Скачать fb2
Путь мрака

Путь мрака

Аннотация

    Бесстрашный атлант Кулл, прежде чем сделаться державным владыкой Валлузии, немало странствовал по свету, вел жизнь, полную захватывающих приключений и сталкивался с самыми разными людьми.


Джеймс ПейджПуть мрака(Кулл)

    («Северо-Запад Пресс», 2000, том 7 «Кулл и путь мрака»)

* * *

    Кулл и сам не мог понять, почему сегодня утром его гнев обрушился именно на Главного советника, а, скажем, не на застывшего в своих алых доспехах Келкора, непосредственно отвечающего за покой и безопасность в королевских владениях. Видимо, атлант в глубине души продолжал полагаться на мудрость и проницательность старика Ту гораздо в большей степени, чем сам себе готов был признаться. Короля не покидала уверенность, что опытный в интригах старый вельможа, хорошо поразмыслив, мог бы если уж и не разрешить хитроумную головоломку, подброшенную неведомыми врагами, то хотя бы определить, в каком направлении следует искать разгадку.
    Не оставили злодеи следов и еще через несколько суток, когда смена караула обнаружила своих товарищей, лежавших с неестественно вывернутыми головами, прямо у окованных медью дверей королевских покоев. Кулл, всегда спавший очень чутко, в ту ночь не слышал ни малейшего шороха или подозрительного звука. Он терялся в догадках, как могло произойти подобное, — ведь неподалеку в коридоре несли караул и другие воины, которые абсолютно ничего не заметили, — но ответа найти не мог.
    Это и так все понимали, но ни одного из присутствующих не оставляло гнетущее ощущение нависшей над ними неведомой и непредсказуемой опасности. Каждый из них был готов к схватке, но никто не знал, с каким противником теперь придется иметь дело и какое оружие необходимо применить. Неизвестность и неопределенность — с этими, малоприятными вещами люди меньше всего любят сталкиваться. Когда видишь перед собой превосходящие силы врага, то скорее тебя захлестнет здоровая злость, чем постыдный страх, — если ты, конечно, не новичок в воинском деле и не трус. Но когда невозможно даже понять, с кем имеешь дело, то вместо злости, удесятеряющей силы, возникает слепая ярость, лишь затуманивающая разум и мешающая принимать правильные решения.

* * *

    Тщательные поиски опять ничего не дали. Пытаясь проследить предполагаемый путь заговорщиков из самых нижних, подземных помещений, атлант все больше и больше осознавал, что имеет дело с необычным противником. Незамеченной во дворец не могла проскочить даже мышь. Повсюду, в пределах видимости друг от друга, стояли усиленные караулы Алой Стражи; в тех местах, где предположительно могли находиться неизвестные подземные ходы, денно и нощно дежурили целые отряды воинов. Бесконечные лабиринты дворцовых переходов были буквально заполнены вооруженными латниками, чей грозный вид мог бы повергнуть в трепет любого, осмелившегося посягнуть на жизнь короля Валузии.

* * *

    Шагах в двадцати от караульных, у противоположной стены, стоял рослый воин, также облаченный в алые доспехи. Его серо-стальные глаза неотрывно смотрели в сторону двери, ведущей в королевскую опочивальню, а крепкая загорелая ладонь уверенно лежала на рукояти длинного меча. Время тянулось бесконечно медленно, но на мужественном спокойном лице стража не было заметно ни тени усталости или нетерпения. Встретившись глазами с одним из часовых, он едва заметно улыбнулся ему уголками губ.
    Внезапно что-то заставило могучего воина насторожиться. В глубине коридора послышался легкий шорох, и гигант резко обернулся в ту сторону. Звук стих, но он продолжал настороженно вглядываться в тускло освещенное пространство, пытаясь определить, откуда мог исходить загадочный шум. По всему коридору были расставлены Алые Стражи, и загорелый рослый боец мог видеть лица тех, что стояли у противоположной стены. Все они бесстрастно смотрели прямо перед собой и, по-видимому, не слышали никакого шороха. Страж с серо-стальными глазами — а это был не кто иной, как сам король Кулл — уже решил, что неясный шорох ему всего лишь почудился, но тут его чуткий натренированный слух вновь уловил все тот же приглушенный звук.
    Атлант напрягся, до боли в глазах всматриваясь в пространство коридора, но по-прежнему так ничего и не разглядел. Он с трудом сдерживался, чтобы не броситься в ту сторону, но продолжал стоять неподвижно, затаив дыхание. Вскоре к шороху прибавился и новый звук — Кулл отчетливо уловил какое-то тихое постукивание, на этот раз достаточно различимое, потому что Алый Страж, застывший наискосок от короля, тревожно посмотрел сначала в конец коридора, затем себе под ноги и, наконец, на Кулла.
    — У него есть сообщник! Он к нам не один пожаловал! — тяжело дыша, воскликнул он. — Когда я стоял на посту, то слышал странные звуки, доносившиеся откуда-то из глубины коридора. Я уверен: таким образом второй мерзавец отвлекал внимание стражей, чтобы они не видели того, что должно было произойти у дверей опочивальни. Келкор! — атлант повернулся к командиру Алых Стражей. — Пусть твои воины прочешут все коридоры, внимательно осматривая потолки и стены. Эти твари, оказывается, передвигаются поверху!
    Коротко кивнув, лемуриец направился с несколькими Алыми Стражами в один конец коридора, остальные воины, подчиняясь жесту командира, двинулись в противоположную сторону. У дверей королевских покоев остались только Кулл и пикт. Они вновь склонились над трупом обезьяночеловека, лежавшим на каменных плитах в луже густой темной крови. Лицо мертвеца казалось вполне человеческим, но крайне неприятным, уродливым и заросшим почти по самые глаза короткой темной шерстью. Тело имело пропорции скорее человека, а не зверя, но чрезвычайно длинные мохнатые руки выдавали принадлежность странного существа к обезьяньему племени.

* * *

    Едва только первые лучи солнца осветили пурпурные башни и высокие хрустальные шпили древней столицы, как вдали, у самого горизонта, поплыли вверх огромные клубы черного дыма. Дозорные забили тревогу, в королевский дворец помчались гонцы, а полоса бушующего огня стремительно приближалась. Горели южные области Валузии; сотни беженцев, в панике покинув родные дома и не успев даже прихватить самые необходимые вещи, толпами устремились к надежным крепостным стенам Хрустального города.
    Поднявшись на возвышающуюся над столицей Башню Великолепия, Кулл окинул мрачным взглядом горизонт. Картина открылась ужасающая. Там, вдалеке, где за цепью лесистых холмов и скалистых гор еще вчера расстилались плодородные поля и обширные луга, теперь вздымалась стена пламени и черного дыма. Дома в окрестных селениях пылали яркими факелами. За одно утро цветущий край превратился в покинутое людьми пожарище. Что за дикари могли додуматься до этого? По отрывочным донесениям король и его советники догадались, что здесь не обошлось без косматых тварей — их видели в лесах незадолго до начала пожаров. Судя по всему, именно эти монстры послужили причиной обрушившейся на Валузию катастрофы.
    Перед самым рассветом на южную пограничную заставу напало бесчисленное полчище обезьяноподобных людей, проявивших невиданную ловкость и крайнюю жестокость. Они вскарабкались по высоким крепостным стенам в считанные мгновения, цепляясь длинными хвостами за выступы и друг за друга. Переломав шеи часовым на стенах и страже у ворот, мохнатые твари лавиной обрушились на защитников цитадели. Затем они открыли окованные полосами железа створки ворот, и на узкие мощеные улицы крепости неудержимо хлынула орда мохнатых тварей.
    — Они вообще не вооружены! — воскликнул гонец, перебивая лемурийца. — Обезьянолюди действуют голыми руками! Но твари так сильны, что им и. не требуется никакого оружия — они ломают человеку шею, как сухую травинку. Эти обезьянолюди необычайно ловкие и совершенно бесстрашные. Сражаться с ними очень трудно, потому что их «приемы не знакомы никому из людей. И действуют они удивительно слаженно, как хорошо обученная армия. А сколько их — не сосчитать! Когда они ворвались в крепость, казалось, что по улицам разлилась темная река из мохнатых тел…
    Всадники выехали на широкую равнину и устремились к высоким холмам, обрамлявшим ее с юга. Завеса черного дыма неуклонно двигалась им навстречу, а вскоре стали попадаться и первые беженцы. С перекошенными от ужаса лицами, падая и плача, они спешили в сторону столицы, неся на руках или таща за собой ревущих детей. Рассказы их были сбивчивыми и путаными, но Кулл и не стал терять время на расспросы. Все было ясно и так — на страну напали враги, и король обязан защитить и свои владения, и своих подданных.
    До холмов огонь еще не дошел, и войско Валузии расположилось у подножия ближайших из них. По ту сторону неистовствовала дикая и злобная полу звериная орда. Времени на размышление не оставалось, и Келкор отправил вперед разведчиков, которые, вернувшись, доложили, что из-за густой завесы дыма численность армии противника определить невозможно, но находится она совсем близко — сразу за холмами. Схватка, в которой решится судьба Валузии, приближалась.
    Валузийская конница, ощетинившись длинными пиками, вновь двинулась вперед. Поднявшись на вершину холма, Кулл увидел длинную полосу огня, за которой смутно вырисовывались очертания беснующихся обезьянолюдей. Огненная завеса простиралась так далеко и на восток, и на запад, что взять в кольцо неприятеля не представлялось возможным. Так же нельзя было и броситься в лобовую атаку — испугавшись языков пламени, кони встали бы на дыбы, сбрасывая седоков, и исход сражения был бы предрешен.
    Оглядев местность, Кулл нахмурился. Если попробовать именно здесь зайти врагам в тыл, то придется продвигаться прямо через скалистые горы, но на это уйдет слишком много времени. Однако и нельзя было допустить, чтобы обезьянолюди навязали валузийцам бой у подножия скал — это означало бы верную гибель отряду Кулла. Хвостатые хлынут с гор, как лавина, вмиг уничтожив целую армию. Необходимо было найти более выгодную позицию. Атлант еще раз огляделся и, тронув поводья коня, быстро двинулся к ближайшей скале. Внезапно какой-то шум и гортанные крики заставили его резко обернуться.
    Жестом приказав воинам следовать за ним, Кулл взлетел по каменистой горной тропке на почти плоскую вершину и увидел то, что происходило на холме. Один из разведчиков лежал мертвый в густой траве рядом со своим убитым конем, а другой еще продолжал яростно отбиваться от наседавших на него со всех сторон длинноруких обезьянолюдей. Воины Кулла вскинули луки, но пустить стрелу никто не решался: слишком велика была опасность попасть в своего. Наконец и второго разведчика стащили с лошади, и сразу несколько косматых тварей, навалившись на него, буквально разорвали беднягу на куски.
    И тут град стрел обрушился на врага. Воя и визжа, мохнатые существа бешено заметались, но на землю рухнул только один из них — стрела вонзилась ему в горло; остальные же, стремительно прыгая в разные стороны, быстро исчезли за огромными валунами и уступами скал. Велев командиру и нескольким воинам двигаться за ним наверх, король отправил остальных наемников по другой тропе, ведущей к каменистому плато неподалеку, чтобы занять там боевую позицию.
    Поднявшись со своим небольшим отрядом на высокую скалистую площадку почти у самой горной вершины, Кулл окинул взглядом холмы и полосу огня, которая здесь кончалась — путь ей преграждали бесплодные утесы. Орда косматых тварей явно находилась поблизости, но атлант, как ни всматривался, так и не заметил ни малейшего движения среди огромных валунов и скалистых уступов. Он взглянул на острую зубчатую вершину горы и решил, что обезьянолюдям, при их ловкости, не составит никакого труда в считанные мгновения достичь ее. В таком случае положение валузийского войска становилось крайне уязвимым: если враги обрушатся на них сверху, то воинам Кулла негде будет даже развернуться.
    Ярость придала атланту новые силы. Резко дернувшись, он сумел немного приподняться и всем телом тяжело опрокинулся на скалу вместе с вцепившимся ему в спину косматым противником. Услышав хруст вражеских костей, король рывком подался вперед, пробив острым навершием шлема горло другому хвостатому. Оба обезьяночеловека обмякли, и, отбросив их в сторону, словно мешки с мукой, Кулл уже собирался выпрямиться в полный рост, как вдруг длинный гибкий хвост обвил его шею, сдавив так, что свет померк в глазах атланта. Последним усилием воли он заставил себя вскинуть руку с кинжалом, чтобы перерезать живую удавку.

* * *

    Оставшейся в столице Брул с самого раннего утра занимался поисками потайного подземного хода. В том, что не известный никому из живущих во дворце проход существовал, сомнений не было, — сообщники убитого обезьяночеловека ушли именно таким путем, иначе их бы обязательно заметили: многочисленные сторожевые посты стояли в Хрустальном городе едва ли не на каждом шагу. В помощь местному гарнизону, опасаясь что враг решится проникнуть за крепостные стены, король оставил большой отряд пиктов-наемников, поэтому город продолжал находиться под неусыпной и мощной охраной.
    — Да нет, — махнул рукой Брул. — Дело не в короле… Не забывай, что мы имеем дело с обезьянами, которые отличаются необыкновенной хитростью и коварством. Они просто ударят нам с тыла. Пройдут по своим подземным проходам и вылезут наружу, — может быть, прямо здесь, где мы с тобой стоим. И незачем им штурмовать крепостные стены Хрустального города, и плевать им, что все подступы к столице надежно защищены. Эти твари действуют не по человеческим правилам ведения войны, а по своим, звериным законам.
    Торопливо идя вслед за ним, Копьебой в который раз подумал, до чего же непостижим этот лучший из шпионов Ка-Ну. Обладающий нюхом охотничьей собаки и массой прочих достоинств, незаменимых в его работе, он в то же время отличался поразительной способностью напускать столько тумана, изъясняясь лишь загадочными намеками, что мог вывести из себя кого угодно, — даже таких невозмутимых царедворцев, как Ту, или таких сдержанных, как лемуриец Келкор. И все же с ним приходилось считаться — в своем деле он действительно был лучшим из лучших.
    Они дошли до лестницы, ведущей наверх, и, поднявшись по ступеням, двинулись вперед по открытой неширокой галерее, заполненной стражниками и многочисленной дворцовой челядью. Пройдя ее до конца, Тору направился через невысокий арочный проход к еще одной лестнице, полутемной и узкой, спиралью вьющейся наверх. Поднявшись по ней, они оказались в высокой круглой башне с небольшими бойницами, в которой стояли на посту двое часовых. Не останавливаясь, Тору быстро прошел ее насквозь и уверенно шагнул к выходу на крышу. Некоторое время они молча двигались по наружной, огороженной мраморными перилами галерее, затем Тору свернул за угол и вдруг остановился как вкопанный.
    — Ладно, Трегона уже не вернешь, но зато теперь мы точно знаем место, откуда они могут появиться, — Брул в свою очередь перегнулся через перила и внимательно оглядел гладкую, отполированную временем стену. — Отсюда они вряд ли заявятся, им тут не за что зацепиться. А вот здесь надо как следует поковырять и пол, и кладку внутренней стены. Что ж ты мне сразу не рассказал про свои догадки? Мы бы взяли с собой отряд стражи и мигом все тут разворотили! Камня на камне не оставили бы!
    — Успею, — усмехнулся Брул, но на всякий случай расставил ноги пошире и крепко ухватился одной рукой за перила. — И потом, я же тут не один. Ребята, будьте начеку, — сказал он подошедшим часовым, которые в недоумении уставились на лежащий на полу плащ, под которым угадывались очертания неподвижной человеческой фигуры. — Трегон, как видите, мертв. И убийство произошло у вас под самым носом. Возвращайтесь в башню и смотрите в оба. Скоро придет подкрепление.
    Но вскоре послышались отдаленные голоса и топот ног — значит, подмога приближалась. Брул шагнул за угол и увидел, как в проеме башни, из которой они с Тору недавно вышли на крышу, мелькнула высокая мускулистая фигура Дарга. Копьебой уже собирался двинуться ему навстречу, как вдруг резкий щелчок заставил его обернуться в сторону второй башни. Оба часовых, находившихся там и не спускавших до этого глаз с Брула, как по команде повернули головы в том направлении, откуда раздавался звук.
    Какое-то неприятное, гнетущее чувство внезапно пронзило Копьебоя, но он не успел даже осознать его. Шею пикта внезапно захлестнул гибкий мохнатый канат и потянул его вниз с такой силой, что Брул едва не перевалился за перила. Он попытался крикнуть, но из горла вырвался лишь сдавленный хрип. Одной рукой Копьебой попытался ослабить жесткий захват, а другой, с зажатым в ней мечом, ткнул наугад назад, стараясь попасть по хвосту и перерубить его. Но тут чьи-то сильные руки вырвали у него клинок, а затем грубо подхватили пикта, стиснув так, что у Копьебоя под кольчугой затрещали кости, и поволокли вниз, прямо через перила.

* * *

    Летевший на взмыленном коне Келкор думал только об одном — необходимо успеть проскочить небольшую рощицу, вплотную подступавшую к холму. Этот холм во что бы то ни стало следовало обогнуть, это давало возможность зайти врагам в тыл. Но скопления деревьев отряду лемурийца было никак не миновать. Если обезьянолюди уже засели там, то Алым Стражам придется туго — ведь обезьяны великолепно чувствуют себя среди густых ветвей, на которых им легко и прятаться, и, перепрыгивая с одной на другую, ловко передвигаться в любом направлении. Но другого пути все равно не было, и, увидев достаточно широкую просеку, Келкор решительно направил туда своего жеребца.
    И тут произошло неожиданное. Прямо под копыта коня, на котором скакал командир Алых Стражей, на землю одновременно с обеих сторон рухнули два огромных дерева. Жеребец со всего маху налетел на эту неожиданно возникшую преграду, передние ноги его подломились, и Келкор, словно выдернутый из седла чьей-то невидимой рукой, перелетел через голову несчастного животного и кубарем покатился по траве. Он попытался вскочить на ноги, но в то же мгновение почувствовал, как что-то тяжелое навалилось на него и крепко прижало к земле.
    Командир Алых Стражей сделал попытку вывернуться и дотянуться до противника мечом, который даже при падении не выпустил из рук, но мощные, чрезвычайно длинные пальцы схватили его за горло и сжали с такой силой, что он едва не потерял сознание. Превозмогая подступившую к горлу тошноту и не различая ничего вокруг себя, лемуриец все же продолжал отчаянно сопротивляться, но грубые лапы лишь усиливали захват, до тех пор, пока человек не перестал двигаться.
    Главный советник Ту, как никто другой, понимал весь ужас того, что содеяли вчера во дворце обезьянолюди. Топазовый трон у подножия Башни Великолепия и его уменьшенная копия в Зале Советов являлись не просто древней реликвией, а символом незыблемости королевской власти в Валузии. Стоило людям узнать об уничтожении одного из тронов, как в столице поднимется паника: многие валузийцы тут же решат, что на страну обрушилось не просто вражеское нашествие, а кара всесильных богов и сопротивление бесполезно.
    Мастера трудились целую ночь, и на рассвете четверо дюжих воинов-пиктов, в чьей преданности Куллу не было оснований сомневаться, перенесли деревянную копию на место, во дворец. Главный советник самолично задрапировал трон алой, подбитой горностаем королевской мантией и устало опустился на ступени мраморного возвышения, придирчиво оглядывая плод своих трудов. И остался доволен — теперь ничье любопытное око, мельком заглянувшее в Зал Советов, не заметит подделку.
    На всякий случай Ту все же распорядился усилить караул у дверей и строго-настрого приказал стражам пропускать в это помещение людей только по его личному разрешению. Хлопоты заняли все утро, и старый вельможа лишь к полудню пришел в Зал Приемов, чтобы объявить собравшимся там послам и сановникам, что в ближайшие дни дворец, как и вся столица, будет находиться на осадном положении, в связи с чем все аудиенции по личным вопросам, разумеется, будут отменены.
    — Да самое прямое! — горячо воскликнул архивариус. — Именно этот народ, называвший себя бурусами, и заложил первые камни Хрустального города, именовавшегося тогда Бурунагром. Собственно, они и начали возводить этот дворец, в котором мы сейчас находимся. Древние бурусы жили на этой земле, строили города, возделывали землю, изучали науки и искусства. Они были мирным народом. Мирным, но всегда готовым к нападению менее процветающих и потому завистливых соседей. Поэтому еще при сооружении дворца, который должен был стать их главным бастионом, они предприняли все возможные меры безопасности — в частности, оборудовали ходы под землей и в толще стен.
    — И вот однажды на них напало племя, пришедшее откуда-то из других земель. Народ этот отличался крайней воинственностью и жестокостью. Без особого труда прорвав внешнюю оборону, захватчики ворвались в Бурунагр, вынудив жителей укрыться за стенами дворца. Затем, когда и эта последняя твердыня была взята штурмом, бурусы ушли из города через подземные лазы. По-видимому, к ним присоединились и жители провинций — вернее, те немногие из них, что уцелели после нападения… Там тоже были оборудованы подземные убежища, соединявшиеся с главным подземным ходом. Бурусы покинули страну, ушли в неизвестном направлении, и с тех пор никто о них ничего не слышал.
    — Да, — кивнул Калук. — У меня нет никаких сомнений в этом. Хотя… мне все же непонятно, почему за это время с ними произошли столь странные изменения. В рукописи ничего не говорится о наличии у народа бурусов каких-либо обезьяньих признаков — там они описаны, как вполне обычные люди. Но в остальном все сходится — лишь они имели возможность сохранить память о расположении подземных ходов и лазов в толще стен, возведенных их далекими предками. И наконец, только так можно объяснить ту яростную ненависть, которую испытывают бурусы к нынешним жителям Валузии.
    — Та-а-ак, — задумчиво протянул Ту. — Теперь многое становится ясным. Непонятно только одно — с какой стороны ждать нападения и как с ними бороться. Ведь потайные проходы в кладке могут быть расположены где угодно. Возможно даже, как раз вот здесь. — Советник постучал пальцами по отделанной голубоватым мрамором стене, рядом с которой сидел. — Да, стоит им захотеть, и бурусы заявятся во дворец в любой момент. Но не расставишь же на каждом шагу стражников — их столько и не наберется во всем городе!
    — Постойте! Подождите, мой господин! — умоляюще воскликнул он. — Это еще не все! В манускрипте приведена одна фраза на древнем языке бурусов, которая звучит так: «Тра катриам хе но». Они написали эти слова своей кровью на стенах дворца, когда поспешно покидали его, но время не сохранило начертанного. Они кричали эти слова захватчикам, когда те врывались в их жилища, но победители не обращали на непонятный возглас никакого внимания, и лишь со временем кто-то решил на всякий случай записать их. К сожалению, что означают эти слова, я не знаю. Думаю, это какая-нибудь угроза или проклятие.
    — Во-первых, Копьебой находился там не один, — сухо сказал шпион. — Совсем рядом расположена башня, в которой несли караул двое часовых. За поворотом есть еще одна башня, где тоже стояла стража. Во-вторых, я летел со всех ног исполнять приказание Брула и отсутствовал совсем недолго. В-третьих, когда мы с Даргом и отрядом наемников поднялись на крышу, Брул был еще там. Он тоже видел нас, но потом вдруг шагнул за поворот… Мы кинулись следом, но Копьебой исчез, словно в воздухе растворился.
    — Только бы Брул был жив! — прошептал старик Ту. — Но раз они не прикончили его сразу, значит, пикт нужен им живым. А если так, значит, остается надежда на его спасение. Тору, немедленно отправляйся на крышу и передай приказ, чтобы поиски продолжались до тех пор, пока не будет обнаружен потайной ход. А мне сейчас надо как следует поразмыслить обо всех последних событиях. — Он взглянул на оставшихся в зале сановников и послов, которые, сбившись в плотную кучку, с надеждой посматривали на советника, ожидая, что он их все-таки примет. — Всех прошу покинуть зал! Ступайте! Всем быть начеку и соблюдать крайнюю осторожность!
    Вельможи, покорно опустив головы, гуськом вышли за дверь, а Ту, нетвердой походкой подойдя к своему креслу, тяжело рухнул в него и невидящим взглядом уставился в стену. Мысли его путались, а на душе было невыразимо тяжело. Покатые плечи, казалось, еще больше опустились, словно под грузом невидимой ноши, а длинное лицо осунулось. Как же так — в самый ответственный момент войско, охраняющее столицу, осталось без командующего! Что теперь происходит с Брулом? На что решиться, что предпринять в такой ситуации?
    У советника сильно разболелась голова. Он перевел взгляд на голубоватый мрамор стены, возле которой сидел, попытавшись сосредоточиться и привести мысли и чувства в порядок. Но вместо этого ему показалось, что он сейчас лишится разума — мраморные плиты перед ним плавно, едва заметно шевелились. На лбу у Ту выступила испарина, он в ужасе помотал головой и закрыл глаза, словно уверенный, что, стоит ему зажмуриться покрепче, и жуткое зрелище исчезнет само собой. Он хотел было позвать на помощь, но его язык не повиновался ему. Охваченный странным оцепенением, старый вельможа почти не сопротивлялся, когда сильные мохнатые руки с длинными пальцами сдавили его горло железной хваткой, а затем потащили в проем, внезапно открывшийся в гладкой стене.

* * *

    Он принялся яростно извиваться, изо всех сил напрягая мышцы рук, чтобы хоть сколько-нибудь ослабить путы, но все было тщетно. В бессильной ярости заскрежетав зубами, Кулл прекратил бесполезные попытки освободиться и вновь затих, лихорадочно обдумывая создавшееся положение. Оно казалось безнадежным, но атлант не привык сдаваться ни при каких обстоятельствах. Он попробовал перевернуться на живот, это удалось, затем, приложив немало усилий, еще раз на спину. Бревно, к которому его привязали, было тяжелым и громоздким — с таким не убежишь! — но перекатываясь, можно было добраться до какого-нибудь острого камня, чтобы попытаться перетереть о него веревки.
    Наконец Куллу удалось найти такой камень, и, привалившись к нему боком, он начал делать отчаянные усилия, перетирая путы о его острый край. Сплетенные из прочного волокна веревки были грубыми и толстыми, а руками, привязанными к бревну, он едва мог двигать, поэтому работать атланту пришлось довольно долго, прежде чем он почувствовал, что узы начали ослабевать. Наконец одна из веревок лопнула, и король напряг мышцы, изо всех сил пытаясь развести сжатые кулаки в разные стороны, затем расслабился и с трудом, но все же освободил сначала одну, а потом другую руку. Освободить ноги оказалось намного легче, и вскоре Кулл уже стоял, выпрямившись в полный рост, и с хрустом разминал затекшие конечности. Прижавшись к шершавой каменной стене, он прислушался к слабым приглушенным звукам, доносившимся откуда-то издалека, а затем сделал несколько осторожных шагов вперед, по направлению к тускло мерцавшему пламени. Остановившись у выступа, за которым следовал поворот направо, атлант и вновь настороженно прислушался.
    — Оказывается, можно! — горько усмехнулся незнакомец. — Тогда мы были мирными людьми, дружелюбными и свободолюбивыми. Но твои предки отняли у нас все. Наш народ утратил возможность изучать науки и заниматься искусствами, как было много веков назад. А наши ученые достигли необычайных высот в познании вселенной, а художники и ремесленники славились своим мастерством по всему обитаемому миру. Бурусы больше не возделывали землю и не возводили ажурные мосты и прекрасные города. Все эти долгие-долгие годы мы жили только одной идеей — отомстить захватчикам и вернуть себе родную землю. Мои соплеменники долгое время жили в густых, непроходимых лесах за горными перевалами, скрываясь от людей и постепенно перенимая повадки диких зверей. Сейчас мы не строим дома, зато одним ударом руки можем пробить крепкую стену. Бурусы не носят оружия, зато в состоянии голыми руками одолеть любого врага. Нас мало, и малы земли, которые мы занимаем, но когда мы поднимемся, то сметем с лица Хайбории самую огромную армию, что встанет против нас.
    — Они обезглавлены, и этого уже достаточно, — зло усмехнулся бурус. — Мы не будем уничтожать всех твоих воинов, так же как и весь народ Валузии. Нас слишком мало, и, чтобы восстановить прежнюю жизнь, нам понадобится множество умелых рабов. Рабы-пахари, рабы-ремесленники, рабы-солдаты. Мы заставим валузийцев служить нам, и тогда народ Буру-Теш снова достигнет прежнего величия и процветания. Но правящую верхушку Валузии мы, конечно, уничтожим. Нам не нужны бездельники аристократы. Да ведь они добровольно и не отдадут то, что по праву принадлежит нам?
    Некоторое время бурус молча размышлял, задумчиво глядя на атланта. Огонь, разожженный хозяином пещеры, начал постепенно угасать, и вскоре собеседники вновь погрузились в темноту. Кулл не шевелился, но все так же продолжал сжимать в руке продолговатый камень. Он не знал, есть кто-нибудь у него за спиной или нет. Ему было неведомо, как велика пещера, где из нее выход и как он охраняется. Но король был убежден, что не позволит убить себя, словно беспомощного ягненка, отданного на заклание.
    Но Кулл лишь зло усмехнулся и покрепче сжал в кулаке свое единственное оружие. Он не услышал, а скорее почувствовал какое-то движение позади себя, и резко развернувшись, не глядя, нанес сокрушительный удар по невидимому врагу, прятавшемуся у него за спиной. Удар пришелся прямо в голову, и противник с глухим стоном рухнул на землю. Перескочив через него, атлант бросился навстречу слабо мерцавшему вдали огню, но тут же наткнулся на еще одну живую преграду. Ощутив на своем горле прикосновение длинных мощных пальцев, Кулл начал в ярости молотить камнем по едва различимому в темноте лицу обезьяночеловека. Дико взвыв, тот отпрянул, а король крепко схватил мохнатые руки и с силой швырнул врага на каменную стену пещеры. Обезьяночеловек медленно сполз на пол, а король, не задерживаясь, бросился вперед.
    Еще раз резко дернув за хвост, Кулл оторвал мохнатое существо от земли и, подняв его в воздух, со всей силы обрушил на второго врага. Теперь ноги стали свободны, и, вскочив, король закрутил над головой пойманным им за хвост обезьяночеловеком, словно пращой. Отшвыривая своим пленником лезших на него со всех сторон воющих от злобы противников, король медленно, но неуклонно прокладывал себе путь к выходу. Свет горевшего где-то неподалеку огня становился все ярче, и это вселяло в Кулла надежду на освобождение. Только бы выбраться из этой ужасной темной пещеры! Там, снаружи, остались его верные воины, которые сейчас, должно быть, вступили с врагом в смертельную схватку. Только бы выбраться…

* * *

    В полной темноте Брула тащили по узкому туннелю, петлявшему в толще древних дворцовых стен. Связанный по рукам и ногам, с кляпом во рту, Копьебой не мог даже пальцем пошевелить и только молча яростно ругался. Он казнил себя за легкомыслие и неосмотрительность. Как же он мог забыть о коварстве обезьянолюдей, которые всегда нападают сзади, применяя при этом одни и те же отвлекающие маневры! Ведь он был начеку, и все же так глупо попался!
    Туннель казался бесконечным. Он опускался все ниже и ниже и, похоже, проходил через весь дворец правителей Валузии. А если потайной ход и впрямь имел выходы наружу в нескольких местах, значит, обезьянолюди и в самом деле могли внезапно обрушиться на валузийских воинов одновременно с разных сторон. Копьебой проклинал себя за то, что еще до начала битвы с необычным врагом умудрился попасть в плен и оставил своих солдат без командира, — а ведь именно ему король доверил оборону дворца и столицы. Теперь защитники цитадели лишились единого руководства — оборону Хрустального города придется возглавить командиру столичного гарнизона, а защиту дворца — командиру пиктов Даргу, не раз мечтавшему о настоящем сражении. Оба они, конечно, воины храбрые и опытные, но чересчур самолюбивые, что может помешать им действовать сообща, ради общей цели.
    Но куда же они его тащат? Брула захлестнула волна невыразимой тоски и отчаяния. В живых его, конечно, не оставят — пикт уже убедился, насколько враги жестоки и беспощадны. Скорее всего, они уготовили ему страшную, мучительную смерть. Как любой воин, Брул не боялся умереть и считал честью для себя пасть на поле брани, но быть замученным мохнатыми тварями, захватившими его в плен, — с этим Копьебой смириться не мог. Нет, он еще поборется!
    — Какое злодеяние? Валузия не причиняла никому зла, и в сражения вступала лишь тогда, когда ей или дружественным государствам угрожала опасность. Я даже не знаю, кто вы такие. Вы не похожи ни на один народ из тех, с которым мне приходилось сталкиваться. Или на дикарей из варварских племен, которые иногда досаждают грабительскими набегами нам или соседним королевствам. А обезьянолюди? Я ведь и не представлял, что подобные твари существуют!
    — Попридержи язык! Эти твари, как ты изволил выразиться, наши лучшие воины. Они уничтожат всех вас, и мы вернемся в свою страну, которую у нас когда-то отобрали. Валузийцы прошли по нашим землям огнем и мечом, не щадя никого, и мы, мирный и счастливый народ, вынуждены были стать изгнанниками, уйти в неведомые края, жить в каменных пещерах и земляных норах, которые вырыли для себя, подобно диким зверям. Но час расплаты пришел. Мой народ силен и непобедим. Мы сметем вас с лица земли, и память о валузийцах и их приспешниках — пиктах, так же исчезнет, как когда-то исчезла память о бурусах.

* * *

    Едкий густой дым щипал глаза, но Келкор почти не замечал этого. Все его чувства как будто умерли, и лишь в висках стучала одна мысль — он пленник! Ему приходилось и раньше попадать в засаду, но, израненный, едва живой, он всегда сражался до тех пор, пока рука могла держать меч, и не позволял врагам одолеть себя. А сейчас… Битва еще не началась, а его армия уже осталась без полководца, а сам он, крепко привязанный к толстому стволу дерева, беспомощно стоял перед ухмыляющимися ему в лицо обезьянолюдьми.
    Внезапно бурное обезьянье веселье прекратилось, и они, образовав полукруг, почтительно расступились перед крупным загорелым человеком в меховой безрукавке и кожаных, до колена, штанах. Быстрой упругой походкой подойдя к Келкору, он остановился, задумчиво разглядывая командира Алых Стражей. Мохнатые подчиненные поспешно принесли ему нечто вроде небольшого деревянного помоста, и высокий мужчина уселся на него, скрестив ноги и положив руки на колени.
    — Не повезло тебе, да? Расстроился? — наконец спросил он, с оттенком насмешливого сочувствия в голосе. — Ну что ж, в твоей неудаче можно было и не сомневаться. Слабы вы, называющие себя валузийцами, и духом и телом. Когда вы вероломно напали на нас, мы почти не оказали никакого сопротивления, а просто ушли. Наш народ старался жить в мире с окружающими племенами, ни с кем не воевал и мало что смыслил в воинском искусстве. Мы писали книги, строили храмы, занимались науками, учили своих детей любви и согласию с ближними. Нас в те времена было легко победить. Но теперь мы поменялись местами, и нам ничего не стоит стереть Валузию в порошок.
    Двое обезьянолюдей подошли к Келкору и, крепко стянув его шею своими хвостами, принялись отвязывать его от дерева. Почувствовав, что руки свободны, командир Алых Стражей резко дернул за оба мохнатых отростка, но живая петля на его шее только затянулась еще туже. Превозмогая подступившую к горлу тошноту, Келкор начал отчаянно бороться. Он осознавал, что силы не равны и ни малейшей надежды на успех нет, но все же стоит попробовать, прежде чем Врата Смерти откроются для него, отправить туда хотя бы одного ненавистного врага. Схватив за поросшие короткой шерстью загривки своих мохнатых противников, Келкор с такой силой столкнул их лбами, что они, глухо взвизгнув, зашатались и начали медленно оседать на землю.
    Во второй такой же удар валузийский командир вложил столько ярости, что оба обезьяночеловека без звука рухнули к его ногам. Безжизненные хвосты с тихим шелестом сползли с шеи Келкора, но оставались еще веревки, крепко опутавшие его лодыжки и бедра. Взглянув на человека в меховой безрукавке, который почему-то не двигался с места и спокойно наблюдал за происходящим, лемуриец перевел глаза на стоящих полукругом мохнатых тварей, словно застывших в немом оцепенении.
    Не останавливаясь, Келкор с разбегу налетел на перепрыгнувшего через него мгновение назад врага и со страшной силой двинул буруса головой в лицо. Скорость, с которой бежал лемуриец, была так велика, что удар оказался действительно мощным — противник покачнулся и едва не потерял равновесие. Всего доли мгновения хватило валузийскому командиру, чтобы нанести следующий удар и свалить буруса на каменистую почву. Прижав его к земле и давя на горло дубиной, Келкор навалился на человека в безрукавке всем телом, но в этот момент бурус дернулся и, высоко вскинув ноги, сдавил ими с двух сторон голову лемурийца. Ощутив, что у него вот-вот затрещат кости черепа, Келкор перестал давить своей палкой на шею врага и попытался высвободиться из смертельных тисков. Но тут все внезапно поплыло у него перед глазами, и он даже не понял, куда пришелся ответный удар буруса. Лемурийцу показалось, что он потерял способность хоть что-либо чувствовать. Командир Алых Стражей, повалился навзничь, испытывая какое-то странное безразличие ко всему происходящему.

* * *

    Но сражение продолжалось. Черная дымная завеса со всполохами пламени мешала валузийцам видеть врагов; они сражались вслепую, не зная, сколько их товарищей уже полегло на поле битвы, — любой из воинов мог видеть только того, кто бился с ним бок о бок. И каждое мгновение кто-нибудь из них падал на землю, отброшенный мощным ударом обезьяночеловека. Валузийцы были уже практически безоружны — цепкие, как клешни, и длинные, как плети, обезьяньи руки с необыкновенной силой вырывали у них мечи, копья и даже щиты. Сражение перешло в рукопашный бой.
    Валузийские воины уже не замечали того, что продвигаются все дальше и дальше в глубь дымовой завесы, за которой виднелась лишь выжженная земля, ступать по которой, наверное, было нестерпимо горячо — но в горячке боя этого никто не чувствовал. Не видели они и узкую пещеру, ко входу в которую отчаявшихся, но не сдающихся бойцов подталкивали прыгающие и размахивающие хвостами враги. И только когда вместо едкого черного дыма валузийцев окружил сырой непроглядный мрак пещеры, они поняли замысел противника и попробовали прорваться обратно наружу.

* * *

    Кулл и сам не ожидал, что природа даровала ему столько мощи. Теперь в его руках было уже два хвоста, и, молотя дико визжащими косматыми тварями по головам их соплеменников, он упорно продолжал прокладывать себе путь к свободе. Огонь, слабые отблески которого он видел, оказался пламенем факела, освещавшим вход в пещеру. Топтавшиеся возле него двое обезьянолюдей одновременно подпрыгнули, пытаясь ударить ногами в широкую грудь атланта, но Кулл, уже изучивший их приемы, отскочил в сторону и, размахнувшись своими пленниками, сбил на лету обоих. Перехватив оба хвоста в правую руку и продолжая с бешеной скоростью вращать мохнатыми телами, король выдернул из кольца на стене горящий факел и ткнул им в бросившегося ему под ноги обезьяночеловека.
    О человеке в меховой безрукавке он уже почти забыл, как вдруг, выбежав из пещеры на горную тропу, увидел его стоящим прямо перед собой. Возможно, этот был брат-близнец оставшегося в подземелье, а может быть, все бурусы на одно лицо — Кулл не собирался тратить время на размышления об этом, он просто с разбегу сильно ткнул факелом в грудь преградившему ему дорогу человеку. Тот лишь слегка отодвинулся, и атлант, едва удержавшись на ногах, пробежал еще несколько шагов, прежде чем смог остановиться и обернуться назад.
    — Я уже тебя победил, — невозмутимо отозвался странный противник. — Тебе только показалось, что в твоих силах вырваться из плена. Я не вмешивался, потому что мне было интересно наблюдать за твоими действиями. Мы, бурусы, не упускаем ни малейшей возможности чему-либо поучиться, тем более у своих врагов. Мне понравилось, как быстро ты нашелся и использовал вместо оружия двоих наших солдат. Мы, конечно, таким приемом пользоваться не будем, но зато теперь знаем, чего можно ожидать от валузийцев. Признаться, в сообразительности вам не откажешь! Ну что ж, я даже рад. Слабый противник всегда вызывал у меня досаду и раздражение.

* * *

    Хвостатые твари, беспрестанно гримасничая, с откровенным любопытством разглядывали старого вельможу. По-видимому, наибольшее изумление у них вызывало его тщедушное телосложение и полное отсутствие накачанных мышц, поскольку они тут же начинали щупать свои бицепсы и недоуменно покачивать головами. Мохнатые существа беспрерывно переговаривались между собой на каком-то странном языке, изобилующем шипящими и свистящими звуками, и при этом еще отчаянно жестикулировали. По выражению их поросших жесткой щетиной то ли лиц, то ли морд Ту догадался, что они скорее всего делятся впечатлениями о пленнике, но судьбу его будет решать кто-то другой.
    — Нет! — Глаза человека в безрукавке вновь сверкнули гневом. — Наш народ — единое целое. Мы слишком долго жили замкнуто, не общаясь ни с какими другими племенами, не веря им и презирая их. Мы — живой организм, у нас есть сердце, глаза, руки. Мы все взаимосвязаны и не можем жить друг без друга. А если и случится такое, что когда-нибудь нам придется пойти брат на брата, то тебе этого уже не увидеть. Это будет не раньше, чем мы уничтожим вас всех, до единого.

* * *

    «Что это? — думал Ту, испытывая непривычное смятение в душе. — Он плачет… он переживает какое-то непонятное для него, незнакомое чувство. Человеческое чувство. Видимо, бурус привык жить среди зверей и стал считать, что все вокруг подчиняется лишь законам джунглей. Наверное, они долго приглядывались к нам, изучали наши привычки, наш язык, обычаи, но не допускали в свое сердце любовь. Любовь к ближнему, любовь к соседу — в конце концов любовь к самим себе. Бурусы подчинили все свое существование только ненависти и жажде мести. О как же они несчастны! И ведь, как ни странно, они не производят впечатления отъявленных негодяев…»
    «Ну вот, — с тоской подумалось ему, — кажется сейчас передо мной откроются Врата Смерти! Экий все-таки бесславный конец — ни барабанной дроби, ни затаившей дыхание толпы… Обидно! Эти красавцы, видимо, стукнут меня чем-нибудь тяжелым по голове, да и бросят тут на съедение крысам. И никто не узнает, где лежат бренные останки Главного Советника блистательной Валузии. За что же меня так жестоко карает судьба? Впрочем, наверное, за свою жизнь я успел совершить немало грехов…»
    Ему стало по-настоящему страшно. Мысленно попрощавшись с жизнью, он зажмурил глаза, чтобы не видеть ту мерзкую железяку, которая сейчас обрушится на него и перемелет все кости, но вместо этого почувствовал, как что-то мягкое обвилось вокруг его пояса. Догадавшись, что это обезьяний хвост, Ту невольно вздрогнул, ожидая, что точно такая же удавка через мгновение захлестнет ему шею, но ничего подобного не произошло. Живой канат, обвивший талию советника, вдруг сильно напрягся, и бедняга Ту почувствовал, что внезапно оторвался от каменного пола и повис в воздухе. Судорожно задергав ногами, он попытался нащупать хоть какую-нибудь опору, но тщетно. Его плавно опускали куда-то вниз.
    Ноги едва держали старого вельможу, и Ту, поискав на ощупь какую-нибудь опору и не найдя ее, бессильно опустился прямо на холодный земляной пол. Его мысли путались, и он с трудом сдерживался, чтобы не завыть от отчаяния. Нет, надо держаться, надежда еще есть, твердил он сам себе. И верил в это. Опытный царедворец на протяжении своей долгой жизни не раз оказывался в сложных обстоятельствах. Ему грозил и топор палача, и кинжал заговорщиков, и кубок с ядом из рук завистливого придворного, но он всегда находил выход. И сейчас он есть, не бывает безвыходных ситуаций… Надо что-то быстро придумать, нельзя сидеть вот так, сложа руки, и покорно ждать смерти. Советник убеждал себя в этом, но был не в силах ни сдвинуться с места, ни даже пошевелить пальцем. Отчаяние наполнило его душу до такой степени, что ему вдруг стало казаться, что он уже умер.
    Сколько прошло времени, неизвестно, но к Ту неожиданно вернулись все его самообладание и решительность. Он вскочил на ноги и сделал несколько шагов, вытянув вперед руки. Наткнувшись на земляную стену, советник принялся на ощупь исследовать ее, надеясь найти какой-нибудь ход или хотя бы трещину. Через некоторое время он и в самом деле нащупал небольшой лаз, находившийся почти у самой земли. Старик с бешено бьющимся от волнения сердцем нетерпеливо сунул туда руку, и его вытянутые пальцы не встретили никакой преграды. Нора оказалась достаточно глубокой, и советнику пришлось лечь на пол, чтобы просунуть кисть еще дальше.
    Его пальцы по-прежнему шарили в пустоте! Ту привстал и, вытерев холодный пот со лба, принялся лихорадочно обдумывать свое открытие. Кто мог проделать этот ход и для чего? Ни человек, ни обезьяна пролезть в него не могли. Значит, его прорыли для каких-то других целей. А может, это сделал какой-нибудь узник, томившийся здесь раньше? Но уйти через этот узкий лаз ему явно не удалось, и тогда… Неужели бедняга, обессилев, так и умер здесь, а его рассыпавшиеся кости валяются белеющей грудой где-нибудь неподалеку? Советник замер, боясь пошевелиться и наступить на человеческие останки, но вскоре взял себя в руки. Что ж, решил он, придется продолжить дело неизвестного предшественника.
    Ту вздохнул и, призвав на помощь всех валузийских богов, вновь повернулся к норе. Пошарив за пазухой, он извлек небольшой узкий стилет, который всегда носил на цепочке под одеждой, и задумчиво повертел в руках драгоценную вещицу. Оружие казалось игрушечным, но старый советник знал, что обоюдоострый клинок закаленной стали никогда не подведет его. Странно, что бурусы не догадались обыскать Ту, — видимо, решили, что тщедушный валузиец способен держать в руках разве что палочку для письма. Ну что ж, тем хуже для них — с кинжалом в руках он еще поборется за свою жизнь! А если выхода отсюда ему все же не удастся найти, то острое тонкое лезвие поможет ему сделать свою смерть не такой уж долгой и мучительной…
    Ту вдруг почувствовал, как от голода у него противно заурчало в животе. Но представив, что на обед ему принесут какую-нибудь дохлую полуразложившуюся мышь, он брезгливо поморщился и с отвращением сплюнул. Неужели бурусы уготовили ему не только мучительную, но еще и унизительную погибель? Может, они рассчитывают вволю потешиться, глядя, как Главный советник королевства, потеряв человеческий облик, станет, опустившись на четвереньки, жадно глодать какую-нибудь брошенную сверху падаль?
    Горестные раздумья советника прервал неясный шум, внезапно донесшийся сверху. Ту вскинул голову и замер, напряженно, прислушиваясь. Шум становился все отчетливее и ближе, и, наконец, над самой головой старика раздался знакомый скрежет отодвигаемой решетки. Вскочив на ноги, Ту метнулся в сторону и прижался к шершавой холодной стене, больше всего на свете желая вдавиться в нее поглубже. Он услышал приглушенные гортанные звуки и внезапно понял: в темницу что-то опускают. Судорожно сжав рукоять кинжала, советник затаил дыхание, приготовившись к любым неожиданностям.
    Страха он не испытывал. Пусть и не надеются, что тщедушный старикашка станет унижаться перед этими гнусными тварями, похваляющимися своими мускулами! Пусть только попробуют дотронуться до него — острое лезвие кинжала сделает свое дело! Силы, конечно, не равны, но прежде чем умереть, Ту захватит с собой в Царство Иог-Саррога хотя бы одного из этих нелюдей. А может быть, таким образом пленнику спускают еду? Ну уж нет, к их поганой пище он даже не притронется!
    Ту почувствовал, что неизвестный опустился на пол темницы совсем неподалеку от него. Затаив дыхание, советник ждал, что последует за этим, как вдруг услышал противный скрежещущий звук задвигаемой решетки. «Что бы это значило? — промелькнуло у него в голове. — Кого это они мне сюда подсунули? Надзирателя? Палача? — старик похолодел от ужаса, представив себе неравную схватку в кромешной тьме с мощным и сильным обезьяночеловеком. — Но зачем тогда вновь закрыли решетку?»
    Не в силах больше выносить эту молчаливую пытку, старый советник очертя голову бросился на невидимого врага, резко выбросив вперед руку с узким клинком. Увы — выпад прошел мимо, и незнакомец тотчас схватил старика за руку и вывернул ее так, что искры посыпались из глаз вельможи. Получив вслед за этим сильный удар по шее, Ту тяжело рухнул на колени, с ужасом и болью осознавая, что вот теперь он окончательно пропал. Не успев выполнить задуманного и прихватить с собой за Врата Смерти ненавистную тварь.
    — Да, я знаю, — кивнул Ту. К нему постепенно возвращалось самообладание и способность ясно и трезво мыслить. — Но все же есть надежда, Брул! Бурусы — не обезьянолюди, а главные над ними. Они, как ни странно вовсе не утратили нормальных человеческих качеств, хотя и утверждают обратное. Видимо, в древности бурусы действительно были достойным народом, образованным, мудрым, потому что за долгие века дикой звериной жизни все же сохранили в себе способность мыслить, а стало быть, понимать других людей.
    — Странно, — задумчиво произнес он. — Может, этот ход прорыла какая-нибудь гигантская крыса? И все же надо попытаться узнать, куда он ведет. Ну-ка, Дай мне стилет, которым ты чуть не убил меня, — Он протянул руку, в которую Ту поспешно вложил оружие. — Вот будет смешно, если мы пророем ход в какое-нибудь крысиное царство. Мало нам обезьян, померяемся силами еще и с крысами! А вдруг у них тоже какие-нибудь претензии к Валузии? И побольше, чем у бурусов? Как ты настроен на этот счет, Ту?
    Брул невесело усмехнулся и, с силой вонзив клинок в стену над отверстием, отковырнул пласт земли, за ним другой, третий… Присев на корточки рядом с пиктом, Ту принялся отгребать в сторону земляные комья, удивляясь, как много их становится за такое короткое время. Вскоре он почувствовал, что Копьебой так расширил отверстие, что уже может пролезть в него почти целиком. Высунувшись из норы, чтобы передохнуть, пикт прислонился спиной к стене и тяжело вздохнул.

* * *

    Вновь поднявшись на крышу, пикт Тору прошел по галерее к тому месту, где пропал командующий, и принялся наблюдать, как солдаты под предводительством Дарга сосредоточенно ковыряют древнюю каменную кладку. Внимательно окидывая взглядом плиты пола и стены, бывалый шпион, не раз находивший выход из самых запутанных лабиринтов и самых надежных подземных темниц, на этот раз терялся в бесплодных догадках: откуда могла вылезти цепкая обезьянья лапа, схватившая Брула и утащившая его неведомо куда. Все плиты казались нетронутыми — невозможно было представить, что какая-нибудь из них сдвигалась с места в ближайшее время. Ни малейшей щели или трещины между ними, лишь пыль, вековая пыль да пробивавшиеся кое-где кустики чахлой травы…
    Мохнатые противники, однако, не торопились — то ли раскусили хитрость Дарга, то ли решили сюда больше не возвращаться, вполне удовлетворившись пленением Копьебоя. Командир пиктов заскучал и уже собирался было окликнуть занятого своими мыслями Тору, как вдруг еле слышный шорох заставил его вздрогнуть и застыть с раскрытым ртом. Неясный шум доносился откуда-то из-под каменного пола, и Дарг опустил голову, во все глаза уставившись на неподвижные древние плиты. Стоявшие неподалеку от него караульные тоже замерли, готовые при первых признаках опасности броситься на помощь своему командиру.
    Но в это мгновение вновь послышался знакомый шорох, не позволивший Даргу осуществить свои намерения. На этот раз звук исходил из другого места, неподалеку от одного из караульных. Все, кто был на галерее, за исключением Тору, тотчас обернулись в ту сторону и, затаив дыхание, стали напряженно прислушиваться. Вслед за шорохом раздалось слабое постукивание, затем скрип, и вдруг одна из плит боковой внутренней стены едва заметно плавно качнулась. Дарг и оба солдата, вытянув шеи и выставив вперед мечи, неотрывно смотрели на шевелившуюся каменную плиту, с нетерпением ожидая появления жуткого хвостатого существа.
    Наконец, плита приоткрылась, и в образовавшемся отверстии показалась огромная поросшая темной шерстью рука, которая, высунувшись наружу, вдруг поманила длинным пальцем уставившихся на нее людей. Солдат, стоявший ближе всех, словно завороженный, сделал несколько шагов вперед, вслед за ним к манящей руке начал приближаться и второй солдат. Дарг тоже двинулся к отверстию, но вскоре веревки, которыми он был привязан, остановили его, и командир пиктов, беззвучно выругавшись, принялся лихорадочно распутывать их.
    Солдат, подошедший к открывшемуся проему в кладке стены совсем близко, замер, держа меч почти у самой косматой кисти, которая продолжала все так же призывно манить к себе. Он наклонился, чтобы заглянуть в отверстие и получше рассмотреть того, кто там прятался, как вдруг рука, стремительно, как прыгнувшая змея, высунулась наружу и крепко схватила солдата за нос. Тот, вскрикнув от неожиданности и боли, едва не выронил меч и попытался освободиться от захвата длинных пальцев, но мохнатая рука врага с силой пригнула воина почти к самому полу, и он лишь беспомощно тыкал мечом наугад в разные стороны.
    Все это произошло так быстро, что второй караульный даже не успел подбежать на помощь к своему товарищу. Внезапно разжав хватку, рука исчезла, но пострадавший солдат все же успел в последний момент просунуть клинок в быстро закрывавшееся отверстие. Его напарник с радостным криком тоже вставил свой меч в щель, не давая плите вернуться в прежнее положение. Разрубивший, наконец, веревки Дарг присоединился к своим воинам, просунув в щель не только свой клинок, но и толстую железную палицу, оказавшуюся при нем как нельзя кстати, — ведь стальные лезвия мечей могли легко сломаться под натиском массивной каменной плиты.
    Помощь явилась через несколько мгновений. Десятка четыре крепких мускулистых воинов, столпившись у стены, принялись дружно давить на плиту, и вдруг она, качнувшись, резко ушла вбок. Не удержавшись на ногах, несколько солдат рухнули в образовавшийся проем и мгновенно исчезли в темном пространстве. Те, что наваливались на первых, упали на пол, а на них обрушились те, что напирали сзади. Отверстие в стене между тем становилось все шире — несколько соседних плит тоже закачались и плавно открылись.

* * *

    Келкор очнулся, когда уже совсем стемнело. Тупая, ноющая боль в голове, подкатывающая к горлу тошнота, невозможность пошевелить ни рукой, ни ногой — все это было пустяками по сравнению с глухой тоской и отчаянием, которые вновь обрушились на командира Алых Стражей, едва к нему вернулось сознание. Услышав неподалеку от себя хриплые гортанные голоса, он скосил глаза и увидел нескольких обезьянолюдей, бродивших вокруг костра и, очевидно, занятых приготовлением пищи. В огромном чане, стоявшем прямо на раскаленных углях, варилось что-то довольно аппетитное — ноздри пленника защекотал ароматный запах мяса, обильно сдобренного пряными травами.
    Он едва сдержался, чтобы не застонать. Его воины остались без командира и наверняка угодили в ловушку. Какая же участь их постигла? И какая участь постигнет самого Келкора? Командир Алых Стражей осторожно повернул голову, чтобы получше рассмотреть то, что происходило у костра, и вдруг увидел человека в меховой безрукавке, неслышными шагами приближавшегося к нему. Лемуриец закрыл глаза, чтобы бурус не догадался, что пленник пришел в сознание, но было уже поздно — предводитель обезьянолюдей заметил, что Келкор очнулся.
    Командир Алых Стражей открыл глаза и с ненавистью посмотрел на презрительно скривившего губы врага. Если бы Келкор умел испепелять взглядом, то от буруса сейчас бы осталась, лишь обуглившаяся головешка. Но лемуриец не умел этого делать, и человек в безрукавке спокойно продолжал сидеть рядом, весело скаля зубы. Очевидно, предстоящее зрелище казни или пыток Алых Стражей доставляло ему истинное удовольствие, поскольку бурус находился явно в приподнятом состоянии духа.
    — Забудь о нем, — равнодушно оборвал его бурус. — Нет ни короля Кулла, ни Валузии. Пока еще есть ты, Келкор, уже не командир Алых Стражей, но все же еще человек. Я хочу, чтобы ты видел, как твои воины у тебя на глазах перестанут быть людьми и превратятся в безмозглых скотов. Потом ты и сам станешь таким же — наш отец решил сохранить тебе жизнь, но сделать тебя нашим рабом. Честно говоря, на твоем месте я предпочел бы смерть, но у тебя нет выбора. В этой жизни ты больше ничего не решаешь.
    — Ну зачем же так? — презрительно поморщился человек в безрукавке. — Не такие уж мы кровожадные. И примитивные, как ты полагаешь. Мы долго готовились к этому походу и предусмотрели все. Многие годы наши люди наблюдали за вами и поняли, что валузийцы — народ упрямый и непокорный. Не все, конечно, но лучшие из ваших воинов способны выдержать любые пытки и не пасть на колени перед врагом. Это похвально, но ваши героические качества нам не нужны.
    Келкора прошиб холодный пот. Он с ужасом покосился на дымящийся котел, смутно догадываясь, что в нем, должно быть, варится отвратительное снадобье, которое вместе с пищей сейчас подсунут его воинам. Пленные обычно не отказываются от еды, что им приносят, поэтому Алые Стражи, скорее всего, ни о чем не подозревая, съедят эту мерзость вместе с ароматной мясной похлебкой, и тогда… Келкор до крови закусил губу, пытаясь отогнать от себя ужасающую картину превращения его храбрых бойцов в полубезумных жалких скотов.
    Он еще не знал, что сейчас предпримет, но ощущение уверенности в том, что ему все удастся, теперь уже не покидало Келкора. Человек в меховой безрукавке меж тем поднялся и, бросив еще один насмешливый взгляд на пленника, пружинистой походкой направился к своим мохнатым подчиненным, которые сняли дымящийся котел с углей и начали оттаскивать его в сторону. Бурус коротко приказал им что-то, и обезьянолюди, отойдя в сторону, с радостным визгом набросились на лежавшую неподалеку груду летучих мышей, ящериц и мелких грызунов, заедая эти лакомства спелыми сочными фруктами.
    Взглянув на человека в меховой безрукавке, который стоял к нему спиной, командир Алых Стражей осторожно перекатился со спины на бок, затем на живот и обратно на спину, немного приблизившись к котлу с остывающей мясной похлебкой. Убедившись, что никто за ним не наблюдает, Келкор повторил свой маневр еще и еще раз. Солнце уже садилось, и вскоре тьма должна была опуститься на землю — спасительная темнота, которая поможет ему осуществить задуманное…
    Поняв, что нельзя терять ни единого мгновения, Келкор перекатился по земле поближе к тлеющим углям, на которых недавно варилась мясная похлебка, предназначенная для Алых Стражей. Первоначальным замыслом Келкора было добраться до котла и изо всей силы толкнуть его ногами, вылив содержимое на землю. Но теперь пленник понял, что жуткое снадобье, которое должно превратить бесстрашных валузийцев в покорных рабов, еще не брошено в похлебку — оно наверняка находится в том мешочке, который бурус отдал одному из обезьянолюдей.
    Все! Путы лопнули, и, уже почти не ощущая жгучей боли — настолько она теперь казалась привычной, — Келкор с трудом пошевелил онемевшими покрытыми волдырями руками. Освободить ноги оказалось гораздо легче, хотя и здесь пришлось помучиться — обгоревшие пальцы едва слушались лемурийца, когда он распутывал не так уж и сильно стянутые узлы. Почувствовав, что полностью освободился, командир Алых Стражей настороженно замер, готовясь к самому главному, решающему рывку.
    Неожиданно он услышал мерный топот множества ног, доносившийся откуда-то издали, но постепенно становившийся все более и более отчетливым. Осторожно приподнявшись, Келкор увидел в сгущавшихся сумерках нестройную толпу, медленно и как-то обреченно бредущую в сторону поднявшимся ей навстречу обезьянолюдям. Алые Стражи! Связанные друг с другом толстыми веревками и окруженные со всех сторон беснующимися от радости косматыми тварями, воины шли навстречу страшной участи, которая их ожидала.
    Бесшумно и быстро, словно гибкая песчаная змея, Келкор подполз к котлу и спрятался за ним, не спуская, глаз с обезьяночеловека, державшего кожаный мешочек и время от времени со злорадной ухмылкой подкидывавшего его в воздух. Его хвостатые соплеменники, оторвавшись от своего ужина, вскочили на ноги и, вытянув шеи, с жадным нетерпением принялись поджидать приближающихся пленников, а человек в меховой безрукавке приветственно махнул рукой очень похожему на него бурусу, неторопливо шедшему во главе колонны.
    Торопливо развязав его, Келкор высыпал себе на ладонь несколько крупинок какого-то темно-коричневого вещества, издававшего неприятный приторный запах, и, приложив руку к губам валявшегося без сознания обезьяночеловека, затолкал снадобье тому в рот. Не обращая внимания на застонавшего хвостатого, начавшего приходить в чувство, лемуриец, воспользовавшись тем, что всеобщее внимание было приковано к приближавшимся Алым Стражам, подполз к кучке недоеденных дохлых ящериц и мышей и щедро обсыпал ее содержимым мешочка. И недоуменно уставился на свои кисти: обожженная кожа покрылась коричневой коркой, а мучительная боль исчезла. На мгновение тревожная мысль: «Неужели, коснувшись коричневого порошка, я отравился, и вскоре мне предстоит превратиться в покорную скотину?» — заставила командира валузийцев в бессильном гневе судорожно сжать мешочек буруса. Но будь, что будет, и Келкор сунув остатки приторно пахнувшего вещества за пазуху, вновь вернулся к глухо мычавшему поверженному врагу, бесцельно царапавшему пальцами медный котел. Схватив его за ноги, лемуриец начал оттаскивать к тому месту, где сам недавно лежал, связанный по рукам и ногам.
    Он увидел, как пленных усадили на землю и хвостатые стражи стремительно засуетились вокруг них, мисками зачерпывая из котла похлебку и разнося ее воинам. Два человека в меховых безрукавках, стоя чуть поодаль, внимательно наблюдали, как обессиленные солдаты молча ели приготовленную для них пищу. Наконец один из бурусов, весело переглянувшись с товарищем, подошел к связанному обезьяночеловеку и слегка пнул его неподвижное тело ногой.

* * *

    Прислушиваясь к доносившимся отовсюду звериным воплям, крикам людей, топоту ног и копыт, он сделал еще шаг к трещине, почти вплотную приблизившись к ней. Осторожно просунув руку в отверстие, король убедился, что оно действительно достаточно глубокое, вот только его ширина вызывала у атланта сомнение. Но если все же удастся протиснуться меж его острых краев, то можно будет считать, что он спасен, — оттуда его не достанут никакие самые ловкие враги.
    Бурус между тем нашел ногами небольшой выступ и, метнув на Кулла испепеляющий взгляд, позволил себе немного перевести дух. Однако уже через несколько мгновений мышцы его вновь напряглись, и он, перебирая руками по краю скалы, начал приближаться к атланту. Протиснувшись в щель, Кулл внимательно наблюдал за буру сом. Вряд ли он попытается сейчас ударить его ногами — король находился в укрытии и никакой удар не мог сбросить его в пропасть, — но все же беспощадная схватка меж ними, очевидно, неминуема. Слишком уж решительно был настроен человек в меховой безрукавке.
    — Глупец, — с сожалением покачал головой Кулл. — Я не привык сбрасывать в пропасть безоружных и беспомощных юнцов, но сейчас мне придется это проделать. Я собираюсь добраться до своих, а ты мешаешь. Лучше отстань от меня по-хорошему, иди да командуй своими обезьянами — они тебя, должно быть, ищут повсюду, а ты стоишь тут, вцепившись в меня, как мальчонка в юбки няньки, и даже голоса не подаешь. Покричи, покричи, может, кто и явится тебе на подмогу.
    Но человек в безрукавке не сдавался. Вцепившись мощными пальцами в противника, он всей тяжестью своего тела повис на атланте, стремясь увлечь его за собою вниз, в пропасть. Отбиваться в таком положении оказалось крайне неудобным, и Кулл решил сменить тактику. Изо всех сил потянув буруса на себя, он вдруг резко подался вперед, по-прежнему крепко держась ладонью за скалистый выступ. Не удержав равновесия, враг отступил к скалистому краю, переступил еще раз, и ноги его повисли над бездной…
    Ужасающий холод накрыл людей ледяной волной. Кулл невольно задрожал всем телом, но постарался расслабиться и взять себя в руки. Атлант почувствовал, что и буруса сотрясает крупная дрожь. В темноте послышался громкий стук его зубов. Король понял: враг сейчас вряд ли в состоянии оказать серьезное сопротивление, и резко оттолкнул буруса от себя, сумев окончательно освободиться от его железной хватки. Поднявшись на ноги, атлант осторожно сделал пару шагов вперед, но тут же остановился. Куллу показалось, что он не в силах больше выносить окружившего его ледяного мрака.

* * *

    Пикт Тору осторожно крался по полутемному туннелю вслед за весело гоготавшими обезьянолюдьми. Воинов Дарга мгновенно обезоружили сразу после того, как за ними наглухо закрылась тяжелая каменная плита, — они даже не успели ничего сообразить. Оказавшись в узком проходе, где и вдвоем нельзя было разминуться, они лишились возможности сражаться и теперь шли, подталкиваемые в спину, навстречу неизвестности, с горечью сознавая, как по-глупому попались в ловушку.
    И только шпион Тору чувствовал себя вполне уверенно. Достаточно намучившись от малознакомого ему ощущения вины — как же, упустил прямо из-под носа Брула! — лучший из шпионов Ка-Ну решительно отбросил в сторону все эти глупые рассуждения и, доверяясь только своему охотничьему нюху и прирожденному чутью ищейки, смело ринулся в логово врага. Чувство страха, как и большинство других человеческих чувств, также было ему почти не знакомо, — теперь только азарт и страсть преследователя вели его вперед.
    Он шел бесшумной пружинистой походкой, ловко вжимаясь в стену при малейшем подозрительном движении обезьянолюдей. Урча и улюлюкая, хвостатые беспрестанно подталкивали в спину пленных солдат и, по-видимому, совершенно не догадывались, что за ними по пятам следует невидимый враг. Полумрак туннеля между тем сменился довольно ярким светом, бьющим откуда-то из-за поворота, и Тору вынужден был замедлить шаг, пытаясь найти углубление в стене, которое в случае чего послужит ему убежищем.
    Тору затаил дыхание, обдумывая только что услышанные слова. Он не мог даже представить, как гордые пикты с готовностью согласятся признать себя рабами омерзительных хвостатых существ — чистить, что ли за ними их уборные? — и теперь был готов ко всему. Лучший из шпионов предполагал только одно — сейчас начнется кровавая потасовка, и солдатам Дарга, скорее всего, придется туго. Ну что ж, Тору еще никогда не приходилось в открытую сражаться с врагом. Но хотя бы перед смертью он покажет этим тварям, что знаменитый соглядатай Ка-Ну не просто шпион. Самое главное — он пикт.
    Тору опустился на колени, пытаясь найти местечко помягче, чтобы немного вздремнуть, но леденящий душу холод заставил его задрожать всем телом. Инстинктивно попятившись, пикт сделал последнее отчаянное усилие вырваться из дурманящего кошмара, который окутывал его с ног до головы, но ни тело, ни разум больше не подчинялись ему. Продолжая стучать зубами, он покорно растянулся на земле и вдруг ощутил, что, оставаясь неподвижным, куда-то плывет.

* * *

    Спрятавшись в небольшую, но глубокую нору, прорытую каким-то зверем, лемуриец некоторое время с удовлетворением наблюдал, как обезьянолюди один за другим начинают сходить с ума. Они бросались друг на друга, визжали и кусались, яростно отбиваясь от своих собратьев, пытавшихся растащить их в разные стороны. Услышав приказ вожака искать коварного Келкора, сохранившие разум хвостатые бросились прочесывать окрестности, и командир Алых Стражей еще глубже залез в нору.
    Командиру Алых Стражей не раз приходилось находиться в тяжелейших условиях — спать на вершине горы, укрываясь от ледяного ветра лишь своим подбитым мехом плащом, вплавь преодолевать огромные расстояния, спасаясь с тонущего корабля да еще таща за собой выбивающихся из сил солдат. А однажды он трое суток провел в жуткой мрачной пещере, стены которой были покрыты толстым слоем льда… Келкор вспоминал об этих событиях, но уже отчетливо осознавал, что сейчас происходит нечто иное. Его окутывал не просто холод подземелья. В нем ощущалось что-то запредельное.

* * *

    Брул не ответил, продолжая мрачно вглядываться в прорытое отверстие и силясь найти единственно правильное решение. Чутье подсказывало ему, что действительно ничего хорошего их не ждет, если они попытаются еще хоть немного раскопать узкий лаз. Но упрямство и бесстрашие пикта, да к тому же нежелание сидеть, сложа руки в сырой и мрачной темнице толкали Брула пусть на безрассудные, но решительные попытки освободиться. Вздохнув, он вновь принялся ожесточенно копать, старательно не обращая внимания на тихие причитания старого вельможи.
    Ту с испугом посмотрел на страшную нору и в ужасе замотал головой. Нет, подумал он, пусть лучше мохнатые твари разорвут меня на куски, но туда я не полезу! Бурус между тем продолжал еще что-то говорить, как вдруг голос его оборвался, и раздался слабый вскрик. Обезьянолюди метнулись к отверстию и вскоре скрылись в нем один за другим. Прислушиваясь к их крикам, советник вдруг отчетливо понял, что со всеми ними произошло то же, что и с Копьебоем, — их утащила в недра земли неведомая сила. Голоса буруса и его солдат стали приглушенными, как будто раздавались откуда-то из самой толщи земли, а затем Ту явственно различил в них неподдельный ужас и панику.
    Бурус задумчиво потер лоб рукой, затем решительно поднялся и громко прокричал несколько слов на гортанном языке. Наверху тотчас раздался торопливый топот, и вскоре в пещеру один за другим начали спускаться хвостатые солдаты. Подойдя к норе, они молча принялись раскапывать стену вокруг нее, и уже через некоторое время перед советником оказалась огромная черная дыра. Отойдя на всякий случай от нее как можно дальше, Ту напряженно вглядывался в непроницаемый мрак, который не могло осветить даже пламя факела.

* * *

    Дарг скосил глаза на идущего рядом с ним обезьяночеловека и тут же наткнулся на его колючий подозрительный взгляд. Да, мохнатые противники, очевидно, постоянно ожидали подвоха со стороны пленников и поэтому все время были начеку. Что же придумать? Нарочно споткнуться и в суматохе успеть прикончить хотя бы одного врага? Или вдруг упасть на землю, а потом… Но что потом, молодой командир пиктов не знал. Силы были явно слишком неравны.
    Пиктов привели в большой темный отсек и начали по одному запускать внутрь. «Вон он, подходящий момент!» — мелькнуло в голове у Дарга. Другой возможности уже не будет — их здесь закроют и будут морить голодом, дожидаясь, пока измученные пленники не начнут просить врагов о милости. Командир пиктов внезапно остановился и, схватившись рукой за сердце, с глухим стоном повалился на землю. Изображая не то сердечный приступ, не то нервный припадок, Дарг закатил глаза и начал корчиться на земле, судорожно дергаясь и хрипя. Двое обезьянолюдей с недовольным ворчанием принялись поднимать его, но пикт отчаянно сопротивлялся, извиваясь и кусая их за руки. Еще несколько хвостатых стражей метнулось к нему, Дарга подняли, но он тут же упал, увлекая за собой косматых. Он хотел отвлечь на себя как можно большее число врагов, чтобы дать возможность своим солдатам напасть на них сзади, но в то же время понимал, что долго так не может продолжаться, — обезьянолюди, потеряв терпение или заподозрив уловку, просто-напросто придушат его.
    В темном отсеке и прилегавшем к нему туннеле завязалась яростная схватка. Солдаты, зная, что, кроме жизни, им все равно терять нечего, дрались с таким ожесточением, что обезьянолюди в первый момент растерялись и начали отступать. Это продолжалось недолго — придя в себя, хвостатые злобно зарычали и с остервенением набросились на людей, — однако пикты все же сумели продвинуться из отсека и вырваться в главный туннель, от которого отходило несколько боковых. Здесь у пиктов появилась возможность рассеяться и не дать мохнатым противникам вновь согнать их вместе. В узких отверстиях боковых туннелей двоим было не разойтись, и пикты, первыми попавшие в них, могли продвинуться далеко в разные стороны. Тем же, кто прикрывал отход, пришлось туго. Дарг, оказавшийся в самой гуще схватки, с горечью видел, как несколько его лучших воинов упали на землю, не подавая признаков жизни.
    Однако хвостатым тоже досталось. Ярость, помноженная на отчаяние, придала пиктам такие невиданные силы, что пятеро обезьянолюдей, навсегда успокоившись, валялись на земляном полу, а прямо по их телам в смертельной схватке топтались сражающиеся. Двоих хвостатых уложил лично Дарг. Пиктов обезоружили сразу же, как только они попали в ловушку, но обезьянолюди почему-то не догадались получше обыскать пленников, и у молодого командира остались два спрятанных за пазухой небольших, но острых кинжала, которые он и держал теперь в руках.
    Оглянувшись, командир пиктов заметил метнувшегося ему навстречу другого хвостатого, который, увидев тускло блеснувшие клинки, глухо зарычал и попятился. Высоко подняв руки с зажатыми в них кинжалами, Дарг издал громогласный боевой клич своего племени и бросился на врага. Его поддержали солдаты, выскочившие из бокового туннеля, и вскоре неистовая толпа пиктов уже уверенно теснила беспорядочно метавшихся обезьянолюдей, загоняя их к тому самому отсеку, который и должен был послужить пиктам тюрьмой.
    Заросшее щетиной лицо исказилось муками боли, но с его губ по-прежнему слетали лишь нечленораздельные звуки. Однако пикт уловил, что в жестах хвостатого была какая-то осмысленность — он явно указывал направление, по которому, возможно предстояло двигаться освободившимся воинам. Дарг обернулся и увидел, что мохнатая рука указывала в сторону того самого туннеля, по которому их привели сюда. Что ж, возможно, обезьяночеловек и не обманывал, но, помня о хитрости и непревзойденном коварстве этого племени, командир пиктов на всякий случай отрезал еще один небольшой кусочек живой плоти. Пусть-ка косматый подумает как следует, прежде чем врать!
    Дарг обладал первоклассным чутьем охотника — выросший на угрюмом скалистом побережье, он с детства привык замечать едва различимый след, улавливать новые оттенки в привычных звуках, чувствовать запахи пищи, готовившейся на кострах, сложенных из поленьев не тех деревьев, что использовали люди его рода. Вот и сейчас, зная, что обезьянолюди должны были непременно услышать и шум сражения, и громкие крики победителей, и жалобные стоны побежденных, он недоумевал, почему никто из них не бросился хотя бы выяснить, что случилось.
    — Стойте! — крикнул он, не боясь, что его могут услышать находившиеся где-нибудь поблизости враги. Теперь Дарга это не смущало — он был почти уверен, что по всему подземелью идут ожесточенные бои, причем верх неизменно одерживают валузийские воины. — Мы не должны прямо сейчас отправляться наверх. Где-то здесь неподалеку бьются наши товарищи, и, возможно, им необходима наша помощь. Вперед, ребята, и покажем хвостатым, что зря они искали легкой победы!
    И, высоко подняв кулак с зажатым в нем кинжалом, командир пиктов бесстрашно бросился в один из совершенно темных боковых туннелей. Одобрительно загудев, солдаты тотчас помчались вслед за ним, но вскоре пыл их странным образом начал угасать. Пробежав несколько неверных шагов, пикты один за другим повалились на землю и стали делать нелепые движения руками, словно пытаясь натянуть на себя несуществующее одеяло. Внезапно им стало не до дружбы и боевого братства — холод, ледяной волной накативший на них, оказался столь жестоким, что каждый начал тянуть на себя призрачную материю. А командир так и вовсе вцепился в нее зубами.

* * *

    И он вспомнил. Король Валузии Кулл вдруг вспомнил, как в детстве мать частенько говорила ему: «Никого не бойся. Если боишься, даешь оружие против себя. Мужчины нашего рода никогда не ведали чувства страха, и тебе оно никогда не будет знакомо. Ты просто знай, что злые силы тебя не любят, они никогда не утащат тебя в свой жуткий хоровод. Но это не значит, что они забудут о тебе. И если ты когда-нибудь спросишь: доколе же вы будете виться за моею спиною? Они ответят: всегда».
    — Там… Я не знаю… Я помню, когда-то давно ходили легенды о подземном Царстве Ненависти. Мы не слушали их, потому что знали, наше Царство Ненависти здесь на земле, и имя ему — Валузия. — Он сглотнул слюну и с трудом продолжал: — Мне помнится, в предании шла речь о каких-то не то червях, не то змеях. Впрочем, ни тех, ни других на самом деле не существует, они только мерещатся тем, кто попал под власть этого чувства — ненависти. Я не знаю, что сейчас происходит, но очень похоже на то, что мы столкнулись… — Бурус вытер холодный пот со лба и, взглянув в глаза Куллу, сказал уже более спокойно: — Во всяком случае, если все это правда, то мы сейчас в одинаковом положении.
    Но только ли сегодняшняя битва зиждется на ненависти? Нет, все таковы. Алый Страж никогда не вспомнит, что тот, в кого сейчас летит его копье, бегал с ним когда-то в детстве, веселый, лопоухий, удивлявшийся любому чуду на свете, — стрекозам, кружащим по вечерам у потайного отверстия в заборе, где можно было подслушать заветные беседы девочек. Рыбам, которые не боялись его рук, когда он погружал их в тихий прохладный ручей. Да мало ли чему удивлялся тот безымянный друг детства, когда в последний миг вспоминал глупые, невинные свои шалости, ощущая теперь только ненависть к поразившему его врагу.
    Ненависть… Кулл поежился, пытаясь стряхнуть с себя бремя ненужных воспоминаний. И — не смог. Потому что их не было. Сколько раз он убивал, сколько раз по приказу короля валузийские солдаты уничтожали целые народы, — но он не мог вспомнить ни одного случая, чтобы в бой его вела ненависть. Ярость атаки, жажда справедливого отмщения, неприятие навязанных противником условий войны… Да мало ли что еще? Но только не ненависть. Ее Кулл никак припомнить не мог.
    Он оглянулся на буруса и увидел, что тот сполз на землю, судорожно хватая ртом воздух. «А вот тут, наверное, этого чувства хватило через край, — подумал Кулл. — Плохо сейчас, видно, бедняге приходится». Ну что ж, за все надо платить, — и с этой мыслью король склонился над распростертым телом мужчины, пытаясь хоть как-то привести его в чувство. В тот момент он не думал ни о каком коварстве, он лишь слегка потрепал по щекам угрюмого парня в меховой безрукавке. Но то, что произошло потом, превзошло все его ожидания.
    Кулл прижался спиной к ледяной стене пещеры, пытаясь унять бившую его дрожь. Он закрыл глаза, чтобы больше не смотреть на умирающего, но вместо темноты увидел какие-то яркие блики, сначала беспорядочно замелькавшие перед ним, а затем начавшие складываться в странные картины. Они постоянно менялись, и с такой скоростью, что Кулл не успевал рассмотреть ни одну из них. Тогда он открыл глаза, чтобы остановить этот неистовый жуткий водоворот становившихся все более яркими образов, и — вновь увидел их, теперь уже совершенно отчетливо.
    Сначала перед атлантом появились очертания какого-то дворца, смутно показавшегося ему знакомым. Ну да, это же дворец правителя Валузии! Вот его башни, хрустальные шпили, золоченые крыши, его высокие стрельчатые окна, цветущие сады, журчащие фонтаны… Но как будто чего-то не хватает… Почему-то не видно часовых на башнях, нет отрядов Алых Стражей вокруг, нет дозорных на высоких городских стенах… И все же это тот самый дворец, где Кулл еще недавно восседал на топазовом троне. Внезапно вокруг прекрасных зданий вспыхивает пламя, оно неистовствует, пожирая все, что можно. Какие-то зловещие тени начинают метаться, образуя неистовый хоровод смерти… Они поднимаются все выше и выше по стенам, лезут в окна…
    То, что яркими картинами представало перед изумленным атлантом, было отражением событий далекого прошлого — нападение предков валузийцев на бурусов и захват их дворца. Да, ведь человек в меховой безрукавке рассказывал ему, что люди Буру-Теш не умели воевать и не оказали нападавшим никакого сопротивления. Они просто строили системы подземных ходов, чтобы в случае опасности уйти. Вот и теперь они просто ушли. Ушли, чтобы через много лет вернуться и покарать тех, кто отнял у них страну…
    Яркое видение штурма опять промелькнуло в сознании Кулла и исчезло. Боги словно подсказывали королю ответ, но он никак не мог понять его значение. Атлант стоял, по-прежнему прислонившись к стене и закрыв глаза, будто ожидая продолжения странных событий. Он был потрясен, хотя уже давно перестал чему-либо удивляться. Еще какое-то время назад Кулл твердо знал, что ему предстоит делать всю его дальнейшую жизнь — жребий и долг короля беспощадно, до последнего мгновения бороться с врагами Валузии и верить в победу, в справедливость этой борьбы. А сейчас он не был уверен ни в чем. Кого считать врагом? Что такое справедливость? У каждого народа своя правда и право решать свою судьбу!
    Его сразу же оглушил невообразимый шум, а неяркие лучи заходящего солнца, на несколько мгновений ослепили его. Прижавшись к скале и стараясь не потерять равновесия, король взглянул вниз и увидел яростное сражение, развернувшееся на каменном плато. Легкая кавалерия, оставленная там Куллом, когда он со своим отрядом поднимался по горной тропе, ожесточенно рубилась с толпой беспорядочно скачущих обезьянолюдей. Они применяли свои излюбленные приемы — накидывали, словно арканы, длинные хвосты на шеи всадникам, стаскивая их с коней, мощными руками ловили на лету стрелы и копья. Валузийцы, однако, не уступали им, и бились столь яростно, что обезьянолюди то тут, то там падали замертво. Боевые кличи людей, вой и визг их мохнатых противников, ржание коней и громкие стоны раненых разносились далеко окрест и, казалось, поднимались к самым небесам.
    — Нет, ты жив, потому что в тебе не оказалось ненависти, когда ты входил в преддверие ее обители, — печально произнес призрак. — А во мне была. Это я передал тебе то, что увидел сам, — то, как валузийцы напали на наших предков. Я сам не знал, как это происходило, но здесь мне открылось все. Я прикоснулся к полю вековой ненависти, и зрение времени и пространства было дано мне. Я начал видеть сквозь века и века, а в сердце моем зажглось пламя такой ненависти, что я не мог не сгореть в том огне. Ты должен был разделить мою участь… Я хотел показать тебе будущее, король, отчего и твое сердце воспламенилось бы ненавистью. Перед твоим внутренним взором предстали бы одна за одной картины гибели твоей страны, твоего королевства, твоего народа. И триумфа Буру-Теш. Ты должен был увидеть, как бурусы прошли по городам, деревням и полям твоих подданных и вместо цветущего края после нас осталась лишь выжженная пустыня. И как в панике бежали от нас несчастные жители, каким ужасом и скорбью наполнилась земля побежденной Валузии. Но я не успел представить все это. Поэтому ты здесь, а я… скажем так, далеко отсюда.
    — Пока на земле между людьми существует вражда, будет существовать и Царство Ненависти. Оно сжигает всех, кто к нему приблизится. А когда пламя ненависти в мире людей достигает определенного накала, толща земли начинает трескаться, и из глубин неудержимо поднимаются потоки невидимой силы, обжигающе-ледяной, уничтожающей всех, кто попал в ее поле. Мы долгие годы копили и взращивали в себе ненависть к валузийцам, и вот теперь выплеснули ее. И земля ответила.
    — Конечно, — призрак вышел, наконец, из проема и приблизился к атланту. — Неужели ты до сих пор не понял, что в войне между Буру-Теш и Валузией не может быть ни победителей, ни побежденных? Ведь тебе известно не хуже, чем буру-сам, что мы имеем все права и на месть валузийцам, и на землю Валузии. И в то же время справедливость требует признать, что нынешние обитатели королевства ни в чем не виноваты. Но примирение невозможно, и значит, останется только один выход — перебить друг друга. Окончательно погубить два народа.
    И вдруг яркие всполохи зеленоватого света пронзили, загадочную темницу. Стены задрожали, и огромная трещина расколола сначала одну из них, затем другую, третью, и нестерпимо яркое зеленое пламя» вырвавшееся оттуда, ослепило обезумевших от страха пленников. Ту закрыл глаза и, чувствуя, что ноги больше не держат его, медленно опустился на землю. Его била такая крупная дрожь, что, казалось, душа вот-вот покинет тщедушное тело старика. Внезапно он понял, что продолжает все видеть, хотя веки его плотно сжаты, и то, что предстало перед взором советника, ужаснуло его до такой степени, что он громко застонал.
    Черные клубы пламени поднимались до неба, вместе с ними взвивались вверх яркие снопы искр и горящие головешки. Мелькали искаженные болью и ужасом лица, плачущие дети жались к матерям, в страхе метавшимся между зловещими языками пламени, замертво падали мужчины, вступая в неравный бой с врагом… И отовсюду надвигались злобные лица, напоминавшие звериные морды. Их было так много, что, казалось, они заполнили собой все пространство между небом и землей. Отвратительные, поросшие короткой шерсть физиономии надвигались на советника, со всех сторон к старику тянулись длинные мохнатые ручищи, норовя свернуть ему шею. В дико вытаращенных с красноватыми белками глазах мелькали отсветы пламени, широко разинутые огромные пасти как будто тоже извергали неукротимый огонь…
    И вдруг Ту увидел Копьебоя — сначала только его неясный образ, бесплотный, призрачный. Но постепенно этот образ стал приобретать все более отчетливые черты, заслоняя собой мечущиеся злобные морды. Разглядев Брула как следует, советник в ужасе содрогнулся. Лицо пикта было белым, как мел, в глазах, устремленных на Ту, застыла невыразимая мука. Он словно силился что-то сказать советнику, но язык не слушался его, а на едва шевелящихся губах пузырилась зеленоватая пена.
    Советник действительно перепугался, однако не оставлял надежды пробиться к Брулу, поэтому хоть и медленно, но упорно продолжал двигаться вперед. Светящиеся, извивающиеся отростки заслоняли от него пикта, но сквозь их ужасную полупрозрачную плоть Ту все же изредка видел бледное, искаженное лицо Брула с безумными застывшими глазами. Надо доползти, билось в висках у старого советника, вдвоем нам ничего не будет страшно. Мы справимся, мы выстоим!
    Он уже почти не чувствовал холода, страх тоже начал отступать. Щупальца, словно почувствовав это, сначала задергались еще яростнее, но затем вдруг движения их стали какими-то вялыми, безжизненными, и они начали одно за другим медленно исчезать, словно растворяясь в воздухе. Пришедшая на смену страху холодная решимость вела старого вельможу все дальше и дальше вперед, пока его дрожащие пальцы наконец не наткнулась на холодную, сведенную судорогой руку Брула.
    — Третья сила? — задумчиво переспросил пикт. — Да, действительно, ведь бурусы — обычные люди и вряд ли способны устроить представление, которое мне пришлось пережить. Я сначала думал, что это они меня схватили и начали кружить в ледяном водовороте. Там были змеи или не змеи, а не знаю, кто… В общем, какие-то жуткие гадины. А затем у меня в голове все смешалось. Но вдруг я увидел, как они жгли деревни и поля. Нет, не гады — обезьянолюди. Они поджигали дома и убивали жителей. И я бросился им навстречу, чтобы сразиться, но потом… Не помню.
    — А ты молодец, старина Ту, что вытащил меня оттуда, — широко улыбнулся Копьебой, похлопав советника по плечу. — Я просто сразу не понял, что вступил в битву с тенями. Я готов был душить и рвать на куски этих бурусов и их мохнатых приспешников. Я просто задыхался от охватившей меня ненависти. Но тут… Зеленое пламя… И леденящий душу холод… Меня свалило с ног что-то потустороннее, необъяснимое, заставило корчиться в судорогах, и я забыл… Забыл все, даже кто я такой. Я сходил с ума и чуть не умер. В общем, если б не ты, Ту…
    Но Копьебой уже не слушал его. Отпустив руку пленника и высоко подняв факел над головой, он устремился вперед. Старому валузийцу ничего не оставалось, как последовать за ним. Бурус радостно замычал и тоже побежал вперед, оживленно размахивая руками, — казалось, все происходящее его чрезвычайно забавляло. Люди добежали до поворота и остановились, ошеломленно вслушиваясь во внезапно наступившую тишину. Туннель здесь поворачивал направо, но через несколько шагов упирался в тупик.
    Пикт подошел к стене и приложил к ней ухо. Ту, боясь сдвинуться с места, напряженно следил за ним, но по мрачному выражению лица Копьебоя понял, что тому не удалось ничего расслышать. Советник предположил, что несколько мгновений назад здесь был проход, но он закрылся сам собой, замуровав попавших во внутренний отсек людей, которые теперь, должно быть, оказались во власти омерзительных щупалец. При воспоминании о них Ту почувствовал, как по спине поползли мурашки, а волосы на голове слегка зашевелились. Он отступил на шаг и взглянул на усевшегося на землю буруса.
    Жив! Горячая волна радости захлестнула советника, и он принялся энергично приводить пикта в чувство. Ту растирал и тормошил его довольно долго, и весь взмок, но застывший воин никак не реагировал. Ту совсем выбился из сил и уже собирался оставить бесполезные усилия, как вдруг услышал слабый стон. Старик замер, вглядываясь в бледное лицо пикта, который слегка пошевелился и открыл глаза. Посмотрев на Ту невидящим взглядом, бедняга попытался поднять голову, но не смог и, тяжело вздохнув, вновь смежил веки.

* * *

    Алые Стражи с изумлением смотрели, как обезумевшие обезьянолюди с визгом и рычанием бросались друг на друга. Сцепившись в клубок, они катались по земле, перегрызая друг другу глотки и ломая шеи. Те из хвостатых, кто не впал в безумие, поначалу пытались разнять дерущихся, но усилия их были тщетны, и они с воем и криками отскакивали от яростно сражающихся собратьев, потирая ушибленные места и зализывая раны от укусов. Повинуясь резкому, гортанному окрику сохранившие разум мохнатые солдаты собрались вокруг своих командиров в меховых безрукавках, а через мгновение, рассыпавшись в разные стороны, отправились на поиски врага. Приказ им был отдан на незнакомом языке, но те из Алых Стражей, что сидели ближе всех к бурусам, отчетливо услышали, что в нем прозвучало имя Келкора.
    Значит, Келкор где-то здесь. Он жив! Воины воспряли духом и начали внимательно следить за происходящим, внутренне готовясь к схватке с врагами. Они уже начали догадываться, что их командир сыграл какую-то роль в том, что часть обезьянолюдей обезумела, и горели желанием помочь ему. Теперь людей охраняло всего с десяток хвостатых стражников, а валузийцев было неизмеримо больше, и они с легкостью справились с обезьянолюдьми. Но Алые Стражи сидели крепко связанными, поэтому в первую очередь было необходимо избавиться от веревок.
    Уже стемнело, и Алым Стражам приходилось продираться сквозь густые заросли кустарников и петлять между деревьями почти вслепую. Они едва видели друг друга в темноте, зато обезьянолюди, обладавшие чрезвычайно острым зрением, не пропадавшим даже в полном мраке, и, кроме того, великолепным нюхом, позволявшим им чуять врага на расстоянии, быстро обнаружили валузийцев. Обладая явными преимуществами, хвостатые быстро окружили безоружных воинов.
    Но валузийцы не дрогнули. Слишком сильна была их ненависть к врагам и слишком горячим желание найти своего командира. Образовав мощный непробиваемый строй, они ринулись в атаку на обезьянолюдей. Завязалось ожесточенное сражение, в котором каждая из сторон стояла насмерть. Крики, хрипы, визги, стоны раненых прорезали тишину, вспугнув задремавших обитателей нор, гнезд и берлог. Земля, быстро покрывавшаяся телами павших, казалось, начала стонать и дрожать…,.,
    Телур, командир подразделения разведчиков, сцепился в рукопашной с человеком в меховой безрукавке. Бурус, явно более сильный и ловкий, одним ударом сбил валузийца с ног, но тот, падая, все же сумел увлечь за собой противника. Сжимая руки на горле друг друга, они покатились по земле. Враг стал одерживать верх — его железные пальцы с такой силой сдавили горло Телура, что в глазах у валузийца потемнело и он едва не потерял сознание. Но в последний миг командиру разведчиков удалось ткнуть в лицо противнику острым обломком ветки, который он нащупал рядом с собой на земле. Глухо вскрикнув, бурус ослабил хватку, из его разорванной щеки текла кровь, и Телур тотчас ударил его еще. Не давая бурусу опомниться, валузиец принялся наносить ему удар за ударом, и противник, тщетно пытаясь перехватить руку Телура, теперь вынужден был лишь защищаться.
    Однако ярость придала бурусу новые силы, и он, озверев от дикой боли, начал беспорядочно молотить огромными кулачищами по лицу валузийца. Увернувшись, Телур сбросил его с себя, и они, вновь сцепившись, покатились по земле. Под их телами трещали ветки валежника, а сверху посыпалась земля, но в пылу схватки противники не замечали этого. Они вкатились в какую-то берлогу и продолжали там ожесточенно драться. Окровавленные и полузасыпанные землей, они забыли обо всем на свете, все их чувства и желания слились в одно — уничтожить врага.
    Бурус вновь начал одолевать Телура. Последним отчаянным усилием валузиец попытался оторвать железные пальцы врага от своего горла, но силы уже покидали его. Свет в глазах померк, сознание начало угасать, и командир разведчиков, судорожно глотнув воздух, обмяк и затих. Не замечая этого, бурус все так же яростно продолжал сжимать шею Телура, как вдруг страшный удар по затылку заставил его разжать хватку и с глухим стоном рухнуть на землю. Тот, кто нанес человеку в безрукавке этот удар, приподнял его безвольное тело, перевернул и ударил еще раз, на этот раз с такой силой, что шейные позвонки буруса хрустнули, и голова безжизненно откинулась назад. Затем нападавший подхватил валузийца и вытащил его из берлоги.
    И тут произошло неожиданное. Высоко подпрыгнув в воздух, Келкор ударил обеими ногами в голову врага. Удар был такой страшной силы, что противник отлетел на несколько шагов и рухнул на землю. Одним прыжком очутившись рядом с ним, лемуриец рывком поднял врага и двинул его кулаком в челюсть так, что тот вновь распластался на каменистой почве. Столпившиеся вокруг обезьянолюди тревожно завыли, но с места никто из них не сдвинулся. Стоявшие позади них Алые Стражи смотрели на своего командира с немым восхищением, но и с некоторым изумлением — ведь Келкор никогда так не прыгал! Когда же он успел этому научиться?
    Это послужило сигналом к действию, и обезьянолюди, дико завизжав, бросились на валузийца. Но Алые Стражи, вдохновленные отвагой своего командира, издав громкий воинственный клич, принялись молотить хвостатых руками и ногами. Вновь разгорелась жаркая схватка, исход которой было бы трудно предугадать, если бы опять в действие не вступили обезумевшие собратья косматых нелюдей. Покинув свои убежища, они сбежались на шум и снова ринулись в бой. Валузийцы их почему-то интересовали меньше — очевидно, безумцы еще не забыли летевших в них горящих головешек, — и они их почти не трогали. Зато обезьянолюдям досталось как следует. Обезумевшие хвостатые рвали их на куски, ломали шеи, перегрызали глотки. Теперь исход битвы был ясен. Алым Стражам удалось одолеть большую часть обезьянолюдей, обратив немногих уцелевших в бегство.
    Потерь со стороны валузийцев тоже оказалось немало, и Келкор, окинув взглядом сильно поредевшие ряды, своих воинов, нахмурился и стиснул зубы. Приказав им построиться, командир начал обходить строй Алых Стражей, вглядываясь в лицо каждого бойца. Уже начало светать; в бледных лучах восходящего солнца солдаты выглядели усталыми и изможденными, и лишь горящие глаза говорили о том, что боевой дух прославленного валузийского отряда по-прежнему высок.
    Лемуриец не заметил, что вслед за ним та же сила затянула в трещину и обоих разведчиков. Он ничего не видел, кроме страшного зеленого пламени, к которому его неудержимо несло. Он снова плыл по воздуху, не чувствуя своего Тела, как это случилось с ним совсем недавно — в той берлоге, где он прятался от искавших его бурусов. Там ему предстали страшные картины — обезьянолюди ломают шеи его Алым Стражам, крадутся по коридорам дворца, подбираются к покоям Кулла… Повсюду на своем пути враги сеют смерть и ужас, они жестоки, беспощадны, коварны. Келкор кинулся им навстречу, пытаясь остановить хвостатых тварей, но они проходили сквозь него, как сквозь бесплотное облако, злобно оскалив хищные пасти и дико сверкая горящими ненавистью глазами. Он бросался на них снова и снова, но они все продолжали надвигаться на него неудержимой лавиной. Наконец, обессилив, он упал, и все поплыло у него перед глазами. Тогда из небытия Келкора возвратило какое-то странное ощущение — сначала сильная боль пронзила сердце, и он вновь начал чувствовать свое тело. Затем лемуриец внезапно осознал, что рядом кто-то есть. Тот, кто нуждается в его помощи. И Келкор встал в полный рост, обвалив земляной свод берлоги, и пошел к тому, кому надо было помочь.
    И вдруг сквозь оскаленные хищные морды командир Алых Стражей различил неясные мечущиеся тени людей. Устремившись туда, он увидел тускло поблескивавшие доспехи воинов, остроконечные шлемы и длинные широкие мечи. Да это же тяжелая кавалерия! Бот и кони — они взвиваются на дыбы, из их ртов и ноздрей летит пена. Лошади падают замертво, сбрасывая всадников, которые тут же оказываются во власти чудовищ. Келкор молотит кулаками по змеиным мордам, прокладывая путь к своим, он выбивается из сил, падает, но снова поднимается, потому что знает — надо идти, нельзя останавливаться, иначе светящиеся твари безжалостно и беспощадно поглотят свою добычу.
    И только тут Келкор огляделся. Валузийцы находились в огромной каменной пещере, тускло освещенной угасающими отблесками зеленого пламени. Воины с трудом держались на ногах; их кони, хрипя, поднимались с земли и ходили по пещере, глядя на людей безумными блуждающими глазами. Сначала лемурийцу показалось, что все, что он видит, — лишь бред, игра воображения, навязчивые видения прошлого. Но, разглядев в толпе двух своих разведчиков, с которыми он вместе поднялся на гору, Келкор понял, что все происходит в действительности.
    Столпившись у входа в каменную ловушку, латники принялись ожесточенно наваливаться на огромную каменную плиту, закрывавшую его, но она, казалось, намертво приросла к месту. Выбиваясь из сил, валузийцы давили и давили на неподатливый камень, но все их старания оказались тщетны. Келкор, скрестив на груди руки, мрачно наблюдал за происходящим. Он не позволял себе отчаиваться, но надежда выбраться отсюда, понемногу угасала вместе с зеленоватым призрачным светом. Вскоре кромешный мрак скрыл шероховатые стены огромной пещеры, но солдаты, сменяя друг друга, все продолжали биться с плитой, преграждавшей им путь к свободе.
    И вдруг Келкор услышал радостные крики. Густую черную тьму прорезал тоненький лучик света — злосчастный камень наконец поддался! С неожиданной легкостью он откатился в сторону и рухнул на землю. Яркие лучи солнца залили мрачную сырую пещеру. Увидев у входа какие-то фигуры, воины замерли, выставив вперед мечи и приготовившись к схватке, — ослепленные солнцем, они не видели, что это подошли Алые Стражи. Но это длилось всего лишь мгновение, и вскоре счастливые валузийцы уже заключали друг друга в объятья.
    — Мы видели, как гора задрожала и с нее начали сыпаться камни, — ответил один из воинов. — Мы поняли: что-то случилось и сразу бросились на поиски. На вершину подняться оказалось невозможным — нескольких наших побило камнями, когда они попытались это сделать. И тогда мы пошли в обход. И вот тут, в зарослях, мы обнаружили железную решетку, а за ней плиту и поняли, что это ход внутрь горы. Нам пришлось повозиться с решеткой, но все же удалось ее открыть. Мы слышали шум и крики оттуда и приготовились к бою. А оказалось…

* * *

    Неожиданно сквозь светящуюся пелену до него донеслось радостное мычание буруса, и Копьебой немедленно бросился к нему. Бур-Бур стоял на коленях у небольшого отверстия и оживленно размахивал руками. Заглянув внутрь, пикт увидел проход, но радости это у него не вызвало, — по ту сторону лаза призрачно светилось мертвенно-бледное, зеленоватое пламя. Там то же самое, что и здесь! Брул в отчаянии застонал, не зная, что делать дальше. Он сел на землю, обхватив голову руками, и начал лихорадочно соображать, как лучше поступить — посмотреть, что там, или остаться здесь и продолжать искать выход.
    Шпион не отвечал, но Копьебой, приложив ухо к его груди, услышал слабое биение сердца. Брул принялся быстро растирать ему виски, но вдруг мощная рука мягко, но уверенно отстранила его от Тору. Бурус, встав на колени возле потерявшего сознание мужчины, начал сильными движениями надавливать ему на грудную клетку, а затем, скинув с Тору сандалии, принялся разминать его ступни. Он трудился так усердно, что Брул даже испугался за пикта — казалось, у того вот-вот затрещат кости. Но этого, к счастью, не случилось, напротив — шпион открыл глаза и глубоко вздохнул. Пристально взглянув на буруса, он нахмурился, а затем перевел взгляд на Копьебоя.
    — Обнаружил тебя я, — сурово отрезал Тору. — Хотя бы потому, что искал. А ты меня нет. Ты даже не подозревал, что я здесь. А я, между прочим, специально проник сюда, чтобы найти тебя. И рисковал жизнью, и едва не умер, когда на меня набросились какие-то омерзительные змеи… Но вместо доброго слова тут же нарвался на грубость. Если б ты только знал, какой переполох поднялся во дворце, когда командующий обороной исчез! И никто — заметь, никто — не полез в подземные туннели добровольно, чтобы тебя разыскать. Все, кто находятся здесь, стали жертвами коварства обезьянолюдей, и только я один, перехитрив их, пролез сюда сам. Поверь, это было не так-то легко!
    — Ну ладно, ладно, — примирительно пробормотал Брул, не в силах сдержать улыбку. Слишком неожиданным после всех пережитых ужасов оказалось это самодовольное выступление лучшего из шпионов. — Ты, как всегда, блестяще проявил свои недюжинные способности. Просто герой из героев! Тогда, может быть, многомудрый Тору, тебе известно, что делать дальше? Или хотя бы как отсюда выбраться? А то мы тут совсем запутались и без твоей помощи, боюсь, не справимся.
    — Мы? — подозрительно переспросил шпион, окинув улыбающегося буруса цепким взглядом с головы до ног. — Кто это — мы? Ты и этот представитель вражеского племени? Выходит, вы с ним спелись, Копьебой? Интересно получается, — голос тщедушного человечка даже зазвенел от презрения. — Не ожидал подобного от тебя, пикт. Если бы я знал, как все обернется, не полез бы сюда спасать лучшего друга короля Валузии! Но, может, ты все-таки объяснишь, в чем дело?
    Гигант с готовностью разбежался и со всего маху врезался в земляную толщу, не оставив на ней, однако, даже вмятины. Бросив виноватый взгляд на Копьебоя, он разогнался и вновь попытался пробить неподдающуюся преграду уже в другом месте, но результат оказался тем же. Не останавливаясь, он принялся снова и снова бросаться на стены, пока наконец до слуха Копьебоя не донеслось, долгожданное радостное мычание. Схватив Тору за руку, Брул двинулся сквозь густой зеленоватый туман туда, откуда доносился этот ласкающий ухо звук.
    Бурус вдруг вскочил на ноги и с воем принялся метаться в светящемся мареве. Наклонившись поближе к лежащему человеку, Копьебой увидел его широко раскрытые застывшие глаза и понял, что тот мертв. Все лицо его было залито кровью — очевидно, раны нанес бурусу Дарг, с которым он здесь схватился. Повернувшись к командиру пиктов, Брул приподнял его голову, заглянул ему в лицо и осторожно опустил тело на землю. «Бедняга Дарг, — грустно подумал Копьебой, — ты был храбрым, но непримиримым и упрямым. Кто же отнял у тебя жизнь — бурус, нанесший тебе смертельный удар, или чудовища, из ледяных объятий которых ты так и не смог выбраться?» Тяжело вздохнув, чувствуя себя совершенно опустошенным, Брул поднялся на ноги и побрел наугад сквозь зеленый туман.
    Обезьянолюди, образовав плотное полукольцо, оттеснили валузийцев почти к самому краю обрыва, когда на поле боя, словно спустившись с небес, появился король Кулл. Взяв из руки павшего воина меч, он вышел вперед, и дружный радостный рев валузийцев эхом откликнулся в горах. Будто обретя новые силы, воины прекратили гибельное отступление и ринулись в яростную атаку на хвостатых противников. Кулла захватила дикая стихия боя, и он, забыв о недавних сомнениях, бросился вперед, ожесточенно рубя мечом мохнатых тварей, явно растерявшихся от столь неожиданного появления короля Валузии.
    Прозрачная тень взвилась в воздух и тут же исчезла. Не успев обрадоваться этому, король занес меч, чтобы обрушить его на ближайшего из врагов, как вдруг земля под ним словно поплыла. Кулл едва удержался на ногах; поначалу решив, что у него просто закружилась голова. Атлант замер с поднятым клинком в руках, стараясь обрести равновесие. Но земля продолжала двигаться, а затем вдруг задрожала и начала трескаться. И валузийцы и обезьянолюди валились с ног, они цеплялись за края разломов, в которые их неудержимо затягивала неведомая сила, но один за другим начали исчезать в черных раскрывшихся недрах. Кулл, как и все остальные, рухнул на камни, с невероятным трудом сумел приподняться и окинуть взглядом поле боя.
    Его взору предстала ужасающая картина. Посреди множества мертвых тел барахтались уцелевшие участники сражения, отчаянно пытаясь удержаться на бешено вздымавшемся и трескавшемся каменистом плато. Валузийцы помогали друг другу, протягивая руки тем, кто проваливался в быстро расширяющиеся щели, но в результате падали туда вместе с товарищами. Обезьянолюди, дико визжа, прыгали между разломами; цепляясь за сородичей длинными хвостами, они старались образовать непрерывную живую цепь, но она каждое мгновение рвалась, когда какое-нибудь из мохнатых существ исчезало в очередной бездонной яме.
    Увидев, как почва треснула прямо под лежащим рядом с ним латником, Кулл, не раздумывая, схватил его за руку и изо всех сил стал тащить на себя. Он чувствовал, что воина неудержимо тянет вниз, и понимал, что и сам сейчас провалится в недра земли, но отпустить руку солдата не мог. Это был его солдат, его подданный, который с радостью отдал бы свою жизнь за короля. А Кулл всегда считал, что его долг и судьба — защищать своих людей до последнего мгновения.
    Он продолжал удерживать латника, не давая ему скрыться в беспрерывно растущей трещине. Мышцы на могучих руках атланта вздулись, лицо заливал горячий пот, но Кулл не сдавался. Он всегда боролся до конца, поэтому и теперь, осознавая бесполезность своих усилий, все же не отступал. Ему почти удалось наполовину вытащить воина из ямы, как вдруг огромная щель расколола землю прямо под ними, и Кулл, не успев ни за что уцепиться, стремительно полетел в черную дыру.
    Его словно подхватил и понес невидимый воздушный поток. Все мелькало перед глазами — и бледные лица его воинов, и обезумевшие от ужаса глаза обезьянолюдей, и яркие вспышки зеленоватого пламени. Что будет дальше, король уже знал, но его люди еще не догадывались, что их ждет испытание пострашнее, чем схватка с хвостатыми. Их надо предупредить, чтобы не пытались бороться с тенями и призраками, стучало в голове у атланта. Они должны просто держаться вместе, крепко взявшись за руки, не позволяя товарищам свалиться под бременем кошмарных видений.
    А страшное подземное царство уже распахнуло свои кровожадные объятия, в которые один за другим попадали как валузийцы, так и обезьянолюди. Отблески зеленого пламени зловеще играли на мечах королевских воинов — валузийцы яростно рубили воздух, уже попав в плен жутких иллюзий. Кинувшись к ближайшему из них, Кулл вырвал у него меч и с силой встряхнул солдата, но тот, ничего не замечая, продолжал бросаться на воображаемых врагов, молотя их кулаками. Наконец, обессилев он рухнул на землю и, неестественно скрючившись, застыл. Взглянув на остальных, король едва не отчаялся — его солдаты вели себя, как безумцы, сражаясь с призраками до полного изнеможения, и падали на землю один за другим.
    Неужели Бур-Термир оказался прав? Нет, Кулл все еще не хотел признавать этого. Он взглянул наверх в надежде увидеть небо, но беспощадная светящаяся пелена поглотила все вокруг. Перед глазами атланта замелькали неясные тени, и он, чувствуя, что силы покидают его, устало сомкнул веки. Короля начало охватывать полное безразличие ко всему, что происходит вокруг, и он стал медленно опускаться на землю, но невероятным усилием воли заставил себя вновь подняться и сделать шаг вперед: «Не останавливаться. Не спать, иначе я никогда не проснусь. А это — бесславная смерть. Ведь я же воин, полководец, и мне суждено погибнуть только в бою. И моим солдатам тоже. Они не останутся здесь, пусть не надеется Бур-Термир! Они не станут легкой добычей призраков, и Царство Ненависти не отнимет их у меня! За мной, мои воины! Вставайте!»
    И земля задрожала, зашатались стены подземелья, и люди стали подниматься. Они с удивлением озирались и, видя скорчившихся на земле товарищей, помогали им встать на ноги. Не всех удалось вернуть к жизни — некоторые так и остались лежать, сжимая в руках мечи, но их оказалось немного. Зеленый туман как будто слегка рассеялся, и Кулл, внимательно осмотрев своих воинов, с облегчением убедился, что самое страшное осталось позади. Ободряюще улыбнувшись, он взглянул туда, где недавно в панике метались и ползали обезьянолюди. Но их не было — ни одного, — они словно растворились в мерцающем свете, и королю на мгновение подумалось, что они ему просто привиделись. Реальны ли мохнатые нелюди на самом деле или все, что произошло с Куллом за последние дни, лишь плод его воображения? Атлант закрыл глаза и встряхнул головой, стараясь сосредоточиться и рассуждать спокойно.
    — Ну что, король Кулл, теперь ты убедился, что я прав? — Из тумана возник неясный размытый образ, который постепенно уплотнялся, приобретая все более определенные очертания и вскоре перед атлантом предстал улыбающийся призрак. — А ты сомневался, упрямец! Теперь вы все останетесь здесь навечно, и у тебя еще есть время подумать и согласиться со мной. Правда, немного времени. Царство Ненависти всколыхнулось — слишком сильно его растревожили, и теперь вы у него в вечном плену, нравится тебе это или нет.
    — Множество. Мы прорыли тут целый подземный город. А может, даже целую страну. Знаешь, за тысячу лет у нас было достаточно времени и сил для этого. Бурусы жили в лесах, но уходили и скрывались в подземельях, когда появлялись чужие племена. Мы не хотели ни с кем сражаться, но не потому, что боялись или чувствовали, что недостаточно сильны. Просто берегли силы для войны с вами. — Бурус перестал улыбаться, лицо его помрачнело. — Но не достигли своей цели. Бурусы не вернутся в свою страну, но и вы больше не будете топтать нашу благословенную землю. Пусть все получилось не так, как мы себе представляли, но все же главного наш народ добился — мы вам жестоко отомстили.
    Воины, держа мечи наготове, ринулись в пролом. Некоторые из них закрывали глаза руками и падали на землю, корчась в судорогах, но большинство уверенно шло вперед. Выставив руку с мечом вперед, Кулл шагнул вслед за ними — он уже не боялся ни ледяного холода, ни омерзительных тварей, выныривающих из тумана, ни своих собственных ощущений. «Мы победим, — твердил он себе. — Мы не жили, веками лелея в себе лишь ненависть, поэтому Царство ее бессильно против нас».
    Бурусы! Да, несомненно, это они — высокие, мускулистые, загорелые, одетые все, как один, в меховые безрукавки и кожаные штаны до колена. Их было много — примерно столько же, сколько и валузийцев, — и Кулл решил, что схватки, видимо, не миновать. Но если так, то живым отсюда уж точно никто не выберется. Значит, Бур-Термир не зря пророчил им всем печальный конец. Ну что ж, не страшно погибнуть в бою — и не с какими-то мерзкими светящимися тварями, а с реальным и вполне достойным противником. И, выхватив меч, атлант приготовился к бою.
    — Ты собираешься принести в жертву ненависти и остальных? — мрачно промолвил атлант. — Тогда чего же ты ждешь? Если сейчас мы вступим в бой, то в живых никого не останется, и ты это знаешь не хуже меня, — ведь и мы, и вы будем сражаться во владениях Царства Ненависти. Валузийцы тоже не боятся смерти, но одно дело — погибнуть в честном бою, и совсем другое — умереть от собственного безумия, как это сделал один из твоих сыновей, Бур-Термир.
    — Не горячись, Кулл, — раздался где-то рядом знакомый голос Бур-Термира, и атлант почувствовал его легкое неуловимое прикосновение. — Ты же сам говорил, что Царство Ненависти бессильно против тебя, а вот мой отец может сгореть в его ледяном пламени, даже не успев вступить с тобой в бой. Согласись, вы оказались в неравных условиях, а это несправедливо. А вот, если ты сумеешь выбраться отсюда живым, то отец найдет тебя где угодно. Вот тогда и меряйся с ним силой, а сейчас просто постарайся уцелеть.
    Волна ярости так захлестнула его, что атлант больше не чувствовал ледяного холода, из-за которого онемевшие руки едва удерживали меч. Издав боевой клич, он бросился вперед, с ужасающим хрустом раскроив череп метнувшемуся к нему обезьяночеловеку. Второй, вынырнувший из тумана сбоку, мгновенно лишился головы, когда широкий клинок со свистом опустился на его шею. Кулл рубил и колол, не делая передышки ни на мгновение, зная, что необходимо выиграть время, пока темные силы Царства Ненависти вновь не зашевелились.
    Бешено размахивая обоими мечами, Кулл бросился вперед, круша обезьянолюдей, которые, услышав этот клич, дико завизжали и плотной массой начали наступать на короля Валузии, словно забыв обо всех остальных, с кем они только что сражались. Атлант оказался в кольце, сжимавшемся с каждым мгновением, но это не испугало его, а лишь придало новых сил. Оба клинка сверкали в воздухе с такой силой и скоростью, что те немногие из хвостатых, что осмеливались сунуться чуть ближе, тут же, обливаясь кровью, бездыханными падали на землю. Но мохнатые противники не отступали — по-видимому, та фраза, что выкрикнул Кулл на незнакомом ему языке и которой привлек к себе едва ли не всех хвостатых, стремясь спасти своих боровшихся с видениями воинов, зажгла в сердцах обезьянолюдей такую звериную ярость, что уже никакая сила не могла их остановить. Должно быть, их специально натравливали на добычу, как голодных псов, и они набрасывались на нее, едва слышали эти слова, успел подумать атлант, но в этот момент мощный длинный хвост обвил его шею, и в глазах у короля потемнело. Собрав все свои силы, он ударил мечом по мохнатой удавке, но едва почувствовал, что свободен, как несколько других живых канатов захлестнули его руки и ноги. Отчаянно вырываясь из опутавших его уз, Кулл продолжал рубить врагов, но силы оказались слишком не равны.
    Обезьянолюди дико хохотали и бесновались, празднуя победу, но атлант и не собирался сдаваться. Поняв, что мечом взмахнуть не удастся, он наугад ткнул рукоятью в чью-то оскаленную рожу, с радостью услышав хруст зубов и глухой стон боли. Озверев, мохнатое существо сцепило на горле Кулла железные пальцы, но в это мгновение раздался такой ужасающий грохот, что все замерли в оцепенении. Земля под ногами задрожала, стены начали рушиться, а вся пещера наполнилась нестерпимо ярким зеленоватым светом. Дико завыв, обезьянолюди в панике стали разбегаться в разные стороны, а Кулл, едва не рухнув на землю от очередного сильного толчка, все же удержался на ногах и огляделся. В пещере творилось что-то невообразимое — одна за другой, словно картонные домики, падали мощные каменные стены, блуждающие зеленые огни сплелись в один бешено вращающийся хоровод, из которого прямо на атланта смотрели холодные глаза Ненависти.

* * *

    Взглянув в последний раз на лежащее на земле тело Дарга, пикт огляделся, с удивлением заметив, что зеленый туман почти рассеялся и ледяной холод отступил. Слабое зеленоватое свечение еще позволяло видеть в сгущающейся тьме, но оно постепенно угасало, и Копьебой решил поторопиться. Пройдя вдоль земляной стены, он обнаружил в ней аккуратно вырытый ход высотой в человеческий рост, заглянув в который, убедился, что это обычный туннель, каких в подземелье было немало. Где-то вдалеке горел факел, и его отблески неровными пятнами ложились на стену подземного хода, освещая дорогу.
    Пикт знаками пояснил свой вопрос, и бурус, перестав сдавленно рыдать, радостно закивал головой. Крепко сжав его руку, Брул провел своего неожиданно преданного друга в конец туннеля, где из-за поворота голоса звучали уже совсем отчетливо. Несомненно, это были обезьянолюди — они глухо переговаривались между собой, и в голосах их звучала явная тревога. Теперь надо было пройти мимо них, но поможет ли в этом Бур-Бур — неизвестно. А что, если он все вспомнит и из друга вновь превратится в врага? Рисковать, конечно, опасно, но и медлить нельзя. Копьебой решительно повернулся к бурусу.
    Бур-Бур кивнул и бесшумной походкой двинулся по коридору, а Брул легкой тенью скользнул вслед за ним. Он увидел, как бурус свернул в один из боковых проходов. Заглянув за угол, Копьебой сначала не поверил своим глазам, — в отсеке, надежно отгороженном толстой железной решеткой, металось десятка два-три хвостатых. Они царапали руками стены, вгрызались в них зубами, но те не поддавались — очевидно, в этом месте земля была слишком твердой. А может быть, стены были укреплены специально для содержания в этой темнице слишком уж буйных узников. Но кто же их запер? Их повелители бурусы или проникшие в подземелье валузийцы? Возможно, Кулл уже здесь! Может быть, старому Ту и пиктам удалось перехитрить бур-асаров и заманить их в ловушку? Брул облегченно вздохнул — как бы то ни было, а путь все же оказался свободен, и Копьебой, уже не прячась, решительно шагнул вперед.
    И тут Бур-Бур повел себя неожиданно. Повернувшись к Брулу, он похлопал его по плечу, как будто давал понять хвостатым приспешникам, что это свой, а затем подошел к решетке и начал отодвигать довольно хитроумно устроенный засов. Метнувшись к нему, словно дикая кошка, пикт едва не сбил гиганта с ног, но тут же был отброшен в сторону мощным ударом. Такой неожиданный поворот событий Брула совсем не устраивал — вот-вот на волю вырвется целая толпа мохнатых тварей, которые, несмотря на все заверения безумца Бур-Бура, что это друг, тут же разорвет Копьебоя на куски.
    Брул ворвался в мрачное помещение и тут же едва не упал, споткнувшись о лежащее на земле тело. Меховая безрукавка! Еще не вполне представляя себе, что будет дальше делать, пикт стремительно стянул свою порядком изорванную одежду. Вслушиваясь в нарастающий гул голосов и топот ног, он так же поспешно стащил с мертвеца безрукавку и натянул ее на себя. Оставалось только одеть покойника в лохмотья пикта и оттащить куда-нибудь подальше, но времени на это не оставалось, и Копьебой лишь накинул на труп свои тряпки, слегка прикрыв лицо, чтобы нельзя было сразу узнать буруса.
    Он рванулся к противоположной стене, ища хоть какую-нибудь щель, как вдруг увидел такой же аккуратно прорытый ход, как и тот, через который он только что ворвался сюда. Почти не веря в удачу, пикт помчался по узкому, едва освещаемому туннелю, уже не боясь ничего, — теперь он сошел бы за своего как среди бурусов, так и среди валузийцев. Свой известный всем в Валузии браслет с изображением дракона он никогда не снимал. Навстречу никто не попадался, и Брул, не останавливаясь, бежал и бежал вперед, к своему удивлению, совсем не слыша звуков погони за спиной.
    Впрочем, он уже давно перестал чему-либо удивляться. Еще недавно рядом с ним был шпион Тору, самодовольно заявлявший, что это он нашел Копьебоя, и еще один из близнецов-бурусов, проявивший невиданное благоразумие, не затеяв бессмысленную драку здесь, где каждое мгновение может все рухнуть. И где же они сейчас? Растворились в жутких дебрях зеленого тумана или отправились искать Брула и Бур-Бура по бесчисленным закоулкам и туннелям подземелья?
    — Ту! Да это же я, Брул! — простонал он и тут же едва не потерял сознание от следующего, куда более сильного удара по голове. С трудом удержавшись на ногах, Копьебой отскочил в сторону и принял боевую стойку. Он прекрасно осознавал всю нелепость ситуации, но поделать ничего не мог — на него набросилась целая толпа пиктов, командиром которых, по-видимому, теперь стал старый вельможа. Он-то и руководил дракой, в полумраке приняв воинов Брула за отряд бурусов, выскочивших из-за угла. Нанеся первый удар, советник отскочил немного в сторону, наблюдая за ходом сражения, как вдруг человек в меховой безрукавке, отшвырнув сразу нескольких пиктов, метнулся к старику.

* * *

    Вместе со своими воинами король долго бродил по бесконечным лабиринтам, зная, что рано или поздно они найдут выход наверх. Может быть, где-то за очередным поворотом его подстерегают бурусы или хвостатые бур-асары, и сейчас, не успев передохнуть, валузийцы вновь вступят в смертельную схватку с врагом… Кулл был к этому готов и, сжимая в руке меч, уверенно продвигался вперед. Он знал — самое страшное осталось позади. Царство Ненависти окончательно отступило перед ним, а все остальное казалось ему простым и будничным — подумаешь, еще пара-другая стычек с бурусами и все! Домой с победой!

* * *

    Древние стены Хрустального города уже были отчетливо видны, и командир Алых Стражей с радостью убедился, что никакого пламени над ними не бушует. Может быть, там и идут сражения, но победу бурусам праздновать явно рано — вот-вот на помощь защитникам столицы придут воины, против которых любые враги Валузии всегда оказывались бессильны. Теряя терпение, Келкор еще раз пришпорил коня и на всем скаку влетел в распахнувшиеся прямо перед ним крепостные ворота.
    — Ну что ж, вот мы и встретились, атлант Кулл, — негромко произнес сидевший на троне бурус. — Я не думаю, что ты пришел сюда выразить мне почтение и присягнуть на верность, но, как бы то ни было, — ты здесь. Значит, наша последняя встреча произошла не в каком-нибудь мрачном подземелье, а возле трона, на котором когда-то сидел мой предок. Теперь, как видишь, его по праву занял я, но, если ты не хочешь с этим смириться, я могу тебе предоставить честь помериться со мной силой. Надеюсь, ты не очень устал после пережитых испытаний?
    — Испытания закаляют воина. А ты дважды ошибся: во-первых, это не Топазовый трон твоих предков, а во-вторых, ты потерял свои права, толкнув два народа на бессмысленную гибель. Долг короля — защита подданных, а не полное их уничтожение, — усмехнулся Кулл, подходя к мраморным ступеням тронного возвышения. Он сжимал в руках огромный меч, но, приблизившись почти вплотную к бурусу, отбросил его в сторону. — А вот ты, наверное, действительно устал. Ты устал от ненависти, которой отравил души своих людей и души своих детей. Поэтому я готов сразиться с тобой без оружия, потому что твердо знаю — победа все равно будет за мной. Ты проиграл, Бур-
    Они ни в чем не уступали друг другу — оба высокие и мускулистые, с первого взгляда о каждом можно было сказать, что это — прирожденные воины, не умеющие сдаваться. Кровь заливала их лица и тела, но они по-прежнему бились яростно и ожесточенно, нанося друг другу такие удары, что трудно было представить, как после этого человек еще мог дышать. Словно завороженный, лемуриец наблюдал за поединком, не замечая, что за спиной у него стоят Алые Стражи и обезьянолюди, которые, перестав сражаться, образовали какую-то странную толпу, — бывшие враги касались друг друга плечами и время от времени перебрасывались восхищенными репликами.
    — Я здесь, Кулл, — раздался знакомый шелестящий голос. — Ты все-таки победил, и теперь я это признаю. Трое моих братьев живы, живы и бурусы — они заняли все нижние коридоры дворца, загнав жителей города в подземелье. Когда-то валузийцы так поступили с нами, и мы веками жили только одной мыслью — отомстить. Если бы ты был настоящим валузийцем, может быть, нам бы это удалось. Но почему-то мы выбрали такое время, когда Валузией стал править атлант. И мы проиграли. Навсегда проиграли битву с Валузией. Мы уйдем, Кулл. Бурусы многое поняли и не желают устраивать бессмысленную бойню. Валузийцы опять забудут, что на земле когда-то существовала страна Буру-Теш. И мы тоже не будем помнить о своей тысячелетней обиде и начнем новую жизнь где-нибудь… не знаю. Земля большая, слишком большая, и я думаю, что мы никогда не встретимся.
    — Ты спас Валузию, Кулл. — Пикт положил руку ему на плечо. — Ты победил Царство Ненависти, о существовании которого мы даже не подозревали. Мы могли бы долго не знать о нем, но когда-нибудь оно проявило бы себя. Бурусы веками рыли подземные ходы под нашими домами и веками питали своими чувствами Царство Ненависти, которое когда-нибудь поглотило бы всю Валузию. Но теперь этого больше нет. Кулл, ты совершил то, чего не сделал бы ни один смертный. Но теперь ты устал, и тебе надо обязательно отдохнуть.
    — А ведь так могло быть с самого начала. — Добродушный упитанный господин Ламос, похоже, не знал — смеяться или плакать. Его маленькие хвостатые питомцы исчезли неизвестно где, и кто знает — вернутся ли они когда-нибудь. Но, с другой стороны, он так мечтал принести пользу Валузии и так уговаривал советника хотя бы взглянуть на обезьянок… И вдруг они действительно совершили то, во что никто не верил — увели обезьянолюдей, почуявших в них родные души. — Прощайте, Кили и Мили, вы спасли Валузию!
Top.Mail.Ru