцем. — Рудник? Рудник будете разрабатывать? Железо? Еще, какую руду? — насел он на Сидора.
    Судя по его вдруг загоревшимся глазам, этот вопрос его почему-то сильно заинтересовал.
    Да какая ещё руда, — рассердился усталый Сидор. Объясняться среди ночи с любопытным десятником не было никаких сил. — Забыл уже, что табуны сюда ещё с весны готовились перегнать?
    — А это…, - Сидор с раздражением сердито пнул мыском сапога по кем-то уже сброшенному на землю тяжеленному тюку с арбалетными болтами. — Это вообще оружие, чтоб в случае чего было чем отбиться от конокрадов, — с натугой подняв тяжеленный тюк, он, тяжело шагая, потащил его в подвал соседней, полуразрушенной башни, приспособленной временно под арсенал.
    Оттащив его, Сидор с обречённым видом присел на второй, точно такой же тюк, валяющийся рядом с Бугурусланом, и, тяжело переведя дух, заметил, с тоской глядя ещё на один, дожидающийся его на подводе:
    Какой олух набил такие здоровущие мешки, — охнул он, схватившись за поясницу. — Аж ноги подкашиваются.
    — Ты бы поменьше за столом сидел, да прожекты свои писал, — с покровительственной усмешкой заметил ему Бугуруслан. — А прыгал бы и бегал побольше. Чай, не мальчик ужо, должен бы знать, что как попрыгаешь, столько и проживёшь.
    Ну, так, начальник! А поподробней? Не увиливай от ответа, — ткнул он своим пудовым кулачищем Сидору в бок, так, что тот невольно снова охнул поморщившись.
    — Ты, медведь, — недовольно проворчал Сидор, осторожно потрогав сразу же занывший от тычка бок. — Тыкаешь свои кулачищи, куда не попадя, так что потом все бока в синяках.
    — Твои бока и отбить невредно, — хохотнул Бугуруслан. — Гляди, как бы на них скоро пролежней не образовалось. Совсем уже в прожектах своих закопался, жирком, я смотрю, обрастать стал. А местный ящер тебя, тварь такая, не пожалеет. Он не кулаком, он копьём тебя ткнёт. — Бугуруслан осторожно покосился на стоящих тут же рядом пришедших с обозом ящеров. Судя по его свободному поведению, кто это такие он уже знал, так что говорил, не обращая на них особо внимания. — И не посмотрит, что ты такой вумный. Но, ты не отвлекайся, не отвлекайся, начальник, говори, зачем приехал, да куда столько оружия привёз. Обороняться здесь не от кого. Войны никакой ни с кем не предвидится. По крайней мере, ребята наши так думают, — усмехнулся он. — Так что ты никак, торговать с кем-то вздумал, — бросил он на Сидора заинтересованный взгляд. — Так чего ж ты молчал. Надо было и нам сказать. Может, и мы бы своего товару к тебе в обоз подбросили. В куче то, оно завсегда лучше, чем поодиночке. Говори, начальник, — ещё раз шутливо, но уже аккуратнее ткнул он своим пудовым кулачищем Сидору в бок, — где барыш будем иметь, а, то меня ребята после вашего отъезда прибьют ненароком, что я у тебя ничего не вызнал.
    Сидор, окинув задумчивым взглядом мощную фигуру настороженно посматривающего на него десятника и устало ухмыльнулся, молча кивнув головой на огромный тюк с оружием, так и валяющийся на телеге. Представить, даже на миг, что такого здоровущего быка кто-нибудь сможет прибить, было довольно сложно.
    — Отнесёшь, скажу, — ухмыльнулся он ещё раз, окинув взглядом как бы случайно столпившихся вокруг нескольких егерей из отряда Бугуруслана.
    С завистью посмотрев, как тут же засуетившиеся добровольные помощники легко и сноровисто оттащили неподъёмный для него тюк в подвал арсенала, он дождался их возвращения и только после этого начал:
    Собственно, никакой тайны тут нет, — устало пояснил он. — Поскольку у нас с амазонками, весьма напряжённые отношения, как вы наверняка знаете, то мы и решили убрать у них из-под носа наши табуны. Зачем дразнить самолюбивых бабец своими лошадьми, зачем вводить их во искушение. Как говорится, с глаз долой, из сердца вон.
    Уберём наших лошадушек от их хищного взора подале, глядишь, они скоро и забудут, что мы у них, по их мнению, что-то скомуниздили.
    Да и луга здесь для выпаса великолепные, получше будут, чем приречные возле города. Охраны, опять же, практически не требуется, а с людьми, как ты знаешь, у нас вечная напряжёнка.
    Вот мы и решили — сэкономить на пастухах.
    Ну а пока суть, да дело, пока первый табун пригонят, пока времени до зимы ещё полно, я тут у вас сначала дела проверю, как всё обстоит. Так сказать, заранее, чтоб если что, была возможность что-то исправить. А то мы считай, что полгода с тобой не виделись. Вы, небось, и забыли тут уже, зачем вас здесь оставляли, — пошутил Сидор, устало улыбнувшись.
    Если бы он в тот момент знал, сколько правды было в его якобы шутке, он бы сейчас так дружески не улыбался.
    Что-то у нас в этот раз с лошадьми большая загвоздка вышла, — смертельно усталым голосом продолжил он. — Их у нас не просто много, их какая-то прорва…
    Была уже поздняя ночь, и спать хотелось неимоверно. А тут ещё сказки рассказывай заинтересованным слушателям. Ишь, как смотрят, аж глазищи в ночи сверкают.
    Лошадей больше будет, чем рассчитывали, — устало пояснил он на недоумённые взгляды. — Намного! Намного больше, чем первоначально рассчитывали. Поэтому надо все планы пересмотреть и выбрать дополнительно новые пастбища. Уже ясно, что тех, на которые мы первоначально рассчитывали, не хватит.
    Пока первый табун пригонят, мы тут для них новые пастбища и оборудуем. Загоны там всякие, то, сё. Избушки на курьих ножках, зимовьё, чтоб людям было, где голову притулить.
    Одним словом, всё то, чем ты должен был всё это время здесь заниматься. Ну, и ещё кучу сверх того.
    Так что, — бросил он внимательный взгляд на примолкшего, заинтересованно слушающего его десятника, — готовься, голубь мой, отчитаться по проделанной работе. Потому как работы впереди, — устало помотал он головой из стороны в сторону, — много. Много больше того что ты тут уже наделал.
    — Угу, — согласно кивнул головой вдруг задумавшийся десятник. — Отчитаться, это можно. Отчитаться, это мы легко. Отчитаться — это запросто.
    Что-то в его голосе царапнуло Сидора, но он сейчас слишком устал, чтобы поздно ночью разбираться с тем, что зацепило его внимание, решив отложить всё на утро. Да и то, если потом не забудет.
    — Ну а потом мы двинемся дальше, в Приморье. Через Басанрогский перевал. Так что всё, что сгрузили — на местное обустройство, а что оставлено на подводах, это для торговли в тех краях. Как вы знаете, тут до перевала напрямки совсем рядом будет.
    Сидор, развернувшись в сторону гор, некоторое время задумчиво обозревал темень перед собой, а потом равнодушно махнул куда-то в сторону гор рукой.
    Там! Куда-то туда.
    Вот мы и пройдёмся по предгорьям до него, разведаем пути дороги, проверим натурно, так сказать, транспортный коридор, трассу, чтобы потом можно было организовать через эту крепость новую дорогу для сообщения с Приморьем.
    Поэтому и оружие завозим. Так сказать, для охраны путей, ну и вообще, — Сидор неопределённо покрутил возле виска растопыренной пятернёй, — для защиты этих мест от всяких, разных.
    Поскольку все прилегающие к крепости бывшие поля и луга как бы теперь наша собственность, а крепость теперь носит уже официальный статус пограничной, на что имеется соответствующая бумага от городского Совета, то мы будем восстанавливать и крепость для собственных нужд. Для того же и дорогу сюда протянули.
    — А бумага то от Совета тебе зачем? — непонимающе посмотрел на него десятник. — Здесь вообще ничейные земли и никаких таких особых прав тебе такая бумага не даёт. У Совета здесь вообще никаких прав нет. Нахрена тебе папирус сей?
    — Сегодня нет, а завтра есть, — хмыкнул Сидор. — Тем более, что это никого ни к чему не обязывает. Ни меня, ни Совет. Но в случае чего, всегда можно будет каких-нибудь чужих находников послать подальше, сказав, что здесь уже земли Старого Ключа. Поможет, не поможет, — устало пожал он плечами, — там видно будет. Но пока дело обстоит именно так.
    Поэтому же и крепостью этой будем заниматься уже более серьёзно. Оставляем несколько инженеров из ящеров, разбирающихся в крепостном зодчестве, пусть работают. Потому же и гарнизон увеличиваем вам ещё на пару десятков егерей для усиления. Чтобы за то время, пока мы бродим, хоть как-то привели крепость в порядок, а то вы, как я уже заметил, — Сидор недовольно, устало поморщился, — не особо то и старались, как я уже заметил. — Даже к расчистке фундамента крепостной стены ещё не приступили.
    Задумчиво помяв мочку уха, он продолжил, как будто не заметил помрачневших, нахмурившихся лиц собеседников.
    Весь периметр крепостной стены нам сейчас не потянуть, но пару, тройку башен, восстановить они смогут. Может, и с засыпанным рвом, что-нибудь придумают. Это уж им виднее.
    Потом стенами, и остальными башнями займёмся, от которых на нынешний момент одни пеньки остались. Потом тын деревянный поставим, а потом и каменный будет, как только деньги свободные появятся, — устало перевёл Сидор дух, широко и душераздирающе зевнув. — Когда заработаем чуть деньжат на торговле в Приморье, тогда и подумаем об этом, а пока элементарно нет средств.
    И если тут дерево поблизости найдём, — недовольно проворчал он. — А то я смотрю здесь кругом лугов больше, чем лесов. Зато камня, как грязи.
    — Ну а в Приморье то, чего потеряли? — подозрительно посмотрел на него десятник. — Даже нам в нашем медвежьем углу уже известно, что пираты перекрыли перевал и не пропускают наши товары.
    — Сегодня нет, а завтра да, — душераздирающе зевнул Сидор. — Не вечно же это будет продолжаться. И вообще, спасибо, что помогли с разгрузкой, но на все вопросы отвечу завтра. И так уже заполночь. Завтра день будет, тогда и поговорим.
Первый день. *
    Утром проснуться под толстым, тёплым овечьим одеялом, никуда не спеша — это было здорово. Пусть не на перине, не в роскошной двуспальной кровати с хрустящими, пахнущими свежестью и чистотой белоснежными простынями. Пусть на узкой, сбитой из кривых, впивающихся в рёбра не ошкуренных жердин, лишь для вида присыпанных сверху тощим слоем сырого, вчера срезанного рогоза… — всё одно хорошо!
    Хрен с ним, что не у себя дома, не в своей кровати. Что ты сейчас в грязной, кое-как убранной комнате какого-то полуразрушенного старого дома, с выбитыми окнами, неаккуратно затянутыми неизвестно на какой помойке найденными старыми, грязными тряпками. С отсутствующей дверью, вместо которой на гуляющем по комнате сквозняке скрипит какое-то жалкое жердяное убожество, обтянутое дурно пахнущей, плохо выделанной козьей шкурой. Главное, что с нормальной, не протекающей под дождём крышей над головой и в своей постели.
    Всё просто великолепно!
    И не на рассвете, блин! Когда все в обозе ещё спят и солнце ещё не встало, и раньше тебя поднялся лишь повар, осторожно гремящий на походной кухне посудой. Да бодрствующие часовые тихо нарезают круги вокруг каравана, настороженно вслушиваясь в предутреннюю тишину. А ты уже начинаешь заниматься бесконечными делами обоза, как из рога изобилия сыплющимися на твою несчастную голову, лишь только ты продрал глаза.
    Всё-таки, что ни говори, а понимание того, что ты в дороге, что ты куда-то постоянно двигаешься, не сидишь на месте, что каждое утро надо рано вставать — одно только это создавало определённый эмоциональный настрой, который могло перебить лишь осознание обратного — что ты сейчас дома, и никуда завтра не поедешь
    И как же это всё надоело, за какую-то пару недель. И теперь здесь, в крепости, можно было отпустить вожжи и пусть всё на самотёк.
    Сидор сладостно потянулся, разминая затёкшие на жёстком лежаке кости, и выдохнул облачко пара изо рта.
    — М-да? — сладко и лениво зевнул он. — Температура за бортом явно ниже плюс девяти, или десяти градусов, — невнятно пробормотал он, в ленивой задумчивости наморщив лоб. Вспоминать точные данные было откровенно лениво. Да и зачем. Что пнём по сове, что сову об пень. Главное ясно — не жарко.
    Всё одно — было хорошо. Просто здорово!
    А уж то, что он, в кои-то веки, встал не до рассвета… А…?
    Сидор, прищурив левый глаз, задумчиво посмотрел на тоненькие лучики света, пробивающиеся сквозь многочисленные дырки в тряпках, занавешивающих окна.
    — "Далеко за полдень", — вывел он глубокомысленное наблюдение.
    Явно солнце стоит уже высоко в зените и все кругом давным-давно встали. Небось, заняты своими бытовыми делами, и слава Богу что никто ни с чем не лезет и не пристаёт, не тревожит своими нуждами, и ты никому не нужен…
    Боже, как же это хорошо!
    — "Как они все мне надоели, — лениво думал Сидор, счастливо улыбаясь от приятных мыслей о недавно пройденной дороге, и что никто его сейчас не тревожит. — Наконец-то можно и мне побездельничать. Хоть полчасика".
    Сидор давно уже не помнил у себя такого чудного ощущения тихого, светлого счастья — праздника ничегонеделания. Праздника, помнящегося разве что по далёкому, полузабытому детству. Когда в субботу, в первый выходной день после длинной, нудной учебной недели не надо было бежать к восьми тридцати в школу на первый урок. И вся семья дома, и все ещё спят, и можно рано не вставать, поваляться в кровати… Хорошо!
    Но больше всего ощущение праздника в душе создавало осознание того, что, ни сегодня, ни завтра, ни даже после — послезавтра, ему никуда не надо будет двигаться. Никуда не надо идти. Что в ближайшую пару недель обоз точно никуда отсюда не тронется. Потому что в крепости дел полно и он, Сидор, просто так решил. А он был тут дома, пусть даже это был и не совсем тот дом, где он хотел бы сейчас оказаться, а какие-то руины давно брошенного людьми города непонятно где в горах.
    — "Дома!" — Сидор лениво потянулся, с удовольствием размяв затёкшую на этих проклятых, не ошкуренных жердях спину.
    Блин! — резко подскочил он с кровати, тихо выругавшись про себя. Яростно растирая намятые за ночь синяки на спине, он ещё пару раз прошёлся неласковыми эпитетами в адрес собственной вчерашней лени. Лодырь! — с удовольствием обругал он сам себя. Настроение было такое хорошее, что можно было немного и побухтеть. — Нет, чтобы вчерашнюю охапку рогоза нарезал потолще, так вот же, поленился, бездельник. Вот и заработал себе на спине за одну лишь ночь кучу синяков.
    Соседняя койка, заправленная серым шерстяным одеялом, была пуста. Димон, как вчера и договаривались, с утра пораньше слинял на рекогносцировку в горы.
    — "Неугомонный! Лентяй! — недовольно подумал Сидор о хитроване Димоне, мрачно созерцая его пустую койку. — Вот же гадский жучила! Смылся! Прямо с утра!
    И теперь всё навалится на несчастного меня. Опять, — Сидор несколько долгих минут уныло посозерцал пустую койку Димона. — Лентяй! — ещё раз с удовольствием обругал он отлынивающего от общественных обязанностей компаньона.
    Но хорошо, что не стал будить со сранья, — всё же простил он его, немного поразмыслив, — Дал хоть выспаться после долгой, трудной дороги и вчерашней, затянувшейся глубоко за полночь разгрузки обоза".
    Сидор смущённо помял заросший недельной щетиной подбородок.
    — "Надо бы побриться", — пришла изрядно, на целых семь дней запоздалая и абсолютно правильная мысль, которую он тут же пинком отослал обратно, откуда она не вовремя вылезла.
    Глядя на аккуратно заправленную койку Димона, он мысленно вернулся обратно во вчерашний вечер. Что-то там вчера было такое, что зацепило его, а теперь не давало спокойно наслаждаться покойным утром.
    — "Может, что-то было не так с разгрузкой?" — поскрёб он зачесавшееся вдруг ухо.
    Собственно, особой нужды разгружать караван так поздно ночью, сразу же по приезду, не было ни малейшей, можно было бы подождать и до завтра. Но больно уж не хотелось заниматься подобной долгой и тяжёлой работой утром следующего дня.
    Дел впереди было по горло, и разгружать обоз в светлое время суток категорически не хотелось. Буквально на глазах убывающий световой день оставлял с каждым прошедшим днём всё меньше и меньше времени на работу. А делать что-либо ночью Сидор категорически не любил, хоть иногда и приходилось, вот так как вчера.
    Да и надо было Сидору хотя бы просто нормально выспаться с утра, хоть один раз, настолько дико за этот перегон он устал.
    Но, похоже, выспавшееся сегодня с утра сознание разбудило задремавшую вчера паранойю, потому как, несмотря на сладкую побудку, было вчера что-то такое, зацепившее, что сегодня его разбудило. Что-то странное, теперь буквально тянущее за душу. Что-то связанное с неразобранными завалами мусора на месте старых крепостных стен, во что Димон сразу ткнул его носом.
    И всеми своими за последнее время необычайно обострившимися чувствами, Сидор ощущал, что вокруг него в крепости было что-то не то.
    — "Если мне не изменяет память, — задумался Сидор. — А память мне не изменяет, и я на неё не жалуюсь, то вчера мне на миг показалось, что никто из встретивших нас егерей группы Бугуруслана не был нам особо то и рад, и не выказал, ожидаемой, в общем-то, радости от встречи. Так, вялые поздравления и дежурные приветствия, — Сидор напряг память, пытаясь вспомнить самые незначительные мелочи вчерашнего вечера, а точнее — поздней ночи. — Как будто не они просидели в этой глуши лишние полгода, и мы со своим обозом не были первыми, кто здесь появился за всё это время. Выходит, с кем-то из города они за эти полгода всё же общались, связь какая-то была. Да и весьма характерные вчерашние оговорки Бугуруслана подтверждают, что он в курсе происходящих в городе событий. Хотя бы про то, что пираты закрыли для нашего города перевал.
    Глушь глушью, а плохие вести и сюда доходят", — Настроение резко испортилось.
    Подойдя к окну, он раздражённо сбросил на пол какую-то старую, серую тряпку, вчера им прибитую парой гвоздей к старой раме и хоть как-то защищавшую комнату от холодного горного воздуха с улицы. В комнате сразу посветлело и похолодало. Всё же было далеко не лето. Хотя, слава Богу, ещё и не зима.
    "Совсем странно".
    Широкая, короткая улица крепости, с полуразрушенными каменными домами по обеим сторонам, скорее даже не улица, а вытянутая в длину небольшая внутренняя площадь старой крепости, с редкими, вяло бредущими куда-то по своим делам людьми, производила странное впечатление. И что-то в ней было не так, что-то неправильное. Что-то, что вчерашним поздним вечером отметило его сознание, а теперь, с утра, он никак не мог вспомнить, мучительно напрягая память. Что и сейчас резало глаз, но никак не могло достучаться до сознания.
    Надо было вспомнить свои вчерашние ощущения, породившие сегодня чувство какой-то внутренней тревоги и безпокойства. И теперь ещё более усилившееся, стоило ему только подойти к окну.
    Мысли снова вернулись к прерванным размышлениям.
    — "Любой нормальный человек должен был бы радоваться, когда ему сообщали о выплате задержанного полугодового жалованья. А они ни гу-гу. Ничего подобного я вчера не наблюдал", — бездумно наблюдая за ленивой суетой на улице, вернулся он снова к своим мыслям о вчерашнем вечере.
    "Какие-то они тут все вялые, — заворочались в его голове тяжёлые с утра мысли. — Больные что ли? Эпидемия? Цинга?" — усмехнулся он бредовости пришедшей в голову мысли.
    Было полное впечатление, что эти люди за окном никуда не спешили. Никто не торопился к нему с утра пораньше за деньгами, никто не теребил его, тормоша спросонья и требуя своих денег, хотя вчера вечером он всех специально, первым же делом предупредил о выдаче с утра зарплаты.
    Это было настолько не характерно для местного люда, крайне болезненно относящегося к деньгам, что мгновенно вызывало настороженность.
    "Вот! — пришло чёткое понимание вчерашней странности. — Они ничего не спросили про задержанную зарплату. И никто из них сегодня с утра не спешит её из меня выколачивать".
    Блин! — тихо проговорил Сидор, уткнувшись лбом в оконную раму. — Это не есть good. Ничего не понимаю.
    Может они дали мне возможность спокойно отоспаться? После трудной дороги?
    Сидор чуть не заржал самым неприличным образом от этой, неожиданно пришедшей ему в голову мысли. Подобного вежества за местной публикой он до сих пор ни разу не замечал. Вот сапогом в дверь бухать на рассвете, когда ещё все спят, мол, чего долго не открываешь — это запросто. А дать выспаться усталому после долгой и тяжёлой дороги человеку — хрен там.
    "Где мои деньги!? Мать — мать — мать! И железным хватом за горло хвать! Чтоб не вырвался и не сбежал! Вот, как они должны были себя вести сегодня с утра, — несколько озадаченно подумал Сидор. — Именно так, а не так как они себя сейчас ведут. Как будто меня здесь и нет".
    Всё это, однако, было очень и очень странно. В чём, в чём, а в заботе о ближних и их интересах, эта публика никогда раньше замечена не была.
    Насколько Сидор успел разобраться в характере местного народца, задержка жалованья даже на один день могла вызвать самый настоящий бунт. А тут — ничего, тишина. Тишина и равнодушное спокойствие.
    Никто сейчас не стоял под окнами этих развалин, где он остановился и не возмущался по поводу необоснованной задержки жалованья. Никто, лично встретив вчера персональных виновников сложившегося положения, явившихся перед ними, что называется воочию, не выказывал им с Димоном ни малейших претензий, ни своего возмущения.
    "Странно? Ничего странного, — мрачно подумал Сидор. — Подозрительно! Крайне подозрительно!"
    Глядя на редких, снулых каких-то егерей, вяло бредущих по улице, почему-то исключительно из десятка Бугуруслана, у него было такое странное ощущение, что местных насельников, такое положение дел даже вполне устраивает.
    Жалко, что всего этого не видит сейчас Димон, — тихо проговорил Сидор.
    Его рассеянный, бездумный взгляд блуждал по окрестностям, краем из-за соседних порушенных крыш видимых из окна.
    Интересно было бы сравнить наши мысли. Ему тоже всё творящееся сейчас здесь показалось бы странным, или нет?
    В какой-то момент, уткнувшийся лбом в гнилые останки оконного переплёта в окне Сидор, вдруг остро пожалел, что Димон ушёл так рано с утра в горы, не дождавшись задержавшегося где-то проводника, и ничего происходящего сейчас здесь, в крепости не видит. Крайне важная поездка, вызванная срочной необходимостью проверки и подтверждения ещё весной найденного одной из поисковых групп пещерного прохода на ту сторону гор, в Приморье.
    Да и дорога впереди, до этого пещерного перевала требовала самой тщательной предварительной проверки на предмет возможности прохождения уже целого обоза. Нельзя было соваться незнамо куда, не получив личного подтверждения найденному. Не зря же местные чуть ли не в унисон говорили, что горы на юг для телег в этих местах не проходимы.
    Это была первоочередная задача.
    Но и то, что тут, в крепости происходило, похоже, требовало не меньшего внимания. И его сторонний взгляд, сейчас бы не помешал.
    Сидору вообще не нравились никакие странности. А последнее время особенно. И мнению Димона, особенно в подобных случаях, Сидор привык доверять.
    Жаль, что он вчера так поспешно попросил Димона прямо с утра отправиться дальше в горы, надеясь максимально сократить сроки пребывания здесь и время подготовки обоза к переходу через местные Альпы.
    — Блин! — тихо, с неожиданно появившейся злостью выругался Сидор. — А вот это уже, полный пиз…ц!
    До него только сейчас дошло, что вчера он невольно подметил, и что сейчас просто бросалось ему в глаза. Но что он только сейчас осознал.
    Запустение. Полное запустение всего вокруг, словно ничего из запланированного этой весной сделано не было.
    Даже комната эта и дом, которые он ещё весной этой лично для себя присмотрел, не были не то, чтобы хоть как-то отремонтированы, они вообще находились именно в том состоянии, как их оставили весной. Даже мусор по углам и тот не был прибран.
    Кругом царило полное запустение, ничем не отличаемое от того, что было здесь пол года назад. И виданная ими вчера ночью створка разбитых крепостных ворот, косо висящая в проёме разрушенной въездной башни, была прекрасной иллюстрацией этого факта. И, выходило, что за эти полгода никто из бывших здесь людей, ничего из запланированных дел не сделал.
    — Так, так, так, — постучал он пальчиком по остаткам рамы в окне. — Чем же вы тогда здесь целых полгода занимались? — тихо пробормотал он.
    Настроение ещё больше испортилось. Похоже, впереди у него были серьёзные, и насколько хорошо он того знал, очень тяжёлые разборки с местным комендантом. Очень этого не хотелось.
    На Сидора навалилось предчувствие надвигающейся катастрофы.

Глава 7 А в это время…

Далеко на севере… *
    Старый двухэтажный особняк классического имперского стиля, давно уже не новый, но до сих пор поражающий всех видевших его внутреннее убранство на удивление хорошо сохранившейся отделкой под старую имперскую роскошь, по обычаю предоставляемый столичными властями Республики посольству Подгорного княжества, в этот поздний вечерний час был тих и умиротворён.
    Огромные, четырёхметровой высоты и чуть ли не метровой ширины, просто чудовищно огромные окна особняка, застеклённые драгоценным листовым стеклом, правда не дорогущим микльдатским привозным, а местного, кустарного производства, но не менее прозрачным и не менее тонким, и не в ущерб прочности, давали в просторные, с высокими четырёхметровыми потолками комнаты этого старого имперского дворца удивительно много света. Даже сейчас, уже в глубоких вечерних сумерках, сквозь высокие и широченные окна в комнату попадало достаточно много света от практически уже севшего солнца. Было хоть и сумрачно, но всё же вполне ещё можно было рассмотреть мелкие детали великолепно выполненной гравировки, отчётливо видимой на полированном лезвии.
    Зажигать свечи не хотелось. Хотелось тихо посидеть в сумерках, в тиши и спокойствии, и потетешкать доставшуюся ей чудную, неожиданную добычу.
    Вечер удался! Довольная до невозможности княжна Лидия Подгорная, мурлыкая себе под нос весёленькую детскую песенку про трёх поросят, старательно протирала замшевой бархоткой доставшийся ей этим вечером великолепный клинок работы знаменитых оружейных кузнецов Северо-Западного герцогства.
    Клеймо на лезвии совершенно недвусмысленно показывало, что ей в руки попала самая настоящая редкость. Поэтому, после дуэли его надо было тщательно протереть, чтоб на великолепно отшлифованном лезвии не осталось ни малейших следов от прошлой грязи.
    Княжна скупо улыбнулась невольно получившемуся каламбуру.
    — 'Вытереть грязь, чтоб не осталось грязи', - ещё раз про себя скаламбурила она. — Глядишь, так я действительно стану самым настоящим чистильщиком, — ухмыльнулась Лидия, ловя глазом тусклый зайчик от последних лучей заходящего солнца на великолепно отшлифованном лезвии клинка. — Не зря меня так последнее время за глаза называют. Думают я не знаю, — весело ухмыльнулась она. — Сколько мерзавок уже отправила на тот свет. А сколько ещё отправлю. Эта…, - задумалась на миг княжна. — кажется, была пятая?
    Княжна нахмурила свои точёные бровки, старательно вспоминая в скольких Поединках Чести ей пришлось принять участие за последнее время, за те три долгих месяца, что она со своими посольскими делами застряла в этом столичном городке какой-то зачуханой Амазонии с её дурацкими нравами и глупейшими порядками, которые не позволяли даже каким-нибудь частным лицам содержать бордель. Мужской бордель разумеется. Однополой любовью княжна не увлекалась, брезгливо морщась в ответ на неоднократные подобные предложения последних дней. Что ни говори, а доминирование женщин в обществе и, учитывая катастрофическую нехватку мужчин в этом городе и в этой своеобразной стране, естественным образом сказывалось.
    Время, тем не менее, она здесь провела с толком. Договорилась с верховным руководством страны о разграничении границ между княжеством и республикой, по некоторым спорным участкам границы вдоль реки Северный Стрый, на которые её княжество давно положило свой глаз и, вот только сейчас, после оказания высшему руководству республики кое-каких деликатных услуг, удалось подвинуть неуступчивых прежде амазонок в нужном направлении. Договорилась о торговых преференциях купцам своего княжества. Надо же было хоть что-то им дать, хоть какое-то послабление, всем пострадавшим от её чудачеств в Империи. Иначе, придётся уже за свой счёт отдариваться за те крупные конфискации, произведённые ею в кошельках купцов княжества в бытность её в столице Империи.
    — 'Чтоб было что стричь, надо дать им, хоть немного шерстью обрасти, — ухмыльнулась она, в тот же миг, представив себе, что потом она с ними сделает. И с купцами, и с их шерстью. Интересы у княжны были самые разнообразные, денег последнее время ей требовалось много. Честно говоря — очень много, и чем дальше, тем всё больше и больше. Так что, давать особо жировать своим подданным она не собиралась. Но и пустить под нож собственных овец она не могла допустить. Иначе, где тогда потом возьмёшь, когда потребуется.
    И наконец! Княжна даже чуть не замурлыкала, словно греющаяся на завалинке довольная, сытая кошка. Ей на ум пришла её самая большая победа этой осени — месть этой мерзавке Таре. Вздумала унизить её!
    Как она ей отомстила! — Лидия аж зажмурила глаза от удовольствия, настолько ей сейчас стало хорошо. И сколько неожиданных выгод и преференций и она, и её княжество от этого получили.
    Сколько же времени прошло после суда и осуждения ненавистной Тары? — пришла в голову неожиданная мысль. — Бывшей начальницы и бывшего Легиона, называемого в этих местах Речной Стражей, — тут же про себя с удовольствием поправилась она. — А Легион теперь точно бывший. Без Тары…, он теперь точно ничто, и довольно быстро растеряет все свои бывшие когда-то достижения. Что ни говори, а личность определяет окружение'.
    Радостная улыбка, только что беззаботно сиявшая на её лице медленно потускнела, и в глазах княжны появились проблески зарождения нешуточного беспокойства.
    Ой-ёй-ёй, — едва слышно прошептала она. — Это ведь уже не третья и даже не пятая, это, как минимум двадцатая третья дуэль с того дня. Двадцать дуэлей только за два последних месяца? — недоумённо переспросила она саму себя. — В спокойном прежде городе, где раньше я могла спокойно пройтись по ночным улицам из конца в конец и не встретить ни одного сердитого человека? Не говоря уж о том, чтобы ко мне кто-либо на улице пристал.
    И это происходит со мной?
    'Что происходит?' — холодная… мысль заставила её оцепенеть. — Это не случайность. Меня хотят… Нет! Меня пытаются убить! Но пока, формально делая это в рамках местных приличий, чтоб незаметно было. Раз за разом пытаются, выставляя каждые два дня всё более и более высокого уровня мастеров.
    Княжна, оцепенела, с ужасом начиная понимать, что на самом деле вокруг неё происходит.
    ЕЁ! ПЫТАЮТСЯ! УБИТЬ!
    И убьют, — пришло вдруг ясное кристально чёткое понимание собственных ближайших перспектив. — Если кто-то долго и упорно пытается что-то сделать, то он обязательно этого добьётся. Вот что значат слова Дуоны Красивоглазой, назначенной на место мерзавки Тары, сразу после суда настоятельно советовавшей мне немедленно убираться из Столицы. А ещё лучше и из Амазонии вообще. А я-то её не послушала, якобы дела меня тут держат, — княжна едва слышно поцокала языком. — Ещё и посмеялась над трусихой. Какие дела? Всё же давно уже сделано!
    Ой, какая же я дура! — княжна, как бы ни веря в собственную глупость, медленно покачала изящной головкой.
    Двадцать три трупа только за последнюю пару месяцев, и далеко не самых плохих мечников. Уж себя-то я могу не обманывать. И, как итог — следует ждать уже стрелы из-за угла в спину. Удостоверившись, что впрямую, по их понятиям, честно, меня не взять, возьмут теперь иначе. Амазонки — бабы упёртые, — проворчала про себя княжна. — И никакая стеклянная кольчужка, тайно добытая мне в подарок доброжелателями из одного крайне неприятного для меня города, здесь рядом с границей Империи, мне уже не поможет. Есть множество участков тела, не прикрытых непробиваемой бронёй.
    К княжне пришло ясное понимание что происходит. Её старательно, и не один, не два раза пытались раз за разом убить. Пока ещё прямо, глаза в глаза, сабля на саблю, мастерство на мастерство. И последним, кто это был — был настоящий мастер. Только вот именно против неё оказался хлипковат.
    — Других больше не будет, — пришло ясное понимание. — Они убедились, что простым воинским мастерством меня не взять, что у них нет мастеров моего уровня, и теперь будут просто и без затей убивать из-за угла. А при достаточной сноровке и навыке, убить можно кого угодно.
    — Увидят, что стрела не пробивает эту хвалёную ключевскую бронь, будут стрелять в голову, или следующим шагом будет попытка отравить. И дальше ещё что-то новое, новое, новое… Пока не добьются своего.
    Пора домой, — вдруг резко приняла решение княжна. — Довольно развлекаться. Пора возвратиться домой и вплотную заняться нашими старыми, надоедливыми приятелями. В конце концов, кое-кто явно зажился на этом свете. И в отличие от этих прямолинейных дур амазонок, я буду действовать тоньше, чужими руками'.
    Давно откладываемый отъезд домой, в Когнак, сразу перешёл на первое место по приоритетам.
    — Кязим, — негромко позвала она.
    Тихий шорох распахнувшейся у неё за спиной двери её будуара заставил её слегка напрячься. Тем не менее, она не обернулась, показывая, что даже спиной контролирует обстановку.
    Почему в доме так тихо?
    Прислуга ушла пару часов назад. Всё приготовили, что надо было посольству нашему на вечер и ушли. Сказали что у них какой-то свой местный праздник, или веселье, — равнодушно отозвался на вопрос телохранитель. — Выставили нашим ребятам угощение, бочонок вина, собрались и ушли.
    Угощение, это надо понимать тот самый бочонок вина, который эти пьяницы последнее время что-то повадились с завидной регулярностью распивать каждый вечер в компании с какими-то новыми местными подружками?
    — Что-то типа того, — равнодушно откликнулся Кязим. — Должен сказать, дрянь дрянью это их вино из угощения. Я понюхал и мне не понравилось. Пахнет какой-то цветочной гадостью, а я такие вина не люблю. И чего все наши так тащатся от них?
    — Думаю, что больше тащиться никто из них не будет, — задумчиво проговорила княжна, бездумно глядя прямо перед собой.
    Что-то, какие-то странные нотки, прозвучавшие в тихом голосе княжны, мгновенно стряхнули сонное оцепенение с телохранителя, и он мгновенно подобрался, как волк перед прыжком.
    Сходи, посмотри как там они? — негромко, с каким-то скрытым равнодушием, как бы говоря уже о покойниках, бросила княжна. — Потом загляни на конюшню проверь парадные и хозяйственные ворота.
    Старайся, чтобы тебя не заметили, — равнодушно бросила она ему в спину.
    Смотреть, как на её слова прореагирует её старый, верный телохранитель она не стала. Голова княжны усиленно прокручивала варианты, как выбраться из западни.
    Дворец, предоставленный Высшим Руководством Республики торговой делегации Подгорного княжества и наследной княжне для проживания на всё время их нахождения в столице, был малопригоден для обороны. А после того, как вся её собственная охрана из княжеской Гвардии будет отравлена, в чём у княжны уже не было ни малейшего сомнения, этот просторный комплекс старинных зданий, построенный чуть ли не двести лет назад, превратится в самую настоящую западню, из которой нет выхода.
    Если только…
    Если только не уйти путём, которого от неё никто не ждёт.
    — Гвардии больше нет. Как и шлюх, с которыми они развлекались. Отравлены.
    Тихий, невыразительный, какой-то безцветный голос её телохранителя, раздавшийся от двери буквально через десять минут, вырвал княжну из плена тягучих, тяжёлых мыслей.
    — 'Как он быстро, — была её первая трезвая мысль. — Надо собраться'.
    — Лошади?
    — Дурман-трава. Видимо были опоены обслугой из местных ещё два часа тому назад перед уходом. Завтра хоть на призовые скачки выставляй, а сейчас хрипят и валяются по полу конюшни. Наркотическое опьянение.
    — Знаю, — недовольно бросила княжна. — Дурман травы — первое, что входит в науку рыцаря ещё в первый год обучения. Не сдавшего экзамен дальше к обучению не допускают.
    Ничего нового, — прошептала она едва слышно. — Странно. Я ожидала от них большего.
    — Оба выхода перекрыты, — донёсся до неё глухой голос Кязима. Раздражённый, злой телохранитель нервно теребил полу своей куртки сам того не замечая. — Внешне не заметно, но и там, и там трутся большие группы каких-то непонятных личностей, — безстрастно продолжил он. — У парадных ворот группа каких-то дворянок занята какими-то своими разборками. Слишком демонстративно и слишком шумно, чтоб это было на самом деле. А выезд из хозяйственных ворот перекрыт незнакомым зеленщиком со своею тележкой, ругающимся по какому-то поводу с нашим соседом.
    — Мы пойдём другим путём…
    Повернувшись лицом к телохранителю, княжна как-то странно, неприятно улыбнулась.
    Они нас ждут верхом, мы уйдём низом.
    Иногда знакомство с кое-какими странными, даже неприятными личностями даёт поразительный результат, — княжна задумчиво, с остановившимся взглядом, смотрела прямо перед собой. — Быстро в подвал. Там люк городской канализации. По ходам канализации и уёдём. Там нас никто не ждёт, — княжна, как-то неприятно улыбнулась. — Не думаю, что наследную княжну Подгорную ждут на полях орошения за городом и под землёй, среди отбросов и дерьма.
    Там у реки, на выходе из подземелий, перехватим гоночный ялик и…
    — И нас перехватят уже в устье Малого Стрыя, — раздражённо перебил её телохранитель. — Нет! Так не пойдёт. Мы…
    — Мы будем делать, что Я скажу, — тихим, лишённых эмоций голосом, оборвала забывшегося телохранителя княжна. — Гоночного ялика хватятся утром. И соответственно будут искать в низовьях. В устье Лонгары и в устье Малого Стрыя. Мы же пойдём на восток, в Империю, в верховья. Думаю, Императрица Сухайя войдёт в наше трудное положение и мне поможет. Даст корабль и охрану. Дальше мы с востока, Северным Морским Путём обогнём континент и мимо миминов, мимо тысяч мелких прибрежных островков выйдем к устью Большого Стрыя.
    А там мы дома.
    Не пройдёт и пары, другой месяцев, как всё кончится, — безмятежно улыбнулась она.
    — А потом? — телохранитель настороженно смотрел на неё.
    Потом? Потом, мы вернёмся, — как-то вдруг сразу изменившись, неприятным тихим голосом жёстко проговорила княжна. — Кто-то ведь должен ответить за нашу сегодняшнюю милую прогулку под землёй.
    Думаю, городская канализация с нечистотами маленького вонючего городка, хоть и называемого в этом захолустье столицей, не место для наследной княжны Подгорного княжества. И те, кто нас туда загнал, должны будут за это ответить.
    Пусть даже сами они о своей вине ещё не знают, — едва слышно прошептала она.
    Пришла пора готовиться к войне за берега Стрыя. Главное, на сегодняшний день сделано. Самого грозного и самого последовательного нашего врага — Тару из Сенка, мы с руководства Речной Стражи убрали. Жаль, что сам легион от того мало пострадал. Только молодняк выкосили.
    Ну, да ничего, — снова улыбнулась она вдруг ставшей какой-то неприятной, хищной ухмылкой. — Лиха беда начало
    Только вот, — качнула задумчиво на головой, — из Амазонии, всё таки придётся убираться. Гибель нескольких тысяч молодняка кое-кто нам не простит. Никогда.
Императрица. Это уже на Востоке… но тоже далеко…*
    Казалось, сам воздух в Парадной Зале Церемониальных Приёмов Большого Императорского Дворца Столицы Империи Ящеров потрескивал от царившего во дворце с самого утра чудовищного напряжения. И если присмотреться, то заинтересованному глазу отчётливо можно было увидеть, как с края церемониального одеяния Императрицы, надменно восседающей на Большом Имперском Троне Императоров, медленно и беззвучно срываются маленькие голубоватые молнии, не видимые простому глазу, но, тем не менее, весьма и весьма ощутимые.
    Некоторым, особо впечатлительным ящерам даже казалось что сами маленькие, рудиментарные волоски на руках и на теле невольно шевелятся, самим своим шевелением передавая всё более и более растущее напряжение в зале Приёмов.
    В Столицу прибыли долгожданные подарки от новых старых кланов, давно и с нетерпением ожидаемые Императрицей Сухайей, и сегодня проходило Представление Этих Подарков. И множество придворного населения Столицы уже заранее готовилось расстаться с головой. А если и не с головой, то уж точно с какой-нибудь другой, не менее значимой и драгоценной частью своего тела. Например — с шеей.
    Смело заявившие этой весной о своём новом возрождении, старые кланы теперь не менее смело, вернее сказать — грубо и нагло попрали все освещённые веками имперские традиции. Ну а то, что дарение Императрице подарков освещено веками было только в воспалённом жадностью мозгу придворных лизоблюдов, имевших с того свой весомый кусок, холуи из дворца старательно сделали вид, что уже не помнят.
    И теперь им приходилось платить за собственноручно выпестованную и взлелеянную за прошедшие годы новую традицию.
    — Где послы? — прошелестел по притихшему в страхе залу тусклый, невыразительный голос Императрицы. — Где они? — повторила она вопрос, чуть повысив голос.
    Ответа не было. Казалось, все в зале в миг вдруг потеряли способность говорить.
    Я тебя спрашиваю, — тихо повторила она, глядя прямо перед собой и казалось, никого вокруг не замечая. — Тебя, Моего Начальника Имперской Безопасности.
    — Их и не было, — проскрипел в тишине хриплый голос начальника имперской контрразведки Сум Га Чиа Ду.
    Тихий, невыразительный голос, раздавшийся откуда-то из угла зала, как-то разом всколыхнул замершую в ужасе толпу придворных. Известный ранее лишь по слухам и только по имени, по рассказам редких счастливчиков, невероятным чудом сумевших выскользнуть из загребущих лап Безопасности, он был живой легендой. Никому не известный, которого никто в столице ни разу не видел, а лишь слышал, что есть такой… И который вот сейчас, в эту страшную для всех придворных минуту, внезапно проявивший себя здесь, в этом зале.
    Весьма дальний и мало кому ранее известный бедный родственник молодой Императрицы. С которым до сего момента многие из придворных здесь во дворце встречались, но которого ранее никто из-за его бедности старательно не замечал.
    Подарки оказались подкинуты этой ночью к дверям канцелярии Вашего величества, — неспешно пояснил он, словно не замечая в ужасе отшатнувшихся в сторону стоявших ранее рядом с ним соседей, — вместе с пояснительной запиской, где было сказано, что это такое и от кого.
    Никто не посмел вскрыть подарки без вас. Также как и не посмели скрыть их наличие, хотя уже было ясно, ЧТО это такое. Вы должны знать, моя Императрица, ЧТО Вам прислали. Вы всё должны знать!
    — Знать, кто прислал! И что прислал!
    — Новенькие? — устало прикрыв глаза, Сухайя старалась не смотреть в сторону мерзости, нанёсшей ей сегодня утром столь чудовищное оскорбление.
    Тухлая, полуразложившаяся тушка гигантского рака с преднамеренно отрубленной каким-то, явно тупым лезвием головой. Тщательно заспиртованная в вонючем, белесовато мутном растворе, называемом в тех краях, откуда пришли 'подарки', самогонкой, о чём совершенно недвусмысленно было сказано в записке. Растворе, который только чьё-либо больное воображение может принять за тот прозрачный, божественно прекрасный напиток, представленный ей ранее этой весной.
    Намёк, более чем прозрачный, — медленно проговорила она, многообещающе мстительно прищурясь.
    Императрица вдруг скупо улыбнулась, собственному каламбуру. Прозрачный намёк на мутную, дурно пахнущую сивухой самогонку, в которой плавала полуразложившаяся отрубленная голова и тушка рака…
    И за меньшее, в столице Империи, ЕЁ Империи, можно было расстаться с головой
    — Старые кланы, — донеслось до неё едва расслышанное ею негромкое слово, буквально чудовищным молотом вдавившее её в имперский трон.
    — Старенькие, — тихо повторила она, неприятно, многообещающе улыбнувшись.
    Что сделано, чтобы поймать послов?
    — Ищут, — безмятежно отозвался странный, невзрачный какой-то ящер, до того мирно, не выпячиваясь стоявший в стороне, за спинами придворных, и теперь вдруг резко, на весь дворец заявивший о себе. — Посланные в вдогон лодьи не вернулись. Ни одна. Что с ними — пока неизвестно. Попытка прочесать портовый квартал с целью поиска недавно пришедшего или покинувшего порт судна, на котором могли бы, — выделил он это слово, — неизвестные лица появиться в столице, ничего не дала. Способ доставки пока неясен. Ничего!
    Не всех, но многих столичных сыщиков нашли этим утром по разным канавам с перерезанным горлом. Очень многих!
    Подчёркиваю, моя Императрица. Очень многих! — жёстко повторил он. — А это значит, во дворце поселилась измена.
    Стоявшие рядом с ним несколько ящеров придворных, ранее с неподдельным удивлением разглядывающие странного, невзрачного человечка, словно заговорившего вдруг каменного, немого до того истукана, заполошно шарахнулись в стороны. На лицах их был написан настоящий ужас. До них только что, только сию минуту дошло, с кем они рядом стояли. Со страшным ящером, главой ненавистной, всеми презираемой, но от того не менее страшной Службы Имперской Безопасности.
    — Найди мне их Сум Га, — проскрипел тихий, ставший вдруг страшным своей невыразительностью голос Императрицы. — В котлах дворцовой кухни явно образовался недостаток мяса. И поторопись с остальным. Измена трону здесь, во дворце, должна быть выжжена калёным железом.
    А там! Там мы разберёмся потом.
    Императрица медленно подняла опущенный ранее в пол тяжёлый, мёртвый взгляд, и замерла, уставившись на Запад, в сторону большого, по обычаю распахнутого настежь большого окна парадной залы, из которого проникали в залу щемящее душу запахи поздней осени и звуки шумящего за окном большого столичного города. Стоящих в Приёмном Зале придворных она как бы ни видела, словно их уже не существовало.
    Словно ледяным ветром прошлось по толпе, в ужасе прижавшихся к стенам. Что такое обвинение кого-либо в измене здесь уже хорошо знали. Недолгие ещё годы правления молодой Императрицы уже оставили для всех недобрую память. И сейчас на ВСЕХ явственно пахнуло ветром ещё больших перемен.
Посланец.*
    Бывший командир второй сотни первого правобережного отряда поисковиков, носивший когда гордое родовое имя Гур де Туар, а теперь разжалованный трибуналом просто — Старик Гур, в этот момент тихо посапывал когда-то перебитым в лихой схватке носом, удобно устроившись в старом убежище, предоставленном ему его давнишними приятелями контрабандистами. Могучее, большое тело бывшего сотника в этот момент мирно почивало в старом, знакомом ещё по далёкой юности убежище, удобно развалясь на старых, гнилых досках, а седая голова уютно устроилась на мягких коленках не старой ещё гейши Тиайши, его давнишней, доброй знакомой ещё с тех давних, прошедших времён бурной, счастливой молодости.
    — 'Старая любовь не ржавеет', - вяло думал он, уютно устроившись на мягких, каких-то домашних коленках давнишней подруги.
    То что за прошедшие годы многое могло измениться, он старался сейчас не думать, иначе в сердце прокрадывался мертвящий холод тяжёлого предчувствия, от которого он никак не мог избавиться.
    'Отход с дела', как они обычно в своей среде называли бегство с места преступления, на этот раз сразу не удался. И это поначалу вселило в него лёгкую тревогу, потом быстро сошедшую на нет под тихими ласками старой подруги. Точнее сказать, не удался именно быстрый отход, потому как, запасной вариант на случай переждать первый всплеск активности имперских ищеек, весьма даже и удался. Если, по крайней мере, судить по мягкости коленок старой подруги.
    С сожалением он должен был сам для себя признаться, что сказалась его жадность, а точнее элементарное нежелание платить тех буквально бешенных денег, что с него запросили за такую банальную ерунду, как тихая эвакуация из столицы.
    Денег, полученных им за эту шутку — доставку ржавого металлического чана с вонючим грузом к задним дверям имперского дворца передачу какой-то запечатанной записки, должно было ему хватить на всё. Если и не на всю оставшуюся жизнь, то, по крайней мере, надолго. И всё равно, ТАКИХ денег было жалко. Да и платить СТОЛЬКО, за ТАКУЮ ерунду…
    Но ничего! Старый ящер надеялся переждать первую, самую активную волну поисков в схроне, а потом спокойно убыть восвояси. И переждал. Хоть и протомился в этом поднадоевшем ему, с затхлым, пыльным воздухом закутке целую неделю.
    'Слава Всевышнему, что ожидание кончилось', - мысленно порадовался он концу ожидания.
    На изборожденном глубокими морщинами лице старого сотника не отразилось ни малейшей эмоции. Час назад Тиайша передала ему записку с шифрованным известием. Можно уже было выдвигаться в порт. И с привычным терпением бывший сотник ждал только темноты, чтоб отправиться в порт, где его уже должны были ждать старые знакомые контрабандисты. С ними ранее, в бытность свою командира сотни трофейщиков, он ранее часто имел с ними дела, появляясь со своим специфическим товаром в Империи. И с кое с кем из этих старых компаньонов он ещё до начала этого 'дела' сразу договорился, ещё до начала операции. И всем им давно уже было за всё заплачено, а теперь только и оставалось лишь дождаться оговоренного часа и спокойно, без проблем, тихо убыть.
    Мягкая улыбка коснулась губ старого ящера, бывшего командира, бывшего сотника и бывшего трофейщика, выгнанного со своего давно ставшим привычным, тёплого места, за бездарный провал порученной ему важной операции, за потерю людей и ценного имущества. Теперь, после доставки, он с лихвой компенсировал свои прошлые потери. Наниматель оказался весьма и весьма щедр.
    Глаза его медленно закрылись и старый ящер со счастливой улыбкой на губах, слегка тронувшей его губы, мирно погрузился в беззаботный, детский сон, словно на миг снова очутился в своём давнем, беззаботном детстве.
    Внимательный взгляда, полный неприкрытого презрения. искоса брошенный на заснувшего былого приятеля из-под прищуренных век старой шлюхи, он уже не увидел. Подсыпанное в бокал со старым выдержанным вином снотворное, действовало неумолимо. Ссориться с Имперской Безопасностью, из-за такого пустяка как старая любовь, уже немолодой, не раз битой жизнью столичной шлюхе, уже собравшейся на пенсию в свои полных двадцать шесть лет, не стоило. Даже в память о счастливых годах давно прошедшей юности. Неумолимо надвигающуюся старость даже старые шлюхи не желали провести в стылых бараках новых имперских каменоломен.

Глава 8 Предчувствия его не обманули…

Вполне ожидаемые неприятности.*
    Следующие несколько дней, последовавших сразу за прибытием, Сидор не раз с тоской вспоминал то светлое, доброе чувство чистой радости, посетившее его в то самое первое утро в крепости. Больше такого не повторилось.
    И началось всё, как только он, движимый желанием разобраться в своих неясных ощущениях, спустился со второго этажа во двор дома, где ночевал, и вполне ожидаемо нашёл там терпеливо ожидающего его десятника. По крайней мере, он тогда в первый момент так подумал, но заметив мгновенно промелькнувшую по лицу десятника гримасу раздражения при его виде, мгновенно переменил свои поспешные выводы. Если десятник его и ожидал, сидя на странно небольшой кучке заготовленных на зиму дров, то уж ничего хорошего от этого ожидания лично для Сидора ожидать, не следовало.
    Судя же по тому, как Бугуруслан раздражённо переглянулся с Виталиком, своим старым заместителем, ещё по прошлой их самостоятельной жизни в собственной банде, и с которым у Сидора с самого начала их найма не заладились отношения, то промелькнувшая у него догадка была верна. Всё вернее верного говорило за то, что Сидора ждут неприятности.
    Вот тут-то, можно сказать у парадного крыльца и рухнуло его утреннее праздничное настроение, когда выяснилось, что его с самого утра подспудно беспокоило. Оказалось, с огромным трудом нанятая им этой весной в городе банда местных хуторян в количестве двадцати двух бойцов, вместе со своим атаманом Бугурусланом, и тогда же направленная сюда в крепость для ведения всяких подготовительных работ для приёма здесь в предгорьях их будущего табуна, давно уже на него не работала. Чуть ли не с самого начала. Вот так вот!
    По банальнейшей причине — им задолжали за уже выполненную работу.
    Проще говоря, сами для себя они решили, что раз им задолжали деньги, точнее, по их собственной формулировке — раз им не платят, значит, фактически их уволили, и на компанию Сидора можно больше не обращать внимания. Считая ровно от того самого дня, полгода назад, когда закончился последний день следующего за проплаченным вперёд первым месяцем их работы. И когда Сидор, закрутившись в городе с делами, не появился в оговоренный срок с положенным им по договору жалованьем.
    Всё! Разговор короткий. Платишь — работаем, не платишь — пошёл на фиг. Это, если не сказать ещё грубее и много откровеннее.
    "Вот где вылезло трепетное отношение местных мужиков к деньгам", — угрюмо думал Сидор, слушая вежливые разъяснения десятника, куда он может теперь отправляться и сам, и вместе со всей своей ленивой компанией, и со своим задержанным на полгода нищенским жалованьем. Которое, почему-то когда их полгода назад нанимали, не казалось тогда им таким уж нищенским. И очень даже довольны они тогда были случайно подвернувшимся заработком. Который, тогда их устраивал.
    Но, это тогда, а сейчас… Сейчас Сидора послали. Не грубо, не матом. Достаточно вежливо и аккуратно. Но жёстко и безповоротно.
    А попытку договориться пресекли в корне, устами своего атамана, того самого в прошлом десятника их компании Бугуруслана, заявив: "Да и вообще — пошёл ты…"
    Правда, уже потом, вечером, Бугуруслан всё же снизошёл до краткого отчёта. Так сказать — сдал дела. А потом, видимо не желая окончательно портить ставшими сразу напряжёнными отношения, всё же снизошёл, и потратил с Сидором на поездки по окрестностям несколько своих дней. Чтобы уж окончательно, без хвостов, рассчитаться по всем прошлым долгам. И теперь уже точно, совсем окончательно отчитался по честно выполненной его людьми за единственный оплаченный месяц работу.
    Про оплату же второго, отработанного как бы безплатно вперёд, даже речи не завёл, хотя это в тот момент раздражённому, злому, буквально взбешенному всем произошедшим Сидору и не показалось странным.
    И только после этой окончательной приёмки до Сидора дошло, что, точнее кого, он потерял. Вот когда он пожалел, что не выбрал в своём плотном графике пары недель и не явился сюда раньше для проверки, а заодно и для выплаты задержанного жалованья нанятым им весной работникам. Или просто не послал какого-нибудь гонца с жалованьем.
    "Всё откладывал на потом? Людей не было? Хотел сам приехать и посмотреть?"
    "Приехал?" — корил себя Сидор.
    "Дооткладывался! Допотомкался!" — снова и снова костерил он сам себя, прикидывая в уме, сколько тут всего лишь за два холодных весенних месяца наработали бугуруслановы люди. И сколько могли бы за лето до осени сделать, если б не его нерасторопность! Потому как, даже на самый первый, самый поверхностный взгляд, сделано оказалось очень много. И выплаченные авансом деньги были не просто отработаны, а отработаны с огромной лихвой. Многие, намеченные ранее под выпас закустаренные луга были не только расчищены от кустарника, но и кое-где оборудованы зимовьём для пастухов. Даже местами вырыты были колодцы. Не везде, правда, а лишь там, где не было под рукой какого-нибудь ручья или родника. Расчищены были даже местами удобные звериные водопои на местных озёрах и речках. Многое было сделано. Очень многое.
    Но и сделать надо было ещё больше. И практически всё, что было сделано, носило следы какой-то незавершённости, явно брошенное на половине.
    Так что ругать в этом надо было только себя. За то, что провалил прекрасно задуманное и начатое дело, и не сделал весь требуемый объём работ, необходимый для приёма на горных лугах табунов.
    "Раз уж взялся за одно дело, так доводи его до конца, — корил он сам себя. — А не хватайся: то за водопровод, то за новую пашню, то за пруды, то за озёра, то за кузню, а то и за… ещё что-нибудь такое же интересненькое…"
    Одним словом, это был полный пи…ц, катастрофа. Табуны, которые надо было до зимы перегнать сюда, в предгорья, которым просто не было места на приречных лугах Каменки или Лонгары, перегонять оказалось некуда.
    Так что, планируемая поездка в Приморье накрылась!
    И ничего-то тут сделать было нельзя. Бугуруслан и его люди были полностью в своём праве. Платишь — получаешь работу, не платишь — не получаешь. Ни работу, ни вообще чего-нибудь. А то, что у тебя в тот момент были некие, непреодолимой силы обстоятельства, никого не касалось. Что ты чуть ли не половину сезона пролежал пластом, полумёртвой колодой, разбившись чуть ли не на смерть в стычке с рыцарем, и не мог даже рукой двинуть, а потом судорожно метался, разгребая накопившиеся за это время не решаемые без него дела — это твои проблемы.
    Но больше всего Сидору понравился жёсткий наезд на него уже Виталика, дружбана Бугуруслана и недруга его с первых же дней знакомства, который единственный из бугуруслановой банды влез в эти разборки. В ответ на жалкие Сидоровы попытки оправдаться, объяснить, почему он не мог здесь появиться сам, или не прислал с оказией денег, буквально вызверившемуся на Сидора. И теперь чуть ли не каждое утро в крепости начиналось с одного и того же монолога, неизменно с незначительными вариациями повторяющегося.
    Как можно было несколько дней подряд талдычить одно и то же, Сидору было непонятно, но это Виталика почему-то не останавливало.
    Потом, когда выздоровел, мог приехать? — злобно сверкал тот на него злыми, какими-то холодно — стеклянными глазами. — Мог! Почему не приехал?
    Сам не мог? А другана своего, Димона, послать сюда с жалованьем, мог? Мог! Почему не послал? Язык отнялся?
    Ждал целых шесть месяцев, когда лично тебе будет удобно сюда появиться? Удобно? Появился? Нах…й послали? Так теперь не обижайся.
    Посчитал, что четыре ржавые пушки для тебя важнее, чем обустроенные пастбища для твоих тысячных табунов? Которые ты теперь не знаешь куда пристроить? Так теперь не жалуйся!
    "Интересный пердимонокль, — Сидор задумчиво косился на уверенного в своей несомненной правоте Виталика.
    Злость и на Бугуруслана, и на его людей, и на самого себя прошла, и в душе лишь осталось только какое-то равнодушное любопытство, что ему ещё предъявит этот пустобрёх, какие ещё новые претензии? У него было такое странное чувство, что этот горлохват Виталик так громко орёт не просто так. Словно тот работал на несуществующую здесь публику, старательно забалтывая что-то важное.
    "Скоморох какой-то", — странно равнодушно думал Сидор, глядя на его кривлянья.
    Воевать с этими жёсткими, как оказалось, чересчур самостоятельными мужиками не было ни малейшего желания.
    "Ну, отказались больше с ним работать, так и хрен бы с этим. Но зачем же, орать-то так?" — лишь недовольно морщился он на очередной какой-нибудь визгливый перл неугомонного Виталика, который никак не мог успокоиться и с каждым прошедшим днём, казалось, накручивал себя всё больше и больше.
    "Что ж ты неугомонный то такой, — уже даже с каким-то нездоровым любопытством удивлялся Сидор. — Эк, разбирает то тебя, придурок.
    Дать, что ли в морду, скотине такой, — совсем уж лениво подумал он. — Может, успокоится? Хотя, толку-то…"
    "Кстати!"
    Сознание Сидора, удивительно равнодушное и вялое какое-то последнее время, вдруг зацепилось за странно знакомые слова. Сегодня в визгливом, ставшем как бы уж и привычным монологе Виталика появились вдруг какие-то новые, неожиданные сюжеты.
    "А откуда эта сволочь знает про наши пушки? И про то, что они ржавые? И что их четыре? Не три, не две, а именно четыре", — глаза Сидора до того равнодушно терпеливо пережидающие бурю Виталикова возмущения, как преходящее стихийное бедствие, сразу настороженно сузились.
    От былого равнодушия не осталось и следа. Сразу собравшись, он уже более внимательно следил за довольным, уверенным в своей правоте Виталике, и точно таком же довольном, не замечающем что перешли все границы, бывшим десятнике.
    "А я ведь ничего такого им не говорил, — пронеслась мысль у Сидора. — Да и отношения между нашими отрядами буквально с первого же дня стали довольно напряжённые. Охамел Бугуруслан, охамел. Совсем наших молодых пацанов ни во что не ставит, гнобит, как салабонов при любом удобном случае. Вот и они обиделись. Так что и парни наши ни с Бугурусланом, ни с его людьми на сей предмет не общались. Насколько я знаю, — уточнил он сам для себя на всякий случай.
    Нет, точно, наши парни сказать ничего подобного не могли, — подумав, Сидор окончательно уверился он в собственной правоте.
    Старательно припоминая последние дни, и где кто был и с кем мог встречаться, он окончательно уверился в собственной правоте.
    Значит, у Бугуруслана с его людьми есть связь с Большой Землёй, то есть с городом.
    И как к этому относиться?
    Да никак! — раздражённо отбросил он от себя пустые, не относящиеся к делу мысли. — Я не Шерлок Холмс, чтоб ещё разбираться во всякой ерунде. Пусть с кем хотят, с теми и общаются. Как хотят и когда хотят. Меня это больше не касается".
    Однако, похоже, это только он так думал, что его не касаются дела Бугуруслана. Тот так явно не считал и при каждой, даже случайной встрече, неизменно возвращался к вопросу о задержке зарплаты. Видать, это было для него чем-то важно. Хотя, вроде бы всё для себя обе стороны уже выяснили.
    Всё было правильно, что он говорил. Обидно, неприятно, но, увы, правильно. Формально!
    Это и настораживало. Было много непонятного, странного и совершенно нехарактерно для левобережцев в подобном поведении. И особенно был странен их категорический отказ от жалованья за прошедшие полгода и крайне жёсткое требование признания его вины в произошедшем разрыве.
    Зачем это им было надо, было ещё более непонятно. Что, однако, настораживало ещё больше.
    Даже то, что они не попытались у него что-то отжать в деньгах за отработанный фактически даром второй месяц, совсем ни в какие ворота не лезло.
    Они упорно фиксировали время разрыва их отношений — проплаченный вперёд один единственный месяц, после их приезда в эти места. И его, Сидора то есть, несомненную вину в разрыве отношений. И как отчётливо понял Сидор из их последнего разговора, факт отказа от жалованья официально закреплял это. Зачем им вот именно это было надо, было ещё более непонятным.
    Хотя… Кое-какие догадки у Сидора уже появились, и настроение, и так последние дни не самое хорошее, окончательно испортилось.
    А на следующее утро стало совсем уж не до хандры и не до такой ерунды, как пустые догадки.
Катастрофа.*
    В их Тупик, как с лёгкой руки молодняка стала шутливо называться бывшая крепость в горах, пригнали из города табун лошадей. Большой! Внезапно! Когда его никто тут не ждал. Да ещё и тех самых больных и раненых, что Сидор оставил на лечение коновалам с низовий Лонгары. Недолеченных!
    Которых, как тут же выяснилось, низовые коновалы не могли защитить от зареченских рыцарей, видимо забывших уже про своё недавнее поражение, и снова появившихся в тех местах. И опять принявшихся за старое, любимое ими дело: ловлю людей и всего до чего могут дотянуться их жадные, загребущие ручонки.
    Вот и пригнали табунщики из низовий Лонгары сюда в предгорья всё, что на сегодняшний день от бывшей его немалой доли трофеев ещё осталось. Едва более тысячи из бывших ранее двух с лихвой.
    А вот это уже была настоящая катастрофа. Никто этих лошадей так рано тут не ждал. Ни этих, ни каких других. Да ещё так много, да в таком страшно измождённом состоянии, измученных длительным, тяжёлым перегоном. Тем более, больных и недолеченных.
    Потому как Сидор, заранее предполагая наличие проблем в крепости из-за его полугодового отсутствия и невыплаты зарплаты работникам, заранее распорядился ничего с табунами не предпринимать до получения от него отсюда вестей.
    Первые же табуны сюда, в предгорья должны были быть перегнаны следом за ним не ранее чем через месяц, а то и через два. И то, лишь после получения от него известий о состоянии дел на месте.
    Выходило же, что неизвестно как появившихся в окрестностях города этих лошадей погнали следом за ним в горы буквально сразу, как только последняя телега его обоза покинула городские ворота. Чуть ли не на следующий же день.
    А тут ничего ещё не было готово.
    Если когда и можно было принять здесь животных, то никак не ранее чем через полгода. Никак не раньше поздней весны, а то и вообще начала лета.
    Но…, человек может думать все, что ему угодно, а от судьбы не уйдёшь.
    Сидор, неверяще глядел на пригнанных лошадей, с ужасом понимая, что поздняя весна будущего года вот она, уже здесь. Уже, наступила! Уже была поздняя весна, если вообще начало лета.
    Тысяча с лишком лошадей, намного раньше оговоренного срока, в зиму, недолеченных, истощённых долгим изнурительным перегоном, без запаса кормов с собой. А жрать здесь им было нечего, кроме пожухлой травы, которая со дня на день грозила уйти под снег. И что тогда останется от этой тысячи уже через месяц?
    И ни единой живой души на сотни вёрст кругом кого можно было бы нанять в помощь и так буквально с ног падающим от усталости низовым коновалам.
    И отсутствие Димона, ушедшего куда-то в горы, на поиск этого дурацкого прохода, с пятью парнями. Которых так не хватало теперь в крепости.
    "Господи! — с тоской думал Сидор, не зная за что и схватиться, настолько ни на что не хватало рабочих рук. — Тришкин кафтан. Ну, хоть бы не это".
    И тут произошло то, что коренным образом изменило отношение Сидора к Бугуруслану и его людям, надолго определив его с ними отношения.
    Бугуруслан и его люди помогли спасти буквально погибающий табун. И так выхаживали истощённых, измученных лошадей, как будто это были их собственные. И во многом благодаря их труду ни одна лошадь не пала.
    И не взяли за это, как ни странно, ничего, ни одной медной монетки.
    Всё это в сумме, если и не помирило, то, по крайней мере, не позволило Сидору потребовать от Бугуруслана с его людьми немедленно убираться со своими вещами из крепости.
    "А может, это и была та цель, которой они добивались? — Не раз потом думал Сидор, как только окончательно разобрался с делами и всё, не совсем, но хоть как-то наладилось. — Им надо было обязательно остаться в крепости? Хоть и не товарищами, но и не чужими. Не врагами, по крайней мере".
    Ещё более укрепило его в этом мнении случайная встреча с бывшим десятником возле старых, разбитых ворот крепости, когда он возвращался домой после размежевания границ земельных участков и столкнулся с возвращающимся откуда-то Бугурусланом. На его счастье, в этот раз тот был один, без неизменного Виталика. Иначе бы разговор точно не получился.
    Господин барон! — насмешливо поприветствовал его бывший десятник, шутливо приподнимая меховую шапку над головой. — Какая внезапная встреча!
    Так? — шутливо помахал он ею в воздухе, изображая дурашливый поклон. Весь вид его в этот момент излучал самую искреннюю доброту и простодушие. И если не знать что за этим невинным обликом скрывался хитрый пройдоха, то можно было легко ошибиться.
    Давно хотел спросить. Где, ты говорил, твои земли кончаются?
    Не говорил, — холодно улыбнулся Сидор. — Но далеко. С этих стен точно не видать. Тут кругом всё наше, если ты не забыл ещё кроки, отмеченные весной. Так что если вам с вашей бандой нужна земля, то придётся поискать другое место. Там, — насмешливо кивнул он на запад. — Там! — кивнул он на восток. — Там, там и там, — небрежно помахал он рукой во все остальные стороны.
    Отлично, — радостно потёр ладони довольный Бугуруслан. — Раз так неопределённо, то, как раз там дальше, надеюсь уже за вашими границами, — насмешливо уточнил он, — есть ещё парочка, другая развалин. Надеюсь, ваших меток на них нет. И если ты не будешь против, и ещё не занял их, то это мы себе под руку приберём…
    Где это? — подозрительно прищурился Сидор.
    Там, — Бугуруслан, по его примеру, так же небрежно махнул куда-то рукой. — Не волнуйся, — тут же ухмыльнулся он, глядя, как вдруг сразу похолодели глаза Сидора. — Примерные границы ты же сам нам ещё по весне обрисовал, а это место гораздо дальше. В двух, трёх днях пути отсюда в сторону перевала.
    Какого? — насторожился Сидор.
    Басанрогского, — насторожился теперь уже атаман. — Какого же ещё? А ты что подумал?
    Тьфу ты, — облегчённо рассмеялся Сидор. — Я настолько привык к тому, что туда есть только одна дорога, и та из города, что постоянно забываю, что и отсюда можно до того места добраться. И намного ближе, к тому ж.
    А это хорошо, — оживился он. — Мы как раз собираемся со временем туда дорогу по предгорьям протянуть. Так что, если будет где переночевать в тепле, это здорово, — искренне улыбнулся он. — Ты б вечерком зашёл, показал на карте, где вы собираетесь обосноваться. Чтоб путаницы не было, — с совершенно невинным видом уточнил он.
    А у вас и карта этих мест есть? — задумчиво прищурил глаза Бугуруслан.
    У нас много чего есть, — шутливо ткнул Сидор кулаком Бугуруслана в бок. — Много всякого разного.
    Ладно, зайду, — улыбнулся и Бугуруслан. — Если поставишь бутылочку своего лучшего когнака, так я тебе карту твою ещё и уточню в парочке мест, где мы успели побывать.
    Лады, — хлопнул Сидор по подставленной ладони. — Сегодня же и заходи, а то завтра меня не будет. Надо ребятам помочь достроить брошенное вами зимовьё у Стылого ручья. Так что, меня следующих пару дней в крепости точно не будет. Глядишь, больше и не встретимся. Так что, заходи сегодня вечерком, карту уточним, бутылочку заодно раздавим.
    Кивнув на прощанье, Сидор повернулся и двинулся по своим делам в сторону крепости. Бугуруслан же остался стоять, провожая его ставшим вдруг задумчивым, засомневавшимся взглядом. Бывшее вчера ещё столь острым желание как можно скорей вырваться из этих поднадоевших развалин, внезапно куда-то пропало. Что-то в поведении его бывшего начальника насторожило Бугуруслана. Какое-то слово, жест или взгляд зацепили атамана. Но, вот что это было, он никак не мог сразу сообразить.
    "Ничё! — хмыкнул он про себя. — Посидим ещё пару дней в крепости, ребят не убудет. А в том, что здесь происходит, надо всё-таки хорошенько разобраться. Торопиться нам особо некуда. Возвращаться в Старый Ключ, чтоб зимовать дома? А смысл?
    Девки, если надо, к нам и сами сюда прибегут, — ухмыльнулся он своим, ставшим враз фривольными мыслям. — А всё остальное у нас и так с собой есть".
    Пока всё у него шло хорошо, своим чередом. Никто его отсюда прямо не гнал. Потому, можно было ненадолго в крепости и подзадержаться, пока окончательно не разберётся что и как. Тем более что и срочного ничего пока не было. Да и с этим…, Сидором, более-менее наладившиеся отношения совсем уж открытым пренебрежением портить не стоило. Обжитое место в этих диких, пустынных местах, где тебе, если чего, всегда помогут, что бы там ранее между ними не было, дорогого стоило. Поэтому и вечерком к местному начальничку стоило зайти, поделиться. Глядишь, когда добром и отзовутся даром предоставленные сведения.
    "Тем более, когда они тебе ничего не стоили", — презрительно улыбнувшись, Бугуруслан чуть не рассмеялся в голос наивности этих землян.
Возвращение Димона.*
    Разваленная когда-то давно крепость, куда группа Димона возвращались с таким диким опозданием, аж на целых семь дней от всех контрольных сроков, издалека производила какое-то непонятное, настораживающее впечатление.
    Начать с того, что вокруг было настолько удивительно пусто и тихо, словно никого живого во всей округе не было. И это настолько разительно отличалось от того, что происходило здесь же две недели тому назад, после их прибытия с караваном, и по всем соображениям должно было быть бы и сейчас, что невольно настораживало. А всё странное было опасно. Поскольку для подобной тишины и спокойствия в крепости не было ни малейших причин. По его мнению, всё здесь должно было бурлить и клубиться, с нетерпением ожидать его возвращения, тем более с таким продолжительным запаздыванием. А ничего этого не было.
    И если бы не фигура одинокого часового на верху угловой башни, в котором Димон без особого труда разглядел в старый прицел, с помутневшим от времени стеклом, хорошо знакомого ему Кольку Ветрова, из недавно принятых ими на работу молодых парней, он ни в жизнь бы не двинулся в ту сторону. По крайней мере, пока не разобрался бы, что там такое происходит.
    К тому ж до чёрной земли выбитая копытами лошадей земля во всей прилегающей к крепости округе, навевала самые нехорошие мысли. Тем более что ни одной лошади возле крепости не было, словно они испарились.
    Однако ленивая фигура лузгающего семечки часового, безпечно расположившегося на верхней бровке полуразрушенной крепостной стены, позволяли надеяться, что в крепости всё хорошо и можно спокойно двигаться дальше.
    Да и аккуратно сложенные возле въездных ворот каменные блоки, ранее безпорядочно разбросанные возле стены, и зияющее пустотой пространство въездных ворот, без косо висящего поперёк проёма полотна разбитой воротины, позволяли надеяться, что порядок в крепости наладился.
    Окончательно же его убедило, что в крепости всё нормально, толпа выскочивших за стены встречающих, радостно приплясывающих и размахивающих в возбуждении руками при их приближении. Это уж был самый верный признак.
    Димон! — радостно тиская его в объятиях, тот самый Колька Ветров давно уже слетел со своего наблюдательного поста, и, нагло наплевав на все требования караульно-постовой службы и возможные наказания, похоже готов был задушить его от радости. — Тебя все заждались. А что у нас тут творится, что творится, — частил он, не отходя от него ни на шаг и так и двигаясь вместе с ним в крепость.
    Эх, — неожиданно споткнулся он на полуслове, и с сожаление шлёпнул сдёрнутой с головы шапкой по подставленной ладони. — Мне пора обратно на стену.
    Видимо вспомнив наконец-то о своих прямых обязанностях он с сожалением ещё раз ткнул Димона кулаком в плечо и тяжело вздохнув, мухой полетел обратно на верхотуру.
    Не понял, — пробормотал Димон, недоумённо провожая его взглядом. — Откуда такая ответственность? У нас что, очередные ящеры? Или эти партизаны-анархисты наконец-то научились нести как положено службу?
    Вспомнив историю встречи и знакомства с ящерами, привёдшую к тому, что он помимо своей воли стал главой какого-то там разбитого в междоусобицах ящерового клана, он уже более настороженно стал осматриваться вокруг.
    Однако, рядом были только свои. Возле гарнизонного склада стоял часовой, которого он также прекрасно знал, а на башне опять виднелась торчащая возле края башка Кольки Ветрова. Поэтому больше можно было не волноваться и спокойно разгрузить в подвал крепостной башни привезённый груз.
    Единственное только что его немного расстроило, что по слова встречавших, сейчас Сидора не было на месте. Он где-то мотался по округе, обустраивая прибывший недавно большой табун, и обещался быть только послезавтра. Кстати, заодно с Корнеем, который этот табун и пригнал.
    Теперь становилось понятно и безлюдье в крепости, и то, что на заранее оговоренном с Сидором месте никого не было, как договаривались. Окончательно успокоенный, Димон распустил на отдых свой отряд и преспокойно отправился отдыхать в занятый им с Сидором дом, где на втором этаже его давно уже дожидалась собственная, долгожданная койка.
Посторонний.*
    Бугуруслан сидел на своей койке в казарме и думал. Оснований для этого, столь не любимого им, но крайне важного и необходимого процесса, накопилось более чем достаточно. Сегодня неожиданно вернулся пропадавший непонятно где последние три недели дружбан Сидора Димон, и по сразу развернувшейся в крепости тихой, невидимой суете, Бугуруслан отчётливо понял, что здесь что-то затевается. Хотелось бы только понять, что.
    Он раздражено оглянулся на шум за спиной. Его бойцы заканчивали упаковывать свои пожитки. Новый комендант этих старых развалин, громко называемых крепость, Мишка Могутный, которому Бугуруслан давно ещё в юности пришпилил презрительную кличку Макар Рудак, за глупые пацанские шалости, видать окончательно решил, что пора ему по-настоящему вступать в должность. Похоже, пятёрка новых егерей за спиной, только-только появившихся в крепости, придали ему большей уверенности в собственных силах. Вот он и обнаглел, раз тут же потребовал от него выселяться.
    Глупая давнишняя размолвка его с отцом этого парня, вылившаяся спустя много лет в то, что этот молодой пацан, от роду двадцати трёх лет, назначенный Сидором на место местного коменданта, вместо него, атамана Бугуруслана, не далее как час назад поинтересовался сроками, когда же его отряд собирается освобождать занятые ими казённые квартиры.
    "Наглы-ы-ы-й! — чуть не выматерился вслух атаман. — Ишь, чего удумал. Интересоваться! У кого? У самого атамана Бугуруслана! — атаман резко оборвал несвоевременные мысли, которые ещё неизвестно куда могли завести. — Но каков щенок!"
    Выбранный Сидором из числа пришедших вместе с ним людей, наверное, чтоб досадить ему, атаману, и назначенный совсем недавно комендантом, он видимо решил отыграться за ту давнюю обиду. Вот никак и не желал оставлять Бугуруслана в покое, в конце разговора прямо указав немедленно освободить занятый его отрядом дом.
    Ему, видите ли, вновь прибывших людей из группы Димона размещать негде, а они, видите ли, необоснованно, то есть без всяких законных прав, занимают одно из немногих прилично сохранившихся зданий в крепости. Как будто бы прибыло не пять человек, а целый полк, и точно таких же полуразрушенных зданий рядом нет ни одного.
    Сказать, что подобная настойчивость, проявленная комендантом в тот же день, как в крепость вернулся Димон, не насторожила бывшего десятника, значит, ничего не сказать. У него буквально все фибры души завопили, что здесь что-то происходит, что-то готовится. Что-то такое, чему посторонние не должны были быть свидетелем. А Бугуруслана комендант явно давно уже считал здесь посторонним, также как и всех остальных членов его отряда.
    "О чём мне сегодня недвусмысленно и напомнили", — недовольно подумал атаман про себя.
    Но вот чтобы вот так, чтобы его откуда-нибудь столь настойчиво выгоняли, пусть и ненавязчиво, пусть достаточно вежливо, такого в его богатой на приключения практике пока ещё не было.
    Тем более это было странно на фоне страшного дефицита людей у этой компании, которое прекрасно видел Бугуруслан. И понимая, что Сидору катастрофически не хватает работников, даже на самые простейшие работы, он даже какое-то время назад хотел заново наняться обратно к Сидору. Правда, теперь уже на более льготных для себя условиях. И настойчивость, проявленная комендантом, по выселению их из крепости, даже более того, настойчивое подталкивание к этому, были весьма и весьма странны. И одной только неприязнью, возникшей между его людьми и егерями этой странной компании, было не объяснить. Неприязнь, неприязнью, а дело делом.
    Видимо, за всеми этими инициативами коменданта стоял Сидор, раз новый комендант так разошёлся. И, похоже, ни Сидор, ни нынешний комендант крепости, не считали, что Бугуруслан со своим отрядом может им пригодиться.
    И ещё Бугуруслан видел, что сразу за пригнанным табуном в крепость стали регулярно, раз в два, три дня приходить пусть и небольшие, но уже постоянные обозы с различными строительными грузами и материалами. И с каждым новым, прибывшим обозом пригоняли всё новые и новые табунки лошадей. Небольшие, на двадцать, тридцать голов. но с завидным постоянством.
    Видно было, что крепость всерьёз намеревались восстанавливать, а территорию в округе осваивать. И вскользь брошенные слова Сидора о том, что они здесь капитально обосновываются, обретали всё большее тому подтверждение.
    И, несмотря на острую нехватку людей, что-то, чего Бугуруслан пока не знал, настойчиво заставляло этих непонятных ему людей выталкивать посторонних из крепости. И действовали они обратно тому, как следовало, в понимании бывшего десятника. Вместо привлечения его самого и его людей любыми способами, его фактически изгоняли отсюда.
    За всем этим чётко прослеживалась какая-то тайна. И уходить отсюда, не разобравшись, он уже категорически не хотел. Даже случайное нахождение его отряда в этом месте уже принесло и ему, и его людям весьма существенный доход, так что упускать ещё какую-нибудь открывшуюся тут возможность, он не хотел. Не таков он был человек.
Странный визит.*
    То, что ему не дадут сразу после возвращения толком отдохнуть, Димон, в общем-то, предполагал. Предполагал, и мысленно настраивался на то, что ему не отвертеться и придётся потратить своё драгоценное время вместо полезного, благотворного сна на совершенно безполезную и даже вредную, для любимой печени, пьянку. Но вот то, что к нему в гости вечером заявятся не его ребята из группы, со своими друзьями и парой пузырей, побольше литражом, так сказать отметить счастливое возвращение домой, а едва ему знакомый десятник Бугуруслан, которого он совершенно не горел желанием видеть, такого он просто представить себе не мог. Он и знал то его, что называется, без году неделя, да и видел, всего лишь раз в жизни в течение пяти минут. К тому же, поздно ночью.
    Ну а то, что тот притащит с собой ещё какого-то совершенно незнакомого ему мужика, представившегося городским геодезистом, до которого Димону вообще, мягко говоря, дела не было, совсем ни в какие ворота не лезло. Подобное хамство и бесцеремонность для местных были совершенно нехарактерны. Хотя, похоже, точно отражало истинную натуру именно этого, данного атамана.
    И ещё более странно это выглядело на фоне того, что подобного нахальства, вообще-то за местными никогда ранее не числилось. Ладно, геодезист, он оказался свой парень, из землян, да к тому же из москвичей — это нормально. Но местный? Да к тому же недавно выгнанный, как говорится, из рядов…, о чём его в первые же минуты встречи просветил новый комендант крепости по кличке Макар Рудак.
    Короткого путешествия в горы ему хватило, чтоб у него снова проснулось звериное чутьё на опасность, развившееся за прошлый год и за долгое одинокое житьё в пустынной зимней долине. Да и короткого общения с горожанами в Старом Ключе ему с головой хватило, чтобы раз и навсегда понять, когда можно, а когда нельзя отвечать на совершенно невинные вопросы посторонних.
    Поэтому все разговоры с пришедшими он сразу прервал и, не хамя, не нарываясь на скандал, аккуратно выпроводил обоих поздних посетителей за дверь, сославшись на общую усталость после дороги и насущную необходимость хорошенько выспаться.
    Впрочем, тут он не лукавил. Он действительно устал и страшно хотел спать. Поэтому, сладостно потянувшись, Димон с наслаждением раскинулся на новеньком, купленном на той стороне гор, жутко тёплом и мягком одеяле, которое он буквально за гроши купил у тамошних горцев. Даже не купил, а довольно выгодно обменял два вполне ещё целых, но неновых уже одеяла на старый, не особо-то ему и нужный ему складной стальной нож, случайно захваченный им с собой в поход.
    Ночи в горах оказались намного холоднее, чем он первоначально предполагал, поэтому ещё одно, пусть и не новое одеяло оказалось как нельзя кстати. Так что о покупке он ни разу потом не пожалел.
    Правда, лучше бы было иметь два одеяла, одно сверху, а второе — чтобы подстелить под себя, но…, тут уж не до жиру. Спасибо что у того горца хоть два оказалось. И то, второе одеяло горец буквально выдрал из рук своей жены, так ему понравился тот нож. Нищета!
    Димон устало зевнул, поудобнее устраиваясь на своей неказистой кровати. Ленивые мысли вяло бродили в голове.
    "Хорошо, что сегодня никто не приставал водку пьянствовать, — подумал он засыпая. — Хоть высплюсь нормально.
    А чего тогда этот придурок припёрся?" — была его последняя мысль, перед тем как заснуть.
    Второе, точно такое же одеяло, то самое, жены горца, а сейчас — подарок Сидору, аккуратно сложенное стопочкой, одиноко высилось на краю Сидоровой кровати, обещая и тому тёпло в надвигающиеся длинные, холодные зимние ночи.
Бугуруслан…*
    Суровое, обветренное от постоянного пребывания на открытом воздухе мужественное лицо атамана Бугуруслана не выражало ни малейших эмоций. Глядя на него, сразу же вспоминались книги американского писателя Фенимора Купера об американских индейцах, настолько оно было безстрастно и невыразительно. Но мысли, вздёрнутые только что увиденным, неслись галопом, подобно горной реке.
    "Откуда?" — быстрые, беспокойные мысли ворочались в голове серьёзно озадаченного Бугуруслана.
    "Откуда у этого земного урода настоящее горское одеяло?"
    Спускаясь вместе с городским геодезистом со второго этажа полуразрушенного здания, по ступеням когда-то очень красивой, а ныне практически полностью разбитой, с вывалившимися местами блоками каменной лестницы, он тщательно восстанавливал в памяти то, что увидел в комнате.
    "Ай-яй-яй, — попенял он мысленно ничего не подозревавшему Димону. — Как неосторожно оставлять на виду столь дорогущие вещи. По одному факту наличия которых, можно сделать далеко-о-о идущие выводы. Да ещё так небрежно валяющиеся на соседней койке. Это он явно не понимает их ценности. И так небрежно валяться на столь дорогом одеяле в грязных, мокрых ботинках? — сердито вспомнил он, как тот вдруг прямо у него на глазах нагло развалился на кровати. Тогда Бугуруслан едва сдержал себя чтоб не стукнуть чем-нибудь твёрдым по ногам наглого землянина, независимо от того к чему бы это потом привело.
    Хотя? Откуда ему знать? Койка, справа от него, явно Сидора. Тот вообще, вот уже которые сутки отсутствует в крепости, а одеяльце то, точно такое же лежит с краю. Кстати, аккуратно свёрнутое. Значит, дорогущие горские одеяла привёз Димон".
    Бугуруслан недовольно покосился на спускающегося рядом по лестнице, и с интересом посматривающего на него молчаливого геодезиста. Тот явно видел слишком много того, чего бы ему видеть не следовало. Но, тут уж ничего не поделаешь. Если только… Если только не отодвинуть его куда-нибудь в сторону, по-тихому.
    "Вот же ещё и этого, такого же бестолкового землянина, нелёгкая со мной принесла, — недовольно подумал он. — Навязался собака. Как бы не помешал.
    Хотя, такая же бестолочь, что и эти оба два, Сидор с Димоном, — мысленно махнул он рукой на городского геодезиста. — Непонятно о чём и думают".
    Гибкий и изворотливый ум атамана давно уже просчитал все варианты. И места в его расчётах идущему рядом человеку не было. Следовало аккуратно оттереть того в сторону, чтобы часом не помешал.
    А первый вывод был уже ясен. Взяться здесь столь дорогущим одеялам, помимо доставки их Димоном, было просто неоткуда. И второе. Чем были набиты, привезённые Димоном кожаные мешки, которыми была до верху наполнена бывшая с ними телега, уже было ясно. И почему они отправились в горы с телегой, а не как все, пешком, тоже было понятно. Шерсть! Димон ездил за шерстью. И если на кровати лежало горское одеяло, то в привезённых им с собой мешках должна была быть столь же дорогущая шерсть приморских горный яков, шерстяные изделия из которой весьма высоко ценилась на всех местных рынках. А тут туповатый Димон, явно не понимая, что он с собой привёз, небрежно свалил мешки с шерстью в сыроватый подвал, в котором им было совершенно не место. Хоть они и были в специально приспособленных для перевозки шерсти кожаных мешках, но небрежность, с которой с ней обращались егеря, ясно показывали, что настоящую цену своему товару, ни Димон, ни его люди даже не представляли.
    Потому как, во-первых, зная истинную цену своего товара, ни Димон, ни кто-либо другой ни за что не стали бы выставлять на всеобщее обозрение сами мешки, довольно специфическую вещь, используемую исключительно только для перевозки этого вида шерсти, чем ясно дал понять всем заинтересованным лицам, что в мешках может быть. А во-вторых, не выставлял бы столь редкие и дорогущие одеяла, которые нигде просто так не купишь, кроме как за перевалом, на всеобщее обозрение.
    "И уж точно не валялся бы на нём в грязных ботинках", — невольно поморщился раздражённый Бугуруслан, вспомнив взбесившую его сцену в комнате.
    "Ну, а в-третьих, — снова вернулся он мыслями к интересующему его вопросу, — самое важное. У Димона есть путь на ту сторону. И судя по тому, довольно приличному, непотрёпанному внешнему виду, в котором он со своими людьми вернулся обратно, этот путь был достаточно лёгок и удобен в транспортной доступности.
    По крайней мере, вернувшийся отряд не напоминал группу оборванцев, в кого неизбежно бы превратился по подобию всех иных, рискнувших в это время года перебраться через горы минуя Басанрогский перевал.
    Бугуруслан никогда не был дураком, иначе уже к тридцати годам не стал бы атаманом, да ещё и со своей, устоявшейся в составе бандой. И он с самого начала, с первого своего дня здесь появления, прекрасно понимал стратегическое положение занятой компанией Сидора крепости, запиравшей единственный проход из этой долины, да, фактически и со всей предгорной террасы в горы. Особенно учитывая выгоды, открывающиеся в свете её расположения.
    И, в свете новых открывшихся обстоятельств, просчитать выгоды, которые это место сулит тем, кто сумел бы закрепиться здесь, не было ни малейших проблем.
    Поэтому собственный скорый отъезд отсюда, ещё вчера казавшийся ему чуть ли не избавлением от унылых, докучливых будней, бездарно проведённых в каком-то глухом, забытом Богом и людьми углу, теперь предстал совершенно в ином свете.
    Не касаясь иных выгод положения этого места, о чём никто кроме него и его людей пока не знал, оставшиеся здесь, в крепости, получали великолепные возможности для торговли с городами на побережье Приморья. Но что самое главное, безпошлинной торговли. Потому как у него не было ни малейшего сомнения в том, что таможенные платежи ни в городскую казну, ни пиратским баронам эта, как оказалось довольно ушлая компания землян, в ближайшие годы платить вряд ли кому будет.
    "Если будет когда-либо вообще", — с внутренним раздражением неохотно признался Бугуруслан сам себе.
    И судя по тому, как они таились, не афишируя ни характер своих грузов, ни направление дальнейшего движения, ни о каком легальном пути через горы не было и речи.
    Похоже, было, что компания Сидора какими-то неведомыми путями наткнулась на один из многочисленных в прошлом тайных торговых проходов под горами на ту сторону, в Приморье, когда-то хорошо всем известных, но после последнего пиратского нашествия, казалось бы, навсегда и прочно позабытых. И за пятьдесят прошедших лет так никем и не найденных.
    И Бугуруслан прекрасно понимал всю ценность подобной находки. Ещё вчера казавшаяся безсмысленной их деятельность по поиску и обследованию старых развалин в этих местах, так раздражавшая и Бугуруслана, и его людей своей казалось бы тупостью и ненужностью, вдруг вывернулась каким-то совсем неожиданным боком. И на деле, оказывается, имела совсем иную цель, чем он ранее предполагал.
    Не зря, ой не зря эти люди строили сюда дорогу, тратя на это немалые собственные средства. Теперь, в свете новых открывшихся внезапно обстоятельств, следовало попытаться полюбовно договориться с Сидором, чтоб наверняка остаться здесь. И тогда все удобства подобного положения открывали воистину безграничные возможности для обогащения первых осевших в этих местах людей. А чем торговать, что можно было взять из этих мест, в отличие от того же Сидора или Димона, Бугуруслан был намного лучше осведомлён. Не зря же они всей бандой проторчали здесь целых полгода. И времени, в отличие от того что он наговорил Сидору, они не теряли.
    Единственное, что омрачало внезапно открывшиеся великолепные перспективы, это та воистину чудовищная собственная его глупость, за последние полгода службы в этой компании пальцем о палец не ударившего по выполнению поставленных перед ними задач. И насколько хорошо он знал того же Сидора с Димоном, и по тем немногим слухам, дошедшим до него из города, подобного поведения они никому не прощали.
    "Придётся договариваться", — раздражённо поморщился Бугуруслан. И эта мысль ему совершенно не понравилась.
    Ранее не придавая своему полугодовому безделью здесь большого значения, считая себя абсолютно правым, Бугуруслан совершенно равнодушно относился к вполне ожидаемой реакции руководства компании. Теперь же, он совершенно по иному смотрел на неизбежное изгнание себя и своих людей из неожиданно оказавшимся столь выгодным и перспективным места. Теперь Бугуруслану надо было срочно решить эту неожиданно возникшую проблему.
    И самое главное, он имел для этого все возможности. Бугуруслан был не дурак и понимал, что он имел ресурс, в котором остро нуждался Сидор и вся их компания. У него было зерно, и был отряд. Не молодняка, не новичков, ни к чему нее пригодных, как ныне привёл в крепость Сидор, а отряд великолепно обученных, прошедших не одну битву, сплочённых ветеранов. Отряд, из-за которого Сидор его в своё время и нанял, не торгуясь и сразу согласившись на все их условия.
    Бугуруслан, опять недовольно поморщившись, неохотно вспомнил те жалкие условия, навязанные им своему работодателю. Какими теперь они теперь казались ему жалкими, в свете открывшихся будущих перспектив. Нет, хорошо, что они так удачно разорвали старый договор. Да ещё так вовремя. Теперь, условия можно выставить иные, более выгодные. И теперь, условия компании можно диктовать ещё жёстче.
    "Кто знает, — мысленно вернулся Бугуруслан на полгода назад. — Если бы Сидор тогда повёл себя по-иному. Не как натуральный козёл, сопляк, лох, как говорят сами земляне. Если бы он, ну, хотя бы немного, для порядка, поторговался. Хоть для приличия. А не подмахнул тупо, не глядя договор. Тогда бы, наверное, и Бугуруслан бы потом повёл себя совершенно иначе, по иному оценивая перспективы своего найма и характер нанимателя".
    Но! Сделанного не воротишь. Оставалось только договариваться по новой, и, как ни крути, намного с более худших позиций для старта. Хотя, и тут была у него одна серьёзная зацепка. Да такая, что пудовой гирей перевешивала все сделанные им ранее ошибки.
    Таинственность и скрытность, наведённые вокруг этого места Сидором, получившие теперь полную для него ясность. Вот они и сыграют в их будущих переговорах крайне неприятную для Сидора роль. А один раз, с таким олухом договорившись, и имея за своей спиной опыт более десяти лет собственного вольного атаманства, он в нужный момент ловко воспользуется открывающимися перед ним прекрасными возможностями и ототрёт этих лохов в сторону. Сам будет здесь командовать, без землян.
    Была одна лишь загвоздка в таком плане. В этом случае приходилось физически устранять всех в этой компании, а это было проблемно, настолько Сидор со своими друзьями уже влез в жизнь Старого Ключа.
    "Ну да ничего, — мысленно приободрил атаман сам себя. — Ближе к цели, разберёмся. И не такие мухоморы сшибать приходилось. Тем более, что и с городской властью, как я слышал, у него отношения не заладились".
    "Ещё не вечер", — расплылся атаман в довольной ухмылке.

Глава 9 Недолгие сборы

Первое утро. И опять как в первый раз… *
    Пустынный по столь раннему времени внутренний двор занятого Сидором с Димоном дома был тих и безлюден. Только стоявшие под навесом в углу двора три лошади, бодро хрустящие заданным им с утра дежурной порцией овса, единственные бодрствующие, нарушали стоящую во дворе утреннюю тишину. Никого вокруг в пределах видимости видно не было. Вставший по привычке ни свет, ни заря Сидор, разбив образовавшийся под утро ледок в лошадиной поилке и повесив снятую с себя рубашку на торчащий рядом шест, быстро умывался, довольно пофыркивая и поёживаясь на утреннем холодке.
    Неизвестно когда успевшая выработаться у него дурная привычка вставать очень рано сказалась и на сей раз. Все ещё спали, досматривая последние утренние, самые сладкие сны, а он, вместо того чтобы спокойно отсыпаться после вчерашнего позднего возвращения с дальних пастбищ, уже давно встал, даже не смотря на то, что вчера лёг очень поздно ночью, заговорившись с Димоном допоздна.
    Тихо спустившийся следом Димон, с ехидной усмешкой в глазах глядя на нагнувшегося над лошадиной поилкой полуголого Сидора, быстро подхватил стоящее рядом ведро с ледяной колодезной водой и с довольным, мстительным уханьем окатил того с ног до головы,
    Крякнув сквозь зубы от скрутившего его холода, Сидор яростно потряс головой, разбрызгивая вокруг холодные брызги. Заметно повеселев, он не оборачиваясь, бросил:
    — Не спится?
    — С тобой выспишься, — коротко хохотнул Димон. — Такого вчера наговорил, что ещё солнце не встало, а сна уже ни в одном глазу. Голова от всяких мыслей пухнет. Какой уж тут сон.
    — Возвращаясь к нашему вчерашнему разговору, по этим слишком уж самостоятельным бугуруслановским человечкам и по нему самому, так решим, — словно вчера и не прерывались, продолжил Сидор. — Как только представится любая, подчёркиваю — любая возможность, выгоним всех к той самой матери. Но только не здесь в крепости, где им фактически некуда податься и они снова застрянут или у нас под боком, в крепости, или где-нибудь здесь же, в ближайшей округе.
    А чужие глаза нам в крепости нахрен не нужны. Хватит и того что ты засветился с этими горскими одеялами шерстью. Чёрт тебя дёрнул купить эту шерсть, — с сожалением цокнул он языком. — Атаман не дурак, связать дважды два легко сможет. Так что, теперь он точно знает, что у нас есть путь на ту сторону. Причём достаточно удобный для того чтоб пройти по нему с гружёной телегой.
    Ой, дурак! — тихо процедил он сквозь стиснутые зубы. — Ой, дурак! Забыл коменданта предупредить, чтоб он тебя сразу ввёл в курс дела по этому атаману.
    А лучше было бы сразу их из крепости убрать. Умерла, так умерла, — с сожалением покачал он головой. — Не послушал Мишку. Это наш новый комендант, — пояснил он непонимающе посмотревшему на него Димону. — Мишка Могутный, из тех ребят, что пришли в крепость с первым табуном и с Корнеем, когда ты уже убыл в горы. Не переваривает по какой-то причине нашего атамана, потому и назначил, — усмехнувшись, уточнил он. — О причине нелюбви молчит, как партизан, — безразлично махнул Сидор рукой, показывая насколько ему безразличны чужие отношения.
    Так вот он советовал сразу убрать бугуруслановцев из крепости. Всех. Не послушал, — с сожалением качнул он головой.
    Ну и что, — задумавшись, Сидор незаметно перешёл на монолог с самим собой, не замечая, что разговаривает один. — Раз атаман полгода сидел сиднем в этих развалинах и никуда отсюда не ушёл, хотя мог, говорит о том, что и дальше он никуда отсюда не уйдёт. Так и будет тут сидеть. А погоним из крепости, обратно в Старый Ключ не вернётся, устроится по соседству. Что-то ему здесь надо. А руин безхозных кругом море, — хмыкнул Сидор. — Даже можно найти вполне достойно сохранившийся городок, наподобие этого. Так что, избавляться от них надо, но аккуратно, с умом. И уж точно не здесь.
    Лучше всего где-нибудь в Приморье, подальше отсюда, чтобы обратно в Старый Ключ они добрались не ранее, чем через пару, тройку месяцев, а то и вообще через год.
    Сейчас же главное их отсюда убрать. И желательно без скандала, чтоб не привлекать к себе лишнего внимания. Итак, в городе о нас только и говорят.
    Накинув мокрое полотенце себе на плечи, чтоб хоть как-то защититься от утреннего холодка, Сидор сердито отвернулся от так раздражавших его последнее время лошадей. Кивнув в сторону виднеющейся из-за угла их дома ближайшей башни, которая, в отличие от всех остальных, более прилично сохранила свои внешние формы, предложил:
    — Не желаешь полюбопытствовать? Солнце уже встало, так что оттуда сверху прекрасно видно то, что мы за последние дни тут наворотили. На сегодняшний день, это единственная башня в крепости, где сохранились останки каменной лестницы на верхнюю, смотровую площадку. Да и не разваливается под ногами, стоит лишь её тронуть, как все прочие. Там у нас оборудован верхний наблюдательный пост, — кивнул он, приглашая присоединиться. — Да и идти далеко не надо, прям рядом с домом.
    Зайдя за угол, они сразу уткнулись в кучу строительного мусора, сваленного у подножия башни. Зашипев что-то нелицеприятное о работниках, сующих под ноги всякую гадость, Сидор с Димоном, ругаясь сквозь зубы перебрались через свалку мусора, и нырнули в разбитое зево бывшей когда-то входной двери у подножия башни.
    Опасливо посматривая под ноги на шаткие каменные ступени, грозящие обвалиться в любой момент, они поднялись на верхнюю площадку башни. Низкий каменный парапет с остатками полуразрушенных каменных зубцов, ограждавший ранее по кругу верхнюю смотровую площадку, даже внешне, одним своим только видом заставлял держаться от себя подальше, в тоже же время, придавая всему этому месту налёт этакой заброшенности и романтичности.
    Хотя, судя по чистоте вокруг, что ни мусора, ни камней от останков зубцов нигде на верхней площадке не валялось, было видно, что за местом присматривали.
    Внимательно осмотревшись, Сидор заметил стоящего возле полуразрушенного зубца наблюдателя, с любопытством наблюдавшего за осторожно подымающимся по шатким ступеням Димоном.
    — Слав, будь добр, оставь нас на пару минут одних, — кивнул он в сторону лестницы. — И посмотри там, чтоб снизу нас никто не побеспокоил.
    Кивнув головой, часовой молча, буквально мигом скатился вниз по шатающимся у него под ногами ступеням, и буквально через минуту от подножия башни донёсся его весёлый, звонкий голос, уже о чём-то пререкающийся с кем-то во дворе.
    Подойдя к краю полуразрушенного парапета, Сидор остановился на краю башни, любуясь окрестностями, и кивнул на расстилающуюся перед ними просторную предгорную террасу.
    — Вот отсюда хорошо видно то, что я хотел тебе показать, — повернулся он к Димону. — А то ты уже буквально меня замучил своими вопросами зачем, да почему.
    — Глянь! Вся эта долина, вклинившаяся в горы, где стоит эта крепость, и вся эта предгорная терраса со всеми её будущими полями, лугами и перелесками оформлена за нами. Ещё прошлой зимой, как только первый поисковый отряд Корнеевских курсантов нашёл эти благодатные места, я в городском Совете оформил все полагающиеся бумаги.
    — Правда, им грош цена, — усмехнулся он, — поскольку у городского Совета на эти земли фактически никаких прав нет. И в Совете тогда меня чуть не засмеяли, — вспомнил он многочисленные перипетии случившихся тогда переговоров. — Хотя потом, когда я сюда направил гарнизон, того самого пресловутого Бугуруслана с его двумя десятками, чуть ли не в попу расцеловали за официальное расширение земель города, — хмыкнул он. — Теперь на эти земли распространяются законы Старого Ключа.
    — Ну и нафига? — удивлённо посмотрел на него Димон. — Чего здесь есть такого, чего нет в любом другом месте. Хотя бы возле самого города. Или возле нашего сталелитейного завода, где вырубка у углежогов на сегодняшний день уже такая, что нам никакие дополнительные вырубки на стороне не нужны. И люди там есть, согласные работать. Хоть, правда, и немного.
    И потом, — недовольно проворчал он. — Небось, за одну только писанину с нас в Совете содрали целую сотню целковых? А то я не знаю их аппетиты, — недовольно пробухтел он.
    Или у нас что, так много появилось лишнего золота, что ты не знаешь куда его девать и стал разбрасывать горстями на оформление папируса по никому не нужным землям.
    Золото! — дурашливо кривляясь, проскрипел он вполголоса хриплым басом. — Ау!
    Мы же земли эти физически не сможем обработать? Физически! Кто тут будет у тебя пахать, косить, сеять? Ты!? Я!? Или может Машка с Корнеем? Или ты собрался запрячь в это дело нашего старичка профессора, из которого песок на ходу сыпется?
    Ладно, я понимаю, базу здесь промежуточную держать для обеспечения торговых караванов. Для защиты подгорного перевала и всего такого. Подвалы здесь, опять же огромные, сухие.
    Но окрестные земли оформлять за собой? Да ещё раздвигая городу официальные границы подвластных ему земель? Да ещё и платя за это собственные деньги? Вместо того, чтобы они тебе ещё и приплачивали. Ты с ума сошёл!
    Димон, сердито сощурив глаза, смотрел на ухмыляющегося непонятно с чего Сидора, словно на идиота.
    — Больше, — невозмутимо откликнулся Сидор, с чувством сытого, довольного кота обозревая прилегающие окрестности. — Не одну сотню золотых потратил за папирус, как ты его обругал, а две с мелочью. Писарь, собака, никак не хотел снижать расценки, хотя его работы там было всего ничего, раз плюнуть.
    Ну и ещё геодезисту тыщу с мелочью за съёмку.
    — Я думал, что ты просто оговорился, что все земли, прилегающие к крепости, закреплены за нами, — Димон с искренним любопытством смотрел на Сидора, как на что-то непонятное, редкое и совсем не интересное. — А оказывается, это была не фигура речи. Не шутка. Ты действительно деньги заплатил.
    Идиот, — с глубоким внутренним удовольствием обругал он Сидора.
    Ты Сидор маньяк, — Димон с искренней жалостью смотрел на него. — Жаль что только не сексуальный. Нам бы это обошлось намного дешевле.
    Но, нафига! На кой хрен нам столько земли? Что мы с ней делать будем? Солить?! Тут же тысячи и тысячи гектар! — махнул он правой рукой в луга за своей спиной. — Или у тебя что, здесь МТС под рукой нарисовалась со всеми готовыми кадрами и техникой?
    Кто всё это будет обрабатывать? Как? Или тебе что, делать нечего? Решил сам сенца в горах покосить для своих любимых лошадушек?
    А налоги? О налогах ты подумал? — чуть не заорал он в полный голос.
    Никаких налогов, — ухмыльнулся непонятно с чего довольный Сидор. — Это место имеет статус пограничной крепости, так что о налогах можешь спокойно забыть. А потом, ты забыл. Мы эти земли не арендуем у города, а взяли под себя, как клановые. И никому ничего за них платить не будем. Вот, налог с производства — другой разговор.
    — Кстати, — резко перебив его, Димон сразу как-то успокоился. — Ты ещё не забыл, надеюсь, что МТС расшифровывается как Машино Тракторная Станция? А здесь ни машин, ни тракторов, ни машинистов, ни самой этой станции нет. Кто тебе эту целину пахать или косить, или поднимать будет, плантатор ты наш доморощенный? Кукурузник ты недоделанный. Славы Хруща захотелось?
    Или ты что, вздумал изобретать в этом мире трактор? Может, ты его ещё и производить будешь?
    Тебе истории с лошадьми мало? Или что, делать нечего?
    Может, ты думаешь притащить сюда и реанимировать здесь на месте пару танков с Правобережья, тех, что мы видели там, в озере под водой. Чтоб потом использовать их на пахоте, вместо трактора? Так должен тебя разочаровать. Их давно уже там нет. Кто-то сп…зд…л.
    Нет! — в сильнейшем раздражении хлопнул Димон себя руками по бокам. — Ты не кукурузник. Ты….
    — Димон! — Сидор сердито смотрел прямо в глаза своего друга. — А чем ты собрался кормить ту прорву лошадей, что мы притащили от барона этим летом? А чем ты будешь кормить ту прорву молодняка, что следующей весной появится в нашем табуне? Ты, часом, не забыл, что у нас более половины табуна кобылы? Ты не подумал о том, что в самое ближайшее время следует ожидать не менее пяти-шести тысяч приплода.
    — И что? — сердито огрызнулся Димон.
    — А куда ты такую прорву лошадей денешь? И где ты их содержать будешь? Как? — раздражённо посмотрел Сидор на растерявшегося от неожиданного вопроса Димона. — Или ты решишь подарить весь наш молодняк горожанам, в качестве безплатного весеннего подарка на первое мая или на какое-нибудь местное рождество? Или еще, на какой-нибудь мелкий местный праздник? Чтобы они получше к нам относились?
    — Вообще-то в пойме Лонгары прекрасные заливные луга, — раздражённо буркнул Димон. — Пустые и свободные. И как ты помнишь, у нас там даже уже есть некие выделенные городским Советом временные пастбища, как раз под весь наш пригнанный табун. Да и некоторые старые кланы пастбищами своими поделились, чтобы помочь сохранить табуны. И места там не то, что для приплода, а для сотни таких, как у нас, табунов хватит. И надо будет, выделят ещё, сколько надо, только бы мы оставили наших лошадушек в городе и не продавали куда-нибудь на сторону. И в отличие от этой глуши там всегда есть люди под рукой. Всегда есть кого нанять, если надо. А здесь?
    — Ну-ну, — криво ухмыльнулся Сидор. — Оптимист!
    Помимо приплода, там ещё шляются как у себя дома ну о-очень враждебные нам злые амазонки, — мрачно уточнил Сидор. — Наши соседи через реку, между прочим. Ближние! И как бы совсем небольшая аренда, выплачиваемая городу, якобы за потраву и последующее восстановление ценнейших заливных лугов. Которые до сего момента никому нахрен были не нужны и на которых трава и сама великолепно растет без всякого дополнительного восстановления. Которого никто, никогда и нигде там не делал. Которая, мелочь мелочью, а учитывая занятые нашими табунами площади, встаёт нам в весомую копеечку.
    И обязательства перед кланами, которые, как ты говоришь, безплатно предоставили нам свои луга под выпасы. Но с которыми мы потом должны будем поделиться молодняком. Пусть и выбраковкой, но ведь даром! Отнюдь не продать по рыночной цене, как ты понимаешь.
    Ты не думай, — разозлился Сидор. — Наш будущий молодняк давно уже всеми поделен. Хорошо, что хоть нас потрудились заранее о том известить, — немного успокоившись, но всё ещё раздражённо проворчал он.
    И ещё не пойми что, им завтра в голову стукнет, что, по их мнению, с нас можно содрать при удобном случае. И множество нищих городских кланов, жадными глазами провожающих каждую нашу кобылку, как только она оказывается в поле их зрения. И не забывай, что мы вынужденно держим там чуть ли не сотню егерей только на охране нашего табуна, не считая собственно пастухов, которые ни хрена фактически не охраняют, а только делают вид. Потому как стоит только в пределах видимости появиться каким-нибудь залётным амазонкам, как они тут же, первые и сбегут оттуда, лишь бы с ними не сталкиваться. Мало кому охота очнуться с арканом на шее где-нибудь в дальнем поместье заречной Амазонии.
    И платим мы им только по одной этой причине самую здоровущую зарплату в городе. Чуть ли не втрое выше нормы. Столько, сколько никто здесь за такую работу не платит. Сколько здесь наёмным работникам вообще не платят. А людей всё равно не хватает. Всё одно не идут к нам люди работать. Потому что не хотят. Не смотря ни на какие деньги.
    И стоит нам содержание наших табунов там, на общественных якобы лугах, каких-то, просто безумных, колоссальных денег. А мешок наш с жемчугом не бездонный. Тем более, что твой последний поход за его пополнением кончился полным пшиком.
    А доходы наши по всем нашим доходным статьям вообще плёвые, едва затраты покрывают. Поэтому-то я и сунулся очертя голову сюда, в предгорья, чтобы найти новую дорогу в Приморье. Потому как нам без торговли, без продажи самим своих собственных товаров скоро кирдык полный будет.
    И ещё я тебе скажу одну неприятность, — мрачно добавил он. — Если бы Корней не пригнал к нам сюда тот табун раненых лошадей, что пригнали в город левобережные коновалы, то неизвестно ещё в какую разборку пришлось бы нам снова влезать, отстаивая за собой этих милых лошадушек. Вмиг там нарисовалась свора новых соискателей, утверждавших, что и их кланы имеют право на свою долю в этой добыче.
    И формулировочку то подобрали, прям закачаешься. А в двух словах звучит просто сногсшибательно. Делиться надо.
    Делали что, не делали, не важно. Другим досталось, почему бы и им не попытаться урвать кусочек. Глядишь, что и получится. Особенно если Совет, как бы не против.
    Хорошо, что не все в Совете скурвились. Да и те, кто что-то уже урвал, не захотели с другими делиться. Скандал жуткий поднялся. А тут ещё и Корней психанул. Его и так уже достали постоянные наглые предъявы из Совета, их постоянное вмешательство в дела школы, мелочное дёрганье по пустякам, контроль за каждой копейкой.
    Блин, за наши деньги нас же и имеют, — Сидор тихо, замысловато, от души, выругался. — Ну, в общем, ребята, что с ним прибыли, рассказывали, что психанул он тогда здорово. Форменную истерику со скандалом закатил городским властям.
    Да он сегодня вечером как раз будет, сам послушаешь. Если он, правда, захочет говорить вообще. Что-то наш Корней молчаливый стал последнее время, словно сам не свой. Разобрался, наконец-то, как на самом деле к нему городские власти относятся. Переживает.
    Я за ним, как узнал, что ты вернулся, сразу вестового послал. Если интересно послушать, как он ругается, можешь поспрошать о том, что в городе происходит. Может тебе он чего нового и скажет, а я от него за прошедшие две недели ничего кроме мата так и не услыхал.
    Молчит.
    — Ну вот, и отлично, — расплылся в довольной ухмылке Димон. — Вот и проблема кого оставить здесь, на хозяйстве решена. Вот он и займётся перегоном оставшихся табунов с лонгарской равнины в предгорья, сюда к нам. Наймёт в городе людей…
    — Хрен там, — угрюмо буркнул Сидор. — Ничего он не бросит. И сколько тебе раз надо повторить, чтоб ты запомнил? Никого он не наймёт, потому как некого. А здесь повертится ещё месячишко, другой, поуспокоится, да и вынужден будет вернуться обратно, в свою школу. С Советом шутки шутить, у нас нет сил. Сейчас, — мрачно уточнил Сидор. Правая щека его дёрнулась, как от нервного тика. — Подёргались, чутка, попробовали показать зубы, получили по морде и успокоились.
    К сожалению, ему с Машкой не удалось сразу нанять достаточное число табунщиков, чтоб у нас ни о чём больше голова не болела. Едва только половина от потребного числа согласились до весны задержаться и подработать. Но он думает дополнить их частично твоими, последними оставшимися ещё у нас егерями из школы на Ягодном острове. И уже всем вместе, постепенно, не спеша, мелкими партиями перегнать за зиму все табуны сюда в предгорья.
    Работёнка та ещё, адова, — мрачно бросил он.
    Ненадолго задумавшись, бросив на товарища хмурый, недовольный взгляд, Сидор снова заговорил.
    Видишь ли, Димон. Как бы это тебе попроще сказать, чтоб ты сразу с кулаками не бросался. У нас реально всё на грани срыва. Лошадей надо обихаживать, а пастухов нет. Да ещё мы с тобой в Приморье сваливаем. Два перца, которым всё пох…ю.
    — А если в числах? — сердито перебил его Димон. — Давай конкретику, а не сопли, что ты тут развёл. Мало! Не хватает! — ёрничая, передразнил он Сидора. — Сколько людей надо?
    — Если в числах, — невозмутимо продолжил Сидор, словно его и не перебивали, — то из тех, что пригнали сюда с ним лошадей, из числа низовых левобережцев, соглашаются у нас подработать пастухами чуть больше двадцати человек. А надо минимум семьдесят пять. А-а! — сердито махнул он рукой. — Даже сотни пастухов на такое число лошадей мало. Нужны люди, а их нет.
    — Вот и выходит что только здесь, где практически не надо защищать табуны от набегов амазонок, мы сможем их хоть как-то содержать.
    — А здесь…., - Сидор, прервавшись, обвёл рукой широкие просторы, открывшиеся им с высоты башни. — Здесь на вольном выпасе мы можем содержать хоть сотню таких табунов. И совершенно на тратясь на охрану. Здесь мы проблему нехватки людей решаем с ходу.
    — Надолго ли? — хмуро бросил Димон. — Тихо, пока погань всякая зубастая не пронюхала что здесь шляются огромные неохраняемые табуны. А потом…
    — Даже хотя бы и пока, — рассердился Сидор на его непонятливость. — Нам главное сейчас выиграть время, пока не разберёмся со всеми своими проблемами.
    И не забывай, что за все эти земли мы ничего никому платить не должны, не обязаны и не будем. В отличие от земель вокруг города, — перебил его, не слушая Сидор. — И эта тыща золотых, про которую я тебе говорил, вся полностью уйдёт на оплату работ по геодезической съёмке наших земель.
    Раз уж взялись дело делать, то будем его делать так как надо, а не абы как.
    Как раз и геодезист городской недавно подъехал, когда тебя не было. Дела свои в городе закончил, вот в наше отсутствие, пока мы по Приморью шляться будем, картографированием окрестностей и займётся. Заодно и трассу под дорогу вдоль гор отсюда и до перевала снимет. А то мы тыкаемся в окрестности, как щенки носом в лужу, толком не зная, что и как, где тут что есть.
    А оформление самих бумаг в Совете, уже в окончательной, юридической форме, нам вообще не будет стоить ни гроша. До них наконец-то дошло, чем мы тут занимаемся и они с такой радостью ухватились за возможность официального расширения подвластных городу земель, что только в попу меня не расцеловали. А ты говоришь, деньги им платить, — насмешливо глянул он на него. — Никаких налогов! Никаких плат за оформление, Димон! Ничего! Даже поземельные планы никому не дадим. Хрен им. Надо им, так пусть платят.
    — И надолго? — с откровенной насмешкой на лице полюбопытствовал Димон. — Надолго никаких налогов, спрашиваю?
    — Нет, не было и не будет! — внезапно раздражаясь, грубо отрезал Сидор. Видимо он понимал, что такое шаткое, ненормальное положение просуществует совсем недолго и от этого пришёл лишь ещё в большее раздражение. — Не забывай, что у нас ко всему прочему крепость эта имеет ещё и статус пограничной. Что полностью освобождает от любых налогов.
    Кроме как от таможенных сборов с торговли, в своё положенное время, конечно, — тут же неохотно уточнил он. — Но это уже другая песня. Да и если будут те налоги, то не ранее чем через год. Если будут вообще. А это совсем другое дело. Уже легче.
    — Сидор!
    Высунувшаяся из люка в полу площадки голова вернувшегося караульного прервала затянувшийся разговор.
    Извини что прерываю, но там внизу тебя ящеры спрашивают, — виновато посмотрев на него, часовой выбрался на площадку. — Хотели узнать будут ли они сегодня с тобой заниматься разметкой и уточнением пастбищ, или могут сосредоточиться на крепости?
    — Солнце только встало, никто даже не позавтракал, а они уже о делах, — сердито проворчал Сидор. — Пять минут не могли подождать.
    Бросив напоследок ещё один прощальный, полный сожаления взгляд на только-только встающее над горами холодное, осеннее солнце и на открывающуюся с высоты башни дивную красоту окружающих пейзажей, он осторожно двинулся по шатким ступеням вниз.
Димон. Отчёт по разведке. *
    Тепло было лишь возле распахнутого настежь для быстрого прогрева комнаты зева небольшой, раскалённой докрасна буржуйки. Уже через пару шагов от неё по спинам тесно сгрудившихся возле буржуйки троих нынешних хозяев этой старой, разрушенной крепости начинали ходить стылые, отдающие уже зимней морозной стужей сквозняки. И собравшиеся в комнате невольно жались поближе к теплу.
    Выданная Сидору с Димоном во временное пользование, печка весело постреливала на старый деревянный пол алыми, горящими угольками. В сгустившихся в комнате сумерках вылетающие из широко зева печки маленькие красные угольки смотрелись бы безумно красиво, если бы не падали на трухлявые доски гнилого пола и потом долго бы не тлели, не затухая, а медленно прожигая старую, насквозь прогнившую древесину.
    "Удивительно, как пожара до сих пор не устроили, — лениво думал Сидор. — Ещё страньше, что до сих пор межэтажные перекрытия под нами не прогорели насквозь. Топим целыми днями, да ещё такими-то сырыми дровами. Скоро точно новые дырки для сквозняков будут".
    Было странно интересно смотреть на далеко в сторону постреливающие горящими угольками сосновые поленья.
    За последнюю пару недель он устал настолько, что у него не было даже сил остановить собственное опасное развлечение, грозящее пожаром. Видимо, он подспудно не верил в саму возможность пожара, на деле ни разу с ним не сталкиваясь. Потому сейчас так тупо и сидел, с равнодушно-усталым видом глядя, как алые угольки медленно прожигают верхние доски пола, постепенно потом тая в глубине гнилого деревянного перекрытия.
    Отсырели, — безразлично констатировал он. К чему относилось его замечание, уточнять не стал.
    Что? — повернулся к нему Димон.
    Отсырели половые доски, говорю. Гнильё. Потому и не загораются, — устало и равнодушно пояснил Сидор.
    Неказистую эту, пожароопасную печурку они с Димоном буквально только вчера чуть ли не зубами выцарапали у прижимистого коменданта, и теперь лишь она спасала их от холода в продуваемой насквозь комнате. И всё равно, в борьбе за тепло помогала плохо.
    Сидор устало зевнул. Вот уж не думал он, что собственноручно назначенный им новый комендант окажется таким жмотом, и столь нужную им печурку из него придётся выбивать чуть ли не со скандалом. Они у него, видите ли, все по счёту и давно уже распределены по дальним зимовьям.
    "Вот же назначил на свою голову куркуля, — устало и равнодушно подумал он. — Ладно бы ничего не было, а то ведь весь склад забит новенькими печками для будущих зимовьёв пастухов. Чуть ли не девяносто процентов из запланированного жилья ещё не готово, а он всё одно жмётся, бережёт непонятно для чего. Куркуль".
    Хотелось тепла. Сидору с Димоном порядком уже надело мёрзнуть в холодной, продуваемой всеми ветрами комнате на втором этаже, и он прекрасно понимал, что вернее всего было бы убраться оттуда куда-нибудь в тёплые, сухие подвалы ближайшей башни, благо, их здесь пока хватало, не все ещё были заняты. Или даже в подвал этого же дома, где нет этих проклятых, холодных сквозняков. Но, уж больно вид из окна второго этажа этого полуразрушенного дома им с Димоном нравился. Да и сам дом был какой-то удивительно уютный, и в нём хотелось жить, даже не смотря на состояние разрухи в котором пребывал. И они, посовещавшись между собой, решили пока не бросать его, заняв лично под себя, под свой штаб, во временное, так сказать, пользование. А потом или починят, или подберут себе что-нибудь получше. Благо домов-то в крепости, как и тёплых уютных подвалов пока ещё хватало, пусть и разрушенных.
    Потому они первоначально и расположились, несмотря на сквозняки, в самой просторной и красивой комнате этого дома, тем более что там, в единственном во всём доме месте были более-менее сохранившиеся полы с потолками. И лишь её хоть как-то можно было приспособить под временное жильё.
    Хотя, в подвале было бы, безусловно, теплее.
    Но! Приходилось теперь держать марку. А заодно и мёрзнуть.
    И хоть до них обоих после первой же ночёвки дошло, какую они совершили фатальную глупость, но дальше уже собственный гонор и нежелание в этом признаваться помешало перебраться в другое, более комфортное место.
    Благо теперь, после установке в комнате пусть даже такой маленькой, куцей буржуйки, тепла оказалось достаточно, чтобы обеспечить им маломальский комфорт.
    Так что, уже теперь, выбор комнаты оказался не столь глуп, а весьма даже удачен. И если бы не полное отсутствие окон и дверей, сгнившие рамы которых давно сгорели в топке, то жить здесь было можно, хоть, правда, и недолго, только до первых настоящих морозов.
    К тому же отсутствие толчеи и лишних ушей, присущей любой казарме, как-то способствовало более плодотворной, а главное, более спокойной работе по подготовке обоза для зимнего перехода через горы. Не говоря уж про то, что допускать чужие уши, того же Бугуруслана до того, о чём отчитался только что Димон, не стоило.
    После его детального, подробного отчёта, повторенного второй раз специально для Корнея, в комнате долго ещё стояло мрачное, тяжёлое молчание. Сидор о чём-то усиленно думал, морща лоб и машинально барабаня пальцами по краю кривой столешницы.
    Последние дни он сильно выматывался, решая тысячи вопросов по обустройству прибывшего табуна и разметки будущих пастбищ, и ему смертельно хотелось спать. Хотелось забраться под тёплое горское одеяло, подаренное Димоном, и спать, спать, спать.
    А вместо этого он по второму кругу прослушал подробный отчёт Димона и уже битый час мёрз на сквозняке. Потому как другого такого удобного места для спокойного разговора, где бы им никто не помешал, не было. И надо было ещё раз обсудить, уже вместе с Корнеем, отчёт Димона о его рекогносцировке в горах.
    И по результатам разговора надо было принимать какое-то решение. Срочно. Сегодня, а не завтра. Потому что все они именно по его неосмотрительности оказались сейчас в такой жо…е и жесточайшем цейтноте. И времени ни на раскачку, ни на что другое у них уже не оставалось. На дворе была уже поздняя осень, фактически начало зимы. И здесь, в горах, последние дни они особенно остро это чувствовали.
    И опять, безумно хотелось спать. А нельзя было. Надо было решать последнюю нерешённую проблему: "Когда и как они пойдут в Приморье? В каком составе и с кем". И пойдут ли вообще, в свете последних открывшихся обстоятельств.
    И опять — жутко хотелось спать, а не заниматься всякой говорильней.
    — Значит, путь на ту сторону гор, минуя официальный перевал, всё-таки есть, — Сидор наконец-то нарушил затянувшееся в комнате молчание. — И по старым крокам, и, по словам твоим, выходит, что до прохода под горой вы добрались нормально, без проблем, — задумчиво проговорил он. — А вот там дальше, начались проблемы.
    Совершенно синхронно с Сидором зевнув, Димон согласно кивнул головой.
    — Нельзя сказать, что добрались без проблем, но добрались. Да и до входа в пещеру дорога там понятная, особенно вначале. Хорошо ребята поработали, нельзя слова худого сказать, — Димон достал из-за пазухи серые, на грубой, плохой бумаге изрядно потёртые на сгибах и по углам бумаги. И буквально ткнул их под нос Сидору.
    А вот дальше — муть какая-то, — раздражённо потыкал он в них пальцем. — Причём начало — чётко идёт по описанию. И то, что это именно тот самый проход, что нам нужен — сомнений нет. Всё чётко, как и описано: заваленный, плохо расчищенный вход, какие-то старые фундаменты от непонятно чего. Разбираешь завал на входе — дальше идёт резкое расширение пещеры во все стороны и можно свободно катиться по подземной кишке чуть ли не двумя телегами в ряд. Так что если кто там попадётся с телегой навстречу, разминуться проблем нет. Но и помимо этого там, в пещере есть регулярно встречающиеся расширения, где можно свободно разойтись, если что.
    Проблемы, причём достаточно серьёзные, только на входе в пещеру. Тут надо серьёзно поработать.
    Сомнения что это не тот проход появляются позднее, уже на середине пути, где нам пришлось пробираться по длинному мокрому карнизу над пропастью. Который, к тому же, посередине пересекает подземная речка.
    Вот он уже в кроках не указан, — мрачно пробормотал Димон.
    А речка там, пересекающая карниз, тоже не подарок. Хоть и небольшая, но вредная, зараза. Холодная и быстрая — горная. Пройти, однако, можно. Почему не указан этот мокрый карниз — непонятно. Что внимания не обратили — это вряд ли, уж больно всё остальное точно прописано, буквально в мельчайших деталях.
    Единственное логичное объяснение, приходящее в голову, что были они там, в сухой сезон года. Ну, вы же ребята знаете нрав горных рек. Лето — тепло. Снег в горах тает — река бурная. Зима — холодно. Снег в горах не тает — сухой карниз, без всяких следов воды. Сейчас — осень. Время — ни то, ни сё. Вот и вода там вроде бы как есть, а вроде бы и нет. Так-сяк. Пройти можно, но с опаской, аккуратно.
    Вот и весной я думаю, также было, когда ребятами составлялись эти кроки. Ещё в горах холодно было, вот и воды на карнизе не было. Потому как сам карниз, хоть и как-то невнятно, указан.
    Это единственное объяснение, — виновато развёл он руками, как будто был сам виновен в капризах природы. — И если, конечно, не подозревать составившую кроки разведывательную группу в халтуре. Что тоже может быть. Ну, устали ребята под конец. Вот и полезла откровенная галиматья. Такое тоже бывает.
    — Я тех ребят, что работали тут весной знаю, — сухо отозвался молчавший до того Корней. — Они халтуры не сделают, и обманывать не будут, ответственные товарищи. И поскольку это были как бы мои люди, я за них отвечаю.
    — Свою отвечалку засунь куда-нибудь подальше, — грубо огрызнулся Димон.
    Вот и на той стороне выход описан как-то не так, — ещё раз недовольно покосился он на него. — Точнее — вроде бы так, да как-то не совсем так. Близко. Очень близко к натуре, но что-то в описании, на мой взгляд, не то. Что-то мне не складывается. А чего — не пойму никак.
    Остаётся только думать или они всё-таки схалтурили, или мы действительно где-то плутанули. А где? — Димон недоумевающе пожал плечами. — Что лишнего ребята приписали — это я с Корнеем согласен, это вряд ли. Скорее всего, плутанули они уже где-то внутри горы.
    Или они, или мы вполне могли куда и не туда под горой свернуть. Хотя мы, вряд ли, там такой широкий и удобный проход только один и есть. По нему мы и шли. А другого, соответствующего описанию не было.
    Да и следы человеческой деятельности там на всём пути встречаются повсеместно. Видно, что когда-то этим проходом люди долго и активно пользовались. Точь в точь, как прописано в кроках ребят. Но следы старые, им уже много лет, лет пятьдесят-то уж точно. Обувь старая, гнилая на местах подземных стоянок валяется, тряпьё трухлявое, кости человеческие и даже оружие ржавое, ломаное попадается. Так что, лет пятьдесят, а то и все сто, там точно никого не было.
    Только вот…, - хмыкнул Димон, на секунду замявшись, — Есть-то, проход есть, да боюсь, как бы нам не пришлось досрочно пробивать новую дорогу отсюда и до Басанрогского перевала вдоль гор. Как бы это нам не вышло намного дешевле, чем пытаться воспользоваться этой якобы удобной подземной дорогой.
    — Поясни, — Сидор уставился на Димона мрачным, немигающим взглядом. Видно было, что слова Димона ему очень не понравились. Да и вчера, когда он сразу при первой встрече с ним говорил, тот ничего подобного не заявлял.
    — Повторяю. Особо тупым, по пунктам, — тяжело вздохнул Димон. — Тебе Сидор в первую очередь, — ткнул он в его сторону пальцем.
    Ребята наши, из местных, те, кто были со мной, говорят, что они слыхали про такие и им подобные "мокрые карнизы" в горах. Точь в точь такой, что нам встретился под горой. Здесь в этих местах это оказывается весьма распространённое явление. Проблема таких мокрых карнизов в одном, что пройти по ним можно только в строго определённый и как правило, весьма краткий период. Только когда они маловодные или совсем сухие. А это исключительно когда в горах не прошёл накануне дождь, и зимой, когда на вершинах перестаёт таять снег.
    Как раз наше нынешнее время.
    Всё остальное время пройти по ним практически невозможно.
    Да ещё зимой намывается лёд на карнизе. Так что зимой они намного опаснее для перехода, фактически непроходимы.
    Правда, тут нам бешено повезло, — невесело усмехнулся он. — Во-первых, всё это под землёй, где тепло и мороза нет, а значит, и нет наледи. И оказалось, что и водный поток там сейчас не сильно большой, да к тому ж распределённый по всей ширине длинного карниза тонким, буквально миллиметровым слоем. Склизко, но пройти можно.
    А вот когда в горах пройдёт большая гроза, или попадём в период муссонов… Есть тут, оказывается и такие неприятные периоды длительного падания воды с неба, два раза в год, осенью и весной, — криво усмехнулся он. — Вот тогда да. Тогда только сумасшедший на такой карниз сунется. Снесёт, — тяжело и обречённо вздохнул Димон.
    Да и честно говоря, насмотрелся я там на этот карниз. И взяло меня после этого такое большое сомнительное сомнение. На обратном пути походил, присмотрелся я там повнимательнее, что и как. И мне оно очень не понравилось.
    Камни там окатанные сильно, как будто их долго и упорно полировали, — мрачно буркнул он. — И как раз там, где нет сейчас воды. А это ещё метров двести, триста вдоль по карнизу, плюс к тому, что уже есть. Так что, полагаю, в рассказе ребят про местные мокрые карнизы есть доля неприятной для нас истины.
    — И что? — раздражённо перебил его Сидор. Димон был слишком многословен, а хотелось спать. Надо было закругляться. — Ты можешь короче и ближе к теме. Покороче, я тебя прошу. Спать хочется.
    Ближе к теме могу, — раздражённо проворчал Димон. — Короче — нет. Очень похоже, что мы наткнулись именно на такой мокрый карниз. Все признаки налицо. И я тебе скажу ещё большую гадость. По словам ребят сейчас как раз осень и…, - с сожалением развёл он руками. — Скоро начнётся тот самый пресловутый период муссонов. Короткий ли, длинный ли — неизвестно, но что будет обязательно.
    — Можно начинать уже бояться? — раздражённо перебил его Сидор. — А то я того не знаю что осень на дворе, самый конец, и скоро польёт как из ведра. Давай ещё ближе к теме.
    — Ближе — пожалуйста, — огрызнулся Димон. — Со дня на день следует ожидать начала затяжных дождей. А нам день на сборы, два дня туда. Да, как бы с такими тяжёлыми телегами не все три. Да под землёй пару дней до этого места. Да на переправу по карнизу день, два — минимум, с таким-то большим обозом. Всего — неделя. А что там будет через неделю одному Богу известно. Горы. Погода меняется, чуть ли не по два раза на дню. Тут-то внизу не так заметно, а поднимешься чуть-чуть вверх, там такое начнётся.
    Как бы нам не застрять под землёй на целый месяц, а то и до весны, пережидая паводок на этом карнизе, как курица на жёрдочке.
    Удавил бы этих твоих изыскателей, пропавших незнамо куда…, - неожиданно зло и яростно проговорил Димон, сжав в безсильной злости кулак. — Ну где? Где этот их сухой и ровный проход, без всякой этой мокротени? Нету!
    — Значит? — внимательно посмотрел на него Сидор.
    — Значит, сидим, ждём, — тяжело вздохнул Димон. — Опасно, можно надолго застрять в горах.
    — Значит, решаем, — мрачно буркнул Сидор. — Через день выезжаем! День на подготовку и отправляемся.
    — Что? — в унисон ахнули Димон с Корнеем. — Ты с ума сошёл!
    — Времени сидеть и ждать когда здесь объявится запропавший неизвестно где и куда этот чёртов проводник, которого уже второй месяц нет от контрольного срока, мы больше не можем. Его всё нет и нет. Ни его, ни всей его группы. Подтвердить, что это тот самый проход — некому.
    Да и появится они, ещё придётся сидеть на месте минимум пару недель, пока заново не проверим всё сами. И мы гарантировано тогда влетаем уже в зиму и в тот мифический сезон муссонов, про который нам тут спел столько песен Димон.
    Какие воды? — пожал он плечами. — Какие муссоны? Вы за окно гляньте. Снег скоро выпадет, морозы врежут. Так что ваш мокрый карниз под горой сухим будет минимум до весны точно. А если и не будет, то вы сами только что говорил что он короткий. В крайнем случае, переждём и под горой. А то и на месте чего придумаем. Цепи какие на колёса или ещё что.
    Да и вообще, — окончательно разозлился он. — Слишком много разговоров. А времени ждать, когда будет погода, когда из города подойдут ещё люди, на замену оставляемых здесь в гарнизоне — тоже нет. Придётся идти так как есть и с теми, кто уже есть. Пусть и усечённым составом и по плохо разведанной дороге. Иначе — ж…а полная! Только и всего.
    — Только и всего! — ёрнически, как на идиота посмотрел на него Димон. — Только и всего?
    В отличие от тебя я уже побывал на этом мокром карнизе. И на той стороне гор тоже побывал. Удовольствие — ниже среднего. И если правда что я слышал от местных по поводу нравов горных речек и порядков на той стороне гор, то соваться нам туда в своём нынешнем усечённом составе это не есть гуд, как ты сам же и любишь выражаться.
    Считаем, — загнул он мизинец на правой руке. — Ящеров с нами идёт сорок пять душ. Егерей, плохо обученного молодняка, чуть более пятидесяти человек. Пятьдесят два, кажется. И всё! — развёл он руками.
    И это на караван из чуть ли не сотни тяжелогружёных телег?
    Ты в своём уме? — чуть наклонившись вперёд, вперил он в лицо Сидора злой, яростный взгляд. — Да нас там раскатают, как бобиков. И следа не останется.
    Наслушался я от местных про творящиеся там дела и порядки, — сердито откинулся он назад, отстраняясь. — И без сотни опытных бойцов за спиной туда я не сунусь. А у нас молодняк один, сопляки. Что егеря, что ящеры.
    Так что, пока он, — Димон сердито ткнул в сторону молчаливого Корнея пальцем, — не подготовит нам с тобой минимум пару сотен хорошо обученных головорезов, соваться в Приморье чистая авантюра.
    Это я тебе говорю. Человек, побывавший на той стороне. И вернувшийся оттуда живым. Меньше чем с двумя сотнями бойцов соваться туда — глупо.
    А лучше всего нанять ветеранов, как у Бугуруслана, — с сердитым видом немного успокоившись, Димон замолчал, раздражённо глядя на молча внимающего ему Сидора. — Тогда можно хоть на что-то надеяться, пусть и меньшим числом.
    Всё? Высказался? — тихо и жёст