Скачать fb2
Тени Атлантиды

Тени Атлантиды

Аннотация

    Король Кулл отправляется на юг Турийского континента, в Кхарию, где уже долгое время главенствует культ змеиного бога Сатха и змеелюди, в то время бог Усир забыт…


Гарри СейросТени Атлантиды(Кулл)

    («Северо-Запад Пресс», 2000, том 8 «Кулл и тени Атлантиды»)

Пролог

    — Боги изрекли нам свою волю через преданных и верных слуг, тому нынче будет одиннадцать зим, три луны и еще четырнадцать дней. Ты видишь, я веду им счет! Ровно столько прошло с того мига, как кровь жертвенных дев оросила синий камень алтаря Всевидящей Нут, и отверзлись уста ослепленного оракула. Предзнаменование о варваре из холодных северных краев, где никогда не бывал ни один из наших подданных. Никто в Кхешии даже не слыхал этих названий, до тех пор, пока…
    — Выслушай меня, брат, — торопливо заговорил жрец. — Не твоя вина, что все произошло именно так. Служители Черного Сатха пришли в нашу страну, когда на троне еще сидел Эрханахт, наш отец, да будет вечный сон его сладок и безмятежен в стране мертвых, и да не узнают три души сто ни мига страданий и горя!… Он был стар и болен, ты же помнишь. Мы пытались предупредить его, что под видом лекарей он допустил к трону изменников, но правитель слишком сильно желал мерить в чудо. Целители из далеких восточных краев казались ему всемогущими волшебниками. Его счастье, что он не успел узреть собственными глазами всю степень их низости и предательства.
    «Так слушай же! Отныне сила Черного Сатха, его кровь и дыхание станут опорой Кхешии. Прежде этот слабак Усир держал вашу землю, но отныне он мертв, и брат занял место, принадлежащее ему по праву. И теперь любому из вас, жителей Кхешии, кто хоть словом, хоть делом восстанет против Сатха, грозит немедленная и ужасная гибель. Ибо Змей всеведущ, вас всех, жалкие людишки, он сжимает в своих объятиях. И стоит вам хоть слегка разозлить его, вызвать гнев вашего божества, и он раздавит вас!»
    «Их всех ждет гибель, всех, — шипел злорадно змееголовый. — Если ты, мальчишка, хотя бы взглянешь на Змея без должной почтительности — вам всем придет конец! Страшные кары обрушатся на тою страну, на всех, кто тебе дорог и кого ты любишь. Огонь с небес прольется на пашни, воды рек поднимутся и затопят города. Дети будут пухнуть с голода, плоть людскую покроют страшные язвы. Вот что ждет вас, стоит тебе пойти против Истинного Бога! Помни об этом, раб Сатха!»
    — Этот варвар с севера — молвил он задумчиво. — Не станет ли он для Кхешии еще горшим злом, чем змеелюди? С Черным Сатхом мы еще хоть как-то приспособились. Особенно, когда сами змееголовые ушли из наших пределов, жить стало проще. Но теперь нам грозит новое нашествие. Не получится ли как в той сказке, когда человек, чтобы затушить пламя в очаге, призвал на свой дом воды Потопа? Я боюсь, брат. Боюсь не за себя, что замыслил измену. Но судьба моей страны внушает мне страх.

Глава первая

    Скоро лагерь начнет просыпаться. Завьются дымки от костров под походными котлами, на вертелах будут жариться туши, распространяя вокруг чудесный аромат, послышится топот табунов — это пригонят с ночного пастбища боевых коней. Наконец трубач протрубит зарю, и проснувшийся лагерь засуетится, как большой растревоженный муравейник. Послышатся разговоры воинов, приводящих себя в порядок после сна, выкрики десятников, пытающихся построить воинов на завтрак. Сотники проведут перекличку, придирчиво осматривая строй и, если надо, тут же наказывая нерадивых. Потом воины свернут палатки, конники оседлают лошадей. Тысячники, выслушав доклады сотников, прикажут строиться для выступления, формируя походную колонну в определенном заранее порядке. В это время король проведет совет с военачальниками и советниками и определит дальнейший путь войска. Затем вестовые объедут колонну и сообщат командирам приказы короля.
    Король, блистая доспехами, проведет смотр войск. После этого жрецы принесут жертвы богам, моля их о победе. И тогда король даст сигнал выступать. Застывшая колонна придет в движение. С гиканьем пронесутся конные разъезды — глаза и уши наступающей армии. Скорым маршем выступит передовой отряд, который быстро оторвется от главных сил. Возглавит основные силы король со своими советниками и телохранителями. Следом жрецы понесут паланкин со Щитом Хотата — талисманом, главным сокровищем Валузии, а за ними стройной колонной двинется войско. Последними тронутся обоз и боевая стража.

* * *

    В это утро король проснулся очень рано: ему снились тревожные сны. В шатре стоял полумрак, сквозь ткань просвечивали воткнутые снаружи в землю факелы.
    Как только армия выступила из Валузии в поход против Кхешии, его начали преследовать по ночам кошмары.
    Он поведал об этом жрецам Валки, и те определили кхешийское колдовство, подтвердив тем самым подозрения короля: за свою долгую жизнь он научился безошибочно угадывать магию, направленную против него.
    Жрецы вручили ему талисман, оберегающий сон, и кошмары сменились тревожными снами, но король, привыкший к постоянной опасности, не придавал им особого значения.
    Рядом, не просыпаясь, шевельнулась Иссария, устраиваясь поудобнее. Король окинул взглядом шатер: большую часть пространства занимала походная постель с потухшей жаровней в ногах, справа стояли столик с зеркалом, заставленный женскими безделушками, и несколько кресел, слева — сундук с гардеробом.
    Незадолго до сигнала зари его должны были разбудить, но Кулл, не дожидаясь этого, решил подышать свежим воздухом. Он осторожно поднялся с постели и, одеваясь, бросил взгляд на безмятежно спящую Иссарию. Правильно, что он взял ее с собой, ведь здесь, под охраной армии, она в полной безопасности…
    Впрочем, дело не только в этом.
    Атлант задержался у выхода из шатра, пристально глядя на светловолосую девушку. Неужели он наконец отыскал ее, ту единственную, которая суждена была королю самими богами? Неужели это случилось?
    Кулл хотел и не хотел верить в это. Жизнь приучила его не доверять женщинам. Почему-то судьба каждый раз поворачивала так, что, стоило ему увлечься какой-нибудь красавицей, беспощадный рок тут же обрушивался на Кулла.
    Либо ужасная смерть поджидала саму возлюбленную варвара, либо король узнавал, что она таила недобрые замыслы и плела интриги против него. Как бы то ни было, но редкая связь с женщиной у Кулла длилась дольше одной ночи. И после каждой из них недоверие к женщинам у него становилось все сильнее, пока наконец атлант не решил окончательно, что слабый пол не для него. Возможно, другие люди созданы для любовных утех и радостей семейного очага, но не он.
    Ему, Куллу, судьба назначила уделом лишь боевой топор, войну, кровь, огонь и вино. Ни покой, пи простые радости жизни не суждены ему на жизненном пути. В этом была горечь, но такова истина, и со временем король признал ее и смирился.
    Правда, советники, особенно верный Ту, все чаще стали донимать его вопросами о наследнике. Их тревожило, что властитель уже немолод, и никто не знает, кому достанется корона после его смерти.
    — Не сочти мои слова за дерзость, повелитель, — повторял ему Ту, — однако даже ты, самый сильный и стойкий из мужей Валузии, не вечен. Рано или поздно ты оставишь нас. На кого же ты бросишь трон, с таким трудом завоеванный тобою и удержанный ценой крови?! Неужто ты допустишь, чтобы после твоей смерти все пошло прахом, чтобы достижения твои попрали тупые, властолюбивые потомки этого выродка Броны? Кулл, ради этого ли ты жил?!
    Атланту больно было слушать такие речи. Но он ничего не мог с собой поделать. Друзья не понимали его колебаний.
    — Что за глупости, клянусь Валкой! — воскликнул однажды Ка-Ну, разгоряченный чаркой доброго вина. — Никак не могу взять в толк, Кулл, из-за чего столько проблем! Они хотят наследника? Ну так дай им его! Разве мало женщин вокруг, готовых все отдать за одну только ночь с королем? А уж за шанс зачать от него сына они и вовсе продадут мать и отца!
    — Но я не желаю, чтобы матерью наследника стала женщина такого сорта, как ты этого не можешь понять?! — возмутился на это Кулл. — Ведь речь идет не просто о сыне, а о будущем правителе Валузии! Разве можно с такой легкостью подходить к такому важному вопросу?
    — Бр-р, — комично передернул плечами Брул Копьебой, также присутствовавший на дружеской пирушке, — Брат мой Кулл, скажу тебе прямо, ты стал до того серьезен, еще хуже, чем старина Ту. Скоро нам совсем житья не станет от твоих нравоучений!
    — Говорите что хотите. — Атлант почувствовал себя задетым. — Но что-то я пока не видел, чтобы хоть одна красотка кого-то из вас заставила пойти с ней в храм и принести все положенные клятвы богам перед брачным алтарем. Стало быть, и для вас это кое что да значит!
    — Мы — дело другое, — возразил Ка-Ну. Пиктский посланник, славившийся своей любовью к прекрасному полу, до сих пор не нашел ни одной девушки, что удержала бы его внимание дольше, чем на вечер. — От нас никто не ждет наследников. А если и бегают какие на заднем дворе… Так кому до этого дело?! — Оба пикта расхохотались. — Но ты, Кулл, если и дальше будешь тянуть с этим, то серьезно настроишь против себя народ. Проклятые аристократы и без того мутят воду, ты сам знаешь этих прихвостней, для них день без заговоров и интриг — это день, прожитый впустую! А народу много ли надо для волнений? Слушок-другой, и они уже заволновались
    К словам друга следовало прислушаться повнимательнее, атлант это знал. У Ка-Ну была лучшая сеть осведомителей в столице, даже королевские соглядатаи не могли с ней сравниться. Пикт первым узнавал все новости, и лишь благодаря ему зачастую королю удавалось избежать многих покушений.
    Значит, уж если пикт говорит, что дело серьезное, стало быть, так оно и есть.
    — Но ведь я еще не дряхлый старец! — возмутился атлант. — Разве сорок зим — это возраст для мужчины?
    — Конечно, нет, — поддержал друга Брул. — Но дело не в этом. Тебя, в конце концов, никто не и росит представить наследника завтра же. Найди себе какую-нибудь смазливую вертихвостку, объяви королевой, да и дело сделано. Никто к тебе в спальню заглядывать не станет
    Копьебой говорил резко, но верно. Однако что-то в этом плане претило прямой натуре атланта. Он ненавидел лукавство, всякие хитрости и уловки. А уж самая мысль о том, чтобы ввести во дворец, посадить рядом с собой, объявить королевой женщину, к которой он не будет испытывать никаких чувств… Его охватывало отвращение, стоило лишь подумать об этом.
    Но как же тогда поступить?
    — Очень просто, — дал совет всезнающий Брул. — Влюбись.
    Но это было еще сложнее. Пару раз в жизни Куллу казалось, что он влюблен, но каждый раз все оказывалось впустую. Судьба упорно не желала даровать ему счастья. А может, это просто сам атлант не был способен на глубокое, искреннее чувство? Его душа любила только войну, сражения и битвы… Женщины, казалось Куллу, лишь отвлекают мужчину от его истинного предначертания.
    — Стоит человеку увлечься сверкающими глазками и пухлыми губками — все, он пропал! — жаловался атлант друзьям. — Мне не нужна такая подруга, что будет целыми днями прихорашиваться, да плясать на балах или стонать в спальне. Мне нужна…
    Он задумался, не зная как продолжить.
    Какая женщина ему нужна, в самом деле?
    — Чтобы ругалась, как стражник, пила вино и метала нож из-за спины? — засмеялся Ка-Ну. — Нет уж, друг мой Кулл, не знаю как тебе, а мне бы с такой в постель лечь не захотелось. Женщины и мужчины — существа разной породы. Их сами боги для разного предназначили, и не нам с этим спорить. Мужчина пусть будет груб, любит подраться, да побуянить. А жена пусть сидит смирно дома, утирает носы детишкам, да варит похлебку. А когда муж домой явится, пусть кланяется смиренно, да с поклоном ему еду подносит.
    Атлант нахмурился. Все, вроде, верно было в словах пикта, однако… Кто как, но про себя он знал точно: ему к такой женщине спешить домой бы не хотелось.
    Однако все красавицы, которых он видел вокруг себя, были именно таковы. Вертихвостки и кокетки в юности, они думали только о танцах и нарядах, да о том, чтобы увлечь как можно больше поклонников. Но стоило им выйти замуж — тотчас же превращались в скучных, уверенных в себе матрон, занятых лишь хозяйством, да детишками. Ни в первой, ни во второй своей ипостаси чти женщины не вызывали у короля и тени интереса. Так неужели с одной из них ему вскоре придется все же связать свою судьбу. О, Валка, убереги от страшной участи!
    Все изменила случайность. Иссария вошла в его жизнь.
    Надолго ли? Кулл не мог этого знать. И все же…
    Застегивая пояс с оружием, он насторожился: у входа в шатер послышалась какая-то возня. Этот шум мгновенно отвлек атланта от мыслей и воспоминаний, вырвал его из задумчивости.
    Король, не раздумывая, выхватил меч и выскочил наружу. В свете факелов два дюжих телохранителя навалились на человека в одежде жреца, который делал отчаянные попытки освободиться и шептал что-то на кхешийском языке. Спустя мгновение связанный человек лежал на земле. Стражники встали рядом, ожидая приказаний.
    «Молодцы, хорошо сработали», — подумал король.
    — Что случилось? — тихо спросил он, опуская меч.
    — Мой господин…
    — Говори тише, не разбуди Иссарию.
    — Мой господин, — шепотом повторил стражник, — этот человек хотел проникнуть в шатер.
    — Как он попал в лагерь?
    — Не знаю, но нас предупредили о его появлении.
    — Пошлите за Келкором.
    — Я уже здесь, мой король, — раздался из темноты тихий голос.
    На свет вышел Келкор — друг и поверенный короля, командир Алых Стражей, личных телохранителей Кулла. С ним пришли несколько воинов.
    — Мой король, — сказал Келкор, склоняясь перед королем, — нас предупредил часовой, ему почудилась какая-то тень, скользнувшая в лагерь. Я предупредил твою охрану.
    — Хорошо. У него могут быть сообщники, проверь лагерь.
    — Уже проверяют. А с этим что делать?
    Кулл посмотрел на лежащего кхешийца:
    — Поставьте его на ноги.
    Телохранители немедленно выполнили приказ.
    Кхешиец поднял глаза. Перед ним стоял высокий человек, уже встретивший свою сороковую зиму. Прожитые годы тронули сединой его волосы и морщинами — лицо.
    На кхешийца смотрели холодные серые глаза, горевшие внутренним огнем. Высокий лоб, широкие скулы с аккуратно подстриженной бородой, прямой нос и крепко сжатые губы выдавали человека, привыкшего повелевать.
    Мускулистая фигура излучала силу и здоровье. Мощные руки, уверенно державшие меч, и шрамы, полученные в многочисленных походах, изобличали опытного бойца. Ошибки быть не могло — перед кхешийцем стоял легендарный Кулл, король Валузии.
    Кхешиец сделал попытку поклониться, но этому помешали державшие его телохранители.
    — Говори, кто ты такой и зачем тебе понадобился я? — по-кхешийски спросил Кулл.
    — О, господин, меня зовут Усирзес, и я пришел один, мне надо с тобой поговорить, — ответил кхешиец по-валузийски.
    Король внимательно пригляделся к непрошеному гостю. Это был невысокий человек, явно ученый. Смуглое худое лицо, нос с горбинкой, тонкие губы и впалые щеки — он походил на обыкновенного кхешийца, но выразительные черные глаза излучали глубокий ум. Он располагал к себе, выбывал чувство симпатии.
    Однако неожиданное появление гостя насторожило Кулла: Усирзес мог быть подослан к нему, и потому опасен. Король принял решение:
    — Келкор, возьми его к себе и позови Брула. Гот мастер на такие дела. Пусть вызнает у пленного все, что можно, и на совете доложит. И, Валка, горе тебе, кхешиец, если это пустяковое дело. Иди.
    Келкор и Алые Стражи поклонились и ушли, уводя пленника.
    Кулл остался один, если не считать двух телохранителей, которых он научился не замечать. Уже светало. Король вышел из круга света факелов и посмотрел по сторонам. С севера доносился топот копыт — это гнали табуны из ночного. Он повернулся к югу, откуда скоро должен возвратиться передовой конный отряд, отправленный на разведку. Взгляд его скользнул ниже, к стройным рядам палаток — кое-где уже разводили огни. Кулл вздохнул полной грудью. Утренний воздух, наполненный запахами лагеря, навевал приятные мысли, рассеял тревогу и волнение.
    Кулл решил обойти сонный лагерь. В сопровождении двух телохранителей, следовавших за ним, как тени, король медленно спускался с холма, обдумывая план предстоящих действий.
    План был предельно прост: армия и флот выступают из Валузии; войско переходит границу Кхешии и осаждает Тшепи; с моря подступы к городу перекрывает флот. Кулл надеялся, что осада долгой не будет.
    Тшепи необходимо было взять до подхода кхешийской армии, так как иметь в тылу сильный вражеский город-крепость небезопасно. Затем король собирался погрузить часть армии на корабли и отправить вверх по течению Таиса, конница должна была следовать берегом.
    На пути к Ханнуру Кулл надеялся окончательно разбить кхешийскую армию, после чего ожидать какого-нибудь серьезного сопротивления не приходилось.
    Побежденные беспрекословно примут его условия, и сбудется давняя мечта: он расправится с Сатхом, разграбит его храмы, разгонит жрецов, уничтожит Черное Логово с его страшными ритуалами. В этом мире навсегда забудут о Великом Змее!
    Решение идти войной на далекую Кхешию зрело долго и поначалу многим казалось безумием.
    — Зачем, ваше величество? — взывали к королю убеленные сединами советники.
    — Зачем? — вопрошали его преданные друзья.
    Куллу было, что сказать им. Да, в стране мир и процветание, золото, благодаря торговле, течет рекой, и нет нужды воевать, чтобы пополнить казну. Да, все так. Но, кроме богатств, есть и иные причины.
    Змееголовые в мирное время чувствовали себя куда увереннее. Во всех уголках мира ощущалось их зловонное дыхание, повсюду плели они заговоры, сеяли вражду и раздоры.
    Кулл сражался с ними, где только мог, но каждая малая победа в конечном итоге оборачивалась поражением. Он отсекал у Змея одну голову, но на месте ее вырастали десять новых. Это была безнадежная борьба.
    Необходимо было нанести удар твари в самое сердце.
    — Мы должны уничтожить Сатха. Только тогда в мире воцарится спокойствие. Только тогда люди смогут смотреть в будущее без страха.
    — Уничтожить бога?! Кулл, ты сошел с ума! — Даже у бесстрашного Копьебоя мысль эта вызвала суеверный ужас.
    Но атлант все давно продумал. Он не был таким невежественным, суеверным варваром, каким его нравилось считать кичливым аристократам. Нет, он владел искусством чтения и письма, любил поговорить с учеными людьми. Один из мудрецов, камелийский маг по имени Рамдан, и навел его на мысль
    Рамдан появился в Валузии не столь давно. Пришел откуда-то, поселился на небогатом постоялом дворе. Сам не делал попыток показаться на глаза Куллу, не пытался представиться ко двору. Его это словно и не интересовало. Он просто бродил по городу, общался с людьми, задавал вопросы, сам что-то рассказывал, когда просили
    Но уже через каких-то полторы луны весь город знал этого человека. Слухи о мудрости и учености Рамдана разнеслись и среди бедняков, и среди богачей. Принимать его у себя считали за честь и просвещенные вельможи.

Глава вторая


    Сатхамус знал, что в течение этой луны богиню вообще не следовало беспокоить. Это было чудо, что, хотя и с третьей попытки, она ответила.
    Маги Черного Логова сознательно шли на риск заслужить немилость богини, но выбора у них попросту не было. Души двух жриц, обкуренных черным лотосом, наверное, уже не вернутся в свои тела. Но оракул-то ответил!
    — Всевидящая Нут сказала следующее. Позволь, я прочту тебе:
Бессмертные сойдутся в схватке смертоносной,
Когда взойдет на небе полная Луна.
Мечи скрестятся, и один падет
На землю, политую кровью.
Но не поглотит тьма того, кто был на грани
Бессмертья вечного и вечного забвенья.

Его спасет осы безжалостное жало.
И все опять вернется к той черте,
С которой новый бой начнется.

    …Тха-Таураг замолчал и взглянул на Сатхамуса. Тот внимательно слушал.
    — Вот, собственно, и все. Ты считаешься лучшим толкователем оракула. Попытайся объяснить что. Пока мне ясно одно: битва будет не только на земле, в ней сойдутся также великий Сатх и Валка, бог северян. Итак, я жду твоих слов, — сказал Тха-Таураг и передал жрецу пергамент с предсказанием.
    Сатхамус взял в руки текст, внимательно прочел его и надолго задумался. Глава Черного Логова терпеливо ждал. Тихий стук писца, пришедшего занять свое место, не заставил ни одного из них даже пошевелиться.
    Не дождавшись ответа, писец заглянул в комнату, увидел застывших в неподвижности мага и жреца и тихо прикрыл дверь.
    Наконец Сатхамус заговорил:
    — Я должен поблагодарить тебя, великий Тха-Таураг, за столь высокую оценку моих скромных способностей. Ты более проницателен, чем я. Я полностью согласен с тем, что битва богов состоится. В предсказании довольно точно указано время — это время полной Луны. Оно наступит через пять дней на шестой.
    Наша армия выступает завтра и направляется к Тшепи вниз по Таису. Если варвар будет подниматься вверх по реке, войска встретятся через четыре дня. Зная прошлые походы Кулла, можно сказать, что он так и поступит. У варвара опытные полководцы, да и сам он прекрасный воин, они не оставят за спиной такую крепость, как Тшепи. Отсюда можно заключить, как это ни прискорбно, что Тшепи падет, и осада будет недолгой. Это позволит варвару беспрепятственно провести суда вверх по течению…
    Жрец посмотрел на Тха-Таурага. Маг немного подумал и ответил:
    — Благодарю тебя за помощь. Если у меня и были сомнения относительно времени начала битвы, ты их развеял. Что касается Тшепи, судьба его не так ясна. Варвар непредсказуем, и он может повести армию к Ханнуру, минуя Тшепи. С другой стороны, твои рассуждения о полководческих способностях варвара неоспоримы, поэтому, скорее всего, участь крепости все-таки предрешена. Давай пойдем дальше.
    — Далее следует описание кровопролитной битвы, исход которой, согласно предсказанию, благоприятен для кого-то одного — для того, кто будет на грани поражения, но жало осы поможет ему. Смысл этих слов можно толковать по-разному.
    Я склоняюсь к выводу, что под жалом подразумевается мужество одной из сторон, которое приведет к победе. Как ты видишь, великий Тха-Таураг, предсказание не дает прямого ответа на вопрос, кто победит. Если ты ждешь, что я назову победителя, спешу тебя расстроить: сейчас я этого не могу. Моих знаний и опыта не хватает. Чтобы ответить точно, мне необходимо время, которого у нас нет.
    Мы считали, что Тшепи задержит варвара до подхода нашей армии, но боги распорядились иначе, и битва произойдет раньше. Если победим мы, варвар надолго забудет дорогу сюда. Мы сможем завоевать Камелию и Фарсун, увеличив вдвое владения Отца Тьмы. Если мы проиграем, то Великий Змей не оставит своих детей. Это видно из предсказания. Поход варвара ничего не изменит.
    — Спасибо за честный ответ. Я продолжаю считать, что ты лучший толкователь, о Сатхамус. Я извещу Логово о нашем разговоре. Хотя предсказание и не содержит прямого ответа, теперь я вижу: Сатх печется о нашей судьбе. Надо отблагодарить богиню за то, что она нашла для нас время. Распорядись об этом.
    — Хорошо, а что мы скажем народу о предсказании?
    — Правду. Варвар будет разбит — так сказал оракул. Сейчас давай уточним, что мы уже сделали и что еще можем сделать для победы. Предсказание надо подтвердить делами. Что с армией?
    Мне сказали, твои заслуги в этом огромны. По-моему, ты чрезвычайно одаренный человек.
    — Спасибо. Мы и правда многого достигли. Нам удалось собрать шестьдесят тысячи человек. Сегодня прибудет последний отряд наемников, и завтра на рассвете мы выступаем.
    Что касается вооружения, ты сможешь оценить его сам, о великий Тха-Таураг. Днем состоится жертвоприношение Сатху в моем храме, будем просить о даровании победы над врагом. После церемонии владыка представит армии нового главного военачальника, а затем состоится смотр. Чтобы вооружить и обучить наше войско, пришлось взять средства даже из неприкосновенных запасов храмов.
    — Насколько мне известно, — перебил жреца Тха-Таураг, — владыка, по твоей просьбе, поставит во главе войск Халега из далекой Туле. Чем же так приглянулся тебе этот тулиец и не станет ли он слишком опасным после победы? Ведь Кулл, тоже варвар, сумел занять трон Валузии. Если Халега поддержит армия, он захочет сам стать правителем Кхешии. Тулиец очень честолюбив, а значит, очень опасен.
    Тха-Таураг посмотрел на Сатхамуса, ожидая ответа.
    «Так вот чего в действительности опасается маг. Послание богини он растолковал и без меня. Ну что ж, надо развеять его опасения», — подумал жрец.
    — Халег — прекрасный воин. У себя на родине он возглавлял воинский клан, с отрядом соплеменников служил наемником в Коммории. Быстро дослужился до тысячника в комморийском войске. Мы заплатили ему хорошие деньги, чтобы он обучил нашу армию биться с северянами, и он доказал, что золото потрачено не зря. Вспомни, как дрались наши воины с дикарями из Малых княжеств. Тулиец тогда сражался в первых рядах и показал чудеса храбрости и осмотрительности. Что благодаря ему мы одержали блистательную победу.
    Что касается того, насколько он опасен, хочу тебя успокоить: звезды говорят, что он скоро покинет Кхешию. Наверное, получив плату, Халег пойдет завоевывать себе королевство, или вернется на родину, или отправится в страну мертвых. Это не важно, главное — его ждет большое путешествие.
    Еще замечу, что тулийцы — вечные враги всех прочих народов севера. Так что Кулл получит сильного противника. Надеюсь, я ответил на твои вопросы, о Тха-Таураг?
    — Хорошо, Сатхамус. А как обстоит дело с магической атакой на Кулла?
    — Как ты и предупреждал нас, Щит Хотата защищает его не хуже, чем щит от стрел. Не будь талисмана, он бы сошел с ума, а так ему только спились кошмары.
    — Почему ты говоришь «снились», а не «снятся»?
    — Кулл рассказал о них своим жрецам, и те без большого труда определили, чьих рук это дело. Они создали для него охранный талисман, который в сочетании со Щитом Хотата полностью защитил его — кошмары прекратились.
    — Ну что ж, все равно не стоит оставлять эти попытки. Мало ли что может случиться… — Тха-Таураг посмотрел в окно. Солнце уже поднялось над горизонтом. — Однако мы заговорились. Тебе надо отдохнуть перед дневной церемонией. Сегодня вечером состоится встреча Логова, и мы должны там быть. На нее приглашены и владыка, и Халег. Еще раз обсудим предстоящую войну. А сейчас разреши тебя покинуть. Да пребудет с тобой великий Сатх. — Тха-Таураг неторопливо поднялся с места, ответил на поклон жреца и вышел из комнаты.
    Едва он переступил порог, как, низко кланяясь, вошел писец:
    — Господин, ты посылал за мной?
    — Да, проходи и садись напротив, — сказал Сатхамус. — Надо срочно написать несколько бумаг.
    Жрец посмотрел на застывшего в ожидании писца и, подавив вздох, начал диктовать. Сегодня отдохнуть ему так и не удастся.

Глава третья

    В шатре кроме Кулла, Брула, Келкора и Эрадаи собрались все командиры: валузийской пехоты — Тайгор, валузийской конницы, Кандий, таваронской пехоты, Затул, грондарских лучников, Манорг, отряда наемников, Тезиарий, обслуги осадных машин, Север, камелийской конницы, Энкеши и камелийской пехоты, Тальмеш. Девятым присутствовавшим на совете был единственный невоенный человек — посол Камелии, Рамдук, который прекрасно владел несколькими языками, что было весьма кстати: камелийцы плохо говорили по-валузийски, а переводчиков для них не приглашали, ибо лишние уши на совете были ни к чему.
    — Мой король, сначала мы подкрались к Тшепи, затем прошли половину дневного перехода вверх по Таису, оставили там дозор и вернулись. Следов пребывания кхешийской армии нигде не обнаружили. По дороге нам встречались конные разъезды, но это была обычная охрана дорог. Дозор должен вернуться через день, если раньше не появится армия. На обратном пути мы поймали кхешийца, и он сообщил нам, что седмицу назад большой отряд ушел к Ханнуру, где объявлен сбор всей армии. Еще он сказал, что в округе остался только гарнизон Тшепи.
    — Иди, ты свободен, — отпустил его Кулл. — Хорошие вести. Дорога на Тшепи полностью открыта. Поэтому, Кандий, выступай немедленно и скорым маршем иди к городу. Переправишься через Таис — приступай к осаде. С тобой выступит отряд Тезиария. Его задача — взять сходу приграничный форт Нехебт, расположенный у нас на пути. Манорг, передай Тезиарию для поддержки тысячу своих лучников. Этого должно хватить: форт, по сведениям Камелии, невелик; самое большее, пятьсот копий. Осадные машины, думаю, не понадобятся. Вопросы есть?

Глава четвертая

    Едва они вернулись на место, раздались команды военачальников, воины развернулись кругом и начали движение. Казалось, будто колонна ожила и громадной змеей стала отползать в сторону. Между войском и толпой образовалось большое пространство. Прозвучал сигнал атаки, и тотчас со стороны лагеря сюда устремились несколько тысяч всадников. Мимо кричащих зрителей галопом неслись воины, слившиеся с лошадьми в единое целое. От разноцветных значков рябило в глазах. Они наступали, и, казалось, не было силы, способной остановить их. Это был ураган, сметающий все на своем пути.
    Они шли по широкому прямому коридору. Стены украшали яркие фрески, повествующие о древней истории страны. Давно забытые герои сражались с бесчисленными врагами — людьми и чудовищами — во славу древних богов. Земледельцы возделывали тучные поля, простолюдины ловили рыбу, пасли скот и приносили щедрые дары на алтари небожителей. О возрасте фресок Халег мог судить по изображенному оружию: воины, штурмовавшие крепость, держали в руках бронзовые топорики, о которых в кхешийской армии давно уже тбыли. Разве что дикари из Малых княжеств еще пользовались ими.
    — Взгляните на карту. На левом берегу Таиса находится город Туит. В этом месте можно перекрыть реку судами. Кулл проведет корабли мимо юрода и упрется в преграду. Его флот окажется в ловушке. — Сатхамус окинул взглядом членов совета и пояснил: — Варвар — прекрасный стратег, поэтому он высадится на берег, возьмет город и, прикрываясь его стенами, сожжет преграду. Река здесь широка, и стрелы, пущенные с другого берега, не причинят ему вреда. Мы же встретим его вот тут и не дадим пройти дальше.
    — Еще луну назад в Таис пришел весь флот Кулла, и было построено много речных судов. Еще три дня назад возле Тшепи появились первые корабли, осадившие город, — сказал верховный жрец. — Тшепи — сильная крепость, взять ее трудно, но не невозможно. Кулл — опытный воин. Он не оставит за спиной вражеский город. Кроме того, только что пришло послание от жрецов храма Сатха в Тшепи: сегодня днем под стенами появилась конница варвара, а на правом берегу передовые части пехоты разбивают лагерь. Как ни прискорбно, но город завтра падет. Мы предупредили жрецов. Они знают об участи города и постараются не допустить этого. — Сатхамус сделал паузу, затем продолжил: — Мы выступаем завтра утром, через четыре дня достигнем Туита. Скорее всего, Кулла там еще не будет, он появится лишь на следующий день. Вот тогда и произойдет битва. Боги видят дальше нас и не ошибаются. Следующая полная луна будет через четыре седмицы, а Кулл слишком нетерпелив, чтобы ждать так долго. Я ответил тебе, Халег?
    — Да, мы сделаем все от нас зависящее. В другое время любой из нас смог бы разогнать армию варвара и обеспечить победу. Сейчас же Кулл подготовился очень серьезно. У него на службе состоит несколько чародеев — если и не равных нам, то и ненамного слабее. К тому же он захватил с собой Щит Хотата. Владыка, Щит Хотата — очень сильный талисман. Жрецы все искуснее обращаются с ним, и это может разрушить наши планы. Нам следовало бы противопоставить ему не менее сильный талисман, но у нас такого нет, — сказал Сатхамус, выражая общее мнение магов.
    — Много веков назад, во время нашествия хай-борийских племен, Черное Логово впервые обратилось за помощью к великому Сатху. Те, кто читал древние рукописи, знают: жрецам пришлось заплатить за это высокую цену. Но это не вся история, у нее есть продолжение: после окончания ритуала на алтаре появилась чешуйка огромного змея — как подтверждение того, что Сатх снизошел до смертных. С помощью этой чешуйки мы остановили тогда варваров. — Глаза Тха-Таурага засверкали. — Затем среди магов началась резня за обладание ею. Ведь на всем свете не было более сильного оружия. В конце концов решил спрятать дар бога, а уцелевшие маги поклялись не использовать его. Однако сейчас пришло время извлечь этот талисман на свет. Он хранится в подземелье под алтарем Сатха, в этом храме.

Глава пятая

    Король обходил строй воинов, построившихся в четыре шеренги, пристально глядя на каждого бойца, стараясь выявить любые мелочи, которые могли бы нарушить их план. Ему предстояло проникнуть по подземному ходу в Тшепи, и атлант благодарил богов, что кхешийцы построили храм Сатху именно в цитадели, считавшейся неприступной. Усирзес говорил правду — это подтвердили и Брул с Рамданом, и только что вернувшиеся лазутчики, которые обнаружили подземный ход в покинутом храме богини Нут и прошли по нему до плиты, прикрывавшей выход. Командир лазутчиков, хорошо знавший кхешийскую речь, подтвердил: за плитой ведутся приготовления к обряду, посвященному Сатху.
    — Мой король, наши потери — тридцать семь человек убитых и пятеро раненых, из них тридцать пять уложила эта зверюга, чтоб ее съел Хонен со всеми потрохами. В храме две двери: одна — центральный вход, другая — за статуей змеи. Эта дверь была открыта, за ней стоят клетки со змеями. Мы не стали их трогать. Еще есть третья дверь, которая закрыта на засов с нашей стороны. Я оставил возле нее стражу — двух воинов. Остальные приводят в порядок помещение. Жду твоих приказаний. — И сотник протянул Куллу его топор, уже очищенный от крови.
    — Я понял, что ты сказал жрецу. Слушайте меня все. Сейчас вы двое пойдете с Усирзесом и смените жрецов Сатха, — сказал Кулл переодетым в жрецов воинам. — Постарайтесь, чтобы все прошло гладко. Жрецы ничего не должны заподозрить. Вы двое, — обратился он к часовым, — пойдете за ними следом и, когда жрецы выйдут и отправятся на отдых, проследите за ними, куда они пойдут. Я так думаю, все они ночуют в одном месте. Потом возвращайтесь сюда. И хорошенько запомните дорогу! Как, справитесь?

Глава шестая

    — Я гляжу, этот вопрос мучает не только тебя. Правда, Халег? Хорошо, я отвечу. Это книга творения. Она в тысячу раз сильнее талисмана, который держит в руках Халег. Поверьте мне, книга — подлинная, туда положил ее один маг, владевший ею много сотен лет. Наверное, он выучил ее наизусть, если решил с ней расстаться. Его уже нет на земле. Многие вызывали его душу из царства мертвых, но этот шутник перед смертью выпил эликсир забвения, и его душа не помнит ничего. Вы удовлетворены ответом? Теперь в путь. Вы пойдете впереди.
    — О владыка, история этого манускрипта очень стара, начало ее восходит к временам древней Кхешии. Тогда еще боги часто спускались на землю. Книгу написал верховный жрец одного забытого бога, и, как уверяют, со слов этого бога. Тогда она и получила свое название. Не стану рассказывать всю историю этой книги, скажу лишь, что после нашествия змеелюдей она исчезла, и много людей сложили голову, пытаясь ее найти. О ценности этой книги можно судить хотя бы по тому, что большинство заклинаний содержат выдержки из нее.

* * *

    Сатхамус направлялся в свои покои. Ему очень хотелось отдохнуть, волнения последних дней вымотали его окончательно. Он не спал уже двое суток.
    Однако, не успел верховный жрец войти к себе, как в дверь постучали.
    — Войдите, — сказал Сатхамус.
    В комнату ступил младший жрец. По его виду Сатхамус догадался, какие новости тот принес. Жрец сразу перешел к делу:
    — О великий, мы потеряли связь с храмом Сатха в Тшепи. Там никто не отвечает. Меня послали за тобой.
    — Тха-Таурага предупредили?
    — Нет, мы не решились. Он сказал, чтобы его не беспокоили, и велел разбудить его только перед отплытием храмовой галеры.
    — Хм, тогда предупредите кого-нибудь из магов. Я сейчас буду. И еще передай старшему жрецу — я приказываю сменить вас.
    Жрец отправился исполнять поручение.
    Сатхамус подошел к шкатулке в углу и достал из нее склянку с мутной жидкостью. Ему предстоял еще один трудный день. Верховный жрец медленными глотками выпил жидкость, по телу пробежала приятная волна, усталость отступила, голова прояснилась, тело наполнилось легкостью. За эту легкость завтра предстояло расплатиться жестокой головной болью.
    Жрец вздохнул и вышел из комнаты. «Надо же, — рассуждал он, — не посмели потревожить! Да кто он такой, в конце концов! Надо скорее завладеть магической чешуйкой, тогда-то я всем покажу, кто хозяин в Кхешии!»

* * *

    Нутхес оказался разговорчивым провожатым. За время короткого пути Усирзес узнал очень многое.
    В храме Сатха собрались жрецы со всей округи, поэтому он был переполнен. Сам Нутхес прибыл из небольшого пригородного храма. Хорошо, что здесь обитали только жрецы, а рабов и других служителей под присмотром послушников отправляли в удаленные поместья. Но все равно людей в храме стало вдвое больше против обычного. Из-за этого младшие жрецы вынуждены были спать на полу, как простые рабы, в переполненных комнатах. Слава Сатху, что сегодня более сотни жрецов участвуют в ночном ритуале — остальным есть где выспаться.
    Усирзес вспомнил, что храм Сатха в Тшепи насчитывал более тысячи служителей, из них более двух третей составляли рабы, человек триста — стражники, надсмотрщики, послушники и так далее, остальные — жрецы, а это примерно сотня человек. Следовательно, в зале полегла добрая половина.
    Но самое главное — Усирзес и его спутники могли не бояться разоблачения: их примут за жрецов, прибывших из других мест.
    — А сами вы откуда? — Вопрос Нутхеса чуть не застал Усирзеса врасплох.
    — Из храма Сатха в Нехебте, — быстро сообразил Усирзес.
    — Наверное, вашего храма больше не существует. Северяне не жалуют детей Сатха. Верховный жрец сделал хороший выбор: вы накопили огромный опыт, наблюдая за границей.
    — Да, мы первые узнали о нашествии варваров, — подтвердил Усирзес, вспоминая, в какой спешке был покинут храм в форте.
    Коридоры, которыми они шли, не были освещены. Свет давали лишь звезды, смотревшие в оконные проемы, да небольшая лампа в руках жреца.
    Проходя мимо очередного окна, Усирзес определил — скоро рассвет.
    Они подошли к запертой двери, освещенной тусклой лампой. Рядом стояла клетка, в которой тихо сидели две курицы. Нутхес постучал в дверь, ему сразу открыли.
    На пороге стоял жрец, и с первого взгляда было ясно: он смертельно устал. Он даже не сразу разглядел, что Нутхес не один.
    — Тебя долго не было, Нутхес.
    — Я привел нам смену. Это братья из Нехебта. 11овости есть? Где варвар?
    — Входите. Мы все еще не сумели напасть на его след. Может, вам повезет больше, — сказал жрец, делая шаг в сторону, чтобы пропустить пришедших.
    В мигающем свете лампы Усирзес оглядел комнату. Здесь не было никакой мебели. У противоположной стены в нише стояла небольшая статуя бога Инпу. Перед ней дымилась курильница. Пол расчерчивали магические знаки. В середине комнаты лежали два коврика, на одном из которых сидел жрец, находившийся в глубоком трансе. Стены исписаны какими-то текстами. Усирзес прочитал один из них — заклинание перемещения.
    Это заклинание — одно из самых сложных — помогало человеку переносить свое сознание в тела животных и видеть их глазами. Статуя Инпу подсказала Усирзесу, что здесь выбрали шакалов, хорошо видевших ночью. Вокруг лагеря постоянно крутилось великое множество этих тварей.
    Теперь Усирзес понял, как жрецы Сатха наблюдали за ними, и тут же сообразил, для чего у двери стояла клетка с курицами: они были любимым лакомством шакалов и предназначались в жертву богу Инпу.
    — Нутхес сказал мне, откуда вы пришли. Значит, вам знаком этот ритуал. Сейчас я выведу наблюдателя из транса, и вы смените нас.
    В это мгновение наблюдатель заговорил:
    — Вижу людей в храме Нут. Не чувствую лошадей. Это валузийские пехотинцы.
    — Ну вот, кое-что проясняется. Скоро мы узнаем, там ли варвар. Подождем немного, пусть еще понаблюдает, — сказал жрец Сатха, но тут его внимание что-то отвлекло. Он посмотрел в сторону и сообщил: — Нас опять вызывают. Теперь отвечайте вы. Мы с Нутхесом слишком устали.
    Усирзес проследил за взглядом жреца и увидел небольшую нишу.
    Она была сделана почти на уровне пола, поэтому он не заметил ее сразу. В глубине ниши лежал прозрачный кристалл. Сейчас он пульсировал холодным светом.
    Прежде кхешийцу не приходилось иметь дела с кристаллом, а требовательный тон жреца не оставлял никаких надежд на отговорки. Усирзесу ничего не оставалось, кроме как честно признаться:
    — Мы не знаем, как с ним обращаться. В Нехеб-те такого не было.
    Оба жреца с удивлением воззрились на пришедших.
    — Вы не знаете, как обращаться с камнем? Очень странно. Каждый жрец Сатха умеет говорить с камнями всевидящей Нут.
    — Мы стали жрецами совсем недавно, — попытался выкрутиться Усирзес.
    — Это кастовая тайна, вас должны были посвятить в нее. Наверное, из-за нашествия жрецы об этом забыли. Чего только не бывает в провинции! Ладно, слушайте. Над нишей начертан текст заклинания, которое необходимо прочесть, чтобы услышать камень. Вы садитесь перед ним, очищаете разум от посторонних мыслей, пристально смотрите на кристалл и читаете текст. Если все сделано правильно, вы услышите, кто вызывает вас.
    Едва жрец замолчал, снова негромко заговорил наблюдатель:
    — Среди людей оживление. Все направились в храм. Иду за ними. Я в храме. Люди спускаются в какой-то подземный ход. Слышу разговор военачальника с воином: «Значит, ход свободен до самого храма? — Да, король приказал вам поспешить, он уже там».
    Жрецы Сатха застыли на месте, а в следующее мгновение бросились на лазутчиков, выхватывая на ходу кинжалы. Однако воины, пришедшие с Усирзесом, оказались проворнее: один ударом сбил с ног Нутхеса, другой проткнул ножом второго жреца.
    — Воины спускаются в подземный ход по одному, — продолжал наблюдатель.
    К нему подошел один валузийцев и перерезал бедолаге горло.
    В храме Нут дико взвыл шакал, потом начал кататься по полу, затем встал на ноги и затрусил нон из храма.
    Если до этого лазутчиками руководил Усирзес, то теперь командование взял на себя воин, оказавшийся десятником.
    — Нат, — обратился он к своему товарищу, — позови наших.
    Воин вышел из помещения. В комнате было слышно, как он крикнул:
    — Это я, Нат! Есть кто-нибудь?
    Из ниши показались двое.
    — Десятник зовет вас. Тут два трупа и еще один пленный.
    Воины вошли в комнату.
    — Вы двое, Нат и ты, — указал десятник на одного из них, — берите пленного и возвращайтесь. Скажите сотнику — нас раскрыли. Мы остаемся, как приказано, здесь. Идите.
    Десятник вместе с воином оттащили трупы в угол, закрыли дверь и уселись на коврики, ожидая, что будет дальше.
    — Не смотрите на кристалл. Жрецы Сатха могут попытаться заворожить вас, — предупредил Усирзес.
    Воины понимающе закивали. Усирзес, предоставленный сам себе, начал изучать тексты заклинаний, стараясь их запомнить.

Глава седьмая


* * *

    Сотник Фарамий шел впереди, за ним воины пели пленного жреца. Следовало торопиться — вот-вот должен наступить рассвет, а до покоев, занимаемых жрецами, еще идти и идти.
    Храму Сатха принадлежали два отдельных здания. В одном — центральном — размещался храмовый зал, вход в который находился во внутреннем дворе цитадели. В другом располагались жилые и хозяйственные помещения. Оно занимало пространство между центральным зданием, примыкая к нему с задней стороны, и стеной цитадели. В него игл отдельный вход с внутреннего двора.
    Нутхес рассказал, что там четыре этажа и подвал, более двух сотен комнат. На верхнем этаже кили жрецы. Второй и третий занимали вольнонаемные, в том числе и воины. На первом располагались столовая, кухня, библиотека и склады. Подвал имел три яруса: на первых двух содержали рабов, на самом нижнем находились темница и сокровищница.
    Отряд поднялся на самый верх. В прямой широкий коридор выходили двери сорока комнат, в каждой из которых в зависимости от иерархии жили от одного до четырех жрецов. Двери не запирались. Воины беспрепятственно ворвались внутрь.
    Как правило, один воин затыкал рот жреца кляпом, двое других его связывали. Все происходило слаженно и быстро. Покончив с одной комнатой, воины спешили в следующую.
    Оставалось всего пять комнат, как вдруг из крайней в коридор вышел человек. И жрец, и воины замерли на месте, уставившись друг на друга. Первым очнулся жрец. Он громко крикнул и попытался вбежать обратно, но его попытку пресек кинжал, брошенный сотником. В оставшихся комнатах поднялся шум.
    — Режь их, ребята, — приказал Фарамий.
    Через несколько мгновений все было кончено.
    — Нат, живо на лестницу! Узнай, не поднялась ли тревога! Остальные, тащите жрецов в коридор, отсюда им не удрать.
    Воины бросились выполнять приказ.
    Вернулся Нат:
    — Все тихо.
    — Хорошо. Десятник, ты остаешься здесь, с тобой твой десяток. Глаз со жрецов не спускать! — приказал сотник и добавил шепотом: — Если будут трепыхаться, перережь им глотки.
    Десятник отвел своих людей в сторону. Остальные направились назад с сотником во главе.
    Скоро они уже входили в зал, где их ждал Кулл. Фарамий построил отряд и доложил:
    — Мой король, твое приказание исполнено. Жрецов охраняет десятник со своими воинами. Потерь у нас нет.
    — Спасибо, сотник, за хорошую весть. Пусть люди отдыхают, а ты останься и расскажи все поподробнее.
    — Мой король, тут совсем рядом, за этим залом, находится большой дом. Наверху — жилые помещения, в подвале — темница, и там же живут рабы. На втором и третьем этажах выставлена охрана. У меня было мало людей, а не то я бы наведался туда. Стена крепости проходит совсем недалеко от здания, она высокая — чуть ниже окон четвертого этажа. Если что — можно пострелять кхешийцев из лука. Здание имеет три выхода. Два ведут во двор: один — прямо напротив нас, другой — немного левее. Третий выходит в проем между стеной и зданием.
    — Ну что ж, мы вынуждены пока оставаться здесь. Слушай внимательно, Фарамий, как только прибудут остальные сотни, пришли командиров ко мне, а сейчас пойдем наведаемся на второй и третий этажи.
    Вскоре из подземного хода вышел первый воин. Первая сотня быстро распределилась по залу. Командиры строили людей по десяткам.
    Бойцы с любопытством озирались вокруг. Пятна крови на полу, гора трупов и поредевшие ряды товарищей, пришедших раньше, — все наводило на мысль о жарком бое.
    Кулл тем временем разговаривал с командиром новой сотни.
    — Наша задача — захватить весь храм. Сейчас в наших руках только первый и четвертый этажи. Надо проверить и, если необходимо, взять остальные. Бери свою сотню и пленного жреца, ступай на третий этаж. Осторожнее там. Правда, жрец уверяет, что в храме почти не осталось стражи, ее отправили охранять рабов в дальних поместьях, но веры ему мало. Я поведу следующую сотню на второй этаж. Выполняй.
    Воины первой сотни тихо вышли из зала вслед за командиром. Их место занимали вновь прибывающие валузийцы.
    Король обратился к Фарамию и сотнику — командиру второй сотни:
    — Фарамий, я сейчас поведу воинов, ты остаешься здесь за старшего. Поэтому приказываю: раздели третью сотню, когда она подойдет, на полусотни, пусть одна проверит подвалы, другая выступит на помощь к нам. Твоих людей не трогай, пусть отдохнут. А ты, сотник, скажи своим людям, чтобы не шумели.
    Атлант дал сигнал к выступлению, занял место во главе отряда вместе с проводником, и они тронулись в путь.
    Быстро поднявшись на второй этаж, Кулл остановился у открытой двери, за которой начинался коридор, погруженный во тьму, а затем скользнул внутрь.
    — Внесите светильники, — шепнул он, оборачиваясь к двери.
    В коридор осторожно вошли несколько воинов с масляными лампами.
    Слабого мерцающего света Куллу хватило, чтобы удостовериться; коридор пуст. Он обратил внимание на входную дверь — та имела крепкий засов, рядом был устроен пост.
    Тем не менее дверь оказалась открытой, на посту — никого. Оставалось только удивляться беспечности жрецов и охраны.
    В просторный коридор выходило множество дверей, все они были закрыты. Воины заняли исходные позиции у ближайшей из них. По сигналу Кулла несколько человек надавили на дверь, но та не поддалась.
    Тогда атлант подошел поближе, присел на корточки перед замком и ловко открыл его тонким кинжалом. Кулл посторонился, и воины тихо проникли внутрь.
    В комнате царил полумрак, в сером утреннем свете, струившемся из окна, можно было различить ряды постелей.
    — Здесь никого нет, — услышал Кулл голос, доносившийся из комнаты.
    Вот почему дверь второго этажа была открыта и никто ее не охранял — некому было это делать.
    — Мой король! — с криком бросился к Куллу воин. — Наверху наши попали в засаду. Кхешийцев человек двести. Сотник убит.
    — Оставайтесь здесь, — крикнул атлант воинам в открытую дверь, — проверьте каждую комнату, каждый угол! Остальные за мной! Он выскочил на лестницу.
    В дверном проеме началась давка. Кто-то случайно поскользнулся и перегородил проход, напиравшие сзади полностью перекрыли его.
    — Не напирать! Проходить по одному! — командовал сотник, раздавая оплеухи. — Не напирать!
    С огромным трудом порядок был наведен, и воины бросились вперед, однако время было упущено.
    Кулл вбежал наверх. В коридоре шел настоящий бой. Кхешийцев было гораздо больше, и они наседали на валузийцев. Кровь заливала пол и стены, всюду валялись трупы.
    — Сатх! Сатх! — несся клич из коридора.
    Кулл мгновенно понял: его отряд подоспел как нельзя более кстати. Он молча прыгнул вперед, в самую гущу врагов. Топор раз за разом обрушивался на спины и головы противников. Три раза взлетело оружие — три кхешийца рухнули на пол с разрубленными позвоночниками.
    За Куллом неотступно следовали двое его воинов, защищая своего короля. Под их ударами упали еще двое кхешийцев, а четвертый пытался отползти в сторону, зажимая рваную рану в боку.
    Кхешийцы, обернувшиеся на крик раненого товарища, заметили подоспевших противников, сцепили щиты и стеной пошли на троих валузийцев.
    Десять воинов Сатха, осыпая Кулла и двоих его воинов градом ударов, начали теснить их. Атлант вращал топор, не давая врагам приблизиться. В голове вертелась одна мысль: «Где отряд? Неужели кхешийцы напали на них с тыла?». Кулл пятился, наносил удары, а затем снова наступал. Его страшное оружие, со свистом рассекая воздух, разрубало щиты, кромсало плоть.
    Воин справа прикрыл короля, сам при этом полностью открывшись, и тут же вражеский клинок поразил его в самое сердце. Кулл поднял топор и с силой вогнал его в кхешийца.
    Второй воин-валузиец получил удар в живот, его добили уже на полу. Кулл остался один. Он рубил врагов, держа их на расстоянии. Они пытались обойти его, но король отступал к двери, осыпая застрявшего где-то сотника всеми бранными словами, какие только знал.
    Условия боя диктовали кхешийцы. Все больше валузийцев первой сотни гибло в окружении. Еще немного — и участь Кулла была бы решена.
    Когда смерть, казалось, уже протянула к ним руки, на лестнице послышался топот и в коридоре наконец появились воины Фарамия. С криком «Кулл! Кулл!» воины бросились на противников и оттеснили их от короля.
    — Окружай их, ребята! — закричал Кулл.
    Валузийцы пытались незаметно прокрасться вдоль стен, за спинами сражающихся, в глубь коридора. Им удалось преодолеть почти половину расстояния, когда кхешийцы, опьяненные успехом, с удивлением обнаружили, что они окружены. 11ачалась резня, и исход боя стал ясен. Кулл подавал пример своим воинам, круша врагов направо и налево.
    Наконец он вышел из боя и взял на себя командование.
    — Сомкнуть ряды! Вперед! — Его громкий голос перекрывал шум битвы.
    Валуэийцы напирали на оставшихся в живых воинов Сатха, постепенно вытесняя их в противоположный конец коридора. В общей давке никто не мог в полной мере воспользоваться оружием.
    Кхешийцы отступали, отчаянно сопротивляясь. Некоторые хотели улизнуть в комнаты, но никому не удалось открыть двери. Вскоре остатки первой сотни валузийцев, прорвав окружение, слились с главными силами.
    Кулл обратился к воинам Сатха:
    — Сдавайтесь. Клянусь Валкой, я не сделаю вам ничего плохого.
    — Кто ты такой? — услышал он в ответ.
    — Кулл, король Валузии.
    По рядам кхешийцев прокатился удивленный ропот. В голосе атланта звучала властная сила, и никто не усомнился в его словах.
    — Мы сдаемся, — послышался тот же голос.
    Валуэийцы расступились. Кхешийцы по одному подходили к Куллу, бросали к его ногам оружие и отходили в сторону. Их брали под охрану.
    Когда последний кхешийский воин сдался в плен, Кулл приказал проверить все комнаты. Воины бросились выполнять приказ.
    — Сотник, живо по двое вниз, к каждой двери, выясни обстановку. Двоих пошли в подвалы — узнать, как дела там. Посчитай потери.
    Кулл подошел к пленным:
    — Кто командир?
    Вперед вышел плечистый воин:
    — Я командую храмовой сотней.
    — Пойдем, расскажешь, что здесь произошло.
    Из разговора с пленным Кулл узнал следующее. Когда наступил рассвет и колдовской сон рассеялся, двое воинов пошли сменить дозорных у задней двери. На лестнице было тихо, не слышалось обычного утреннего шума, и это их насторожило. Обычно жрецы встают очень рано, бегают по всему храму, всюду суют свой нос — житья от них нет.
    Кхешийцы осторожно поднялись наверх, заглянули в коридор и увидели там чужих воинов, охранявших связанных жрецов. Воины вернулись назад и подняли тревогу. Была выслана разведка, которая подтвердила слова дозорных. Кхешийцы решили, что небольшой отряд валузийцев ночью забрался на стену и по деревянным мосткам проник в покои жрецов На четвертом этаже. Общей тревоги командир поднимать не стал.
    При этих словах рассказчика Кулл возблагодарил богов за самонадеянность кхешийцев.
    Когда они уже собирались идти освобождать жрецов — продолжал пленный, — лазутчики донесли, что сотня валузийцев идет наверх. Командир кхешийцев сразу понял, куда они направляются, и решил устроить засаду, благо у него было две сотни воинов. Численное преимущество и внезапность нападения должны были обеспечить победу.
    Кхешийцы затаились в комнатах, а когда валузийцы разбрелись по коридору, выскочили из укрытий и окружили врагов. Но боги в этот день отвернулись от Кхешии, победа обернулась поражением.
    Дальнейшее было известно Куллу, и он стал расспрашивать пленного об устройстве храма. Тот отвечал неохотно, но не врал.
    Тем временем к Куллу выстроилась целая очередь его подданных с донесениями. Он отпустил пленника и занялся текущими делами.
    Первым оказался сотник, который доложил, что из потери составили тридцать человек убитыми и сорок ранеными, причем серьезные увечья получили только пятеро, остальные после перевязки будут снова в строю. Кхешийцы потеряли пятьдесят человек убитыми и сорок ранеными. Воины Кулла тщательно обыскали комнаты и обнаружили с десяток противников, больше там никого.
    Валуэийцы осторожно выглядывали из окон — дозорные на стенах не обращали на храм никакого внимания. Кхешийцы привыкли к ночному шуму в храме и не подняли тревоги. Теперь цитадель погрузилась в тишину.
    К Куллу подошел десятник и сообщил, что на втором этаже никого не нашли.
    Послышался шум. Кулл обернулся: к ним поспешно поднимались воины. Их было около полусотни. Они принесли неутешительную весть: подземный ход обрушился. Путь к отступлению был отрезан.
    Вокруг Кулла по-прежнему толпились люди. Десятника сменил посыльный от сотника третьего отряда:
    — Мой король, в подвале обнаружили пятерых охранников. Там полно рабов, но некоторые загоны пустуют. В них можно запереть пленных.
    Кулл отдал распоряжение, и кхешийских воинов, связанных веревками друг с другом, повели в подвал. Туда же атлант велел отправить и жрецов.
    Рабов король приказал не выпускать, чтобы на радостях они не испортили все дело.
    — Пусть еще пока посидят, — заключил он.
    Вернулись воины, проверявшие входы. Их отчет был кратким. У входа во двор цитадели все тихо. Задний вход стерегли двое кхешийцев, пришлось перерезать им горло. Теперь там тоже спокойно. Кулл выслушал их и отправил обратно — охранять заднюю дверь.
    Потом он отрядил сотню воинов обыскать храм еще раз. Вскоре ему доложили: храм Сатха полностью в руках валузийцев.
    Король приказал отрядам спуститься в центральный зал и отнести к Рамдану раненых. Оставшиеся без командира воины Присоединились к поредевшей сотне Фарамия. Затем Кулл распорядился расставить посты у всех входных дверей и выставить стражу в подвале, где теперь содержались пленные жрецы и воины, и, закончив дела, попросил проводить его к Усирзесу.
    — Скажи мне, Усирзес, мы ведь страшно шумели. Почему же еще не поднялась тревога?
    — Ты забываешь, мой король, где мы находимся. Здешние обитатели видели и слышали такое, что ко всему привыкли. Так что ваш шум никого не удивил.
    — Очень хорошо. Валка, все было бы просто отлично, если бы подземный ход не обрушился.
    — Тебя это не остановит.
    — Да, ты прав, не стоит отчаиваться. Я привел с собой Нутхеса. Не хочешь составить мне компанию и посетить сокровищницу местного храма?
    — С радостью. Только обрати внимание на этот кристалл. Он пульсирует уже очень долго, и его свет стал ярче.
    — Ну и что?
    — Нас ищет храм Сатха в Ханнуре.
    — Ну и пусть, мы не будем отвечать.
    Кулл, пристально разглядывавший кристалл, был заворожен необычным светом, ему даже показалось, будто из глубины кристалла на него смотрят удивленные глаза, и вздрогнул, когда почувствовал, как кто-то трясет его за руку. Он помотал головой — наваждение пропало.
    — Мой король, я думаю, смотреть так пристально на кристалл небезопасно, — сказал Усирзес, отпуская руку Кулла.
    — Валка и Хотат! Клянусь, я там видел чьи-то глаза! Ну ладно, пошли. Десятник, оставайся здесь.
    В сопровождении Усирзеса и двух воинов, которые привели Нутхеса, Кулл отправился в путь. Проход вел их вниз, огибая стороной комнаты рабов и темницу. Вокруг было чисто, стены украшали яркие фрески. Этим путем ходили высокопоставленные жрецы. Теперь здесь шел король Валузии, злейший враг жрецов Сатха.

Глава восьмая

    Командиры с удивлением переглядывались. Никто не сомневался, что они возьмут Тшепи, но в отношении цитадели — этого города в городе — такой уверенности не было. Она имела высокие стены, запасы провианта, хорошо обученный гарнизон. Крепость окружал ров, заполненный водой из Таиса. Тысяча воинов способна была выдержать там любую осаду. Цитадель могла стать непреодолимым препятствием на пути армии, так как ни голод, ни жажда, ни прямой штурм ей были не страшны. И теперь выясняется, что король уже там и готов ударить — это известие обрадовало всех.
    В какой-то момент боя, почувствовав недоброе, он обернулся и с ужасом увидел, как лестница со стоящим на самом верху воином переломилась. Он отчетливо услышал треск и тут же сообразил, что произошло: кхешийцы не сидели сложа руки — со стены бросили аркан, который захлестнул плечи готового перелезть на стену воина, и тот, чтобы не упасть, судорожно вцепился в лестницу. Воины Сатха легко опрокинули ее, дружно натянув аркан. У Келкора не осталось никаких сомнений: приступ захлебнулся, надо уносить ноги. Он стал отступать, оглядываясь по сторонам.

* * *

    Кулл стоял перед закрытой дверью сокровищницы храма Сатха с несколькими связками ключей, отобранными у жрецов.
    Прежде чем открыть дверь, он попросил Усир-›еса осмотреть ее. Жрец долго стоял перед входом, делая пассы руками и что-то тихо бубня. Наконец он сказал, что дверь охраняет заклятье против попыток открыть замок с помощью магии. Других заклинаний он не обнаружил. Можно спокойно пользоваться ключами.
    Атлант склонился над замком, тщательно изучая его. Он решил вспомнить молодость и попробовать открыть дверь подручными средствами, однако прошлые навыки оказались здесь бесполезными. Жрецы Сатха умели охранять свои сокровища от воров. «Тут и с хорошими отмычками пришлось бы повозиться», — подумал Кулл.
    Король внимательно осмотрел связки ключей и выбрал из них пять наиболее, на его взгляд, подходящих. Он по очереди вставлял их в замочную скважину и пытался повернуть. Подошел третий.
    — Посвети сюда, но в комнату не входи, — сказал атлант сопровождавшему их воину.
    В свете факелов они увидели незабываемое зрелище: в обширной комнате, уставленной по стенам открытыми полками, всюду стояли золотые и серебряные вещи. Здесь были чаши, кувшины, статуэтки прекрасной работы. Отделанные великолепными драгоценными камнями, они искрились всеми цветами радуги.
    В нишах на мягкой ткани лежали особо крупные камни, среди которых Кулл опытным взглядом выделил большой изумруд — изумительной чистоты и размером с голову ребенка. В углу штабелями лежали золотые слитки. В центре комнаты стояла золотая статуя Сатха, человека с головой кобры, украшенная огромными рубинами; венчала статую корона, выточенная из целого рубина. Повсюду — множество самых разных сундуков и сундучков.
    Храм Сатха скопил несметные богатства за последние два десятилетия. Конечно, святилище существовало и задолго до того, как культ змееголового божества стал главенствующих с Кхешии, однако в прежние времена Сатх считался лишь одним из богов обширного пантеона, наравне с Усиром, своим братом, и другими.
    Богатство пришло к служителям Змея лишь когда они разорили и разрушили все прочие храмы в стране, свозя в свои хранилища их несметные богатства.Грабежи и убийства, таков был источник благосостояния жрецов Сатха
    Люди как завороженные стояли, не в силах отвести восхищенных взглядов от этого сияющего великолепия. Первым опомнился Кулл: на своем веку он видел такое не раз. Впрочем, его собственная сокровищница мало чем уступала этой.
    Атлант внимательно осмотрел пол у себя под ногами, и ему не понравились несколько камней в самом центре прохода к статуе.
    Поверхность брусчатки за много веков поистерлась, а эти камни выглядели гораздо более новыми. Кулл сразу понял: перед ним ловушка — значит, жрецы не очень полагались на свои замки.
    — Принеси мне что-нибудь тяжелое, — приказал он второму воину.
    Его слова вывели людей из оцепенения. Воин бросился выполнять приказание и скоро вернулся.
    Король взял у него серебряное яйцо с тонкой гравировкой и кинул, целясь в подозрительную брусчатку. Едва оно коснулось пола, камни слегка подались вниз, и в то же мгновение сверху упала плита, которая запросто могла раздавить десяток человек сразу.
    Вдруг, словно уловив неслышное предупреждение, варвар почувствовал опасность, не раздумывая, отпрыгнул от дверного проема и посмотрел в комнату: после падения плиты там появилось темное облачко. Кулл сразу догадался, что это такое: если вору повезет и плита не расплющит его, то уж черный-то лотос обязательно убьет. Кажется, жрецы все предусмотрели, кроме одного: чужак не бросился вперед.
    Теперь и другие увидели облачко.
    — Мой король, в комнату нельзя входить, пока пыль не осядет. С пыльцой черного лотоса шутки плохи, — обратился к Куллу Усирзес.
    — Спасибо за предупреждение. — Кулл закрыл дверь и повернул ключ в замке.
    На обратном пути король решил проверить посты. Ближайший находился здесь, в подвале. Двое воинов вытянулись перед ним.
    — Ну, что тут у вас?
    — Все тихо, мой король, но наверху, над нами, зашевелились рабы. Жрать хотят, наверное.
    Кулл прислушался: сверху доносился какой-то шум.
    — Хорошо, я разберусь. А вы примите нового арестанта.
    Кулл передал им Нутхеса, и воины отвели его в загон к другим жрецам. Полураздетые, грязные, жрецы Сатха сидели в клетках, как простые рабы, Это было унизительно! У Нутхеса закипело в груди, он с трудом сдержал желание броситься на конвоиров, но вовремя опомнился, дав, однако, себе слово вырваться отсюда и отомстить валузийцам.
    Король поднялся этажом выше и вошел в помещение, где содержались рабы. В нос ударил резкий запах немытых тел и испражнений. В грязных загонах ютились не менее пятисот людей. Прильнув к решеткам, они кричали, требуя их накормить.
    Шум стоял невообразимый. Вдоль загонов ходили валузийцы и, не скупясь, раздавали удары кнутом.
    — Если не прекратите орать, казню каждого второго, — громко сказал атлант.
    Шум сразу смолк.
    — Что тут происходит? — обратился Кулл к валузийцам.
    — Сейчас время кормить их и вести на работы.
    — Откуда ты знаешь?
    — От того раба. Еще он рассказал, что здесь содержатся только чернокожие из Южных княжеств. Белых рабов отправляют в глубь страны — оттуда некуда бежать.
    — Хорошо. Скажи им: работы сегодня не будет, пусть отдыхают. Еду принесут после, а если будут орать — останутся голодными.
    Кулл покинул подвал и вздохнул полной грудью, прочищая легкие, а затем направился проверять воинов, охранявших выходы.
    При его появлении воины вытянулись по стойке смирно.
    — Докладывай, что у вас, — обратился Кулл к одному из воинов.
    — Сюда приходил посыльный от наместника Тшепи, — ответил тот. — Наместник слышал шум, доносившийся из храма, и спрашивал, что это было. Мы доложили сотнику, и тот прислал для объяснений Рамдана. Рамдан сочинил целую историю о побеге черных рабов. Он рассказал посыльному, что рабы хотели перекинуть мостки на заднюю стену и сбежать в город, что их обнаружили на третьем этаже и прикончили. Удовлетворившись ответом, посыльный ушел. Пока все тихо.
    — Хорошо, будьте начеку.
    — Мой король, кхешиец сказал странную фразу: священные крокодилы будут довольны. Мы внимательно осмотрели храм, но крокодилов там нет.
    — Да, это и правда интересно.
    Кулл проверил заднюю дверь и четвертый этаж, везде было спокойно. Тогда он вернулся в храмовый зал. Здесь отдыхали воины, которые пришли в храм вместе с ним. Оставалось только ждать.
    В это время Брул как раз отдавал войскам приказ перейти Таис…

Глава девятая

    — Ты помнишь, в храме есть потайная комната. Так вот, на ее стенах начертаны заклинания, с помощью которых можно видеть глазами животных и птиц. Я попробовал, и у меня получилось. Мне удалось наблюдать переправу твоих войск глазами крокодила. Правда, я совершил ошибку: подплыл слишком близко, и лучники изрешетили меня стрелами. Я чувствовал боль животного и умирал вместе с ним. Однако я вскоре очнулся. Надо мной хлопотал десятник. Он сказал, что я внезапно упал и потерял сознание, и тогда он послал воина за Рамданом.
    — Нахожусь в каменной норе, меня обдувает ветерок. Впереди виден свет. Подбегаю ближе, выглядываю — богато обставленная комната. Сюда ведут две двери. У одной стоят два стражника, в противоположную входит человек. Он говорит, что идет к наместнику с важными новостями, его ждут. Стражники пропускают его… Бегу дальше, к следующему оконцу… Вижу наместника, он сидит за столом и диктует приказы. Вошел человек. Они о чем-то говорят. Подойду ближе…

* * *

    В комнате наместника появилась крыса и, быстро шмыгнув под стол, спряталась там.
    — Нас выбили из восточных ворот, — продолжал рассказ гость. — Горожане сражались яростно, но им не хватало боевого опыта. Теперь варвары растекаются по городу, как тараканы. Скоро они будут здесь и пойдут на приступ. Я привел с собой в цитадель триста человек. Битва продолжается только у южных ворот, но, думаю, это ненадолго, скоро весь город будет в руках варваров. Поэтому от твоего имени я приказал закрыть ворота цитадели.
    — Ты правильно поступил. Ну что ж, запасов в крепости много, гарнизон обучен и многочислен, стены неприступны. Будем держать оборону, пока не подойдет наша армия. Верховный жрец говорил мне, что она сегодня выйдет из Ханнура и будет здесь уже через седмицу.
    Помолчав, наместник обратился к своему помощнику:
    — Сегодня я должен навестить главного жреца. От него есть какие-нибудь вести?
    — Нет, господин. Знаю только, что утром они всем храмом ловили сбежавших черных рабов. Больше никаких известей от них не поступало.
    — Странное это молчание… Надо проведать жрецов. Ведь они обещали приготовить для варваров что-то особенное. Но прежде всего — обед. Война войной, а на голодный желудок много не навоюешь.
    Наместник встал из-за стола. Поднимаясь, он задел кипу папирусов, и на пол упало несколько документов. Помощник нагнулся, чтобы их подобрать, и тут заметил притаившуюся крысу.
    — Крыса! — воскликнул он.
    Зверек бросился со всех ног вверх по стене комнаты, обитой материей. Совсем рядом с ней, оцарапав ей бок, воткнулся кинжал. Гость, метнувший его, выругался с досады. Крыса, задыхаясь от пережитого ужаса, нырнула в отверстие и прислушалась.
    — Ты заметил, какие у нее были глаза? — спросил наместник помощника.
    — Да, совершенно человечьи.
    — Ну вот и маленькая весточка из храма. Значит, там еще живы. Вели подавать еду. Ты не составишь мне компанию? — обратился наместник к своему гостю. — Как знать, может, это наш последний обед.

* * *

    Кулл в это время спешил в главный зал, пересказать услышанное Рамдану и сотникам. Еще с порога он объявил:
    — Город Тшепи наш. Валузийцы стоят у ворот цитадели.
    Все с криками радости повскакивали с мест.
    — Рамдан и сотники — ко мне. Нам надо кое-что обсудить.
    Командиры собрались на военный совет.
    — Я сообщил хорошую новость, но есть еще и плохая. Нас намерен посетить наместник.
    Кулл вкратце пересказал подслушанный разговор, а пока он говорил, к ним присоединился Усирзес. Когда король закончил, воцарилось молчание.
    — Обсудим план действий, — нарушил тишину Кулл.
    Посыпались различные предложения: от прямолинейного штурма ворот до отхода назад через подземный ход, в котором придется расчистить завал.
    Многие предлагали выйти на стену через четвертый этаж и, вырезав ее защитников, попробовать ворваться в башни.
    Наконец слово взял сотник Фарамий:
    — Мой король, ты сказал, что наместник хочет посмотреть, что же такое приготовили жрецы. И я подумал: демона-то мы уничтожили, но ведь об этом никто не знает. А если попросить Рамдана создать какую-нибудь кошмарную иллюзию? Кхешийцы примут ее за демона и откроют нам ворота. Вот тут мы и передавим их.
    — Задумка хорошая, — кивнул Рамдан. — Но при дневном свете обман тут же раскроется: стоит подуть даже легкому ветерку, и пыль пройдет сквозь наше создание. Тогда и дурак поймет, что к чему.
    — А что, если демона изобразит кто-то из нас? — предложил Фарамий.
    — Как это? — удивился Рамдан.
    — Ну, одеть кого-нибудь странно, размалевать пострашнее. Пусть он попрыгает внутри пентаграммы…
    Все растерянно молчали, и сотник понял, что его план рассыпался в прах.
    — А в этом что-то есть, — задумчиво протянул Усирзес. — Вспомните, как выглядел демон: это голая, лысая, сероватая обезьяна большого роста. Если взять мускулистого высокого человека, раздеть и покрасить, мы получим отличного демона.
    — Кто у нас самый рослый? — спросил Кулл.
    Все взгляды устремились на него. Кулл, осознав всю нелепость своего вопроса, ненадолго задумался.
    — Хорошо, демоном буду я, — объявил он. — Если ничего не получится, тогда атакуем через четвертый этаж и попытаемся отбить хотя бы одну башню. Всех людей уберите из зала. Здесь останутся только Рамдан и Усирзес, одетые жрецами Сатха. На всякий случай оденьте также жрецами десяток воинов — пусть стоят в тени у задней двери и не высовываются. А сейчас найдите краски.
    — Мой король, ты забыл кое-что, — сказал Фарамий.
    — Что?
    — Кхешийцы тебя не узнают и откроют ворота — это хорошо. А если тебя не узнают валуэийцы, что тогда?
    — Изрешетят стрелами. Да, Фарамий, ты прав.
    — Поэтому надо как-то предупредить своих.
    Все задумались.
    — Можно попробовать пускать стрелы с привязанным пергаментом через стены, — прозвучал чей-то голос.
    — Это очень ненадежно. В пылу боя вряд ли кто обратит внимание на записки, да и читать не каждый умеет.
    — Мой король!
    — Говори, Рамдан.
    — У меня из головы не идет одна фраза, брошенная сегодня утром кхешийцем.
    — Священные крокодилы будут довольны?
    — Я, кажется, понял, что она означает. Кхешиец имел в виду не храмовых крокодилов, которых здесь нет, а крокодилов, которые живут во рву цитадели. Их, наверное, кормят телами жертв. И я подумал: если им бросают мертвецов, а среди них окажется один живой, то он может переплыть ров и спрятаться на другой стороне — вот вам и гонец.
    — Интересная мысль, но неплохо бы знать наверняка, что ты не ошибаешься.
    — Можно просто допросить жрецов, как они кормят крокодилов, — пожал плечами Фарамий.
    — Отлично, вот ты этим и займись, — ответил Кулл. — О гонце поговорим позже, — заключил он. — Все свободны.
    Все молча разошлись. Остался только Рамдан.
    — Мой король, придется тебя побрить наголо, — хмуро сказал жрец, которому план короля очень не нравился.
    — Давай, — со вздохом согласился Кулл.
    Рамдан достал острое тонкое лезвие и начал осторожно срезать волосы короля. К ним подошел Усирзес с одеждами жрецов. У задней двери уже стоял десяток воинов, переодетых жрецами Сатха.
    В каморке храмового живописца нашлось все, что нужно. Кулл разделся и безропотно отдал себя в руки жрецов. Когда они закончили красить его тело, Рамдан занялся лицом атланта. Один сотник отдал свой талисман — зубы серой гориллы. У Кулла появились два длинных клыка. На пальцы нацепили когти, вырезанные из дерева и покрашенные в черный цвет. Усирзес и воины еле удерживались от смеха, и лишь только Рамдан был предельно серьезен.
    Работа уже подходила к концу, когда появился с докладом Фарамий:
    — Мой король, я все узнал. Они действительно просто сбрасывают тела в ров, чтобы накормить крокодилов. Мертвецов спускают по желобу, который хранится у них на четвертом этаже. Желоб перекидывают на стену из крайнего окна. Но есть одна маленькая загвоздка — они делают это только по ночам.
    — Но ведь сейчас день.
    — Надо заставить наместника не мешать нам сделать это днем.
    — Интересно, как? Эта задача — твоя, Рамдан. А ты, Фарамий, молодец.
    — Благодарю, король Кулл.
    — А теперь ступай подбери парочку добровольцев для прыжка в ров. Ты, Рамдан, помоги их разукрасить, чтобы они сошли за мертвецов.
    Тем временем воины тщательно прибрали зал. Трупы унесли, пол вымыли, светильники расставили и зажгли.
    Воины перенесли носилки, на которых прежде восседал демон, в центр зала. На них уселся Кулл, скрестив ноги и вытянув вперед руки. Все замерли в ожидании, когда придет наместник.
    Ждать пришлось недолго. Скоро в дверь постучали.
    — Кто смеет беспокоить слуг Великого Змея во время служения? — спросил Усирзес, подойдя к двери.
    — Передай верховному жрецу,, наместник города Тшепи просит разрешения войти и поговорить с ним.
    — Верховный жрец отдыхает после ритуала, пойду доложить старшему жрецу.
    Выждав положенное время, Усирзес повернул засов, и они с Рамданом навалились на тяжелые створки. Дверь медленно открылась. В зал вошел наместник в сопровождении помощника и двух копьеносцев. Он с удивлением осмотрелся.
    — Где старший жрец и что произошло с верховным жрецом?
    — Старший поручил мне поговорить с тобой. Что касается верховного жреца, то сегодня утром несколько рабов пытались устроить побег. Они хотели проникнуть на четвертый этаж, оттуда перебраться на стену и бежать в город. Первым их обнаружил верховный жрец, именно он поднял тревогу. Рабы в отместку серьезно ранили его, — нашелся Усирзес.
    — Надеюсь, виновные наказаны?
    — Нет, это произойдет ночью, а сейчас их бросили в темницу храма.
    — Понимаю. Теперь перейду к делу, ради которого пришел. Хочу сообщить вам неприятную новость: противник стоит у стен цитадели. Мы не смогли сдержать его. Верховный жрец обещал нам помощь. Вы готовы оказать ее?
    — Взгляни сюда, наместник. Вот она. — Усирзес сделал широкий жест в сторону центра зала.
    Наместник повернулся. То, что сначала он принял за золотую статую сидящего божка, оказалось живым существом.
    Это был могучий демон с торчащими клыками и черными когтями. Если бы он выпрямился, то оказался бы на целую голову выше наместника. Особенно поражали его широкие плечи и мощный торс.
    Кхешиец сделал знак помощнику, и тот, взяв факел, медленно направился к демону.
    — Осторожно, — предупредил Рамдан, — не прикасайся к нему и не сотри пентаграмму, а то выпустишь его.
    Помощник в ужасе попятился и остановился только на безопасном, как ему казалось, расстоянии. Наместник обошел вокруг Кулла и встал перед ним. Атлант открыл глаза.
    Свет факела падал прямо на лицо золотого демона. От яркого света зрачки у Кулла сузились, и теперь на наместника глядели два глаза цвета серого орихалка. Он отшатнулся: таких глаз не бывает у кхешийцев. Орихалк сулил несчастье.
    Если у наместника и оставались какие-то сомнения, то эти глаза развеяли их окончательно.
    Кулл тоже успел разглядеть кхешийца, вернее, его одежду: шлем со страусовыми перьями, пластинчатые доспехи, защищающие торс, поножи, сандалии. На боку висел короткий меч, почти бесполезный в поединке, но очень опасный в тесноте битвы.
    Наместник подозвал Усирзеса:
    — Когда вы собираетесь выпустить его?
    — Старший жрец сказал, чтобы мы с тобой решили сами.
    — Этот демон боится дневного света?
    — Нет. Ты хочешь выпустить его немедленно? -Да.
    — Разумное решение. Медлить действительно нельзя. Варвары могут принести сюда Щит Хотата, и тогда наш демон лишится силы.
    Наместник и Усирзес вместе составили план. Жрецы донесут демона до ворот. В это время наместник откроет ворота и поднимет решетку. На устремившихся вперед валузийцев жрецы выпустят демона и, когда тот окажется за воротами, спокойно закроют их.
    — Наместник, есть еще одно дело, о котором мне поручено сообщить тебе.
    — Слушаю.
    — У нас скопилось много еды для священных крокодилов, и мы хотим накормить их сейчас.
    — Но сейчас день! — воскликнул наместник. — Как на это посмотрит Великий Змей?
    — Это решают жрецы.
    — Хорошо, я тотчас предупрежу охрану стен, — склонил голову наместник.
    В хорошем расположении духа он покинул храм Сатха.
    Рамдан и Усирзес подошли к Куллу.
    — Ты прекрасно сыграл свою роль, — улыбнулся Усирзес.
    — Ты тоже, — ответил король и собрался встать.
    Неожиданно вернулся помощник наместника.
    Все затаили дыхание, а Кулл быстро присел. Но кхешиец не заметил ничего подозрительного. Он обратился к Усирзесу:
    — Наместник сообщает, что у ворот стоит большой отряд варваров, и просит вас поторопиться.
    — Иди и передай наместнику: мы готовы. Да пребудет с вами Великий Змей.
    Кхешиец, поклонившись, вышел.

Глава десятая

    — Невероятно! — наконец произнес он. — Но я вынужден признать: ты прав, о великий. Он полностью подходит по описанию, и к нему обращаются «король». То-то сначала он показался мне похожим на Халега, когда тот вышел из подземного хода с Тха-Таурагом. Не личное сходство, а осанка, твердый взгляд и особенно серые глаза. Я преклоняюсь перед твоей наблюдательностью и способностью видеть очевидное там, где другие не видят ничего. — Маг помолчал. — Но как Кулл попал туда? Наверное, ты уже знаешь?

Глава одиннадцатая


* * *

    …На циновке в комнате сидел человек в боевых доспехах. Его разум оказался примитивным, точно сознание мула. И упрям этот человек был, как животное, только его воля была бессильна перед магией Черного Логова.
    Амензес заставил человека обернуться, их взгляды встретились, и маг, почти не напрягаясь, вытряхнул его сознание и влил в этого тупого вояку свое. Это была легкая победа. Человек даже опомниться не успел, как лишился своего тела.
    Тело Чинора, на мгновение оставшееся без хозяина, даже не успело упасть на циновку. Амензес уже не раз проделывал такие трюки и знал, что понадобится какое-то время, чтобы ловко управлять чужими мышцами и ясно видеть чужими глазами.
    Но это еще полбеды. Самым отвратительным для мага был запах «пленника». Вот и сейчас Амензес чуть не задохнулся от чудовищной вони, которую сам валузийский десятник, конечно же, никогда даже не замечал.
    Маг сморщился, почувствовал жуткую смесь запахов грязи, пота, чеснока и невесть чего еще. Похоже, воин не мылся уже несколько лун. Маг судорожно сглотнул, но сдержаться все же не смог, и его стошнило на циновку.
    Переведя дыхание, он заставил тело Чинора ьстать на ноги, затем поднял одну руку, другую, сжал пальцы в кулак и заметил, что на правой руке не хватает мизинца. Сделал шаг, другой. Эти шаги напоминали шаги ребенка, который учится ходить.
    Амензес огляделся, то есть заставил повернуться голову Чинора направо, потом налево. Настороженно прислушался.
    Из окна долетал шум далекого боя, за дверью слышалась какая-то возня.
    Тело Чинора прислонилось к стене, и на губах десятника заиграла тонкая, едва заметная улыбка. Раньше он никогда так не улыбался.
    Чтобы узнать все, что знал валузийский воин, магу понадобилось всего несколько ударов сердца. Чужая жизнь посыпалась на Амензеса, как ворох пестрых картинок.
    Чинор был сыном земледельца. Его детство пахло навозом, землей и жнивьем. Брезгливо морщась, маг перелистал эти картинки за один миг. Быстро просмотрел юность. Перед мысленным взглядом Амензеса мелькнули колонны воинов марширующих по пыльным дорогам в закатную даль, хохочущие пьяные девки в душной и дымной полутьме шатров, степные ночи, костры, силуэты всадников, заслоняющие крупные, точно сливы, звезды…
    Маг начал всматриваться в жизнь Чинора внимательнее и увидел ночную переправу через Таис, освещенный факелами подземный ход, демона в храме Сатха и Щит Хотата, горящий сапфировым светом в руках Рамдана…
    Амензес узнал: верховный жрец убит, а Нутхес, его преемник, жив. Его и других жрецов валузийцы заперли в подвале храма.
    Теперь маг знал все, что хотел знать. Он подошел к кристаллу, осторожно его взял, спрятал в складках плаща, подошел к двери, отодвинул задвижку и выглянул наружу.
    Коридор был безлюден.
    Тогда Амензес вышел из комнаты и тихо прикрыл за собой дверь. Он бывал здесь раньше и не нуждался в провожатых.

Глава двенадцатая


* * *

    — Этот жрец пойдет со мной, — сказал десятник, показывая на Нутхеса. — Приказ Кулла.
    Воин пожал плечами и крикнул жрецу:
    — Ты что, оглох? Иди сюда!
    Нутхес поднялся и, распихав тесно сидевших жрецов, выбрался из загона, в котором прежде содержали рабов.
    Воин запер загон, и все трое вышли из подвала на лестницу. Там на ступеньках, прислонив к стене боевой топор с щербатым лезвием, сидел второй воин.
    — На допрос? — спросил он.
    Десятник кивнул.
    — Если бы Кулл не приказал взять вас живыми, всех бы вырезали! — Валузиец с ненавистью взглянул на Нутхеса. — Крысы! Бледные, точно мертвецы, ходят — ноги едва передвигают, драться по-честному не умеют, так и зовут на подмогу всякую мерзость! Тьфу, Энлил вас побери! — И он плюнул, целясь в и без того уже грязный плащ Нутхеса.
    Десятник толкнул жреца и, когда Нутхес оглянулся, жестом показал: иди наверх.
    На площадке второго этажа стояли четверо воинов. Они грызли сушеные фрукты и о чем-то негромко разговаривали. Ни десятник, ни пленный их не интересовали. Продолжая беседовать, они расступились и пропустили обоих.
    Нутхес шел по лестнице не спеша, благо конвоир не подгонял, и смотрел под ноги. Он невероятно устал, а в загоне для рабов так и не сумел заснуть.
    Голова болела, перед глазами все плыло, как в тумане, он ни на чем не мог сосредоточиться, но то, что жрец все-таки замечал, вызывало у него непонятную смутную тревогу.
    Нутхес попытался взять себя в руки и осмыслить, что же заставляет его тревожиться. Через четыре ступеньки он понял: десятник. А вернее, его глаза. В глазах воина, который вел его куда-то, была отстраненная холодная мудрость. Такие глаза могли быть у жреца, мага, но никак не у воина.
    Он хотел было обернуться и вновь взглянуть на валузийца, но решил, что лучше пока этого не делать.
    Между тем они поднялись еще выше и свернули в узкий проход, который связывал два крыла храма. Одна стена здесь была глухая, а ту, что выходила ко рву с крокодилами, прорезал ряд полукруглых окон.
    В проход с другой стороны быстрым шагом вошли десяток воинов и сотник, которые несли куда-то пять трупов, по виду явно кхешийцев. Пропуская воинов, Нутхес и его конвоир встали у стены.
    Сотник прошел было мимо, но оглянулся и, сделав знак воинам следовать дальше, направился к десятнику.
    — Тебя что, сменили? — спросил он.
    — Да, — коротко ответил тот.
    Сотник пристально посмотрел на него. Косой солнечный луч, падавший из окна, освещал старый шрам от стрелы на шее десятника, а на его правой руке не хватало мизинца. Сомневаться не приходилось: человек, который стоял перед сотником, — его давний друг Чинор.
    — А этого куда ведешь? — поинтересовался он, все-таки ощущая смутное беспокойство.
    — На допрос. Приказ Кулла, — ответил десятник.
    Валузиец не поверил своим ушам: он прекрасно знал, что Куллу не до пленного жреца — как раз сейчас король сидел на носилках, которые скоро понесут через двор кхешийские воины.
    — Ты что, пьян? — спросил он, подойдя к десятнику вплотную.
    — Нет, — спокойно ответил Чинор.
    И правда, вином от него не пахло.
    Сотник положил руку на плечо Чинора и развернул его к свету. В лучах яркого солнца лицо десятника казалось мертвым, а из глазниц, как из прорезей в маске, смотрели холодные чужие глаза. Сотник понял, что человек, который стоит перед ним, — не Чинор.
    В этот же миг десятник ударил его кинжалом в живот и тут же выдернул лезвие из раны. Валузиец согнулся, закрывая обеими руками живот, и что-то прохрипел. Чинор положил ему ладонь на лицо, толкнул назад и одним ловким движением, точно убивал жертвенное животное, перерезал горло от уха до уха.
    Сотник упал, заливая каменные плиты кровью.
    — Возьми его за ноги, — коротко велел десятник Нутхесу.
    — Кто ты? — спросил жрец, не двигаясь.
    Воин ничего не ответил, а, взявшись за ремни, приподнял тело и выжидательно посмотрел на Нутхеса.
    Тот молча взял сотника за ноги. Вместе они затащили мертвеца в первую попавшуюся комнату и спрятали там.
    — Пойдем, — позвал десятник.
    Жрец пожал плечами. Он начинал догадываться, что конвоир ведет его на четвертый этаж.
    В проеме, выходящем в сторону рва, суетились валуэийцы. Желоб, по которому жрецы сбрасывали тела, был установлен на место. Вдруг кто-то закричал:
    — Смотри! Один живой! Второй тоже плывет! Стреляй! Попали! Хотат его побери! Один ушел!
    Жрец и воин вошли в комнату. Десятник запер дверь и устало опустился на циновку. Нутхес сел на другую.
    — Я маг Черного Логова — Амензес, — сказал десятник пристально глядя на Нутхеса. — Ты знаешь обо мне?
    — Да, господин, — торопливо ответил Нутхес.
    — Нам нужно было узнать, что происходит в Тшепи, но мы не могли связаться с вашим храмом. Тогда я пришел сюда и взял на время это тело…
    Надо сказать, жрец не слишком удивился. Он уже предполагал что-то подобное, а поскольку был посвященным, знал, что для мага украсть чужое тело все равно, что для базарного воришки — сушеный финик.
    — Теперь я знаю, что здесь было. Ночью Кулл пришел в храм по подземному ходу, — продолжал Амензес. — Он захватил храм, и вскоре Тшепи падет. Изменить что-то — не в нашей власти. Поэтому не стоит поднимать тревоги. Мне нужна твоя помощь в другом. Ты вынесешь из храма магический кристалл. Ты понимаешь, что может случиться если им завладеют валузийские маги? — Он осторожно передал камень жрецу.
    Нутхес кивнул. Он знал, что будет, попади такой кристалл в руки Рамдана или кого-то из жрецов Валки и Хотата. Кулл тогда сможет проникать в сознание любого живого существа во всей Кхешии, и для него не останется тайн. И это только малая часть всех бед.
    — Мы пока переждем здесь, а при первом удобном случае ты сбежишь. Ты должен доставить кристалл в Туит. Там' передашь его мне или верховному жрецу Сатхамусу. Понял?
    — Да, мой господин, — кивнул Нутхес
    Некоторое время они молча сидели друг перед другом, думая каждый о своем.
    Затем Нутхес поднялся и подошел к окну. И обернулся к своему спутнику.
    — Странно. Наместник открывает ворота цитадели, — удивленно сообщил он магу. — Оттуда выносят носилки… Я ничего не понимаю, что там происходит. Предательство?!
    — Не все ли равно? — грустно улыбнулся маг. — Всевидящая Нут предсказала, что город падет. Я был бы безумцем, если бы решил, что могу изменить предсказание богини. Ты должен спасти кристалл.
    — Да, господин, — ответил Нутхес.
    — Найди лодку и отправляйся вверх по Таису. Спеши, а то корабли Кулла догонят тебя.
    — Я понял, господин.
    — Чтобы выбраться из храма, переоденешься валузийским воином. Возьмешь одежду и доспехи десятника. Дождись лучше ночи. Так будет безопасней.
    Он поднялся с циновки, снял пояс с мечом и начал отцеплять доспехи. Сложив все на пол, Амензес посмотрел на Нутхеса немигающим взглядом змеи:
    — Да пребудет с тобой Великий Сатх.
    Приоткрыв дверь, он быстро пересек коридор, забрался в оконную нишу и по желобу ловко съехал вниз.
    Нутхес, сидя в комнате, услышал всплеск, сопровождавшийся удивленными криками. Он быстро снял жреческое одеяние и принялся натягивать на себя снаряжение десятника валузийской пехоты. Пора было отправляться в путь.

* * *

    …Когда Чинор пришел в себя, он с удивлением обнаружил, что летит вдоль каменной стены прямиком в ров.
    Вода оказалась теплой, мутной, пахло тухлятиной и еще невесть знает чем. Чинор вынырнул на поверхность, отдышался и только тут сообразил, что ни меча, ни доспехов при нем нет. Он был голый и совершенно не понимал, как такое могло случится. И как он очутился здесь, десятник тоже понять не мог.
    Он взглянул вверх и увидел почти отвесную каменную стену, на удивление хорошо сложенную и такую гладкую, что ухватиться было не за что.
    В этот миг в воде что-то плеснуло. Чинор резко обернулся: неспешно рассекая зеленую ряску, к нему приближалось большое толстое бревно, утопленное больше чем наполовину. Осмотревшись по сторонам, он увидел, что бревен таких не то пять, не то шесть и все почему-то плывут в его сторону. Потом на одном из бревен блеснули глаза и открылась пасть, усеянная множеством крупных желтоватых зубов.
    И тогда Чинор закричал, но было уже поздно…

* * *

    Сложенные из каменных блоков стены цитадели мрачной громадой вздымались над крышами домов Тшепи. Кое-где в городе уже занялись пожары, и в душном воздухе повис запах гари.
    — Да на такую громаду и года не хватит, — сказал Брул, ни к кому не обращаясь.
    Пригнувшись, он снял шлем, отер ладонью пот со лба и увидел бегущего к нему посыльного.
    — Господин, из рва выловили человека в чем мать родила. Говорит, что он валузиец и его послал Кулл.
    — Ко мне его. Скорей!
    Не успело сердце Брула отстучать пять десятков ударов, как к нему подвели человека, закутанного в воинский плащ.
    — У меня донесение от короля Кулла, — бодро сообщил он.
    — Кто ты?
    — Нат. Пехотинец второго десятка, третьей сотни…
    — Довольно. Что велел передать король?
    — Скоро кхешийцы откроют ворота. Из них жрецы Сатха вынесут демона. Этим демоном будет Кулл. Король приказал по нему и носилкам не стрелять. Как только ворота откроются, вы должны ворваться в цитадель.
    Брул быстро обернулся к окружавшим его военачальникам:
    — Все слышали? Начинайте собирать своих воинов у главного входа. Там будем ждать сигнала. Своих предупредите, чтобы в демона и носилки не стреляли. Отвечаете головой.
    Командиры бросились к своим отрядам, на ходу отдавая приказания.
    Вскоре Брул во главе семитысячного войска уже стоял перед воротами цитадели.
    — Пора, — сказал он негромко тысячнику.
    Тот обернулся к воинам и крикнул:
    — К цитадели — бегом! Сомкнуть щиты!
    Воины, прикрываясь тесно сдвинутыми щитами, помчались вперед и вскоре уже стояли у рва. Сыпавшиеся со стен стрелы не причиняли никому вреда.
    Осторожно выглядывая из-за щита, Брул осмотрелся вокруг: кхешийские лучники стояли на стене и верхней площадке башни, мост через ров был по-прежнему поднят, а ворота закрыты. Оставалось ждать и уповать на Валку, Хотата и всех богов подряд, что у Кулла все получится.
    Ожидание затянулось. Воинам надоело топтаться на месте, прибавилось раненых. Брул поймал себя на том, что грызет от нетерпения собственную бороду. Он думал уже отвести войско назад, под защиту домов, и тут неожиданно мост принялся опускаться.
    — Без моего приказа — ни шагу, — сказал Копьебой сотникам. — По носилкам не стрелять.
    Мост медленно опустился. Из открытых ворот кхешийские воины вынесли носилки. Брул прищурился, всматриваясь, и оторопел: он ожидал увидеть что угодно, но только не это.
    На носилках неподвижно сидело нечто. Таких существ Брулу еще никогда не доводилось видеть. Немыслимое создание ослепительно сверкало в лучах вечернего солнца, а вместо кожи у него, кажется, была рыбья чешуя…

* * *

    Ранним утром в башне, где располагался подъемный механизм, остались двое воинов — Лий и Мардук.
    Лий был совсем еще молод, этой весной ему исполнилось семнадцать, и поход в Кхешию был первым в его жизни.
    Мардук, сорокалетний опытный воин, на своем веку повидал многие страны и не первый год воевал под знаменами Кулла.
    Волосы Мардук стриг наголо, чтобы не нужно было ухаживать за ними, а на лбу, точно племенная скотина, имел выжженное клеймо. Так метили беглых рабов. Он и был когда-то рабом, и его освободила валузийская конница. Тогда Мардук и вступил в войско Кулла. В одном жарком бою он лишился левого уха. Кривая вражеская сабля обрубила его, точно лопух, и теперь от него остался лишь треугольный лоскуток мяса.
    Воины ждали подмоги, которую им обещал атлант.
    Вскоре забрезжил рассвет. И, словно это послужило им сигналом, на башню по винтовой лестнице стали подниматься кхешийские воины. Лий и Мардук слышали лязганье доспехов, негромкую речь и гортанный смех.
    Лий подошел к двери, ведущей на лестницу, и достал меч.
    — Будем драться, — сказал он.
    Мардук ухмыльнулся и покачал головой.
    — Ты что, решил сдаться в плен? — изумился Лий. — Ты боишься смерти? Кулл приказал…
    — А теперь, парень, послушай меня, — перебил его Мардук, — Кулл приказал нам спрятаться, если придут кхешийцы. Вдвоем мы их не одолеем. И еще. Если ты когда-нибудь в другой раз назовешь меня трусом — отрежу язык.
    Лий сразу понял, что Мардук не шутит.
    Спрятаться в башне оказалось проще простого. Каменная лестница вела выше — на открытую площадку, которую занимали лучники. Под лестницей стояли пустые бочки из-под смолы.
    Воины протиснулись между бочками к стене и придвинули их так, что осталась только узкая щель, через которую можно было наблюдать за тем, что происходит в башне.
    Жаркое солнце нестерпимо медленно ползло по небосклону, и цвет неба в узком окне, которое было видно Лию и Мардуку, понемногу менялся, пока не засиял пронзительной синевой.
    К полудню оба воина совершенно одурели от безделья, духоты и зноя. Мучительно хотелось пить.
    В конце концов Лий заявил, что ему на все плевать и сейчас он вылезет из-за бочек и поубивает сколько сможет кхешийцев. Мардук приставил к горлу юноши нож:
    — Не угомонишься — зарежу, как собаку.
    И Лий успокоился.
    Весь день по лестнице сновали вверх-вниз. Лий не понимал кхешийскую речь и оттого скучал еще больше, а Мардук терпеливо слушал. Он понимал не все, что говорили воины, но из отдельных фраз и обрывков разговоров на лестнице понял, что штурм Тшепи начался. После полудня об этом уже можно было догадаться по далекому шуму боя, а вскоре стало ясно, что войска Кулла стоят у стен цитадели.
    То, что происходило в храме, для Мардука оставалось загадкой. Он слышал, как кхешийцы то и дело повторяют: «Золотой демон», — но не мог понять, что эти слова значат.
    Потом тяжело загудели цепи, мост стал опускаться. Вскоре башня дрогнула от глухого удара и стало так тихо, что Мардук и Лий услышали шаги людей, идущих по мосту.
    — До чего же он здоровый, — сказал кто-то из кхешийцев, стоявших на площадке.
    — Блестит, точно золото, — восхитился другой.
    — Жрец говорил, что он может разорвать человека пополам, будто куклу, — добавил третий.
    Внизу кто-то вскрикнул.
    — Не понимаю… — протянул тот кхешиец, который говорил первым. — Что там происходит? И почему демон лупит наших?
    — Кажется, началось, — шепнул Мардук на ухо Лию.
    — Что началось? — так же тихо спросил Лий.

* * *

    Восемь кхешийских воинов торжественно вынесли носилки с восседающим на них демоном из ворот цитадели и ступили на мост. Защитники крепости не сводили с них глаз.
    Прищурясь Кулл смотрел на противоположную сторону рва. Там, сомкнув щиты, стояла валузийская пехота.
    Неожиданно стало тихо. Свист стрел, лязганье доспехов, гомон — все одновременно смолкло. На ослепительно сиявшего золотом нагого человека, сидевшего на носилках в центре пентаграммы, обратились тысячи глаз.
    Куллу до смерти захотелось почесать выбритую и покрытую краской голову, но он сдержался и протянул руки за спину ладонями вверх.
    Как только носилки опустили на мост, телохранитель в одеяниях жреца шагнул к «демону», чтобы якобы разрушить пентаграмму, и вложил ему в каждую руку по кинжалу.
    Зло улыбаясь, Кулл прыгнул на кхешийцев. Двое упали. Атлант развернулся и пнул третьего ногой в грудь. Взмахнув руками, тот полетел в ров.
    Он не успел еще коснуться воды, когда Кулл повернулся к четвертому.
    Кхешийский воин замер, глядя на золотого демона с серыми стальными глазами. Демон кровожадно улыбался.
    Воин в испуге попятился, оступился и рухнул с моста.
    Телохранители Кулла тем временем закололи еще четверых носильщиков.
    Все это заняло лишь пару мгновений. Кхешийские лучники еще не успели опомниться, валуэийцы — ступить на мост, как все было кончено.
    Телохранители подняли носилки и прикрыли ими Кулла как щитом от стрел, которые вот-вот должны были посыпаться с башни.
    Король набрал полные легкие воздуха и что есть мочи выкрикнул:
    — Я Кулл — король Валузии! За мной! Лий, Мардук, делайте свое дело!
    Тишина лопнула, как воловий пузырь.
    С громкими криками на мост хлынула живая лавина, готовая смести все на своем пути.
    — Вперед! — Брул с первым десятком воинов подбежал к королю. — Ты похож на живого золотого бога! — хохотнул он.
    Друзья встали плечом к плечу. Король орудовал коротким кхешийским мечом, взятым у покойника.
    Валузийская пехота схватилась у ворот со кхе-шийцами. Кхешийцы, опомнившись, попытались оттеснить Кулла на мост и закрыть ворота, но время было упущено.
    Лучники со стен стреляли беспрерывно, но валузийские воины неуклонно шли вперед. Казалось, участь кхешийцев была решена, но вдруг мост под ногами нападавших дрогнул и стал медленно подниматься. Кто-то сорвался вниз.
    Кулл, зло скрипнув зубами, заорал:
    — Мардук! Лий! Дети демонов! Где вы?!
    — Мы здесь! Кулл! Кулл!
    И тут же мост замер.
    Валуэийцы ворвались в цитадель, точно стремительная река из металла и плоти. Во дворе началась резня.
    Кхешийцы защищались, но они были обречены: как только во дворе завязались первые схватки, в спину им ударили три сотни, ожидавшие до того в храме. Большинство кхешийцев начали бросать оружие и сдаваться на милость победителей, и лишь небольшой отряд во главе с наместником заперся на оружейном складе.
    Валузийцы тараном выбили дверь и ворвались туда. Ни один враг не ушел живым, а мертвого наместника Тшепи выбросили на площадь, чтобы его видели все. После этого те, кто еще продолжал сопротивляться, сложили оружие.
    Между тем Кулл и Брул с отрядом пехоты ворвались в башню и поднялись на площадку, где находился механизм, поднимавший мост. Площадка была залита кровью, на полу лежали тела пятерых кхешийских воинов, еще двое были тяжело ранены. Чуть дальше на лестнице Кулл наткнулся на трупы тех, кого оставил здесь на рассвете. Лий и Мардук были изрублены на куски.
    — Это им мы обязаны победой, — сказал атлант. — Похороните их с почестями.
    Брул осмотрел механизм и обнаружил, что барабан, на который наматывалась цепь, заклинен.
    Они поднялись на верхнюю площадку башни.
    Над городом висело черное облако дыма. Все было кончено. Цитадель, оплот Тшепи, пала.

* * *

    Смеркалось. Король стоял посредине двора и с ожесточением чесал голову.
    — Эту краску можно смыть водой? — спросил он у Рамдана.
    — Нет, господин, — ответил тот, — Я подобрал особый состав.
    — Скажи на милость, зачем ты это сделал? — нахмурился Кулл.
    Ему все меньше нравилось, как на него пялятся воины. Хорошо, в открытую никто не смеялся.
    — Я не хотел рисковать, — объяснил Рамдан. — Жарко-то как! Я боялся, что пот смоет краску.
    — И что теперь делать? — спросил атлант.
    — Приготовлю другой состав, смыть краску.
    — Так что же ты медлишь? — рявкнул Кулл.
    — Э-э-э, видишь ли, мой король, — замялся Рамдан, — Для этого раствора мне нужны некоторые минералы и коренья, а у меня их нет. Но, даю слово, через пару дней…
    Маг смолк: его горло сдавили сильные пальцы.
    — Послушай, — прошипел Кулл. — Ты, Рамдан, мне, конечно, друг, но если к вечеру я не смою эту дрянь, с тебя снимут кожу. С живого.
    Рамдан тщетно попытался улыбнуться.
    — Ты понял? — спросил атлант, отпуская его.
    Маг осторожно кивнул и достал из-за пазухи мешочек.
    — Вот, мой король, — прохрипел он. — Добавь это в воду…
    Оставив Кулла одного, Рамдан сел на ступеньки. Рядом стоял Брул и жевал сушеный финик.
    — Шуток он никогда не понимал, — пожаловался Рамдан.
    Брул пожал плечами и, пряча улыбку, сказал:
    — День у него выпал тяжелый. Хотя золото ему очень идет…
    — Это да, — тоже улыбнулся маг.

Глава тринадцатая


* * *

    Воины из отряда Алых Стражей внесли в сокровищницу факелы и вставили их в скобы на стенах. Отсветы дымного трескучего пламени заплясали по углам и нишам, ложились на каменные полки, а со всех сторон то вспыхивали в ответ лунный блеск серебра, мягкий теплый отсвет золота, крупный топаз, то подмигивал, будто глаз прекрасной невольницы, изумруд, то вдруг озарялось матовым сиянием жемчужное ожерелье, а то выступала из древней полутьмы изящная статуэтка многорукого существа с пикой и распростертыми за спиной крыльями…
    Кулл не забыл, что лежавшие на полу сокровища покрывала тонким слоем пыльца черного лотоса, и потому сначала распорядился вынести все с верхних полок: туда яд попасть не мог. Остальное же: каждое блюдо с тонкой, точно паутина, чеканкой, каждое кольцо и браслет, каждую монету — слуги, прикрыв лица повязками, ополаскивали под струей воды. Затем утварь и украшения складывали в мешки, выносили из храма и грузили на повозки.
    Когда все было закончено, конный отряд Алых Стражей сопроводил повозки на пристань, где сокровища переложили в трюм стоявшего у причала флагманского корабля валузийского флота — «Великий Хотат».
    Кулл задержался в опустевшей сокровищнице, чтобы с факелом в одной руке и кинжалом в другой обойти ее и простучать стены.
    Камни отзывались одинаково глухо.
    Брул сидел на корточках в углу и с тоской наблюдал за атлантом.
    — Искать тайники — занятие куда более увлекательное, чем игра в кости, — улыбнулся Кулл.
    Рамдан в свете факела пытался разобрать полустершуюся надпись, которая шла по одной стене, а затем переползала на другую. Следуя за ней, маг шаг за шагом двигался вдоль стены. Вдруг он резко остановился и отпрыгнул в сторону.
    — Что-то случилось? — негромко спросил Брул.
    Кулл опустил кинжал и с опаской взглянул на мага.
    — Это не ловушка, — успокоил всех Рамдан. — Сквозь камни я чувствую магию. Вот здесь.
    — Тайник? — заинтересовался Кулл.
    — Скорее всего, — кивнул Рамдан.
    Усирзес подошел к магу, потоптался на камне, на который тот указывал, потом присел и коснулся пола ладонями.
    — Ничего не чувствую, — признался он.
    — Я сам слышу ее едва-едва, — сказал Рамдан, — и могу ошибаться, но мне кажется — это очень древняя магия. Как этот храм.
    Усирзес вздрогнул, и даже в сумрачном свете факелов было видно, как жрец побледнел.
    Нагнувшись, Кулл постучал рукоятью кинжала по каменной плите, потом по соседним. Хмыкнул. Вставил лезвие в щель и надавил — плита не сдвинулась ни на волос. Атлант попробовал сдвинуть плиту в другую сторону — ничего. Тогда он нажал сильнее.
    Закаленный клинок изогнулся и треснул. Кулл коротко выругался сквозь зубы.
    — Возможно, где-то есть механизм, который открывает плиту, — предположил Брул.
    Рамдан кивнул.
    — Да, — согласился Усирзес. — Это может быть панель или камень, на который нужно нажать. Только как его найти? Разве что повезет.
    Кулл задумчиво посмотрел на Усирзеса.
    — Ну-ка, малый, принеси мне молот, — приказал король стоявшему у входа телохранителю. — Самый тяжелый, какой найдешь.
    Не прошло и ста ударов сердца, как тот вернулся в сокровищницу с большим кузнечным молотом.
    Атлант взвесил молот в руке:
    — Годится. Рамдан, отойди в сторонку…
    Качнув молотом туда-сюда, Кулл размахнулся, крякнул, как заправский кузнец, и опустил его на плиту.
    Из-под молота выскочила оранжевая искра, плита треснула и раскололась. Под ней обнаружилась выложенная камнями ниша, в которой стоял сундучок из брусков железного дерева, обернутый истлевшей ветошью.
    — Похоже, это была шкура леопарда, — сказал Брул, разминая в руках клочок волос. — Дубленая кожа. Такой сносу нет.
    — Ничто не вечно, — тихо сказал Усирзес.
    Рамдан, встав на колени, внимательно изучил каменную нишу.
    — Не было здесь никакого механизма, — сказал он, поднимаясь. — Тайник смастерили тогда же, когда строили храм. Попросту говоря — этот сундук замуровали в фундамент.
    Ни замка, ни замочной скважины на крышке не было, однако она просто так не открывалась.
    Брул попытался поддеть крышку лезвием кинжала, но стальное острие лишь скользило по железному дереву. Пожав плечами, Брул передал сундучок Рамдану, но валузийский маг даже не стал пытаться его открыть.
    — Его запечатали заклинанием, — уверенно сказал он. — Настолько древним, что я тут бессилен.
    — Можно, я попробую? — спросил Усирзес.
    Никто не возражал.
    Жрец взял сундучок и легко открыл крышку.
    Брул и Кулл молча переглянулись.
    — Я, кажется, понял… — сказал, помолчав, Рамдан. — Что бы ни лежало здесь, это связано не Сат-хом, а с другим богом. С его братом, Усиром.
    — Ты прав, — улыбнулся Усирзес, и глаза его блеснули.
    Жрец осторожно вынул из сундучка свиток. Не нужно было касаться его руками, чтобы понять, насколько этот папирус источен временем.
    Кулл откашлялся:
    — Рамдан?
    — Да, мой король.
    — Ты не мог бы объяснить, как он открыл сундук? — спросил атлант.
    — Все дело в заклинании, мой король, — ответил Рамдан. — Этот сундучок не мог открыть никто, кроме служителей или последователей культа Усира.
    Почему-то король и маг говорили совсем тихо, едва ли не шепотом, и сухой шелест пергамента, который прозвучал в следующее мгновение, показался им очень громким.
    — Я знаю, что это! — воскликнул Усирзес. — Этот свиток написан во времена, когда кхешийский народ был еще юным. Маг, который запечатал заклинанием сундук, был свидетелем роковых событий. Здесь предсказание, в котором говорится о том, что рано или поздно Сатх коварно убьет своего брата Усира. Это первоисточник, семя истины…
    — А что еще там сказано? — поинтересовался Рамдан. Свиток был не так уж мал, там явно имелись и иные записи кроме того предсказания, о котором сказал только что жрец.
    — Здесь говорится, что ничто не вечно. Даже смерть… — восторженно прошептал Усирзес. — Наш бог воскреснет из мертвых, он вернется к нам, так гласит пророчество. О, как сладостно мне читать эти строки! Какое счастье эта благая весть! Когда кровавый культ Сатха падет, а храмы Усира откроются по всей Кхешии, эта реликвия будет хранится в нашем главном храме. И тысячи, сотни тысяч паломников устремятся к ней…
    — Но как могло получиться, что такой свиток замурован в фундамент храма Сатха? — удивился Рамдан.
    — А кому в голову пришло бы искать его здесь? — вопросом на вопрос ответил Брул. — По-моему, надежнее места не найти. Тем более, возможно, и на месте этого святилища когда-то поклонялись не Змею, а его брату Усиру.
    — Этот свиток много для тебя значит? — спросил Усирзеса Кулл.
    — Да, господин, — просто ответил жрец. — Это подлинная реликвия. Взгляни, вот здесь, внизу… В знак истинности предсказания, на папирусе проступила капля крови самого Усира. Мой бог свидетельствует сам за себя!
    Кулл взглянул на алое пятно внизу свитка.
    — Забирай его, он — твой.

* * *

    …В храм Сатха в Тшепи Нутхес попал восьмилетним мальчиком. Он и брат его отца проделали изнурительное путешествие по пустыне и на закате долгого, как вечность, летнего дня пришли в город. Дядя переговорил со жрецом у храмовых ворот, потом поцеловал маленького племянника в макушку. Ворота храма открылись. Нутхес робко шагнул внутрь, затем резко обернулся: быстрыми шагами, почти бегом, дядя уходил вверх по улице. Мальчик вздохнул, сделал еще один шаг и из золотого пронизанного кхешийским солнцем лета попал в древнюю полутьму.
    Нутхес стал послушником, потом жрецом. У мальчика была необычно цепкая память, и магические премудрости давались ему чрезвычайно легко. Он был молчалив, собран, со всеми вежлив, всецело предан Сатху, и такая жизнь казалась ему единственно возможной. Своим прилежанием он привлек к себе внимание верховного жреца, и тот помог ему, сделав сначала жрецом Великого Змея, а затем — своим преемником.
    В храме Сатха Нутхесу было знакомо все, и, конечно, скрытые в толщи его древних стен тайники и убежища. В одном из таких убежищ, расположенном между подвалами храма, у самой лестницы за стеной, сложенной из каменных глыб, он и скрывался сейчас.
    Жрец провел здесь никак не меньше трети дня, лежа на удобной каменной скамье и положив под голову руки. Его дыхание было ровным и глубоким, точно у спящего, но Нутхес не спал: по лестнице то и дело спускались и поднимались люди. Нетрудно было догадаться, что происходит: Кулл грабил храмовую сокровищницу.
    Потом топот смолк. Нутхес выждал еще немного и решил было покинуть убежище, но снова услышал шаги и голоса людей. Тогда он встал и, подойдя к стене, приник одним глазом к смотровой щели.
    Видно было немного: четыре выщербленные ступени и стену напротив. Сперва на лестнице было темно, потом ступени залил густой оранжевый свет факелов. Воин из отряда Алых Стражей прошел так близко; что, не будь стены, жрец мог бы коснуться его рукой.
    Вслед за воинами шел Кулл.
    — Брул, — услышал Нутхес громкий, хриплый голос валузийского короля, — то пальмовое вино, которое мы пили за ужином, как оно тебе?
    — Славное вино, мой король.
    Кулл шагнул на последнюю ступеньку, которую мог видеть Нутхес, и пропал. За ним шли его приближенные, Рамдан и поклонявшийся Усиру кхешийский предатель.
    Нутхес не боялся, что валузийский чародей почувствует сквозь стену магию кристалла: он укрыл камень с помощью особого заклинания, и теперь тот излучал не больше магии, чем булыжник.
    — Я, прежде чем лягу спать, пожалуй, выпью еще, — донесся откуда-то сверху голос Кулла. — Ты не составишь мне компанию?
    — С удовольствием, мой король, — откликнулся Брул.
    За Усирзесом по лестнице шли еще два воина с факелами…
    Нутхес снова сел на скамью. Смотреть больше было не на что.
    Подождав еще немного и убедившись, что никто за стеной больше не ходит, жрец нажал на округлый камень у изголовья скамьи.
    С низким гулом часть стены опустилась, и стала видна лестница. Тусклый рассеянный свет падал на щербатые ступени с площадки наверху. Нутхес поднял с полу суму, где лежали жреческая одежда и магический кристалл, и выскользнул из убежища.
    Стараясь ступать неслышно, он поднялся по лестнице и выглянул на площадку. Там никого не было. Воткнутый в скобу на стене догорал факел. На полу валялись осколки. Подойдя ближе, жрец разглядел, что статуя Великого Сатха, стоявшая в нише, разбита.
    Следующий лестничный пролет тонул во тьме, а откуда-то издалека доносились голоса: похоже, несколько сотен варваров горланили во дворе походную песню.
    Пройдя еще десяток ступеней, жрец увидел, что ворота храма распахнуты, во дворе полыхал огромный костер, и отсветы его пламени озаряли храмовый вестибюль. К чаду костра и запаху горелого мяса, долетавшему из-за ворот, примешивался кислый запах мочи. Оглядевшись по сторонам, Нутхес задохнулся от возмущения: валузийцы превратили храм в отхожее место. Понятное дело, стражников у ворот не было.
    Жрец открыто, не таясь, вышел во двор. Воины сидели, стояли и бродили вокруг костра. Они кричали, хохотали, нестройно пели или, точнее говоря, драли глотки. Из темных углов доносился пьяный женский смех.
    У стены оружейного склада стояла подвода, груженая бочками. Одна из бочек раскололась, и из трещины по двору растеклась винная лужа, возле которой, раскинув руки, лежал Оглушительно храпящий воин.
    Нутхес неспешно направился к воротам цитадели. Насколько он мог разглядеть, они были приоткрыты и никем не охранялись.
    Жрец шел понурив голову и смотрел только себе под ноги. Никто не останавливал и не окликал его. Он уже почти достиг ворот, когда на плечо жреца опустилась чья-то рука.
    — Ты чего такой невеселый? — спросил его немолодой уже воин с опаленной костром бородой.
    Нутхес не нашелся сразу, что ответить.
    — Да, наших тоже поубивали, — вздохнул валу-зиец. — На то она и война…
    Он поднял мех с вином и надолго припал к нему, после чего передал мех Нутхесу.
    Жрец сделал глоток, потом другой. Это густое и пряное вино, несомненно, было из винного погреба наместника Тшепи.
    — Двух моих друзей кхешийцы сбросили со стены, — продолжил воин. — И мне тоже как-то не очень весело… Я вижу, друг, ты меня понимаешь. Давай уйдем отсюда. Погуляем по городу, напьемся, а если надоест, поймаем какую-нибудь девку. Их здесь много…
    Валузиец обнял Нутхеса за плечо, и оба зашагали к воротам.
    У входа на мост стояли пятеро воинов с луками. Все были изрядно пьяны и забавлялись, стреляя горящими стрелами по крокодилам.
    Один оглянулся на звук шагов и, увидев Нутхеса и его спутника, окликнул их.
    — Ты не задирайся, а то зубы повыбиваю, — огрызнулся воин с подпаленной бородой.
    — Ты, Харам? — удивился лучник и подошел ближе, держа в руке вместо факела стрелу, обмотанную у острия чадящей промасленной ветошью.
    — Ты мне огнем в лицо не тычь! — рассердился Харам.
    — Тебя куда небет? — грубо спросил лучник, — Ты на ногах едва стоишь, свалишься с моста.
    — Может, я и плохо стою на ногах, но половину зубов тебе с одного удара вышибу, — вскинулся Харам.
    — Иди ты к демонам, — огрызнулся лучник и отступил.
    Больше никто не обращал на них внимания, и вскоре Харам и Нутхес миновали мост. Старого воина изрядно шатало…
    — Пей, друг, — сказал Харам, когда они уже шли по городской улице к окраине. — За тех славных ребят, кто погиб сегодня, и радуйся, что это не мы…
    Нутхес сделал пару глотков и почувствовал, что порядком захмелел.
    Харам тоже выпил, изрядно полив себя вином, и пробормотал:
    — Ненавижу этот город…
    С трудом переставляя ноги, он дошел до перекрестка и вдруг заметил, что идет один. Молчаливый спутник исчез…
    Нутхес тем временем направлялся к пристани. Город, по которому он шел, был мало похож на Тшепи. Жители, не успевшие удрать, попрятались. Они сидели в темноте, улицы освещали пожары, а окна были черны и мертвы.
    Там же, где веселились победители, все было по-другому. Нутхес, шагая по улицам, видел, как девушка, спасаясь от воинов, выбросилась из окна, видел старика с разрубленным черепом, лежавшего у стены, семью, застывшую с узлами посредине улицы, точно изваяние. От пожарища было светло — это горел их дом.
    Дважды Нутхеса останавливали пьяные воины, угощали его вином, и жрец кричал вместе со всеми: «Слава Куллу!»
    Как-то его чуть не сбили с ног всадники. Прижавшись к стене, Нутхес смотрел, как они проносятся мимо. На черных конях, в черных доспехах и плащах, точно демоны…
    Наконец он вышел к пристани.
    Там было оживленно. У причалов стоял валу-зийский флот. Нутхес попробовал сосчитать, сколько кораблей пришло в Тшепи, но не сумел: слишком много. Мачты, подобно стволам высоченных деревьев, упирались в небо, горели факелы и костры. Присмотревшись, он понял, что все воины здесь совершенно трезвы, повернулся и пошел вдоль берега в другую сторону. Здесь у каждой семьи была своя лодка, и жрец довольно быстро нашел то, что искал: небольшое суденышко с мачтой, парусом и веслами.
    Положив суму под скамью, Нутхес столкнул лодку в воду и стал тихо выгребать на середину реки.
    — Эй, ты куда?! — раздался с берега писклявый голос.
    Жрец вздрогнул и оглянулся.
    По берегу вслед за ним бежала старуха.
    — А ну греби к берегу! — крикнула она, видя, что Нутхес ее заметил. — Я тебе все руки переломаю, ворюга! Лодку верни!
    Отвернувшись от старухи, Нутхес поставил парус, затем лег на руль и выровнял посудину. За бортом мерно качалось звездное небо, нос лодочки мягко разрезал ночной бархат, и волна размывала знакомые созвездия.
    Нутхес оглянулся.
    За кормой догорал Тшепи. Высоко над крышами домов поднимались черные стены цитадели, которую еще вчера все считали неприступной.
    Старуха стояла на берегу и отчаянно ругалась.

* * *

    Кхешийский флот вышел из Ханнура, когда солнце стояло в зените. Первыми по речной глади скользнули десять боевых галер, выкрашенных в белый и синий цвета. На каждом судне стояли низкие мачты с широкими белыми парусами, штевни боевых кораблей были вырезаны в виде уток.
    Вслед за ними от причала отошла галера правителя Кхешии — изящное и прочное судно под лиловыми парусами, с расписанным носом и штевнем в виде белого лотоса. Каюты на галере были удобны, просторны и богато отделаны.
    За кораблем владыки пристроилась три храмовые галеры с высокими черными бортами под черными же широкими парусами. На парусах серебряной нитью было вышито изображение Великого Змея. Штевни этих судов были вырезаны в виде черных лотосов.
    За ними отчалили еще три десятка боевых галер с белыми парусами — они везли кхешийскую пехоту.
    Затем стали сниматься с якорей самые различные суда, которые прежде перевозили лишь скот и всевозможные грузы.
    Чтобы быстро переправить армию к Туиту, пришлось собрать небывалый флот. Связь между кораблями устанавливали сигнальщики, которые сидели в корзинах, привязанных к верхушкам мачт.
    Чтобы передать приказ или сообщение от флагманской галеры другим судам, они использовали флажки разного цвета, а в сумерках и ночью — факелы.
    Кхешийский флот был настолько велик, что, когда первые суда спустились по реке на пару десятков лиг, плывшие на них воины уже не могли различить в закатной дали башни Ханнура, а от причалов еще продолжали отчаливать новые корабли.
    Когда последнее судно покинуло порт, день близился к вечеру. Уставшие жители Ханнура стали расходиться по домам, лениво обсуждая увиденное. В город снова вернулась размеренная жизнь.
    Начало смеркаться. По приказу Халега, чтобы избежать столкновения, на корме каждого корабля зажгли фонари. Хотя столкнуться в ясную лунную ночь было довольно сложно, тулиец не хотел рисковать.
    Ни владыка Сенахт, ни Халег, ни маги Черного Логова не хотели ждать завтрашнего утра. На военном совете решили: главное сейчас — выиграть время, прийти к Туиту раньше Кулла и занять выгодную позицию.
    Когда взошла луна, а поля по обоим берегам сменились лесами, сигнальщик с храмового струга передал сообщение для Халега, а затем за тулийцем прислали легкую лодочку с двумя гребцами, которая быстро доставила его к судну с черными парусами.
    Молчаливый жрец проводил его на корму, в каюту Тха-Таурага, обставленную весьма скромно, но со вкусом: пара удобных кресел, стол и скамья, серебряные светильники на стенах и под потолком, вдоль одной из стен — пологая лесенка.
    Когда Халег вошел, светильники не были зажжены. Тха-Таураг сидел в полутьме, но, казалось, не замечал этого.
    Услышав, что дверь отворилась, маг кивнул вошедшему и тонкой рукой указал на кресло по другую сторону стола. Из полутьмы неслышно выступил раб и зажег один из светильников.
    Другой раб поставил перед гостем поднос с двумя чашами и высоким сосудом из белого металла, покрытым тонкой чеканкой, с крышкой и носиком. Переставив чаши на стол, раб наполнил их горячей дымящейся жидкостью из сосуда и исчез.
    — Это алай, — сказал Тха-Таураг. — Я не пью вина уже третью сотню лет. Но тебе, если хочешь, принесут доброе вино.
    Халег взял в руки чашу и с интересом заглянул в нее: жидкость в слабом свете масляной лампы казалась темно-красной.
    — Это особый напиток, рецепт его пришел из глубокой древности, — пояснил маг. — В нем — лепестки розы, которая растет на границе пустыни. Он дает силу и не туманит рассудок.
    — Мне нравится, — улыбнулся Халег, сделав глоток. — А вина не нужно. Ты пригласил меня для беседы, и я хочу иметь ясную голову.
    Тонкие бесцветные губы Тха-Таурага изогнулись.
    — Туит, — произнес маг. — Ты думал о Туите, Халег? О битве?
    — Да, господин, — кивнул тулиец. — Я думал о битве. Но планов у меня пока нет.
    — Все признают, что ты опытный воин и великий стратег, — сказал Тха-Таураг. — Я тоже верю в твой талант и вовсе не хочу обижать тебя. Но битва, которая произойдет у стен Туита, будет совершенно особой. Ни о чем подобном ты даже не слышал. — Маг замолчал и пристально посмотрел в лицо Халега.
    Тулиец катал в ладонях чашу и внимательно слушал его.
    — Магия, — проговорил Тха-Таураг скрипучим голосом. — Тебе, Халег, придется учесть ее, когда будешь разрабатывать план… А сейчас давай поднимемся наверх.
    Он и Халег одновременно встали. В каюту тут же вошел раб с лампой, чтобы осветить ступени.
    Площадку на крыше каюты окружала резная деревянная ограда. Опершись о перила, Халег задумчиво посмотрел на реку.
    — Сперва меня беспокоил амулет валузийских магов, — заговорил Тха-Таураг. — Чтобы уравнять чаши весов, я достал чешуйку Великого Сатха. Валуэийцы лишились своего превосходства, но и я мог не все предусмотреть. — Тха-Таураг снял с шеи кожаный мешочек. — Возьми его.
    Халег надел талисман на шею.
    — Я не расставался с чешуйкой с того мгновения, как мы принесли ее из подземелья, — продолжил маг. — Я хочу узнать, заметишь ли Ты то же, что и я.
    — Она стала тяжелее, — сказал Халег уверенно.
    — Закрой глаза, — посоветовал ему Тха-Таураг.
    Тулиец послушно закрыл глаза и прислушался к своим ощущениям.
    — Чешуя тянет меня туда, — сказал он, указав рукой в темноту. — Там Туит?
    — Думаю, чешуя Сатха указывает не на Туит, а на Тшепи. На Кулла и Щит Хотата.
    — Что это значит? — спросил Халег.
    — Великий Сатх мудр, — пояснил Тха-Таураг. — Он знает: Кулл пришел в Кхешию, чтобы убить его детей и осквернить его храмы. Сатх знает, где его враг, и ищет встречи с ним… Слушай меня внимательно, Халег. Ты должен быть готов к тому, что другая сила, превосходящая твою или мою, вмешается и решит исход битвы. Возможно, Великий Змей сойдет под стены Туита…
    Тулиец оторопело посмотрел на мага.
    Скрипели снасти. Нос судна с тихим плеском разрезал речную гладь. Впереди по правому борту мигал огонек в лодке проводника.
    — Луна взошла, — сказал Халег.
    Тха-Таураг неторопливо оглядел небо.
    — Она похожа на спелый плод, — заметил маг, — и через четыре дня созреет. В назначенный срок в указанном месте пересекутся судьбы многих тысяч смертных. И сбудется предсказание Всевидящей Мут, и мы узнаем то, что не смогли прочесть.

Глава четырнадцатая

    Жрец понимал: плыть сейчас дальше нельзя, сон все равно его одолеет. Тогда он забрался с ногами на камень, устроился поудобнее и сосредоточился. Затем он закрыл глаза и постарался выровнять дыхание. Сперва его отвлекал плеск воды. Но скоро все звуки пропали, а красноватый сумрак перед глазами сменился беспредельной ослепительной далью. Здесь не было солнца, но отовсюду с неба лилось золотое сияние. Вокруг холма, на котором сидел Нутхес, вился прохладный ветерок. И невесомые сверкающие пылинки летели по воздуху, будто цветочная пыльца…

* * *

    — Как все же странно порой оборачивается жизнь. Судьба преподносит нам подарки, которых мы не ждем, и потом не знаем, благодарить ее или проклинать, — промолвила Иссария после затянувшегося молчания.
    — О чем ты? — удивился Кулл.
    Они стояли на корме «Великого Хотата». Кулл, опираясь руками о резной борт, смотрел на Таис. Корабль разрезал зеленую речную гладь, словно нож — ткань.
    — Мне вдруг вспомнился день, когда мы впервые встретились с тобой, — пояснила Иссария. — Я очень изменилась за это время и не знаю, хорошо это или плохо.
    Кулл взглянул на женщину, что стояла бок о бок с ним, и невольно залюбовался ею: белоснежное платье оттеняло загорелую кожу, синие глаза сияли, подобно драгоценным сапфирам.
    — Ты все так же прекрасна, — улыбнулся он. — И ничуть не изменилась. Что тревожит тебя?
    Иссария покачала головой:
    — Ты меня не понял. Раньше я была другой. Свободной. Я не боялась ни людей, ни богов
    — А сейчас?
    — Пожалуйста, дай мне договорить. Просто молча послушай.
    — Повинуюсь, моя госпожа.
    — Не называй меня так! Я была госпожой в былые дни, госпожой самой себе. Но ты сделал меня рабыней.
    Кулл был изумлен и рассержен.
    — О чем ты, женщина?! Смилуйся Валка над тобой, ты гневишь небеса своими речами! — Иссария часто действовала на него именно так. Дразнила, приводила в замешательство и даже в ярость. Иногда ему казалось, он готов убить ее. Ни одна женщина никогда не вызвала в нем подобных чувств. И одновременно он не мог прожить без нее и дня, начинал скучать, если не видел ее прелестного лица, не слышал звонкого, точно колокольчик, голоса.
    Долгое время Куллу не удавалось разобраться в собственных эмоциях. И лишь в последнее время он начал подозревать, что, возможно, это просто любовь. Та самая, которую он ждал и страшился всю свою жизнь. Она все же настигла его.
    Тем временем Иссария, заметив, что слова ее разгневали короля, успокаивающим жестом опустила ему на запястье свою тонкую руку без единого украшения.
    — Не сердись, ты не понял меня. Я лишь хотела сказать, что в прежние дни была свободна от всего на свете. У меня не было ни привязанностей, ни обязательств. Но теперь, встретив тебя, я изменилась. Теперь я боюсь за тебя. Не проходит дня, чтобы я не тревожилась о твоей судьбе, не боялась тебя потерять. Моя любовь делает меня рабыней!
    Впервые за эти полтора года, что они провели вместе, Иссария заговорила с ним о своей любви. Кулл был поражен. И надо же чтобы это случилось именно в тот миг, когда и он сам осознал свои чувства к этой женщине!
    Однако непривычное смущение сковало уста атланта. Он хотел и не мог раскрыть женщине свое сердце. Вместо этого, чтобы скрыть неловкость, Кулл засмеялся:
    — Вот это да! Никогда не думал, что услышу такие речи от тебя! Помнится, в тот первый день ты была далеко не так любезна.
    О, да! Иссария тоже рассмеялась, видно, вспомнив, как осыпала отборнейшими проклятиями Брула Копьебоя и Ка-Ну, втащивших ее — дерзкую воровку, пойманную ими во дворцовой сокровищнице, — в тронный зал, на суд короля.
    Воровка была очень ловкой, пиктам помогла обнаружить ее лишь врожденная подозрительность, да приобретенная в диких лесах привычка подмечать любые мелочи.
    Удержать дерзкую грабительницу было еще тяжелее: она царапалась, кусалась и наносила обоим мужчинам совсем не женские, весьма чувствительные удары.
    Приведенная под очи короля, она еще какое-то время продолжала отчаянно сопротивляться, но затем вдруг, взглянув на нахмурившегося правителя, гордо выпрямилась, сверкнув синими, как небо, глазами. Такого же цвета было небо над Атлантидой.
    И, встретившись с ней взглядом, Кулл понял, что погиб.
    Он приказал освободить пленницу, пригласил ее стать гостьей в его дворце. Она, нимало не смягченная неожиданной милостью, дерзко ответствовала, что удержать ее здесь — это все равно что пытаться поймать ветер И осталась во дворце на долгих полтора года.
    — И все же, — заметил Кулл, посерьезнев, — мне горько думать, что ты можешь быть несчастлива со мной. Если вольные просторы манят тебя. Мне будет тяжело с тобой расстаться, но ради твоего счастья, Иссария»,,
    Женщина покачала головой.
    — Нет, мой король, я стала твоей пленницей добровольно и ныне не желаю для себя иной доли. Тем более, что — синие глаза сверкнули лукавством, — я еще не сдалась на милость победителя. Что бы ты ни говорил, а верхом я скачу не хуже тебя. А из арбалета стреляю лучше!
    Кулл ничего не ответил, только едва заметно усмехнулся и снова отвернулся к реке.
    Иссария закусила тубу и посмотрела по сторонам.
    — Эй, Манорг! — крикнула она слуге с белыми, точно снег, волосами. — Спустись в каюту и принеси мой арбалет и стрелы.
    — Слушаюсь, моя госпожа.

* * *

    Отцы города пожаловали в цитадель на рассвете. Кулл еще досматривал пьяные сны, и седобородые кхешийцы смиренно дожидались его пробуждения.
    С трудом превозмогая головную боль, Кулл вошел в зал и очень удивился, когда стоявшие перед ним старцы пали ниц. Король взял у слуги кубок с питьем, которое приготовил Рамдан, и сделал большой глоток. Голова не прояснилась, но звон в ушах пропал. Атлант заметно повеселел:
    — Кто такие?
    — Мы городские старшины Тшепи.
    — Зачем пожаловали? — грозно нахмурился король.
    Кхешийцы переглянулись и вытолкнули вперед тучного благообразного старца.
    — Мы смиренно молим тебя о милости — увести армию из Тшепи и не грабить наш город, — начал он.
    — Кто-то грабит ваш город? — Кулл сдвинул брови. — Назови виноватых, и их повесят. Надеюсь, это не мои воины.
    — Нет, господин, — сразу нашелся старик. — Но по улицам разбежалось много рабов, которые и творят безобразия. Мы принесли с собой скромный дар. И молим тебя о защите от распоясавшихся сол… Извини, рабов.
    Отцы Тшепи принесли четыре ларя, полные золотых кхешийских монет. Кулл поломался немного, только для приличия, и выторговал еще ларь серебра.
    Затем валузийский владыка торжественно представил просителям нового наместника, с которым он оставлял три тысячи таваронской пехоты, призванной защищать жителей Тшепи от всяческих напастей.
    Между тем погрузка на корабли затянулась. Воины, утомленные бурной ночью и дармовым вином, ползали по раскаленному пирсу, словно мухи по патоке.
    Армия Кулла понесла ощутимые потери: на пристань не явились две тысячи человек. Из них большинство было ранено, убитых и дезертиров числилось не больше пятисот.
    Куллу ничего не оставалось, как восполнить потери таваронцами. Теперь с Затулом отплывали всего пять тысяч человек, но он против этого особенно и не возражал, считая, что тылы должны охранять лучшие.
    Однако в душе командир таваронской пехоты все же недоумевал, почему именно его сотни поредели больше всех, ведь и валузийские, и шемит-ские воины были ничуть не хуже. Правда, по этому поводу он не сказал ничего, ибо прекрасно знал: с Куллом спорить бесполезно.
    Только в полдень флот, насчитывавший около трехсот судов, покинул Тшепи. Большую часть его составляли речные галеры, отнятые у противника.
    Валузийская конница под командованием Кан-дия и конный отряд шемитов Энкеши сопровождали флот по берегу Таиса.
    «Великий Хотат» на сей раз уступил место флагмана другому кораблю. В трюме галеры лежали драгоценности из храмовой сокровищницы и лари с выкупом за Тшепи. Кроме корабельной команды на борту «Хотата» разместились отряд Алых Стражей и два десятка грондарских лучников. Рамдан, валузийские маги и Усирзес тоже были здесь.
    Усирзес с самого отплытия сидел на палубе, держа на коленях истлевший папирус и пытаясь прочесть древний текст. Рамдан же, напротив, ни разу не поднялся наверх. Он не выходил из каюты и просил без особой нужды его не беспокоить.
    Одноглазый Мун быстро нашел, чем занять лучников: он поручил им наловить рыбы. Один Валка знает, откуда он раздобыл длинные удилища с тонкой бечевкой и железными крючками, но вскоре грондарцы так увлеклись, что стоявшие вдоль бортов садки начали быстро наполняться добычей.

* * *

    Манорг принес из каюты арбалет и стрелы и остановился поодаль, ожидая новых приказаний.
    — Брул! — крикнула Иссария. — Будь судьей на нашем состязании.
    Брул, наблюдавший за рыбной ловлей, поспешил на корму.
    — Мы поспорили, — объяснила ему Иссария. — Я говорю, что стреляю из арбалета лучше Кулла.
    — Ясно, — кивнул Брул. — А во что моя госпожа желает стрелять?
    — Не знаю… — Иссария, прищурившись, посмотрела на левый берег. — Вот! Те зеленые яблоки… В самый раз.
    Кулл и Брул многозначительно переглянулись.
    — По три выстрела, — сказал атлант.
    — Вообще-то это не яблоки, — пояснил Брул, рассматривая стоявшее у самой воды дерево. — Это шамары. Они созреют только к сезону дождей, когда кончится осень.
    — Манорг! Арбалет! — приказала Иссария. — Не надо заряжать, я сама.
    Женщина поставила деревянное ложе на палубу и, сильно нажав на ворот, натянула тетиву.
    — Болт!
    Манорг протянул ей арбалетную стрелу, окрашенную в красный цвет.
    — Смотри, Брул, — сказала Иссария. — Когда дерево будет точно против корабля, я собью стрелой одно из этих зеленых яблок, или как ты назвал эти дички?
    — Шамары, моя госпожа, — с поклоном ответил Копьебой…
    Иссария вложила болт в углубление, выточенное в деревянном ложе, и прижала приклад к плечу. Крупный рубин в ложе вспыхнул в солнечных лучах и на миг ослепил Кулла.
    — Я стреляю, — предупредила она.
    Красная стрела прожужжала в воздухе, и в то же мгновение плод разлетелся вдребезги.
    — Поздравляю тебя, моя госпожа, — улыбнулся Брул. — С первого выстрела.
    — Теперь ты, — повернулась Иссария к атланту.
    Ее синие глаза смеялись.
    Оглянувшись, Брул заметил, что Усирзес оторвался от папируса и с интересом наблюдает за происходящим.
    — У тебя что-нибудь получилось? — спросил его Брул.
    — Да, немного… — ответил Усирзес. — Мой король, извини, я хотел выразить восхищение меткостью твоей возлюбленной. Этот выстрел сделает честь любому стрелку.
    — Спасибо, Усирзес. Только ты набрался мужества и признал это. — Иссария с вызовом посмотрела на атланта.
    — Что ты там топчешься? Поднимайся на корму, — позвал Кулл.
    Жрец подошел ближе:
    — Таким оружием не пользуются в Кхешии.
    — Он бьет намного дальше лука, — сказала Иссария.
    — Это так, — кивнул Брул. — Только и гораздо медленнее. Пока ты, моя госпожа, перезаряжаешь арбалет, лучник успеет выпустить пять стрел подряд. Да и сделать хороший арбалет значительно труднее, чем лук.
    Иссария пожала плечами.
    Кулл, нажав на ворот, натянул тетиву.
    — Болт, — приказал он коротко.
    Манорг протянул королю красную арбалетную стрелу.
    Кулл вложил ее в выточенный в ложе паз и стал ждать, когда корабль проплывет мимо следующего дерева с плодами шамары.
    — Из какой страны это оружие? — поинтересовался Усирзес.
    — Из той же, что и этот юноша, — ответил Брул. — Его зовут Маноргом, как и командира грондарцев.
    Манорг поклонился жрецу. Его длинные белые волосы рассыпались и закрыли лицо.
    — Они оба с севера, — продолжил Брул. — Для вас, кхешийцев, это край мира. В его стране арбалетом пользуются наравне с луком. Манорг — хороший стрелок…
    — Я стреляю, — предупредил Кулл.
    Он поднял арбалет. Плоды шамары на гибких ветках показались ему на редкость мелкими. Берег быстро скользил мимо, и вот дерево оказалось точно напротив «Хотата».
    Кулл прицелился и нажал на крючок…
    В то же мгновение галера содрогнулась от носа до кормы, палуба под ногами качнулась, два лучника-рыболова вывалились за борт. Усирзес тоже не удержался на ногах и упал на палубу. Арбалет Кулла повело вверх. Болт сорвался с ложа и ушел в раскаленное кхешийское небо.
    — Кажется, мы налетели на камни! — крикнул Брул.
    Но это были вовсе не камни.
    Зеленая вода за бортом галеры вздулась, образовав огромный пузырь, который тут же прорвался, и на поверхности реки появилось чешуйчатое тело толщиной с приличную бочку. Ни головы, ни хвоста чудовища видно не было. На спине чешуя была черной с синеватым отливом, а на брюхе — желтой, почти белой. Каждая чешуйка — с ладонь взрослого мужчины.
    Никто не мог сказать, какой длины был змей. Наверное, он мог перекрыть Таис от берега до берега.
    Показавшаяся вскоре над водой морда зверя походила на огромный молот с маленькими для такого монстра глазками — не крупнее обеденного блюда.
    Судя по всему, чудовище лежало на дне много веков, а тени кораблей, заскользившие над ним, разбудили его. Змей приподнял голову, пытаясь разобраться, что его потревожило, и случайно ударил по днищу корабля Кулла.
    Корпус «Хотата» выдержал удар, и тогда змей решил выглянуть наружу, чтобы понять, на что наткнулся…
    Приплюснутая морда змея раскачивалась вровень с верхушками мачт корабля, и на несколько мгновений люди на палубе задрали головы вверх и застыли, будто статуи, с изумлением глядя на поднимавшийся из реки почти вертикально, точно ствол невиданного исполинского дерева, толстый чешуйчатый столб.
    А змей разглядывал судно и странных букашек, толпившихся на нем.
    Не успел никто из людей опомниться, как монстр изогнулся и ударил тяжелой мордой по палубе, возле носа. Настил разлетелся в щепки, а змей просунул голову в трюм.
    — Ты в порядке? — шепнул Кулл Иссарии.
    Женщина была необыкновенно бледна.
    — Что это? — спросила она.
    Кулл пожал плечами.
    — Чего вы ждете? К оружию! — крикнул он подоспевшим лучникам. — Стреляйте в эту тварь!
    — В Таисе не водятся такие чудовища, — сказал Усирзес.
    — Но ведь это не рыбка, верно? — усмехнулся Брул.
    Змей между тем вытащил морду из дыры в настиле. В пасти чудовища, будто салфетка торчал запасной парус.
    На галере поднялась невообразимая суета. Гребцы повскакивали с мест и выставили перед собой весла, выдернутые из уключин; грондарские лучники, выстроившись полукругом на корме, начали обстреливать монстра. Все стрелы попали в цель, но чудовище, казалось, даже не заметило этого: прочная чешуя надежно защищала его.
    — Ему ничего не стоит разбить корабль в щепки, — заметил Кулл.
    Иссария подобрала арбалет и, навалившись на ворот, натянула тетиву.
    Манорг упал на палубу и так ударился головой, что еще не пришел в себя. Колчан с красными стрелами лежал рядом с юношей.
    Иссария взяла стрелу, быстро зарядила арбалет и, прижавшись плечом к ложу, выстрелила. Ее стрела попала чуть ниже головы змея, но, хоть и пробила чешую, побеспокоила монстра не больше, чем человека — заноза.
    Продолжая жевать парус, змей повернул морду в одну сторону, потом в другую, как будто оглядываясь.
    На корму поднялся Рамдан, держа сосуд из толстого зеленоватого стекла.
    — Дайте мне стрелу! — крикнул он лучникам.
    Кто-то протянул ее магу.
    Рамдан опустил наконечник в сосуд, и густая бесцветная жижа, липкая, как вар, обволокла каленое острие.
    — Осторожно! Коснешься наконечника, и ты — покойник! — предупредил жрец, возвращая лучнику стрелу. — Сможешь попасть змею в глаз?
    Лучник, молодой парень с редкой, едва пробившейся бородкой, хмыкнул, точно его обидели. Он был родом из Грондара, а любой знает: грондарским лучникам нет равных.
    Длинная оперенная стрела тонко свистнула в воздухе и впилась в глаз монстра.
    — Вот и все, — выдохнул Рамдан.
    Тело чудовища изогнулось и рухнуло в реку. Волна едва не перевернула галеру и разметала ближайшие суда. В зеленой и мутной воде бились чешуйчатые кольца: змей умирал, и его агония походила на стихийное бедствие.
    Неожиданно над водой показался хвост монстра. Судорожно извиваясь, он чиркнул по воздуху, перебил канаты, державшие мачту «Хотата», и снова исчез в глубине. Мачта повалилась на корму, парус сбил лучников с ног и накрыл их, точно шатер.
    Со всех сторон к королевской галере спешили на помощь суда, но ни одно из них не могло подойти близко.
    Наконец вода за бортом в последний раз вскипела и затихла. По реке пошли затихающие волны.
    — Что это было? — спросил Усирзес, который разбил нос и теперь стоял запрокинув голову, чтобы остановить кровь.
    — Яд, — коротко ответил Рамдан. — Я его нашел в храме Сатха, но не ожидал, что он так скоро пригодится.
    Исполинское чешуйчатое тело, покачиваясь, поплыло вниз, увлекаемое течением. Суда обходили мертвого змея стороной, уступая ему дорогу. Скоро к галере подошли десять кораблей, матросы быстро начали устанавливать мачту, плотники — чинить разрушенный настил, ныряльщики проверили днище — в нем не оказалось ни одной пробоины.
    Прошло совсем немного времени, и «Великий Хотат» гордо поднял свой парус.

Глава пятнадцатая


* * *

    «Великий Хотат» гордо плыл в походном строю.
    Галера прилично набрала воды и накренилась, так что команде приходилось отчерпывать воду.
    — Ну что, корабль будет держаться? — спросил Кулл.
    — Да, мой король, — ответил Брул. — Конечно, нужно кое-что починить… Вода понемногу просачивается в трюм, но мы не утонем.
    — Я не хочу сейчас терять время, — сказал Кулл. — Пусть вычерпывают воду из трюма на ходу. Будем плыть, пока не сядет солнце.
    — Слушаюсь, мой король.
    «Великий Хотат» шел вверх по Таису до заката.
    Солнце садилось за лесом. Корабли один за другим подходили к правому берегу и бросали якоря, воины прыгали за борт, на полянах ставили походные палатки и разводили костры.
    Сотня воинов вытянула «Хотата» на песчаную отмель, и теперь судно лежало на боку, точно выбросившееся на сушу морское чудовище, и на и его мокром борту играли закатные лучи. Уже в сумерках корабельная команда начала латать днище.
    Кулл распорядился поставить на берегу шатер и низкие столы для трапезы. На этот раз одноглазый Мун приготовил свежую речную рыбу: часть обжарил, а часть нафаршировал перцем и рисом и потушил.
    Из трюма королевской галеры достали бочонок доброго валузийского вина из перебродившего ягодного сока: пальмовое атланту опротивело. Он никогда не любил слишком приторных вин.
    Сначала все говорили только о змее.
    — Я согласен с нашим кхешийским другом, — сказал Брул. — Это морской змей — в реке ему явно тесно. А в море такие твари водятся, еще и покрупнее есть.
    Рамдан к рыбе не притронулся, только тянул из чаши вино, молча слушал и смотрел на пламя.
    — Если это морской змей, — спросил Кулл, — тогда какой демон занес его сюда?
    — Не знаю, мой король, — признался Копьебой.
    Иссария устала от мужских разговоров, но в шатер не шла. Укрывшись накидкой из леопардовой шкуры, красавица полусидела-полулежала, прислонившись к нагретому солнцем камню.
    — Скажи, жрец, ты прочел пергамент? — поинтересовалась она у Усирзеса.
    — Да, моя госпожа, — ответил тот с поклоном.
    — Там написано о том, как брат убил своего брата? — взглянул на него Кулл.
    Жрец снова поклонился.
    — Если ты не слишком устал, расскажи нам эту историю, — попросила Иссария.
    — Валкой клянусь, у человека, который решился на такое, должна быть черная душа, — заметил атлант.
    — Да, мой король, — отозвался Усирзес. — Только это был не человек, а бог, и имя его Сатх… А началась эта история давным-давно. Небо тогда располагалось так близко к земле, что добраться до него можно было по обычной лестнице, а боги часто ходили среди людей, и люди этому не удивлялись. Над кхешийской землей стоял дворец богини Нут, которую еще называют Всевидящей… Всевидящая Нут родила четверых детей. Двух мальчиков — Усира и Сатха — и двух девочек, чтобы те стали их женами. Когда дети Нут подросли, они стали спускаться на землю и играть с детьми людей, потому что вчетвером на небе им было скучно. Бог Усир подружился со многими людьми и возлюбил кхешийский народ. Вернувшись однажды на небо, молодой бог сказал своей матери, Всевидящей Нут:
    — Я стану заботиться о людях, научу их многому из того, что умею сам. А если придут враги, я буду защищать мой народ.
    И ответила Всевидящая Нут:
    — Хорошо ты решил, Усир. Тот народ, у которого нет бога, погибнет.
    И бог Усир выполнил свое обещание. Он научил людей возделывать почву и находить путь к дому по звездам, строить суда, чтобы ходить по реке, а из руды с помощью огня делать топоры и мечи. Когда люди овладели этими знаниями, Усир обучил их грамоте и дал им справедливое управление. Бог заботился о своем народе, и Кхешия стала так прекрасна, что чужеземцам казалось, будто это небо опустилось на землю. Пустыню прорезали каналы, а в городах дома простых граждан стали похожи на дворцы вельмож. В те далекие дни и крестьянин, и владыка были счастливы и славили бога Усира.
    Но благоденствие продлилось недолго, по счету небожителей, хотя на земле минула не одна тысяча лет. И все это время Сатх смотрел с неба на дела брата своего Усира, слушал, как люди возносят ему молитвы, и в душе его день ото дня скапливалась, точно яд, черная зависть. Зависть затмила богу Сатху рассудок и закрыла глаза, и он возненавидел брата. Больше всего на свете он возжелал, чтобы люди почитали его так, как почитают Усира.
    И вот однажды Сатх спустился по золотой лестнице на землю и пришел во дворец правителя Кхешии, где в то время гостил Усир. Точно накидку, Сатх набросил на плечи ночь, под ней он миновал стражу и вошел в покои, где отдыхал его брат, снял со стены серп и зарезал Усира. Тело его сжег, а пепел развеял над Кхешией. Земля приняла прах бога и стала необычайно плодородной…
    Люди не знали, что Усира погубил брат. Они думали, бог оставил их. А на другой год земля дала небывалый урожай, и Сатх, спустившись с неба, сказал, что теперь он станет заботиться о кхешийском народе. У людей короткая память и черствые души. Вскоре они забыли своего благодетеля и стали почитать братоубийцу. И черные капища выросли на кхешийской земле…
    А слугами Сатха были злодеи со змеиными ликами. Проклятые колдуны, сковавшие цепью проклятий нашу прекрасную землю и души ее людей. Тех, кто был достаточно силен, чтобы восстать против них, они погубили сталью и магией. Остальным пришлось подчиниться. И вскоре большинство забыли, что когда-то жили совсем иначе.
    Если сегодня вы скажете этим людям что еще пару десятков лет назад они поклонялись благому Усиру, они не поверят. Сила заклятий змеелюдей такова, что кхешийцы и впрямь поверили, будто всю свою жизнь служили одному лишь Сатху.
    Лишь избранные хранят память об убитом боге. Но теперь, благодаря этому древнему свитку, который предсказал все, что должно случиться в будущем, и хранит истинную кровь Усира, мы сможем снять проклятие с Кхешии!
    Усирзес оторвался от свитка и замолчал.
    — И все же это грустный рассказ, — вздохнула Иссария. — И он как будто незакончен…
    — Да, у этой истории нет конца, — согласился жрец. — Она продолжается по сей день. И то, что происходит с нами здесь и сейчас, — часть этой истории.
    — Но разве это не притча? — спросил Рамдан.
    — Нет, — покачал головой Усирзес. — Все это случилось в действительности. Я знаю мудреца, который видел своими глазами, как Сатх убил Усира. Он не был жрецом. Он служил во дворце и в ту ночь считал и записывал на свитки папируса, сколько в какой провинции собрано зерна. Комната, в которой работал писец, находилась как раз напротив покоев, где отдыхал бог Усир.
    Писец засиделся допоздна и собирался уже идти домой, но вдруг заметил, как в покои к Усиру скользнула тень. Тогда он подошел ближе, заглянул в приоткрытую дверь и увидел, как брат поднял руку на брата…
    На другой день человек этот отказался от высокой должности при дворце и покинул столицу. Он стал жить как отшельник в шалаше на краю пустыни. То, что довелось ему увидеть, изменило его жизнь…
    Я встречался с ним. Он рассказал мне о том, чему стал свидетелем. И это его рассказ помог мне снять оковы забытья, которые сковывали мою память, подобно всем прочим кхешийцам. С его помощью я одолел магию змеелюдей и помог освободиться еще нескольким людям, в том числе и своему брату. 4
    Правда, до вашего появления мы были бессильны сделать что бы то ни было. Ибо смерть за отступничество грозила не только нам, но и всем нашим близким
    — Ты веришь, что твой бог воскреснет? — спросил, прищурясь, Кулл.
    — Да, мой король, об этом тоже говорится в этом пророчестве, — кивнул Усирзес. — Когда мы построим светлые храмы вместо капищ и вознесем молитву Усиру, Истинный бог, вернется к нам. Потому что бога, мой король, нельзя уничтожить.
    К полуночи бочонок с вином опустел. От реки долетали стук деревянных молотков и отборная ругань.
    Иссария поправила покрывало на плечах и зевнула.
    — А луна здесь всегда такого цвета? — спросила она. — И звезды?
    Кулл пожал плечами. Ему хотелось спать, а не любоваться звездами.
    — Нет, ты посмотри, — настаивала девушка.
    Атлант взглянул на небо. Звезды светились холодным светом, а луна, поднимавшая над кронами деревьев, походила на налитый темной кровью пузырь.
    — Что за дрянь такая? — пробормотал Кулл.
    — Может быть, это связано с временем года? — предположил Брул. — Или в воздухе висит цветочная пыль… Или еще что-нибудь…
    Усирзес покачал головой:
    — Я никогда не видел такой луны и ни о чем подобном не слышал.
    Люди, сидевшие вокруг костра на циновках, смотрели на небо. Чернокожие слуги, прислуживавшие им, застыли, задрав головы. Телохранители валузийского короля тоже не отрываясь глядели ввысь. Все видели одно и то же: небо было точно забрызгано кровью.
    — Это определенно не цветочная пыльца, — сказал негромко Рамдан.
    — Тогда что же это такое? — спросил Брул.
    — Знамение, — ответил маг. — Он поставил на стол пустую чашу и пристальным взглядом обвел сидевших у огня.
    — Змей, который напал на галеру, — тоже знамение, — продолжал Рамдан, — Брул оказался прав — это морской змей. А морскому змею не место в реке. И луна не должна быть красной. Это знаки. Предвестья богов.
    — Я так понимаю, — сказал Кулл, — битва будет кровавой.
    — Да, мой король, — кивнул Рамдан. — Я не говорил об этом прежде, потому что не был уверен. Теперь другое дело… Я хочу, чтобы все взглянули на Щит Хотата.
    В руке мага, будто прямо из воздуха, возник талисман.
    Иссария приподняла голову и прищурилась, всматриваясь в камень.
    — Он светится? — неуверенно спросила она.
    — Похоже, что на него падает свет от костра, — заметил Брул.
    Кулл промолчал.
    Тогда Рамдан прикрыл талисман широким черным рукавом своего одеяния. Теперь блики костра не падали на камень, и все увидели, что в глубине Щита Хотата мерцает яркая сапфировая звездочка.
    — Талисман начинает светиться, — начал объяснять Рамдан, — если я или другой маг с его помощью выполняем какое-то магическое действо и если тебе, мой король, угрожает опасность…
    Брул хотел что-то сказать, но Рамдан знаком остановил его.
    — Я не задействовал талисман, — продолжал Рамдан. — А Брул, я полагаю, хочет сказать, что опасность нашему королю не угрожает. Произошло вот что. В ту ночь, когда мы по подземному ходу проникли в храм Сатха в Тшепи, Щит Хотата зажегся сам собой. Сейчас оно светится ярче. И я уверен, завтра огонь внутри камня будет виден при солнечном свете.
    — Ну и что все это значит? — нахмурился Кулл. — Сперва морской змей, потом эти звезды, а теперь талисман. Послушай, Рамдан, из того, что ты тут наговорил, я пока не понял ни слова!
    — Я все объясню, мой король, — склонил голову маг. — Щит Хотата вспыхнул, потому что где-то в Кхешии появился другой магический талисман. Оба талисмана чувствуют друг друга за десятки лиг. Если они окажутся рядом, скажем, по обе стороны поля брани, может произойти все, что угодно: землетрясение, ураган, или Таис выйдет из берегов. Все, что угодно, вплоть до конца света. Вот об этом и предупреждают нас звезды.
    — Ловко подвел, — ухмыльнулся Кулл. Похоже, обещанный магом конец света ничуть не беспокоил валузийского короля. — А что тогда значит змей в реке?
    — Бога Сатха называют также Великим Змеем, — ответил Рамдан. — На наш корабль напал змей, и это значит, что другой талисман — это талисман Сатха.
    — Сатх и Хотат, — сказал задумчиво Кулл. — Два древних бога. Насколько я знаю историю, они много попортили друг другу крови…
    Нутхес последовал совету бродяги: лежал и смотрел на звезды. Луна в эту ночь напоминала темное кровавое пятно, однако жрецу было все равно: отчаяние захлестнуло его…
    Он так задумался, жалея себя, что сначала даже не обратил внимания на шорох в траве. Но вскоре трава зашуршала снова, уже громче. Жрец перестал пялиться на звезды, повернул голову и увидел у костра зверька, сидевшего на задних лапках, размером примерно с крысу, с пушистым хвостом. Зверек перебежал к дереву, осторожно забрался в брошенную возле него сумку, выбрался наружу, а потом сел на ногу бродяги и уставился на Нутхеса.
    «Завтра он зарежет меня, как барана, — думал тот. — А человек-птица приготовит жаркое. Так-то вот, зверек.»
    Пушистый гость спрыгнул с ноги спящего, порыскал в траве, сел на задние лапки и принялся грызть найденный возле костра финик. Он сидел так близко, что Нутхес разглядел в полутьме его глаза — маленькие черные бусинки.
    Внезапно жрец почувствовал, как по его лицу заструился пот, закрыл глаза и заставил себя успокоиться. В этот миг он осознал, точно увидел молнию в ночном небе: Великий Сатх был всегда рядом с ним и, когда пришло время, снова помог ему.
    Подчинить себе тело человека — вот настоящее чудо. Не подавить его волю, не погрузить в сон, а украсть, отобрать тело, как будто это плащ или башмаки, и пользоваться им самому — вот высшее умение. И далеко не у всякого мага такое получится.
    Похитить тело у животного или птицы — немного проще, но все равно не всем это под силу. В храме Сатха в Тшепи жрецы часто развлекались, отбирая тело у орла в полете или у крысы, чтобы подслушивать, что происходит в других кельях, а то и в комнате верховного жреца.
    Обычно в этом участвовали двое. Тот, кто хотел попасть в тело животного, сосредотачивался и отрешался от всего земного.
    Затем он искал дверь в Мир, Где Живут Души Меньших Братьев, который напоминал огромный погруженный во тьму зал. Попав туда, жрец начинал разыскивать нужную ему душу.
    Между тем второй жрец читал нараспев необходимые заклинания. Одни открывали дверь в Мир, Где Живут Меньшие Братья, другие помогали занять тело животного.
    Чтобы отрешиться от всего, жрец должен был уметь полностью сосредотачиваться. Такой же навык требовался и для того, чтобы читать заклинания. В этом-то умении и заключалась разница между жрецом и магом.
    Маги в отличие от простых смертных умели достигать совершенной сосредоточенности на разных уровнях сознания.
    Они могли расщепить свою личность на несколько и поручить каждой части себя какое-то вполне определенное дело, поэтому, чтобы перебраться в чужое тело, им совершенно ни к чему были помощники.
    Нутхес последние несколько лет безуспешно пытался перешагнуть этот порог, и верховный жрец как-то пояснил ему, что человек становится магом в одно мгновение и случается такое, как правило, когда ему что-то угрожает.
    Если жизнь жреца висит на волоске, а его сознание достигло крайней точки отчаяния, он может угадать и совершить некое волевое усилие, которое спасет ему жизнь. В следующий миг его сознание расщепится, жрец начнет мыслить на нескольких независимых друг от друга уровнях и тогда станет магом.

* * *

    Зверек с глазами, точно черные бусинки, не спешил уходить. Он сидел на краю поляны на расстоянии вытянутой руки от Нутхеса и грыз свою добычу.
    «Да поможет мне Великий Сатх», — пожелал себе удачи кхешиец.
    Жрец закрыл глаза и стал медленно произносить первое из цепочки заклинаний, необходимых для магического действа. От первого он перешел ко второму, потом к третьему. Читая заклинания, Нутхес пытался одновременно отрешиться от внешнего мира, но у него ничего не выходило.
    Нутхес понимал, что делает что-то не так: Он замолчал и попробовал сначала сосредоточиться.
    Дыхание его замедлилось, все звуки исчезли. Нутхес огляделся вокруг, чтобы найти дверь, за которой находится Мир, Где Живут Меньшие Братья, и отыскал ее на прежнем месте. Оказавшись рядом, он толкнул ее, но дверь не открылась. Конечно, по-другому и быть не могло. Дверь открывало заклинание.
    Стоя у двери, Нутхес попытался вспомнить первую строку, но ничего не получилось. Жрец сосредоточился, все необходимые слова всплыли в памяти, и В то же мгновение Нутхес очнулся на берегу реки.
    Сидевший поблизости зверек внимательно смотрел на жреца. Вдруг он завертел головой, будто услышал звук, который человеческое ухо уловить не могло, и быстро посеменил в лес. Кхешиец проводил грызуна отрешенным взглядом.
    Ночное небо над поляной понемногу светлело.
    «Все кончено», — сказал себе Нутхес.
    Он почувствовал себя бесконечно усталым. Досада на самого себя, злость на свое бессилие обрушились на жреца, точно шквал, и он заплакал. С тех пор, как он плакал в последний раз, прошло столько лет, что жрецу казалось: это было в другой жизни.
    Неожиданно зверек снова появился на поляне и начал что-то искать в траве рядом с человеком-птицей.
    Нутхес приподнял голову и принялся снова читать заклинания из цепочки. И тут же прекратил.
    «В такие мгновения становится ясно, кто есть кто, — разозлился кхешиец. — Я — никто. Ублюдок, дурак, сын рабыни — вот кто я такой. Баран, которого беззубый бродяга зарежет на рассвете. Так и должно быть.»
    Кусая губы, Нутхес беззвучно засмеялся. Он смеялся над собой и своей жизнью, мысленно повторяя, что нет на свете ничего более нелепого и смешного, чем он.
    Жрец задыхался от смеха, когда услышал хруст.
    «Кажется, вывихнул себе шею», — подумал он и почувствовал, как новый приступ злого веселья, будто стайка пузырей, поднимается откуда-то из глубины души.
    Но Нутхес не засмеялся.
    Все, что в последние мгновения заполняло его душу: обида и злость на самого себя, страх, отчаяние и тоска — все это исчезло. Нарыв прорвался, и гной вытек.
    Нутхес прислушался и ощутил внутри себя Великую Тишину.

* * *

    Когда воруешь тело у другого существа и смотришь на мир его глазами — мир меняется.
    Человек взглянул на поляну глазами грызуна, и она превратилась в поле. Было светло, как днем. Присмотревшись внимательнее, Нутхес понял, что рассвет еще не наступил, просто теперь он стал лучше видеть в темноте.
    Не теряя времени, зверек подбежал к лежавшему на земле человеку, на отрешенном грязном лице которого застыли бороздки от слез.
    С веревкой на щиколотках жреца он расправился в два счета, помчался к рукам и вдруг замер: человек лежал на спине, и до веревки, которой связаны его запястья, грызуну не добраться.
    Конечно, он мог вернуться в свое тело, перекатиться на живот И попробовать снова занять тело зверька, но для этого нужно было время, а времени уже не оставалось. К тому же насмерть перепуганное животное почти наверняка успеет удрать, и тогда все пропало.
    Прежде чем Нутхес сообразил, что делать, он обежал вокруг потухшего костра четыре круга. Грызуну не под силу перевернуть на бок человека, но ведь он может прорыть ход у него за спиной, добраться до рук и перегрызть веревки!
    Он начал копать канавку в верхнем слое земли. Дело шло скоро, пока на пути не встал корень. Нутхес попробовал обойди его, но наткнулся на другой.
    Он выбрался наружу. До рассвета оставались считанные удары сердца. Человек-птица пошевелился во сне, но не проснулся и глаз не открыл. Нужно было спешить. Грызун снова юркнул в норку и стал обкапывать корень снизу. Обойдя его, он начал продвигаться верх до тех пор, пока в норку не свесились веревочные концы. Он так спешил перегрызть их, что прокусил самому себе руку, и, едва дело было сделано, выпрыгнул из тела зверька.
    Нутхес открыл глаза и осторожно пошевелил затекшими руками, потом приподнялся и, опершись о землю, сел.
    Небо между мохнатыми стволами налилось тяжелым светом, словно на том берегу начался лесной пожар. Бродяги спали. Костер прогорел еще среди ночи, и угли подернулись пеплом.
    Морщась от боли, жрец сидел на земле и ждал, когда сможет нормально двигаться. Сейчас ему больше всего на свете хотелось тихо спуститься по обрыву к реке, сесть в лодку и оттолкнуться шестом от берега, но ему был нужен кристалл.
    Кристалл лежал в сумке, а она под самым носом у спящего бродяги. Можно, конечно, попробовать подкрасться к нему, но Бу обладает необычно чутким слухом. А если человек-птица проснется, Нутхес окажется меж двух огней.
    Нутхес растер затекшие лодыжки и снова посмотрел по сторонам: того короткого меча, который достался ему от десятника, нигде не было видно. Бродяга был человеком неглупым и, скорее всего, избавился от клинка, чтобы валузийские воины в Тшепи не задавали лишних вопросов.
    Жрец подобрал с земли увесистый камень, выровнял дыхание, поднялся на ноги и тремя быстрыми бесшумными шагами пересек поляну. Бродяга лежал на боку, тихо посапывая. Нутхес присел на корточки возле его головы, поднял камень и с размаху опустил его. Душа бродяги мгновенно рассталась с телом.
    Жрец быстро схватил в одну руку сумку, а в другую — дубинку бродяги. Как он и ожидал, человек-птица проснулся, разбуженный шумом, вскочил и что-то заклекотал, обращаясь к приятелю, но тот не ответил. Тогда Бу все понял и бросился на бывшего пленника, но тот был готов к нападению, и через пару ударов сердца второй бродяга валялся на траве с проломленным черепом. Он умер сразу, но Нутхес еще долго, бил его, вымещая на бедолаге свою бешеную злобу на преследовавшие его злоключения.
    Наконец он успокоился и устало присел рядом с бездыханными телами, затем сунул руку в сумку и достал оттуда кристалл. В первых лучах восходящего солнца камень запульсировал голубым светом, словно звал жреца в путь.
    До Туита было еще далеко. Нутхес поднялся и побрел к лодке.

Глава шестнадцатая


* * *

    В тот вечер Нутхесу, простому жрецу из храма в Тшепи, была оказана большая честь: сам верховный жрец Черного Логова, Сатхамус, разделил с ним трапезу.
    Трапезничали ближе к ночи на открытой террасе стоявшего у пристани павильона. Рабы, двигаясь совершенно бесшумно, точно их ноги не касались древней мозаики, покрывавшей пол, меняли блюда и подливали в чаши вино. Сперва господин Сатхамус и Нутхес отведали вареной речной рыбы, пряной и необычайно сочной. За рыбой последовало овощное рагу…
    Нутхес устало откинулся на спинку кресла: еда и вино совершенно его разморили. Сатхамус понимающе улыбнулся:
    — Путь был нелегким?
    — Да, верховный, — ответил Нутхес.
    Сатхамус кивнул. Они помолчали.
    — Я боялся, что валузийский флот меня нагонит, и двое суток плыл, не приставая к берегу, — продолжил Нутхес.
    Сатхамус отпил вина из чаши и задумчиво посмотрел на садившееся за реку солнце и ослепительно сверкавшую речную излучину.
    — Когда армия Кулла будет разбита, кому-нибудь придется снова проделать этот путь, чтобы вернуть кристалл в Тшепи, — проговорил верховный жрец.
    — Варвары осквернили храм, — нахмурился Нутхес.
    — Да, — согласился Сатхамус. — Храм осквернен. А настоятель убит. Сейчас Черное Логово ищет ему замену. Ты молод, но доказал нам, что предан Сатху и готов положить за него жизнь. О тебе тепло отзывался покойник, пусть его душе воздастся по заслугам, он готовил тебя в свои преемники. Я не сомневаюсь в тебе, но ты-то что думаешь: по силам ли тебе быть настоятелем храма?
    — Я не знаю… Это так неожиданно… — смутился Нутхес.
    — Ты справишься, — заверил его Сатхамус. — Мы знаем путь, который ты прошел. Он во сто крат дальше, чем дорога от Тшепи до Туита. Многим достойным не хватило жизни, чтобы одолеть его. Но Великий Сатх отметил тебя и привел на порог гибели. Ты шагнул за свою смерть и наконец родился заново.
    Нутхес взглянул на Сатхамуса с изумлением и испугом.
    — Мы знаем, что произошло с тобой на реке, — пояснил тот — Простые люди едва ли увидят в тебе перемену, но от посвященных скрыть это невозможно.
    Рабы, убрав со стола блюда с остатками овощного рагу, принесли сласти.
    Между тем на крепостной стене неподалеку от павильона появились люди. Двое смотрели на реку и говорили о чем-то, остальные почтительно держались в стороне. Нутхес догадался, что это сам Тха-Таураг, его телохранители и свита.
    — Тот, что с мечом на поясе, — Халег, — сказал Сатхамус. — А в черном длинном плаще — это Тха-Таураг. В последнее время они неразлучны.
    — Халег? — переспросил Нутхес. — Это тот варвар…
    — Халег — талантливый полководец. Увы, среди кхешийских воинов равного ему нет… Если ты насытился, мы можем пойти туда…
    Они поднялись на стену. Нутхес не бывал прежде в Туите и теперь, окинув взглядом город, заметил, что тот значительно меньше Тшепи, а крепостная стена вокруг него не так высока и прочна.
    За городом, со стороны главных ворот, начинались обширные поля и огороды. Леса расступались в стороны на десяток лиг и едва ли не у самого горизонта сходились снова, точно высокая зеленая волна с рваным гребнем.
    — Идеальное место для битвы, — заметил Сатхамус. — Что-что, а тесно здесь никому не будет.
    — А если Кулл не примет боя и пройдет мимо?
    — спросил Нутхес, — Дальше, вверх по реке, к Хан-нуру?
    — Вверх по Таису он не пройдет, — покачал головой Сатхамус. — Халег перегородил кораблями реку. Но Кулл не из тех, кто отказывается от битвы. Армии сойдутся завтра, и еще до заката решится судьба Кхешии. Эта битва будет последней
    — так предсказала Всевидящая Нут.
    — Завтра? — удивился Нутхес.
    Но Сатхамус, кажется, его не слышал. Прикрыв рукой глаза от солнечных лучей, верховный жрец пристально всматривался вдаль.
    — Он уже здесь, — тихо сказал Сатхамус. — Посмотри на реку…
    Нутхес скользнул взглядом по лагерю кхеший-ской армии, вставшей у городских стен, по бесчисленным шатрам, палаткам, огонькам костров, посмотрел на Таис и там, где русло петляло и терялось в зарослях, далеко внизу по течению увидел неяркий блеск. Это, должно быть, щит отразил луч садившегося солнца. Затем жрец разглядел, как вверх по реке плывет маленький, как будто игрушечный, кораблик. За ним из-за поворота появился другой, потом третий…
    — Боги не ошибаются, — заметил Сатхамус. — Кулл привел свою армию к назначенному сроку туда, где мы его ждем.
    Кулл стоял на палубе «Великого Хотата», ожидая вестей от высланной вперед галеры.
    После того как конная разведка с берега доложила, что у кхешийского городка под названием Туит расположилась армия противника, Кулл приказал встать на якорь и выслал вперед корабль проверить донесение. Сейчас галера быстро возвращалась.
    На палубу поднялся сотник:
    — Мой король, на берегу под Туитом — огромный лагерь, тысячи три палаток и шатров. В лагере полно воинов. Нас обстреляли с городских стен из баллист и атаковали три боевые кхешийские галеры. Мы, не принимая боя, ушли. Издалека мы видели: кхешийцы перегородили реку судами. Наверное, приготовили ловушку. Если мы будем прорываться, то обязательно там застрянем.
    — А зачем нам прорываться? — спросил Кулл. — Здесь можно уничтожить всю их армию. Хорошо иди. — Он повернулся к командиру Алых Стражей: — Келкор, слушай приказ. Кораблям пристать к берегу. Войску выгружаться и ставить лагерь здесь. Передай Кандию, Эрадаи и Энкеши, чтобы подтянулись к нам. Выполняй. Завтра я намерен разбить Черное Логово.

* * *

    Смеркалось.
    За стволом огромного дерева стоял Усирзес. Вдалеке поднимались в темнеющее небо невысокие стены Туита. Под ними среди походных шатров горели костры… А совсем близко топтались всадники, десятка три. Усирзес видел их темные силуэты, слышал ржание лошадей и кхешийскую речь. Он ждал, прижимая к груди сундучок из брусков железного дерева, заботливо завернутый в серый плащ. Из оружия у жреца был только узкий стилет.
    Всадники как будто тоже чего-то ждали: конный разъезд не двигался с места.
    Вскоре в небе над Таисом погас последний бледный отсвет заката и стало совсем темно.
    Тогда Усирзес вышел из-за дерева и пошел по потерявшейся во тьме тропе, беззвучно читая простое заклинание, благодаря которому ничьи взгляды не останавливались на нем, а скользили мимо, как будто он был не человек, а сухое дерево или трава, или просто пустое место.
    Тропа повернула к Таису и пошла под уклон. Вскоре ее пересекла другая тропинка, более широкая. Усирзес остановился, гадая, куда идти. Из задумчивости его вывел глухой дробный гул, который постепенно нарастал: это стучали лошадиные копыта. Похоже, конный разъезд все-таки снялся с места.
    Жрец обернулся на звук. Где-то совсем близко заржала лошадь. Звезды, висевшие совсем низко, замигали и исчезли: их заслонили силуэты всадников. Еще через мгновение жрец увидел их. Всадники неслись на него во весь опор.
    Продолжая читать заклинание, Усирзес сошел с тропы и лег в канаву, прикрыв своим телом сундучок с реликвией.
    Одна лошадь пронеслась над ним. Копыта другой ударили о землю у самой головы жреца… Через три-четыре десятка ударов сердца конный разъезд пропал в ночи, и Усирзес поднялся на ноги и пошел по той тропе, что была шире. Она привела жреца прямо под стены Туита. Пару раз он видел вдалеке конные разъезды, а у самого лагеря, поднявшись на гряду невысоких поросших травой холмов, чуть не столкнулся лицом к лицу со кхешийским воином. Тот держал перед собой лук. Тетива была натянута, а на тетиву положена стрела.
    — Ты слышал?
    — Не уверен, — ответил другой воин, с пикой. — А может, это шакал? Или еще зверь какой…
    Оба стояли перед Усирзесом и пристально всматривались в темноту за его спиной. Губы жреца беззвучно шевелились.
    Воины заспорили. Они говорили громко и не услышали, как жрец прошел мимо…
    Несколько раньше, на борту «Хотата», в каюте валузийского короля произошло событие, которое могло совершенно изменить дальнейший ход кампании, от которого зависели жизни тысяч и тысяч воинов обоих войск. В каюте сидели три человека: Кулл, Рамдан и Усирзес. Они разговаривали и ели засахаренные фрукты, запивая их вином.
    — Ты доверяешь мне, мой король? — спросил Усирзес.
    — Да, — кивнул Кулл.
    — Мой король, ты дорожишь жизнью своих воинов?
    — Валка! Что за глупый вопрос?
    Атлант поднялся из-за стола и, подойдя к бочонку, нацедил в чашу вина. Над ней сразу закружились несколько ос.
    — Проклятье… — пробормотал Кулл, отгоняя их рукой, — Ты, жрец, не ходи вокруг да около. Не люблю я этих ваших кхешийских тонкостей. Говори прямо, я не дурак — пойму.
    — Правитель Кхешии верит в пророчество о северном варваре, который воскресит Усира, — сказал жрец — Он знал о потайном ходе в храм Сатха… Скоро грянет великая битва. Третью ночь луна наливается кровью. Но судьбу Кхешии можно решить иначе, не такой страшной ценой, которую она заплатит, если сражение произойдет. Я хочу переговорить с владыкой о мире на определенных условиях.
    Кулл сел в кресло напротив жреца, уперся лок-тями в столешницу, положил на сцепленные пальцы тяжелый подбородок и, недобро сощурясь, посмотрел в глаза Усирзесу.
    — Если бы ты, жрец, сейчас спросил меня, доверяю ли я тебе, я бы ответил: «Нет», — заговорил наконец король. — Ты ведь сейчас говоришь сразу за многих людей. Ты уверен, что твой правитель сумеет сдержать слово?
    — Да, мой король, — кивнул Усирзес.
    — Так… — сказал Кулл, — А что ты думаешь, Рамдан?
    Маг пожал плечами:
    — У правителя, считай, нет власти. Кхешией управляет Черное Логово. Но его очень любят воины… Кто знает, а вдруг у него получится?
    Отогнав ос, Кулл надолго припал к чаше.
    — Сенахт хочет беспредельной власти над Кхе-шией, — продолжил Рамдан. — А еще он хочет сменить религию. Я прав, Усирзес?
    — Да.
    — Если дать ему это, он согласится помочь.
    — Если я правильно понимаю, — медленно заговорил Кулл, — твой владыка едва ли захочет стать наместником в разоренной стране, порабощенной Валузийской империей?
    — Наши страны могут стать союзниками, — быстро заговорил Усирзес. — Согласись, король, выгоднее иметь дело с дружественной страной, чем с далекой провинцией, где то и дело зреют мятежи… Я знаю, у тебя была еще личная причина для похода на Кхешию…
    — Верно, — перебил его Кулл. — Причина есть. Я враг Черного Логова. А каждый маг Черного Логова — мой личный враг… Ты знаешь, Усирзес, дважды они едва не спихнули меня в могилу. Клянусь Валкой, не помню, когда еще я видел смерть так близко. Я забыл, сколько убийц за последние годы они подослали ко мне. Думаю, советник Ту ведет точный счет… Наверное, мы сможем договориться. Если Сенахт согласится выплатить двадцать ларей с золотом, принести мне и моим потомкам клятву вассальной верности, а также разоружит армию и не будет мешать мне расправиться с Черным Логовом. Тогда можно будет говорить о перемирии.
    — Мой король, разреши мне вести переговоры от твоего имени.
    — Хорошо Усирзес. Постарайся принести ответ завтра до полудня.
    Усирзес поднялся из-за стола и, поклонившись валузийскому королю, вышел из каюты.
    В сумерках он покинул лагерь…

* * *

    Теперь Усирзес шел между кострами мимо кхе-шийских воинов и наемников с иссиня-черной кожей, вдоль глинобитной стены города…
    Губы жреца по-прежнему беззвучно шевелились. Одно звено заклинания он заменил другим, и хотя теперь все могли видеть его, но никто не останавливал и никому, казалось, не было до него дела. Наверное, попробуй даже Усирзес сам завязать разговор, ему бы не ответили.
    Он сейчас чувствовал себя среди своих соплеменников как чужой среди чужих, как враг, тайком пробравшийся в стан врага.
    «Но я не враг моему народу, — говорил себе в ту ночь Усирзес. — Это народ мой слеп и поклоняется богу, убившему своего брата. Оттого я и пришел сюда тайком: те, кто служит Истине, редко ходят торными дорогами».
    Усирзес даже не попытался искать в лагере лиловый шатер Сенахта. Жрец знал: владыка не останется ночевать в походном шатре, если на то нет крайней нужды, и наверняка сейчас отдыхает во дворце наместника Туита.
    Городские ворота оказались закрыты, а возле них стоял караул. Правда, можно было попытаться пройти через другие…
    Усирзес сел на корточки у стены и задумался. Он еще не решил, как ему поступить, когда ворота со скрипом, настолько пронзительным, что его, наверное, было слышно на той стороне реки, распахнулись.
    Жрец поднялся и подошел ближе.
    Из ворот выехало несколько всадников. Тот, кто ехал впереди на пегой лошади, судя по всему, занимал высокий пост в кхешийской армии, а другие были то ли его слугами, то ли телохранителями. Одно Усирзес мог сказать точно: прежде этого человека он не видел. Лицо всадника закрывало забрало, поэтому понять, кхешиец он или варвар, было невозможно.
    Человек на пегой лошади скользнул по Усирзе-су взглядом, обернулся и что-то негромко сказал ехавшему рядом слуге…
    Прежде чем ворота закрылись, жрец проскользнул в город. Он вошел не таясь, но никто не обратил на него внимания: вряд ли враг мог забраться так далеко.

* * *

    Туит… Маленький грязный город с узкими улочками, пропахшими рыбой, отбросами, немудреной стряпней. Город такой же древний, как сама пустыня. Туит стоял здесь всегда. Его жалкие глинобитные стены с начала времен смотрелись в воды Таиса, словно в живое зеркало…
    Отойдя немного от ворот, Усирзес свернул и переулок: по главным улицам ходили патрули, а использовать магию в черте города было опасно.
    Жрецы Черного Логова услышат его, попробуй он прочесть даже самое простое заклинание.
    Усирзес не бывал в Туите прежде и сейчас, бредя по узким, затопленным тьмой улочкам, пытался наугад найти дорогу к нужному переулку.
    Дважды он выходил назад к городским воротам, точно какой-то демон водил его по кругу… В другой раз он забрел в тупик, где царила кромешная тьма.
    Двигаясь ощупью вдоль стены, жрец нашел плетеную калитку, толкнул ее, и она неожиданно отворилась.
    Пройдя еще немного, Усирзес вдруг услышал, что звук шагов отдается со всех сторон приглушенным эхом.
    Тогда он поднял голову и, оглядевшись, увидел, что находится на базарной площади. До нужного переулка оставалось всего несколько шагов.
    Площадь была безлюдна и погружена во тьму. Неспешно обойдя ее по кругу, жрец вошел в переулок.
    Здесь из десятков лавок его внимание привлекла лишь одна. На стене этой лавки между закрытыми окошками висел сколоченный из деревянных брусков щит с именем хозяина — Елиара и перечнем товаров, которые здесь можно купить:

    Здравствуй, и соплеменник, и чужеземец!
    Покупай у Елиара свежие фрукты и овощи!
    Бальзам Елиара знают во всей Кхешии!
    А так же
    Услуги по составлению писем.

    Ничего необычного для непосвященного человека в этой надписи не было. Однако Усирзес мог сложить из заглавных букв вывески совсем другое сообщение:

    Здесь
    Помнят
    Бога
    Усира…

    Лавка занимала небольшой домик в два этажа, фасадом, как все и дома по соседству, обращенный в переулок.
    За ставнями окон первого этажа было темно, зато на втором этаже в окне мигал огонек светильника.
    Усирзес толкнул дверь. Как и следовало ожидать, она была заперта. Тогда жрец осторожно постучал условным стуком.
    Усирзес не успел еще убрать руку, как в окне над его головой появился паренек.
    — Тебе чего нужно среди ночи, добрый человек? — поинтересовался он.
    — Ты сын Елиара?
    Усирзес отступил на шаг от двери, чтобы видеть, с кем говорит.
    — Может, и сын. Тебе-то что? — огрызнулся парень.
    Но жрец понял, что угадал:
    — Скажи отцу, что у меня к нему срочное дело.
    На этот раз пришлось ждать долго. Наконец в окошке показалось доброе лицо толстяка Елиара. Он окинул взглядом сутулую фигуру Усирзеса, а затем посмотрел поверх его головы.
    — Ночью мой товар дороже, — хмуро сообщил лавочник. — Сынок, впусти покупателя. Ну, добрый человек, что тебе нужно от Елиара? — спросил он Усирзеса, когда мальчик вышел из комнаты, притворив за собой дверь.
    Усирзес, не сказав ни слова, снял жреческий плащ и повернулся лицом к свету.
    Внимательные глаза Елиара скользнули по наколке. Лавочник кивнул, и Усирзес набросил плащ на плечи.
    — Мое имя Та-Нут. Я жрец Львиноголовой Нут. Храм, откуда я пришел, находится в пригороде Тшепи.
    — Я слышал о тебе, но не видел прежде, — сказал Елиар. — Ты знаешь других людей, тех, кто помнит о нем?
    — Знаю, — Усирзес сделал знак Елиару.
    Лавочник подошел ближе, и жрец прошептал ему на ухо несколько слов.
    — Довольно, — улыбнулся Елиар. — Теперь я не сомневаюсь: ты тот Усирзес, о котором я слышал. Моему брату нужны отдых и еда? Мой брат ищет убежища?
    — Нет. Благодарю тебя, брат, — покачал головой Усирзес.
    — Моя жена заварит нам травяной настой…
    — Нет времени, брат, — устало вздохнул жрец. — Я пришел к Туиту с варваром, о котором говорится в пророчестве.
    — Я понял, брат.
    — Пророчество может свершиться завтра. Но мне нужно увидеть нашего Высокого брата.
    Елиар кивнул и вышел из комнаты.
    Усирзес терпеливо ждал.
    Вернувшись, лавочник нацедил гостю и себе по чаше пальмового вина.
    — Высокий брат занимает покои во дворце наместника, на втором этаже, — сказал Елиар. — Дворец окружен садом. В сад ведут ворота и несколько калиток. Всюду стоят стражники. У северной калитки их двое. Один — наш названный брат, а другой — муж дочери нашего брата. Туит — это маленький город, здесь все друг другу родственники. Мой сын проводит тебя к северной калитке. Тебя отведут в покои Высокого владыки. Чем я могу помочь тебе еще?
    — Этого будет достаточно, брат, — тепло улыбнулся Усирзес.
    Близилась полночь.
    Молчаливый сын Елиара вел жреца той дорогой, по которой ходят только мальчишки и коты. Они перелезали через заборы, протискивались в узкие щели между стенами домов и сараев и даже перебегали по крышам…
    Ко дворцу наместника Туита вышли неожиданно. Только что пробирались по замусоренному тупику мимо брошенного дома — и вдруг из темноты выступила каменная ограда.
    Сын лавочника огляделся по сторонам и быстро зашагал вдоль нее. Усирзес поспешил следом. У калитки его провожатый остановился и постучал условным стуком. Им отворили.
    Мальчик пропустил жреца вперед и, когда тог вошел в сад, шагнул следом.
    — Доброй ночи, брат, — приветствовал Усирзеса стражник.
    — Доброй ночи, брат, — ответил Усирзес и обернулся к своему провожатому. — Спасибо, мальчик, ты мне очень помог. Возвращайся домой. И передай мою благодарность отцу.
    — Я могу пробраться во дворец, так что меня никто не услышит, — торопливо заговорил паренек. — А хотите, я найду покои, где спит Тха-Таураг, и перережу ему горло?
    Усирзес устало улыбнулся и взъерошил ему волосы на макушке:
    — Если хочешь помочь мне, возвращайся домой. И помолись Львиноголовой Нут.
    Мальчик недовольно хмыкнул, но ничего не сказал, а молча приоткрыл калитку и медленно пошел прочь.
    — Мы сменимся перед рассветом, — предупредил стражник. — Так что, брат, если ты хочешь вернуться этим путем, поспеши. Запомни пароль на выход: «Солнце», ответ: «Тень».
    — Спасибо, брат, я запомню. А теперь скажи, как попасть к Высокому брату?
    От калитки жрец по дорожке направился в глубь сада, затем свернул влево и подошел к двери, ведущей во дворец. Он постоял перед ней немного, потом осторожно постучал.
    — Кто?
    — Та-Нут к господину Сенахту с донесением.
    — Пароль?
    — Солнце. Ответ?
    — Тень.
    Заскрипел отодвигаемый засов. Дверь распахнулась. На пороге стоял воин. Внимательно посмотрев на жреца, он посторонился:
    — Проходи. Покои правителя на втором этаже. Вторая дверь направо.
    Усирзес поклонился и поспешил к лестнице. В коридоре он чуть не столкнулся со жрецом, лицо которого показалась ему смутно знакомым. Но ' времени было мало, и он решил не ворошить воспоминания.
    Было уже далеко за полночь, но Усирзес знал: владыка не спит. На втором этаже оказалось многолюдно.
    У дверей покоев Сенахта образовалась целая очередь ожидавших приема.
    Усирзес подошел к писцу и назвал свое имя, тот чиркнул что-то на бумаге и показал жрецу на конец очереди.
    «Ну что ж, здесь я бессилен, придется ждать», — подумал Усирзес.
    Досадно было терять время сейчас, когда цель так близка… но он не хотел рисковать, привлекая к себе внимание. В конце концов, он что-нибудь придумает.
    Жрец стал присматриваться к людям и обратил внимание на гвардейца, похожего на человека, которого жрец знал уже много лет. Кажется, тот был одним из них…
    Дождавшись, когда тот приблизится, Усирзес обратился к нему так тихо, что его не могли услы-шать другие:
    — Брат…
    Гвардеец медленно повернулся, в его глазах сверкнула угроза.
    Они стояли так несколько бесконечно долгих мгновений, и каждый не мог понять, обманывается он или видит перед собой друга.
    Усирзес стянул с головы капюшон, и гвардеец улыбнулся:
    — Чем могу быть полезен жрецу Львиноголо-вой Нут?
    — Надо поговорить, — одними губами сказал Усирзес и добавил вслух: — Ты не мог бы уделить мне немного времени?
    — Пойдем со мной.
    Они зашли в дальнюю комнату, где никого не было, и обнялись.
    — Говорили, ты мертв, — шепнул гвардеец. — Я был в отчаянии…
    — Явно поторопились, — ответил Усирзес и спросил: — Скажи, как поживают наши братья во дворце? Ощутили ли вы, что заклятье Змея слабеет? Ибо освобождение грядет!
    — Все в порядке. Сатх еще никого не достал. Хвала Усиру, чем меньше времени остается до исполнения пророчества, тем слабее цепи заклятий. Ни один из нас еще не пострадал за свое отступничество, и наши планы по-прежнему хранятся в глубокой тайне.
    — Это хорошо. Мне надо встретиться с Высоким братом. Сумеешь ли ты помочь мне? Дело очень спешное!
    — Не беспокойся об этом. Я знаю писца. Ты увидишь Высокого брата.

* * *

    В эту ночь маги Черного Логова собрались в овальном зале на первом этаже дворца наместника. К ним присоединился Сатхамус, который привел Нутхеса. Церемония должна была начаться.
    Один из Жрецов указал Нутхесу на место в центре зала, другой затворил тяжелые двери. Нутхес сел.
    Рядом на полу стояли три зажженных светильника, освещавших его лицо. Сам Нутхес не видел магов: их скрывала от него полутьма.
    Сатхамус намекнул ему, что Черное Логово собралось сегодня вовсе не для того чтобы решить, достоин или нет он стать настоятелем храма Сатха в Тшепи. Это был уже вопрос решенный.
    Нет. То, что произойдет здесь этой ночью, может совершенно изменить всю судьбу молодого жреца.
    — Что я должен делать? — спросил Нутхес, пока они шли по коридорам дворца.
    Сатхамус пожал плечами:
    — Ничего. Только быть правдивым…
    Ему начали задавать вопросы, на которые Нутхес отвечал со всей откровенностью.
    Вопросы, казалось, никак не были связаны друг с другом: как он попал в храм или почему настоятель сделал его своим преемником, или что случилось с ним по пути в Туит, Нутхеса отчего-то не спрашивали.
    Ему приходилось отвечать, какой цвет он любит больше всего, что он чувствует перед началом грозы и боится ли ос.
    Отвечая на какой-то совершенно нелепый вопрос, Нутхес неожиданно заметил, что мысли его путаются.
    Он почувствовал что-то вроде сквозняка, как будто в его голове образовалась дырка. Не отдавая себе отчета в том, что делает, он провел ладонью по затылку и тут же услышал приглушенный смех за спиной.
    Чья-то невидимая рука перебирала его мысли, точно жемчужины ожерелья.
    Он запнулся на полуслове, замолчал и закрыл глаза. Теперь у него не было ни тайн, ни сокровенных мыслей. Чьи-то ловкие пальцы развернули его память, как свиток папируса…
    Выйдя из овального зала в коридор, Нутхес почувствовал, что у него кружится голова, и прислонился к стене.
    Дурнота никак не проходила. Он решил, что ему станет лучше на свежем воздухе, и, опираясь рукой о стену, направился к выходу из дворца. Только сейчас он понял, как невероятно устал.
    На площадке перед дверью в сад он посторонился, пропуская сутулого человека в жреческом плаще.
    На лицо жреца падала густая тень от капюшона, но на какое-то короткое мгновение свет факела, освещавшего площадку, разорвал тень и отразился в его глазах.
    Нутхес увидел худое лицо кхешийца и сквозь накатившуюся волну дурноты отметил, что лицо это ему знакомо.
    На ватных ногах он сошел по ступеням в сад.
    Там ему и правда стало легче. Умывшись холодной водой из фонтана, Нутхес сел на бортик каменной чаши. Небо над Туитом освещала кровавая луна.
    «Немедленно иди спать, — сказал себе жрец, — а то так и заснешь здесь…»
    Он зевнул, глаза сами собой закрылись, и вдруг перед его мысленным взором проступило лицо человека, с которым он столкнулся там, возле лестницы.
    Нутхес не мог вспомнить, кто он, но отчего-то ему казалось, что вспомнить это крайне важно.
    С небосклона сорвалась звезда, словно зловещая луна уронила тяжелую слезу.
    Нутхес поднялся, прошел по садовой дорожке назад, к двери. И тут его словно поразила молния: он вспомнил все.

Глава семнадцатая

    — Я возьму шесть судов из тех, которыми перекрыл реку за городом. Спущусь вниз по Таису и сожгу три, а то и четыре десятка его кораблей. Если, конечно, боги этой ночью на моей стороне… — Халег помолчал, обдумывая что-то, и заговорил снова. — Теперь ты, Измал. Выступаешь немедля. С двумя сотнями конников. Зайдешь с тыла, со стороны пустыни. Я уверен, что Кулл будет ждать тебя. У них хорошие лазутчики. Постарайся наделать в валузийском лагере побольше шума. Ты знаешь, что делать. Можешь ввязаться в драку, но помни: главное — создать у противника впечатление, что твоя атака — основной удар. Начнешь, когда запылают корабли. Если ударишь раньше, валузийский король сразу поймет, что к чему, и усилит охрану судов. Ну, действуй и, пожалуйста, будь осторожен.

* * *

    Кулл очнулся от забытья, в котором не было снов. Кто-то тряс его за плечо.
    — Мой король, мой король, проснись, — услышал он громкий свистящий шепот у своего уха.
    Атлант открыл глаза. Полог шатра был откинут, снаружи горел костер, и его дымный красноватый свет освещал склонившегося над ложем телохранителя в алом плаще.
    — Какого демона…
    Он намеревался уже устроить воину хорошую трепку, когда вспомнил, что сам отдал приказ непременно разбудить его, если кхешийцы дадут о себе знать.
    Иссария беспокойно заворочалась, но не проснулась.

    — Мой король… — начал было телохранитель.
    Кулл прижал палец к губам.
    — Тихо, — велел он и толкнул воина к выходу из шатра.
    Подойдя к костру и сощурив глаза от его дыма, он обернулся к телохранителю:
    — Теперь говори.
    — Лазутчики видели две или три сотни кхе-шийских конников. Идут к нам со стороны пустыни…
    — Ну что ж, кажется, началось. Коня мне. Быстро! — распорядился Кулл.
    Он перепоясался мечом, поднял голову, прислушиваясь, и в недоумении огляделся по сторонам: лагерь спал.
    — Почему я не вижу никаких приготовлений?
    Телохранитель протянул королю шлем:
    — Кандий просил передать: он выставил заслон. Из леса кхешийцы еще не вышли. Он встретит их на подступах.
    Куллу подвели коня, и он ловко прыгнул в седло…
    Лагерь валузийской армии растянулся вдоль берега на пару сотен локтей. В полутьме среди деревьев мелькали бесчисленные шатры и огоньки костров между ними. Кулл, сопровождаемый десятком Алых Стражей, быстро проскакал в другой конец лагеря. Здесь не спали. Едва ли не вся конница поднялась по тревоге. У шатров толпились молчаливые грондарские лучники.
    Заметив Кулла, от костра, вокруг которого собрались почти все военачальники, поднялся Брул:
    — Мой король…
    — Похоже, я зря торопился, — проворчал Кулл, останавливая коня.
    И тут со стороны реки раздались громкие крики, вспыхнуло пламя. Лагерь мгновенно ожил. Кулл повернул коня, готовый скакать на берег, но со стороны пустыни послышался топот сотен лошадей и донесся многоголосый клич: «Сатх! Сатх!».
    Кхешийская конница шла в атаку.

* * *

    Все еще длилась ночь.
    У причалов за городом стояли шесть старых судов, в трюмах которых лежали сухой тростник, облитый смолой, и бочки с маслом, которым заправляют лампы.
    Рядом толпилось десятка два добровольцев-наемников, готовых рискнуть за соответствующую плату.
    Перед головным судном стоял паланкин Тха-Таурага.
    По широкой каменной лестнице быстрым шагом спускались к причалам две тени.
    — Измал вышел на исходные позиции. Он считает, что враги их заметили, и ждет условного сигнала, — сказал гонец.
    — Все идет по плану, — бросил на ходу Халег. — Спасибо, ты свободен.
    У паланкина тулиец остановился. Свежий ветер с реки хлопал черными занавесками. Маг ждал, подперев подбородок костяшками сцепленных пальцев.
    — Господин!
    — Да, Халег. Я не сплю и не умер, — неприятным скрипучим голосом ответил Тха-Таураг. — Пусть твои люди поднимутся на корабли.
    Халег отдал приказ, и через несколько мгновений набережная опустела.
    Тха-Таураг отвел в сторону черную занавеску, и Халег, стоявший у самого паланкина, заметил, что на коленях мага стоит маленькая шкатулка с серебристым узором на крышке.
    — Это лунная пыль, — пояснил Тха-Таураг.
    Он поднял крышку. ЛуЧ лунного света упал в шкатулку и отразился в крохотных песчинках, наполнявших ее.
    Маг взял двумя пальцами щепотку пыли, поднес ко рту и дунул.
    Не произошло ровным счетом ничего.
    У причала по-прежнему качалась на речной волне старая уродливая лоханка.
    — Послушай… — начал Халег.
    Тут в глаз ему что-то попало. Тулиец моргнул, а когда снова посмотрел на реку, то увидел, что судно невероятным образом тает, становится прозрачным, точно слюдяная пластина.
    — Это детская забава, — едва заметно улыбнулся Тха-Таураг. — Можно сказать, и не колдовство вовсе, а так, баловство. Этот порошок вобрал лишь малую толику магии луны.
    Халег не слушал его. Он стоял на краю причала и таращился на корабль, сквозь который теперь было видно реку. Тусклый кровавый свет луны падал на воду и плясал на волнах.
    — Проклятье, я вижу дно реки! А я, приятель, сквозь тебя! — раздались удивленные крики матросов. — Эй, командир, мы что, сдохли?!
    — Скажи своим людям, чтобы перестали орать, — поморщился маг. — И пусть не машут руками, а то все испортят. Скоро все придет в норму. Это наваждение длится недолго, но оно вам поможет.
    Халег задрал голову и крикнул матросам, чтобы угомонились, затем подобрал с причала камешек и швырнул в судно.
    Камень ударился о прозрачный борт — и упал в реку.
    — Великие боги… — пробормотал тулиец и вдруг захохотал.
    Тха-Таураг пристально смотрел на него из паланкина и улыбался.
    — Послушай, маг, — заговорил наконец Халег, — а твоя лунная пыль — как раз то, что мне нужно…
    — Я бы мог, конечно, наложить на твои посудины какое-нибудь серьезное заклятие, — задумчиво проговорил чародей, — но, боюсь, валузийские маги учуют его издали… Слушай меня, Халег. Пыль — она и есть пыль. Подул сильный ветер, сдул ее — и тебя снова видно. Кроме того, пыль скоро осыплется сама собой.
    — Как скоро? — спросил Халег.
    Тха-Таураг пожал плечами:
    — Четыре-пять сотен ударов сердца.
    Тулиец кивнул:
    — Если ветер не усилится, я успею.
    — Не так-то просто управлять кораблем, сквозь который все видишь. Да пребудет с вами Великий Змей.
    Вскоре шесть кораблей-призраков отошли от причала и тихо растворились в ночи…

* * *

    Галера называлась «Верная Звезда», а ее капитан носил имя Шордан.
    В начале года, когда валузийский король собирал флот для похода на Кхешию, Шордан, польстившись на золото, предоставил свою посудину в его распоряжение.
    Сначала он, правда, воспротивился, когда узнал цель похода.
    — Какая бы ни была река, — признался он вербовщику, — мне между двумя берегами тесно. Другое дело — море…
    Вербовщик, то и дело подливая ему в бокал, пообещал кормчему несметные сокровища.
    Заглянув в третий кувшин, который опустел так же быстро, как и два предыдущих, Шордан зажмурился, и перед его мысленным взором поплыли высокие башни городов, зазывно заблестели изумруды в перстнях и нанизанный на тонкие нити жемчуг.
    Глубоко вздохнув, капитан удвоил предложенную ему сумму.
    Вербовщик мгновенно согласился, и они ударили по рукам.,
    Вот так и случилось, что «Верная Звезда» стояла в ту ночь у берега Таиса за много лиг от моря…
    Капитан Шордан неожиданно проснулся. На соседней койке спал его помощник, который нещадно храпел и громко шлепал губами. В овальном окошке было темно. Шордан мгновенно сообразил, что разбудило его: выпитое накануне вино распирало его так, что, казалось, он вот-вот лопнет. Кормчий нехотя встал и, пошатываясь со сна, побрел на палубу.
    Небо на востоке еще не посветлело, но по ка-ким-то едва уловимым признакам он понял: до рассвета осталось совсем немного. Он остановился у борта, зевнул и начал расстегивать штаны.
    Таис медленно, с тихим плеском катил свои воды, а по самой середине реки тянулся странный след, как будто плыла крупная рыба. Свободной рукой Шордан протер глаза, но ничего не увидел.
    Он закончил дело, за которым вышел на палубу, и собирался уже вернуться в каюту, но так и замер у борта с раскрытым ртом.
    Над рекой прямо в воздухе вспыхнул факел и без всякой видимой опоры поплыл к его галере. Другой факел загорелся выше по течению, за ним еще один и еще…
    — Что такое… — пробормотал Шордан. — Надо меньше пить.
    Тут капитан увидел, как по реке скользнул призрачный корабль: в лунном свете отчетливо проступили очертания судна, летевшего к «Верной Звезде».
    «Сейчас столкнемся», — подумал кормчий и не ошибся. Все случилось именно так. Он еще успел крикнуть:
    — Куда правишь, демон косоглазый?!
    В следующее мгновение палуба ушла у него из-под ног. Шордан упал, крепко ударившись о край борта, услышал какой-то хруст, но разобраться, что же раскололось, его голова или корпус, не успел.
    Все потонуло во вспышке пламени.

* * *

    — Иди на корабль, — приказал Халег.
    Десятник навалился на правильное весло, и старая лоханка начала медленно отворачивать с середины реки и, набирая скорость, поплыла к берегу.
    Вскоре темный силуэт вражеского судна выступил из ночи прямо по ходу. Они подошли так близко, что. Халег разглядел лицо стоявшего у борта моряка.
    Тулиец высек искру и зажег факел. Это был сигнал.
    — Все в лодку, быстро! — тихо приказал он, не поворачивая головы.
    Наемники съехали по канату за корму. Последний перерезал канат. Халег остался один. Он стоял на корме, в одной руке держа факел, а другой опираясь о правильное весло. Он был невидимкой, призраком на призрачном корабле, несущем смерть. Лунные лучи пронзали его тело и палубу, не встречая преграды.
    Оглянувшись, тулиец увидел пять плывущих над рекой огней…
    Темный силуэт судна стремительно приближался. Моряк стоял у борта и таращился в ночь.
    Халег ухмыльнулся:
    — Поздно ты нас заметил, сучий выродок.
    Он размахнулся и бросил факел в трюм своего корабля, прямиком в открытую бочку с маслом, и прыгнул в реку.
    Он плыл под водой, покуда хватало дыхания. Вынырнув, Халег увидел, что у берега распустился огненный ярко-желтый цветок.
    Вот лепесток пламени вытянулся, будто рука, коснулся парусов стоявшего рядом судна, и в то же мгновение они вспыхнули, точно папирус…
    Рядом показался борт лодки. Наемник, сидевший в ней, протянул Халегу руку и помог забраться внутрь.
    — Уходим, — приказал тулиец.
    Один за другим вдоль берега расцвели еще четыре огненных цветка.
    — Шерхад медлит, — заметил десятник.
    И тут шестой корабль-призрак налетел на стоявшую у берега тупорылую баржу. Борт корабля треснул, точно скорлупа, огонь разлился по палубе.
    В мечущемся свете пожара Халег увидел, что лодка с наемниками все еще крутится у кормы.
    — Туранец что-то задумал, — показал на нее пальцем десятник.
    — Безмозглые обезьяны, — презрительно скривился Халег. — Какой тут грабеж? Надо быстрее уносить ноги.
    Словно услышав его, люди Шерхада развернули лодку, и она быстро поплыла на середину реки в спасительную темноту.
    Огонь разгорался все сильнее. Суда вспыхивали одно за другим, как солома. Просмоленные борта, сухое дерево, промасленный такелаж — неистовому пламени было чем поживиться. Зарево пожара осветило берег.
    Халег видел, как между огнями снуют фигурки матросов, которые пытаются сбить пламя. На берег выбежали первые воины. Видя, что кхешийцы не нападают, они принялись тушить корабли.
    Достигнув середины реки, тулиец приказал сушить весла.
    Теперь их надежно скрывала ночная тьма, а валузийцев, пытавшихся высмотреть противника, слепил пожар. Сейчас воины Кулла были легкой добычей, и Халег пожалел, что не привел с собой сотню стрелков. Но что поделаешь? Всего предугадать нельзя.
    Полюбовавшись немного огнем, он отдал приказ возвращаться.
    С ними поравнялась лодка Шерхада. Туранец радостно улыбался и размахивал руками.
    — Халег, ты видел, как пылает? Как пылает! Эту ночь валузийцы запомнят надолго.
    Они уже поднялись локтей на двести по реке.
    — Халег, скажи этим кхешийцам, пусть накинут. Такое дело сделали!
    Но тут Шерхад вскрикнул и полетел за борт. Лодка перевернулась. Не прошло и трех ударов сердца, как в борт лодки Халега воткнулась стрела, и тулиец понял: лодки вышли из-под прикрытия пожара, и громкие слова туранца привлекли внимание валузийских стрелков.
    Халег подобрал со дна лодки щит и, прикрывшись им, смотрел, как двое спасшихся наемников плывут к нему. Гнев волной подступили к горлу.
    Первый воин догнал лодку и схватился за борт. Не говоря ни слова, тулиец ударил его кинжалом в глаз. Лицо наемника залила черная кровь, рот судорожно распахнулся в беззвучном крике… Халег выдернул кинжал из глазницы и пнул труп ногой. Покойник, покачиваясь, поплыл прочь, а тулиец, выплеснув свой гнев, успокоился.
    Другому наемнику в шею попала стрела.
    Больше по лодке не стреляли.
    Чернокожий паренек с кольцом в носу бросил весло. Его губы дрожали.
    — Ты лучше греби, — велел ему десятник.
    Но юноша его не слушал.
    — Зачем ты его убил? — спросил он Халега. — В лодке хватило бы места всем…
    Халег резко подался вперед и с размаху ударил паренька кулаком по лицу. Тот вывалился за борт.
    — Хочешь за ним? — повернулся тулиец ко второму гребцу.
    Тот промолчал и лишь помотал головой.
    — Тогда не пялься на меня. Десятник, возьми второе весло.
    Свежий ветер гнал огонь от корабля к кораблю. Зарево пожара было видно издалека.

* * *

    — К оружию! По коням! — крикнул Кулл. — Келкор, Тальмеш, быстро проверьте пристань! За мной!
    Король во главе конницы быстро приближался к месту, где разыгралась битва. Валузийских воинов было явно больше, и они уже остановили кхешийцев, которым теперь грозило полное окружение. Воины Сатха повернули назад и начали быстро уходить.
    Кулл подъехал к Кандию. Командир конницы снаряжал в погоню большой отряд, насчитывавший три тысячи копий. Для вновь прибывших объявили отбой. Когда отряд тронулся, Кандий повернулся к Куллу:
    — Какая-то бестолковая атака. Кхешийцев заметили еще на болоте. Они сходу смяли наш конный разъезд, а когда вышли к лагерю, там их уже ждали.
    Но вместо того чтобы повернуть назад, они попытались пробиться. Потеряли, наверное, сотню. Схватка была короткой. Я не стал преследовать противника. В темноте за ними носиться — можно своих порубить. Но погоню все-таки снарядил. Пусть прочешет все вокруг.
    Кандий развернул коня, и оба всадника рысью направились к лагерю.
    Воины, узнав короля, расступились. В красноватом свете луны Кулл увидел множество изрубленных тел. Они лежали среди деревьев, точно кучи тряпья. Тускло блестела кровь. Лошадь с распоротым брюхом судорожно била копытом.
    Ни слова не говоря, оба поехали дальше. Алые Стражи неслышно сопровождали их.
    — Не понимаю, на что они рассчитывали? — пробормотал Кулл.
    — Если только это не обманный удар, — заметил Кандий. — Вряд ли просто послали людей на смерть, чтобы проверить, как мы защищены.
    — Правильно! — воскликнул Кулл. — Пока мы бросили всю конницу против них, они жгут наши корабли!
    Они пришпорили лошадей.
    — Мой король, — вспомнил вдруг Кандий, — а знаешь, кого я видел на поле брани?
    — Ну?
    — Этой нелепой вылазкой командовал наш старый знакомый. Нос у него сплющен, точно лопатка, и через все лицо тянутся два шрама…
    — Измал? — поморщился Кулл. — Выходит, не сдох тогда, а жаль…
    Тем временем они миновали заставу, на ходу крикнув пароль.
    Кулл направил коня к Таису, и, когда выехал на берег, пожар уже начал немного отступать. Воины, столкнув горящие суда к середине реки, сумели остановить огонь.
    — Наверное, треть кораблей сгорела, — нахмурился Кулл.
    К ним подошел Келкор:
    — Мой король, кхешийцы использовали шесть старых лоханок. Тут один кормчий уверяет, что они были невидимы.
    — Чушь собачья! Магию наши чародеи сразу бы почуяли. Перепились, наверное, бродяги — вот и проворонили. Позови Рамдана и этого кормчего.

    В это время воины и матросы вытолкали последний горящий корабль и потушили остальные суда. К ним подплывали на лодках и затапливали их, прорубая борта. Корабли, груженые добычей, быстро шли на дно, вода заливала пожар. Завтра их попытаются поднять и починить.
    К военачальникам одновременно подошли Рамдан и кормчий. Кулл посмотрел на моряка: лицо его было сильно обожжено, руки покрывали крупные волдыри, одежда превратилась в обгоревшие лохмотья. Теперь в нем никто не признал бы весельчака Шордана.
    — Кто ты? — спросил атлант.
    — Мой король, я капитан галеры «Верная Звезда» — Шордан.
    — Что ты видел, капитан Шордан, когда начался пожар?
    — Я стоял на палубе моей старушки, справлял, извини, малую нужду. В это время, ты не поверишь, прямо в воздухе зажегся факел. И как попрет на меня! Только этот факел горел не просто так — его держал прозрачный человек, который стоял на прозрачном корабле. Мой король, я правду говорю! Сквозь него были видны звезды.
    — Я тебе верю, продолжай.
    — А тут продолжать нечего. Раздался удар, я треснулся рылом о борт. Очнулся на берегу. Потом мне рассказали, что мой крик переполошил матросов, они меня с горящей палубы и вынесли. Но, мой король, я помню: чем дольше я всматривался в этот корабль, тем отчетливей он становился. Вот вроде и все.
    — Хорошо, капитан, иди. Я верю, ты не обманул нас. О будущем не беспокойся. Все, кто потерял этой ночью корабли, получат деньги на покупку или постройку новых.
    — Слава королю Куллу! — крикнул Шордан.
    Капитан ушел, и Кулл обратился к Рамдану:
    — А ты что скажешь, жрец? Со слов моряка выходит, что твои олухи проморгали магию.
    Все взгляды устремились на Рамдана.
    — Мой король, ты, как всегда, прав. Но, насколько я понимаю, здесь не было магии. Кхешийцы использовали иной трюк. Жрецы Сатха дали воинам лунную пыль. В этом, конечно, есть доля волшебства, но распознать его издалека невозможно. Мы виноваты, но не суди нас слишком строго: каждый может ошибиться.
    — Да, Рамдан, вы виноваты. Поэтому примерно накажи мага, который сегодня дежурил. А тебя тоже я накажу: заплачу меньше на триста монет.
    — Как будет угодно королю, — покорно склонился Рамдан, понимая, что легко отделался.
    — Мы тоже хороши! Клюнули на ложную приманку. Я забыл, что ночная атака не бывает сильной. Да, есть известия от конного отряда? Кто им командует?
    — Энкеши, мой король, — ответил Кандий.
    — Надеюсь, он не увлечется погоней?
    — Мой король, мне сообщили, что прибыл гонец от Энкеши, — доложил Брул. — Он сообщает, что кхешийцы направились к Туиту. Они нашли следы отряда, который сделал ночную вылазку. Погоню прекратили: противник ушел далеко.
    — Много ушло? — поинтересовался Кулл.
    — Чуть больше сотни, — ответил Брул.
    — Хорошо, передай Энкеши — пусть возвращается в лагерь. Всем отбой. Брул, удвой посты, чтоб муха не пролетела. Головой ответишь, — приказал король.
    Он повернул коня и поехал шагом вокруг лагеря, за ним потянулись Черные Драконы. Из темноты доносились приглушенный говор, топот копыт и лошадиное ржание. Лагерь быстро затихал. О ночном происшествии напоминали только запах гари да торчавшие из воды обугленные мачты затопленных галер.
    До рассвета оставалось совсем немного.

* * *

    — Этот человек — предатель. Он привел валузийцев в Тшепи по подземному ходу. Его настоящее имя — Усирзес. Я уже рассказывал о нем, господин верховный жрец.
    Сатхамус внимательно слушал Нутхеса, наблюдая за игрой язычка пламени на кончике фитиля. Во взгляде верховного жреца сквозило легкое недоверие.
    — Ты не ошибся? — спросил Сатхамус.
    — Нет. Унижения, которые я претерпел от него, забыть нельзя.
    Сатхамус вздохнул:
    — Та-Нут — сводный брат владыки. Двадцать лет назад он отрекся от бога без имени и все эти годы честно служил львиноголовой богине Нут. Твое обвинение очень серьезно. Ты настаиваешь на своих словах?
    — Да.
    Верховный жрец посмотрел в глаза Нутхеса. Сомнений не оставалось: тот говорил правду.
    — Страшно подумать, чего может наделать этот человек. Значит, ты видел, как он поднимался в покои Сенахта?
    — Да.
    — Надо полагать, он принес какое-то важное известие, — пробормотал Сатхамус. — Интересно, кто помог ему попасть во дворец?
    Верховный жрец поднялся, оправил помявшийся плащ и хлопнул в ладони. На зов мгновенно явился раб. Сатхамус указал ему на светильник:
    — Пойдем. Мы должны успеть раньше.
    Сатхамус и Нутхес вышли из покоев. Раб закрыл двери и застыл в ожидании. Сатхамус взял у него лампу и приказал ждать здесь.
    — Пойдем, Нутхес. Как ты думаешь, зачем он сюда пришел?
    — Наверное, он прибыл от варвара с какими-то предложениями для владыки, — сказал Нутхес.
    Сатхамус кивнул.
    — Если ты не ошибся. Если в темноте не спутал его с кем-то другим… Словом, если все так, ты даже представить не можешь, насколько это серьезно, — разволновался верховный жрец.
    Они подошли к уже знакомой лестнице, однако миновали ее и направились в южное крыло дворца.
    Подойдя к четвертой от площадки нише, Сатхамус толкнул неприметную дверь и отступил в сторону, пропуская Нутхеса вперед. За дверью начинался узкий, как крысиная нора, коридор, стены которого были сложены из грубых каменных блоков и не имели никаких украшений. Пройдя до конца, они попали в небольшую комнату.
    Здесь у стены стояла источенная термитами подставка, а за ней сидел маленький человечек с безобразно большой головой, наготу которого прикрывала лишь набедренная повязка, и что-то торопливо записывал на лист пергамента.
    Рядом стояла плошка с маслом, в котором плавал горящий фитиль.
    Черные лоскутки копоти медленно поднимались к потолку. В комнате звучали приглушенные голоса.
    Услышав, что кто-то пришел, карлик беспокойно поднял голову, но, узнав вошедших, вернулся к работе.
    — Аль, к правителю приходил гость по имени Та-Нут? — спросил его Сатхамус.
    — Нет, господин.
    Нутхес не сразу понял, чьи приглушенные голоса звучат здесь.
    Потом, прислушавшись, он сообразил, что звук идет с потолка, а подойдя ближе и задрав голову, увидел и все понял: в стене не хватает одного каменного блока.
    Верховный жрец бегло просмотрел покрытые письменами листы папируса, затем подошел к стене и, сев на корточки под отверстием, приготовился слушать.
    Ждать пришлось, недолго. Они услышали, как наверху голос отчетливо произнес: «Мой господин, к тебе пришел Та-Нут».
    Немного послушав, Сатхамус сказал:
    — Клянусь, Великим Змеем, похоже, Нутхес, ты не ошибся…

* * *

    Все складывалось для Усирзеса удачно. Гвардеец что-то сказал писцу, тот кивнул, быстро скрылся за дверью и через несколько ударов сердца вернулся:
    — Господин Та-Нут, владыка ждет тебя.
    Усирзес, провожаемый завистливыми взглядами посетителей, прошел в комнату. Едва за жрецом закрылась дверь, Сенахт встал из-за стола, подошел к Усирзесу и обнял его:
    — Брат, мне так не хватало твоих мудрых советов.
    — Сенахт, я пришел к тебе, как только смог освободиться, — ответил гость и добавил шепотом: — Здесь можно говорить откровенно?
    — Да. Мои люди простучали стены и ничего не обнаружили.
    — Я пришел к тебе из стана врага. Если небесам будет угодно, мы сможем обрести союзника и друга. Но прежде чем продолжить, я хочу показать тебе реликвию, найденную в подвалах храма Сатха: папирус, возвещающий возрождение Истинного бога.
    — Возрождение Истинного бога… — Сенахт с благоговением осторожно, кончиками пальцев коснулся папируса. — Это из храма Великого Змея в Тшепи?
    — Да, брат, — кивнул Усирзес.
    — Храм Сатха стоит на крови Усира. Вот истина, о которой забыл мой народ, — задумчиво произнес повелитель Кхешии.
    — Сенахт…
    — Да, Усирзес, говори.
    — В храме я видел, как Кулл разбил молотом каменную плиту, за которой был скрыт ларец, и понял: бог Усир вернется, когда валузийский король разрушит капища братоубийцы. Вспомни пророчество, брат. И тогда небо явило мне знамение.
    Жрец замолчал. Молчал и владыка. Затем он положил свиток в сундучок и закрыл крышку.
    — Прежде чем прийти ко мне, ты говорил с варваром? — спросил Сенахт.
    — Да. Сейчас моими устами с тобой будет говорить он.
    — Он хочет мне что-то предложить?
    — Кулл пришел в Кхешию, чтобы разрушить культ братоубийцы. В этом он поклялся своим богам, и, по-видимому, ему это удастся. Валузиец пройдет всю страну, сея смерть и разрушения, не считаясь с потерями. Я провел с Куллом пять дней и за это время достаточно много прочел в его душе. Да, валузийский король невежествен, но не глуп. Он бывает груб и гневлив, но незлопамятен. И что бы ни случилось, Кулл держит слово и к нему благоволят боги удачи. В наших силах, Сенахт, остановить его. А также добиться воскрешения истинного бога. Кулл сам предложил условия, о которых я хочу поговорить с тобой.
    — Что за условия?
    — Варвар предлагает завтра разоружиться и не выводить войска в поле. Он просит не мешать ему, когда он примется за Черное Логово.
    — Что ж, это выполнимо, но, как я понял, это не все? Ему нужно золото? — спросил Сенахт.
    — Да, господин. Еще он требует хотя бы на словах признать его повелителем и принести ему клятву верности.
    — Сперва он возьмет золото… — тихо сказал Сенахт. — А что он предложил лично мне?
    — Безграничную власть над Кхешией.
    Владыка закрыл глаза и надолго задумался.
    Заманчиво было согласиться с предложениями Кулла, чтобы сокрушить Черное Логово и получить неограниченную власть над страной. «Но варвар не задержится здесь, — размышлял Сенахт, — Получив свое, он уйдет в Валузию, оставив меня одного, без поддержки, ведь для всех я буду предателем.
    Капища Сатха будут разрушены, но мне не удастся вытравить его из душ людей, воспитанных на поклонении Змею. На Истинного бога надежды мало: слишком слабы его последователи. В армии окажется много недовольных, а там, где недовольство, — до мятежа рукой подать. Обитатели нижнего течения Таиса, разоренные варваром, тоже могут взбунтоваться. Вероятнее всего, начнется смута.
    Нет, надо драться. Если мы победим, я увенчаю себя славой и смогу диктовать условия жрецам Сатха, а поражение серьезно ослабит Черное Логово, и, чтобы спастись, они пойдут на любые уступки. Кроме того, никто не посмеет назвать меня предателем. Для всех я стану героем.»
    Владыка посмотрел на Усирзеса в упор. Жрец вздрогнул и отшатнулся: лицо повелителя было бесстрастным, но в его глазах сверкало ледяное бешенство.
    — Я хочу рассказать тебе о своем сне, — сказал Сенахт. — Я никому об этом не говорил и не скажу впредь… Мне приснилась кровь. Море крови. Я видел, как падали башни Ханнура… В том сне я захлебнулся кровью.
    Тень накрыла меня, такая густая, что я лишился зрения. Эта тень грозила погубить меня. И я понял, что это тень Атлантиды… Страшная, грозная, могущественная. О такой говорилось в легендах…
    Я проснулся от того, что мне стало нечем дышать. Пробудившись, я понял, что предал свой народ и, если немедля не одумаюсь, утоплю Кхешию в крови.
    Кулл не тот, о ком говорится в пророчестве, и время пророчества еще не пришло. Не спорь со мной, брат. Я слышал об валузийском короле многое. Говорят, он хитер, точно демон, и, боюсь, ты напрасно поверил ему. Теперь возвращайся и передай мой ответ. Будет битва.
    — Да, брат Сенахт, — печально вздохнул Усирзес. — Если ты передумаешь, король Кулл ждет от тебя вестей до полудня.
    — Нет, Усирзес.,
    Поднявшись со скамьи у ног владыки, жрец отступил на шаг и поклонился:
    — Мой господин, я думаю, святыня должна храниться у тебя, ибо моя судьба мне неведома.
    Он передал повелителю шкатулку, снова поклонился и вышел.
    Сенахт приоткрыл крышку и удивленно вскрикнул: на папирусе пульсировало алое пятно. В канун испытаний на нем проступила кровь Истинного бога, и у правителя Кхешии не осталось и тени сомнения в том, что он был прав, когда решил принять бой.
    Против богов Севера и Юга — за свой народ!

* * *

    Итак, ничего не вышло.
    Завтра кровь тысяч воинов, спавших сейчас в походных шатрах, обагрит кхешийскую землю. Звезды не соврали, и Всевидящая Нут не ошиблась.
    Усирзес быстро спустился по мраморной лестнице, беспрепятственно миновал стражу и, распахнув дверь, остановился. Ночной воздух показался ему необычайно свежим. Было так тихо, как бывает только перед рассветом.
    Жрец зябко поежился и шагнул на ступени, но снова замер, заметив, что над стенами Туита дрожит красноватое зарево. На утреннюю зарю, это совершенно не походило, да и солнце вставало совсем с другой стороны.
    — Это Халег поджег валузийский флот, — сказал кто-то сзади.
    Усирзес оглянулся: между колоннами стоял человек в жреческом плаще. Капюшон был наброшен на голову, и лицо незнакомца оставалось в тени.
    Усирзес поклонился ему и быстро сошел с сад.
    — Подожди, Та-Нут, — услышал он за спиной.
    Из-за стволов плодовых деревьев, преграждая ему путь, вышли пять воинов в черных накидках.
    — Что тебе нужно? — спросил Усирзес, поворачиваясь к жрецу.
    — Взгляни на меня, — ответил тот, откидывая капюшон.
    И тогда Усирзес узнал собеседника — это был Нутхес, который исчез вместе с десятником из храма Сатха. Он не успел даже испугаться. Резкая боль оглушила его, он вскрикнул и упал на песок.
    Усирзес очнулся в помещении со сводчатым потолком без окон и со стенами из грубого камня. Трещали вставленные в скобы факелы. Воздух был спертым и удушливым.
    Он лежал на столе. Его запястья и щиколотки сковывали цепи.
    Два иссиня-черных раба в набедренных повязках разводили в жаровне огонь. На низком каменном столике лежали крючья, тиски, иглы и совершенно не знакомые предметы. Отсветы рыжего пламени плясали на орудиях пыток…
    У другой стены в полумраке застыли в креслах жрецы.
    Усирзес попробовал подняться, но цепи держали крепко. Стоявший у жаровни раб покосился на него.
    — Я сводный брат владыки. Вы не посмеете… — прохрипел Усирзес.
    — Нет, — ответил ему голос, который показался Усирзесу знакомым. — Ты предатель. А разве может предатель быть братом владыки?
    Усирзес промолчал.
    Тогда один жрец, тот, что сидел с краю, подался вперед, и пламя факела выхватило из полумрака его лицо.
    — Помнишь меня, Та-Нут? — спросил Нутхес. — Вижу, помнишь. Я пришел из Тшепи, чтобы увидеть тебя.
    — Мы хотим знать все о твоих друзьях, — заговорил Сатхамус. — Расскажи нам, кто тебе помог встретиться с Сенахтом.
    Усирзес, не произнеся ни слова, отвернулся.
    В жаровне трещал огонь.
    — Ты проживешь до полудня, — пообещал ему верховный жрец, — и это будет самый долгий день в твой жизни. Ты даже не представляешь, сколько боли может вместить в себя один день. — Сатхамус повернулся к рабам: — Начинайте.

Глава восемнадцатая


* * *

    Темнело.
    Халег стоял у бойницы на смотровой площадке башни и в раздражении теребил кинжал. В меркнущей дали на той стороне поля зажигались костры.
    Весь день валузийцы поднимали груз с затонувших кораблей и не выходили за изгородь. Вокруг лагеря шныряли конные разъезды. То и дело возникали мелкие стычки между всадниками обеих армий, но противник лишь отгонял кхешийцев, никого даже не пытаясь преследовать.
    Все это настораживало тулийца, ибо он понимал: Кулл что-то замышляет.
    — Измал, ты не знаешь, что там происходит?
    — Нет, Халег, — ответил тысячник.
    Тулиец замысловато выругался и метнул через плечо кинжал.
    Поймав дрожащий свет лампы, клинок тускло вспыхнул, перелетел площадку и воткнулся в деревянный поручень у другой стены.
    Кто-то поднимался по лестнице. Шаги звучали все громче и замерли у последней ступеньки.
    Халег обернулся.
    — Ну, тебе чего? — спросил он гонца.
    Воин поклонился:
    — Господин Сенахт, повелитель Кхешийской земли, просит тебя прийти во дворец наместника…
    — Ладно, буду. Измал, я пойду послушаю. Может, что путное услышу.
    — Хорошо.
    Халег сдернул с кресла плащ, подобрал кинжал и стал спускаться по лестнице.
    — Измал! — крикнул он, одолев пролет. — Пошли со мной!
    Они пронеслись галопом по кривым улочкам города, распугивая запоздалых прохожих, спешились у дворцового портала. Бросив поводья стражнику, Халег взбежал по ступеням. Слуга провел их в зал на втором этаже.
    — Мы не ждали тебя так скоро, Халег, — удивился Тха-Таураг.
    Раб разливал из серебряного сосуда горячее питье. Владыка сидел в кресле. Его руки, точно руки статуи, неподвижно лежали на подлокотниках. Лицо казалось застывшим и неживым.
    — Владыка Сенахт, — поклонился Халег. — Мне передали твой приказ, и я здесь.
    — Да, Халег, — кивнул тот. — Мы очень обеспокоены…
    Тулиец ждал продолжения, но повелитель молчал.
    — Признаться, я тоже не понимаю, что происходит, — заговорил тогда Халег. — Не знаю, что и думать. Кулл никогда не выжидает. Когда он приходит к городу или видит перед собой противника…
    Тха-Таураг сделал ему знак, и тулиец не стал продолжать.
    — Ты еще не знаешь всего, — сказал маг. — Мы следим за варваром…
    — Это я знаю… — пробормотал Халег.
    — Жрецы Сатха постоянно следят за ним глазами животных и птиц, — невозмутимо продолжил Тха-Таураг. — Нам известен каждый шаг валузийского короля. И. даже то, что он ел на завтрак…
    — А Кулл знает об этом? — поинтересовался тулиец.
    — Да, — кивнул Тха-Таураг, — В Тшепи, в храме Сатха он открыл эту тайну.
    Маг замолчал и стал пить пряный горячий напиток маленькими глотками. Халег, сцепив руки за спиной, прошелся по залу. Его раздражала манера кхешийцев вести разговор, а эти паузы просто сводили с ума.
    — И что же? — не выдержал он.
    Маг осторожно поставил пузатую чашу на резной столик:
    — Сегодня Кулл сделал все возможное, чтобы избавиться от слежки. Его лучники подбили четырех грифов и распугали остальных… Похоже, он приказал воинам перебить всю живность, что крутится у лагеря. Несколько шакалов, которые были нашими глазами, заколоты и изрублены на куски… На закате мы попытались еще раз и обнаружили, что валузийская армия собирается оставить лагерь.
    — Это невозможно, — возразил тулиец. — Там горят костры. Я сам видел с башни…
    — Ты видел только костры, — спокойно заметил Тха-Таураг. — Мы тоже их видели. И еще походные шатры. Сотни шатров. И ни одного валу-зийского воина. Там нет не души. Лагерь брошен.
    — А корабли? — спросил Халег. — Их флот?
    — Корабли отошли к другому берегу.
    Такого поворота Халег не ожидал. Он переводил растерянный взгляд с Тха-Таурага на Сенахта, но оба молчали.
    — Кулл переправил армию на другой берег Та-иса? — спросил тулиец, отказываясь в это верить.
    — Когда мы узнали, что корабли ушли, я послал за реку ночную птицу, — сказал маг, — Глазами совы я видел валузийские корабли. Они стояли без единого огня. Воины высаживались на берег. И еще я видел Кулла.
    В зале стало тихо.
    — Не понимаю, — заговорил Халег наконец. — Что он делает? В этом нет никакого смысла…
    — Тогда я объясню тебе, что делает Кулл, — зло усмехнулся Тха-Таураг. — Он собирается сжечь наши корабли, которые перегораживают Таис, и идти на столицу минуя нас.
    — В Ханнур? — переспросил тулиец. — Но Кулл знает: нам ничего не стоит нагнать его по реке и ударить с тыла. К нему не сможет пробиться подкрепление, да и провиант будет не подвести. Чтобы идти к Ханнуру, ему нужно сначала разбить нашу армию… Он же отлично это понимает. Или валузийский король сошел с ума?
    — Я не могу допустить, чтобы Кулл занял Ханнур, — сказал Тха-Таураг. — В городе остался один гарнизон — всего тысяча. Для армии Кулла это ничто. Ты понимаешь меня?
    — Понимаю, — кивнул Халег. — Но все же тут что-то не так. Кулл не безумен…
    — Мы немедленно начинаем переправлять армию на другой берег, чтобы поставить заслон, — сказал Сенахт. — Это приказ. Варвар не должен выйти к столице.
    — Слушаюсь, господин. — Халег поклонился.

* * *

    — Почему король должен делать это сам? — спросила Иссария. — По твоим словам, они задумали перехитрить владыку Кхешии…
    — Я объясню, моя госпожа, — ответил Рамдан.
    Они стояли на берегу Таиса и смотрели на корабли. Солнце только что село, и небо на закате пылало, словно раскаленные угли. Валузийские суда, скользившие без единого огня по речной глади, походили на тени. Ни одного воина ни на палубах, ни в трюмах.
    Белозубый слуга в набедренной повязке, совсем мальчишка, принес на подносе фрукты.
    — Черное Логово следит за нами, — снова заговорил Рамдан. — Их глаза — это мелкое зверье, шакалы, лисы или птицы. Жрецы могут пользоваться их телами…
    — Я слышала об этом, — кивнула Иссария. — И что с того?
    — Возле нашего лагеря все время крутятся заговоренные животные. И там, в Туите, жрецы видят каждый наш шаг… Шакалы более искусные лазутчики, чем люди. Но и зрение у них иное.
    — Как это? — удивилась женщина.
    — Жрец, который пользуется их глазами, видит мир по-шакальи. А для шакала десять человек — уже толпа, сто — целая армия. Животные не умеют считать.
    — Пусть так, — согласилась Иссария. — Но я се равно не понимаю, зачем королю плыть на тот берег.
    — Кулл — это и есть армия, — пояснил Рамдан.
    Иссария нахмурилась и хотела спросить мага о чем-то еще, но тут телохранитель откинул полог и из королевского шатра вышел Кулл, следом показался Брул, потом — Эрадаи, Энкеши, Кандий и другие члены военного совета.
    — Пойдешь на приступ не раньше, чем кхешийцы свернут последний шатер, — говорил Кулл Келкору.
    — Да, мой король.
    — Ты останешься здесь, — велел Кулл Копье-бою. — Мне нужен человек, который будет руководить движением войск. Тебе я доверю.
    — Мой король, я хотел бы сопровождать тебя… — начал было отважный пикт.
    — В этом нет нужды, — отрезал атлант, — Положим, Черное Логово и Сенахт поверят нам и переправят армию. Они выставят заслон и станут ждать. Вы тем временем ударите по Туиту, а я успею вернуться. Успокойся, мне ничто не угрожает.
    Иссария поднялась. Кулл обнял ее, поцеловал в лоб и шепнул на ухо:
    — Не бойся за меня. Еще до рассвета я подарю тебе город.
    Иссария порывисто обняла атланта и, как всегда, почувствовала, что все тревоги, при одном взгляде на этого сильного, мужественного человека, отступили.
    Кулл обернулся к Рамдану:
    — Я должен знать, когда армия подойдет к стенам. Подай мне знак, чтобы я с того берега его увидел.
    — Да, мой король.
    — До встречи в Туите, — сказал Кулл, обводя взглядом стоявших на берегу людей. — Да поможет нам Валка и Хотат!
    У Кулла и в мыслях не было вести армию на Ханнур. В полдень, глядя на кружившего в поднебесье грифа, он вдруг понял, как обмануть врага и вернуть удачу. Кхешийцы обязательно попадутся. Они считают его варваром, а значит, поверят: он обойдет их и двинется на Ханнур.
    Сперва Кулл приказал лучникам стрелять по любым животным и птицам в черте лагеря. А когда Черное Логово лишилось соглядатаев, армия по приказу короля выступила к берегу, а там под прикрытием зарослей отошла в джунгли…
    Солнце село. В опустевшем лагере горели костры. Корабли валузийского флота с пустыми трюмами потянулись к другому берегу. С собой Кулл взял лишь две тысячи пехотинцев, которых враги должны были принять за всю валузийскую армию.
    Король не сомневался: Черное Логово обязательно проверит, где он. Именно поэтому он и шел с отрядом: увидев Кулла во главе войска, кхешийцы успокоятся.

* * *

    Не зажигая огней, в кромешной тьме один за другим корабли подходили к берегу.
    Держась за борт, Кулл стоял на носу «Великого Хотата». Странное чувство овладело королем. Не тревога и не страх, а что-то другое. Будто холодное и призрачное крыло коснулось его души. И в тот миг Куллу показалось, что он видел уже все это прежде: широкую реку темной безлунной ночью, застывшие у берега корабли, ветер, глухо хлопающий парусами.
    «Это похоже на Царство Мертвых, — сказал себе Кулл, кутаясь в плащ. — Там так же тихо и жутко.»
    — Прибыли, мой король, — сказал сотник.
    — Пусть сходят на берег и строятся, — приказал Кулл.
    — Слушаюсь, мой король!
    Валузийские пехотинцы начали строиться у корабля. Чуть слышно звучали отрывистые команды, лязгало оружие…
    — Мой король…
    Кулл обернулся.
    — Сова, — тихо сказал телохранитель.
    — Где?
    — Только что села на мачту.
    — Вижу, — кивнул атлант.
    Черная птица сидела на самом краю перекладины и, наклонив голову, следила за воинами.
    — Подстрелить ее?
    Кулл отрицательно покачал головой…

    Воины на берегу построились, и он окружении телохранителей направился к ним. Теперь у него был зритель, ради которого было задумано все это грандиозное представление.
    Атлант прошелся вдоль строя. Разговоры и шуточки смолкли, стало тихо.
    — Валузийцы! — хрипло сказал король. — Воины!… Идти придется всю ночь и большую часть дня. Без привалов. Но пусть каждый из вас помнит, что впереди его ждет золото. Ханнур — точно сундук в доме купца. Он набит золотом по самую крышку! А сейчас мы сожжем кхешийские корабли.

* * *

    — Ты можешь в это поверить, Измал? — спросил тысячника Халег. — Чтобы Кулл уклонился от битвы? Да скорее небо упадет на землю!
    Измал промолчал.
    Они стояли за городом у моста, сцепленного из судов, по которому медленно шла колонна вооруженных воинов.
    — Но лагерь-то пуст, — пробормотал Халег. — Сколько еще осталось?
    — Немного, — ответил Измал.
    — Я — на тот берег, — сказал тулиец. — Если жрецы правы — скверное дело. Битва ночью — это бойня. А если Кулл нас провел, и того хуже…
    Он сел в лодку…
    Весь путь через реку Халег молча смотрел за борт — на качавшиеся на волнах блестки звезд.
    Когда пристали, к лодке тотчас подскочил сотник.
    — Лазутчики вернулись? — спросил тулиец.
    — Да, — ответил тот.
    Халег выбрался из лодки и быстро зашагал по косогору — туда, где строились кхешийские части. Сотник поспешил следом.
    — Ну, что там? Говори! — приказал Халег.
    — Видели валузийскую пехоту. Не меньше тысячи. Точнее определить помешала темнота.
    — Это передовой отряд, — кивнул Халег. — Нет, Кулл вовсе не безумен. Он осторожен… Я бы поступил так же… Как далеко они от переправы?
    — В четверти лиги.
    Халег присвистнул.
    На косогоре в окружении телохранителей и жрецов Сатха стоял черный паланкин Тха-Таурага. Рядом рабы поставили несколько кресел. В одном из них сидел Сенахт.
    Подойдя, тулиец поклонился.
    — С того берега перешла только половина воинов, — сказал владыка. — Я отдал приказ строить фалангу.
    Халег едва заметно кивнул.
    — Скажи нам, Халег, как лучше поступить с отрядом Кулла? — спросил Тха-Таураг.
    — Перебить всех до одного. Как можно быстрей и тише. Затоптать конницей.
    — Здраво, — согласился Тха-Таураг.
    — Я немедля пошлю наемников… — начал тулиец.
    В тот же миг красный отсвет упал на косогор и на реку. Над Туитом взметнулось пламя. Халег обернулся к городу: у городских ворот выросло красное, точно раскаленное, облако, по форме напоминавшее быка.
    По лицу владыки пробежала тень недоумения.
    — Что происходит? — поинтересовался он у Халега.
    — Похоже на сигнал… — тихо ответил тот. — Да, так и есть!
    — О чем ты говоришь? — встрепенулся Тха-Таураг.
    — Это знак Куллу, — пояснил Халег, обернувшись к Сенахту, — Этот красный бык означает, что нас провели, как мальчишек. Мы лишились Туита!
    Он мрачно усмехнулся и побежал к кораблям.
    — Господин, что происходит? — всполошились военачальники, окружавшие правителя.
    Сенахт встал. Было видно, как дергается его щека.
    — Что происходит? — переспросил он. — Ничего… Нас обманули. Остановить переправу! Верните воинов на берег. Мы возвращаемся.
    — А как же валузийский передовой отряд? — спросил командующий кхешийской конницей.
    — Это не отряд, — покачал головой Сенахт. — Это вся валузийская армия.
    Глаза Тха-Таурага сверкнули.
    — Проклятие… — пробормотал маг.
    — Здесь, — продолжал владыка, — на этом берегу, кроме Кулла и тысячи воинов, которых видели лазутчики, нет ни души. Его войско там. И, думаю, оно уже вошло в город…

* * *

    Луна еще не взошла, и было темно — хоть глаз выколи.
    Два стражника стояли на смотровой площадке башни, возвышавшейся над воротами. Всю щеку одного из них пересекал шрам — след от удара ножом в какой-то пьяной драке.
    Кхешиец уже забыл, когда и где это было. Он и свое имя уже не помнил, ибо все называли его Шрамом.
    Второй был самым заурядным воякой, в юности поступившим в отряд туитских стражников и с трудом дослужившимся до десятника.
    Кхешийская армия снялась из-под Туита и ушла на другой берег по мосту, составленному из судов. Внизу спешно разбирали шатры, на подводы грузили войсковое имущество, и стражники равнодушно наблюдали за тем, как в свете костров, ругаясь, суетились обозники, свертывавшие лагерь.
    Наконец последняя телега отбыла к переправе, и стало тихо.
    Вечером Шрам слегка перебрал пальмового вина, и теперь глаза у него слипались, точно веки были смазаны медом.
    — Эй! — толкнул его локтем напарник.
    Шрам вздрогнул и судорожно сжал в руках копье. Он заснул стоя.
    — Ты, братец, не спи, — нахмурился десятник. — В другой раз я тебя не так разбужу. Понял?
    — Понял.
    Шрам зевнул и потянулся, разминая затекшие плечи.
    — Мерещится мне что-то неладное… — буркнул его напарник.
    — Что?
    — Да не разобрать, темень-то какая за лагерем…
    — Нет там никого, — тихо сказал Шрам.
    — А я что говорю? Мерещится.
    Шрам протер ладонями глаза. И тут ему показалось, что под стенами Туита в свете догорающих углей копошится множество крупных насекомых. Тьма шевелилась и ползла к городу, словно была живой.
    — Труби! — прохрипел он.
    — Чего трубить-то?
    — Там…
    — Что там? И тебе померещилось?
    — Да вроде нет там никого, а вроде и есть…
    — Понимаешь, если я сейчас дам сигнал, перебужу всех, а после окажется, что протрубил зря, худо будет, — сказал десятник.
    — Это точно, — кивнул Шрам и предложил: — А давай факел со стены бросим.
    — Это можно.
    Шрам взял смоляной факел, запалил от лампы и, размахнувшись, швырнул подальше в ночь. Прочертив огненную дугу, факел упал и осветил вокруг себя землю.
    — Нет там никого, — вздохнул десятник.
    Послышалось короткое жужжание, и, оглянувшись, он увидел, что Шрам привалился к стене, а из его груди торчит оперенная стрела.
    Десятник снова взглянул вниз и обомлел: тысячи валузийских воинов шли через покинутый лагерь бесконечным живым потоком, точно саранча.
    Кхешиец поднес к губам сигнальный рожок, но вражеская стрела разорвала ему горло…

* * *

    Валузийцы пришли под стены Туита среди ночи. Их не ждали. Грондарские лучники перебили караульных на башне, по приставным лестницам пехотинцы перебрались через стену и вырезали всю стражу у ворот. Город спал, не ведая о своей судьбе.
    Когда ворота Туита распахнулись, Рамдан подал Куллу знак и, прочитав заклинание, ударил о каменную плиту, лежавшую у ворот, своим посохом. Ночь расколол сухой оглушительный треск, из камня вырос огненный бык и встал вровень со стенами. Вокруг мага было светло, как днем…
    Конники Энкеши и Эрадаи галопом въехали в город и понеслись по темным и кривым улочкам Туита, точно демоны смерти… Горожане заперлись по домам, моля Сатха о защите.
    Воины, не встречая сопротивления, растеклись по городу.
    Гарнизон Туита, застигнутый врасплох, быстро разоружили. Кхешийцы сдались, даже не пытаясь драться. Дворец наместника также пал без боя. Разоруженную стражу увели в подвал и заперли до утра…
    В покоях дворца расположились валузийские военачальники.
    И только в храме Сатха, что стоял на городской площади против дворца наместника, полегла сотня валузийских пехотинцев. В храме в ту ночь находились послушники и жрецы, с ними остался маг Черного Логова — Амензес…

* * *

    В полутьме храмового зала на циновке лежал Амензес. Глаза его были прикрыты, и грудь вздымалась мерно, как у спящего. Его сознание витало сейчас далеко от Туита — на той стороне реки. Амензес смотрел на миг глазами совы и видел Кулла и валузийских воинов, бредущих по пустому и темному берегу…
    Из транса его вывел послушник.
    — Как ты посмел? — выдохнул Амензес, придя в себя.
    Он поднялся с циновки, собираясь наказать дерзкого, но голова его закружилась, а ноги стали ватными. Чтобы не упасть, маг схватил послушника за плечо.
    — Прошу прощения, господин, — заговорил, оправдываясь, послушник. — Валуэийцы в городе…
    — Что? Ты бредишь? — прошипел «Амензес. Он ничего не мог понять и оттого злился еще больше. — Я только сейчас видел Кулла на том берегу…
    Послушник затравленно оглянулся. Маг прислушался.
    Тревожно мигали огни светильников. За стенами слышались невнятный гомон, лошадиное ржание и крики. Внезапно глухой и тяжелый удар сотряс все здание.
    — Что это? — спросил Амензес.
    — Они вошли в Туит.
    С пятого удара таран вышиб храмовые ворота.
    С факелами в руках внутрь ворвались валузийские пехотинцы.
    — Колдовское отродье! — тяжело дыша, бросил одни и рубанул стоявшего у ворот жреца секирой.
    — Где-то здесь точно есть золотишко, — крикнул другой и начал тыкать копьем в ниши.
    Третий разбил палицей статую Сатха.
    Амензес от такого святотатства едва не задохнулся, а глаза его вспыхнули недобрым огнем.
    — Прочь, варвары! — зашипел он. — Грязные валузийские свиньи! Я напою Великого Змея вашей кровью!
    Курчавый рослый валузиец обернулся на голос. Из всего сказанного он не понял ничего, но по тону определил, его оскорбляли.
    — А ну-ка повтори, что ты сказал, кхешийский урод? Сейчас я пощекочу тебя немного…
    Послушники отступили за спину мага.
    — Ты узнаешь ярость Сатха, — пообещал валузийскому пехотинцу Амензес.
    Он сорвал с пояса покрытый письменами кожаный кошель и, когда воины подошли ближе, прочел короткое заклинание, закрыл глаза и высыпал из кошеля бесцветный порошок на пламя стоявшего рядом светильника.
    Вспышка была мгновенной и такой яркой, что казалось — под сводами храма зажглись сотни солнц. Потом повалил белый дым, от которого глаза переставали видеть.
    Никто из валузийцев, набившихся в храм, не успел заслониться от света и укрыться от дыма — все ослепли.
    — Вот она, ярость Сатха! — восторжествовал Амензес.
    В храме началась свалка, беспомощные воины отчаянно бранились, стараясь найти выход.
    Маг взял в каждую руку по жертвенному кинжалу и начал резать воинов, точно скот. Его движения были быстрыми и точными, как удар кобры. Вопли врагов звучали для него нежнейшей музыкой, и он радостно приносил своему богу одну жертву за другой.
    Валузийцы попытались достать мага мечами, но удары слепых воинов то попадали в пустоту, а то и уносили жизни товарищей. Тогда кто-то из воинов не выдержал и начал громко звать на помощь.
    Амензес сеял смерть, словно разъяренный демон, и скоро мозаичный пол храма стал липким от крови…
    Бойню остановил Рамдан, поспешивший на крики. Увидев перед храмом воинов, которые испугались колдовского дыма, он протиснулся сквозь толпу, произнес защитное заклинание и смело шагнул в храм.
    Амензес кружился по залу, переходя от одного несчастного к другому. Его плащ покраснел от крови, жертвенные кинжалы побурели, словно покрылись ржавчиной.
    Глаза Рамдана и жреца Черного Логова встретились.
    — Ты тоже умрешь! — пообещал Амензес и метнул оружие.
    Рамдан не шелохнулся и не -пригнул головы. Кинжал просвистел у его виска и упал на пол.
    Увидев, что валузиец читает заклинание, возвращавшее зрение, маг бросился на него, но опоздал. Рамдан уже произнес последнее слово и щелкнул пальцами. В тот же миг воины прозрели.
    Амензес дико закричал: на него со всех бросились воины.
    Рамдан вышел из храма, чтобы не видеть, как пехотинцы кромсают жреца на куски.

* * *

    Незадолго до рассвета «Великий Хотат» бросил якорь под стенами Туита, и Кулл вошел в захваченный город.
    Улицы были озарены светом бесчисленных факелов, на площадях и перекрестках горели костры. Воины приветствовали валузийского короля криками и поднятыми над головой клинками.
    Кулл не стал останавливаться во дворце наместника, а поспешил к южной стене, где на смотровой площадке башни его ждал Брул, наблюдая за вражеской армией.
    Кхешийцы уже переправились обратно на этот берег, и теперь Халег отводил армию из-под стен захваченного города. Корабли снимались с якоря и уходили вверх по реке. Задуманный Куллом грандиозный обман удался.
    — Сенахт понимает, что проиграл, — сказал Брул. — Но он сохранил ясный рассудок и не будет штурмовать Туит этой ночью.
    Кулл кивнул:
    — Я отдал приказ, чтобы воины сегодня не пили вина. Едва рассветет, начнется битва. Я взял город, а теперь разобью армию.

Глава девятнадцатая

    Лошади не могли ни таранить сомкнутый строй людей, ни перепрыгнуть его. Они останавливались помимо своей воли, вставали на дыбы и пытались свернуть в сторону. Опытный наездник разгонял животное так, что оно не могло вовремя остановиться, а те лошади, что скакали сзади, еще и подталкивали его. При этом всадник старался достать длинным копьем или мечом вражеских воинов, а из задних рядов атакующих через головы товарищей бросали дротики.

* * *

    На правом фланге наемники сильно потеснили воинов Ча.
    Чернокожие войны выдержали первый натиск воинов Тезиария. Завязалась схватка, в которой выучке и вооружению валузийских наемников воины Сатха могли противопоставить лишь мужество и азарт. Однако наемникам пришлось отступить. Это был единственный фланг, где кхешийцы атаковали противника.
    После очередной отбитой атаки, когда чернокожие откатились назад, на образовавшуюся небольшую площадку выпрыгнул Ча, вооруженный легким щитом и булавой, и, потрясая оружием, вызвал противника на поединок.
    Наемники застучали мечами о щиты, вперед вышел Тезиарий.
    Едва валузиец шагнул к неприятелю, Ча сам побежал к нему и ударил булавой. Тезиарий успел прикрыться щитом и ответил на удар. Поединок начался.
    Почти сразу Ча развалил щит Тезиария. Валузиец замахнулся, но его меч пропорол пустоту: чернокожий отскочил в сторону. Противники закружились на месте. Воины, следившие за схваткой, зароптали, требуя продолжить бой.
    Тезиарий мгновенно понял: перед ним — грозный соперник и, если он не покончит с ним в ближайшее время, поединок будет проигран.
    Наконец Ча с громким криком бросился вперед. Тезиарию удалось перехватить руку с занесенной булавой и ударить мечом, как стилетом, в бок чернокожего. Клинок мягко вошел в плоть и проткнул сердце.
    В глазах Ча застыло удивление, и он, не издав ни звука, осел на землю. Все на мгновение притихли.
    Тезиарий поднял меч:
    — Вперед!
    Валуэийцы бросились на оторопевшего противника и заставили его попятиться.
    К Тезиарию прискакал посыльный:
    — Приказ от короля Кулла.
    — Давай.
    — »Прекрати топтаться на месте. Атакуй», — прочел Тезиарий.
    — Передай королю, что его приказ исполнен.
    Валузийские наемники усилили натиск, и чернокожие воины побежали, оголяя фланг кхеший-ской фаланги. Семитысячный отряд был готов ударить в тыл кхешийцам.
    В это мгновение над воинами Сатха начал подниматься черный дым, постепенно принимавший форму змеи.

* * *

    На правом фланге шел упорный бой.
    Конная лавина Кандия и Энкеши ударила по кхешийской коннице. Командовал кхешийцами тысячник Натхус, опытный, умный и умелый воин. Чтобы остановить валузийскую лавину, он выставил впереди заградительные отряды, и всадники Кандия, смяв несколько сотен врагов, ударили по главным силам заметно слабее, чем намеревались.
    Конница сошлась в открытом бою. Крики командиров тонули во всеобщем шуме. Лошадиное ржание сливалось со звоном металла. Ломались копья, застревая в телах.
    Мечи жадно пили кровь, как пьяница вино, и не могли насытиться. Из-за пыли, поднятой лошадьми, ничего нельзя было разглядеть.
    Неизвестно, чем кончился бы бой, не ударь во фланг кхешийской конницы зальгарцы.
    Натхус, видя, что его воинов могут полностью уничтожить, приказал трубить «отход», но спокойного отступления не получилось: кхешийцы обратились в бегство.
    Как только поле перед холмом освободилось, вперед выступила фаланга таваронцев и под барабанную дробь пошла на приступ. Тысячник Измал ожидал противника на вершине холма и, когда до противника осталось локтей двадцать, вышел навстречу.
    Валуэийцы, прикрываясь щитами, начали наседать на противника, стремясь выбить его с холма.
    Бой шел с переменным успехом, когда над кхешийцами начал подниматься столб черного дыма.

* * *

    Когда эальгарцы пошли в атаку, Сенахт поскакал к шатру жрецов, поставленному в тылу кхешийской армии. Навстречу правителю вышел Сатхамус:
    — Мы ждали тебя, владыка.
    — Битва началась. Я хочу знать, что вы собираетесь делать.
    — Поговорим в шатре.
    Сатхамус откинул полог, пропуская правителя вперед.
    Когда глаза привыкли к полумраку, Сенахт осмотрелся вокруг. В середине шатра возвышался алтарь с чешуйкой Сатха, вокруг которого был нарисован круг с пентаграммой и магическими знаками. За ним стоял стол с различными бутылями и незнакомыми предметами, в дальнем углу — другой, за которым сидели люди. К ним и повел Сатхамус владыку, старательно обходя начертанный круг.
    Сенахт сразу догадался, кто перед ним — весь цвет Черного Логова во главе с Тха-Таурагом. Не хватало только Амензеса.
    — Господина удивляет отсутствие Амензеса? — спросил Тха-Таураг.
    — Да, почтенный маг.
    — Он ушел в царство мертвых, о чем все мы искренне сожалеем. Но давайте перейдем к делу.
    — Я хотел бы узнать, чем вы можете помочь армии, — начал Сенахт.
    — Сознавая, какая беда нависла над Кхешией, мы решили вызвать главного бога нашей земли.
    — Вы можете вызвать Сатха прямо сейчас? Днем?
    — Да, мой господин. Посмотри на стол возле круга. Там собраны святыни всех богов Кхешии. Они нам нужны, чтобы вызвать Великого Змея. У нас не хватает только талисмана забытого бога, к культу которого, как нам известно, ты принадлежишь.
    — Вам нужен папирус с кровью Усира, который передал мне Та-Нут?
    — Да. Нам известно, что он у тебя, а также то, о чем ты говорил с Та-Нутом позапрошлой ночью. И мы одобряем твое решение. Мы должны защищать Кхешию.
    — У меня есть три просьбы.
    — Да, мой господин. Я понял, что ты будешь торговаться. Ну что же, верность стоит дорого, — едва заметно улыбнулся Тха-Таураг. — Говори.
    — Половина налогов должна поступать в мою казну.
    — Если это не касается доходов с земель храмов, пожалуйста.
    — Не касается. Далее. Надо возродить культ забытого бога.
    — Это сложнее. Но мы можем разрешить построить храм здесь, в Туите, на этом поле. Но только после победы.
    — Есть еще кое-что, для меня очень важное.
    — Я слушаю.
    — Дело касается Та-Нута и других последователей нашего культа, схваченных вчера.
    — Предатель Та-Нут мертв. Остальные сидели в казематах дворца наместника Туита. Сейчас там хозяйничают варвары. Мы можем лишь обещать прощение всем, кто останется жив. Еще что-нибудь?
    — Надо составить договор и скрепить его клятвой, — сказал владыка.
    — Сейчас писец составит бумагу, и мы ее подпишем.
    Вскоре к ним подошел писец и с поклоном передал правителю договор.
    Сенахт быстро пробежал текст, затем взял личную печать и сделал оттиск на документе. Его примеру последовали все остальные. Потом Тха-Тау-раг произнес клятву, и все повторили ее.
    Тогда Сенахт вынул из кожаной сумы шкатулку и протянул ее магу.
    — Нет, мой господин, ты должен открыть ее сам.
    Сенахт достал папирус. На нем алым пламенем пульсировала кровь Усира.
    — Положи его на стол.
    Сделав это, Сенахт простился с магами, вышел из шатра, вскочил в седло и в сопровождении телохранителей поскакал к холму, с вершины которого ему открылась вся картина битвы.
    На правом фланге чернокожие наемники успешно сдерживали натиск воинов Тезиария. В центре сошлись фаланги, и Халег успешно отбивал атаки валузийцев. Впереди клубилось облако пыли — сражалась конница. На помощь валузийцам спешили зальгарцы.
    Владыка решил, что Натхусу надо помочь, и подозвал к себе Измала:
    — Надо спуститься с холма и ударить по валузийцам. Иначе всю мою конницу уничтожат.
    — Мой господин, боюсь, это невозможно. Натхусу этим не поможешь, а нас просто затопчут. К тому же мы потеряем сильную позицию. Да и виданное ли это дело, чтобы пехота вмешивалась, когда дерется конница?
    — Это приказ. Выступай немедленно, или я буду считать тебя трусом.
    — Я не трус. Но ты, владыка, делаешь ошибку.
    Измал только собрался отдать приказ выступать, как протрубили отход. Для кхешийских всадников все было кончено. Мимо холма помчалась отступающая конница. Ее преследовали по пятам валузийцы.
    — Остановись, тысячник. Я отменяю приказ.
    Что-то бурча под нос, Измал вернулся.
    — Прошу меня простить за оскорбление.
    — Без обид, — повеселел Измал. — Мой господин, конница может ударить нам в тыл.
    — И что ты предлагаешь?
    — Развернуть две тысячи, которые стоят за нашей спиной, им навстречу. Они бравые ребята, один стоит десятерых.
    — Но как смогут две тысячи воинов удержать двадцать?
    — Мой господин, ты забыл, что валузийцы увлеклись преследованием и не смогут сразу повернуть. К тому же на пути у них будет наш лагерь — очень лакомый кусочек. Сам бы его с радостью пограбил.
    — Я понял тебя, — кивнул Сенахт, пропуская мимо ушей последнюю фразу наемника. — Оставайся здесь, а я отправлюсь к гвардейцам. Смотри, тысячник, к тебе приближаются таваронцы. Это лучшее войско Кулла. Так что не подведи.
    — Не подведу.

* * *

    Кулл смотрел на поле битвы с вершины холма. Удача была на их стороне. Только что валузийская конница обратила в бегство кхешийцев. Теперь выступили таваронцы.
    В центре Келкор теснил неприятеля. Только Тезиарий топтался на месте. Кулл уже собрался ввести в бой камелийцев, когда ему доложили, что пришел Рамдан.
    — Мой король, — приветствовал его маг.
    — Я тебя слушаю, — кивнул Кулл.
    — Кхешийцы используют сильную черную магию. Мы почувствовали ее.
    — Вы выяснили, что они замышляют? Землетрясение, ураган, затмение?
    — Да, мой король, выяснили. Все гораздо хуже. Их колдовство ударит одинаково по всем. Кхешийские маги этого не хотят.
    — Тогда что? Говори, не тяни.
    — Кхешийцы собираются кого-то вызвать.
    — Опять демона! Ерунда! Ты легко справился с ним в храме, справишься и сейчас.
    — Благодарю, король. Но сейчас все серьезнее.
    — Ты думаешь? — нахмурился Кулл. Он знал: Черное Логово — опасный противник.
    — Да.
    — Что тебе нужно, чтобы это предотвратить?
    — Щит Хотата. И твое присутствие. Но начать мы можем и без тебя.
    — Хорошо, начинайте. Я постараюсь уделить вам немного времени.
    Когда маг ушел, Кулл подозвал посыльного:
    — Отправляйся к Тезиарию с приказом атаковать.
    — Да, мой король.
    — Тальмеш, — обратился к шемиту Кулл, — сейчас самое время ударить в центре, ближе к правому флангу, где стоят кхешийские наемники. Заодно поможешь Тезиарию. Что-то у него сегодня не ладится.
    Тальмеш поклонился и пошел к своим воинам.
    — Брул, — позвал Кулл.
    — Я здесь.
    — Мне необходимо знать, что происходит у Рамдана. И когда я ему нужен. Ты все понял?
    — Да, мой король.

* * *

    В шатре царил полумрак.
    Маги Черного. Логова заканчивали последние приготовления: укладывали на алтарях, установленных по магическому кругу, талисманы богов.
    Возле алтаря с чешуйкой Сатха встал Тха-Тау-раг. У его ног положили двух девственниц, предназначенных в жертву Великому Змею. Жертвы другим богам — животных и птиц — оставили возле их алтарей.
    Наконец Сатхамус подал знак.
    Тха-Таураг начал читать заклинание. Это была древняя магия, которую использовали еще в те времена, когда боги, сотворив людей, свободно жили среди них. Сатхамус знал это заклинание, но ни за что и никогда не произнес бы его, боясь ошибиться. Слишком дорого пришлось бы за это платить.
    Чтобы вызвать Великого Змея, была нужна поддержка всех кхешийских богов. Поэтому Тха-Тау-раг сначала обратился к ним, прося о помощи.
    Воздух в комнате задрожал. Слова заклинания звучали то громче, то тише, и, будто вторя им, лампы то вспыхивали, то почти совсем угасали. Тха-Таураг нараспев произносил древние слова, время от времени выкрикивая имена богов, к которым обращался, и сразу те или иные амулеты начинали светиться, требуя жертв. Другие маги тут же закалывали животных и птиц и орошали алтарь теплой кровью.
    Пока все шло хорошо, ни один бог не отказал в помощи: случись такое, талисман погас бы. Пора было вызвать забытого бога. Захочет ли он общаться с тем, кто подло убил его?
    Несколько сотен лет назад, как подозревал маг, этот бог не ответил. Великий Змей разгневался и забрал души магов. Тха-Таураг хорошо помнил то утро, когда сильнейшие чародеи в один миг превратились в безумцев и ему пришлось отдать приказ их прирезать, а всем объявить, что магов наказал Великий Змей.
    Тха-Таураг, сделав глубокий вдох, выкрикнул имя Усира, возвращая тем самым его из небытия. Алое пятно на папирусе ярко вспыхнуло и побагровело. Возродившийся бог требовал жертв.
    Все облегченно вздохнули.
    Тха-Таураг продолжил читать заклинание, дабы открыть двери из мира богов в мир людей, и над шатром заструился черный дым.
    Жрецы Черного Логова, опасаясь за свои жизни, решили вызвать только одну ипостась Сатха — змея с зачаровывающим взором и ядовитыми зубами. Иначе могли погибнуть обе армии, маги и половина Кхешии в придачу.
    Ворота открылись. Дым стал гуще и приобрел очертания кобры, раздувающей капюшон. Маг выкрикнул имя бога и заколол одну за другой двух девушек.
    Когда их сердца легли на алтарь и кровь закапала на чешую, Сатх пришел в мир людей.
    Над шатром встала черная кобра.

* * *

    — Мой король, — обратился к Куллу Брул.
    — Я тебя слушаю.
    — Гонец от Рамдана. Он просит, чтобы ты пришел к ним.
    — Хорошо, сейчас буду. Останешься за меня.
    Кулл галопом поскакал к шатру, где его ждали маги. Его встретил слуга, который откинул полог и взял узду из рук Кулла. Без лишних слов король вошел внутрь:
    — Что у вас стряслось?
    Чародеи усиленно чертили магические знаки на земляном полу, вокруг подставки, на которой лежал Щит Хотата.
    Вперед вышел Рамдан:
    — Мой король, беда.
    — В чем дело?
    — Черное Логово призывает своего бога, и, судя по всему, у них это получается.
    — Я видел над кхешийцами столб черного дыма, который и правда напоминает змею.
    — Ты понимаешь, чем это грозит нам?
    — Конечно. Сатх — это не какой-то там демон. Что ты предлагаешь? И чем заняты твои люди?
    — Маги, мой король, готовятся к ритуалу. Мы тоже хотим вызвать бога. Сначала мы сомневались, кого: Хотата или Валку. Хотат уже не раз побеждал Сатха. Он знает все его слабые места. Но Хотат — древний бог, и на севере почти никто уже не помнит о нем. За время забвения он потерял силу. Валка, наоборот, сильный бог, но он никогда не сталкивался с Сатхом. Мы долго думали, но все-таки решили позвать на помощь Валку. Думаю, ты будешь доволен, ведь исконно он бог атлантов. Не зря его именуют еще Тенью Атлантиды…
    — А ты не хочешь вызвать Хонена?
    — Надеюсь, мой король простит меня за прямоту. Хонен — слишком маленький бог.
    — Маленький? — обиделся Кулл. — Это великан, непобедимый воин.
    — А много людей верят в него?
    — Увы. Здесь, наверное, только я.
    — А у Сатха — шестьдесят тысяч помощников. Мой король, я не хочу тебя обидеть, но даже самый могучий воин не справится в открытом бою с сотней хорошо вооруженных воинов. А с шестьюдесятью тысячами?
    — Ты хочешь сказать, что людская вера дает богам огромные силы?
    — Да.
    — Хорошо, начинайте. Только скажи мне, зачем вам нужен я? Ведь я не жрец и не чародей.
    — Мы это учли, мой король. Твои мольбы будут услышаны скорее, ведь ты отвечаешь за всю Валузию. К тому же, ты атлант. Твоя кровь взывает к божеству ваших предков вернее любых заклинаний.
    — И что я, по-твоему, должен делать? — криво усмехнулся Кулл.
    — Ничего. Просто побыть здесь. Тебя любят боги.
    — Ну, это можно.
    Во время ритуала к Куллу подошел Рамдан:
    — Мой король, есть новости, и неплохие.
    — Не тяни.
    — Черное Логово решило вызвать только одну из множества ипостасей своего бога.
    — То есть?
    — Сатх представляется в виде человека с головой кобры. Вот уже две ипостаси: человек и змея. Кроме того, в древности он был богом пустынь. Смерчи и ураганы — его самая разрушительная ипостась…
    — Все ясно, — перебил его Кулл. — Я знаю, кого они вызвали. Выгляни из шатра и увидишь сам…
    — Да, мой король, это змея. Может, мы успеем разрушить кхешийские чары.
    Их прервали: от Брула прибыл гонец, который сообщил, что армия Кулла отступает.
    Атлант повернулся к Рамдану:
    — Заканчивайте без меня.

Глава двадцатая


* * *

    Кулл вскочил в седло и посмотрел на поле битвы: над рядами наступавших кхешийцев нависала черная кобра с багровыми глазами.
    За долгую жизнь, полную приключений и опасности, Кулл научился безошибочно определять колдовство, поэтому он сразу увидел Сатха и тут же перевел взгляд на отступающую армию.
    «Черное Логово обмануло меня. Жрецы украли мою победу, — подумал Кулл. — Ну ничего, еще не все потеряно. Надо выиграть время, чтобы Рамдан успел вызвать Валку.»
    — За мной! — крикнул король телохранителям и пришпорил лошадь.
    За Куллом помчался отряд Алых Стражей.
    Вскоре Куллу встретились первые дезертиры, которые бежали в Туит, под прикрытие стен.
    — Назад! С вами король!
    Многие, узнав Кулла, повернули назад.
    Подъехав к сражающимся, Кулл увидел воина, несущего на себе товарища.
    — Мой король, Келкор ранен, — сказал он.
    Кулл взглянул на раненого и не узнал его. Келкор с головы до ног покрывала кровь, доспехи прорублены во многих местах, в боку зияла страшная рана.
    — Кто ты и как это произошло?
    — Я Харам, мой король. А Келкора достал секирой один кхешиец. Ну и здоров рубиться! Он перед нами четверых положил. Мы вдвоем попытались оттеснить его, но не тут-то было. Этот гад, демон забери его потроха, разбил мой щит, а Келкор прорубил бок.
    — Где он?
    — Не знаю, мой король, был там, — махнул рукой воин.
    Кулл, выхватив топор, направил коня в гущу боя. С боков его прикрывали телохранители.
    Каждый удар атланта достигал цели. Он разрубал доспехи, крушил щиты и шлемы, и кхешийцы в ужасе попятились.
    Валузийцы, видя, как отчаянно сражается их король, тоже вступали в бой.
    Кулл резко рванул вперед, и кхешийцам удалось оттеснить от него телохранителей. И в тот же миг лошадь под атлантом дико заржала и повалилась на бок. Едва Кулл поднялся, как его окружили враги. Первым же ударом он рассек одному из воинов Сатха ключицу, вторым перерубил чей-то щит, а вот третий нанести не успел. Что-то тяжелое с глухим стуком опустилось ему на голову, и мир утонул в непроглядной тьме.
    Его привел в чувство телохранитель.
    — Мой король, ты жив?
    Кулл кивнул. Голова нестерпимо болела, а в глазах все двоилось.
    — Что это было?
    — Когда под тобой пала лошадь, мы бросились к тебе на помощь, но кхешийцы нас оттеснили. Ты положил двоих, но со спины к тебе зашли двое. Один с секирой. Это он тебя ударил. Мы думали, ты погиб.
    — У меня отличный шлем, — морщась, сказал Кулл.
    — Этот?
    Кулл с удивлением посмотрел на то, что осталось от шлема. Значит, прав Рамдан: боги и впрямь любят его.
    — Да. Дальше что?
    — Мы все же смогли к тебе пробиться. Второго сразу прирезали: он хотел воткнуть тебе в спину меч. А этот, с секирой, отбил мой удар. И чуть меня самого не кончил. Здоров драться!
    — Что со змеем?
    — С каким?
    — С черным, который висел над кхешийцами.
    — Ты говоришь о черном дыме, похожем на кобру? Наверное, без колдовства здесь не обошлось.
    — Похоже.
    — И я заметил: когда смотришь на него, глаз не отвести и воевать не хочется.
    — Что дальше?
    — Мы отступили, но, когда над шатром Рамдана взвился белый дым, остановились. Всем как будто теплее стало. Воины воспряли духом. Наверное, наваждение, насланное жрецами Сатха, кончилось. Брул возглавил армию и ударил снова. Ух, и задали мы кхешийцам!
    — А что с черным дымом?
    — Он переплелся с нашим, белым. Да посмотри сам. Правда, наш дым похож на воина?
    Кулл с трудом повернул голову: над сражающимися армиями зависли две фигуры — черная кобра и белый воин с секирой в руках.
    Змей обвил тело воина и пытался плюнуть ему в глаза. Вся одежда и доспехи Валки были прожжены ядом, левая рука бездействовала. Но и Сатху сильно досталось. Его тело покрывали глубокие раны, один глаз вытек, секира оставила глубокий след на голове.
    — Помоги мне подняться, — попросил Кулл воина.
    Он посмотрел по сторонам. В сорока локтях от него шла битва. Кхешийцы отступали.
    К королю приближались всадники — Алые Стражи. Первым подъехал Брул:
    — Ты жив! Какая радость для старика!
    — Как видишь. Мне тут рассказали о твоих подвигах. Молодец.
    — Рад служить королю Куллу.
    — Помоги мне сесть в седло.
    Кулла подсадили на лошадь. Перед тем как тронуться, он снова посмотрел на небо.
    Валка нанес Сатху мощный удар, вогнав секиру глубоко в голову. Змей зашипел и начал распускать кольца, тяжелое тело стало оседать на землю. Бог Огненной Жизни выдернул секиру из раны и снова замахнулся. Оружие, рассекая воздух, вот-вот должно было отсечь голову змея, но совершенно неожиданно рядом с Сатхом возникла серая фигура со щитом и прикрыла поверженного бога.
    Щит разлетелся на множество осколков, и секира разрубила серое облако надвое. Но Великий Змей успел отползти, и Валка не мог достать его.
    Кулл потом готов был поклясться чем угодно, что видел удивление в глазах Валки, когда он склонился над тем, кто закрыл собой Сатха.
    Король Валузии тоже присмотрелся к смельчаку и мгновенно узнал его. Это был Тха-Таураг.
    Черная и белая фигуры прямо на глазах превратились в клубы дыма, ветер с реки разметал их, а затем унес куда-то.
    Когда пришел Великий Змей, Халег сражался в первых рядах и несказанно удивился тому, что валузийцы остановились, разинув рты. Тулиец бросился в атаку.
    — Сатх! Сатх! — кричал он.
    Кхешийцы подхватили клич и ринулись на врага, сминая первые ряды. Все мгновенно изменилось, теперь наступали воины Сатха, а валузийцы отходили назад.
    Халег ударил с размаху, и верная секира легко разрубила подставленный щит. Тулиец тут же отпрыгнул в сторону, уклоняясь от меча, оказался лицом к лицу со вторым воином, отбил его клинок и, когда рука противника ушла в сторону, нанес удар.
    Секира взлетела вверх, со свистом опустилась, пробила панцирь и кольчужную рубаху, глубоко войдя в плоть.
    Валузийский воин, даже не думая ни нападать, ни защищаться, подхватил раненого и стал быстро отходить за спины товарищей.
    Халег не преследовал их, да и не мог: перед ним встал еще один валузиец. Тулиец начал теснить нового противника. Воин ловко закрывался щитом и наносил ответные удары, которые Халег с трудом парировал.
    И тут среди кхешийцев произошло какое-то замешательство. Справа Халег заметил конных валузийцев, среди которых особенно выделялся один, высокий и крепко сложенный. Его топор разил без промаха.
    По богатым доспехам тулиец догадался: это военачальник, наверняка высокого ранга.
    Тулиец сделал обманный выпад, валузиец поднял щит, ожидая удара, но Халег толкнул его ногой, и тот упал на спину. Он попытался подняться, но не смог.
    В это время рослый всадник в азарте оторвался от своих. Халег бросился к нему. Лошадь под всадником пала, но уже черед пару ударов сердца он был на ногах и опять вел бой. Когда тулиец подбежал, всадник стоял к нему спиной и бился с противником. Халег, не раздумывая, опустил ему на голову секиру.
    Шлем треснул, но тулиец почувствовал, как, наткнувшись на деталь орнамента, украшавшего шлем, секира повернулась в руке, и удар пришелся плашмя.
    — Добей! — крикнул он кхешийцу, стоявшему рядом.
    Но тот вдруг рухнул на валузийца, и они вместе упали на землю. Из спины воина торчал дротик. Однако обить оглушенного врага тулийцу не удалось: он тут же ввязался в новую драку. А поверженный противник исчез.

* * *

    Кхешийцы продолжали теснить неприятеля. Армия Кулла отступала. Сатх потихоньку высасывал из людей все силы.
    Брул понимал, что скоро войско побежит, и послал гонца к Рамдану, но маг ответил, что нужно ждать.
    Брул уже впал в уныние, когда над валузийца-ми взвился белый дым, мгновенно принявший очертания воина.
    Белое облако сразу притянуло к себе черное, и они переплелись.
    Валузийцы тут же воспряли духом: исчезли тяжесть и усталость, сражаться стало намного легче.
    Брул вскочил в седло и, пустив лошадь в галоп, помчался в гущу битвы. С громким криком он врезался в кхешийские ряды, за ним устремились воины. Противник, растерявшись, сдал позиции.

* * *

    Сенахт передал приказ отойти и поскакал к шатру жрецов — узнать, что случилось.
    Его встретил Сатхамус.
    — Что происходит?
    — Случилось непредвиденное. Валузийские маги вызвали своего бога.
    — Ты хочешь сказать, этот белый дым и есть бог?
    — Да. Это Валка. Он отвлек на себя Сатха.
    — Но почему валузийцы атакуют? Они должны были обессилеть.
    — Валка вернул им часть сил, отобранных Великим Змеем. Теперь, мой господин, возвращайся к войскам. Там ты нужнее.
    — Да пребудет с тобой Великий Змей.
    — И с тобой тоже.
    Сенахт вышел из шатра, размышляя о том, где набрать воинов, чтобы сдержать новый штурм врага. Последний отряд гвардейцев он послал на помощь Измалу, который растерял почти половину людей.
    Владыка сел в седло, когда к нему подбежал запыхавшийся жрец:
    — Мой господин! Мой господин!
    — Что тебе?
    — Прибыли корабли из Ханнура с двумя тысячами чернокожих наемников. Они ждут приказа начать высадку.
    — Что ты сказал? — Сенахт не поверил своим ушам. Боги услышали его молитвы!
    — Они ждут приказа начать высадку.
    — Это очень хорошо. Вот тебе за добрую весть. — Он отцепил золотой браслет, передал его жрецу и тут же повернулся к своему личному гонцу: — Живо скачи на пристань. Передай командирам отряда приказ: высадку отменяю. Пусть плывут на место, где были сцеплены корабли. Ты покажешь. Там причаливают и сразу вступают в бой. Выполняй. И учти, от них зависит, победим мы или проиграем.
    Гонец помчался к берегу Таиса, а владыка направился к Халегу, чтобы сообщить ему радостную весть.

* * *

    Вновь прибывшие галеры встали у пристани.
    Гонец Сенахта громко осведомился, кто здесь командир. К нему подошел чернокожий воин, лицо которого выражало безграничную печаль:
    — Я тысячник Мин.
    — Приказ владыка. Высадка отменяется. Приказано грести как можно быстрее до места, которое я укажу. Там высадиться и вступить в битву. Сенахт сказал: если выполнишь приказ, тебя простят за трехдневное опоздание.
    — Вот это дело, — улыбнулся Мин. — Прошу на борт.
    — Поднять якорь! Весла в воду! Отчаливай! — разнеслись команды по судам.
    Дружно ударили весла. Тысячник сразу задал быстрый темп, и галеры понеслись вперед.
    Локтей через двести прибрежные заросли поредели, сквозь них стали видны сражавшиеся. Наемники восторженно залопотали.
    Вскоре суда причалили к берегу. Первым прямо в воду прыгнул Мин и, отдав команду следовать за ним, побежал вдоль берега на звук битвы.
    Легконогие воины в набедренных повязках помчались за ним.
    Все их вооружение состояло из обтянутого кожей гиппопотама щита и копья с бронзовым наконечником. Гонец Сенахта, пытавшийся догнать их, сильно отстал.
    Впереди все отчетливее становился шум битвы. Его уже не заглушали крики перепуганных птиц.
    Внезапно перед гонцом выросла спина замершего наемника, и кхешиец с разбегу налетел на нее. Воин повернулся и, приложив палец к губам, на ломаном кхешийском сказал:
    — Тихо. Мбова говорит.
    Гонец прислушался, сквозь шум к нему долетел голос Мина, который через мгновение заглушили вопли наемников.
    Тезиарий, ощутив, что безмерно устал, вышел из боя. Он снял шлем и присел на труп лошади. Перед глазами мелькали клинки и злобные лица врагов, в ушах стоял звон.
    «Старею, — подумал он. — И почему эти чернокожие так громко вопят? Вот ублюдки, дети демонов.»
    Это была последняя его мысль. К нему сзади подскочил чернокожий наемник и вонзил в спину копье. Перед смертью Тезиарий успел обернуться и ударить врага. Меч вошел глубоко в живот. Оба умерли одновременно.
    Вылазка наемников оказалась полной неожиданностью. Валузийцы, среди которых было много новобранцев, растерялись. Среди них не нашлось командира, способного сплотить воинов и дать отпор. Тезиарий погиб, а Кулл только пришел в себя после удара Халега. Растерянность сменилась паникой, многие побежали. За ними с громкими воплями бросились вновь вступившие в бой чернокожие воины.
    Вскоре попали под удар и камелийцы, но они быстро организовали круговую оборону. Однако кхешийские гвардейцы и наемники обошли их и ударили в спину валузийцам.
    Тальмеш, видя, что его окружили, а валузийцы бегут, отдал приказ отходить. Но камелийцы не сразу послушались приказа: закаленные бойцы не хотели отступать без боя.
    Тальмеш, собрав вокруг себя тысячу воинов, прикрывал бегство валузийцев. К нему присоединялись воины из других отрядов. Он вошел в Туит последним, приведя с собой три тысячи человек.
    На левом фланге остался один отряд Затула, который бился со кхешийцами, втрое превосходившими его по численности. К кхешийцам присоединился и Халег. Он не стал преследовать убегавших, оставив это Сенахту. Для него настоящим противником был лишь тот, кто сражается до последнего вздоха.
    Вскоре воины Измала полностью окружили та-варонцев.
    Воины Затула, сдвинув щиты, продолжили бой.
    Халег повернулся к Измалу:
    — Ну что, трахнем стариной?
    — Давай.
    Тулиец шагнул вперед. Его верная секира разбивала щиты, ломала кости, вспарывала плоть. Враги падали один за другим, словно против Халега выходили не воины, а мальчишки, едва вставшие на ноги.
    Казалось, ничто и никто не может остановить северянина, пока он лицом к лицу не столкнулся с воином, голова которого была обмотана окровавленной тряпкой. Более искусного фехтовальщика тулийцу давно не приходилось встречать. Схватка затянулась, и неожиданно Халег понял, что, если немедленно не прекратит ее, вряд ли останется в живых.
    Он изловчился и прыгнул на противника, навалившись на него всем телом. Оба повалились на землю. Воин вскрикнул от боли и потерял сознание. Халег отбросил с груди таваронца щит и едва не вскрикнул от изумления: такие раны невозможно получить, прикрываясь щитом, а значит, воин несколько раз менял его.
    Халег встал и, отсалютовав мужеству врага, снова бросился в гущу боя.
    Когда Халег упал, Измал проткнул своего противника и в образовавшуюся брешь ворвался в круг. За ним пробились гвардейцы.
    Для таваронцев все было кончено. Лишь несколько сотен из трех тысяч вышли к Туиту. По дороге они присоединились к отряду Тальмеша.
    Халег заметил: таваронцы взяли с собой раненого воина.
    Сенахт преследовал валузийцев до самого города, но ворваться в него не смог: ему помешали камелийцы.
    Когда городские ворота захлопнулись, Сенахт отдал приказ возвращаться в лагерь.

* * *

    Город заполнили усталые воины. Они бездумно слонялись по улицам или сидели, уставившись прямо перед собой. Их лица не выражали ничего, словно боги в один миг лишили все войско рассудка. Пойди сейчас кхешийцы на приступ, Туит пал бы к из ногам.
    Кулл метался по дворцу наместника, как загнанный зверь. Как могло такое случиться? Чем он прогневил богов?
    Вошел Брул:
    — Мой король…
    — Что тебе? — грозно нахмурился Кулл.
    — Вернулись Кандий, Эрадаи и Энкеши.
    — Где эти предатели?
    — Ты не прав. Они сделали все для победы. Единственная их ошибка — рано вышли из битвы. Конница наткнулась на кхешийский лагерь. Кандий сказал, что воины взбунтовались и прекратили преследовать противника. Валузийцы кричали, что их обделили в Тшепи и теперь они хотят разграбить лагерь. Их поддержали камелийцы. А потом и зальгарцы.
    — Ладно, я понял. Пусть до утра не показываются. Утром решу, что с ними делать. Сколько людей пришло с ними?
    — Двадцать тысяч клинков. У нас снова есть конница.
    — Что толку? Битва проиграна. Какие потери?
    — Мой король…
    — Не тяни.
    — Огромные. Таваронцы почти полностью уничтожены. Затул тяжело ранен. С ним в Туит пришли не больше трех сотен человек. Келкор едва не погиб. Его валузийцев — четырнадцать тысяч. Тезиарий убит. От его отряда осталось три тысячи воинов. Тальмешу повезло больше. Он и бегство прикрыл, и привел с собой восемь тысяч. Грондар-цев у Манорга — примерно тысяча. Во всей армии около пяти тысяч ранены.
    Кулл посчитал и ужаснулся: он потерял половину пехоты.
    — Это все?
    — Возможно, ночью подойдут еще. Но не больше трехсот — четырехсот человек.
    — Да, Брул… Еще такая битва — и мы останемся с тобой одни. Надо уходить из этой страны. Только как? Кхешийцы так просто не отпустят.
    — Мой король, не забудь, что они понесли ощутимые потери. Вряд ли они сейчас рвутся в бой.
    — Что ты советуешь?
    — Предложить им мир.
    — Нет. Я один буду драться, раз другие устали. А что? Может, решить дело поединком? Если я выиграю — они дадут нам уйти. С добычей.
    — А если… Мне не хочется думать об этом, но… А если ты проиграешь?
    — Тогда придется отдать добычу. И мою жизнь тоже. Зови Рамдана.

* * *

    Халег поднялся на рассвете и первым делом направился в обход лагеря.
    Висел густой туман, было зябко. Стены Туита, Таис — все исчезло. Осталось лишь вязкое белесое ничто. Ни о какой осаде города не могло быть и речи.
    — Сейчас Кулл может подойти к самому шатру Сенахта, а мы не заметим, — сказал Халег.
    — Удвоить охрану? — спросил Измал.
    Тулиец кивнул, поежился и плотнее завернулся в плащ…
    Поднявшееся солнце слегка рассеяло туман, но так и не разогнало его.
    На холме, опершись на пики, стояли пять кхе-шийских пехотинцев. С их поста, самого близкого к Туиту, городских стен все еще было не видно.
    — Знаешь, какие у Кулла колдуны! — говорил один пехотинец другому.
    — Какие?
    — Такие… Ты же из провинции в нашу часть попал, вот и не знаешь ничего.
    — Про что это я не знаю?
    — Кулл уже шесть лет как мертв!
    — Ты тронулся. — Второй покачал головой.
    — Великий Змей свидетель! — поклялся первый. — Кулла отравили в его же дворце. А потом явились демоны и забрали его с собой. И тогда колдуны, которые прежде служили ему, спустились за королем под землю и с этими демонами сторговались. За души, значит… С тех пор каждый год в день своей смерти король должен платить откуп. А для этого много людей погубить нужно. Вот Кулл и пришел сюда… — Кхешиец замолчал и стал таращиться в туман. — Я, братцы, вот о чем думаю. Если колдуны его из царства мертвых вытащили, то и сейчас помогут.
    — Как? — спросил другой пехотинец — худой, точно палка.
    — А я почем знаю?
    Воины замолчали. Каждый смотрел в туман и думал об валузийских колдунах.
    — Вот почему городской стены не видно? — снова заговорил первый.
    — Так туман же.
    — Может, конечно, и туман. А может, там и города уже никакого нету.
    — Куда же он делся? — с недоверчивой улыбкой спросил тощий.
    — Знаешь, братец, для валузийских колдунов перенести по воздуху город — плевое дело. Мы сейчас здесь стоим…
    — А ну пасть закрой! — оборвал его десятник.
    Наступила тишина, которую разорвал звук рога.
    — Беги в лагерь, — приказал десятник. — Скажи, что к нам идут гости.
    — Понял, — кивнул тощий.
    — Приготовить луки! — крикнул десятник.
    Воины подняли луки.
    — Не видно же ничего…
    — Туда смотри, выродок.
    Кхешиец прищурился.
    — Что это?
    — Не стрелять пока.
    Из тумана вынырнули два всадника. Один, тот что ниже ростом, затрубил в рог.
    Когда звуки смолкли, десятник крикнул:
    — Чего надо?
    — Я хочу говорить с владыкой.
    — Подстрелить его? — спросил первый.
    Десятник покачал головой и снова крикнул по-валузийски:
    — А кто ты такой, чтобы говорить с Сенахтом?
    — Мое имя — Брул.

* * *

    — Мой король предлагает разрешить все просто и благородно, — говорил Брул. — Поединок.
    — Что? — удивился Халег.
    Они сидели в просторном шатре. Сенахт — в кресле с высокой спинкой, Сатхамус и Халег — на резных скамьях по обе стороны от кресла, Брул — на скамье напротив них.
    У самого входа в шатер, за спиной посланца Кулла, неподвижно, как каменные изваяния, застыли рослые телохранители правителя Кхешии.
    Лицо Сатхамуса оставалось бесстрастным, а вот у Халега и Сенахта загорелись глаза. Брул не сомневался: им это понравилось, они оба хотели бы скрестить с атлантом мечи.
    — Поединок, — медленно повторил он. — Кулл, король Валузии, сам выйдет на поле против бойца, которого вы назовете. На мечах. Посреди поля за городом, на виду у обеих армий. Никакой магии.
    В шатре снова повисла тишина.
    — Достаточно уже пролито крови, — негромко заговорил Сатхамус. — Поединок поможет сохранить жизни тысячам людей. Это мудрое решение. Но скажи, что мы должны сделать, если боги даруют победу варвару?
    — Вы отпустите пленных и просто дадите нам уйти, — пояснил Брул. — Кулл покинет Кхешию, но вся добыча останется за ним.
    — А если варвар будет повержен, надо полагать, вы вернете добычу и уйдете без нее? — спросил Сатхамус.
    — Верно, — кивнул посланник.
    — Выходит, Кхешия получит лишь то, что Кулл украл у нее, — нахмурился жрец. — Если я ошибаюсь, поправь меня.
    — Война нанесла моей стране серьезный ущерб, — продолжил Сатхамус. — А моему народу причинила много горя.
    — Я понимаю. Но не забывай, что на другой чаше весов — жизнь Кулла. Кстати, самого опасного врага Черного Логова… Если он погибнет, боевой дух армии будет сломлен, ценности вернутся в сокровищницы, и, главное, валузийская империя не будет более угрожать Кхешии…
    — Мы все обсудим, — сказал Сенахт, — и сообщим о своем решении.
    Брул встал, поклонился и вышел…
    Довольно скоро Сенахт дал ответ. Кхешийская сторона приняла вызов. Драться будет Халег.

* * *

    — Ты веришь, что женщины обладают особым внутренним голосом, более чутким, чем мужчины? — спросила Иссария.
    Кулл улыбнулся, но не ответил.
    — Ты думаешь, это все глупости, — продолжала она. — Но женщина чувствует, когда случится беда.
    Затянув ремешки на поножах, Кулл присел, чтобы размять ноги, потом сделал знак оруженосцу, и юноша подал ему кирасу.
    — Ты думаешь, Халег убьет меня?
    — Не знаю… — ответила Иссария. — Я чувствую только, что мы вот-вот расстанемся.
    — Вот это верно. Я ухожу на поединок, — кивнул атлант.
    — Ты ничего не понял.
    Король улыбнулся и, нагнувшись, поцеловал Иссарию в лоб.
    — Я верю в женское чутье, — задумчиво проговорил Рамдан. — И все же поединок будет честным. Только Халег и Кулл. Воины обеих армий останутся на расстоянии двух полетов стрелы. А кхешийские маги не посмеют вмешаться. Конечно, Халег может оказаться опасным противником…
    — Тут не о чем говорить, — оборвал мага Кулл, — По сравнению со мной он еще сосунок.
    — Когда ты ушел по подземному ходу в Тшепи, когда переправился с горсткой воинов через Таис, мне было страшно, — снова заговорила о своем Иссария. — Я боялась, тебя убьют. Но то, что я чувствую сейчас, совсем другое.
    — Ты хочешь, чтобы я отказался от поединка? — с трудом скрывая раздражение, спросил Кулл. — Тогда все эти люди погибнут. Все. Понимаешь? У меня нет выбора. Чтобы уйти из Кхешии, я должен убить Халега.
    — Прости, — вздохнула Иссария. — Я знаю, ты все правильно решил, но ничего не могу с собой поделать. Обещай мне хотя бы одно: будь осторожен.
    Женщина быстро вышла из зала. В глазах ее стояли слезы.
    — Проклятье! — пробормотал Кулл и прошелся по залу, проверяя, хорошо ли сидят доспехи, — Шлем! — приказал он оруженосцу.
    И ему тотчас подали шлем, золоченый с белым плюмажем из страусовых перьев.

Глава двадцать первая


* * *

    — Моя госпожа, тебе дурно?
    — Что? — переспросила Иссария.
    Во взгляде Брула ясно читалась тревога.
    — Ты очень бледна.
    — В самом деле? — Она думала о другом. — Нет, паланкина не надо, — сказала Иссария, видя, как Копьебой отдает приказ Алым Стражам, потрепала свою пегую кобылу по шее и ловко соскочила на землю.
    Между тем два человека на пустоши скрестили мечи. Горячий ветер донес до ее слуха звон стали…
    Прищурившись и задумчиво теребя бороду, Рамдан наблюдал за поединком. Заметив краем глаза Иссарию, маг повернулся к ней:
    — Жрецы Черного Логова держат слово, моя госпожа. Все пока честно.
    Иссария кивнула. Предчувствие близкой беды не покидало ее, и женщине казалось, что она немедленно должна что-то сделать.
    «Человека, которого ты любишь, сейчас убьют», — шепнул ей внутренний голос, и Иссария вздрогнула, словно пробудившись от кошмара.
    — Манорг, — позвала она.
    Белокурый слуга не слышал ее: поединок завладел его вниманием.
    — Манорг!
    Юноша оглянулся, спрыгнул с лошади и подошел, виновато опустив глаза.
    — Да, моя госпожа…
    — Принеси арбалет.
    Вернувшись через несколько ударов сердца, Манорг опустился на одно колено и открыл футляр.
    Иссария схватила арбалет, уперла ложе в землю и, нажав на ворот, натянула тетиву.
    — Болт!
    Манорг подал стрелу.
    Женщина вставила в желоб красную стрелу и прижала ложе к плечу. Рубины, украшавшие арбалет, играли на солнце. Никто из стоявших впереди даже не повернул головы — все были увлечены поединком.
    Иссария перестала противиться Силе, которая направляла ее. То, что она стоит сейчас на краю пустоши, и то, что в ее руках заряженный арбалет — предопределено. Это судьба.
    Женщина прижалась щекой к прикладу. Она видела тулийца на наконечнике стрелы. Ветер едва дул. Да, она могла бы убить его сейчас…
    И вдруг Иссария поняла, зачем ей арбалет. Она должна убить Халега.
    «Еще не время», — словно шепнул ей кто-то.
    Халег отступил на пару шагов и внезапно вскинул левую руку, будто бросал зерна в землю. Сверкнул двуручный меч Кулла…
    Иссария не могла понять, что происходит.
    Халег, как танцор, ходил вокруг противника. Кулл защищался, но как-то неловко, словно ничего не видел,
    Тулиец зашел ему за спину, но атлант даже не обернулся. Он стоял, подавшись немного вперед и выставив перед собой меч.
    Халег ударил его с плеча. В последний миг Кулл все же отразил удар, но не устоял на ногах и упал. Халег занес клинок…
    И тогда палец Иссарии сам нажал на крючок арбалета. Красный болт чиркнул по желобу…
    Халег вдруг зашатался и выронил оружие. Упал. Кулл высоко поднял над головой руки. В одной из них он держал отрубленную голову.
    Валузийцы завопили и бросились к своему королю. Никто даже не заметил, как Иссария опустила арбалет. Силы оставили ее.

* * *

    Он ударил мечом изо всех сил. Наугад. Клинок воткнулся в землю.
    Кулл был слеп. Его глаза горели.
    «Валка! За два полета стрелы никто не увидит, что сделал Халег.»
    Король выдернул из земли меч и замер. Но его дыхание было слишком громким, и он не услышал острожных шагов тулийца. А может, тот стоял неподвижно прямо перед ним и скалил зубы?
    Превозмогая жгучую боль, Кулл с трудом открыл глаза, но увидел только яркий свет и размытые темные пятна.
    Нутром почувствовав движение, он резко пригнулся и ударил мечом в пустоту.
    Воздух над головой засвистел. Плюмаж из страусовых перьев дернулся и упал к его ногам.
    «Он хотел отрубить мне голову.»
    Король отступил на шаг и снова замер.
    — Я съем твое сердце, — раздался у него за спиной голос врага.
    Этот удар он отразил чудом. Принял его мечом плашмя, едва успев обернуться. Это был хороший удар. Клинок атланта сломался, будто деревянный, а Кулл, потеряв равновесие, упал.
    Невероятным усилием он снова открыл глаза и увидел перед собой расплывчатый силуэт — Халег занес меч для последнего удара.
    «Чтобы убить меня, он обошелся без магии. Подлости оказалось вполне достаточно», — подумал Кулл и вдруг понял, что не испытывает страха и принимает свою смерть, как прежде принимал победы и любовь женщин.
    Халег вскрикнул.
    Атлант ткнул противника обломком меча и почувствовал: клинок прорвал кольчугу и вонзился в плоть. Тулиец дернулся и захрипел, потом обмяк и рухнул на Кулла.
    Кровь врага залила Куллу лицо, и он толкнул мертвеца в бок, нащупал арбалетный болт, бездумно выдернул его и, сломав, отбросил в сторону.
    Все было кончено.
    Ночь и день миновали, а за ними — еще одна ночь. Впервые с тех пор, как валузийцы ступили на землю Кхешии, солнце скрылось в облаках. Низкие пепельные тучи завесили небосвод, точно покрывало. Ветер стих. Кхешийцы сдержали слово и вернули пленных. Валузийская армия пополнилась двумя тысячами человек.
    Два дня и две ночи после поединка кхешийцы и валузийцы команды предавали земле своих мертвецов, а затем и те, и другие справляли тризну по погибшим.
    Наконец настало время покидать страну Сатха.
    Воины по сходням поднимались на корабли. Не победители, не проигравшие. Это была странная война, и такое утро как нельзя лучше подходило для первого мирного дня.
    Было около полудня когда последний валузийский воин ступил на корабль. Кулл с кормы «Великого Хотата» следил за пристанью. Его корабль отходил последним.
    Глаза, промытые и смазанные лечебной мазью, не болели и видели все очень четко. Рамдан пообещал королю, что к утру зрение полностью восстановится, и не обманул.
    Кулл посмотрел на реку: в паре сотен локтей вверх по течению застыли на якоре черные кхешийские корабли. Они будут сопровождать валузийцев до Тшепи.
    Это был странный поход, он непросто затевался и так же непросто закончился. Хотя сердцем Кулл чувствовал, что еще придет в эти края. Он дал себе обещание.
    Сзади послышались легкие шаги: Иссария. Она подошла, встала рядом с атлантом. Он приобнял ее за плечи.
    — Ты знаешь, — произнес он неуверенно, еще сам не зная толком, о чем хочет поговорить, — Так многое произошло за эти дни. Многое запуталось, усложнилось. Но одно мне стало ясно, и об этом я решил сказать тебе. — Он повернулся так, чтобы смотреть прямо в сапфировые глаза Иссарии. Она напряженно взирала на атланта, с трепетом ловя каждое его слово. — В тот день, полтора года назад, Брул с Ка-Ну поймали тебя в сокровищнице. Ты ничего не успела унести оттуда. Но ты должна знать, что украла тогда нечто иное…
    — Что же?
    — Мое сердце, — ответил Кулл просто. И видя, как задрожали алые губы Иссарии и опустились ее веки, чтобы скрыть слезы, добавил едва слышно, — Я люблю тебя, моя дорогая. Согласишься ли ты остаться со мной навсегда? Стать моей супругой перед богами и людьми, и матерью будущих наследников?
    — О… -только и могла выдохнуть Иссария. Сердце ее колотилось, как безумное. С каким нетерпением она ждала этого мига! И как боялась, что он никогда не наступит!
    — Да! Тысячу раз — да! — воскликнула она, плача и смеясь одновременно.
    Чтобы успокоиться немного, она перевела взгляд в сторону. И вдруг удивленно тронула Кулла за руку.
    — Посмотри! Там всадник.
    Атлант нахмурился:
    — Где?
    Женщина показала рукой на пристань. Воины тоже заметили чужака и подняли луки.
    На корму поднялся сотник:
    — Флот готов к отплытию.
    — Пусть отчаливают, — распорядился Кулл. — «Хотат» уйдет последним.
    Между тем всадник (теперь Кулл разглядел, что он черен, как ночь) подъехал к причалам. С «Великого Хотата» спустились двое приближенных короля, подошли к нему, а вскоре вместе с гонцом вернулись.
    — Что происходит? Что-то неладно? — забеспокоилась Иссария.
    Кулл пожал плечами.
    Вот первый корабль вышел на середину реки и медленно скользнул по ее серым водам. Эрадаи отсалютовал королю поднятым над головой клинком…
    — Мой король!
    Кулл оглянулся:
    — Что еще?
    — Сам не пойму, — ответил Брул. — Но, похоже, это для тебя.
    Он кивнул, и тотчас двое воинов подвели к королю чернокожего посланца. Увидев атланта, он погрозил ему кулаком и начал трясти головой с такой силой, что, казалось, она вот-вот отвалится.
    — Кулл! Кулл! Кулл! — повторял гонец.
    Голос у него был хриплый, а изо рта капала слюна. Присмотревшись, король увидел, что глаза гонца совершенно пусты, без тени мысли.
    — Он сумасшедший, мой король, — сказал Брул удивленно.
    — Я понял, — ответил Кулл и спросил: — Что в ларце? Ты смотрел?
    — Смотрел. Там только арбалетный болт и ка-кой-то пергамент.
    — А ну дай сюда.
    Брул передал шкатулку.
    — А что с этим делать? — поинтересовался он, указывая на безумца.
    Король не ответил.
    — Они знают, — прошептала Иссария, заглянув в ларец.
    Кулл кивнул…
    Он закрыл глаза и снова почувствовал, как падает на него мертвый Халег, как обломок меча рвет его кольчугу и входит в грудь…
    — Я сломал болт и выбросил его.
    — Это он, — сказала Иссария.
    Кулл взял красную стрелу в руки: та была искусно склеена.
    — А пергамент? — спросила женщина.
    — Это что-то вроде стихов… Прочти лучше ты.
Бессмертные сойдутся в схватке смертоносной,
Когда взойдет на небе полная Луна.
И два меча скрестятся, и один падет
На землю, политую кровью.
Но не поглотит тьма того, кто был на грани
Бессмертья вечного и вечного забвенья.
Его спасет осы безжалостное жало.
И все опять вернется к той черте,
С которой новый бой начнется…

    — Это все?
    Иссария протянула ему свиток.
    — Проклятье… — пробормотал Кулл. — Что за бред? Похоже на какое-то предсказание. А ты что думаешь?
    — Я оса, а вот это — жало. — Иссария показала рукой на арбалетный болт, — Они заранее знали о том, что должно случиться. Может быть, только не знали, как правильно истолковать слова пророчества. Но так часто бывает: истина открывается людям, лишь когда все свершится. Словно сами боги так играют со смертными.
    — Ты права, моя госпожа, — заметил подошедший Рамдан. — Мы — лишь фигурки на игральной доске небожителей, они двигают нами по своему желанию…
    — Но иные, — Иссария с любовью взглянула на короля, — имеют силы противостоять воле Небес!
    Рамдан кивнул задумчиво.
    Атлант не прислушивался к их разговору, занятый собственными мыслями.
    Нахмурившись, король Валузии еще некоторое время молча смотрел на красную стрелу, потом хмыкнул, захлопнул крышку ларца и, размахнувшись, внезапно бросил его в реку.
    — Я ненавижу эту страну и этих жрецов. Ненавижу их солнце, их хитрости и всю их жизнь! Но я вернусь сюда. Клянусь Валкой!

Эпилог