Скачать fb2
Два лика января

Два лика января

Аннотация

    Произведения Патриции Хайсмит признаны литературной классикой XX века. Критики в Америке и Европе, собратья по перу всегда отзывались о творчестве писательницы только в превосходной степени.
    «Два лика января» — одно из лучших ее произведений. Это остросюжетный роман-притча о поэте, который решает преступить закон, пытаясь залечить старую душевную рану, о, казалось бы, благополучном бизнесмене, который на самом деле сколотил состояние с помощью мошенничества, о женщине, которая для первого из героев олицетворяет прошлое, а второму дает надежду на будущее.
    Роман, действие которого происходит в Средиземноморье в месяце, посвященном двуликому богу Янусу, задает вопрос: что важнее — голос крови или первобытный инстинкт?


Патриция Хайсмит Два лика января

Глава 1

    Честер Макфарланд проснулся в половине четвертого глубокой январской ночью от тревожного звука, похожего на скрежет. Он приподнялся на постели и посмотрел в иллюминатор. Вдоль самого борта проплывала залитая ярким светом красновато-оранжевая стена. Первой мыслью было: «Сан-Джиминьяно» задело другое судно. Честер встал, перегнулся через койку жены и выглянул в иллюминатор. Стена оказалась отвесной скалой, на которой различались выбитые и нацарапанные надписи и даты. «Нико 1957» — прочел он. «Б. Муссолини». И следом явно американское: «Пит-60».
    Зазвенел будильник. Честер нашарил его на полу, опрокинув при этом бутылку виски, и нажал кнопку — будильник замолчал. Затем потянулся за халатом.
    — Что случилось, дорогой? — сонным голосом спросила Колетта.
    — Кажется, мы проходим Коринфский канал, — ответил Честер. — Хотя впечатление такое, будто мы подошли вплотную к другому судну. Сейчас половина четвертого, так что, скорее всего, это канал. Посмотрим с палубы?
    — Ну нет, — пробормотала Колетта и плотнее укрылась одеялом. — Ты мне потом обо всем расскажешь.
    Честер улыбнулся и поцеловал ее в теплую щеку.
    — Я только на минуту.
    Выйдя на палубу, он столкнулся с офицером, от которого накануне узнал, что судно будет проходить канал в три тридцать ночи.
    — Si-si-si. Il canale, signor,[1] — кивнул офицер.
    — Благодарю.
    Макфарланд почувствовал, как его охватывает приятное возбуждение, азарт приключения. Он выпрямился, сжимая руками леера, и подставил лицо холодному ветру. Кроме него, на палубе никого не было.
    Стены канала достигали высоты четырехэтажного дома. Честер перегнулся через леера, пытаясь определить длину канала, но со стороны носа и кормы все было окутано непроницаемой мглой. На карте Греции канал занимал всего полдюйма — это приблизительно четыре мили. «Путь водный, рукотворный». Честер улыбнулся случайной рифме. Он увидел следы кирки и отбойного молотка, оставшиеся на красновато-оранжевом камне или затвердевшей глине. Затем поднял глаза вверх, где стена канала переходила в темноту, и перевел взгляд на звезды, мерцавшие в небе Греции. Скорее всего, через несколько часов он увидит Афины. Честеру не хотелось уходить. Он мог накинуть пальто и провести на палубе остаток ночи, пока судно, пройдя Эгейское море, не пришвартуется в Пирее. Но тогда днем он будет чувствовать себя разбитым. Постояв еще несколько минут, Честер вернулся в каюту и лег в постель.
    Спустя пять часов «Сан-Джиминьяно» вошел в Пирей. Макфарланду пришлось пробираться к леерам сквозь шумную толпу пассажиров и поднявшихся на борт носильщиков. В ожидании, когда большинство людей сойдет на берег, он без спешки позавтракал в каюте. Но, судя по толчее на палубе и в коридорах, высадка еще не начиналась. Над Пиреем, городом и портом, висело облако пыли, к огорчению Честера, заслоняя лежавшие в отдалении Афины. Он закурил и принялся разглядывать стоявших на пирсе или сновавших по нему людей. В основном это были одетые в синюю форму носильщики. Несколько субъектов в потертых пальто прохаживались взад-вперед, с озабоченным видом поглядывая на судно. «Они больше похожи на менял или таксистов, чем на полицейских», — подумал Честер. Его глаза внимательно оглядывали всю пристань. Нет, вряд ли кто-либо из полиции поджидал его. Сходни опущены, и при необходимости его давно бы уже взяли на борту, вместо того чтобы дожидаться на пирсе. Это уж точно. Честер кашлянул и затянулся. Оглянувшись, он увидел Колетту.
    — Греция? — улыбнулась она.
    — Да. — Честер взял ее руку. Колетта крепко сжала его пальцы. — Надо поискать носильщика. Чемоданы собраны?
    Она кивнула.
    — Я попросила Альфонсо вынести их.
    — Ты дала ему чаевые?
    — Да, две тысячи лир. Этого достаточно?
    Она глядела на мужа большими, широко раскрытыми темно-синими глазами. Взмахнув длинными рыжеватыми ресницами, Колетта подавила рвавшийся из ее груди смех счастья и любви.
    — Ты считаешь, двух тысяч достаточно?
    — Вполне, дорогая. — Честер поцеловал ее в губы.
    Появился Альфонсо. Он принес половину чемоданов, поставил их на палубу и вскоре вернулся с остальными. Макфарланд помог ему перенести чемоданы по сходням на пирс, где трое или четверо носильщиков затеяли перепалку из-за их багажа.
    — Подождите! Пожалуйста, подождите! — вмешался Честер. — Я еще не обменял деньги.
    Он помахал дорожной чековой книжкой и торопливо направился к пункту обмена, находившемуся у входа на пирс. Честер поменял двадцать долларов.
    — Прошу вас, прекратите. — Колетта строго постучала по чемодану.
    Носильщики замолчали, отступили назад и стали ждать, заискивающе поглядывая на нее.
    Колетте — это имя она взяла себе взамен Элизабет, когда ей было четырнадцать, — исполнилось двадцать пять лет, рост ее пять футов три дюйма. У нее были рыжеватые волосы, пухлые губы, прямой нос, слегка покрытый веснушками, и необычные темно-синие, с поволокой глаза, большие, широко открытые, как у пытливого, любознательного ребенка. Взгляд таких глаз делал мужчину податливым, как воск. Конечно, со стороны Колетты не обходилось без определенной доли наигранности и кокетства, тем не менее мужчины, особенно немолодые, такие как Честер, принимали ее игру всерьез, мысленно говоря себе: «Кажется, она в меня влюблена. Возможно ли это?» Для большинства женщин Колетта с ее кокетством казалась слишком наивной, чтобы представлять опасность, — благо для Колетты! — ведь женщины всегда ревнивы к чужой привлекательности. Колетта была замужем за Честером чуть больше года. Они познакомились благодаря объявлению, которое он поместил в «Таймс» в поиске секретарши и стенографистки. Колетте хватило двух дней, чтобы понять: бизнес Честера не совсем чист. Что за биржевой маклер, который ведет свои дела не из офиса, а из квартиры! Да и был ли он зарегистрирован на бирже? Но как бы то ни было, Честер несомненно обладал обаянием и, что немаловажно, никогда не испытывал финансовых затруднений — явное свидетельство того, что дела у него шли неплохо. Для него это был второй брак. Его первая жена, с которой Честер прожил восемь лет, умерла от рака за два года до того, как он встретил Колетту. Макфарланду уже минуло сорок два, но он сохранил привлекательность, несмотря на легкую проседь на висках и наметившийся животик. Впрочем, Колетта тоже была расположена к полноте и поэтому соблюдала диету. Она умела составлять меню так, что пища была одновременно вкусной и не слишком калорийной.
    — Ну вот, теперь можно ехать. — Честер помахал пачкой денег. — Дорогая, возьми такси.
    Из полудюжины такси, стоявших поблизости, Колетта выбрала то, у водителя которого была дружелюбная улыбка. Трое носильщиков погрузили их багаж: семь чемоданов, два из которых укрепили на крыше, — и машина направилась в сторону Афин.
    По дороге Честер разглядывал Парфенон и другие достопримечательности, выделявшиеся на фоне бледно-голубого неба. Неожиданно в его воображении возник Воки-ка, большой, громоздкий, выкрашенный в красный цвет, с хромированными деталями и уродливыми чашевидными безопасными сиденьями. Честер поморщился. Какая глупость, какой бессмысленный идиотический риск! То же говорила и Колетта. Она страшно рассердилась, когда обо всем узнала, и была права.
    История заключалась в следующем. В небольшой типографии, в которой Макфарланд заказал отпечатать визитки, он заметил стопку буклетов, рекламировавших Воки-ка. В каждом имелись фотография, описание и цена — 12 долларов 95 центов, а внизу отрывной купон. Хозяин типографии, когда Честер спросил у него о буклетах, объяснил, что компания обанкротилась прежде, чем успела оплатить свой заказ. Нет, он не станет возражать, если Макфарланд возьмет себе несколько буклетов, которые уже пора выбросить. Честер сказал, что хочет ради смеха разослать буклеты своим друзьям. Поначалу он так и собирался поступить, но потом, движимый корыстью, тщеславием или просто желанием пошутить, воспользовался купонами и организовал сбор заказов на эти чертовы штуковины. Обивая пороги квартир и расхваливая товар, Честер умудрился найти немало покупателей, главным образом среди жителей Бронкса, выручив более восьмисот долларов. Все испортила досадная случайность. В вестибюле дома на Манхэттене, где Честер снимал квартиру, он столкнулся с одним из незадачливых покупателей как раз в тот момент, когда открывал свой почтовый ящик. Покупатель пожаловался, что ему до сих пор не доставили Воки-ка, хотя прошло уже два месяца, как он оплатил заказ. То же случилось и с его соседями. А когда подобная история приключается хотя бы с двумя знакомыми людьми, они объединяются в стремлении что-то предпринять. Это Макфарланд знал по собственному опыту. Поэтому, когда тот человек внимательно прочитал на почтовом ящике его имя, Честер понял, что пришло время уносить ноги. Можно было, как обычно, сменив фамилию, переехать на другую квартиру, но на этот раз он решил, что благоразумнее уехать на время за границу.
    Колетта давно хотела побывать в Европе, и они собирались весной провести там отпуск. Но история с буклетами заставила их переменить планы и отправиться в поездку на четыре месяца раньше. Они вылетели из Нью-Йорка в декабре. Честеру, разумеется, порядком досталось от Колетты за предпринятую авантюру. Но особенно она сердилась из-за того, что они вынуждены ехать зимой, не в самое удачное время для путешествий. Стараясь задобрить жену, Честер купил ей норковое манто, комплект чемоданов и готов был сделать все от него зависящее, чтобы поездка доставила Колетте максимальное удовольствие. Она никогда не бывала в Европе. Колетте очень понравился Лондон, причем, к удивлению Честера, больше, чем Париж, где оказалось слишком дождливо. Макфарланд схватил насморк. Всякий раз, когда у него промокали ноги или капли дождя затекали за воротник, Честер с раздражением вспоминал о своих буклетах. Он понимал, что из-за этой глупой истории, не принесшей ему больших денег, Говард Чивер — под этим именем он снимал квартиру в Нью-Йорке — мог оказаться под следствием. Это означало бы конец полудюжины компаний, махинации с акциями которых обеспечивали Честеру приличное существование. В Европе он чувствовал себя лишь в относительной безопасности. За Честером Макфарландом — его настоящее имя, которое он сменил пятнадцать лет назад, — числилась среди прочего афера с почтовыми переводами. Вину Честера отягощало то, что он использовал в корыстных целях государственное учреждение — почтовое ведомство. Подобный вид преступления считался достаточным основанием, чтобы потребовать экстрадиции. Но даже если полиция и сумеет установить связь между Чивером и Макфарландом, сомнительно, чтобы на его поиски отрядили специального агента.
    Водитель такси, не оборачиваясь, сказал что-то по-гречески.
    — Простите? — не понял Честер. — Главная площадь. Центр города. О’кей?
    — «Гранд-Бретань»? — спросил водитель.
    — Не знаю. Возможно. — Честер пожал плечами. Вероятно, «Гранд-Бретань» — самая фешенебельная гостиница в Афинах. Но именно поэтому Честеру не хотелось в ней останавливаться. — Надо посмотреть.
    Строгий, сияющий белизной фасад отеля «Гранд-Бретань» контрастировал с менее высокими и не столь тщательно ухоженными зданиями контор и магазинов, окружавших со всех сторон площадь Конституции. Исключение составляло здание правительства, стоявшее справа. Перед ним на флагштоке развевался национальный флаг, а возле ворот застыли в карауле два солдата в юбках и белых чулках.
    — Может, нам лучше остановиться в той гостинице? — спросил Честер, показывая на «Кингз-палас». — На вид довольно приличная. Как ты считаешь, дорогая?
    — Хорошо, — согласилась Колетта.
    Гостиница «Кингз-палас» располагалась на той же стороне площади, что и «Гранд-Бретань». Из дверей отеля выскочил посыльный, одетый в красную куртку и черные брюки, и помог занести багаж. Вестибюль производил хорошее впечатление. Конечно, не люкс, но первый класс — точно. Под ногами пружинил ворсистый ковер; в помещении тепло, следовательно, центральное отопление работало исправно.
    — Для вас забронирован номер? — спросил портье.
    — Нет. Но мы хотели бы снять номер с ванной и красивым видом из окна, — улыбнулся Честер.
    — Хорошо, сэр. — Портье нажал кнопку звонка и вручил прибежавшему коридорному, также одетому в униформу, ключ. — Проводи в шестьсот двадцать первый. Позвольте ваши паспорта. Вы сможете их забрать, когда спуститесь.
    Честер взял паспорт Колетты, который она вынула из красной кожаной сумочки, достал из внутреннего кармана свой и протянул портье. Всякий раз, когда у него спрашивали паспорт, будь то портье или служащий пограничного контроля, он чувствовал себя так, словно был на приеме у врача и его просили раздеться. Честер Критон Макфарланд; рост 5 футов 11 дюймов; родился в 1922 году в Сакраменто, штат Калифорния; особых примет нет; женат на Элизабет Толбот Макфарланд. Это было равносильно ощущению собственной наготы. Но хуже всего — фотография, совершенно нетипичная для паспорта, точно передающая сходство: редеющие каштановые волосы, волевой подбородок, правильной формы нос, усы, плотно сжатые тонкие губы. Но она не давала представления о цвете голубых внимательных глаз и болезненном румянце щек. Каждый раз, протягивая паспорт, Честер думал об одном: а что, если портье или пограничнику уже показывали его фотографию и просили быть настороже?
    Это время дня в «Кингз-палас» было довольно напряженным, и потому портье, не раскрывая, отложил их документы в сторону.
    Спустя несколько минут Макфарланды уже осваивали просторный теплый номер с видом на белый фасад «Гранд-Бретани», с балконами, украшенными геранями. Шестью этажами ниже пролегала, как Честер определил по карте города, улица Венизелос. Было десять часов утра. День лишь начинался.

Глава 2

    В это время на четвертом этаже дешевой гостиницы «Мельхиор кондилис», расположенной на улице Крицету, в обиходе именуемой улицей Яна Сматса, молодой американец по имени Райдел Кинер нажимал кнопку вызова лифта. Худощавый, темноволосый, неторопливый в движениях, с карими внимательными глазами и задумчивым лицом, словно его мысли были отягощены вселенскими проблемами, он выглядел спокойным и невозмутимым, как человек, которого ничто не может вывести из равновесия. Его подчеркнутое достоинство, часто принимаемое другими за высокомерие, мало вязалось с потрепанным пальто и стоптанными туфлями. Однако держался он настолько уверенно, что на его одежду окружающие обращали внимание в последнюю очередь.
    Каждый раз, вызывая лифт, можно было заключать пари: придет он или нет. И каждое утро Кинер загадывал: если лифт придет, то он завтракает в таверне Дионисия, на улице, где жил Нико; если нет, то покупает газету и отправляется в кафе «Бразилия». Газета в этой игре существенного значения не имела: Райдел ежедневно покупал четыре газеты. Но в таверне Дионисия он знал многих завсегдатаев, и время незаметно проходило за разговорами. А в кафе «Бразилия», которое ему нравилось больше, он никого не знал и потому, чтобы скоротать время, брал с собой газету.
    Кинер терпеливо ждал, прохаживаясь по потертому коврику, лежащему перед дверью лифта. Ни единый звук наверху или внизу не указывал, что кто-нибудь обратил внимание на его звонок. Райдел вздохнул, расправил плечи и с серьезным видом уставился на тусклый сельский пейзаж, изображенный на картине напротив лифта. Даже самый бездарный художник не написал бы холмы и небо настолько темными, что они буквально сливались. Очевидно, за долгие годы, пока картина висела на стене, она собрала достаточно пыли и копоти, впитала дыхание многочисленных постояльцев: греков, французов, итальянцев, югославов, русских, американцев и других, что проходили мимо нее по коридору. Грязновато-желтые спины двух овец были самыми яркими пятнами во всем пейзаже.
    Лифт, как и следовало ожидать, не приходил. Райдел мог позвонить еще. В конце концов, если быть настойчивым, его, возможно, и обслужат. Но теперь это уже не имело значения. Игра закончена: он идет завтракать в кафе «Бразилия». Кинер начал неторопливо спускаться по лестнице. В конце лестничного пролета в ковровой дорожке зияли две дыры, каждая с фут шириной. Споткнувшись, можно было налететь на цементную вазу, имитированную под III век до н. э., которая стояла на литой металлической подставке в викторианском стиле, на небольшой площадке между этажами. Райдел проследовал мимо большого, десять футов в ширину, зеркала, мимо засохшего папоротника и еще одной картины и спустился на площадку следующего этажа. Возле лифта стояла высокая худая женщина в твидовом костюме, не столько придававшем ей мужественности, сколько делавшем ее фигуру бесполой. Нечто в строгом английском стиле двадцатых годов. Она уверенно нажала кнопку вызова лифта и посмотрела на Райдела холодными зеленоватыми глазами. Он ответил ей взглядом более долгим, чем тот, каким обычно обмениваются в коридоре гостиницы с незнакомым человеком. Для Кинера это была очередная игра, для которой гостиница «Мельхиор кондилис» представляла собой идеальное место. Она называлась «Приключение» и заключалась в том, чтобы встретить кого-то, с кем Райдела свяжет какая-нибудь история. В тот момент, когда его глаза встречались с глазами незнакомого человека, он искал в них знак: либо оба почувствуют какую-то магическую связь, ощущение чего-то общего и заговорят так, будто давно знают друг друга; либо между ними ничего не произойдет и они разойдутся. Женщина у лифта имела приятную внешность, в ней было что-то особенное, однако глаза ее оставались холодными и чужими.
    В гостинице «Мельхиор кондилис» можно было встретить немало интересных и необычных постояльцев. Американцы останавливались в ней редко, считая слишком дешевой, зато было много представителей самых разных национальностей. Сейчас в отеле проживали два индуса, пожилая чета из Франции, а также студент из России, с которым Райдел пытался поболтать на русском. Однако тот держался настороженно, и их знакомство продолжения не имело. В прошлом месяце здесь останавливался эскимос, путешествовавший с американским океанографом. Оба с Аляски. Кроме того, в гостинице проживало несколько турок и югославов. Было забавно сознавать, что в самых разных местах, разбросанных по всему свету, те, кому довелось останавливаться в гостинице «Мельхиор кондилис», упоминали о ней на множестве языков, а возможно, и рекомендовали своим знакомым — исключительно за дешевизну — в качестве места, где можно остановиться в Афинах. Обслуживание здесь было скверным, из того, что обещалось, мало что исполнялось в действительности. Коридоры и лестницы имели бутафорский вид и напоминали Райдеру театральную сцену, когда уже расставлен реквизит и вот-вот появится первый актер. Ни один предмет в номерах — а Райдел был в трех из них, — в коридорах или в вестибюле не находился в должном порядке. Это был настоящий бардак среднеевропейской конюшни.
    Спустившись на первый этаж, Райдел увидел лифтера, который также исполнял обязанности носильщика. Он сидел на деревянной скамейке у двери и, ковыряя в носу, читал газету.
    — Доброе утро, мистер Кинер, — поздоровался с молоденьким американцем портье, мужчина с черными усами, одетый в поношенную серую униформу.
    — Доброе утро, Макс. Как дела? — Райдел положил свой ключ на конторку.
    — Лотерейный билет не желаете? — Портье вопросительно улыбнулся.
    — Не думаю, что сегодня у меня легкая рука. В другой раз, — ответил Райдел и вышел.
    Он сразу повернул направо и зашагал в сторону площади Конституции и «Американ экспресс». Сегодня среда, и наверняка его ожидало письмо. Кинер получал примерно два письма в неделю. Ни в понедельник, ни во вторник он за почтой не ходил. Райдел решил зайти за корреспонденцией после полудня. Он купил вчерашнюю лондонскую «Дейли экспресс», утреннюю афинскую газету и приветливо помахал Нико, который переминался с ноги на ногу, шаркая теннисными туфлями, возле дорожного агентства «Американ экспресс». Увешанный губками Нико казался облаченным в бежевую шубу.
    — Лотерея! — крикнул Нико и помахал пачкой билетов.
    Райдел покачал головой.
    — В другой раз, — ответил он громко по-гречески и улыбнулся. — Очевидно, сегодня День лотереи.
    Райдел вошел в кафе «Бразилия» и поднялся по лестнице на второй этаж, где размещался бар. Здесь можно было позавтракать, заказав капучино с пончиком. Газетные новости не содержали ничего интересного: небольшое железнодорожное крушение в Италии да бракоразводный процесс М. П. Райдел предпочитал криминальную хронику, истории об убийствах, особенно в Англии. После кофе он выкурил три «папистратос», и, когда поднялся из-за столика, на его часах было начало одиннадцатого. В оставшееся до полудня время Райдел собирался побродить по Национальному археологическому музею, зайти в галантерейную лавку на улице Стадиу, чтобы выбрать подарок для Пэна, к которому был приглашен в субботу на день рождения, затем в полдень пообедать в ресторане гостиницы и остаток дня поработать над стихами. Пэн предлагал вечером сходить в кино, однако не сказал, в котором часу, и Райдел не принял это предложение всерьез.
    Небо заволокло. Судя по всему, собирался дождь. В афинской газете сообщалось об осадках. Райдел любил во время дождя уединяться в номере и сочинять стихи. Решив не дожидаться полудня и зайти за почтой сейчас, он свернул в переулок, который вывел его на улицу, пролегавшую параллельно площади Конституции. Здесь размещалось почтовое отделение «Американ экспресс».
    Письмо оказалось от его сестры Марты из Вашингтона. «Очевидно, легкий разнос», — подумал Райдел. Однако письмо содержало извинения за «неоправданную резкость, которая допущена в ее предыдущем письме». Тогда, в начале декабря, умер их отец, и Кенни, брат Райдела, за два дня до похорон известил его телеграммой. Кинер мог вернуться домой, но не сделал этого. У отца случился обширный инфаркт, и он умер через четыре часа. Райдел почти сутки колебался и наконец телеграфировал Кенни в Кембридж, что потрясен известием и выражает ему и всем остальным свою любовь и соболезнование. Он ни словом не обмолвился о том, что не приедет, но это было очевидно и так. Кенни с тех пор ему не писал. Зато пришло письмо от Марты. Она укоряла Райдела: «Наша семья очень мала. Только ты, я да Кенни, не считая его жены и детей. Думаю, тебе следовало сделать все возможное, чтобы в то время быть с нами. В конце концов, это твой отец. Я не могу поверить, что совесть стала для тебя пустым звуком. Неужели ты собираешься и впредь носиться со своей обидой? Даже теперь, когда отца нет? Поверь, ты приобрел бы больше, если бы унял свое самолюбие, приехал и был с нами». Райдел помнил письмо почти наизусть, хотя и выбросил его, как только прочел. На этот раз сестра писала, что поняла, как нелегко ему забыть обиду, которую она «всегда считала достаточно основательной». «Но не отчаивайся, — писала Марта, — если не сможешь найти в себе силы простить. Когда-то ты говорил, что ненависть и обида бесплодны. Надеюсь, ты думаешь так же и сейчас, находя в этом некоторое утешение. Как бы то ни было, но мне приятно сознавать, что ты не в Риме, а в Афинах… Когда думаешь вернуться?»
    Кинер сложил письмо и убрал в карман пальто. Выйдя из офиса «Американ экспресс», он опять свернул в переулок. Райдел не собирался надолго задерживаться в Афинах. Настанет день, когда он слетает на Крит, осмотрит Кносский дворец и Музей античности в Ираклионе, после чего вернется домой. Там уже можно будет подумать о работе в какой-нибудь юридической фирме в Нью-Йорке, как Райдел и собирался до отъезда в Европу. У него оставалось примерно восемьсот долларов и немного мелочи. Малая часть от тех десяти тысяч, на которые он жил последние два года. Деньги эти Райдел получил в наследство от бабушки, единственной в семье, кто поддержал его во время ссоры с отцом. Она умерла, когда Райделу было двадцать три. В тот год он служил в армии. Райдел недолго раздумывал, как распорядиться этими деньгами. Он решил уехать в Европу и оставаться там до тех пор, пока не кончатся деньги. Отец хотел, чтобы Райдел сразу же приступил к работе, и даже подыскал ему место младшего клерка в юридической фирме «Вилер, Хутон и Клайв» на Мэдисон-авеню — он был знаком с Вилером. Но Райделу не хотелось начинать карьеру в фирме, хоть как-то связанной с отцом. «Ты сильно запоздал», — говорил ему отец, имея в виду главным образом то, что Райдел окончил юридическое отделение Йельского университета лишь в двадцать два, что было определенным отставанием от остальных Кинеров, необычайно одаренных и всегда опережавших своих сверстников в учебе. Сказалось то, что отец на два года упек его в исправительную школу. Райдел поступил в Йель, лишь когда ему исполнилось девятнадцать. В этом возрасте отец уже заканчивал Гарвард. В двадцать получил диплом Кенни. Также в двадцать окончила Рэдклиф Марта. Все защитили степень бакалавра. Все, кроме Райдела.
    Очнувшись от воспоминаний, он обнаружил, что стоит перед стеклянной дверью кафе «Бразилия». Вспомнив, что уже был здесь, Райдел отправился дальше, высматривая Нико. Так и быть, он купит сегодня у него пару лотерейных билетов. Тот по-прежнему топтался, шаркая теннисными туфлями. Из-за костных мозолей на ногах эти туфли были единственной обувью, которую он мог носить. Райдел улыбнулся, глядя, как Нико подскочил к хорошо одетому господину, только что вышедшему из дорожного агентства «Американ экспресс».
    — Что-нибудь желать, сэр? Лотерейный билеты? Губки?
    И тут Райдел замер от неожиданности. Человек, к которому обратился Нико, был удивительно похож на его отца. Такие же голубые глаза, крупный нос и усы. Разве только более плотного телосложения и розовощекий. На вид ему лет сорок. Сходство было столь поразительным, что Райдела так и подмывало подойти и выяснить, не связаны ли они родством? Вполне возможно, его фамилия Кинер. У его семьи было несколько дальних родственников в Англии. Может, этот человек англичанин? Хотя, судя по одежде, это американец. Мужчина запрокинул голову и рассмеялся. Его смех был столь заразительным, что Райдел, не выдержав, улыбнулся. Рука Нико юркнула обратно под губки, и Райдел успел заметить на его ладони что-то ослепительно-белое, явно жемчуг. Розовощекий человек в темном пальто отказался от всего, что предлагал ему Нико, и купил лишь губку. Райдел следил за ним, стоя на углу возле газетного киоска. Мужчина расплатился с Нико, помахал на прощание рукой и, громко сказав: «Счастливо!» — продолжил путь.
    Райдел глядел не отрываясь. Мужчина направился в его сторону. Он шел широкими шагами, точно как отец. Из кармана пальто торчала губка, в левой руке, судя по новенькой голубой обложке, был путеводитель. Мужчина скользнул по Райделу рассеянным взглядом и, проходя мимо, посмотрел снова, внимательно и испытующе. Райдел встретился с ним глазами. Теперь это уже не было игрой. Он не искал знака. Райдел был ошеломлен сходством этого человека с отцом. Мужчина отвернулся, и Кинер неспешно направился за ним. Пройдя немного, незнакомец обернулся, посмотрел на Райдела и зашагал быстрее. Переходя улицу Венизелос, он замедлил шаг перед приближающимся автомобилем, явно желая показать, что не спешит.
    Гостиница «Гранд-Бретань» осталась позади, хотя Райдел полагал, что мужчина направляется именно туда. Кинер по-прежнему старался не потерять незнакомца из виду, однако интерес его мало-помалу угас. Что из того, даже если это один из его английских родственников? Мужчина вошел в гостиницу «Кингз-палас», вход в которую был с угла. В дверях он снова оглянулся. Райдел не был уверен, заметил ли тот его. Но этот последний брошенный назад тревожный взгляд усилил подозрение Райдела, что незнакомец чего-то опасается. Но чего?
    Кинер вернулся назад и купил у Нико пару лотерейных билетов.
    — Кто тот человек? — спросил Райдел.
    — Какой? — Нико улыбнулся, обнажив металлическую коронку рядом со щербинкой.
    — Американец, который только что купил губку.
    — A-а… Не знаю. Первый раз видеть. Хороший малый. Дать сверху двадцать драхм.
    Нико переступил с ноги на ногу. Губки на нем закачались. Большие грязновато-белые теннисные туфли — единственное, что было видно из-под свисающих губок, — поочередно медленно поднялись и опустились, как ноги беспокойного слона.
    — Зачем спрашиваешь?
    — Не знаю.
    — Хорошая капуста, — рассмеялся Нико.
    Райдел улыбнулся. Это он научил его слову «капуста» и еще многим другим словам и выражениям, обозначающим на жаргоне деньги, которые Нико страшно интересовали.
    — Ну а бирюльки ты ему сплавить не смог?
    — Плавить?
    Нико знал слово «бирюльки», но не знал, что означает «сплавить».
    — Не смог продать украшения?
    — А-а-а! — Нико покачал едва различимой под губками рукой и неожиданно смутился. — Он считать, это дорого.
    — Что именно?
    — Жемчуг.
    Нико бросил беглый взгляд вокруг и выпростал руку. На широкой грязной ладони лежал браслет — две нитки жемчуга.
    Райдел кивнул, и жемчуг исчез под губками.
    — Сколько?
    — Тебе за четыреста долларов.
    — Ого! — непроизвольно вырвалось у Райдела, хотя цена соответствовала товару. — Желаю удачи с богатым американцем.
    — Он вернутся, — уверенно сказал Нико.
    «Наверное, ты прав», — подумал Райдел. Нико с детства занимался скупкой и перепродажей краденого и имел чутье на людей. У Райдела осталось двойственное впечатление от розовощекого американца. На первый взгляд добродушный, общительный. Таким он выглядел, пока разговаривал с Нико. Однако… По дороге в гостиницу, когда он оглядывался на Райдела, в его внешности появилось что-то вороватое. Такой наверняка вернется и купит у Нико браслет. Разве станет порядочный человек или, по крайней мере, законопослушный обыватель покупать жемчуг у уличного торговца губками? Скорее всего, это какой-нибудь мошенник. Райдел улыбнулся. Забавное сочетание: мошенник, внешне похожий на его отца, профессора Лоуренса Олдингтона Кинера, преподававшего на кафедре археологии в Гарварде, который никогда даже в мыслях не помышлял о чем-нибудь противозаконном.
    Прошло три дня, прежде чем Кинер снова увидел розовощекого американца. Райдел почти забыл о нем, полагая, что тот уже уехал. И вдруг неожиданно столкнулся с ним в Музее Бенаки в экспозиции костюма. С ним была молодая женщина, нарядно одетая американка. Судя по тому, с какой заботой и вниманием мужчина поддерживал свою спутницу за локоть, как оживленно болтал, пока она с явным интересом разглядывала выставленные в витринах вышитые юбки и сорочки, Райдел сделал вывод, что они либо молодожены, либо любовники. Мужчина держал шляпу в руке, и теперь можно было рассмотреть его более внимательно. В самом деле, сходство с отцом было необычайным. Такой же высокий затылок, так же зачесаны волосы на висках, напоминая контур берега во время отлива. Голос густой, с сипотцой, но чуть резче, чем у отца. Смех отрывистый. Неожиданно женщина повернулась и бросила взгляд в сторону Райдела. Сердце его замерло на мгновение, затем учащенно забилось. Он смутился, отвел глаза и встретился взглядом с ее спутником. Тот смотрел оторопело и слегка хмурился. Райдел отвернулся к витрине, в которой были выставлены украшенные драгоценными камнями кривые турецкие сабли и кинжалы.
    Минуту спустя мужчина и женщина ушли. Розовощекий американец наверняка решил, что Кинер за ним шпионит. Райдел досадовал на собственную неловкость. Он уже собирался пойти в гостиницу «Кингз-палас», дождаться там этого человека и объяснить, что ничего дурного против него не замышляет и что ни в этот, ни в прошлый раз за ним не следил. Но затем передумал, посчитав такую затею глупой и неуместной. Райдел вышел из музея, и тут внезапно его охватило щемящее чувство тоски и смутной тревоги. Он понял, что именно поразило его в молодой женщине, пробудив столько забытых чувств. Сердце отозвалось раньше, чем память. У нее было такое же пухленькое тело, те же миловидность и обаяние, как и у его кузины Агнес в пятнадцать.
    — Сукин сын, — выругался Райдел, шагая по мостовой. — Сукин сын, — повторил он, ни к кому не обращаясь и никого конкретно не имея в виду.
    Впрочем, у Агнес глаза карие, а у этой женщины синие. Волосы у кузины темно-каштановые, а у этой — рыжеватые. Тем не менее в обеих было что-то неуловимо одинаковое. Губы? Возможно. Но главным образом — глаза, их кокетливое выражение. С тех пор на такие уловки Райдел не попадался. Но ничего подобного он ни у кого и не встречал. Чудная парочка. Мужчина, выглядевший как двойник отца, в обществе женщины, напоминавшей Агнес. Воспоминание о кузине пронеслось в его сознании словно вспышка молнии и полоснуло по сердцу, как лезвие ножа. С того времени минуло лет десять. Райделу тогда было пятнадцать. Сколько воды утекло с тех пор! Теперь он уже взрослый человек. Райделу вспомнилось замечание Пруста о том, что время старит людей, но не их чувства. Эта мысль показалась ему страшной.
    В тот же день на вечеринке у Пэна Райдел выпил чуть больше, чем позволял себе обычно. Неожиданно в его воображении возник розовощекий американец — копия отца лет двадцать назад, — ласкающий в постели рыжеволосую женщину с синими глазами и с такими же, как у Агнес, чувственными алыми губами. Настроение у Кинера испортилось, он стал желчным и раздражительным. Под конец вечеринки Райдел старался держаться с подружкой Пэна любезнее, чтобы загладить свою вину за язвительное замечание в ее адрес. На следующее утро, встав с легкого похмелья, он написал четверостишие о мраморном призраке, посвятив его своей юношеской любви.
    В понедельник Райдел в пятнадцатый или шестнадцатый раз отправился в Дельфы и провел там весь день.
    Воспоминание о розовощеком американце и его миловидной спутнице по-прежнему не давало ему покоя. Он уверял себя в том, что преувеличил сходство, особенно женщины с Агнес. Наконец Райдел решил, что должен еще раз повидать обоих, посмотреть на них вблизи, и тогда иллюзия развеется, окончательно пройдет дурное настроение. Наверняка если он справится об этой паре у портье, то услышит в ответ, что это какие-нибудь мистер и миссис Смит из С.-Питсбурга, штат Флорида, и что в гостинице нет постояльцев с фамилией Кинер.

Глава 3

    На третий день своего пребывания в Афинах Честер получил письмо от Боба Гамбардела, своего доверенного человека в Милуоки. Он писал:
    Дорогой Мак!
    Отсутствие новостей тоже неплохая новость. Думаю, ты с этим согласишься. Минувшая неделя принесла семь новых покупателей акций. Вырученная сумма, за вычетом комиссионных, положена, как обычно, в банк. Жду твоих указаний относительно дивидендов по полугодовым доходам «Канадиан стар»…
    Из письма следовало, что полиция до сих пор к Бобу не наведывалась. Это было второе сообщение от него. В Париже Честер также получил письмо от Вика, своего доверенного человека в Далласе. Значит, полиция не беспокоила ни того ни другого вопросом: знают ли они Говарда Чивера, Уильяма С. Хайта или — боже упаси! — Честера Макфарланда? Именем У. С. Хайта, казначея «Канадиан стар компани корпорейтед», Честер подписывал чеки. Семь новых покупателей — не так уж плохо, отметил он про себя. Особенно если учесть, что в прошлом месяце он посоветовал Гамбарделу на время свернуть активность по реализации акций. С этих семерых Боб, вероятно, выручил пятьдесят тысяч долларов, а может, и больше. Всем, кто подписывался на акции, выдавались письменные сертификаты. Суммы дивидендов были небольшими, но выплачивались регулярно, и пока о существовании акционерной компании не узнали на Канадской бирже, а держатели ценных бумаг получают свои дивиденды, некому поднимать шум. Каждый раз, когда выпускались очередные акции, Боб и Вик заверяли Честера, что будут держать его в курсе всех событий, которые могут происходить на бирже в течение ближайших месяцев, когда курс ценных бумаг начнет подниматься. Так было с «Юнимекс», «Велкомтич» и «Юниверсал ки». Честер не мог удержать их все в памяти. В крайнем случае, если кто-то из держателей акций станет задавать в своих письмах слишком много вопросов, Честер даст распоряжение одному из своих доверенных людей в Далласе, Сент-Луисе или Сан-Франциско позвонить этому человеку и предложить выкупить у него акции за большую цену, нежели та, которую он заплатил. В девяти случаях из десяти это срабатывало. Даже самые подозрительные не только оставляли у себя акции, но и прикупали еще.
    Земля, под разработку которой были выпущены акции «Канадиан стар», действительно существовала, но стоила очень дешево и вряд ли содержала уран. Участок располагался на севере Канады. Честер и его помощники обычно показывали клиентам это место на карте и заявляли, будто разработка начнется в самое ближайшее время, как только инженеры сделают окончательные расчеты. На обратной стороне каждой акции в самом низу маленькими буквами было указано, что земля в настоящее время исследуется, однако не говорилось, с какой целью. Естественно, акционерная компания не могла нести ответственность за свое очевидное намерение разыскать уран.
    Компания «Юнимекс» была несуществующим нефтяным концерном, якобы расположенным на побережье Мексиканского залива, неподалеку от границы между Техасом и Мексикой. Согласно финансовым документам, которыми располагал Честер, имущество «Юнимекс» оценивалось в шесть миллионов долларов. Нью-йоркским брокерам, которые ездили с инспекцией, он показал обширные участки земли на побережье. То, что во владении Честера был лишь небольшой заброшенный участок, не помешало ему заявить о своих правах на сотни квадратных миль вокруг. «Юнимекс» и «Канадиан стар» были в данный момент основными источниками его дохода.
    После нескольких дней пребывания в Греции Честер обнаружил, что дышит гораздо свободнее. Он с удовольствием пробовал различные блюда местной кухни, подаваемые в тавернах на небольших замасленных тарелках, вместе с узо или вином. Правда, ни ему, ни его жене вино не нравилось, тем не менее он допивал каждую бутылку до конца. Колетта купила себе пять пар туфель, а Честер костюм из английского твида, стоивший в два раза дешевле, чем в Штатах. И хотя ощущение опасности исчезло, все же осталась привычка оглядываться в вестибюле гостиницы: нет ли кого похожего на полицейского агента. Честер не думал всерьез, что на его поиски могут кого-то специально отрядить, но у ФБР наверняка имелись свои агенты за границей. Полиции было достаточно фотографии и показаний нескольких обманутых им людей, а справившись в паспортной службе, можно без труда установить его нынешнее имя.
    За шесть дней, проведенных в Афинах, Честер и Колетта дважды побывали в Акрополе, съездили на автобусе в Салоники посмотреть на закат и на знаменитый автограф Байрона, оставленный им на одной из колонн в развалинах храма, осмотрели музеи и побывали в театре — именно побывали, потому что не поняли из пьесы ни слова. Следующими в их планах были Пелопоннес с Микенами и Коринфом, куда Макфарланды предполагали съездить, взяв напрокат машину, затем Крит и Родос. После чего они намеревались отправиться самолетом в Париж, провести там одну неделю и вернуться домой. Квартиры в Нью-Йорке у них теперь не было. Впрочем, жить на Манхэттене им больше не хотелось, и они собирались купить дом либо в Коннектикуте, либо в северной Пенсильвании.
    Около шести часов их последнего вечера в Афинах Честер ненадолго отлучился из гостиницы, чтобы купить бутылку «Деварса». На обратном пути он заметил в вестибюле смуглого субъекта в сером пальто и шляпе. Незнакомец стоял возле одной из колонн, засунув руки в карманы. Он рассеянно смотрел из-под густых черных бровей, и Честер не был уверен, действительно ли поймал на себе его взгляд. Макфарланд мельком огляделся и заметил молодого человека в темном пальто, которого уже встречал дважды. Он стоял возле двери и курил. Агенты, решил Честер. Его глаза инстинктивно выделили человека в сером пальто, хотя последние два дня притупили у него ощущение опасности. Честер еще в прошлый раз заподозрил в молодом человеке агента. Теперь же он в этом не сомневался. Стараясь не подавать виду, Честер, как и собирался, подошел к конторке портье.
    — Мы уезжаем завтра утром. Не могли бы вы подготовить счет? Мы хотим оплатить его сегодня вечером. Я Макфарланд из шестьсот двадцать первого номера.
    Произнося свою фамилию, Честер слегка понизил голос.
    Затем он направился к лифту. Смуглый мужчина последовал за ним. Входя в кабину, он снял шляпу. Свою Честер снимать не стал.
    — Шестой, пожалуйста, — попросил Честер.
    Лифтер вопросительно посмотрел на мужчину в сером пальто.
    — Шестой, — сказал тот по-английски с сильным акцентом.
    Грек, решил Честер, и от души у него чуть отлегло. У незнакомца был крупный семитский нос, прыщавое лицо и черные с проседью волосы. Макфарланд вышел на шестом этаже, мужчина тоже. Честер уже занес руку, чтобы постучать в свой номер, когда незнакомец обратился к нему:
    — Прошу прощения. Если не ошибаюсь, Ричард Донлеви?
    Это имя для Честера было связано с клубом «Сьювени» в Атланте.
    — Вы обознались, — ответил он невозмутимо.
    — Тогда, может, Луис Фергюсон?
    Честер покачал готовой.
    — Нет. Извините.
    — Вы путешествуете со своей супругой, да? Мне нужно с вами поговорить. Может, мы пройдем в ваш номер?
    — А в чем, собственно, дело?
    — Возможно, ничего серьезного, — улыбнулся мужчина. — Я представляю греческую полицию и хочу задать вам несколько вопросов. — Он достал бумажник, в пластиковом окошечке которого было вставлено служебное удостоверение. Посредине крупными черными буквами было выведено: «НАЦИОНАЛЬНАЯ ПОЛИЦИЯ ГРЕЦИИ». «Если отказаться разговаривать с ним, — подумал Честер, — это может только навредить».
    — Хорошо, — сказал он равнодушно и постучался в номер.
    Дверь почти сразу отворилась, но не широко.
    — Прости, дорогая, — сказал Честер. — Я не один. Со мной джентльмен, у которого ко мне какое-то дело. Мы можем войти?
    — Конечно, — проговорила Колетта и чуть побледнела.
    Мужчины вошли. Колетта запахнула полы халата и отступила к комоду.
    Греческий агент кивнул ей.
    — Мадам, простите за мое вторжение. — И повернулся к Честеру: — Могу я узнать, под какой фамилией вы здесь остановились?
    Честер выпрямился и нахмурил брови.
    — Прежде объясните, чем вызвано такое любопытство.
    Незнакомец вынул из кармана пальто небольшой блокнот, раскрыл его и протянул Честеру фотографию:
    — Это не вы?
    Все в Честере оборвалось. На снимке был он — улыбающийся, с бокалом виски в руке. Изображение нечеткое из-за увеличения, но вполне узнаваемое, взято из групповой фотографии участников обеда в клубе «Сьювени» трехлетней давности. Тогда его звали Ричард Донлеви. Волосы он носил подлиннее и еще не отпустил усов. В то время он продавал какие-то акции, теперь уже не вспомнить какие.
    Честер покачал головой.
    — Нет, это не я. Хотя и есть некоторое сходство. Не понимаю, к чему вы клоните.
    — Это связано с разного рода, скажем так, операциями с ценными бумагами на территории Соединенных Штатов, — продолжал агент все с той же холодной учтивостью. — Я не в курсе всех подробностей, но даже если бы и знал, все равно не имел бы права их разглашать. Я всего лишь помогаю американской полиции, которая подозревает, что вы находитесь в Европе.
    Честер почувствовал, как его охватывает паника. Он в розыске. Вероятно, кто-то попытался продать его акции и выяснил, что они дутые. А может, всему виной история с буклетами. Честер перевел взгляд на Колетту и увидел, как на ее лице отразился его собственный страх. Однако она тут же взяла себя в руки и улыбнулась.
    — Но ведь у того, кого вы разыскиваете, другое имя, — возразил Честер.
    — Множество имен. Это не имеет существенного значения. Так или иначе, я хочу, чтобы вы прошли со мной и ответили на несколько вопросов, — заявил полицейский уверенным тоном, явно не сомневаясь, что Честер последует за ним.
    — Даже не собираюсь. Вы обознались, — отрезал тот и снял пальто.
    Колетта подошла к агенту, повернула к себе его записную книжку и внимательно посмотрела на фотографию.
    — Это не мой муж.
    — Мадам, под какой фамилией вы оба здесь остановились? Мне не составит труда это выяснить. Я просто позвоню портье и спрошу, кто занимает шестьсот двадцать первый номер.
    Колетта смерила его уничтожающим взглядом и проговорила высоким, по-детски срывающимся голосом:
    — Вас это никоим образом не касается.
    — Предупреждаю: я вооружен. Но мне не хотелось бы вас принуждать. Итак, вы идете?
    Греческий агент сурово смотрел на Честера, его черные брови сошлись на переносице.
    Тот пожал плечами, но с места не сдвинулся. Он оглядывался по сторонам, словно искал, чем защититься. И когда грек повернулся к телефону, бросился к ванной комнате.
    — Стоять! — крикнул агент.
    Честер обернулся на ходу, увидел, что полицейский бежит следом, направив на него пистолет. Быстро прикинул: выстрелить не успеет. Вскочил на край ванны и дернул оконную раму. Она была влажной, липкой и сдвинулась только на восемь дюймов.
    — Честер! — закричала Колетта.
    Агент схватил его за полу пиджака, но тут же был сбит ударом каблука, пришедшимся в основание шеи. Честер соскочил с ванны и, прежде чем грек успел подняться, ударил его сверху по затылку. Полицейский стукнулся лбом о край ванны. Честер размахнулся и двинул агенту в челюсть так, что тот полетел в ванну. Схватив грека, приподнял, занес руку для следующего удара и вдруг понял, что тот без сознания. Честер застыл, сжав кулаки и тяжело дыша.
    — О боже! — Колетта стояла в дверях. — С тобой все в порядке, дорогой?
    Макфарланд кивнул. Он подобрал с пола пистолет агента. На кафельном полу ванной комнаты валялись осколки разбитого стекла. Честер с ожесточением пнул носком башмака один из них.
    — Я уберу, — сказала Колетта.
    — Его надо где-нибудь спрятать, — пробормотал Честер, — пока не явился второй агент. Внизу я видел еще одного.
    — Правда? — выдохнула Колетта. — Дай подумать. Может, вынести на балкон?
    Окна номера выходили на длинный балкон, протянувшийся во всю длину гостиницы.
    — Нет, не успеем. Он будет здесь через минуту. Надо придумать что-то другое. Начни собирать вещи, дорогая. Мы должны съехать сегодня же вечером.
    Колетта скинула халат, сунула его в чемодан и схватила со стула юбку.
    — Кажется, я придумал, — сказал Честер. — В конце коридора есть кладовая. Я наткнулся на нее, когда искал уборную. Ты тогда была в ванной. Там над дверью горит красная лампочка. — Он взвалил на себя безвольное тело агента. — Уф! Какой тяжелый. — И, качаясь под тяжестью ноши, направился к двери. — Посмотри, нет ли кого в коридоре.
    Колетта кивнула и приоткрыла дверь.
    — Кто-то возле лифта.
    — Черт! Не успею! — Пальцы Честера судорожно впились в запястья грека. «А ведь ванна крепкая, — вдруг осознал он, — этот тип мог проломить себе голову». Его пальцы разжались сами собой, и тело агента соскользнуло на ковер. Честер уже готов был признаться Колетте, что у грека не прощупывается пульс, но тут она объявила:
    — Теперь все спокойно. Никого нет.
    Макфарланд собрал все силы и снова взвалил на себя тело агента. Мертвый он или нет, подумал Честер, сейчас ему самое место в кладовой. Если он мертв… Ну что ж! Честер никогда с ним не встречался. Его убил кто-то другой. Человек этот никогда не заходил к нему в номер и не обмолвился с ним ни словом. Честер направился по коридору к кладовой, заклиная, чтобы ее дверь, как и в прошлый раз, была не заперта.
    Неожиданно из-за угла коридора вышел второй полицейский и в замешательстве остановился. Честер глядел на него, от страха не в силах пошевелиться. Губы молодого человека дрогнули, и по ним скользнула слабая улыбка — то ли удовлетворения, то ли сарказма. Честер ждал, что агент достанет пистолет. В левой руке он держал газету, правая была свободна. Молодой человек приблизился.
    — Куда вы его тащите? — спросил Райдел и мельком оглядел коридор.
    — Я… — Честер внезапно обмяк. Мертвое тело соскользнуло на пол. — Туда. — Он безвольно кивнул в сторону двери, над которой горела красная лампочка. Молодой человек отбросил газету, быстро нагнулся, подхватил тело грека под мышки и поволок к кладовой. Честер глядел растерянно.
    — У него была шляпа? — спросил Райдел. Честер машинально кивнул. — Принесите.
    Макфарланд открыл кладовую — она оказалась незапертой — и быстро вернулся в номер. Колетта ждала у двери.
    — Дорогая, подай мне его шляпу. Она возле телефона.
    Колетта взяла шляпу с телефонного столика и протянула Честеру. Он вернулся к кладовой. Дверь была приоткрыта. Изнутри слышался стук ведер.
    — Вот, пожалуйста. — Честер протянул молодому человеку шляпу.
    — Он мертв? — спросил тот.
    — Не знаю.
    — Думаю, что да.
    Райдел подрагивающими руками проверил содержимое внутренних карманов грека, извлек из бокового кармана бумажник и убрал к себе.
    — У него был пистолет? Здесь кобура.
    — Я взял его себе, — сказал Честер.
    «Мертв», — пронеслось у него в голове, и руки задрожали. Честер глядел, как молодой человек подвинул ноги убитого и закрыл дверь. Вот и все. Теперь в глубине кладовой, среди ведер, швабр и грязных тряпок, в скрюченной позе, с опущенной кровоточащей головой остался лежать мертвец, первый человек, которого он убил.
    Райдел взял Честера за руку и повел обратно в номер. По пути он подобрал с пола газету.
    Макфарланд побарабанил кончиками пальцев в дверь.
    «Странное поведение для агента, — думал Честер. — Может, ему не хочется, чтобы постояльцы гостиницы видели труп?»
    Колетта отворила дверь и замерла в ожидании.
    Честер быстро вошел.
    Райдел проследовал за ним, кивнув на ходу женщине. Он заметил пятна крови на ковре, но не смутился. Мысли его прояснились.
    — Меня зовут Райдел Кинер, — представился он. — Здравствуйте.
    — Здравствуйте, — с трудом выдавил Честер.
    — Мой муж оглушил этого человека, защищаясь, — быстро проговорила Колетта, глядя Райделу прямо в глаза. — Я видела, как все произошло.
    — Подожди, дорогая, — остановил ее Честер.
    — Видите ли… Позвольте, я объясню, — начал Райдел и смутился из-за «позвольте», сорвавшегося у него с языка. — Я не из полиции.
    — Нет? Тогда почему?.. — спросил Честер.
    Райдел и сам не знал почему. Решение помочь пришло столь быстро и столь неожиданно, что вряд ли могло быть осознанным.
    — Я обычный американский турист. Можете рассчитывать на меня.
    Странное ощущение не покидало Райдела во время разговора. Может, тому виной пятна крови на светло-зеленом ковре?
    — Надо смыть кровь, пока не впиталась, — посоветовал он.
    Честер был не в силах сдвинуться с места и кивнул Колетте.
    Она прошла в ванную и тотчас вернулась с губкой, которую Честер купил для нее.
    — Я уже все вымыла в ванной, — сказала она и, опустившись на колени, стала тереть ковер.
    Ее черная юбка плотно облегала бедра, и Райдел задержал на них взгляд. Затем быстро прошел к двери, осторожно открыл и выглянул в коридор.
    — Что-то услышали? — спросил Честер.
    — Нет. Я только хотел проверить, не осталось ли пятен крови в коридоре. Наверняка они есть, но на черном ковре их не видно. — Он закрыл дверь. — А теперь… — Так что же, собственно, теперь? Мужчина смотрел на него, растерянный и подавленный. — Теперь нужно выбраться отсюда, прежде чем этого типа начнет разыскивать его начальство или кто-нибудь еще.
    — Или обнаружат в кладовой, — добавил Честер. — Ну что ж. Мы уже собрали вещи и готовы ехать. Не так ли, дорогая?
    — Еще нужно упаковать твои банные принадлежности, — ответила Колетта. — Возьми бритву и все остальное, Чес. Свои вещи я уже убрала. И брось мне, пожалуйста, полотенце.
    — Полотенце?
    — Да, здесь нужно вытереть.
    Судя по всему, Колетта трезво смотрела на вещи и не теряла самообладания. Она подняла глаза, встретила взгляд Райдела и улыбнулась. Затем проворно поймала брошенное ей Честером полотенце.
    — Вот ведь попали в историю! — вздохнула она и снова принялась за работу.
    Райдел вспомнил о бумагах, которые убрал в карман своего пальто, и достал их. В плотной записной книжке оказалось несколько фотографий. Перебирая их, он сразу же наткнулся на фото Честера и подошел к нему. Тот быстро укладывал чемодан.
    — Это вы?
    Честер посмотрел и растерянно кивнул.
    Из комментария на греческом следовало, что данный человек разыскивается за подлог и мошенничество. Под фотографией латинскими и греческими буквами было написано несколько имен.
    — Какое из них ваше? — спросил Райдел.
    Честер повернул к себе фотографию и рассеянно просмотрел имена.
    — Ни одно. Меня зовут… Честер Макфарланд.
    Что толку скрывать, подумал он, если можно справиться у портье, кто занимал этот номер.
    — Честер Макфарланд, — негромко повторил Райдел.
    Честер нервно улыбнулся.
    — Вы слышали обо мне?
    — Нет-нет. Греческого агента звали Георг М. Папанополос.
    — Хм. Мы собирались завтра в Коринф. Вы, случайно, не знаете, можно ли туда уехать ночным поездом или автобусом? Вообще-то мы собирались взять напрокат машину…
    — Нет, не знаю. Но это можно выяснить у портье. — Райдел направился к телефону.
    — Стойте! — Честер замахал руками. — Ваш звонок из этого номера…
    — Мне пришла в голову одна мысль. — Райдел повернулся к Честеру и его жене, которая стояла посреди комнаты и глядела на него. — Никто не видел, как я сюда поднялся. Если спросят, я могу сказать, что пробыл с вами весь день или по крайней мере несколько часов.
    Честер по-прежнему выглядел растерянным, и Райдел пояснил:
    — Я не пользовался лифтом. Увидев, что он остановился на шестом этаже, я поднялся по лестнице. Уверен, никто меня не видел. Так что, если агента обнаружат прежде, чем мы покинем гостиницу, я смогу обеспечить вам алиби.
    Слова его лились сами собой. Райдел обещал лжесвидетельствовать. И ради чего? Ради кого? Ради человека, чья внешность джентльмена, как он мог теперь убедиться, была насквозь фальшивой. Человека, чей костюм был ладно скроен и сшит, но запонки на манжетах вульгарно блестели. Человека, в котором чувствовалось что-то нечестное, потому что он был мошенником.
    — Решайте сами. Я не настаиваю, — добавил Райдел. — Либо я звоню, либо нет.
    — Хорошо, позвоните. Вы правы, — сказал Честер и отвел глаза.
    Райдел снял трубку и заговорил по-гречески. Он спросил о поездах и автобусах, следующих в направлении Коринфа. Колетта закрыла чемоданы, повернулась к Райделу и уставилась на него с детским любопытством. Наконец он положил трубку.
    — Последний автобус ушел в шесть. Поезд будет только завтра. Конечно, можно взять напрокат машину, но это привлечет внимание. Ведь туристы ездят в Коринф днем: обзор побережья считается лучшей частью путешествия. Вы наверняка слышали о пляжах Кинетты?
    — Гм. Да, конечно. — Честер посмотрел на жену.
    — Вы очень добры, — заметила Колетта. — Подвергать себя такой опасности ради нас…
    Райдел не ответил. Только сейчас он заметил револьвер, оттопыривавший карман пиджака Честера, и подумал, что Макфарландам следует как можно скорее поменять паспорта. По крайней мере, не позднее завтрашнего дня. Это можно устроить через Нико.
    — А как насчет Крита? — спросил Честер. — Мы собирались съездить и туда.
    — Могу подсказать, — ответил Райдел. — Самолет летает туда утром, также утром ходит паром. Сейчас ничего нет.
    — У вас кто-то из родителей грек? — поинтересовалась Колетта.
    Райдел улыбнулся.
    — Нет.
    Он старался сосредоточиться, чтобы найти выход из положения, в котором оказались Макфарланды, но все его мысли крутились вокруг одного: он думал слишком медленно. Может, их спрятать у Нико? Хотя это был и не лучший вариант, но почему бы и нет? Взять такси и отвезти Колетту и Честера вместе с их багажом к Нико. Анна, его жена, наверняка сейчас дома и не будет возражать. Правда, их жилище было неописуемо грязным, и к тому же они ютились в одной комнате. Впрочем, сейчас самое главное — выбраться отсюда.
    — Вы готовы вызвать носильщика?
    — Да. Но куда мы поедем? — спросил Честер.
    — В другую гостиницу. Она называется «Дарданеллы». Примерно в десяти-пятнадцати кварталах отсюда. Не очень большая и комфортабельная, но это лишь на одну ночь. Ну а завтра, думаю, вам следует отправиться не на Пелопоннес, а на Крит. Во-первых, он больше, а во-вторых, дальше.
    — Превосходно! — воскликнула Колетта так, словно речь шла о самом интересном и впечатляющем маршруте их путешествия.
    — Водителю такси так и сказать: «Дарданеллы»? — спросил Честер.
    — Да. Но если рядом окажется служащий гостиницы, скажите водителю, чтобы ехал на железнодорожный вокзал, а когда отъедете, назовите другой адрес. Портье можно сказать, что вы отправляетесь ночным поездом, ну, скажем, в Югославию.
    — Я понял вас, — кивнул Честер, смущенный тем, что не догадался об этом сам, и нахмурился. — Вы действительно полагаете, что нам достаточно сменить гостиницу?
    — Да, безусловно. Будем надеяться, что греческого агента не обнаружат до утра, пока обслуга не начнет уборку. Если в отеле будут считать, что вы уехали по железной дороге, полиция вначале займется проверкой поездов и пунктов пограничного контроля и лишь затем гостиниц города.
    — Да, вы правы, — согласился Честер. Но тут же стиснул зубы. — О боже! Чертовы паспорта…
    — Я уже подумал об этом, — сказал Райдел, направляясь к двери. — И знаю, как это устроить.
    — Как?
    — Я объясню это позже. Сначала мне нужно кое с кем повидаться. Не буду отнимать у вас время. Загляну около десяти в «Дарданеллы». Согласны?
    Честер поколебался, затем кивнул.
    — Хорошо.
    — О, это просто замечательно! — воскликнула Колетта, привстав на цыпочки и сложив ладони под подбородком. Она вытянула губы, словно посылала Райделу поцелуй.
    — До вечера, — попрощался он и вышел.
    Оставшись одни, Макфарланды переглянулись, он — угрюмо и растерянно, она — с улыбкой удивления.
    — Я вызову носильщика, — сказал Честер и направился к телефону.
    Колетта слушала, как он разговаривает с портье. Выражение ее лица изменилось. Она насупилась и нервно покусывала губы, напряженно о чем-то размышляя. Наконец Честер положил трубку, и жена спросила его:
    — Чес, что он имел в виду, когда сказал, что агента могут не найти до завтрашнего утра? Не собирается же этот тип, когда очнется…
    — Дорогая, думаю, он мертв, — сказал Честер глухо.
    Темно-синие глаза Колетты расширились.
    — Ты уверен?
    — У меня не было времени убедиться в этом, но думаю, это так, — нахмурился Честер.
    — Значит… Тот парень знал об этом?
    — Да.
    — О боже!
    Честер засунул руки в карманы брюк, прошел между кроватями и нагнулся за бутылкой виски, горлышко которой торчало из кожаной спортивной сумки.
    — Это будет дорого стоить.
    — Что ты имеешь в виду?
    Честер взял в ванной комнате уцелевший стакан.
    — Наверняка он потребует платы за свое молчание. Вот увидишь. К счастью, деньги у нас есть.
    — Думаешь, он действительно такой? — спросила Колетта, все еще не в силах прийти в себя. — Он… не похож на мошенника. Ведь он американец.
    — Но не слишком обеспеченный. Почему, как ты думаешь, он влез в это дело? Я бы, конечно, выбрал другую гостиницу, но уверен, он ждет нас на улице, чтобы проследить. — Честер взболтал содержимое стакана — виски, разбавленное водой, — и выпил. — Зачем еще он во все это влез?

Глава 4

    После встречи с Нико Райдел направился на улицу Эолу в гостиницу «Дарданеллы». Он шел не спеша, и тем не менее в запасе у него оставалось еще достаточно времени. Пришлось задержаться возле витрины закрытой аптеки. В конце квартала виднелся полуосвещенный фасад «Дарданелл». Улица была пустынной и тихой. Но что-то тревожное чувствовалось в этой тишине. Мимо просеменил тощий рыжеватый пес, пугливо вытянув вперед острую мордочку.
    Райдел хорошо представлял, что могло произойти за эти несколько часов. Возможно, тело агента обнаружили сразу, как только они покинули «Кингз-палас», то есть в начале восьмого. В таком случае полиция уже успела осмотреть поезда и автобусы, следовавшие из Афин, — скорее всего, не более двух-трех — и занялась проверкой гостиниц. Вряд ли у нее уйдет много времени, чтобы обнаружить Макфарландов. Может, как раз в эту минуту полиция допрашивает в «Дарданеллах» Честера и уже добилась от него признания в том, что это он убил грека. Все произошедшее могло сломить его. Нетрудно представить, что в таком случае ждет Райдела в отеле. Честер, конечно, обрадуется, увидев его. Скажет: «Вот тот самый молодой человек, который находился с нами весь день», — словно это могло изменить показания, данные им несколько минут назад. У Райдела засосало под ложечкой. А что, если Макфарланд заявит, будто это Кинер тащил тело агента по коридору, когда он, Честер, наткнулся на него, и будто Райдел, угрожая Честеру расправой, заставил его молчать об убийстве? Но тогда каков же мотив? Нет, не было ни малейшей возможности пришить ему это убийство. Так стоит ли тревожиться из-за фантазий? Райдел бросил окурок. Карманные гамильтоновские часы показывали без одной минуты десять. Это было точнее, чем то, что показывали его наручные часы.
    В вестибюле «Дарданелл» Райдел огляделся по сторонам, нет ли кого похожего на полицейского агента. Но кроме молодого портье за конторкой в вестибюле была только пятидесятилетняя женщина в черном, отороченном мехом пальто и шляпе, на вид — немка.
    — Я к мистеру Макфарланду. У меня с ним назначена встреча, — обратился Райдел к служащему отеля, следя за выражением его лица. Но оно оставалось спокойным.
    Портье нажал кнопку коммутатора и проговорил с сильным греческим акцентом:
    — К вам какой-то джентльмен, сэр.
    Глухой отрывистый голос Честера что-то ответил.
    — Пожалуйста. Тридцать первый номер, — разрешил портье.
    В вестибюле был лифт, но Райдел поднялся по лестнице, выложенной черным и белым кафелем. Нужный номер, очевидно, помещался на втором этаже: Райдел увидел табличку с номером 28, как только поднялся на площадку следующего этажа. Старый ковер на полу был грязновато-зеленого цвета. Единственная лампочка горела тусклым желтоватым светом. Гостиница производила более удручающее впечатление, чем «Мельхиор кондилис». Райдел постучал в тридцать первый номер.
    Дверь приоткрылась, и он увидел Честера.
    — Добрый вечер, — поздоровался Райдел.
    Честер прищурился.
    — Вы один?
    — Да.
    С лица Честера исчезло выражение настороженности. «Видимо, он решил, что я могу привести полицию, — подумал Райдел, — или своего знакомого, который будет вымогать у него деньги».
    — Проходите, — пригласил Честер.
    Райдел вошел.
    — Добрый вечер, — поздоровался он с Колеттой.
    Она сидела в кресле, скрестив ноги. Руки ее покоились на подлокотниках. Поза показного спокойствия, отметил про себя Райдел.
    — Отель покинули без приключений? — спросил он Макфарланда.
    — Да, все нормально. — Честер, теребя усы, покосился на жену.
    — Должна признаться, гостиница, в которой вы нас поселили, весьма живописная, — улыбнулась Колетта.
    Райдел огляделся. Колетта права. Обшарпанная, обставленная дешевой мебелью комната.
    — Потерпите, это лишь на одну ночь. Я пришел поговорить с вами насчет паспортов. Думаю, к завтрашнему полудню у вас будут новые документы. Я только что встретился с одним моим знакомым.
    Он старался держаться вежливо и деловито, но Честер воспринял это как дружескую болтовню.
    — Хорошо, может, присядете? — И пододвинул Райделу стул. — Позвольте ваше пальто.
    Тот начал уже раздеваться, но передумал.
    — Спасибо. Я ненадолго.
    Он расстегнул пальто и сел на стул.
    — Здесь такой холод, — заметила Колетта, — что всем нам не мешает одеться потеплее. Милый, не подашь ли мой мохер?
    — Конечно, дорогая.
    Честер прошел в прихожую, где помещался стенной шкаф, и принес жене мохеровую накидку.
    Колетта быстрым и грациозным движением набросила накидку на плечи и спрятала под нее руки.
    — Вы говорите о паспортах, — сказал Честер, садясь на стул. В руке у него невесть откуда появился бокал виски с содовой. — Как вы отнесетесь к тому, чтобы выпить?
    — Спасибо. В другой раз, — отказался Райдел. Он достал сигарету и закурил. — Завтра для вас будут готовы два паспорта. Каждый обойдется вам в пять тысяч долларов. Это сравнительно недорого. Человек, который все организует, хочет за свои услуги тысячу долларов. Соответственно, десять тысяч пойдут тому, кто выполнит работу.
    Честер посмотрел на Колетту, затем снова на Райдела. Было видно, что он намеревался что-то сказать, но, видимо, передумал и медленно отпил из своего бокала.
    — Если вы не хотите, я не буду заниматься вашими паспортами, — сказал Райдел, начиная злиться оттого, что Честер явно ему не доверяет. — Но учтите, завтра утром полиция будет искать Макфарланда. То, что вашего имени не было в записной книжке агента, ничего не меняет. У полиции наверняка имеются другие отпечатки тех снимков. И кому-то должно быть известно, что грек в тот день разыскивал именно вас. Вы занимали номер на шестом этаже, где обнаружат труп. Полиция обязательно постарается выяснить, не имел ли кто из проживающих на этом этаже сходства с кем-либо из изображенных на фотографиях. И не забывайте: вы освободили номер, когда…
    — Хм. — Честер подался вперед, достал из кармана носовой платок и высморкался.
    — Похоже, он прав, Чес, — сказала Колетта. — Ты говорил, что нам нужно покинуть Грецию сегодня ночью. Но представь себе, что нас останавливают на югославской границе и просят предъявить паспорта. А если полиция успеет сообщить пограничникам, что разыскивает нас? — Колетта говорила энергично, жестикулируя левой рукой, и Райдел заметил кольцо с довольно крупным бриллиантом на ее безымянном пальце, очевидно подарок к помолвке. Столь же дорогим было и платиновое обручальное кольцо.
    «Может, Макфарланд жмется из-за денег? — подумал Райдел. — Вероятно, его смущает сумма? Но пять тысяч за американский паспорт смехотворно дешево, даже если работа приятеля Нико окажется небезукоризненной». Он посмотрел на часы.
    — Вы торопитесь? — спросил Честер.
    — Нет, а впрочем, да. У меня назначена встреча в половине одиннадцатого. Мой знакомый, конечно, подождет, но я не хочу заставлять его ждать слишком долго. Это Нико, тот, кто достает вам паспорта. — Райдел сидел на самом краешке стула. Его начинало охватывать раздражение. Он уже собирался сказать, что не истратит ни цента из своих денег, пока не будет договоренности, и хочет, чтобы Честер знал об этом. Но удержался. — Я должен еще раз встретиться с Нико, чтобы передать ему фотографии для ваших документов и задаток. Думаю, это должно быть пять тысяч долларов. Но конечно, решать вам.
    Честер встал и прошел к пепельнице, стоявшей на высокой подставке, рядом с креслом Колетты.
    — Честер, милый, ты понимаешь, о чем идет речь? — Колетта посмотрела на Райдела. — Мне кажется, я поняла.
    Молодой человек отвел глаза. Он покосился на Честера, затем на дверь и подумал, что через пять секунд закроет ее за собой и никогда больше не увидит этих людей. Встретится с Нико, скажет, что все отменяется, и сам оплатит звонок Нико в Навплион его другу Фрэнку.
    — Да, конечно, вы правы, — произнес наконец Честер. — Нам действительно нужно поменять паспорта.
    Он вел себя как человек, вынужденный идти на невыгодную сделку и всячески старающийся ее оттянуть.
    — Вероятно, у вас есть другая возможность достать паспорта? Я не настаиваю на своем варианте. Просто я хорошо знаю этих людей, — сказал Райдел.
    — Другой возможности у нас нет, — проговорил Честер.
    — Дорогой, нам оказывают большую услугу. — Колетта поднялась и повернулась к Райделу: — Позвольте выразить вам нашу признательность. — Ее руки сжимали накидку у подбородка. — Спасибо.
    Райдел через силу улыбнулся.
    — Вы очень добры.
    — Значит, нужны запасные фотографии? — Колетта направилась к своей сумочке, лежавшей на бюро.
    — Нет, фотографии из ваших паспортов. На них должна быть печать, — сказал Райдел. — Так проще.
    — Ну конечно. Какая я глупая. Я же видела фильм, где так делали. Ненавижу эту фотографию, но, видимо, мне не суждено от нее избавиться. По крайней мере, в этом путешествии. — Она протянула Райделу свой паспорт. — Думаю, у вас получится аккуратнее.
    — Да, пожалуй. — Райдел знал: фотографии приклеены очень крепко.
    Честер извлек свой паспорт из нагрудного кармана.
    — Хорошо, что я забрал у портье наши документы, когда мы возвращались после ужина. Пришлось сказать, что мы уезжаем завтра рано утром.
    — Да, кстати, — проговорил Райдел. — Самолет на Крит вылетает в десять сорок пять. Думаю, это самое лучшее. Или у вас есть другие идеи? — Он взял у Честера паспорт.
    — Нет-нет. Крит нас вполне устраивает, — замахал тот руками. У него был усталый вид.
    Губы Райдела едва заметно скривились в усмешке. Бросив взгляд на Колетту, он понял, что та прочитала его мысли.
    Она не глупа, подумал Райдел.
    — Теперь о деньгах. У вас найдутся пять тысяч наличными?
    — Только в дорожных чеках, — ответил Честер.
    Райдел покачал головой.
    — Не думаю, чтобы завтра нашелся хоть кто-то, готовый принять дорожные чеки за подписью Честера Макфарланда.
    Честер кивнул с напускной серьезностью, огляделся, прошел к стоявшему в углу чемодану, обшитому парусиной и кожей, перенес его в ванную комнату и закрыл за собой дверь.
    Нетрудно догадаться, чем сейчас он занимается: достает свои зелененькие из потайного отделения за подкладкой чемодана, вшитого наверняка его женой. Райдел тоже держал свои наличные за подкладкой чемодана. Сейчас там лежали восемь десятидолларовых банкнот и около десяти долларов. У Честера, наверное, за подкладкой было зашито целое состояние. Колетта искоса поглядывала на Райдела. Она стояла позади кресла и барабанила пальцами по спинке.
    — Из какого вы штата? — спросила она.
    — Из Массачусетса.
    — А я из Луизианы. Но уехала оттуда очень давно. Думаю, у меня не осталось даже акцента.
    У нее был слабый южный акцент, который Райдел отметил. Он ничего не сказал и продолжал глядеть на пол позади кресла, словно ждал, когда увидит ее черные замшевые туфли-лодочки и стройные, хотя и плотные, лодыжки. Вот они появились, и его глаза скользнули вверх, по голеням, округлостям бедер, груди и встретились с ее глазами как раз в тот момент, когда Честер открыл дверь.
    Честер посмотрел на обоих и поставил чемодан на пол. В руке у него была пачка новеньких зеленых банкнот.
    — А вот и я.
    — Может, вам стоит прогуляться со мной и самому встретиться с Нико? — вежливо предложил Райдел.
    Честер насторожился.
    — Где?
    — Мы договорились встретиться у «Синтагмы». Это на углу площади Конституции. Возможно, вы помните Нико? Он продает губки возле «Американ экспресс».
    — A-а. — Честер улыбнулся, сначала вяло, но затем лицо его расплылось в широкой улыбке, глаза заблестели. — Конечно помню. Я купил у него одну. Отличный малый.
    Интересно, чем вызвана такая симпатия? — подумал Райдел. Наверное, общностью взглядов на почве мошенничества.
    — Нам пора. Придется взять такси. — Честер по-прежнему держал деньги перед собой. Райдел сделал вид, что не замечает этого, и, повернувшись к Колетте, попрощался: — Доброй ночи.
    — Доброй ночи, — ответила она. У нее был приятный, но довольно высокий голос, и последние нотки прозвучали отрывисто и звонко.
    — Сколько это займет времени? — поинтересовался Честер, убирая деньги в карман пиджака.
    — Меньше часа. Если взять такси, то от силы минут сорок пять, — ответил Райдел.
    Честер посмотрел на наручные часы.
    — Вернусь в начале двенадцатого, дорогая. — И, обняв жену за талию, поцеловал в губы.
    Колетта посмотрела на Райдела. Он отвернулся и направился к двери.
    Они молча спустились по лестнице и прошли квартал, прежде чем Райделу удалось поймать такси.
    Нико, как и условились, ждал на углу. Он прохаживался взад-вперед, то ли теряя терпение, то ли стараясь согреться. Райдел посмотрел на часы: Нико ждал уже семь минут.
    — Кажется, мы приехали. Вон тот парень в теннисных туфлях, — просиял Честер и позволил Райделу расплатиться за такси.
    — Калиспера, — поздоровался Нико, когда они приблизились.
    — Спера, — ответил Райдел и продолжил разговор на греческом. — Ну, что сказал Фрэнк из Навплиона?
    — Он возьмется за это, как я и говорил, — ответил Нико.
    — Позволь представить тебе мистера Макфарланда. Он покупал у тебя губку. — Райдел кивнул в сторону Честера.
    — Очень приятно, — улыбнулся Нико и подмигнул приятелю. — Для истинного грека нет разницы между губками и паспортами.
    — Хорошо сказано. У меня с собой документы мистера Макфарланда и его жены с вклеенными фотографиями.
    — Все в порядке? — поинтересовался Честер. Он откровенно наслаждался своей ролью и, покачиваясь на каблуках, поглядывал на Нико свысока как на мелкого исполнителя, которого собирался осчастливить щедрыми чаевыми.
    Райдел вручил Нико паспорта и повернулся к Честеру.
    — Теперь можете отдать ему пять тысяч.
    Упоминание о деньгах возымело свое действие. Розовые щеки Честера улеглись складками на белом накрахмаленном воротничке. Он расстегнул пальто, достал из кармана пиджака деньги и протянул Нико.
    Тот взял их, кивнул и, отойдя к уличному фонарю, начал пересчитывать.
    Заложив руки за спину, Райдел глядел на фонарь. Внимание Честера привлекла парочка, шествовавшая в обнимку, ни на кого не обращая внимание, по противоположной стороне улицы.
    Нико держался уверенно, словно имел дело с такими суммами каждый день. Пересчитав деньги, он неспешно вернулся, вытер рассопливившийся нос и кивнул Райделу:
    — Осталось еще пять тысяч за работу и восемьсот мне. О’кей?
    «О’кей» было единственным английским словом в их разговоре.
    — Думаю, можно округлить до тысячи, — улыбнулся Райдел.
    — Нет проблем, — ухмыльнулся в ответ Нико, и его металлическая зубная коронка тускло блеснула рядом с черной как ночь щербинкой.
    — Когда приедет Фрэнк? — поинтересовался Райдел.
    — Утром, в семь часов.
    — Сможет он закончить паспорта к половине одиннадцатого?
    Нико отрицательно замотал головой.
    — Нет.
    — Что-то не так? — насторожился Честер.
    — Я спросил, будут ли готовы паспорта к вашему самолету. Он ответил, что нет. Впрочем, ничего страшного. Чтобы улететь на Крит, документы не нужны.
    — Я знаю, — кивнул Честер и чуть нахмурился. — А когда они будут готовы?
    — Очевидно, на следующий день, в четверг. — Райдел повернулся к Нико. — Паспорта понадобятся в четверг. Привезешь их в Ираклион. Самолет вылетает в десять сорок пять. Хорошо?
    — О’кей, — согласился Нико.
    «Наверное, это будет его первое воздушное путешествие», — подумал Райдел.
    — Расходы на поездку вычтешь из той тысячи, которую получишь.
    — О’кей, — кивнул Нико.
    — Если у вас все о’кей, я спокоен, — улыбнулся Честер.
    Он достал из бумажника еще одну банкноту. Райдел хотел было его остановить, но передумал. Если ему доставляет удовольствие давать чаевые…
    — А что с тем жемчугом? — поинтересовался Честер. — Помните, вы показывали мне браслет?
    При слове «жемчуг» Нико подскочил так, словно его ударило электрическим током.
    — Он хочет купить жемчужный браслет? — спросил Нико у Райдела по-гречески.
    — Это зависит от цены. Покажи ему еще раз.
    — Он дома. Ты же видел его.
    — Что из того? Сходи и принеси. Это ведь ты продаешь. Меня интересует цена.
    — Пятнадцать тысяч драхм.
    — Пятьсот долларов? — скептически переспросил Райдел. — Надо еще раз посмотреть твой жемчуг.
    — Буду через двадцать минут, — сказал Нико и, проверив застежки на карманах своей короткой армейской куртки, куда он убрал деньги и паспорта, торопливо зашагал прочь, слегка косолапя.
    Заложив руки за спину и подняв голову, Райдел выждал, пока мимо пройдет невысокая полная женщина с доверху набитой хозяйственной сумкой.
    — Вы действительно хотите купить этот браслет?
    — Да, за пять сотен, — ответил Честер. — По-моему, это не подделка.
    Райдел кивнул. Жемчуг действительно был настоящий и стоил куда дороже пяти сотен. Скоро этот браслет украсит пухлое, покрытое веснушками запястье Колетты. Она наградит Честера поцелуем, а возможно, и кое-чем еще.
    — Теперь о деле, — сказал Райдел. — Остальные пять тысяч вы заплатите Нико в четверг в Ираклионе, когда он привезет паспорта. Он просил за свои услуги восемьсот, но я считаю, ему следует дать тысячу. Это покроет его расходы на телефонные переговоры, поездку на Крит и…
    — Что-то еще?
    — Теперь, когда Нико стал вашим сообщником, думаю, ему лучше переплатить, чем недоплатить или проявить излишнюю щепетильность при расчете.
    Честер понимающе улыбнулся.
    — Согласен.
    Некоторое время оба молчали. Райдел ждал, что сейчас Честер спросит: «А сколько за свое участие хотите вы?» или «Какова ваша доля?». Но вопроса не последовало. Начинал накрапывать мелкий дождик. Райдел поднял воротник своего пальто. Его углы и кромка немного бахромились. Райдел почувствовал это озябшими пальцами. Он вспомнил, как Честер мялся всякий раз, когда дело касалось денег. Возможно, виной тому скаредность. И несмотря на свою изрядно поношенную одежду, Райдел ощутил свое превосходство над Макфарландом.
    — У нас есть время, чтобы выпить кофе, — сказал Райдел. — Пойдемте, не будем мокнуть.
    — Да, конечно. Хорошая мысль.
    За углом оказалось полупустое кафе. Райдел проголодался и не отказался бы от йогурта или тапиоки, тарелки с которыми были выставлены на прилавок. Однако заказал лишь черный кофе. Честер заказал капучино.
    — Как он узнает, где нас найти на Крите? — спросил Честер.
    — Вы можете встретиться с ним в аэропорту в четверг около часа дня. Это самое простое, — ответил Райдел. — Самолет прилетает в Ираклион между часом и половиной второго. Нико вернется в Афины обратным рейсом.
    — Ясно. — Честер посмотрел на руки официанта, расставлявшего перед ними стаканы с водой и чашечки кофе. — Вы уверены, что паспорта будут в порядке? — Он нервно улыбнулся.
    — Мне не приходилось видеть работу приятеля Нико, но, кажется, он в этом деле не новичок. — Райдел отвечал так, словно речь шла о достоинствах портного. Он холодно посмотрел на Макфарланда.
    Большие холеные руки Честера нервно бегали по краю стола в перерывах между затяжками сигаретой и глотком кофе, словно он не знал, чем их занять. Глаза были красными. От него разило перегаром, к которому примешивался терпкий запах мужского одеколона или лосьона после бритья. Райдел попытался представить его с отцовской каштановой бородкой. Это оказалось несложно. Но еще проще было вообразить, что это его отец в сорокалетнем возрасте; тогда он еще не отпустил бороду. Райдел отдавал себе отчет в том, что внешнее сходство Честера с отцом было главной причиной, почему он неожиданно помог ему, когда увидел в коридоре с телом агента. Если, конечно, это можно считать разумным объяснением. Получалось, что подсознательно им двигало сыновье чувство. Эта мысль Райделу не понравилась.
    — Вы давно в Афинах? — спросил Честер.
    — Около двух месяцев.
    Честер покачал головой.
    — Вы уже неплохо освоили язык.
    — Это несложно.
    Райдел выпрямился. Ему вспомнилось, как отец впервые занялся с ним древнегреческим. Райделу было восемь, а может, и меньше. Во всяком случае, к тому времени он, по мнению отца, «должным образом» освоил латынь. В пятнадцать Райдел выучил новогреческий. Отец тогда готовился к путешествию по Европе, которое собирался предпринять со всей семьей в конце лета. Для Райдела нынешняя поездка могла стать второй, но та не состоялась. В ту весну он встретил Агнес. Почувствовав на себе пристальный взгляд Честера, Райдел непроизвольно посмотрел на свое отражение в зеркале, висевшем за спиной его собеседника. Темные, коротко подстриженные волосы были влажными от дождя и блестели. Лицо бледное, глаза серьезные, линия рта выражала спокойствие и невозмутимость. Честер, наверное, считает его сообщником мошенников. Ну и пусть! Райдела совсем не заботило, что тот думает о нем.
    — Ваш бизнес связан с ценными бумагами? — спросил он неожиданно, прикуривая сигарету.
    — Ну… — Пальцы Честера оторвались от стола и повисли в воздухе. — В известном смысле, да. Я помогаю вести дела некоторым людям. Можно сказать, выступаю как консультант, — добавил он медленно, так, словно с трудом подыскивал нужные слова. — Вы, наверное, знаете, что такое акции?
    Райдел полагал, что знает.
    — Какого рода?
    — Ну… — Последовала пауза. — Не обо всем в данный момент я могу говорить: кое-что является коммерческой тайной. К примеру, одни акции выпущены под изобретение, которое еще недоработано. Это «Юниверсал ки». В основе изобретения лежит принцип магнетизма. — Теперь его голос звучал увереннее. Он смотрел Райделу прямо в глаза.
    Было видно, что Честер оседлал своего конька, и Райдел мог теперь ясно представить, как тот действовал. Несомненно, он был жуликом, и жуликом весьма талантливым. Из тех, кто, убеждая других, начинает верить в собственную ложь. Честер явно жил в придуманном им самим мире. Неудивительно, что столкновение с реальностью выбило его из седла.
    — К сожалению, я не могу позволить себе покупать акции, — сказал Райдел.
    — Ну что ж. — Честер слабо улыбнулся. — Я как раз собирался поговорить с вами о… о небольшом вознаграждении за ваши хлопоты с нашими паспортами. Может быть, вы…
    — Я не имел в виду финансовую сторону, — улыбнулся Райдел. — Просто я хотел сказать, что не интересуюсь акциями, и среди моих знакомых нет никого, кто мог бы просветить меня в этой области.
    Разговор о вознаграждении, несомненно, был трудным для Макфарланда. Он нервничал. Ему хотелось поскорее выяснить: собираются его шантажировать или нет. Райдел вздохнул, допил кофе и посмотрел на наручные часы. Нико должен вернуться через пять минут.
    — И все же что касается вознаграждения. Может, вы сами назовете сумму, которая вам кажется справедливой. Мне бы хотелось отблагодарить вас. Или… Может, вы в доле с Нико?
    — Нет, — ответил Райдел сухо. — Благодарю вас, но никаких денег я не возьму.
    — Ну что ж, нет так нет. Я не хотел вас обидеть… Но, конечно… — Он был похож на человека, который недоволен тем, что ему не дают заплатить, хотя в действительности был этому рад.
    Райдел покачал головой.
    — Благодарю.
    Он сделал знак официанту, что они уходят, и полез за деньгами, чтобы расплатиться за кофе.
    — В таких делах не надо торопиться. Вы еще не видели, как сделаны новые паспорта. Пока моя заслуга лишь в том, что я лишил вас и вашу жену документов и пяти тысяч долларов.
    — О! — Честер натянуто улыбнулся. — Позвольте, оплачу я. Вы заплатили за такси. — Он положил деньги, добавив двойные чаевые. — Кстати, вы оказали мне еще одну услугу, — Честер понизил голос, — сегодня в гостинице, когда пообещали в случае необходимости обеспечить мое алиби. — Он замолчал, глядя на пепельницу, затем поднял глаза на Райдела. — Если вы согласитесь поехать с нами на Крит, я с удовольствием возьму на себя все расходы. Это самое меньшее, что я могу сделать для вас, особенно если вы по-прежнему готовы подтвердить мою невиновность. — Он говорил медленно, с трудом подбирая слова, и под конец смахнул с рыжеватых бровей капли пота.
    Райдел задумался. Он и так вскоре собирался на Крит. Впрочем, это еще не причина, чтобы принять предложение Честера. Доводы «против» были очевидны, но вместе с тем Райдел смутно чувствовал, что есть и доводы «за». Его тянуло к Честеру, хотя лишь единственно из-за необычной внешней схожести с отцом. Определенную симпатию вызывала у него и жена Честера, хотя Райдел и не собирался за ней волочиться. Путешествие с Макфарландами могло оказаться рискованным. Но только ли интерес к ним обоим двигал Райделом? Он давно искал какого-нибудь приключения, притаившегося в сизых сумерках Афин или в розовом мареве рассвета, обволакивающего Акрополь, но безрезультатно. Так, может, Райделу суждено найти его в розовощеком проспиртованном лице мошенника, который так удивительно похож на его отца? Он улыбнулся.
    — Может, вам нужно время, чтобы подумать? — спросил Честер.
    — Нет, не надо. Я сам собирался на Крит, и я в состоянии оплатить поездку.
    — Хорошо. Так вы поедете с нами завтра утром?
    Райдел молча кивнул, словно боясь выразить свое согласие вслух.
    — Нам пора. Нико уже вернулся.

Глава 5

    Честер вернулся в «Дарданеллы» в начале двенадцатого и застал жену в постели. Она лежала на боку, лицом к двери, подперев голову рукой. Рядом с кроватью горел ночник. Глаза у Колетты были влажны от слез.
    — Что с тобой, дорогая? — Честер опустился возле нее на колени.
    — Не знаю, — ответила она срывающимся, по-детски высоким голосом, появлявшимся у нее, когда она плакала. — Просто… Все это так внезапно обрушилось на меня… на нас.
    — Что ты имеешь в виду?
    Она торопливо смахнула накатившуюся слезу.
    — Он мертв? Это правда?
    — Думаю, да. То, что произошло, конечно, ужасно, но, с другой стороны, этот… несчастный случай — это ведь действительно несчастный случай — помог нам. Если бы тот тип очнулся, у нас было бы куда больше неприятностей. Так что…
    — Не понимаю, как ты можешь спокойно говорить об этом, — вспыхнула Колетта.
    — Дорогая, мне тоже нелегко, но я обязан сохранять спокойствие, если хочу… если мы хотим выпутаться из этой истории. Ты ведь не хочешь, чтобы я потерял самообладание?
    — Нет, — всхлипнула Колетта, словно ребенок, от которого требуют послушания.
    — Ну вот и умница. Я делаю все, что в моих силах. В четверг на Крите мы получим новые паспорта. Я встречусь с тем парнем в аэропорту, как только он сойдет с самолета. А теперь посмотри, что я тебе принес.
    Он поднялся, достал из кармана пиджака жемчужный браслет и поднес к свету, чтобы ей было лучше видно.
    Какое-то время она смотрела, затем протянула руку и повернула браслет на ладони.
    — Красивый, — проговорила Колетта и убрала руку обратно под одеяло.
    — Дорогая… — Честер на мгновение растерялся. — Настоящий жемчуг и почти даром. Всего пятьсот баксов. Ну же, улыбнись. — Он взял ее за теплый круглый подбородок.
    Прежде она улыбалась и охотно подставляла губы для поцелуя. Теперь же в ее глазах застыла тревога.
    — Это будет тянуться за тобой до конца дней. Ведь так?
    — Что именно?
    — Смерть грека.
    Честер понял, что она имеет в виду, и присел на кровать.
    — Не совсем. Это будет тянуться за Честером Макфарландом. Но теперь Макфарланд не имеет ко мне никакого отношения. — И посмотрел на нее с таким видом, словно изрек прописную истину. — Короче, в четверг у нас обоих будут новые имена.
    Он подождал, что скажет жена, но она молчала. Тогда он поднялся и начал снимать пальто.
    — Честер, мне страшно, — всхлипнула Колетта, совсем как ребенок, который не хочет, чтобы папочка уходил.
    — Я знаю, что ты сейчас испытываешь, дорогая. Но завтра, вот увидишь, все будет позади. Обещаю. Райдел купит нам билеты, я дал ему денег. От нас требуется лишь одно: быть в десять часов в аэропорту.
    Колетта молчала и по-прежнему глядела перед собой невидящими глазами. Честер надел пижаму. Он уже принял перед ужином ванну и теперь брился своей бритвой на батарейках. У него была густая щетина, и сегодня вечером это досаждало ему вдвойне. Он бодро проговорил:
    — Кстати, этот молодой человек поедет с нами. Что ты об этом думаешь? По-моему, он нам может пригодиться.
    — На Крит? — Колетта оживилась и впервые за весь разговор подняла голову.
    — Да. Я предложил ему поехать с нами. Он не хочет брать за свои услуги ни цента. Во всяком случае, так он сказал. Может, ему перепадет что-нибудь из той тысячи, которую получит от меня Нико. Но главное, он едет, и это нам выгодно, — добавил Честер, понизив голос и продолжая вытирать руки полотенцем. Он приблизился к Колетте. — В случае чего Райдел подтвердит, что был с нами весь день и что мы не видели того грека. Впрочем… — Честер осекся. Только сейчас он сообразил, что после четверга, когда они уже не будут Макфарландами и у них появятся другие паспорта, отпадет необходимость в алиби.
    — Так, значит, он не взял у тебя денег. Как благородно с его стороны! Видишь, твои подозрения оказались беспочвенными, — улыбнулась Колетта. Она села на постели, обхватив колени.
    — Может быть.
    Честер уже начал раскаиваться в том, что пригласил потенциального шантажиста — а Райдел еще мог оказаться таковым — сопровождать их в поездке. Честер и сам должен был понять, что после четверга алиби ему больше не понадобится. Но почему же Райдел Кинер об этом умолчал? Ведь он очень толковый молодой человек и наверняка учел все. Честер посмотрел на просветлевшее лицо жены. От ее слез не осталось и следа. Он прошел к бюро, на котором стояла бутылка виски.
    — Хочешь немного выпить?
    — Нет, спасибо. От чего бы я сейчас не отказалась, так это от стакана молока.
    — Заказать?
    Честер поставил бутылку и направился к телефону.
    — Не надо. — Колетта замотала головой и снова задумчиво уставилась перед собой. — Надеюсь, он получит что-нибудь с той тысячи.
    — Почему это тебя волнует?
    — Потому что он заслужил эти деньги и к тому же в них остро нуждается. Ты обратил внимание на его туфли?
    — Да. — Честер отхлебнул виски и нахмурился. — Я только что подумал: после четверга у нас уже не будет нужды в его услугах, если, конечно, ничего не случится и мы не останемся без паспортов. Тогда без него не обойтись. Нам придется заявить, что у нас их украли или что-нибудь в этом роде. Ты помнишь, он обещал подтвердить, что был с нами весь день?
    Колетта слабо усмехнулась, и Честер почувствовал, что она поняла все это раньше его. Он частенько замечал, что Колетта схватывает все гораздо быстрее. У нее был острый ум и тонкая интуиция.
    — Он знает греческий, и это может нам пригодиться. Кроме того, он порядочный человек, ты мог в этом убедиться, Чес.
    — Ты так считаешь? Будем надеяться. Выключить свет?
    — Да. Он говорил мне, что родом из Массачусетса.
    — Что с того? Я знавал достаточно проходимцев родом из тех мест.
    — Но он не похож на проходимца. — Она уютно устроилась в его объятиях, положив голову ему на грудь.
    — Ты же видела, как он одет.
    — При чем тут его одежда? У него приятные манеры. Наверняка он из бедной, но хорошей семьи.
    Честер снисходительно улыбнулся в темноте. На такие темы спорить с Колеттой бесполезно. Он считал, что в глубине души она оставалась южанкой. В ванной таинственно загудела труба. Где-то за стеной раздался глухой сердитый голос, ему ответил пронзительный женский.
    — Надеюсь, это не будет продолжаться всю ночь? — проговорила Колетта.
    — Хотелось бы.
    Настроение у нее заметно улучшилось. Честер вдруг понял причину. Это оттого, что молодой человек едет с ними. А он еще собирался уговаривать Колетту согласиться. Не смешно ли? Честер нахмурился. Ему вспомнилось, как Райдел и Колетта переглянулись, когда он выходил из ванной комнаты с чемоданом. Как знать, может, здесь кроется причина, почему молодой человек умолчал о том, что скоро отпадет необходимость в его услугах. Честер поморщился. Теперь, если Райдел останется, он сможет держать его еще крепче. Видимо, он рассчитывает на большую сумму, нежели несколько сотен долларов или даже тысяча.
    — Что с тобой, дорогой? Я сказала что-то не так?
    — Нет. Все нормально.
    У него было неспокойно на душе. Вновь и вновь он мысленно возвращался к тому, о чем думал весь день. О том, что тело убитого агента обнаружат в гостинице «Кингз-палас» не позднее пяти часов утра. Часа через два полиция осмотрит поезда и автобусы, после чего займется проверкой афинских гостиниц. Макфарландов могут задержать уже в восемь часов утра, прежде чем они успеют покинуть «Дарданеллы». А может, он испытывал гнетущее состояние оттого, что у него был такой тяжелый день? За ужином Честер почти заставил себя съесть бифштекс. И после всего Колетта заявляет, что он совершенно спокоен! Честер еще долго не мог уснуть. Рука у него затекла. Осторожно, чтобы не разбудить жену, он вытащил руку из-под ее головы и повернулся на другой бок.

    Честер проснулся в половине восьмого. Колетта еще спала. Он снял трубку телефона и заказал завтрак:
    — Кофе по-американски, тосты и мармелад. Тосты с маслом… Нет, намазанные маслом. Молоко отдельно. Не в кофе. Поняли?.. Но я ничего не говорил о кофе по-французски. Кофе по-американски. Хорошо. Когда молоко доливается — это и есть с молоком. Пожалуйста, поторопитесь. И, если можно, подготовьте наш счет. — Честер положил трубку. — Уф!
    Колетта открыла глаза.
    — У тебя какие-то проблемы?
    Она улыбнулась, села, откинула назад волосы и потянулась, подняв руки над головой. Ее пальцы выгнулись, повторяя изгиб спины. Пока Честер брился, Колетта быстро приняла ванну. Горячей воды не было, и, окунувшись, она вскрикнула от холода.
    — Тебе приготовить ванну, дорогой? — спросила она Честера.
    — Спасибо, нет времени.
    Он не притронулся ни к сероватому кофе, ни к ломтикам круглого черствого хлеба, больше похожего на сухари, но поданного в качестве тостов. Зато Колетта съела их несколько. Она размягчала их, макая в кофе, затем густо намазывала апельсиновым мармеладом.
    — Понюхай, Чес, — рассмеялась она и протянула тарелку с хлебом. — Пахнет мокрой овцой.
    Честер понюхал, кивнул в знак согласия и вернулся к тому, от чего оторвала его Колетта: он украдкой выпивал в ванной. Жена сердилась, когда Честер начинал день с виски.
    Они прибыли в отделение авиакомпании «Олимпия» без четверти девять. Райдел обещал купить билеты на имя Кольбертов. Честер сдал багаж. У него не спросили имени и поинтересовались только, каким рейсом он летит. Он назвал рейс в Ираклион в одиннадцать пятнадцать, добавив полчаса к тому времени, которое было указано на табло. Затем вместе с Колеттой вышел на улицу. Он решил немного прогуляться, чтобы не маячить в отделении авиакомпании, где его может искать полиция. Впрочем, наиболее вероятное место для розыска — аэропорт.
    Время тянулось медленно. Честер едва удержался, чтобы не заглянуть по привычке в «Американ экспресс». Обычно он дважды в день проверял, не пришла ли ему какая-нибудь корреспонденция. Теперь он уже не мог спрашивать письма, адресованные Честеру Макфарланду, так же как не мог получить ничего из тех пяти-шести тысяч долларов в дорожных чеках на это же имя, которые лежали у него в чемодане. Интересно, что бы предложил Райдел Кинер для спасения хотя бы части этих денег?
    — Дорогой, посмотри на эти туфли. — Колетта потянула его за руку к витрине магазина.
    Честер послушно уставился на витрину. Красновато-коричневые узконосые туфли были расставлены полукругом и, казалось, все указывали на него.
    — Да, конечно, время еще есть, — машинально ответил он на вопрос Колетты, и в следующее мгновение ее темная фигура в меховом манто уже вырисовывалась на фоне стеклянной двери, на которую она налегала плечом, пытаясь открыть.
    Колетта повернулась и развела руками. Ее сумочка отлетела назад.
    — Закрыто. Вот полудурки. Не умеют продавать. Открываются в девять тридцать. — Она щебетала, как маленькая птичка.
    Честер в душе был рад, что магазин закрыт. Они повернули назад, к отделению авиакомпании «Олимпия».
    — А вот и он! — воскликнула Колетта и помахала рукой в светло-серой замшевой перчатке.
    Райдел заметил ее и помахал в ответ. Он шел им навстречу с коричневым чемоданом в руке. Сделав знак, чтобы они оставались на месте, он скрылся в дверях «Олимпии». Перед входом то и дело останавливались такси, из них выходили пассажиры, и суетливые носильщики помогали им с багажом.
    — Он должен купить нам билеты, — сказал Честер.
    — Тогда пойдем. — Она потянула его за руку. — Надо дать ему денег на билеты.
    — Я уже дал ему вчера. Этой суммы хватит, чтобы заплатить за наши билеты. Себе он купит сам.
    Преодолев страх, Честер направился к дверям авиакомпании. Ноги его были ватными.
    Они нашли Райдела в окружении группы людей, стоявших с багажом. Тот сделал знак, Макфарланды поспешили к нему, обходя чемоданы и нагруженных носильщиков.
    — Доброе утро, — кивнул Райдел Колетте, — миссис Кольберт.
    — Доброе утро, — ответила она.
    Райдел огляделся по сторонам и повернулся к Честеру.
    — Его обнаружили сегодня утром около семи.
    — Да? — В ушах у Честера зазвенело так, словно эта новость застала его врасплох. — Откуда вы знаете?
    — В вестибюле моей гостиницы есть радио. Я послушал в девять часов новости. — Он посмотрел на Колетту.
    В его бесстрастном тоне Честеру почудилось упоение собственным хладнокровием. Казалось, что бы ни случилось, на его лице не дрогнет ни одна жилочка. В том, как держал себя Райдел Кинер, чувствовался гонор. Но сейчас Честеру было не до того. Послезавтра, если этот тип потребует пять тысяч долларов за то, чтобы исчезнуть, Честер, разумеется, заплатит и помашет ему на прощание.
    — Вот ваш билет. — Райдел протянул его Честеру.
    — А второй?
    — Думаю, будет безопаснее, если я и ваша жена пройдем регистрацию вместе как супруги Кольберт, а вы — под фамилией Робинсон. В самолете вы сядете отдельно. Не беспокойтесь по поводу фамилии. Скорее всего, спрашивать ее у вас не будут. Вы ведь знаете, на местных линиях паспорта не требуют.
    Самолюбие Честера было задето, но он не нашелся что ответить.
    — Если вас ищут в аэропорту, — продолжал Райдел, — то в первую очередь будут обращать внимание на супружеские пары. Мне кажется, лучше подстраховаться.
    Честер кивнул. Это выглядело разумно. К тому же полет длился лишь пару часов.
    — Хорошо, — согласился он.
    — Похоже, уже началась посадка в автобус. Где ваши чемоданы?
    Честер получил багаж, и они сели в длинный автобус, на разные места. Автобус плавно проследовал мимо Национальных садов, обогнул развалины храма Зевса Олимпийского, на фоне которого Честер еще вчера утром фотографировался с Колеттой. Их щелкнул его камерой один итальянский турист. Пленка по-прежнему была в фотоаппарате, и Честер собирался проявить ее в Ираклионе, выписав квитанцию на новое имя, которого еще не знал. Его колени упирались в спинку переднего сиденья. Что-то круглое каталось под подошвой туфли. Честер нагнулся и поднял светлую, телесного цвета дешевую шариковую ручку, изготовленную, судя по надписи на корпусе, в Германии. Он чиркнул по тыльной стороне ладони. Паста оказалась синей. Как знать, может, это маленький знак удачи?
    В аэропорту у них еще оставалось время, чтобы выпить кофе в небольшом баре, где продавалось и спиртное. Честер заказал себе к кофе бренди. Он заметно нервничал. Громкий голос диктора объявлял на греческом, французском и английском языках о посадке, о прибытии самолетов, о погоде, называл фамилии людей, и ему казалось, что вот-вот объявят о том, что в гостинице «Кингз-палас» обнаружен труп. Райдел оставил свой кофе и отправился купить газету. Вокруг царили шум и суета. Колетта выглядела спокойной. Она восседала на высоком стуле у стойки бара, положив ногу на ногу, и разглядывала посетителей, сидевших с газетами в руках в глубоких кожаных креслах среди высоких пятнистых растений и окутанных сизой дымкой сигаретного дыма. Вскоре показался Райдел. Он шел, читая на ходу греческую газету и то и дело натыкаясь на встречных людей.
    Он вяло улыбнулся Честеру и покачал головой. Предложил Колетте сигарету, от которой она отказалась, и допил свой кофе.
    Они поднялись по трапу самолета — Райдел и Колетта впереди, Честер следом, пропустив вперед себя несколько человек. Самолет взлетел и начал набирать высоту. Внизу показалось море, затем мягкие ворсистые поля облаков, застилавших голубое небо. Честер листал путеводитель, стараясь сосредоточиться на информации о Крите. Схемы Кносского дворца выглядели допотопными и малопонятными. Сквозь шум мотора он слышал позади себя громкий смех и болтовню какой-то греческой пары. Чуть дальше по другую сторону прохода сидели Райдел и Колетта. «Интересно, о чем они сейчас говорят, — подумал Честер, — наверное, о какой-нибудь ерунде». Колетта была в хорошем настроении. Как быстро она оправилась! Никогда еще Честер не видел ее такой взволнованной и потрясенной, как в прошлый вечер. И вдруг за считаные часы все прошло. Убийство… Конечно, это ужасное испытание для нее. Счастье, что все обошлось. А если бы нет? Как бы то ни было, на его стороне смягчающие вину обстоятельства. Это неумышленное убийство, скорее даже несчастный случай. Нет, ему не вынесли бы смертного приговора. Куда больше Честера беспокоило другое — то, что он еще до этого был в розыске. Смерть греческого агента не исправила, а только ухудшила его положение, позволив выиграть лишь несколько часов и ничего больше.
    Честер достал из спортивной сумки, стоявшей у него в ногах, флягу с виски, которую предусмотрительно наполнил, сунул ее в карман и направился в уборную, помещавшуюся в хвостовой части самолета. Колетта сидела закрыв глаза и откинув голову на белый подголовник. Райдел глядел в иллюминатор.
    Пассажиры едва успели закончить легкий завтрак, состоявший из холодной закуски, как самолет приземлился. Аэропорт Ираклиона являл собой унылую картину: бетонное поле, подступавшее к кромке воды, здание аэропорта, похожее на длинную плоскую коробку, и рядом — пустующая американская авиабаза, возле которой околачивались несколько служащих, одетых в синюю форму американских ВВС. Всех пассажиров посадили в старенький, видавший виды автобус и повезли в город. Автобус останавливался пару раз в каких-то селениях и наконец, судя по всему, прибыл на место, которое мало чем отличалось от предыдущих остановок. Пассажиры начали выходить, ступая на пыльную мостовую. В конце улицы, через три-четыре квартала, виднелось море.
    — Отель «Ираклион»! Недорого! Горячая вода! — выкликал чумазый парень. О том, что он имеет отношение к этой гостинице, свидетельствовало ее название на тулье поношенной фуражки.
    — Оставь, — отмахнулся от него Райдел. Он пытался отыскать их чемоданы в общей куче багажа, беспорядочно сброшенного с крыши автобуса.
    — Отель «Корона»! Всего в двух кварталах!
    — Отель «Астир»! Лучший в городе! — Черноволосый парень в бежевой униформе посыльного козырнул Честеру и ухватился за два чемодана, стоявших возле него.
    — Это не мои, — сказал Честер и направился к Колетте и Райделу. С моря дул сильный ветер. Солнце слепило, но не грело. — Что будем делать теперь? — Но, увидев, что Райдел занят поисками их чемоданов и своего, поспешил ему на помощь.
    — Пусть эта толпа немного рассеется, — сказал молодой человек. — Потом возьмем такси. Думаю, надо поискать что-нибудь подходящее на побережье.
    Толпа таяла. Такси отъезжали, увозя пассажиров и их багаж. Удачливые посыльные, сгибаясь под тяжестью чемоданов, уводили за собой их владельцев.
    — Выбрали какую-нибудь гостиницу? — спросил Честер.
    Райдел поднял голову и посмотрел в сторону моря. Его бледный, резко очерченный профиль, с сигаретой во рту, выделялся на фоне синего неба.
    — Вся проблема в том, что из-за отсутствия паспортов мы не можем остановиться в гостинице, — произнес он негромко и бросил взгляд на Колетту.
    — Замечательно! — всплеснула она руками. — Мы будем гулять весь день! И всю ночь! — добавила она с энтузиазмом.
    Райдел покачал головой. Он задумчиво посмотрел в сторону порта, затем оглядел улицу, вдоль которой тянулись кремовато-розовые фасады трех- и четырехэтажных домов. Какой-то человек, обутый в высокие ботинки, вел осла, навьюченного мешками, в которых сидели козлята. Они глядели вокруг себя чистыми, невинными глазами, совсем как малыши на спинах индианок.
    — Какая прелесть! — воскликнула Колетта и направилась, чтобы посмотреть на них поближе.
    — Колетта! — Райдел поднял руку. — У вас еще будет время. — И повернулся к Честеру: — У меня здесь нет знакомых, у которых мы могли бы остановиться. Нам предстоит бессонная ночь, так что постарайтесь беречь силы. А сейчас нужно пристроить куда-нибудь чемоданы.
    — Вы не хотите воспользоваться преимуществом своего положения? У вас ведь есть паспорт. Вы можете остановиться в любой гостинице.
    — Да, — проговорил Райдел рассеянно. — Возможно, нам удастся пристроить чемоданы в каком-нибудь ресторане на побережье.
    На противоположной стороне улицы была припаркована машина — единственное оставшееся без клиентов такси. Водитель явно ждал их. Райдел пересек улицу и переговорил с ним.
    Они сели в такси, разместив чемоданы на крыше, в ногах и на коленях. Поездка оказалась короткой. Они проехали в сторону моря, повернули налево и через несколько ярдов Райдел остановил машину возле ресторанчика, над дверью которого висела вывеска в виде контура рыбы. Спустя какое-то время он вернулся и объявил, что хозяин согласился оставить их чемоданы у себя.
    — Думаю, нам следует здесь перекусить и что-нибудь выпить.
    Они пробыли в ресторанчике более двух часов. Выпили узо, к которому подали салат из редиса, хрена и лука. Затем поели жареной рыбы с сыроватым картофелем и распили пару бутылок крепкого белого вина. Хозяин ресторанчика, получив от них щедрые чаевые, не возражал, чтобы они оставили свои чемоданы на всю ночь. Райдел объяснил ему, что они, мол, опоздали на самолет в Афины и теперь им придется возвращаться в город. Переночуют они у своего знакомого, у которого останавливались перед этим, но не хотят обременять его переносом чемоданов обратно в дом. Они заберут их завтра днем около часу по пути в аэропорт. Райдел предложил Честеру взять лишь спортивную сумку. Выйдя из ресторанчика, они вернулись на центральную улицу, где их высадил автобус.
    Ираклионский Музей античности был открыт. Они провели в нем больше часа, осматривая скульптуры, амфоры и украшения. Когда Колетта ушла в туалет «попудрить нос», Райдел пересказал Честеру то, что слышал утром по радио.
    — Смерть Георга Папанополоса произошла в результате пролома черепа. Сообщение было очень коротким. Вашего имени не упоминали. Объявили лишь название гостиницы и сколько времени он был мертв: около двенадцати часов.
    Честера прошиб холодный пот. Теперь случившееся попало в сводки новостей. Тысячи людей слышали это сообщение по радио.
    — Наверное, об этом будет напечатано в сегодняшних газетах?
    — Да, в афинских, — согласился Райдел. — Думаю, их привозят сюда на пароме с опозданием на сутки. А впрочем, это могут напечатать уже сегодня. Наверняка здесь выходит хотя бы одна вечерняя газета. И ваше имя будет упомянуто. Я имею в виду фамилию Макфарланд.
    Честер поежился. Макфарланд — фамилия, которую придется забыть. Он боялся этого с той минуты, когда подал заявление на получение заграничного паспорта. Почему он не воспользовался фальшивым свидетельством о рождении? Честер Макфарланд. Это его настоящее имя. И это самое ужасное.
    — Кроме того, на Крите есть радио, — продолжал Райдел. — Возможно, в выпуске новостей уже прошла дополнительная информация с описанием ваших примет.
    — Да, но… — Честера охватил новый приступ страха. — Фотография, которая была у агента, старая. На ней я без усов и у меня худое лицо. Может, мне следует их сбрить?
    Райдел прищурился.
    — Ваша жена возвращается. Полиция наверняка попросит персонал гостиницы описать вашу внешность. Не сбривайте усов. Лучше отпустите бороду. Это изменит вас больше.
    Они зашли в дешевое кафе напротив музея и выпили чаю с пирожными, подкрепив силы перед прогулкой на мол, откуда хотели посмотреть на закат. Однако у воды оказалось слишком прохладно, и они продрогли. Кроме того, Колетте было тяжело ступать на высоких каблуках по гальке, устилавшей мол. Они заглянули в ресторан гостиницы «Астир», чтобы выпить и согреться. Бара в нем не оказалось, и им пришлось заказать себе коктейли в общем зале. Они были одни. Пустые, застланные белыми скатертями столики расходились вокруг, теряясь в неосвещенных углах зала. Честер чувствовал себя разбитым. Последнюю ночь он плохо спал. Он выпил на два бокала больше, чем Райдел и Колетта. Их разговор раздражал его. Скучная, пустая болтовня. Его жена рассказывала о Луизиане, о своей учебе в пансионе, о поездках домой в Виргинию два раза в год, о вечеринках на каникулах и о попытках в течение трех лет организовать в Байлокси драматический кружок, которые всякий раз разбивались о всеобщее безразличие. Райдел посочувствовал Колетте. Он ответил на ее вопросы о Массачусетсе, сказал, что учился в Йеле, но, как заметил Честер, был скуп на подробности. Затем, извинившись и сказав, что хочет поискать вечернюю газету, ушел.
    — Сомневаюсь, что смогу продержаться всю ночь, — сказал Честер.
    — Дорогой, оставь виски. Выпей лучше кофе. Разве это не чудесно: не смыкать глаз всю ночь, нашу первую ночь на Крите?
    Честер поскреб подбородок. Щетина издала скрежещущий звук. Следует ли ему отпускать бороду? Будет ли от этого прок? А как же фотография в паспорте? Дельный ли совет дал Райдел?
    — Думаю, мне не помешает еще глоток виски.
    — Ах, дорогой, — укоризненно покачала головой Колетта.
    — Не хочешь, чтобы я заказывал? Ну что ж, у меня с собой фляга. И проще, и дешевле, — добавил он язвительно и даже не воспользовался своим пустым бокалом.
    Райдел вернулся с газетой. Честер хотел было попросить ее, но увидел, что она на греческом. Райдел сел, отыскал на первой полосе заметку, оглянулся через плечо — он сидел спиной к залу — и начал читать вслух:
    — «Сегодня утром в… кладовой гостиницы „Кингз-палас“ найдено тело детектива национальной полиции Георга Папанополоса, тридцати двух лет. Убитого обнаружила уборщица Стефания Гричос, двадцати трех лет. Согласно заключению экспертизы, смерть наступила вследствие раздробления черепной коробки. Как предполагают, убийство совершено Честером Критоном Макфарландом, сорока двух лет, американским гражданином, разыскиваемым за махинации… махинации с ценными бумагами, — поправился Райдел, — поиски которого и привели детектива в гостиницу. Макфарланд и его жена Элизабет… — он посмотрел на Колетту, она нервно кивнула, — занимали номер на том же этаже, где было найдено тело Папанополоса. Обнаружены следы крови в ванной комнате и на ковре в номере, в котором останавливались Макфарланды, а также в коридоре на ковровой дорожке, ведущей к кладовой. — Райдел сделал паузу и отпил воды, даже не взглянув на Честера и Колетту, жадно ловивших каждое его слово. — Макфарланды покинули гостиницу вчера вечером в начале восьмого, — продолжал Райдел тихим бесстрастным голосом, — заявив одному из служащих гостиницы, что отправляются ночным поездом в Италию. Проведенная проверка поездов, автобусов и самолетов ничего не дала…» — Райдел замолчал и посмотрел сначала на Честера, потом на Колетту.
    Она молча сидела в напряженной позе, положив руки на стол, и нервно ковыряла под ногтем большого пальца. Бросив взгляд на жену, Честер прочел в ее глазах испуг и, как ему показалось, укор.
    — Это не все, — добавил Райдел, — «Полиция полагает, что Макфарланды не покидали Греции и, возможно, уже сменили фамилию. Георг Папанополос оставил после себя…» И так далее.
    Колетта посмотрела на Райдела.
    — Продолжайте. «Оставил после себя…»
    Молодой человек кашлянул и прочитал:
    — «…жену Лидию, тридцати пяти лет, сына Георга, пятнадцати лет, дочь Дорию, двенадцати лет, двух братьев, Филиппа и Кристофера Папанополос, оба живут в Ламии, и сестру Евгению Милос, проживает в Афинах».
    Райдел отложил газету. Честер встретил его взгляд и почувствовал неловкость. Он выпрямился на стуле.
    — Не все так плохо, — сказал Райдел. — Здесь ничего не сказано о том, что вас могут искать на Крите, и не дано описание вашей внешности. Это лучшее, что может быть при данных обстоятельствах.
    — Но ведь он мертв. — Колетта потерла лоб кончиками пальцев.
    Честер налил себе немного виски, затем, опрокинув фляжку, вылил остатки. Ему хотелось поднять испортившееся настроение, даже если он малость захмелеет. Почему бы и нет? Не собирается же он всю ночь напролет изводиться из-за этой истории, в которую влип, не имея возможности даже короткого сна.
    — Если все так хорошо, давайте за это выпьем.
    Райдел вначале отказался, но затем передумал и кивнул.
    Одиннадцать часов застали их в большом, похожем на амбар ресторане, который, судя по всему, был также и ночным клубом, стоявшим на берегу у самой воды. Честер силился вспомнить, как оказался здесь. Несколькими часами раньше они, кажется, где-то ужинали. Впрочем, он не был уверен. Колетта танцевала с Райделом на крохотной танцплощадке. Располагалась она далеко, едва ли не в полумиле от столика, за которым сидел Честер, однако оркестр играл столь громко, что у него раскалывалась голова. Он угрюмо покосился на соседний стол, широкий, круглый, за которым восседало целое семейство греков. Отец, мать, бабушка и дети. У детей были кукольные личики. Несколько минут спустя на обратном пути из грязного туалета Честер подошел, пошатываясь, к их столу и потрепал за подбородок одну из девчушек. Ответом ему был холодный, непонимающий взгляд. Честер вспомнил, что он в Греции, а не в Америке, в какой-нибудь пиццерии в Манхэттене на Третьей авеню. Малышка не поняла ни слова из того, что он ей сказал, а ее родители смотрели на него с подозрением, возможно решив, будто Честер сказал ей что-нибудь неприличное. Он снова уснул.
    Честер проснулся, почувствовав, что кто-то трясет его за плечо. Перед ним стоял Райдел. Он был в пальто, на лице у него застыла тревожная улыбка.
    — Закрывают. Нужно идти.
    Хуже всего то, что нигде не было ни одного такси. Честер шел, пошатываясь, поддерживаемый под руки Райделом и Колеттой, и чувствовал стыд оттого, что нуждается в посторонней помощи.
    — Этот час самый худший, — вещал Райдел, — самый тяжелый.
    Честер слышал, как они говорили о нем, о том, что для него «будет лучше». И хотя слышать это ему было неприятно, он подумал, почему бы им и не побеспокоиться о нем. И кто, как не он, влип в эту историю, стараясь защитить свою жену, равно как и себя? И кто, в конце концов, просил этого Райбена — или как его там? — таскаться за ними? Жесткая и холодная, как камень, скамья обожгла и разбудила его. Он открыл глаза. Слева от него сидела Колетта, ее голова безвольно клонилась на плечо Райдела. Тот курил, глядя перед собой. Спортивная сумка Честера стояла у его ног. Макфарланд подумал, что они, скорее всего, сидят сейчас в маленьком скверике возле ираклионского музея, который осматривали днем, но не был в этом уверен. Возможно, они пили чай в том темном кафе напротив. Мало-помалу начинало светать. Худший час, как сказал этот тип. Райдел. Все закрыто. «Чтоб им пусто было!» — выругался про себя Честер. У него не было сил даже проговорить это вслух. Колетта держала Райдела за руку. Честер снисходительно улыбнулся. Никому не удастся отбить у него жену. Пусть попытается. Посмотрим, как далеко это зайдет. И снова закрыл глаза.
    Честер проснулся от холода. Он не знал, сколько прошло времени, предрассветные сумерки были по-прежнему густыми. Колетта и Райдел спали, держась за руки и уронив головы друг другу на плечи. Честер прошелся взад-вперед по тротуару, пытаясь согреться. Зубы у него стучали. Мышцы одеревенели от холода. Прошло еще несколько часов, или так ему показалось, прежде чем он заметил признаки того, что кафе напротив открывается. Кто-то, видимо владелец, подкатил на велосипеде и начал возиться с замком на двери. Затем он вступил в долгий разговор с молочником, остановившим свой велосипед возле кафе. Поделившись сигаретой и перебросившись с ним несколькими шутками, хозяин кафе похлопал его по спине, стащил с ноги туфлю и, стоя в одном носке, принялся объяснять относительно подошвы что-то, представлявшее, судя по всему, огромный интерес. В конце концов он обулся, после чего уже молочник, закинув ногу на руль велосипеда, принялся обсуждать собственную туфлю. Было шесть семнадцать.
    В шесть тридцать две, когда двери кафе наконец отворились, Честер не без удовольствия бесцеремонно растолкал Райдела, объяснив, что кафе напротив открылось и они могут согреться горячим кофе.

Глава 6

    Память — самая удивительная из всех способностей, какими наделила человека природа. Она доставляет ему больше всего радости, боли и всегда безжалостно обманывает. Так размышлял Райдел, сидя в автобусе авиакомпании по дороге в аэропорт. Всю эту бессонную ночь его не покидало ощущение, будто он существует наполовину в прошлом. Во время танца с Колеттой в нем шевельнулось давно забытое чувство к Агнес. Хотя что общего между ними? Абсолютно ничего. Колетта куда легковеснее, бесцветнее. А впрочем, так ли это? Кто мог бы сравниться в ветрености и бесчувственности с Агнес, которая с такой легкостью порвала с ним?! Память снова обманывала его, и все потому, что тогда, лет десять назад, он приписывал Агнес все, что только можно приписать женской натуре. Этим вечером воспоминание об Агнес уже не ранило его, наоборот, казалось светлым. И хотя Колетта в действительности внешне ничем не напоминала Агнес, держалась она точно так же. В этом не могло быть сомнений!
    Райдел долго, до рези в глазах, глядел на яркий диск солнца. Наконец не выдержав, стиснул зубы и закрыл глаза.
    Конечно, Колетта всего лишь кокетничала с ним, несомненно, получая удовольствие оттого, что заставляла его испытывать к ней влечение. Вероятно, она хотела хоть чем-то занять себя в течение долгой ночи, не имея возможности заснуть в теплой постели рядом с мужем, который к тому же изрядно перебрал. Но прими Райдел ее игру всерьез, она тут же поставит его на место. «Ну конечно нет, глупышка. Неужели ты думаешь, я способна так поступить с Честером?» — услышал бы он в ответ.
    Райдел улыбнулся, вспомнив, каким был Честер этим утром в кафе. Зубы его стучали по краю чашки с кофе. Его бил озноб. Он пытался согреться возле печки, в которой потрескивали дрова, растирал руки и притопывал, но ни печь, ни кофе не помогали: видимо, его сильно прохватило на холодном морском ветру. Вдобавок его мучило похмелье после выпитого вчера без меры виски и узо. Надо полагать, Честеру понадобится целый день, чтобы прийти в нормальное состояние. Но, несмотря на то что вид у него был довольно комичный, Райдел заметил, что Колетта над ним не смеялась, была нежна и заботлива. Согрела над печкой шарф Честера и укутала ему шею. Колетта была идеальной женой. Заболей Честер, она станет ему сиделкой, ангелом-хранителем.
    Автобус подъезжал к аэропорту. Райдел оглядел пассажиров: шесть или восемь человек ехали к рейсу в Афины в три тридцать. Среди них не было ни одного американца, ни одного, кто бы был одет прилично. Половина из них выглядели откровенно бедно; другая — явно недотягивали даже до среднего класса. Райдел вертел в руках утреннюю газету. В ней было приведено описание Честера Макфарланда. Упоминалось об усах, хотя на помещенной фотографии он был без них. Именно эту фотографию Райдел видел в блокноте агента вчера вечером в Афинах. Он вырвал из блокнота все листы, порвал и выбросил в три разных мусорных бачка. Он сделал это перед тем, как позвонить Макфарландам. Конечно, Райдел мог бы продать Нико за пару сотен долларов удостоверение личности грека, но это было для него все равно что торговать частями мертвого тела. Детектив честно выполнял свой долг и не заслуживал смерти. Райдел порвал его удостоверение и выбросил вместе с бумажником, оставив лишь деньги, около трехсот драхм.
    Нико сидел на одной из деревянных скамеек в унылом здании аэропорта, широко расставив ноги. Увидев Райдела, он приветливо помахал рукой и поднялся. Райдел улыбнулся — раз Нико здесь, значит, при нем паспорта — и сделал ему знак в сторону двери, которая вела на летное поле.
    — Привез? — спросил он.
    Нико кивнул.
    Они зашагали вдоль бетонного поля, обмениваясь замечаниями о погоде. Неспешно прошли мимо автобуса американских ВВС, в котором сидел лишь водитель. Райдел закурил, предложил Нико сигарету и дал огня.
    — Какой возраст указан в паспортах? — спросил он, не в силах сдержать нетерпение. Этот вопрос волновал его больше всего.
    — Возраст? — Нико пожал плечами. — Не помнить. Наверное, все нормально.
    Нико интересовали только его деньги, вздохнул Райдел. Ему не терпелось получить свою тысячу долларов и поскорее вернуться в Афины. Райдел замедлил шаг.
    Надо все внимательно посмотреть.
    Они стояли на самом краю аэродромного поля; над ними во всю ширь простиралось огромное небо. Нико сунул руку под свою армейскую куртку, расстегнул пуговицу на рубашке и достал паспорта. Они нагрелись от его тела. Нико загородил Райдела спиной от здания аэропорта. В его глазах застыло нетерпение.
    «Уильям Джеймс Чемберлен, — прочитал Райдел. — Жена: Мэри Элен Фостер Чемберлен. Возраст… Рост 5 футов 11 дюймов. Волосы каштановые, глаза серые. — Первая ошибка: глаза у Честера голубые. — Особые приметы… Место рождения: Денвер, штат Колорадо. Дата рождения: 15 августа 1927 года. Подпись…»
    — Было Чемберс. — Нико ткнул грязным пальцем в подпись. — Фрэнк изменял. Он изменял и номер паспорта.
    Райдел кивнул, раскрыл другой паспорт и проверил описание цвета волос и глаз. Глаза — благодарение богу! — синие; от сердца у него отлегло.
    Теперь Колетте двадцать девять лет. Правда, прошлым вечером она говорила, что ей двадцать пять. Но это не страшно. Он посмотрел на ее фотографию, которую прежде не видел, и подумал, что даже здесь у нее был все тот же взгляд. Райдел проверил штамп. Обе половинки надписи, на фотографии и на странице, совпадали, образуя единое целое: «Нью-Йоркская паспортная служба при Государственном департаменте». То же самое в паспорте Честера. Все выполнено аккуратно и в то же время выглядит так, словно сделано давно. Оба паспорта сильно запачканы. Можно представить, через сколько рук они прошли, прежде чем попали к Райделу. Он закрыл их и убрал в карман пальто.
    — Ну как?
    — Порядок! — кивнул Райдел.
    Но, вспомнив о чем-то, достал документы снова и внимательно проверил штампы на последней странице каждого паспорта. Все нормально. Штампа «выезд» не было, только штамп «въезд». Проставлены в декабре. Это означало, что прежние владельцы паспортов не покидали Греции, во всяком случае с этими паспортами.
    — Пошли, — сказал он и, засунув руки в карманы брюк, направился к зданию аэропорта.
    Его левая рука нащупала пару сложенных пятисотенных банкнот, которые сегодня утром дал ему Честер для Нико. Еще пять тысяч долларов лежали в заднем кармане его брюк. Наличие такой крупной суммы вызывало у Райдела определенное беспокойство, впрочем, не очень сильное. Вряд ли потеря этих денег была бы для Честера сколько-нибудь ощутимой. Райделу вспомнилось, как в кафе он передал Честеру чемодан, который принес из рыбного ресторанчика на набережной, и как тот скрылся с ним за занавеской, отделявшей туалет. Честер испытывал необходимость прятаться, когда доставал наличные.
    — Деньги есть? — забеспокоился Нико.
    Райдел вытащил левую руку.
    — Вот твоя доля.
    Нико взял деньги и тут же быстро спрятал их куда-то.
    Райдел огляделся по сторонам. За ними никто не следил. Расстегнув задний карман брюк, он достал остальную сумму.
    — Можешь не пересчитывать. Здесь десять пятисотенных. — Он заметил, как дрогнула у Нико рука, когда тот брал деньги.
    — Отлично. Спасибо. — Нико расплылся в улыбке.
    Райдел улыбнулся в ответ и снова бросил взгляд в сторону аэропорта.
    — А ты сам сколько получаешь? — спросил Нико.
    — Пока не знаю.
    — Он убивал человека, так? Я читал утренний газета.
    — Это был несчастный случай.
    — Конечно, но… он убивал.
    «Так что тяни из него побольше», — как бы советовал Нико.
    — Посмотрим, — уклончиво ответил Райдел.
    — Когда будешь в Афины? — Нико улыбнулся, обнажив металлическую коронку и желтый передний зуб — результат плохого питания и ухода. Райделу вспомнились белые зубы Колетты и ее нежные губы.
    — Пока не знаю. Надо осмотреть достопримечательности Крита. Я ведь здесь впервые.
    Выпятив нижнюю губу, Нико саркастически улыбнулся и кивнул. Он явно собирался бросить язвительное замечание, но сдержался и только хихикнул.
    — Я тоже.
    Какое-то время оба молчали, наконец Райдел сказал:
    — Кажется, началась посадка на твой самолет.
    Нико словно током ударило. Он рванулся вперед, будто это был городской автобус, который не станет никого ждать. Но через несколько ярдов остановился и рассмеялся:
    — Да! Фрэнк говорить, он хочет назначить свидание… та девчонка! — И ткнул в сторону Райдела пальцем.
    Только тут Райдел понял, что Нико имел в виду Колетту. Он, закинув голову, засмеялся, затем помахал Нико на прощание.
    — Привет Анне! — И зашагал к зданию аэропорта.
    Автобус в Ираклион уже ушел, и Райделу пришлось взять такси. Сидя в машине, он откинул голову на жесткую спинку сиденья и закрыл глаза. Они болели от недосыпания.
    Он встретился с Макфарландами, как они и условились, в небольшом ресторанчике возле круглого фонтана на центральной улице в шести кварталах от моря. Честер уже успел побриться своей электробритвой на батарейках, очевидно в каком-нибудь туалете, и выглядел куда свежее, чем был, когда они расстались. Правда, его красные глаза немного косили от усталости. Оба, Честер и Колетта, смотрели на Райдела с тревогой и надеждой. Он улыбнулся и успокаивающе кивнул. Видимо, они только что закончили ланч. На столе перед ними стояли пустые кофейные чашки, рядом с Честером — большой мутноватый бокал узо.
    — Могу вас поздравить, — сказал Райдел и пододвинул к себе стул.
    — Вы получили их? — спросил Честер.
    — Ага. — Райдел посмотрел на угрюмого официанта, который подошел к их столику. — Пожалуйста, один кофе, — попросил он по-гречески.
    Официант ушел. Райдел огляделся, чтобы убедиться, не привлек ли он к себе чей-либо интерес. Затем с невозмутимым видом закурил сигарету и расстегнул пальто. Кроме них в ресторанчике было еще три посетителя. За столиком позади сидел тучный господин с газетой в руках, и за столиком в пятнадцати футах — два грека, они уже поели и теперь о чем-то оживленно разговаривали. Райдел достал из кармана пальто паспорта и протянул их под столом Честеру.
    Заметно волнуясь, Честер огляделся, раскрыл на коленях один из паспортов и перелистал. Затем проверил другой паспорт. Довольная улыбка осветила его лицо.
    — Хорошая работа. Сделано безукоризненно.
    — Согласен, — кивнул Райдел.
    — Хочешь посмотреть, дорогая? — спросил Честер Колетту.
    — Ну… Не здесь. Я тебе верю. Меня больше интересует гостиница.
    — Можете не ждать меня. Я еще выпью кофе. И если вам не трудно, захватите мой чемодан. Чаевые хозяину я уже заплатил.
    Их багаж по-прежнему оставался у владельца рыбного ресторанчика, за исключением парусинового чемодана, в котором Честер держал деньги. Макфарланды решили остановиться в гостинице «Астир». Судя по всему, она была лучшая в городе.
    Честер и Колетта сказали, что подождут Райдела.
    — Десять минут ничего не изменят, — улыбнулся Честер.
    Он и Колетта заметно повеселели, ободренные перспективой горячей ванны. Райдел допил свой кофе, Честер оплатил счет, и они вышли. Пока мужчины ходили за чемоданами, Колетта дожидалась их в вестибюле гостиницы «Астир».
    — Вам следует освоить подпись Чемберлена, — заметил Райдел. — В гостинице предстоит расписываться в регистрационной карточке.
    — Вы правы. Я сделаю это сейчас же, — сказал Честер. Он выглядел возбужденным.
    Усевшись на низкий цементный парапет на набережной, он достал паспорт и записную книжку. Открыв паспорт на второй странице, он принялся копировать подпись Уильяма Джеймса Чемберлена. Оставшись недовольным первыми двумя попытками, внимательно, с расстояния вытянутой руки рассмотрел третью, затем сделал четвертую и пятую.
    Райдел подошел поближе. Даже в перевернутом виде скопированная подпись выглядела в последних попытках довольно прилично, во всяком случае, для новичка. Впрочем, для Честера подделывать подпись явно не впервой, заключил Райдел.
    Честер поднял на него глаза и самодовольно улыбнулся. Очевидно, он гордился своим талантом.
    — Не сложно? — поинтересовался Райдел.
    — Нет. Почерк аккуратный. С таким обычно проблем не бывает. Куда сложнее с росчерками.
    Он был доволен собой. Райдел ничего не сказал. В конце концов, какое ему дело? Рискует Честер, а не он. Макфарланд вырвал исписанный листок, поднялся, щелкнул кнопкой шариковой ручки и убрал в карман паспорт и записную книжку. Смяв листок, выбросил его в воду за парапет. И оба направились к рыбному ресторанчику.
    Минут через пять они уже были со своим багажом у гостиницы «Астир». Высокий посыльный в бежевой униформе помог им выгрузить чемоданы из такси и перенести в вестибюль. Райдел и Честер подошли к конторке портье и заказали номера. Они не стали притворяться, что незнакомы. Не было смысла: их уже видели вместе. Хотя город был довольно крупный, в нем ощущалась атмосфера маленького провинциального городка, где все на виду. Возможно, такое впечатление создавалось из-за отсутствия высоких зданий. Кроме того, в это время года здесь не много туристов, и это плохо. Райдел не удивится, если не сегодня-завтра их остановит какой-нибудь бдительный горожанин, заподозрив в Честере того самого Макфарланда, которого разыскивает полиция. Достаточно ли будет Честеру показать свой новый паспорт, чтобы отвязаться? Но больше всего Райдел опасался не случайных горожан. Гораздо серьезнее, если их остановит полицейский и захочет задать несколько вопросов…
    — Вы хотите номер с ванной? — спросил портье.
    — Да, пожалуйста, с ванной.
    Их номера были на четвертом этаже. У Честера и Колетты — четыреста четырнадцатый, у Райдела — четыреста восьмой. Они условились, что в оставшуюся часть дня им нужно привести себя в порядок и выспаться.
    Ванная комната произвела на Райдела приятное впечатление: горячая вода, большая белая ванна. Он переоделся в пижаму, побрился, отдал горничной в стирку свою грязную сорочку, лег в постель и, откинувшись на подушку, развернул газету. Он перечитал заметку о Макфарланде, который, «как полагают, все еще в Греции». Однако в заметке ничего не говорилось, где именно его собираются искать. Возможно, повсюду. Это навело Райдела на мысль, что, может, им стоить переехать в какой-нибудь небольшой городок на Крите. Кроме того, не повредит, если Честер и Колетта оденутся попроще и поскромнее. Что же касается самого Райдела, то ему следует как можно скорее расстаться с Макфарландами, вернее, Чемберленами. Наверняка завтра утром в Афины идет паром. Возвращаться самолетом ему не хотелось. Это будет разумнее всего, что он делал до сих пор. Он отложил газету, закрыл глаза и скользнул в мягкое лоно постели.
    В дверь тихо постучали. Райдел поднял голову. Он не знал, сколько проспал. Судя по всему, не более четверти часа. Встал — голова была тяжелая — и подошел к двери.
    — Кто там? — спросил он через дверь и повторил тот же вопрос по-гречески.
    — Колетта, — послышался шепот.
    Райдел проверил, застегнута ли его пижама — халата у него не было, — и открыл дверь.
    — Я вас не побеспокоила? — спросила она, входя. На ней были шляпа и норковое манто. Она сняла шляпу и бросила в кресло. — Честер спит. Я боюсь его разбудить. Ему нужно как следует выспаться.
    — Хм. Где вы были? — Райдел сел на кровать. Он стеснялся своих голых лодыжек, но Колетта не обращала на них внимания.
    — Гуляла. После ванны мне не хотелось спать, и я пошла посмотреть церковь напротив. Ту, что с арками и витражами.
    Райдел молча кивнул. Действительно, налево от гостиницы стояла какая-то церковь.
    — Вон там. — Она улыбнулась и подошла к окну. — Какое необычное старое здание! В нем есть что-то итальянское, особенно эти балконы.
    Райдел повернул голову. Высокая крыша здания напротив занимала половину окна. Он посмотрел на железные балконы. Казалось, они столь ненадежно закреплены, что вот-вот оборвутся. Но он ничего не сказал.
    Колетта присела на кровать вполоборота к Райделу и откинулась на спину. Ее голова почти касалась его бедра.
    — Устали? Вам нужно выспаться. — В голосе Райдела слышалось раздражение. — Только не здесь.
    Ее пальцы скользнули по его руке и сжали запястье. Она потянула его к себе. Райдел колебался. Он почти решался, но тут же останавливался. Наконец, вытянув ноги, обнял ее и поцеловал. Руки Колетты обвились вокруг его шеи, легкие, невесомые, точно облака. Ее дыхание было теплым и отдавало приятным ароматом американской зубной пасты, очевидно «Колгейтс». Оно обжигало страстью, которая воспламеняла его. Но, несмотря на это, он продолжал говорить себе: «Не теряй голову. Просто прошло какое-то время — месяц? два? — после того, как ты в последний раз был с девушкой, и это всего лишь продолжение той последней ночи. Поцелуй, за которым должно было последовать то, чего не произошло».
    — Райдел, — прошептала она так, словно увидела его впервые.
    Он отодвинулся от нее и слабо улыбнулся. Сердце стучало неистово. Ну вот, все и кончилось.
    — Не уходи, — сказала она и протянула руки.
    Затем, скинув туфли, откинулась на подушки, и Райдел снова обнял ее. Они лежали, прижавшись друг к другу, закрыв глаза, и целовались. Совсем как тогда, с Агнес, только с Агнес. Блаженные страстные поцелуи, вроде тех, которыми он и Агнес обменивались украдкой десять раз в течение дня, а потом ночью, в постели, где они уже не ограничивались только поцелуями. Его тело вспомнило все, но кое-что вспомнил и его разум. «Осел, это ведь жена Макфарланда».
    Обвив шею Райдела и прижимая его губы к своим, Колетта начала свободной рукой расстегивать блузку. «Ну что ж, с блузкой проблем не будет, — подумал Райдел, — а как с юбкой и остальным?» Его рука устремилась к ее теплой груди. Колетта просунула его пальцы под бюстгальтер. Но он высвободил руку и, опершись на нее, приподнялся.
    — Что случилось? — спросила Колетта. Ее губы без помады казались еще более пухлыми.
    Райдел вытер тыльной стороной ладони свои губы.
    — Думаю, мне лучше остановиться.
    Она улыбнулась, и ее темно-синие глаза сузились.
    — Будет тебе. Мы оба молоды. Нам только по двадцать пять, — проговорила она мягко. — Мы оба хотим этого, так в чем проблема? — Она начала расстегивать юбку. Глаза ее по-прежнему были прикрыты.
    Райдел глядел на нее. В самом деле, почему бы и нет? Дверь в его номер автоматически захлопывается на защелку, и теперь она была закрыта. Честер наверняка проснется не скоро. Тогда чего он боится? Райдел вдруг осознал, что глядит на Колетту одурело, точно пьяный. Хотя в известном смысле так оно и было. Он прищурился.
    — Нет.
    Колетта перестала расстегивать юбку и открыла глаза.
    — Милый…
    Так она обращалась к Честеру.
    — Я же не предлагала заниматься любовью. Просто полежим рядом. Ну же, иди ко мне. — И протянула руки.
    Он уже подался вперед, но тотчас подумал: «Какой в этом смысл?» Встал, подошел к окну, обернулся и посмотрел на Колетту. Она осталась лежать в той же позе. Лишь повернула к нему голову и опустила руки. Под корсажем ее черной юбки был плавный изгиб. Телом Колетта действительно напоминала Агнес. Если, конечно, сделать поправку на возрастную разницу между пятнадцатилетней девушкой и двадцатипятилетней женщиной. Колетта напряженно ждала, каким будет его следующий шаг.
    — Так значит, ты не собиралась заниматься со мной любовью? — спросил он. Вернулся, опустился на кровать и взял ее за плечи. — Почему?
    — Не надо, Райдел, — сказала она, улыбаясь. В ее голосе чувствовалась отчужденность.
    Когда он шел к ней, у него не было определенной цели, но теперь в нем пробудилось желание.
    — Хорошо. Снимай юбку. — И начал ее расстегивать.
    Она отстранилась и схватилась за плечо, словно он причинил ей боль.
    — Я правда не собиралась заниматься этим, — прошептала она. Улыбнулась и повторила четко: — Правда.
    Райдел оставил Колетту, но теперь он по-настоящему хотел ее. Он глядел, как Колетта надевает блузку, и понимал, она знает о том, что он испытывает.
    Колетта подкрасила губы. Она держалась так, словно между ними ничего не произошло. Колетта о чем-то спрашивала, и Райдел отвечал. Она пробыла с ним еще минут пять и ушла. Райдел не мог вспомнить, о чем у них был разговор. Голова кружилась так, словно кто-то пытался ее открутить. И все крутил, крутил… Он бросился на кровать и закрыл глаза. Подушка еще хранила запах волос Колетты.
    В конечном итоге она ответила ему отказом. Таким образом, жизнь лишь подтвердила то, что он и предполагал: нет никаких неожиданностей.

Глава 7

    Райдел проснулся в семь часов вечера, оделся и отправился за газетами. Он прошел четыре квартала, прежде чем нашел уличного торговца — старика, согнувшегося под накидкой возле кипы газет. Райдел купил вечернюю критскую газету и вчерашнюю афинскую на английском языке — «Дейли пост». Сначала он просмотрел «Пост», но в ней ничего не говорилось о смерти полицейского агента. Зато в местной газете была напечатана фотография Честера и приведено описание его внешности, а также внешности его жены: «…молодая миловидная блондинка. Глаза голубые. Одета элегантно. На вид около двадцати…» Как выяснилось, писала газета, ночь со вторника на среду девятого января, после того как было совершено убийство, Макфарланды провели в афинской гостинице «Дарданеллы». На следующее утро они отбыли в неизвестном направлении.

    «…Полиция не исключает, что они могли вылететь самолетом на Корфу, Родос или Крит. Соответствующие службы на границах с Албанией, Югославией, Болгарией и Турцией были оповещены уже в среду утром, поэтому представляется маловероятным, чтобы Макфарланды успели пересечь границу. Если, конечно, им не удалось в короткое время сменить паспорта».

    Ну вот, похоже, запахло паленым, подумал Райдел. Полиция не исключает и Крит, а Макфарланды остановились в самой большой гостинице самого крупного города на острове. Райдел облизнул пересохшие губы. Он представил, как полиция арестовывает Честера в вестибюле гостиницы «Астир», допрашивает и как тот просит Райдела подтвердить, что они путешествуют вместе уже несколько дней и, следовательно, не могут быть замешаны в преступлении. Полицейские, конечно, захотят посмотреть паспорт Честера. Но вот чего Райдел не мог себе представить, так это что Макфарланд, отвечая на вопросы полиции, сохраняет самообладание, если, конечно, перед этим не выпьет. Райделу расхотелось лжесвидетельствовать. Он чувствовал, что сам начинает терять самообладание. Теперь ему уже не казалось все таким простым и легким, как вчера или в вечер убийства, когда он договаривался с Нико о паспортах.
    Он зашел в небольшую кондитерскую, купил бутылку фруктовой воды и выпил ее, стоя возле прилавка и прислушиваясь к голосу, доносившемуся из репродуктора. Диктор читал обзор новостей. Он пробежался по сообщениям с лондонской конференции, на которой рассматривалось какое-то предложение Франции относительно финансов, прочитал сводку погоды, и — тра-та-ри-та — из репродуктора снова полилась греческая народная музыка. Райдел поставил пустую бутылку на прилавок и вышел.
    Когда он открывал дверь в свой номер, зазвонил телефон. Все в нем похолодело, но затем он догадался, что это, скорее всего, Макфарланды. Звонила Колетта.
    — Разбудила? Честер приглашает зайти к нам, выпить по бокалу перед ужином.
    Райдел захватил газеты, прошел по коридору и постучал в дверь их номера.
    — Входите, — послышался приветливый баритон Макфарланда. Но дверь оказалась заперта на защелку, и Честеру пришлось открыть ее самому.
    Он был в халате и брюках. Райдел заметил у него густую щетину. Значит, он решил последовать совету и отпустить бороду.
    — Добрый вечер, — поздоровался Райдел.
    Колетта уже успела переодеться после того, как они виделись в последний раз. На ней было светло-серое, почти белое, твидовое платье. Она стояла возле длинного низкого комода, положив руку на бедро.
    — Что будете пить, Райдел? — спросила Колетта. — У нас сегодня есть узо.
    — Да, только что принесли бутылку, — добавил Честер.
    — Хорошо. Можно узо, — согласился Райдел. — Спасибо.
    У них оказалось также и ведерко со льдом.
    — Я вижу, вы принесли газеты, — заметил Честер.
    Райдел снял пальто и бросил его на спинку стула. Он взял греческую газету, но затем отложил, вспомнив, что Честер не сможет ее прочитать.
    — Здесь сказано, что, по мнению полиции, вы все еще находитесь на территории Греции, — сказал он, понизив голос. — В качестве возможных мест, где вас следует искать, названы Корфу, Родос и Крит.
    Честер насторожился.
    — Что это значит?
    — Ну, вообще-то в газете конкретно не сказано, что именно собирается предпринять полиция.
    Райдел чувствовал себя не в своей тарелке. Он бросил взгляд на Колетту. Она готовила ему узо с водой и льдом и поглядывала на него весело и непринужденно.
    — Я не знаю, каковы ваши дальнейшие планы, — продолжал Райдел, обращаясь к Честеру. — Думаю, здесь, на Крите, для вас будет безопаснее переехать в какой-нибудь маленький городок. Или попытаться уехать из страны по новым паспортам. Но для этого нужно вернуться в Афины. Отсюда самолеты за границу не летают. Во всяком случае, в это время года.
    — М-да… — Честер задумчиво глядел в пол. В одной руке у него был бокал, другой он тер подбородок.
    — Борода вам поможет, — добавил Райдел. — Но чтобы ее отрастить, нужно время.
    — Ну, для моей бороды много времени не потребуется, — хихикнул Честер, но не очень весело. — Я отношусь к тем людям, которым приходится бриться дважды в день.
    — Хорошо. В Афинах вам нужно будет вклеить в паспорт фотографию с бородой. Вы можете снова воспользоваться услугами Нико.
    — Да-да. Я уже думал об этом, — кивнул Честер.
    — Терпеть не могу бородатых, — улыбнулась Колетта, направляясь к Райделу с его бокалом. — Отвратительно, не правда ли?
    Честер бросил на нее рассеянный взгляд, очевидно думая о чем-то своем.
    — Ну, ну…
    Райдел взял бокал, стараясь не глядеть на Колетту, и почувствовал прикосновение ее пальцев.
    — Если я не сильно смахиваю на бродягу, которого давно не брили, мы можем вернуться в Афины уже завтра. Как ты думаешь, дорогая?
    Колетта посмотрела на него, но по ее виду было ясно, что она не настроена ничего решать.
    Райдел провел ладонью по лбу.
    — Я тоже собирался завтра лететь. Но утром мне хотелось бы осмотреть Кносский дворец. Мы успеем на дневной рейс.
    Он говорил об этом как о чем-то уже решенном или, по крайней мере, ему хотелось, чтобы это было так.
    — Хм… И я думал съездить завтра в Кносс. Поездка туда на автобусе займет не более получаса. Так мне сказали. Я справлялся у портье несколько минут назад. Мы можем выехать около десяти, проведем там час или около… — Честер посмотрел на жену. — Тебе это интересно, дорогая?
    — А что такое Кносс? Я не помню.
    — Это там, где Лабиринт, — пояснил Райдел, — дворец царя Миноса.
    Он мог бы продолжать и дальше. Память сохранила все сказки о Кносском дворце, которые заставлял его зубрить отец, когда Райдел был маленьким. Он отхлебнул узо.
    — Лабиринт? Я думала, что это всего лишь миф, — проговорила Колетта. Она сидела на краю большой двуспальной кровати и покачивала бокал, играя кубиками льда.
    Райдел не ответил.
    — Нет, это не миф. Миф возник из-за уникальности дворца, — объяснил Честер. — Можешь почитать об этом в путеводителе. — Он направился к ванной комнате. — Я только надену рубашку. — И закрыл за собой дверь.
    Колетта посмотрела на Райдела. Она больше не улыбалась. Теперь у нее был выжидательный вид заговорщицы.
    «Чего она ждет от меня? — подумал Райдел. — Поцелуя украдкой, пока Честер не вернулся?»
    Он закурил сигарету. Колетта приблизилась к нему, поднялась на цыпочках, прежде чем Райдел успел отстраниться, положила руку ему на плечо и поцеловала в уголок рта. Райдел нахмурился, прошел к зеркалу, висевшему возле комода, и проверил, не осталось ли следов помады.
    — Не дури, — сказал он сухо.
    Колетта пожала плечами.
    — Ты мне нравишься, — прошептала она тихим высоким голоском, точно мышонок.
    Вернулся Честер, завязывая на ходу узел галстука. Он задержался перед зеркалом.
    — Присядьте, Райдел. Как вы насчет того, чтобы повторить?
    Они решили поужинать в том же большом ночном клубе-ресторане на берегу моря, в котором провели большую часть вчерашнего вечера. Это была идея Колетты. «Видимо, ей хочется потанцевать», — подумал Райдел.
    Официант порекомендовал им шиш-кебаб. Они заказали также вино, узо, а Честер — виски. Он танцевал с Колеттой на маленькой танцплощадке в другом конце зала, в окружении греческих пар, среди пышнотелых девушек в крестьянских блузах с глубоким вырезом и худосочных молодых людей в темных костюмах. Потом с Колеттой танцевал Райдел. Она прижималась к нему, обхватив его шею. Честер сидел слишком далеко и не мог их видеть. Райдел наслаждался близостью Колетты и думал о том, что уже завтра вечером он будет свободен. В таком большом городе, как Афины, легко затеряться. Он снова встретит своих знакомых в тавернах. Если захочет, займет прежний номер в гостинице «Мельхиор кондилис». Старина «Кондилис» вдруг показался ему родным домом. Когда оркестр закончил играть, Райдел уже собирался вернуться к столику, но Колетта удержала его за руку.
    — Кажется, начинается следующий танец.
    И действительно, кларнет взял несколько неуверенных нот, за ним вступил альт, и оркестр снова заиграл. Играл он ужасно. Райдел и Колетта потанцевали еще немного.
    — Я увижу тебя в Афинах? — выдохнула Колетта ему на ухо.
    — Не знаю… Я собираюсь вернуться через пару дней в Штаты.
    Оба замолчали.
    Райдел всматривался в другой конец зала, пытаясь найти серый костюм Честера. Внезапно он остановился.
    — Давай вернемся.
    — Что случилось?
    — Кто-то разговаривает с твоим мужем.
    Двое незнакомых мужчин что-то говорили Честеру, и даже издалека было видно, как он нервничает.
    — Иди медленно. Не торопись. — Райдел тоже замедлил шаг.
    Один из мужчин — молодой, на вид около тридцати, в рубашке без пиджака — был явно навеселе. Другой — светловолосый, крепкого телосложения, с отвислой нижней губой — был одет лучше и казался трезвее. Увидев Райдела и Колетту, Честер натянуто хихикнул:
    — В толк не возьму, чего они от меня хотят. Лопочут о чем-то по-гречески. Может, вы поймете?
    Райдел посадил Колетту и тоже сел.
    — Что вам угодно? — спросил он вежливо.
    — Этот человек, — начал подвыпивший, показывая на Честера, — сильно смахивает на того парня, Мак-фар-ланда, — выговорил он с трудом. — Мой друг такого же мнения. Поэтому мы и спросили, как его зовут.
    — Это же Билл. — Райдел улыбнулся и похлопал Честера по плечу, притворяясь, что и сам немного навеселе. — Билл Чемберлен. А это его жена Мэри Элен. Очень приятно познакомиться. А вас как?
    Оба незнакомца переглянулись. Затем подвыпивший посмотрел на Колетту и сказал своему другу:
    — И жена блондинка.
    — Рыжая, — возразил тот.
    Подвыпивший пожал плечами. Он оперся большими руками о стол.
    — Что-нибудь еще? — спросил Райдел.
    — Откуда вы знаете греческий? На вид вы американец.
    Райдел заметил, что они уклонились от лобовой атаки.
    — Я живу здесь уже несколько месяцев. Я учусь.
    — Где? На Крите?
    — Нет, это я сейчас на Крите. Если не ошибаюсь.
    Оба незнакомца пошептались между собой. Из-за шума голосов и громкой музыки Райдел не мог разобрать, о чем они говорили. Наконец мужчина с отвислой нижней губой сказал:
    — Спроси. Спроси его.
    — У вас есть какие-нибудь документы, мистер? — обратился к Честеру подвыпивший.
    — Он хочет посмотреть документы, — объяснил Райдел Честеру и снисходительно улыбнулся, как бы приглашая его посмеяться над назойливостью этих двоих. — У вас с собой паспорт? Покажите им. Пусть успокоятся.
    — Хорошо.
    Бросив на обоих хмурый взгляд, Честер достал паспорт, открыл на странице с фотографией и показал. Светловолосый хотел взять паспорт, но Честер отвел руку.
    — А вот моя фамилия, — сказал он, показывая предыдущую страницу, на которой было крупно и разборчиво выведено Уильям Джеймс Чемберлен, и торжествующе хихикнул.
    Парень в рубашке без пиджака кивнул.
    — О’кей. — И вяло махнул рукой на прощание.
    Его спутник последовал за ним.
    — Будь осторожен. Ты очень похож на убийцу, — бросил он шутливо.
    Честер, хотя и не понял его, рассмеялся. Затем опустил глаза и тупо уставился на стол. Его плечи обмякли. Казалось, он хотел сжаться, стать незаметным. На лбу у него выступили капли пота.
    — Вы держались молодцом, — подбодрил его Райдел.
    Он огляделся по сторонам. К счастью, их разговор не привлек ничьего внимания. В ресторане по-прежнему было оживленно, между столиками постоянно ходили люди.
    — Я хочу выпить. — Голос Честера чуть дрогнул.
    — Правильно, вы заслужили бокал, — улыбнулся Райдел, хотя и видел, что Честер подавлен.
    Райдел щелкнул пальцами, подзывая официанта. Лицо Колетты выглядело озабоченным.
    — Не будьте такими унылыми, — сказал Райдел. — Те двое наверняка все еще смотрят в нашу сторону. Я не знаю, где они. Но не оглядывайтесь. — И, обращаясь к официанту, добавил: — Еще виски. «Деварс». Двойной.
    — Все хорошо, дорогой, — проговорила Колетта, когда официант ушел. — Видишь, все обошлось.
    Райдел испытующе глядел на нее сквозь клубы сигаретного дыма. Искренна ли Колетта в своей заботе о Честере или всего лишь оберегает залог своего благополучия? Видимо, ему так и не суждено ее понять. Для этого нужно время, которого у него нет. А может, в ее сердце достаточно места одновременно для нескольких мужчин? Любвеобильная натура. «Моя любовь жадна и ненасытна…» Райделу захотелось напеть эту мелодию. Его вдруг охватила странная веселость. Он посмотрел на Честера.
    Честер покосился на него.
    — Я вот подумал: что было бы, не окажись вы рядом и не поговори с ними на греческом?
    — Чепуха, — улыбнулся Райдел. — Было бы то же самое. Ведь вы поняли, что они интересовались вашим именем? Так ведь? И вы бы тоже показали им свой паспорт.
    Честер кивнул.
    — Возможно.
    Принесли виски.
    Как только официант поставил бокал, Честер схватил его и осушил. Другой рукой он держался за край стола.
    — Пожалуй, вы правы, — пробормотал Честер. — Нам следует перебраться в более тихий городок. Хотя бы на пару дней… Пока у меня не отрастет борода и я перестану попадать в ситуации, подобные этой.
    Райдел вздохнул, не зная, с чего начать. Он должен дать им несколько советов.
    — У вас нет другой, более старой одежды?
    — Здесь? Нет, — ответил Честер. — Вы полагаете, мне следует сменить этот костюм?
    — Не в этом дело. Просто вы одеваетесь слишком богато для Греции. Ваша одежда бросается в глаза. Вам следует по возможности избегать этого. — Райдел перевел взгляд на Колетту. — Спрячьте на время ваше меховое манто. — И, обращаясь к Честеру, добавил: — Не чистите обувь, посадите пару жирных пятен на шляпу.
    Райдел допил узо. Все это сильно смахивало на второсортный детектив.
    — Какие еще города есть на Крите? — спросил Честер. — Я смотрел на карте, но не помню.
    — Дальше на запад расположен Ханья. Это порт на северном побережье, как и Ираклион. Других городов я не знаю. Да и вряд ли вы захотите отправиться в захолустье. Там вы будете на виду.
    Они оставались в ресторане и после полуночи. Честер сильно захмелел. И все еще не мог прийти в себя после случившегося. Он бессвязно объяснял Райделу, какая опасность грозит его бизнесу в Штатах. Его болтовня надоела Райделу. Колетта пыталась увести Честера танцевать, но он грубо от нее отмахнулся.
    — Дорогая, иногда голова мужчины занята более важными вещами, чем танцы. Потанцуй с Райделом, если хочешь. — И его голубые глаза сверкнули на раскрасневшемся лице.
    Райдел ушел танцевать с Колеттой, лишь бы отвязаться от Честера.
    — Что за проблемы у Честера в Штатах? — спросил он, стараясь попасть в темп быстрого вальса.
    — Наверное, это связано с акциями, — уклончиво ответила Колетта.
    Разговаривать среди шума было нелегко, но молчание тяготило Райдела.
    — Мне показалось, он не пользуется фамилией Макфарланд в Штатах.
    — Да. Но это его настоящая фамилия, в отличие от других. Он взял ее перед отъездом.
    — И много у него фамилий?
    — Ах, черт! Куда лезет этот вол? Неужели нельзя танцевать нормально?
    — Простите. Я постараюсь вести вас осторожнее.
    Высокий плотный мужчина и его маленькая партнерша описывали вокруг них беспорядочные круги, как ни пытался Райдел увернуться.
    — Вообще-то Честеру необходимо иметь несколько фамилий. Он занимает одновременно несколько постов в своей компании, точнее в компаниях. Например, в двух из них он, кроме всего прочего, исполняет обязанности казначея и подписывает чеки именем С. Хайта.
    — И конечно, получает жалованье за этого Хайта?
    — О, за двоих или троих! — рассмеялась Колетта. — Наверное, это незаконно, но всем подписчикам его акций регулярно выплачиваются дивиденды. А что еще нужно?
    Судя по всему, это масштабная афера с дутыми акциями, подумал Райдел. Чтобы она работала без сбоев, Честеру необходимо постоянно опережать самого себя. Чарльзу Понзи удавалось проделывать такое достаточно долгое время, но не всю жизнь.
    — В настоящее время у Честера есть партнеры, чтобы продолжать этот бизнес?
    — Как таковых партнеров у него нет. Есть помощники, которые продают акции. Четверо или пятеро. Одна из его компаний обещает быть очень прибыльной.
    — Какая?
    — «Юниверсал ки». Производство магнитных ключей к магнитным замкам. В общем, все целиком на магнитах. — Она внезапно замолчала. Несмотря на ее уверенный тон, было ясно, что больше ей ничего не известно.
    — Они продаются?
    — Акции? Пока нет.
    — Я имел в виду магнитные ключи.
    — Нет. Они еще разрабатываются, то есть они разработаны и теперь уже должны производиться.
    — Понятно.
    Колетта танцевала, прижавшись к Райделу. Со стороны могло показаться, что они влюбленная парочка.
    — Всю ночь бы так танцевала!
    Райдел поцеловал ее в лоб. Она была так близко, что он лишь слегка наклонил голову. Глаза его были закрыты.
    — Я люблю тебя, — проговорила Колетта. — Ты не возражаешь?
    — Нет, — ответил Райдел. Он действительно сейчас был не против.
    Открыв глаза, он увидел Честера, сидевшего за столиком всего лишь в десяти футах и следившего за ними. Райдел вздрогнул от неожиданности и чуть отодвинулся от Колетты.
    — Что случилось? — спросила она, посмотрев на него.
    — Честер… Честер следит за нами. Он пересел за ближний столик.
    Колетта посмотрела на мужа, улыбнулась и помахала ему рукой.
    — Он неважно выглядит, не правда ли? У него был тяжелый вечер.
    — Да. А теперь вернемся, и вы с ним потанцуете.
    Танец уже заканчивался. Райдел пропустил Колетту вперед, и они направились к столику, за которым сидел Макфарланд.
    Перед Честером стоял бокал. Либо он захватил его, когда пересаживался, либо ему успели принести новый. Их пальто были сданы в гардероб. Честер явно ревновал, однако выдавил слабую улыбку.
    — Пришлось перебазироваться. Те двое все еще следят за мной.
    — В самом деле? — Райдел усадил Колетту и тоже сел. — Может, нам лучше уйти? Уже поздно. Скоро час.
    — Прежде я хочу потанцевать со своей женой.
    Честер поднялся. Лицо его залилось краской. Он протянул Колетте руку жестом, не терпящим возражений, и они направились на танцевальную площадку.
    Райдел усмехнулся, вспомнив свой внезапный испуг, когда поймал на себе взгляд Честера на танцплощадке. Он чувствовал себя так, будто его застали с поличным. Колетта должна была испытать то же самое, но она держалась невозмутимо. Честер, конечно, видел, как он поцеловал Колетту в лоб. Райдел достал сигарету и закурил. Откинувшись на спинку стула, он принялся оглядывать толпу, но его глаза вновь и вновь возвращались к Макфарландам. Честер что-то говорил, и по выражению его лица нетрудно было догадаться, что именно. Возможно, подобные объяснения случались и прежде.
    Вернувшись с Колеттой, Честер заказал себе виски и спросил у Райдела, что будет пить он. Райделу пить уже не хотелось, но Честер все-таки заказал бутылку пива.
    — Я вижу, вы больше не хотите, — сказала Колетта. — Можете поделиться со мной. Только мне нужен бокал.
    Райдел кивнул.
    — Принесите два бокала, пожалуйста, — попросил он официанта.
    Честер был молчалив и угрюм. Он оставил без внимания замечание Колетты о выносливости некоторых греческих пар, не пропустивших за весь вечер ни одного танца. Наконец в час тридцать пять они встали из-за стола и, взяв такси, вернулись в гостиницу. Честер слегка пошатывался.
    — Э… Райдел, мне нужно с вами поговорить. Могу я зайти к вам? — спросил Честер в коридоре, когда тот уже собирался с ними попрощаться.
    — Пожалуйста, — пригласил его Райдел.
    Фраза Честера и особенно тон, которым это было сказано, столь живо напомнили ему отца, что он даже на какой-то миг растерялся. Этой фразой отец начал с ним разговор об Агнес. Обиднее и больнее всего, что ему пришлось тогда выслушать, было то, что отец сказал в суде, когда просил направить Райдела в исправительную школу. «Мне нужно с тобой кое о чем поговорить. Зайди ко мне в кабинет». Насмешка судьбы, подумал Райдел, его будут отчитывать за Агнес во второй раз.
    Они прошли в номер Райдела и закрыли дверь.
    Честер явно не знал, с чего начать. Он отказался присесть и стоял, уставившись в пол, нахмурившись и слегка покачиваясь.
    — Хм… Вероятно, вы догадываетесь, о чем я собираюсь с вами поговорить, — начал Честер, по-прежнему не глядя на Райдела.
    Райдел повесил пальто, сел на стул и выжидающе посмотрел на Честера, который наконец поднял на него свои покрасневшие глаза.
    — Мне не обойтись без вашей помощи, когда я поеду в другой городок. Нет, подождите минутку, — запротестовал он, когда Райдел попытался возразить. — Вы знаете язык, хорошо здесь ориентируетесь. С вами я чувствую себя намного спокойнее и безопаснее. Я готов вам заплатить.
    — Но мне не нужны деньги, и, говоря по правде, я уже устал от этой роли.
    — Я понимаю, поэтому и хочу заплатить. Вы мне поможете и… — Он замолчал и отвел глаза так, словно внезапно вспомнил о Колетте и, охваченный раздражением, забыл, о чем собирался сказать. — Так мне будет спокойнее, — продолжал он угрюмо. — Если кто-нибудь рядом со мной заговорит обо мне, я должен это знать. Новости на английском приходят сюда с опозданием на день. Это очень опасно для меня. Я готов заплатить вам пять тысяч долларов, если вы останетесь, скажем, на три дня. По крайней мере, пока моя борода не отрастет. Ну так как? До сих пор у вас все получалось хорошо.
    «До сегодняшнего вечера», — усмехнулся про себя Райдел.
    Он положил руки на колени.
    — Вы можете сэкономить пять тысяч долларов, купив себе накладную бороду, пока не отрастет своя.
    — Не в этом дело. Я хочу, чтобы вы оставались с нами, — проговорил Честер глухо. — Сколько вы за это хотите?
    «Должно быть, его терзает не только страх, но и уязвленное самолюбие, — подумал Райдел. — Он вынужден просить, унижаться, хотя при других обстоятельствах после сегодняшнего вечера с удовольствием заехал бы мне по физиономии. Пять тысяч долларов — за какие-то три дня. Плата за риск быть втянутым в эту историю, если их задержит в Ханья какой-нибудь полицейский. Пять тысяч долларов поддержали бы меня, когда я вернусь в Штаты. А может, это лишь повод, чтобы остаться с Колеттой?»
    — Ну так как?
    — Пять тысяч достаточно крупная сумма, — проговорил Райдел.
    Честер, без сомнения, видел его колебания, видел, что он готов уступить. Честер умел распознавать такие вещи.
    — Значит, по рукам? Выезжаем завтра утром?
    Райдел кивнул:
    — Хорошо, я согласен. — И отвернулся, чтобы не глядеть на Честера.
    Тот пошел к двери, повернулся и устало вздохнул:
    — Ну что ж, теперь пора спать.
    Они пожелали друг другу спокойной ночи.
    Имя Колетты не упоминалось ни разу, подумал Райдел. Несомненно, этот разговор был намного спокойнее того, что состоялся десять лет назад в кабинете его отца.

Глава 8

    Несмотря на то что Честер изрядно выпил, ночью он спал плохо. Заснул он тотчас, едва его голова коснулась подушки, но спустя час, судя по светящемуся циферблату дорожных часов Колетты, проснулся. Сердце его тяжело стучало. Похмелье начинало подступать звенящей пустотой. Честер вспомнил, как этим вечером, глядя на танцующих Райдела и Колетту — хороши были танцы! — решил, что, когда они вернутся в гостиницу, займется с Колеттой любовью. Но, оказавшись в постели, уже не думал ни о чем, кроме сна. Честер ругал судьбу за то, что она связала его с Райделом Кинером, молодость и учтивость которого привлекали Колетту, что зависел от него и вынужден был просить остаться.
    Честер по-прежнему опасался, что худшее еще впереди. У Райдела, возможно, двойной интерес: к деньгам Честера и пухлым прелестям Колетты. Конечно, Райдел — джентльмен. Но разве джентльмены не спят с женщинами? Как на грех, у Райдела был тот набор «хороших манер», что всегда производили сильное впечатление на Колетту: мягкость, предупредительность и галантность, даже несмотря на поношенную одежду. От злости Честер сжал зубы. Еще три дня! Как знать, может быть, завтра или послезавтра Райдел наденет то, что купит для него Колетта: новую сорочку, свитер или галстук? Она любила делать подарки тем, кто ей нравился. Так было и в Нью-Йорке с Хэнком Мэйерсом, который ошивался какое-то время возле Джесси. Колетта подарила ему наручные часы. Честеру рассказал об этом сам Джесси. Честер велел ему быстро расстаться с Хэнком, что тот и сделал. Хэнк был смазливым парнем лет двадцати пяти. Правда, Колетта с ним не спала. Честер был в этом уверен. У него состоялся с Колеттой о Хэнке крупный разговор. Разговор на повышенных тонах. Честер тогда так тряхнул Колетту, что зубы у нее застучали. Она была очень напугана и рассказала Честеру все без утайки, поклявшись, что не спала с Хэнком. Потом она проплакала целый день. После этого разговора у нее остались на руках синяки, которые не сходили две недели. Ничего, для ее же блага, подумал он. Женщине нравится, когда мужчине небезразлично, как она себя ведет, и когда он может выбить из нее дурь, если она зайдет слишком далеко. Да, женщине нравится все, что делает ее хорошей женой, а мужчину — хорошим мужем. Такова была философия Честера.
    Проснулся он, когда Колетта поцеловала его в лоб. Она была в халате. Комнату заливал солнечный свет. На кровати Колетты стоял поднос с завтраком.
    — Я заказала для тебя пару яиц всмятку, — улыбнулась она. — Надеюсь, ты их съешь. Иди почисти зубы и возвращайся.
    — Отлично. Я сейчас. — Честер вылез из постели и босиком прошел в ванную.
    После завтрака он позвонил Райделу. Было восемь тридцать пять. Райдел уже справился об автобусах. Нужный им отправлялся в десять тридцать. Райдел был немногословен, и Честер понял: это на случай, если их прослушивают по гостиничному коммутатору.
    — Может, зайдете на минуту? — пригласил Честер.
    Райдел согласился. Вскоре он постучал в дверь.
    Колетта в это время одевалась в ванной комнате.
    У Райдела с собой были свежие газеты, но он сказал, что в них нет ничего нового.
    Честер улыбнулся.
    — Отсутствие новостей уже неплохая новость.
    — Думаю, мне следует выехать из гостиницы первым, — сказал Райдел. — Я уже собрался и выйду через несколько минут. Встретимся на автобусной станции. Это на площади, недалеко от ресторана с фонтаном. Можете спросить в гостинице, откуда отправляются автобусы на Кносс. Автобусная станция здесь одна. Так, во всяком случае, мне объяснили сегодня утром на улице.
    — Умница, — улыбнулся Честер.
    — Я буду там в десять тридцать, — сказал Райдел и направился к двери.
    — Хорошо-о.
    — Напомните супруге, чтобы оделась по возможности проще, — добавил Райдел и вышел.
    Честер и Колетта выехали из гостиницы в десять. Они взяли такси. Площадь оказалась немощеной площадкой, на которой стояли два-три автобуса без каких-либо указательных табличек и надписей. На скамейках по краям площади сидели люди с тюками, торбами и картонными чемоданами. Честер заметил Райдела. Тот стоял возле одного из автобусов с газетой в руке. Райдел подошел к ним и помог Честеру с багажом. Водитель оказался очень любезен, вылез из кабины и погрузил их чемоданы на крышу автобуса.
    Пассажиры подходили и подбегали до последней минуты. Наконец в две минуты двенадцатого автобус тронулся. Честер и Колетта сидели в середине салона. Райдел устроился на заднем сиденье среди нескольких пассажиров с тюками на коленях и в ногах.
    Автобус то трясся на ухабах, то несся с ужасающей скоростью, делая время от времени короткие остановки, чтобы высадить кого-либо из пассажиров прямо посреди дороги. Солнце скрывалось и появлялось вновь. Небо то темнело, то становилось голубым. Рослые крестьяне в высоких ботинках с расшитыми торбами за плечами останавливались на обочине, чтобы посмотреть на автобус, и иногда махали вслед. Честер сжимал руку Колетты у себя на колене. Она глядела в окно, восхищаясь всем, что видела, и обращая внимание мужа то на покрытые снегом горные вершины на горизонте, то на вереницу козлят, бредущих за крестьянином. Честер ничего не сказал ей о том, что предложил Райделу пять тысяч долларов, чтобы тот остался с ними еще на три дня. Но его задевало то, что Колетта даже не поинтересовалась, долго ли с ними пробудет Райдел. Скорее всего, она была уверена, что Райдел остался потому, что он ей нравится и что, возможно, Колетта сама просила его об этом. Честер собирался рассказать ей о своей сделке с Райделом, как только они останутся наедине, и жалел, что не сделал этого за завтраком. Если бы Колетта знала, что Райделу будет заплачено, она не мнила бы, будто он остался исключительно из-за нее. Честер подумал: а почему бы не рассказать ей об этом сейчас, в автобусе, ведь никто вокруг не понимает ни слова по-английски? — но все же решил сделать это вечером, в гостиничном номере, когда они останутся одни. Он сообщит это сухим и бесстрастным тоном, каким и полагается говорить о будничных делах. К воскресенью надобность в Райделе отпадет, и в понедельник или даже в воскресенье вечером он удалится. Рокот мотора действовал на Честера усыпляюще. Но, едва он закрыл глаза, в памяти возникла сцена поцелуя на танцплощадке вчера вечером. Губы Райдела касаются лба Колетты, глаза его закрыты. Потом внезапный испуг на его лице, когда, открыв глаза, он встретил взгляд Честера. И наконец, выражение его лица в гостинице, когда Честер сказал: «Возможно, вы догадываетесь, о чем я хочу поговорить с вами». Райдел, судя по всему, ожидал, что он будет ругаться, кричать: «Убирайтесь!» А вместо этого Честер предложил ему деньги за то, чтобы тот остался. Честер переменил позу, достал сигарету и закурил. Надо бы отправить письмо или телеграмму Джесси в Нью-Йорк, чтобы тот переслал последние сообщения на имя Уильяма Д. Чемберлена в афинское отделение «Американ экспресс».
    Автобус сделал пятнадцатиминутную остановку в Ретимноне. Здесь пассажиров уже ждали лотки с фруктами и содовой. Почти все, кто ехал дальше, вышли размять ноги. Райдел сошел раньше Честера и Колетты и теперь покупал что-то у одного из продавцов.
    — Дорогая, хочешь кофе? — спросил Честер.
    Дул холодный ветер. Колетта накинула на плечи пальто. Свое норковое манто, по совету Райдела, она убрала в один из чемоданов, но все равно туфли на высоких каблуках придавали ей элегантности. Колетта умела так выглядеть даже в домашнем платье и тапочках.
    — Кофе? — повторил он и заметил, что Колетта смотрит не на него, а на Райдела. Очевидно, тот занимал ее куда больше.
    — Да, спасибо. Если горячий.
    Честер отправился за кофе. Райдел стоял возле торговца, держа чашку и булочку с колбасой.
    — Советую перекусить, — сказал он. — Вряд ли автобус сделает остановку на ланч.
    — Вот как? Это плохо.
    Было уже половина второго. Честер выбрал из корзинки торговца две сдобные булочки.
    Подошла Колетта.
    — Правда, что дорога займет шесть часов? — спросила она.
    Честер предположил это еще в Ираклионе.
    — Мы должны быть на месте в начале четвертого, — ответил Райдел. — От Ираклиона до Ханья примерно сто двадцать миль.
    У Честера не было аппетита. Он обратил внимание, что все пассажиры прихватили с собой в дорогу увесистые бутерброды.
    — Вы уверены, что там нет ничего нового? — спросил Честер тихо, кивнув на газету, которую Райдел держал под мышкой.
    — Я дважды просмотрел ее у себя в номере, — ответил Райдел.
    Честер заметил, что Райдел старается не глядеть на его жену и ведет себя так, словно ее здесь и не было. Для Честера это уже не имело значения.
    — Посмотрите на нашего шофера, — проговорила Колетта. — Похоже, он возвращается.
    Водитель автобуса вышел из маленького придорожного ресторанчика, достал сигарету и закурил.
    — Здесь ничего не знаешь наверняка, — заметил Райдел, по-прежнему не глядя на Колетту. — Объявляют пятнадцатиминутную остановку, а в действительности проходит минут тридцать пять.
    Однако водитель занял свое место, и пассажиры последовали его примеру. Автобус снова тронулся в путь.
    Они прибыли в Ханья в три тридцать. Автобус остановился на городской площади, окруженной лавками и маленькими ресторанчиками. Посреди площади высилось какое-то уродливое цементное изваяние, возле которого праздно стояла группа мужчин. Типичная картинка захолустного городка, отставшего от цивилизации лет на пятьдесят, каких Честер немало повидал в Штатах. Его всегда поражало, как можно жить в такой удушливой атмосфере. Поэтому Ханья произвел на него довольно тягостное впечатление. Городок оказался даже меньше, чем он представлял себе. Двое посыльных в поношенной униформе — еще более поношенной, чем у их коллег из Ираклиона, — кинулись к ним, едва увидев чемоданы, и принялись наперебой расхваливать достоинства своих отелей. Райдел спросил что-то, и оба начали кричать, очевидно доказывая, в чьей гостинице самое лучшее отопление и самая горячая вода.
    — Горячая вода, — подскочил один из них к Честеру.
    Он отвернулся, предоставив Райделу самому разбираться с ними. Тот выбрал второго. Но за чемоданы схватились оба.
    — Я пообещал другому двадцать драхм, если он поможет нам с багажом, — объяснил Райдел Честеру. — Он говорит, что отель за углом.
    Гостиница называлась «Ника». Она располагалась на узкой, замусоренной обрывками бумаги улице, ширина которой едва позволяла разъехаться двум автомобилям. Мостовая и стены домов были светло-коричневых тонов, напоминавших Честеру Афины. Но здесь этот цвет получался благодаря песку и пыли, наносимых ветром на каменные фасады домов. Райдел переговорил с приветливым усатым портье, который попытался было продемонстрировать свой английский, но быстро перешел на греческий.
    — Гостиница действительно дешевая, — сказал Райдел, возвращаясь. — Я попросил для вас хороший номер с ванной. Так что посмотрим, чем они тут богаты. А пока можете отдать документы и расписаться.
    Честер отдал свой паспорт портье и расписался в карточке регистрации. Хотел было подмахнуть росчерком, но передумал, пока еще рано, и повторил подпись в паспорте: «У. Д. Чемберлен». У Колетты, отметил он, ее «Мэри Элен Чемберлен» вышла лучше. Она успела потренироваться несколько раз в гостинице «Астир». Портье записал номера паспортов напротив имен и вернул их. Честер убрал документы в нагрудный карман.
    Номер Честера и Колетты оказался настолько пустым, что это показалось забавным. Двойная кровать, стол, стул — вот и вся обстановка. Ни одной корзинки для мусора и единственная пепельница величиной с наперсток. В номере было довольно холодно. Посыльный торжественно повернул вентиль на батарее, сказал что-то и подождал, пока Честер не дал ему чаевые.
    — По-моему, в этом что-то есть, — сказала Колетта. — Похоже на летний лагерь или что-нибудь в этом роде.
    — Ммм. Помоешься первой?
    Колетта ушла в ванную.
    Честер потрогал батарею. Она по-прежнему была холодной. Он подумал, что, если батарея не нагреется, Колетта, скорее всего, снова будет всю ночь где-нибудь танцевать с Райделом, вместо того чтобы спать: ее энергия поражала Честера. К примеру, Колетта могла весь день кататься на коньках в «Рэдио-Сити» или на лошади в Центральном парке, а потом танцевать до рассвета на какой-нибудь вечеринке. Ничего не поделаешь: молодость. Честер уже не мог выдержать такого темпа. Батарея по-прежнему оставалась холодной. Если она не нагреется через пару часов, решил Честер, он сменит либо номер, либо гостиницу.
    — Я буду у Райдела, — сказала Колетта, выходя из ванной и натирая лосьоном руки.
    Они условились встретиться через несколько минут и отправиться куда-нибудь втроем перекусить. Честер кивнул. Он принял ванну, выпил виски, достал из чемодана костюм, затем прошел по коридору к восемнадцатому номеру, который занимал Райдел. Дверь была приоткрыта, но Честер из щепетильности постучался, придерживая дверь за ручку. Послышались голоса Райдела и Колетты, затем смех.
    — Входите, — пригласил Райдел. — Мы тут сравниваем наши номера. Как вам моя ванная? — Он кивнул в сторону ванной комнаты.
    Честер прошел посмотреть. Бак с горячей водой нависал над передней частью ванны, не оставляя места для того, чтобы сесть. Честер вернулся, улыбаясь.
    — А как у вас с отоплением?
    — Кажется, греется помаленьку, — ответил Райдел, надевая пиджак.
    Честер прошел к батарее и потрогал. Похоже, она начинала нагреваться. Раскрытый чемодан Райдела стоял на стуле. Подкладка в верхнем углу отклеилась. Честер увидел свитер, рубашку и пару туфель, завернутых в пижаму.
    — Умираю от голода, — проговорила Колетта.
    — Ну что ж, сделаем вылазку в город? — предложил Райдел.
    Они перекусили в ресторанчике на площади. Пол в нем был выложен плиткой. С потолка на черных цепях, насаженных на большие черные крюки, свисали связки бананов. Порции жаркого из ягненка с рисом оказались небольшими, но аппетитными. Неплохим было и красное вино. После еды настроение у Честера поднялось.
    — Чем можно заняться в этом городе? — спросила Колетта.
    — Право, не знаю, — ответил Райдел. — Впрочем, здесь есть порт. Можно сходить посмотреть на море.
    — Мне нужно купить чулки. Мои две пары остались в гостинице в Ираклионе. Я повесила их сушиться в ванной. Черт бы их побрал! Я бы хотела купить новые, пока не закрылись магазины.
    — Вы успеете. Магазины здесь, если не ошибаюсь, работают до семи.
    Они не спеша направились в сторону моря, видневшегося в конце улицы, которая вела от главной площади. В городе, по-видимому, не было ничего хоть сколько-нибудь примечательного. Ни музея, ни административных зданий. Лавки и магазинчики выглядели бедно. В порту возле широкого пирса, рассекавшего акваторию, стояли лишь два танкера.
    — Наверное, сейчас здесь затишье, — заметил Честер.
    Колетта взяла его за руку выше локтя. Он обнял ее за талию.
    Через десять минут они повернули назад и зашагали к центру города в поисках места, где можно купить чулки. Им встретилось несколько обувных магазинчиков и галантерейных лавок, торгующих простеньким женским бельем, в том числе и хлопчатобумажными чулками, но нигде не было нейлоновых. Райдел указал Колетте на подвальную таверну с вывеской над входом, на которой была изображена поющая женщина в крестьянской сорочке и с необъятным бюстом.
    — Думаю, это здешнее злачное место, — заметил Райдел. — Ночной танцклуб, как здесь сказано.
    Колетта нагнулась, чтобы рассмотреть узкую лесенку, спускавшуюся к красной двери.
    — Как интересно! Почему бы нам не заглянуть сюда вечером? — И бросила быстрый взгляд на Честера.
    Глаза Колетты блеснули, и ему почудилась в них усмешка: «Ты как знаешь, а я пойду». Но Колетта тут же отвернулась, и Честер не был уверен, правильно ли истолковал ее взгляд. Заведение это показалось ему довольно убогим. К тому же полусельская танцплощадка не относилась к той части местной экзотики, которая интересовала Честера. Вульгарная, увешанная побрякушками женщина на фотографии выглядела как турчанка, румынка или того хуже. Но Честер, конечно, пойдет. Он знал это.
    Райдел первым увидел чулочную лавку на противоположной стороне улицы. Он помог Колетте объясниться с продавцом и выбрать нужный размер.
    — Как по-гречески чулки? — поинтересовался Честер.
    Райдел ответил, но минуту спустя слово вылетело у Честера из головы.
    Они вернулись обратно в гостиницу, чтобы отдохнуть перед вечерней прогулкой. Райдел обещал позвонить около семи. К этому времени он собирался раздобыть где-нибудь вечернюю газету.
    Честер прилег на постель рядом с Колеттой, которая уже переоделась в халат и теперь читала один из романов в мягкой обложке, купленных ею в Афинах. Честер положил руку ей на талию. Но Колетта отвела его руку и встала.
    — Прости, я забыл, ты ведь терпеть не можешь бородатых, — сказал Честер.
    — Борода ни при чем, — ответила Колетта, не оборачиваясь. — Мне нужно привести в порядок ногти.
    Она вернулась со специальным набором инструментов, села на постель, откинулась на подушку и занялась маникюром. Честер задремал.
    Когда он проснулся, часы Колетты, стоявшие на прикроватной тумбочке, показывали десять минут седьмого. Честер вспомнил, что Райдел обещал позвонить. Впрочем, если бы в газете оказалось что-нибудь важное, например стало известно, что Честер Макфарланд выехал этим утром из Ираклиона, он бы сразу позвонил. Потом Честера начала одолевать одна мысль, а вернее, мучительный вопрос: ради чего молодому человеку помогать тому, кого, как ему известно, полиция разыскивает за убийство, даже если это был несчастный случай? Ответ напрашивался сам: чтобы получить деньги. Конечно же, это обычный шантажист, готовый плести свою сеть тщательно и неспешно. Честер задумывался над этим и раньше, но только сейчас, после короткого сна, осознал все достаточно ясно. Худшее еще впереди. Он поежился. В комнате было прохладно.
    — Тебе холодно, дорогой? — Колетта лежала рядом и читала.
    — Да, здесь не жарко.
    — Батарея нагревается. Я только что проверяла.
    Честер встал и налил себе виски. Он поймал на себе укоризненный взгляд Колетты, но она промолчала. Ну что ж, придется им пробыть с Райделом Кинером еще несколько дней. Честер решил попросить Райдела подробно рассказать о себе, о студенческих годах, о жизненных планах, если таковые есть, чтобы составить о нем более ясное представление.
    Зазвонил телефон.
    Райдел сообщил, что в местной газете нет никаких новостей.
    — Я подумал, может, вы и ваша супруга хотите поужинать сегодня вечером одни? — спросил он под конец.
    Но Честер уже настроился порасспросить Райдела.
    — Нет-нет, если, конечно, вы сами не хотите побыть один, — сказал Честер.
    — Он не идет с нами? — вмешалась Колетта и протянула руку к телефонной трубке. — Дай, я поговорю с ним.
    Ничего не сказав Райделу, Честер с хмурым видом протянул ей трубку.
    — Алло, Райдел! Что это за разговор о том, чтобы поужинать отдельно… Конечно же нет. Какие глупости… Постучите к нам около восьми и заходите выпить виски… Вот как? Это звучит заманчиво. Прекрасно! Я скажу Честеру… Хорошо. До скорого! — Она положила трубку и обернулась к мужу. — Райдел выяснил, что в ночном клубе, который мы видели, можно поесть. Почему бы нам не поужинать там?
    Как Честер и предчувствовал, Райдел и Колетта танцевали до полуночи. Сам он уже начинал испытывать усталость. Честеру мало что удалось выведать у Райдела Кинера. По его словам, он учился в Йеле, где закончил юридическое отделение. Затем служил в армии. Последние два года провел в Европе благодаря своей бабушке, которая оставила ему в наследство десять тысяч долларов. Честер готов был поверить насчет бабушки, но сомневался насчет юридического образования Райдела. У Честера осталось лишь смутное воспоминание о йельском студенческом городке в Нью-Хейвене, где он был один раз. Сам он проучился два года в Гарварде. Он не мог придумать ни единого вопроса, чтобы проверить, действительно ли Райдел учился в Йеле. Так или иначе, но Райдел никогда не работал, и это не сулило ничего хорошего. Честер беспрестанно поглядывал на него и одетую в ярко-голубое платье Колетту, которые танцевали на маленькой, плохо освещенной танцплощадке. Они держались в стороне от остальных пар, танцевавших быстрее. Честер пил уже четвертый бокал виски. Когда Райдел и Колетта вернулись к столику, он поднялся.
    — Может, пойдем? Сегодня был трудный день.
    — Но, дорогой, в половине первого начинается представление.
    Честер снова сел, решив, что будет ждать.
    Райдел продолжил разговор, начатый, очевидно, на танцплощадке: о музыке, о танцах в греческих тавернах и о том, почему здесь мужчины танцуют с мужчинами. Честер уже что-то слышал об этом. Кажется, все объясняется строгостью морали в отношениях между полами. На танцплощадке бойко отплясывали две пары мужчин, не касаясь друг друга. В этом не было ничего интересного, но Колетта слушала Райдела как завороженная.
    — Об этом что-то говорится в путеводителе, — вставил Честер.
    Но его замечание осталось без внимания. Райдел уже рассказывал о другом: о кружевах на сорочках или о чем-то вроде этого. Райдел знал очень много, если, конечно, то, о чем он говорил, не было плодом его фантазии.
    — Не хотите выпить? — спросил Честер у Райдела, когда принесли виски.
    Райдел посмотрел на Колетту:
    — Будете?
    — Нет. А впрочем, немного пива.
    Оба, Райдел и она, заказали пиво.
    Наконец началось представление. Оно состояло главным образом из скетчей, вызывавших в зале смех. Честер не понимал ни слова. Он ужасно устал. Сначала долгое сидение в автобусе, теперь здесь. Когда представление закончилось, он хотел пригласить Колетту потанцевать — за весь вечер они станцевали лишь один раз, — но у него хватило сил лишь на то, чтобы показать своим видом, как он недоволен сегодняшним вечером и поведением Райдела.
    — Тебе здесь интересно? Может, пойдем? — спросил он жену.
    — Еще один танец, дорогой, последний… — сказала Колетта, поднимаясь.
    Она приглашала Райдела. Честер понял это. Он проводил их нарочито хмурым взглядом, хотя и знал, что они не видят его. Честер рассеянно склонился над своим бокалом. Он думал о письмах, которые дожидались его в Афинах. А их там наверняка скопилось уже порядком, в том числе и отчет его доверенного человека в Далласе, исполнявшего теперь обязанности бухгалтера в компании «Юнимекс». Не нависла ли над ней угроза расследования? Кроме того, должны быть сообщения из Нью-Йорка от Джесси, который знал, что его настоящее имя Честер Макфарланд. Вероятно, он уже прочел в прессе о случившемся, если, конечно, это попало в нью-йоркские газеты, и запаниковал, не получив ответа ни на одно из своих писем, посланных в Афины. Интересно, что могли сообщить о Честере американские газеты? Это было важно для него, крайне важно. В Ираклионе оказалась недоступной даже парижская «Геральд трибьюн».
    Музыка теперь звучала тихо и нежно: играли лишь скрипка и аккордеон. Словно специально для Колетты и Райдела. Честер обернулся и, к своей досаде, обнаружил, что они единственная пара на танцплощадке. Он стиснул зубы. Музыканты глядели на Райдела и Колетту почти мечтательно. Или ему это только показалось? Решив, что музыка будет играть еще минут пятнадцать, Честер направился в туалет.
    Когда он вернулся, Райдел и Колетта уже сидели за столиком и болтали. Оркестр закончил играть.
    — Уходим, дорогой? — спросила Колетта.
    — Если ты готова. — Честер натянуто улыбнулся.
    Вместе с Райделом они поделили счет и чаевые. Райдел предупредил, что чаевые должны быть в пределах сотни, и Честер с небрежным видом добавил к своей доле еще пятьдесят. Они вернулись пешком в гостиницу «Ника» и разбудили задремавшего лифтера, чтобы тот поднял их на нужный этаж.
    — Доброй ночи и приятных снов. — Райдел помахал рукой и направился к своему номеру.
    Честеру показалось, что у того была самодовольная улыбка.
    В номере Честер снял пиджак и налил в стакан холодной воды из-под крана. Он предпочел бы еще один глоток виски, но подумал, что так во время разговора с Колеттой у него будет более трезвый вид.
    — Тебе было скучно, дорогой?
    Она сняла через голову свое голубое платье.
    — Думаю, с твоей стороны было не очень разумно болтать с вымогателем.
    — Что? — Она посмотрела на него своими наивными синими глазами.
    — Потенциальным вымогателем. — Честер придвинулся к ней и приглушил голос. Он вдруг подумал, что Райдел может подслушивать за дверью. — Вчера вечером в Ираклионе я пообещал ему пять тысяч долларов за то, чтобы он остался с нами еще на три дня. — Честер отхлебнул воды, глядя с угрюмым видом на жену. — И, как видишь, он согласился взять эти деньги.
    — Хорошо… Но ведь он не просил их у тебя. — Колетта повесила платье и направилась в ванную. — Ты предложил ему сам.
    Честер посмотрел на ее голую спину, перекрещенную черными тесемками бюстгальтера, и черные трусики.
    — Как я могу разговаривать с тобой, если ты уходишь в ванную?
    — Я только надену халат. Господи, из-за чего столько шума? — Она вернулась, завязывая на ходу пояс.
    — Так вот. Я не знаю, о чем ты с ним говорила, но… он и так уже знает о нас слишком много. В воскресенье вечером он должен уехать. Я успокоюсь лишь после того, как увижу его в последний раз. — И кивнул в сторону номера Райдела.
    Колетта подняла брови, но ничего не сказала. Она присела на край кровати, взяла с прикроватной тумбочки пилку и принялась полировать ногти, ожидая, что Честер скажет еще.
    — Ты без конца болтаешь с ним. Мне это не нравится. Я хочу, чтобы ты следила за тем, что ему говоришь. Ты меня слушаешь?
    Колетта хмыкнула. Она продолжала полировать ногти, не глядя на Честера.
    — Не понимаю, с чего ты так взъелся?
    — А с того… — Честер приблизился к ней. — Я не уверен, что смогу отделаться от него после воскресенья. Вдруг он не захочет уезжать и потребует большую сумму. Что, черт возьми, я смогу…
    — Но ведь он тебя еще ни о чем не просил!
    — Почему ты его защищаешь? Может, потому, что он уже пользуется сложившейся ситуацией и каждый вечер волочится за тобой?
    — Честер, не будь глупым! Волочится!
    Макфарланд фыркнул, направился к бутылке виски и плеснул в свой стакан, в котором еще оставалось немного воды.
    — Я хочу знать, в каком положении нахожусь. О чем ты успела ему разболтать?
    — А о чем я могла ему разболтать?
    — О моих делах. О нас. О чем угодно.
    — Дорогой, у тебя покраснело лицо. Думаю, тебе не надо больше пить. И пожалуйста, успокойся. Я ничего особенного ему не говорила, — добавила она примирительно. — Не больше того, о чем ты рассказал ему сам после нескольких бокалов виски. И вообще, сегодня вечером в основном говорил он. Райдел рассказал мне об одной девушке, в которую влюбился в пятнадцать лет.
    — В пятнадцать? — Честер нахмурился.
    — Да. Ей тоже было пятнадцать. Его кузина Агнес. Она гостила в их доме на пасхальных каникулах. У них завязался роман, продолжавшийся дней десять. Потом родители Райдела узнали обо всем и выгнали его.
    Честер хмыкнул.
    — Выгнали? Порвали с ним? И после этого он смог учиться в Йеле?
    — Нет, разрыв с семьей произошел не сразу. Сначала ему досталось от отца. Тот обвинил сына в соблазнении девушки. Дело в том, что Агнес пошла к матери Райдела, когда его родители узнали обо всем, и заявила, будто кузен применил силу, а она пыталась защищаться, и все такое… просила оградить ее от Райдела. Разве это не ужасно? Ведь Райдел думал, что они любят друг друга и поженятся, как только достигнут совершеннолетия. По-моему, это ужасная травма для юноши в пятнадцать лет. Что ты об этом думаешь?
    — Ничего. — Честер закурил сигарету.
    — Ну а я думаю… Вся эта история сильно подействовала на Райдела. Вскоре после этого его задержали за воровство в бакалейной лавке. И тогда отец действительно выставил Райдела из дому, настояв, чтобы его поместили в исправительную школу.
    — Должно быть, там он узнал много полезного.
    — Почему ты такой циничный? Райдел возненавидел это место. Он пробыл там два года. Можешь себе представить: сын гарвардского профессора…
    — Он так сказал?
    — Да. По истечении двух лет бабушка помогла ему поступить в колледж. Она по-прежнему верила в него. А отец… Райдел сказал, что отец тоже немного помог, но больше они не общались. Агнес, по его словам, вышла замуж в семнадцать лет. Это был вынужденный брак.
    Честер опустился в кресло.
    — Похоже, ты выслушала сегодня настоящую сагу. И это все во время танцев?
    — Да, в перерывах. Только Райдел говорил короче, чем я. Но кажется, ты не понял главного. Как юноша, по сути еще мальчик, смог пережить такое и остаться порядочным? По-моему, это о многом говорит. К тому же, несмотря ни на что, он закончил юридическое отделение Йеля.
    Честер заключил, что Райдел окончательно склонил Колетту на свою сторону. Это было даже хуже того, что он предполагал, хотя и выглядело весьма забавным.
    — Почему ты так уверена, что он все это не выдумал?
    Колетта положила пилку для ногтей на прикроватную тумбочку и посмотрела на Честера.
    — Так не лгут.
    — Хм. Мне эта история не кажется правдивой. Хотел бы я знать, с чего это он вдруг разоткровенничался?
    — Он сказал… Нет, ты не поймешь и будешь психовать.
    Она поднялась, повернулась к нему спиной и начала снимать чулки.
    — Так с чего же он разоткровенничался? — повторил Честер настойчиво.
    — Он сказал, что я напоминаю ему Агнес. Не лицом, а фигурой.
    — Вот как? Он уже успел изучить твою фигуру?.. Впрочем, немудрено. У него была такая возможность. Он ведь танцует очень близко, не правда ли?
    Внезапно Честер встал. Ему захотелось разбить что-нибудь, порвать, уничтожить, но он лишь ткнул кулаком в воздух.
    Колетта заметила этот жест.
    — Успокойся, дорогой, и, пожалуйста, ложись спать, — сказала она примирительно.
    — Я не хочу, чтобы ты с ним танцевала. Ясно? Ни одного танца. — Честер погрозил пальцем.
    Колетта оглянулась на него. Ее лицо было бледным, но спокойным.
    — Я думаю, это абсурд.
    Честер неожиданно осознал, что они оба, Райдел и Колетта, ведут с ним игру. Колетта уедет с Райделом. В результате тот получит и деньги Честера, и его жену.
    — Это не абсурд. И я не желаю… не желаю видеть, как каждый вечер мою жену лапает и даже целует какой-то жиголо, которого мы подцепили на свою беду.
    — Подцепили? — Колетта подняла голову, ее глаза яростно горели. — Да кто ты такой, чтобы читать мне мораль? И это после того, как ты убил человека? — Она говорила понизив голос и подступая к нему. — Ты убил человека и даже не чувствуешь своей вины, а теперь еще выговариваешь мне из-за каких-то танцев.
    Честер никогда прежде не слышал, чтобы Колетта спорила. Это было настолько неожиданно, что он даже на какое-то мгновение растерялся, чувствуя, как подрагивает его рука, державшая стакан.
    — Сразу видно, что он много говорил с тобой.
    — Что ты этим хочешь сказать? — спросила Колетта, все еще хмурясь.
    — Он навязал тебе свои мысли. Он манипулирует тобой.
    — Думаю, ты просто ревнуешь или бредишь.
    — Я в состоянии отличить твои мысли от чужих.
    — Довольно! Не желаю выслушивать нравоучения от преступника, — вспыхнула Колетта. — Если хочешь знать правду, я не испытываю большой радости от того, что замужем за убийцей.
    — Хватит повторять это слово! Ты ведь знаешь, черт возьми, что это был несчастный случай.
    — Все равно, смерть есть смерть, и это ужасно.
    — Есть более ужасные вещи.
    — Какие, например?
    Прежде всего, подумал Честер, это перемена в Колетте, отбросившей прежнюю мягкость, готовность соглашаться со всем и подыгрывать его мужскому тщеславию. Теперь он становился для нее таким же, как все. Нет, этого не может быть. Честер с трудом сдерживал себя.
    — Чего ты добиваешься? — спросил он глухо.
    — Я не хочу, чтобы ты разговаривал со мной в приказном тоне.
    — Может, ты влюбилась в этого сопляка?
    — Не знаю.
    — Не знаешь?
    Честер стоял оглушенный, словно в него попало пушечное ядро, оставив в нем пустоту.
    — Что… Что это за ответ? Если так, мы уедем отсюда немедленно. Поняла? Немедленно! Сегодня же ночью! — Его голос гремел.
    Он заметил, что напугал ее. И это его немного успокоило.
    — Я не влюбилась в него, — сказала Колетта, понизив голос. — Но если ты не перестанешь кричать, нас действительно выставят из этой гостиницы сегодня же ночью.
    Честер закурил сигарету и бросил спичку в сторону подноса, стоявшего на прикроватной тумбочке.
    — Так-то лучше, — сказал он.
    Она обернулась, словно его последние слова снова вывели ее из себя.
    — Отчего же? Я ведь тебе ничего не обещала. И по-прежнему не собираюсь выслушивать нравоучения от… — Она замолчала. В ее голосе слышались сдерживаемые слезы. — Я считаю его порядочным молодым человеком и не хочу, чтобы о нем говорили то, чего он не заслуживает. Он мне симпатичен, и я симпатична ему. — Она посмотрела на мужа с вызовом.
    Честер почувствовал, как усталость наваливается на него. Еще немного — и он рухнет на пол возле кровати. Честер насупился, тяжело опустился на постель и принялся стаскивать туфли. На сегодня довольно. Завтра все будет по-другому. Он любит Колетту и не собирается никому ее уступать. Она ведь пока его жена, черт побери!

Глава 9

    Райдел проснулся в субботу около десяти утра и, посмотрев на часы, вскочил с постели. Если он собирается добросовестно отрабатывать свои пять тысяч долларов, ему давно уже следовало сходить за газетой. Райдел почесал затылок и усмехнулся. Наверняка Честер еще спит у себя в номере в конце коридора. Так стоило ли сломя голову нестись за газетой, в которой, скорее всего, говорится, что полиция до сих пор никого не нашла. Райдел не спеша принял ванну, тщательно побрился и лишь после этого спустился вниз. Как он и ожидал, в тонкой четырехстраничной ханьинской газете не было абсолютно ничего. Он справился и выяснил, что афинские и ираклионские газеты поступят в продажу лишь вечером. Райдел зашел в кафе и выпил чашку кофе. Ханья был маленьким тихим городком, но ему такие городки нравились. Они заставляли замечать то, на что в большом городе никогда не обращаешь внимания. Других занятий здесь просто не было. К примеру, число цветочных горшков на подоконниках в сравнении с их числом в Афинах или в других небольших городах, где он бывал. Количество калек на улицах, добротность домов, обилие или скудость продуктов на рынке. Базар в Ханья выглядел куда примечательнее остальной части города. Райдел подумал, что надо бы предложить Честеру и Колетте осмотреть его сегодня.
    Он вернулся в свой номер, чтобы позвонить Макфарландам и сообщить им о газетах. Трубку сняла Колетта.
    — Доброе утро. В сегодняшних газетах, точнее в утренних, — ничего.
    — Хорошо, я передам Честеру. Это ведь хороший знак, так? — Судя по голосу, она давно проснулась.
    — Думаю, да, — сказал Райдел.
    — Послушай. Хм… Честер не хочет никуда выходить. По крайней мере, днем. А мне бы хотелось прогуляться. Как ты на это смотришь?
    Она приглушила голос, и он подумал, что Честер, по-видимому, в ванной.
    — Мне нужно написать письмо, — ответил Райдел. — Это займет от силы минут двадцать. Мы можем встретиться внизу около половины двенадцатого.
    — Я зайду за тобой. До скорого, — проговорила она быстро и положила трубку.
    Райдел покачал головой, снял пальто и достал пачку писчей бумаги, которую держал на дне своего чемодана. Вчера по прибытии в Ханья Райделу захотелось написать Кенни. Он решил сделать это, пока был в настроении. Завтра оно могло пройти. Райдел не писал брату уже несколько месяцев и даже не знал точно сколько. Во всяком случае, ни разу с того времени, как умер отец. Кенни явно сердился из-за того, что Райдел не приехал на похороны, и тоже ему не писал.
    Ханья, Крит Суббота, 13
    января 19…

    Дорогой Кенни,
    я пишу тебе из самого тихого городка, что есть в Греции, разумеется. Это довольно маленький критский порт. Вероятно, летом в нем гораздо оживленнее. Я не задержусь здесь долго. Так что мой адрес прежний: «Американ экспресс», Афины. Недавно я написал Марте, возможно, она тебе об этом говорила. Как поживаешь? Как Лола и малыши?
    На днях со мной приключилась удивительная история, которая, впрочем, еще не закончилась. Когда-нибудь я расскажу тебе о ней подробнее. Дело в том, что я познакомился при довольно необычных обстоятельствах с одним сорокалетним американцем, который удивительно похож на нашего отца в том же возрасте, правда, я слабо помню, каким он был тогда, и больше знаю его по фотографиям. Хотя во всем остальном этот человек — полная противоположность отцу. Общение с ним действует на меня странным образом. Извини за некоторую сумбурность письма. Этим утром я чувствую себя до одури счастливым. Только не подумай, что я пьян.
    Знаешь, я ведь никогда не воспринимал отца как обычного человека из плоти и крови. Для нас, детей, для меня во всяком случае, он был неким небожителем, являвшимся нам за ужином, когда мы разговаривали на одном из тех языков, которым никогда не пользовались вне дома. Я не замечал, чтобы он хоть раз проявил свое чувство к матери. Хотя ты как-то говорил, что видел. Так вот, знакомство с этим вполне обычным американцем, который, впрочем, из-за определенных обстоятельств вынужден скрывать свое имя, позволило мне неожиданно ощутить отца более реальным, более земным. Объяснить это трудно, особенно после того, как я убедился, насколько этому человеку далеко до столпа добродетели, и если в нем есть что-либо достойное похвалы, не считая уже замеченной мной щедрости на деньги, то мне еще предстоит это узнать. Впрочем, его недостатки мне лишь на руку. У меня ведь свой интерес. Я использую знакомство с ним в собственных эгоистических целях. Он помогает мне посмотреть на отца по-иному, с меньшей обидой и с большим юмором. Одному Господу известно, может, я пытаюсь таким образом забыть обиду? Я ведь уже взрослый. Такие вот дела. По странному совпадению жена этого человека, особа довольно привлекательная, энергичная и к тому же намного моложе его, чем-то напоминает мне Агнес. Не знаю, что со мной происходит. Но во мне снова пробудились давние переживания. Возможно, таково психологическое очищение, и, значит, это только на пользу. Ты всегда понимал меня, когда дело касалось Агнес, старина Кен. Надеюсь, ты не истолкуешь превратно то, что я здесь пишу об отце, и не посчитаешь, будто я неуважительно отношусь к его памяти. То, что я не приехал в декабре на его похороны, не было неуважением. Просто я не мог тогда заставить себя сделать это.
    Райдел остановился и перевел дыхание. Увы! Ему все-таки пришлось упомянуть о похоронах. Он поставил точку и продолжил с новой строки.
    В ближайшее время я собираюсь вернуться в Штаты и устроиться на службу либо в Бостоне, либо в Нью-Йорке. Вместе с тем из этого сумбурного письма тебе, любезный брат, должно быть ясно, что мне совершенно необходимо возобновить с тобой отношения после столь долгого перерыва. Передай от меня привет своей семье. Береги себя, и да хранит тебя Бог.
    Твой брат
Райдел.
    Колетта постучала, когда Райдел уже запечатывал конверт. Он открыл ей дверь.
    — Привет! — поздоровалась она. — Как я тебе нравлюсь в этих добропорядочных туфлях?
    Райдел улыбнулся. На ней были красные туфли без каблуков, с бантиками.
    — Американские?
    — Нет, черт побери. Греческие. Никогда не подумала бы! Здесь, в Греции, туфли такие дешевые. Я купила пять пар. — Ее звонкий голос сорвался на слове «пар», точно хрупкий голосок маленькой девочки. — Ну так что, идем?
    Он взял пальто и письмо.
    — Это авиа? У меня есть марки.
    Она поставила сумочку на его неубранную постель, села и достала из бумажника греческие марки.
    Райдел отобрал две, поблагодарил и снова отметил про себя ее предусмотрительность. Это было вчера вечером. Ему нечем было прикурить сигарету, и Колетта достала из сумочки коробок, хотя не курила. Она объяснила, что всегда носит с собой спички.
    — Как Честер? Здоров?
    — Да. Легкое похмелье. Подожди.
    — Что случилось? — Он уже открыл дверь.
    — Разве ты не собираешься… — Она закрыла дверь и прошептала: — Ты забыл, о чем говорил мне прошлым вечером? Что поцелуешь меня перед любой дверью.
    Райдел был уверен, что не говорил этого, во всяком случае в этом смысле. Вчера вечером он много каламбурил. Ему стало весело и сейчас. Он поцеловал ее в губы. Оба улыбнулись и вышли. Она заставила его почувствовать себя так, будто ему снова пятнадцать. Правда, уже не было ослепленности, болезненной ранимости и прочих глупостей, свойственных этому возрасту.
    Они отправились на рынок. Прошлись мимо лотков, на которых были выставлены туфли и ботинки, пахнувшие уриной, мимо разделанных туш, подвешенных на крюках, купили по мороженому и зашагали дальше, держась за руки, чтобы их не смогла разъединить толпа. Колетте понравилась безрукавка свободного покроя, без пуговиц, отороченная каймой, и она решила взять ее для Честера. Райдел помог Колетте поторговаться, и они купили безрукавку за тридцать драхм, сбив первоначальную цену, которую запросила торговка.
    — Думаю, в подобных местах нельзя платить, сколько попросят, — сказала она. — Эти глупые туристы всюду поднимают цены.
    Райдел согласно кивнул и улыбнулся.
    — Ты считаешь, Честер будет это носить?
    — Дома, конечно, не на улице. Он страшно консервативен в том, как одеваться на публике.
    Розовощекая крестьянка аккуратно завернула покупку в газету, подогнула края и вручила Колетте.
    — Эфхаристо, — поблагодарила та. — Спасибо.
    Женщина ответила что-то и улыбнулась.
    — Что она сказала? — спросила Колетта у Райдела.
    — Ну, «на здоровье», «рада услужить». Что-то вроде этого, — объяснил он.
    Они направились дальше. Колетта взяла Райдела под руку.
    — Ты, наверное, очень способный к языкам, если сумел освоить греческий. В нем такое трудное произношение. Язык можно сломать. Ты понимаешь, что я имею в виду? Французский — язык как язык. Итальянский, даже немецкий. Но греческий!
    Райдел запрокинул голову и рассмеялся. Вот бы потешился отец, услышав такой комментарий. Райдел представил его лицо, если бы он, Марта или Кенни сказали такое при нем. Отец поморщился бы, словно ему стало дурно, и заявил бы, что это суждение слабоумного. Лицо Честера сменило лицо отца, и улыбка исчезла с губ Райдела.
    — А итальянский и французский ты знаешь? — поинтересовалась Колетта.
    — Да. Немного лучше, чем греческий. Но это не моя заслуга. Я выучил их в детстве.
    — В самом деле? Ваша семья много путешествовала?
    — Нет. Почти нет. Отец учил нас языкам дома. Первые уроки он давал, едва мы начинали говорить. Один месяц мы обязаны были общаться в доме только на французском, другой — на итальянском, третий — на русском, четвертый…
    — На русском?
    — Да. Прекрасный язык. И совсем не сложный. Отец считал, что так легче освоить язык. Ну не то чтобы легче — он не давал поблажек, — но отец считал, что тот, кто осваивает языки в детстве, знает их лучше.
    Райдел улыбнулся, заметив, с каким вниманием слушает его Колетта.
    — Надо же!
    — И если кто-либо из нас заговаривал в его присутствии на английском, когда полагалось говорить на испанском или каком-то еще, то получал замечание или штрафное очко. В прихожей над лестницей висел табель штрафных очков, чтобы каждый мог видеть. Даже бедная мама попадала туда время от времени. — Он рассмеялся, но не очень весело.
    — Потрясающе!
    — Случалось, мы мешали языки, и тогда тоже получали штрафные очки. Например, одна половина предложения на итальянском, а другая на испанском — два штрафных очка. Мой брат Кенни мог забыть, как будет «газонокосилка» по-французски, но знал, как будет по-русски. Кенни и я, когда отца не было поблизости, любили каламбурить. Кенни мог сказать перед сном: «Не открывай на ночь окно, Райд. Я Feind свежего воздуха». — Райдел рассмеялся.
    — Не поняла.
    — «Feind» по-немецки значит противник. Если ты свежего воздуха…
    — А, теперь поняла. — Она рассмеялась. — Забавно.
    Но в следующую секунду Колетта уже думала о чем-то другом. Она медленно шагала рядом, держа Райдела под руку, опустив голову и глядя себе под ноги, точно ребенок, старающийся не наступать на трещинки в земле. Они вышли с рынка и направились по тихой улочке, застроенной двухэтажными домами, на которой еще не были. Узкая голубая полоска в конце улицы, словно источник, заливала синевой всю небесную ширь. Воздух был влажный и чистый, как после дождя, хотя немощеная мостовая была сухой. Черная с белыми пятнами кошка каталась в пыли, подставив солнцу брюхо. Райдел посмотрел на Колетту, чтобы убедиться, по-прежнему ли при ней пакет. Она держала его под мышкой.
    — Я подумала, — проговорила она, — когда мы вернемся в Нью-Йорк, у нас будут… У нас и сейчас… Я хотела сказать, у нас и так были…
    Ветер трепал на лбу локон ее коротких рыжеватых волос. Она по-прежнему глядела под ноги.
    — Что ты имеешь в виду?
    — В Нью-Йорке Честер был Говардом Чивером. Это имя значилось на его почтовом ящике. На это имя была снята наша квартира. Потом он получил паспорт и стал Честером Макфарландом. Это его настоящее имя. — Она посмотрела рассеянно перед собой и рассмеялась. — Честер говорил, что несколько лет назад в Сан-Франциско он погорел на какой-то сделке, связанной с подержанными автомашинами, и сменил фамилию. Наверное, он посчитал, что эта история слишком давняя или незначительная, коли решил воспользоваться своей фамилией для паспорта.
    Райдел нахмурился, пытаясь вспомнить.
    — Кажется, имени Говарда Чивера в записной книжке агента не было. Или было?
    — Нет, — сказала Колетта заговорщическим тоном, словно это была детская тайна или игра. — Честер радовался. Иначе у него оказалась бы арестованной пара банковских счетов и еще бог весть что.
    Райдела охватило отвращение к Честеру. Это было как внезапный приступ. Он невольно передернул плечами.
    — Ты ведь не любишь Честера? — спросила Колетта.
    Он посмотрел на нее, не зная, что ответить.
    — А ты?
    — Я? Ну… — Она пожала плечами.
    Этот жест как бы связал их. Но потом Райдел подумал, что не прав. Возможно, у Колетты это должно означать: «Как я могу не любить своего мужа?» Райделу это было неприятно. Впрочем, если бы этот жест означал «не знаю», он испытал бы то же самое. Молодая, умная, симпатичная женщина не должна любить мошенника. Райдел нахмурился, глядя на ее лицо, повернутое к нему в профиль, на ее длинные ресницы, прямой нос, пухлые губы. Возможно, Честер хороший любовник. Возможно, он для нее надежная жизненная опора. Как знать!
    — Ты нравишься мне больше, — сказала Колетта, по-прежнему не глядя на него.
    Они остановились. В десяти футах от Райдела в проеме открытой двери стоял грязный старик и, прислонившись к косяку и скрестив на груди руки, разглядывал их.
    — Почему? — выдохнул Райдел.
    Глаза Колетты смотрели на него, словно вся небесная синева заключилась в двух радужных оболочках.
    — Потому что ты честный. Ты очень искренний, и я могу доверять тебе. И ты можешь доверять мне. Ведь правда?
    Райдел облизнул пересохшие губы и кивнул. Он не мог произнести ни слова. Ему вдруг захотелось, чтобы они оказались одни в его номере.
    — Вот почему ты мне нравишься. — Колетта оглянулась по сторонам, явно думая о чем-то другом. — Я проголодалась. А ты?
    — Немного.
    Райдел посмотрел на часы и с удивлением обнаружил, что уже четвертый час.
    — Может, перекусим в какой-нибудь забегаловке? — спросила Колетта.
    — Забегаловке?
    — Ну, куда обычно ходят греки.
    Райдел улыбнулся, взял ее за руку и повел за собой.
    — А разве в этом городке есть что-нибудь еще?
    Колетта выразила свою мысль достаточно определенно. Она имела в виду дешевую закусочную, где можно перехватить на ходу, и Райдел отыскал нечто похожее на улице рядом с рынком. Они съели по кусочку горячей козлятины на ломтике серого хлеба и выпили вдвоем стакан рецины. Ужаснее этого вина Райдел еще не пробовал. Колетта взяла одну из сдобных булочек, лежавших у продавца в корзине под грязной тряпицей, и нашла ее слишком твердой для своих зубов, которые, как она сказала, могут разжевать даже аляскинскую медузу.
    Из чего Райдел сделал вывод, что она была с Честером на Аляске, но не стал спрашивать, так ли это.
    Они вернулись в гостиницу около четырех. Честера в номере не оказалось. Колетта постучалась к Райделу, чтобы сообщить ему об этом.
    — Портье сообщил бы нам, если бы с ним что-нибудь случилось, — успокоил ее Райдел, имея в виду: если бы Честера арестовала полиция. Однако сам он не был уверен, что портье поступил бы именно так.
    — Да нет, не думаю, чтобы с ним что-то произошло, — сказала Колетта, проходя в его номер и закрывая дверь. — Он просто пошел погулять. — Она прислонилась к двери.
    Райдел внезапно обнял ее, просунув руки ей под пальто, и поцеловал в губы. Он словно провалился куда-то, а когда пришел в себя, обнаружил, что пытается освободиться, разжать руки Колетты, обвившиеся вокруг его шеи. Она не пускала и говорила, что в случае чего скажет Честеру, будто ходила его искать, но Райдел лишь мотал головой: «Нет». Наконец он разжал ее руки и сдавил в запястьях. Колетта глядела на него широко раскрытыми глазами, непонимающе, удивленно.
    — Уйди, — сказал он. — Пожалуйста, уйди.
    — Почему? Что случилось?
    — Прошу тебя. — Райдел вытолкал ее в коридор и закрыл дверь.
    Затем опустился на стул и сидел так несколько минут, уронив голову и закрыв лицо руками. Он старался ни о чем не думать, не замечать внезапно пробудившегося в нем чувства. Только потому, что оно означало для него возвращение к Агнес. Чертова Агнес! Он встал. Может, это с ним в последний раз и не повторится ни с одной другой женщиной? Это глупое бегство от себя, от своей радости и одновременно муки. Но ведь Колетта не похожа на Агнес. Тогда какой в этом смысл?
    — Она не похожа на Агнес, — прошептал он. — Не похожа на Агнес.
    За ужином он много выпил. Правда, Честер выпил еще больше. В этот вечер Райдел позволил себе поверить, что влюбился в Колетту. В конце концов, это было лишь физическое ощущение того, о чем он себе говорил. Ему нравилось танцевать с ней. Честер видел это и злился. Колетта тоже выпила чуть больше обычного. Они встали из-за стола, не дожидаясь полуночи. Честер был мрачным, Райдел и Колетта — веселыми и бодрыми. Пока Колетта ходила в уборную «попудрить носик», Честер напомнил Райделу, что они должны расстаться завтра вечером или в понедельник утром. Он объявил это словно окончательный приговор, и Райдел сухо кивнул в знак согласия. В конце концов, таково условие их соглашения.
    И пять тысяч были ему платой.
    Райдел напряг зрение, пока цифры на купюрах в его руке не стали яснее. Пятьсот. Пять, ноль, ноль. Они были словно ненастоящие. Эти десять новеньких хрустящих банкнот. Честер протянул их небрежно, точно передал меню.
    — Спасибо, — сказал Райдел. Только это, и ни слова больше.
    Он убрал купюры в маленький кармашек, вшитый за подкладку своего чемодана, туда, где лежали его более потрепанные, но зато честные деньги.

Глава 10

    Ни один город не вызывал у Честера такой неприязни, как Ханья. Даже фасады домов напротив гостиницы казались ему исполненными какого-то зловещего смысла. На них лежало клеймо ада, лик ада. В Ханья Честер потерял Колетту. Уже третий день отсиживался он здесь, точно загнанный зверь, глядя, как молодой лоботряс обольщает его жену. Честер не сомневался, что они уже переспали. Колетта, конечно же, отрицала, и это была ее первая ложь за все время. В Ханья Честер впервые ударил жену. Это случилось вчера вечером, после того как они вернулись к себе. Утром у нее на плече проступил крупный синяк. Колетта очень злилась. Она впервые показала характер, стала настаивать, чтобы этот молодой прощелыга остался с ними, хотя знала, что Честер хочет отделаться от него. Если бы была возможность, он с удовольствием уехал бы уже сегодня. Но в воскресенье днем автобусных рейсов в Ираклион не было. Накануне вечером в порт заходил какой-то корабль. Честер отправился бы на нем, все равно куда, лишь бы уехать отсюда и увезти Колетту. Ну что ж, придется подождать до завтра. Они уедут утром девятичасовым автобусом. Честер поморщился, подумав о том, что Райдел наверняка поедет этим же рейсом. Придется потерпеть. Но уже в Ираклионе они расстанутся окончательно. И если Райдел вздумает лететь в Афины тем же самолетом, что и они, Честер попросит его выбрать другой.
    Ханья напомнил Честеру о потрясении, пережитом им на втором году учебы в Гарварде, когда пришло известие о банкротстве отца. Едва услышав об этом, Анетта, девушка, с которой Честер был помолвлен, немедленно разорвала помолвку. Так что разорение отца и потеря Анетты обрушились на него одновременно. Оставив колледж, Честер попробовал применить на практике полученные им знания в сфере бизнеса, чтобы спасти фабрику по производству искусственной кожи, расположенную в Нью-Хэмпшире. Спасти ее он не смог. Разорившись вчистую, Честер поклялся себе, что разбогатеет, и довольно скоро. Он занимался различными делами все более и более сомнительного свойства, хотя и не ставил перед собой цели сколотить капитал с помощью мошенничества. Сползание было постепенным, но, втянувшись, он уже не смог остановиться.
    Ханья заставил Честера вспомнить обо всех его неудачах.
    Все воскресное утро и часть дня он провалялся в постели. Было уже половина третьего, а его все еще не отпускала головная боль. Он не отказался бы от пары бутылок холодного пива. Но разве можно в Ханья достать холодное пиво, когда в нем нуждаешься? Несколько часов назад Честер позвонил вниз и попросил принести пива. Однако ему ответили на ломаном английском, что магазин закрыт до четырех. Честер читал дорожные романы Колетты и время от времени дремал. Каждый раз, очнувшись от полусна, он чувствовал себя лучше, однако его мысли неизменно возвращались к Райделу и Колетте. В эту минуту они были вместе, где-то гуляли, болтая, если не… Он схватил телефонную трубку и попросил соединить его с восемнадцатым номером. Ему никто не ответил. Он говорил в пустоту. Наконец в трубке послышался чей-то голос.
    — Не могли бы вы соединить меня с восемнадцатым номером? — повторил Честер. — Восемнадцатым… Один, восемь. Да… Нет-нет, номером. На втором этаже.
    — Хорошо, сэр. Соединяю.
    Честер попытался расслышать что-нибудь похожее на звонок. Прошло несколько секунд, и голос, словно записанный на пленку, повторил:
    — Соединяю.
    Честер вздохнул, не понимая, соединяют его или только собираются. В трубке по-прежнему не было слышно никаких звуков. Честер потерял терпение.
    — Можете не беспокоиться. Я быстрее дойду сам. — И положил трубку.
    Одевшись за пару минут и оставив только галстук, он прошел по коридору к восемнадцатому номеру. Остановился возле двери, прислушался и, ничего не услышав, решительно постучал.
    Спустя некоторое время раздался голос Райдела:
    — Кто там?
    — Честер.
    Райдел открыл дверь. Он был без пиджака, галстук развязан. На лице усталость.
    — Ну как вы?
    — Нормально. К вам можно?
    Райдел посторонился, и Честер вошел. Он ожидал увидеть Колетту, но ее в комнате не было. На смятой постели, покрытой стеганым одеялом, в беспорядке лежали исписанные листки бумаги и блокнот в черно-белой обложке с узором под мрамор. Честер кашлянул.
    — Я только хотел спросить. Не знаете ли вы, где Колетта? Я подумал, вы с ней, наверное, гуляли.
    — Да, мы прошлись. Она… Снова ушла. Не знаю, куда именно.
    — Ушла? Она была здесь?
    — Мы вернулись в гостиницу, и она опять ушла. — Райдел сложил руки на груди и невозмутимо посмотрел на Честера.
    Честер кивнул и шагнул к кровати.
    — Что это? — спросил он.
    — Стихи, — ответил Райдел сухо. — Я иногда пишу стихи.
    Честер повернулся и снова оглядел комнату. Его глаза остановились на сумочке Колетты, торчавшей из-под газеты в кресле. Он усмехнулся.
    — Так где же она? Может, под кроватью?
    Райдел вздохнул и опустил руки.
    — Видите ли, она…
    Дверь ванной комнаты позади Райдела отворилась, и показалась встревоженная Колетта. Она держала в руках пальто.
    — Ради бога, Чес, не устраивай сцен. Я зашла посмотреть стихи Райдела.
    — Тогда зачем ты спряталась в ванной? — взорвался Честер.
    — Я не пряталась.
    — Нет, пряталась. Или Райдел не сказал, что ты ушла? Так почему же ты пряталась?
    Райдел швырнул на кровать карандаш, который держал в руке.
    — Я скажу вам, почему она пряталась. Потому что знала, какой скандал вы закатите, если застанете ее здесь. Итак, теперь вы все знаете. Можете уходить.
    Честер шагнул к нему, сжав кулаки.
    — И у вас еще хватает наглости разговаривать со мной в таком тоне? Вы, грязный проходимец…
    Райдел выпрямился и тоже сжал кулаки.
    — Да, как видите. У меня хватает наглости не бояться вас. Вы ведь умеете распускать руки, не так ли? Вам ничего не стоит ударить человека, в том числе и вашу жену, которая вынуждена прятаться.
    — Вы верно заметили, она моя жена. — Честер чувствовал, как багровеет его лицо. — Буду вам очень признателен, если вы удержите ее подальше от своей постели.
    — Честер, пожалуйста. — Колетта бросилась к нему, но, боясь дотронуться, остановилась.
    — Это мой номер, и вы можете убираться. — Райдел достал сигарету и закурил.
    — Я никому не позволю так разговаривать со мной, — рявкнул Честер.
    — Вот как? А я никому не позволю разговаривать со мной так, как это делаете вы. Оскорбляйте… Оскорбляйте, если хотите, Колетту, а меня увольте. — Руки у Райдела дрожали. Особенно это было заметно, когда он подносил сигарету ко рту.
    Честер истолковал волнение Райдела как признак вины. Он поймал их с поличным, на месте прелюбодеяния. Обоим практически нечего было сказать в свое оправдание. Честер упивался своей победой.
    — Думаю, вы оба — пара скотов. Скотов!
    — Как вы меня назвали? — Райдел двинулся на него.
    — Не надо, Райдел! — Колетта схватила его за руку.
    Вытаращив глаза, Честер посмотрел на Колетту, сжимавшую запястье Райдела, затем перевел взгляд на Райдела.
    — Знаете, что я с вами сделаю?
    Райдел резким движением вырвал руку.
    — Я тоже собираюсь кое-что сделать. Я заявлю на вас в полицию. Попробуйте ответить мне тем же. Ну как? Получили?
    — Не успеете. Я убью вас, — прошипел Честер, и его губы скривились в усмешке. Сердце учащенно забилось. Еще одна победа. Он никогда прежде не произносил этих слов, простых и очень убедительных.
    — Не сомневаюсь, что вы на это способны. Валяйте! Я вас не боюсь. — Райдел сложил руки на груди.
    — Никто никого не собирается убивать, — вмешалась Колетта. — Сейчас же извинитесь друг перед другом… — Ее голос дрожал.
    — Не вижу, из-за чего я должен извиняться, — возразил Райдел.
    — Я тем более, — в тон ему заявил Честер. — Но полагаю, он должен взять назад свои угрозы насчет полиции.
    — И не подумаю. — Райдел подошел к ночному столику и стряхнул в пепельницу пепел с сигареты. — Я решил отплатить вам тем, что вы заслуживаете.
    Честер расхохотался.
    — А вы подумали, что будет тогда с Колеттой, если вы сделаете это?
    — К ней ваши дела отношения не имеют.
    — Итак, вы решили. — Честер зашагал по комнате, чувствуя, как покрывается холодным потом. — А вы подумали, чем это обернется для вас? Вы подумали…
    Честер остановился. Райдел глядел на него холодно и спокойно.
    — Вон из моего номера, — выдохнул Райдел. — Да, чуть не забыл. Ваши пять тысяч. Вы их получите назад.
    Он быстро прошел к своему чемодану.
    — Оставьте их себе. Что для меня пять тысяч? — усмехнулся Честер. — Пошли, Колетта. — И повернулся к двери. — Я же сказал — нет, — добавил он, видя, что Райдел направляется к нему с деньгами. — Пусть это будет вам платой за донос.
    В следующее мгновение деньги полетели ему в лицо. От неожиданности Честер заморгал. Купюры кружились, падая на пол.
    — Как глупо, — проговорила Колетта с упреком и бросилась подбирать деньги.
    Райдел нервно рассмеялся.
    — Оставь, дорогая. Пусть их подберет горничная или Честер.
    — Дорогая? — вспыхнул Честер. — Можете быть уверены, так вы назвали ее в последний раз.
    — И в первый, — добавила Колетта, все еще подбирая банкноты. — Он назвал меня так впервые.
    Райдел снова рассмеялся. Колетта посмотрела на него.
    — Видишь, он псих. Пошли отсюда. — Честер потянул Колетту за руку.
    — Вот, возьми, Райдел. Они твои. — Колетта протянула ему деньги.
    — Спасибо. Не надо. — Райдел отвел ее руку.
    — Ну же, идем. — Честер потерял терпение. — И не забудь свою сумочку. — Он выхватил у Колетты деньги и швырнул за кресло.
    Райдел стоял к ним спиной. «Отличная была бы мишень для пистолетного выстрела», — подумал Честер.
    — Поговорим позже, Райдел, — сказала Колетта и вышла.
    Он не ответил.
    Вернувшись в свой номер, Честер налил себе виски. Он искоса поглядывал на Колетту. Повесив пальто, она достала из сумочки расческу и стала причесывать волосы. Спустя пару минут Честер немного успокоился и сел в кресло.
    — Пустая угроза, — проговорил он, показав стаканом в сторону номера Райдела. — Ублюдок. Совсем спятил. — И нервно рассмеялся. — Швырнул в меня моими же деньгами. Ну ничего, он мне за это заплатит. Единственное, о чем я жалею, — что не проучил его сразу. — Честер хмыкнул, вытянул ноги и откинул назад голову.
    — Вы оба были хороши, вели себя как мальчишки. — Колетта взяла из коробки, лежащей на прикроватной тумбочке, конфету, скинула туфли, забралась с ногами на кровать и подложила под спину подушку. — А знаешь, у него довольно неплохие стихи. Лучше, чем у этого, как его… Ну помнишь, ты мне покупал книжку, сборник любовной лирики. Как же звали автора?
    — Не знаю, — буркнул Честер.
    — Честер!
    — Что?
    — Это истинная правда. Я зашла к Райделу, чтобы посмотреть его стихи. Он не приставал ко мне, и между нами ничего не было. Тебе не следовало говорить так.
    — Довольно! Я больше не хочу слышать об этом! — громко сказал Честер и поднялся. После того что произошло, он чувствовал, что имеет право дать волю раздражению. Он также имел право еще на одну порцию виски.
    — Может, достаточно, дорогой? Лучше сходи прогуляйся.
    — Чтобы ты снова отправилась к нему? — Честер плеснул еще виски. Головная боль, оставившая его ненадолго, возвращалась.
    — Честер, милый. Иди сюда. — Она протянула к нему руки.
    Он поставил стакан, сел возле нее на постель, уткнулся лицом в ее шею и глубоко вздохнул. Пальцы Колетты гладили его затылок. Нежные, успокаивающие. Как и ее тело, маленькое, пухлое и податливое.
    — Ты ведь знаешь, Честер, я люблю только тебя.
    — Да, милая, да.
    «Такова правда, и это главное», — думал Честер. Глупая угроза Райдела Кинера казалась теперь далекой, мелкой и несущественной.
    — Сними платье, — попросил он.

    Честер проснулся в начале шестого, когда вернулась Колетта. Его разбудил скрип двери. Он спал, когда она уходила.
    — Привет! — сказала Колетта, и Честер сразу почувствовал в ее голосе что-то натянутое.
    — Привет!
    Была у Райдела, мелькнула у него догадка. Он приподнялся на кровати.
    — Где ты была?
    — Не возражаешь, если я включу свет?
    — Нет.
    — Так лучше, не правда ли? — Колетта включила ночник.
    — Где ты была?
    Она посмотрела на него. Ее глаза блестели.
    — Можно мне сигарету?
    — Конечно. Мои… там, возле виски.
    Он покосился на Колетту. Она бралась за сигарету от силы два раза в год. Обычно на больших вечеринках, затягивавшихся до утра.
    — Я ходила повидать Райдела. — Она присела на край кровати. — Хотела узнать, как он. Я имею в виду, в каком настроении. В общем…
    — В общем?
    — Он вне себя, Честер. — Колетта посмотрела на него растерянно. — Не знаю, что на него нашло. Он непреклонен. Говорит, что заявит на тебя в полицию.
    Честер презрительно фыркнул, однако по спине у него пробежал холодок.
    — Если он решил донести, так чего же он ждет?
    — Он сказал, что сделает это в Афинах.
    Честер нахмурился.
    — Прикури и мне сигарету, дорогая.
    — Я пыталась отговорить его, но не смогла. Он был совершенно спокоен, но… — Она прикурила сигарету и протянула мужу. — Что будем делать?
    Честер покусывал нижнюю губу.
    — Не думаю, что он всерьез собирается сделать это. Иначе зачем ему ждать возвращения в Афины и тем более предупреждать нас? Он ведь втянут в эту историю так же, как и мы.
    — По-моему, его это не волнует.
    — Не будь глупой.
    — Нет, Честер. Поговори с ним сам, если хочешь, и увидишь.
    — Разговаривать с ним?! Просить его?! О да! Кажется, я понимаю. Какой же я сегодня несообразительный! Он хочет еще денег. На этот раз целый куш!
    — Нет. Он не говорил о деньгах.
    — Он хочет, чтобы я сам предложил ему. — Честер встал с постели, потянулся за рубашкой, висевшей на стуле, прошел босиком в ванную и накинул халат. Теперь он чувствовал себя уверенней. Значит, этот бездельник хочет денег. — Посмотрим, что он предпримет завтра или даже сегодня вечером. Наверняка он поедет с нами в Ираклион в одном автобусе.
    — Да. Он говорил, что не хочет терять тебя из виду.
    Честер улыбнулся.
    — Думаю, сегодня вечером или завтра утром он заговорит о деньгах. А может, и о тебе. Это единственное, что еще я могу предположить. — Честер нагнулся и легонько ущипнул Колетту за щеку. — Не волнуйся, у меня хватит денег, чтобы откупиться. — И задумчиво добавил: — Не то чтобы мне не хотелось расплачиваться во второй раз. Но чувствую, не обойдется без продолжения. Аппетит приходит во время еды.
    — Успокойся. Это не стоит того, чтобы переживать.
    — Ладно, посмотрим. Я только не хочу, чтобы ты волновалась. Вы условились насчет сегодняшнего вечера? Нет?
    — Он не будет ужинать с нами.
    — Замечательно! Пусть ужинает один. Хотя бы ради разнообразия заплатит за себя.
    — Разве он не платил за себя? Он вообще сегодня не будет ужинать.
    Колетта затянулась сигаретой и пустила струю дыма. В ее голосе Честеру почудились нотки сочувствия. Он посмотрел на нее.
    — Как грустно! Это он тебе сказал?
    — Нет. Я знаю его. Только и всего. Я знаю, в каком он состоянии.
    — И тебе жалко его, потому что он останется без ужина? — Честер шагнул к ней. — Этого проходимца?
    — Если ты тронешь меня, я закричу. Я простила тебе один раз. Но не сделаю этого снова. — Она вскочила с постели и отступила к двери.
    Честер запустил пальцы в свою редеющую шевелюру.
    — Бога ради, успокойся, дорогая. Господи, я не собираюсь драться. Послушай… — Тяжело ступая босыми ногами, он направился к ней и остановился, лишь когда она опять отступила. — Дорогая, перестань. Ты сделаешь из меня психа. Мы избавимся от этого типа здесь или в Ираклионе. И тогда все встанет на свое место. Нам не следует ссориться.
    — Хорошо, Честер.

Глава 11

    Весь воскресный вечер, а потом и ночь Райдела переполняла ярость. Она вспыхнула, когда Честер накричал на него из-за того, что Колетта пряталась в ванной комнате. В тот момент Райдел, говоря словами классика, был «ослеплен гневом». Устроенная Честером сцена воскресила в памяти Райдела другую, давнюю, в кабинете отца. Он обвинял сына в соблазнении, хуже того, фактически в изнасиловании Агнес. И теперь Честер огульно обвинил Райдела в прелюбодеянии с Колеттой — его женой. Это было все равно что заново пережить старую душевную травму, страшную и мучительную, подобную моменту рождения, который, по мнению психиатров, столь ужасен, что природа заставляет человека забыть его. Райдел не пытался тогда спорить с отцом, но он не собирался молча сносить оскорбления Честера. Он ответил ударом на удар, воспользовавшись тем оружием, которое было в его распоряжении, — заявил, что сообщит о нем полиции. Час спустя, когда Райдел немного остыл, он понял всю бессмысленность своего гнева. Тем не менее он не собирался отказываться от намерения выдать Честера, даже при том, что имелась пара веских аргументов против. Во-первых, Райделу была неприятна роль доносчика, а во-вторых, вместе с Честером под ударом оказывалась и Колетта. Кроме того, сам Райдел предстал бы соучастником Честера, чего ему, естественно, не хотелось.
    Он размышлял об этом всю ночь и совершенно не выспался. Единственное, что не вызывало в нем колебаний, — это желание вернуть пять тысяч. Но Колетта, конечно же, не возьмет их, а Честер откажется брать, зная, как эти деньги унижают Райдела.
    Снова и снова перед глазами Райдела возникала сцена, когда Колетта выходила из ванной, и — в который раз! — его охватывал гнев. Усталость парализовала мозг Райдела. У него больше не было сил отгонять навязчивые видения, а если и удавалось, они возвращались вновь, и все начиналось сначала. Вот так же без конца прокручивалась в его сознании сцена в родительском доме. К нему подходила мать и, тщательно подбирая слова, мягко и растерянно говорила, что, по словам Агнес, он применил к ней силу. И совершенно не связанная с этим неприязнь Райдела к Честеру разгоралась снова. «Я посчитала, что твой отец должен знать об этом, — продолжала мать. — Он хочет переговорить с тобой в своем кабинете». Да, именно мать сообщила Райделу, что отец хочет видеть его. Он вспомнил это прошлым вечером. Именно мать сказала фразу «переговорить с тобой».
    В его мыслях царил полный сумбур, и все же одно ему было ясно: Честер должен продолжать думать, что Райдел донесет на него, продолжать бояться, вне зависимости от того, сделает он это или нет. Вот почему Райдел был столь непреклонен, когда Колетта пыталась отговорить его. Он хотел заставить Честера запаниковать. В то, что Честер может покушаться на его жизнь, Райдел не верил. Он не отважится на еще одно убийство, будучи и так уже на грани паники. Вчера или позавчера Честер заявил, что не станет проявлять пленку, которая была у него в фотоаппарате. Очевидно, это снимки его и Колетты в Афинах или где-либо еще в Европе, решил Райдел. Нет, новое убийство Честеру совершенно ни к чему. Он спросил у Райдела о назначении янтарных четок, которые видел в руках у многих мужчин, праздно стоявших на углах улиц. Райдел объяснил, что четки покупают, чтобы, перебирая их, сохранять душевное равновесие. Честер завистливо посмотрел на одного из их обладателей, немало позабавив Райдела, потому что четки продавались в каждом газетном киоске.
    Утром, едва открылась касса, Райдел купил билет на автобус в Ираклион, отходивший в девять часов. Без четверти восемь он позвонил в номер Макфарландов и переговорил с Колеттой, сообщив ей об автобусе. Колетта держалась сухо и сдержанно, так же как и он. Райдел оплатил свой счет и, взяв чемодан, отправился на автобусную станцию. По пути он купил газету. Не из-за Честера, а просто желая узнать новости. Пять тысяч долларов лежали в левом кармане его брюк. Райдел достиг площади без двадцати девять. Спустя десять минут прибыли на такси Честер и Колетта и сели в автобус.
    — Доброе утро! — поздоровался Райдел с Колеттой со своего сиденья.
    — Доброе утро! — раздался в ответ ее чистый, звонкий голос.
    Макфарланды сели впереди Райдела через два-три ряда по другую сторону от прохода. Щетина Честера уже почти оформилась в негустую бородку, придававшую ему благообразный вид. Райдел заметил, что кое-кто из пассажиров поглядывал на Честера как на важную персону, возможно принимая его за ученого или профессора колледжа.
    Райдел задремал вскоре после того, как они выехали из Ханья. Он погрузился в полусон, полный кошмарных видений. Это были не сны, а именно видения усталого, взбудораженного мозга. То ему чудилось, что Честер стреляет в него, то неожиданно набрасывается сзади на тихой безлюдной улочке в Ираклионе или в Афинах и душит, сжимая горло. Но между этими пугавшими его и заставлявшими вздрагивать картинами были и другие, приятные, успокаивающие, в которых он обнимал и целовал Колетту. И уже не впивался в руку подлокотник, на который он опирался, и не давила в колено металлическая спинка переднего сиденья. Он смотрел сквозь полузакрытые глаза на светловолосую, рыжеватую голову Колетты, сидевшей рядом с Честером, который так и не снял шляпы. Время от времени Колетта поворачивалась к мужу, говоря что-то, и Райдел мог видеть ее лицо. Но большей частью она отдыхала, откинув голову на спинку сиденья.
    Подъезжая к Ретимнону, Райдел решил воспользоваться остановкой и провести эти пятнадцать минут с Колеттой: принести ей кофе или кока-колу и сэндвич из лучшего ресторанчика. Однако в Ретимноне он держался натянуто, кивнул ей в знак приветствия, закурил сигарету и повернулся спиной. Он выпил чашку сладкого кофе, вернулся в автобус и вновь занял свое место с ханьинской газетой в руках.
    Небо затянуло, начал накрапывать мелкий дождик. Когда они подъезжали к Ираклиону, Райдел поискал глазами гору Ида, которую видел, покидая город. Но сквозь пелену тумана невозможно было ничего разглядеть. Автобус запрыгал на ухабах, снова выбрался на ровную дорогу и въехал в Ираклион. Он высадил пассажиров на той же немощеной площади. Оставалось уже немного времени до самолета, вылетавшего в Афины в половине четвертого, так что пора было ехать в аэропорт. Наверняка Честер собирается лететь сегодня и потребует, чтобы Райдел летел другим самолетом. Но Честеру будет не просто от него избавиться. Они даже могут вместе вернуться в Штаты. Райдел стоял на ираклионской площади, зажав чемодан между ног, и глядел, как Макфарланды забирают из автобуса свой багаж.
    Честер окликнул такси.
    Райдел подошел к ним.
    — Едете в аэропорт? — спросил он Колетту.
    — Нет. Честер хочет посмотреть Кносский дворец, — ответила она. — Не слишком жаркий денек для этого, не правда ли?
    Колетта поежилась, держа руки в карманах пальто.
    — Значит, вы остаетесь на ночь в Ираклионе?
    — Видимо, да. Мы не успеем на самолет, если поедем в Кносс.
    Честер пытался что-то объяснить водителю такси, показывая на свой багаж. Тот явно не понимал, но Райдел не собирался приходить на выручку.
    — Честер хочет оставить где-нибудь чемоданы, пока мы будем осматривать дворец, — объяснила Колетта. — Наверное, просит отвезти нас в какую-нибудь гостиницу, кроме «Астир». Он не хочет туда возвращаться.
    Честер действительно спрашивал о месте, куда можно на время сдать багаж, потому что водитель кричал в ответ по-гречески: «Камеры хранения здесь нет!» Райдел предоставил им самим разбираться. Наконец они заговорили о гостинице «Корона», которая, вспомнил Райдел, была всего лишь в трех кварталах, за ираклионским музеем. Честер сделал знак Колетте, чтобы та садилась в машину.
    Она сконфуженно посмотрела на Райдела и сказала:
    — Пока! — словно они расставались ненадолго.
    «Так оно и есть», — подумал Райдел и, взяв свой чемодан, зашагал к «Короне».
    Это было вычурное здание неопределенного грязновато-желтого цвета, выдержанное в дурном вкусе американских фильмов 30-х годов. На крыльце Райдел столкнулся с Честером и Колеттой, выходившими из гостиницы. Их такси стояло у тротуара. Честер холодно посмотрел на Райдела впервые за весь день.
    — Не возражаете, если я съезжу с вами в Кносс? — спросил Райдел. — Я тоже хочу посмотреть дворец.
    — Возражаю и хочу, чтобы вы оставили нас в покое, — ответил Честер. Возле такси он обернулся: — В противном случае я обращусь к полицейскому.
    — Вы обратитесь к полицейскому? — с сомнением переспросил Райдел.
    Честер отвернулся и полез в машину, в которой уже сидела Колетта.
    Райдел торопливо огляделся в поисках такси. И, не заметив ни одного, решил поискать на площади напротив ираклионского музея, в квартале от гостиницы. Он обнаружил там два такси. Лишь в одном был водитель, который охотно согласился отправиться в Кносс.
    Они выехали из города той же дорогой, которой ехал автобус. Но вскоре свернули налево. Такси Честера не было видно. Райдел разглядывал пейзаж. Он помнил изображение Кносса в кабинете отца. Старую фотографию с руинами дворца на заднем плане, которая не могла в детстве удовлетворить его любопытство. «А где же Лабиринт?» — спрашивал он отца, и, вздыхая, тот объяснял, что дворец имеет четыре этажа, но большая его часть не видна на снимке, потому что скрыта за холмом. Райдел помнил холм: темный, поросший травой, на склоне его, словно черные восклицательные знаки, стояло несколько кипарисов. По склону тянулась тропинка. На переднем плане были видны две овцы и черный ослик. Теперь Райдел искал похожий холм. «А там действительно был Лабиринт?» — спрашивал он отца. Детское сознание не могло постичь тонкую, едва уловимую грань между правдой и вымыслом. Райдел все понял позднее. Понял, что именно запутанная система смежных комнат дворца послужила основой для легенды о Лабиринте. А танец быка, исполнявшийся молодыми людьми, породил легенду о страшном огнедышащем быке Минотавре, якобы обитавшем в глубинах Лабиринта.
    По-прежнему моросил дождик.
    — Кносс, — сказал водитель, кивнув в сторону проволочного забора, вдоль которого они ехали.
    Не было видно ни одной постройки.
    — А где же дворец? — спросил Райдел.
    — За холмом.
    Они остановились на полукруглой, посыпанной гравием площадке возле кассы. Райдел заметил фигуры Честера и Колетты, поднимавшихся по склону холма в сторону кипарисов. Чуть дальше были видны колонны и крыша дворца. Райдел узнал этот холм: все как на фотографии. Он расплатился с водителем, дав хорошие чаевые, и тот предложил подождать его. Но так как Честер, судя по всему, отпустил свое такси, Райдел сказал водителю, чтобы он не ждал.
    — Здесь ведь ходят автобусы?
    — Да, каждый час.
    Райдел помахал ему на прощание и направился к кассе. Кассир сидел в пальто и шляпе, закутавшись до глаз в шарф, и дремал.
    — Эна, паракало,[2] — сказал Райдел, протягивая деньги. И, получив маленький входной билетик, спросил: — Сегодня, наверное, не много посетителей?
    Кассир издал нечленораздельное, похожее на итальянское восклицание, что-то вроде: «Вах!» — и поднял руки, как бы говоря, что только идиотам может прийти в голову в такой день тащиться сюда.
    Райдел поднял воротник пальто, взял чемодан, но, подумав секунду, спросил у кассира, можно ли оставить у него ненадолго чемодан. Грек ответил утвердительно.
    — А впрочем, он не тяжелый. Пожалуй, я пойду с ним, — сказал Райдел. Он не доверял кассиру.
    Райдел зашагал вверх по склону холма. Мало-помалу показывался весь дворцовый комплекс. Слева — плоская открытая площадка, вымощенная камнем и похожая на дворик или сцену, за которой начинался спуск, а справа — сам дворец, выглядевший как нагромождение огромных коробок, с наружными лестницами без перил и открытыми террасами, которые поддерживались темно-красными колоннами — знаменитый терракотовый цвет Крита.
    Райдел прошел в дверь, едва не задев головой о притолоку. Пол был земляной, но сухой. Из комнаты выходили еще две двери. Райдел направился к той, что была справа. В следующей комнате оказалось три двери. Возле стены стояли два копья. Райдел поежился, представив, как они вонзаются в тело человека. Поставил чемодан, подумал и перенес его в угол комнаты, подальше от прохода. Судя по всему, кроме него, Честера и Колетты, больше во дворце никого не было, даже смотрителя. Впрочем, и неудивительно. Был январь, понедельник, и шел дождь.
    Райдел подошел к следующей двери — собственно, дверей не было, были лишь пустые дверные проемы — и прислушался. Откуда-то сверху доносился голос Колетты. Он поднял голову. Ему была видна только часть наружной каменной лестницы и прямоугольный выступ террасы или крыши, за которым открывалось серое небо. Он осторожно поднялся по ступенькам наружной лестницы, прижимаясь к стене здания, потому что справа от него зияла пустота. Лестница привела в зал, фреска в котором заставила его затаить дыхание. На ней было изображено несколько танцоров с тонкими талиями, плясавших вокруг величественного быка и крутивших над его рогами сальто.
    — Честер! — послышался голос Колетты. Она по-прежнему была где-то наверху.
    Улыбнувшись, Райдел поднялся на следующий этаж, над которым оказалась еще одна терраса, где, держась за колонну, стоял Честер. Его силуэт четко выделялся на фоне неба. Райдел помахал ему рукой, но тот с явным раздражением отвернулся. Райдел поднялся по лестнице на террасу. Колетта стояла в десяти ярдах от него под каменным портиком и разглядывала несколько больших ваз, выставленных в ряд. Справа по террасе, опустив голову, бродил Честер. Райдел направился к нему. Честер углубился в темный коридор, по обе стороны которого в полу были выдолблены емкости около четырех футов глубиной. В них, Райдел помнил по рассказам отца, хранили масло и вино. Заметив Райдела, Честер тут же повернул назад, словно боялся, что тот столкнет его. Райдел отступил к стене, давая ему проход, хотя места было достаточно, чтобы разойтись, не задевая друг друга.
    — Занятно, не правда ли? — заметил он. — Наверное, здесь была кладовая.
    — Помещение для слуг, — поправил Честер.
    Райдел улыбнулся, вспомнив отца.
    — А, Райдел! Привет! — окликнула его Колетта. — Ну, как тебе здесь?
    Райдел направился прямо к ней, радуясь звуку ее голоса и возможности быть с ней.
    — Потрясающе! Теперь я понимаю, что подразумевалось под Лабиринтом. Не могу представить, как можно организовать экскурсию по этому дворцу. В каждую комнату выходят три другие.
    — Спустимся по главной лестнице. — Она взяла его за руку, ощутив, так же как и он, внезапное волнение.
    Они остановились у фрески, на которой было изображено несколько женщин в нарядных платьях, с обнаженной грудью, оживленно разговаривающих между собой, словно в театральной ложе.
    — Посмотри на этих грудастых. Кажется, это известная фреска, — рассмеялась Колетта.
    — Возможно. Пошли. Вот главная лестница. Видишь желобы для дождевой воды? Отец рассказывал мне о них. Они выгибаются, замедляя течение воды, чтобы она не выплескивалась на ступеньки. Целая гидравлическая система, хотя и примитивная.
    — Колетта! — послышался откуда-то сверху голос Честера.
    — Я здесь, внизу! — ответила она. — На главной лестнице!
    Но минуту спустя они уже были перед комнатой, обозначенной как «купальня царицы». Вошли, тихо ступая.
    — Если это ванна, то она слишком маленькая, — заметила Колетта, рассматривая каменное сооружение, стоявшее в углублении на полу.
    — Может, люди тогда были меньше?
    Колетта рассмеялась.
    — Кажется, мы единственные посетители дворца. Правда, здорово?
    Они поцеловались. На мгновение тела их слились. Потом Колетта схватила его за руку и потянула в следующую комнату.
    — Посмотри на этот стул, — показала она на высеченный из камня стул с высокой прямой спинкой.
    — Это трон, — пояснил Райдел. — Трон царя Миноса.
    — Правда? — спросила Колетта завороженно. Она осторожно села на него и, улыбаясь, подняла голову. — А здесь удобно.
    К стене были прислонены большие щиты и копья.
    — Колетта! — послышался из соседней комнаты голос Честера.
    Он возник в дверном проеме. Лицо его пылало от гнева. Рука сжимала путеводитель.
    — Господи, здесь можно запросто заблудиться!
    — Но вы же не заблудились, — заметил Райдел ехидно.
    Честер побагровел.
    — Успокойся, Чес, — сказала Колетта мягко. — Двери здесь не запираются, так что нас не закроют.
    — Я уже все посмотрел, что хотел. Если ты готова…
    — Нет, еще рано. Думаю, я не видела и половины всего. Я постоянно открываю для себя новые комнаты.
    Райделу хотелось еще побыть с Колеттой, но, чтобы не раздражать Честера, он оставил их и направился дальше. Задержался ненадолго у сосуда, обозначенного как «ластральная ванна», которая была чуть меньше ванны царицы. Внезапно ему захотелось уйти. Райдел быстро прошел в дверь налево, в наиболее вероятном направлении главной лестницы. Миновал две комнаты и, свернув пару раз, спустился на террасу первого этажа. Мелкий дождь снова окропил его лицо. Райдел шел медленно, стараясь взять себя в руки. Прямо перед ним была дорожка, которая вела ко дворцу и по которой будут возвращаться Честер и Колетта. Он ждал, когда они появятся. Но вдруг вспомнил о своем чемодане. Обошел дворец, разыскал дверь, через которую входил, и, взяв чемодан, стал ждать снаружи.
    — Честер, — послышался издалека голос Колетты. — Честер, где ты?
    — А где ты? — послышалось в ответ.
    Райдел улыбнулся. Похоже, Честер играет с ней в прятки.
    — Честер, в какой ты комнате? Ты выше? Я спускаюсь.
    Честер не ответил.
    Подождав немного, Райдел крикнул:
    — Выход здесь! Слышишь, Колетта?!
    — Да, но… Крикни еще. Я пойду на голос.
    Райдел поставил чемодан на землю и, обогнув угол дворца, прошел на боковую террасу, посчитав, что так короче. Возле двери остановился и крикнул:
    — Сюда, Колетта! Слышишь?
    — Да! — отозвалась она весело. — Спасибо!
    Райдел заглянул в две другие двери, которые вели из комнаты, и снова крикнул:
    — Сюда!
    Вышел на террасу. Прошел до угла, посмотрел, нет ли Честера, и вернулся на середину террасы.
    Колетта показалась в проеме двери, возле которой он только что стоял. Она бежала к нему, улыбаясь.
    Вдруг — шорох? тень? шестое чувство? — что-то заставило его поднять глаза и тут же почти инстинктивно отскочить в сторону и пригнуться.
    Раздался глухой удар, похожий на раскаты грома, грохот бьющихся друг о друга камней.
    Райдел поднялся. Его трясло.
    — Dio mio,[3] — прошептал он. — Dio mio, dio mio, — повторял он снова и снова.
    Колетта лежала в крови, лицом вниз. Голова у нее была разбита. По обе стороны валялись два огромных обломка каменной вазы, покачивавшихся, точно уродливые колыбели с неровными краями. Райдел поднял голову и увидел Честера. Тот смотрел вниз, перегнувшись через низкий парапет террасы двумя этажами выше.
    — Грязный ублюдок! — прошептал Райдел дрожащим голосом.
    Честер издал стон, похожий то ли на вой, то ли на визг собаки.
    Райдел метнулся к лестнице слева. Но, пробежав половину пролета, внезапно почувствовал слабость в ногах и повалился, схватившись за ступени. Голова кружилась. Он поднял глаза и увидел Честера: тот медленно спускался вниз по лестнице.
    Райдел с усилием приподнялся. Честер приблизился, сжимая кулаки, готовый ударить.
    Райдел бросился на него, вцепился обеими руками в ноги. Честер потерял равновесие и полетел вниз, увлекая Райдела. Оба упали на террасу с высоты шести-восьми футов. Райдел не ушибся. Честер, видимо оглушенный, сидел, обхватив голову руками. Райдел тяжело дышал, пытаясь прийти в себя и все еще чувствуя слабость. Посмотрел на Колетту.
    — Она мертва, — сказал он Честеру.
    Райдел отполз в сторону. Подогнув под себя ноги, он встал на колени и закрыл лицо руками. Его тошнило. Он хотел подняться, но не мог.
    Честер стоял перед ним.
    — Это ты виноват, что она мертва, — прошипел он. — Ты.
    Пошатываясь, подошел к Колетте, опустился перед ней на колени и протянул руку, чтобы коснуться ее плеча.
    Райдел глядел настороженно, так, словно Честер мог причинить ей боль, хотя уже видел ее голову. Встал.
    Честер обернулся к нему:
    — Тебе это так не сойдет! Сволочь!
    Он одернул рукава своего пальто. Видимо, машинально. Жест хорошо одетого господина, приводящего в порядок свои манжеты перед тем, как уйти.
    Райдел почувствовал себя уверенней. Он шагнул к Честеру.
    Тот поднялся и пошел прочь. В конце террасы он повернул налево. Райдел кинулся за ним.
    — Вы что же, собираетесь оставить ее?
    Честер шел по дорожке в направлении выхода.
    — Эй! — окликнул его Райдел.
    Честер не обернулся. Его темная фигура растаяла за пеленой дождя.
    Райдел бросился вдогонку, споткнулся о свой чемодан, машинально схватил его, но через несколько шагов поставил на землю и кинулся назад на террасу.
    — Колетта! Колетта! — закричал он и тронул ее за плечо.
    Рука Колетты с обручальным кольцом на пальце не была повреждена и казалась живой. Вокруг ее головы красным ореолом расплылась лужа крови, размытая дождем. Райдел слизнул с губ дождевые капли, решительно встал, кинулся к чемодану и затем вслед за Честером.
    Его нигде не было видно.
    — Здесь не отъезжало такси? — спросил Райдел кассира, дремавшего в будке у входа.
    — Что? — Грек сидел в глубине будки, стенки которой закрывали его как шоры.
    — Кто-нибудь отъезжал сейчас на такси?
    — Нет. Никто не отъезжал. Я бы видел. Много еще там осталось? — Он кивнул в сторону дворца. — Мы закрываемся через двадцать минут.
    Райдел не ответил и поспешил прочь. Он вдруг подумал, что, когда найдут Колетту, кассир вспомнит только его лицо и опишет полиции. Но это показалось ему несущественным. Райдел дошел до поворота. Еще не стемнело, и дорога просматривалась достаточно далеко. Честера на ней не было. Райдел огляделся. Через дорогу напротив входа в музей стоял туристический центр, одно из субсидированных правительством заведений, — комплекс ресторана и гостиницы. Вряд ли Честер осмелится пойти туда. Желтые огни низкого здания пробивались сквозь пелену дождя. Нет, скорее всего, Честер прячется сейчас где-нибудь за кустами, а может, ему повезло и он сел в автобус или даже в такси. Райдел натянуто улыбнулся. Время еще есть.

Глава 12

    Честер прятался, а точнее, обессилев, свалился в зарослях кустарника всего лишь в тридцати ярдах от ворот Кносса. Он то дрожал, как в лихорадке, то обмякал, словно в его теле не было ни одного мускула. Шум дождя отдавался в ушах низким гулом. Одежда насквозь промокла. Он сидел подогнув под себя ноги и опершись рукой о влажную землю. Прошло довольно много времени, начало смеркаться, прежде чем к Честеру вернулась способность соображать. И первой мыслью было то, что темнеет. Мало-помалу он приходил в себя.
    Райдел, скорее всего, ушел и ждет его в ираклионской гостинице, где Честер оставил багаж. А Колетта по-прежнему лежит под дождем на террасе. Мысль эта открыла Честеру всю глубину постигшей его катастрофы. Он снова задрожал, тяжело дыша и судорожно глотая воздух. Это вина Райдела. Гнев заполнил пустоту, оставленную болью. Райдел заплатит сполна. Честер осторожно поднялся. К нему возвращалась способность действовать. Он побрел по дороге в сторону Ираклиона. Почувствовав, что в руках чего-то недостает, вспомнил: путеводитель остался на верхней террасе дворца. Горько усмехнулся и тихо всхлипнул. Достал расческу, пару раз провел ею по своим редеющим влажным волосам. Придется выбираться на автобусе. Не было шансов поймать на загородной дороге такси.
    Прошло минут тридцать пять, прежде чем показался автобус, следовавший в сторону Ираклиона, хотя в обратном направлении их проследовало три. Честер проголосовал, и автобус остановился. Поднявшись в салон, Честер оглядел пассажиров в поисках Райдела. На него смотрели угрюмые лица греков, темные, бородатые. Райдела не было.
    Честер высматривал Райдела на площади, где остановился автобус. Очевидно, он ждет в гостинице «Корона». Только сейчас Честер вспомнил ее название. Несколько минут назад он еще не был в состоянии думать о ней. Неторопливо, стараясь держаться как можно естественней, Честер направился к кафе, огни которого увидел с площади. Его не покидало ощущение, будто все смотрят на него. Честер пожалел, что на нем не было шляпы. Она осталась в Кноссе.
    То, что пришлось пережить Честеру в следующие двадцать минут, можно было сравнить с пыткой. Но он все стоически перенес. Разыскав в телефонном справочнике раздел «Гостиницы» — «ксенодохио» — слово, которое он знал, — Честер позвонил в гостиницу «Корона» и попросил переслать свой багаж в гостиницу «Гефест», название которой нашел в этом же справочнике. Хотя тот, кто снял трубку в «Короне», говорил по-английски, Честеру никак не удавалось с ним объясниться. Либо Честер не мог сказать вразумительно, чего хочет, либо служащий гостиницы притворялся, что не понимает его, не желая терять постояльца.
    — Я заплачу за ночь, если хотите, — сказал Честер. — Ясно? Выпишите счет, и я перешлю деньги с посыльным, который привезет багаж в гостиницу «Гефест».
    Честеру пришлось повторить это несколько раз. Наконец служащий желчно сказал:
    — Вы будете жалеть, сэр.
    — Почему? — спокойно спросил Честер.
    Закончив разговор через минуту-две и по-прежнему сохраняя невозмутимость, он сел за столик и заказал виски. Виски не оказалось, и Честер попросил узо. Теперь он выглядел таким же потрепанным, как и остальные посетители, что было неплохо. И отличался от них только одним: он был американцем.
    Честер решил позвонить снова. На этот раз на помощь ему пришел владелец кафе, дружелюбный, улыбчивый грек. Честер объяснил ему, в чем дело. Тот понимал по-английски, но не знал слов «чемоданы» и «багаж». Один из посетителей перевел их, и хозяин, сняв телефонную трубку, позвонил в гостиницу «Корона».
    Последовал непродолжительный разговор. Наконец все было улажено. Честер поблагодарил хозяина и оставил щедрые чаевые.
    Он уже собирался уходить, как вдруг вспомнил, что не знает, где находится гостиница «Гефест». Повернулся, чтобы спросить, но передумал. Лучше узнать у кого-нибудь другого. Он и так пробыл здесь слишком долго.
    К кому Честер ни обращался, никто не мог ему ответить. Он уже начал думать, что такой гостиницы вообще не существует и именно поэтому было трудно договориться со служащим «Короны», когда наконец продавец газет объяснил ему, куда идти.
    Гостиница стояла в глубине узкой темной улочки. Над входом горел тусклый фонарь. Вывеска возле двери гласила: «Ксенодохио Гефесту». Честер оглядел маленький холл. Его чемоданов нигде не было видно.
    — Нет, — покачал головой портье в ответ на вопрос Честера, прибыл ли его багаж.
    У Честера по-прежнему было неспокойно на душе. Прошло по меньшей мере минут двадцать после того, как владелец кафе звонил в гостиницу «Корона». Честер попросил номер с ванной. Портье кивнул.
    — Паспорт, пожалуйста.
    Судя по всему, это была единственная фраза, которую он знал по-английски.
    Честер быстро отошел к двери. Оба паспорта, его и Колетты, лежали во внутреннем кармане пиджака. Честеру не хотелось, чтобы портье знал, что у него два паспорта. Он вернулся назад и протянул ему свой паспорт. Нужно будет отделаться от второго, решил Честер. Тем более что он фальшивый. А когда Колетту опознают… Впрочем, смогут ли? Осталось ли что-нибудь от ее лица? Если опознают, то как миссис Макфарланд, жену Честера Макфарланда. Не держала ли Колетта в бумажнике свою или его фотографию? Почему он не проверил это раньше? «Господи, где мой багаж, мое виски, мои деньги?» Честер бросил взгляд на открытую дверь, пересек маленький холл и плюхнулся на стул.
    Портье что-то сказал ему, улыбаясь. Но Честер лишь устало качнул головой.
    — Я жду свой багаж.
    У входа остановилось такси. Честер выпрямился на стуле. У него не было сил встать.
    Из машины вылез Райдел. Честер от неожиданности вздрогнул. Словно кто-то схватил его сердце и сжал. Он медленно поднялся. Райдел, судя по всему, был один, без посыльного. Водитель выгружал из такси чемоданы. Райдел посмотрел в открытую дверь, заметил Честера и отвернулся. Он расплатился с водителем. Портье вышел, чтобы помочь перенести багаж. Честер стоял, не двигаясь. Райдел вошел в холл, держа в одной руке свой чемодан, в другой — дорожную сумку Честера, и сухо кивнул. Его лицо было строгим, чужим. Прядь влажных черных волос сбилась на лоб.
    Портье спросил о чем-то у Райдела, тот коротко ответил и кивнул в сторону Честера.
    — Добрый вечер, — поздоровался с ним Райдел и слабо улыбнулся.
    Он что-то сказал служащему на греческом. Портье понимающе улыбнулся, кивнул и взял у Райдела паспорт. Пока он заполнял регистрационную карточку, Райдел подошел к Честеру.
    — На чем собираетесь завтра отбыть? На пароме или самолете?
    — На пароме, — ответил Честер быстро.
    — Что будете делать сейчас?
    Честер не ответил.
    Райдел вернулся к конторке и что-то шепотом сказал портье. Тот выслушал с серьезным видом и кивнул. Честер смотрел на них прищурившись. Райдел наверняка просил служащего сообщить ему, если его знакомый захочет покинуть гостиницу. Возможно, он объяснил, что Честер находится под впечатлением какого-нибудь дурного известия, или что-то в этом роде.
    Райдел остался в холле, а Честер вместе с портье, захватившим пару чемоданов, поднялся в крошечной кабине лифта на третий этаж, оказавшийся последним.
    — Где остановился мой знакомый? — спросил Честер у него, показывая вниз. — В каком номере?
    — Номер? — Портье показал ему бирку на одном из двух ключей, которые держал в руке.
    На ней была цифра 10. Номер комнаты Честера. Он заметил его, когда входил.
    — Нет, другой. Для него. — Честер показал на второй ключ в руке портье.
    — А! Пенде! Пять! — сказал портье.
    Этажом ниже, решил Честер.
    Он слишком устал, чтобы придавать этому какое-то значение, и, сбросив на кровать мокрое пальто, сел в уродливое жесткое кресло в ожидании, когда принесут остальные чемоданы. Можно не беспокоиться, что Райдел улизнет, подумал Честер. Райдел сам не отпустит его от себя. Теперь главное — добраться до Афин или другого крупного города. Там он позвонит в полицию и сообщит о Райделе Кинере. Необязательно называть себя. Даже если полиция догадается, кто звонил, или Райдел при аресте расскажет, что Чемберлен и Макфарланд — одно лицо, Честер к тому времени будет уже за границей. Но сначала нужно достать новый паспорт. Можно снова воспользоваться услугами Нико, но так, чтобы об этом не знал Райдел. Придется хорошо заплатить Нико, чтобы держал язык за зубами. Это обойдется в приличную сумму, но Честер не поскупится. Да, он не поскупится.
    Наконец принесли остальные чемоданы, среди них большой рыжевато-коричневый, в котором были деньги, и сумку с бутылкой виски. Честер заплатил чаевые запыхавшемуся портье и, едва тот ушел, налил себе долгожданную порцию.
    Завтра он улетит на самолете. Они оба, Честер и Райдел, вернутся в Афины одним рейсом. Не забавно ли?
    Но тут Честер осознал, что не может позволить себе ждать до половины четвертого, когда вылетает самолет. Куда безопаснее отправиться на пароме в девять часов утра, даже если придется добираться до Пирея целые сутки, что и было в действительности. Тело Колетты, скорее всего, обнаружат завтра утром, когда дворец откроют для публики. Честер надеялся, что ее не найдут сегодня вечером. Если смотритель и пройдется по дворцу, чтобы убедиться, все ли вышли, вряд ли он будет обходить его весь и, скорее всего, ограничится тем, что покричит и посветит фонарем на наружных террасах. Но завтра к девяти или самое позднее к десяти утра тело, конечно же, будет обнаружено. Честер уже устал думать об этом.
    Он допил виски и налил еще. В номере был умывальник. Ванная, по словам портье, помещалась в конце коридора, но у Честера уже не было сил ее искать.
    Он снял рубашку, намочил полотенце и обтерся под умывальником. От него едко пахло потом. Отражение в зеркале испугало Честера. На него смотрело постаревшее, землистое, осунувшееся лицо. Медленно, точно сомнамбула, Честер набросил на голое тело пиджак, опустился на постель и откинулся на спину. Но уснуть он не мог. Сознание словно сжалось в крохотный тугой узел в центре мозга. Скрип половицы в коридоре заставил его насторожиться. Честер вскочил с постели и повернул ключ в двери. Сердце его учащенно билось, словно предчувствуя какую-то опасность.
    Скрип больше не повторился.
    Честер задремал. Время от времени дождь хлестал по стеклу. Где-то дрались кошки. Перед его глазами возникла картина: два грязных кота сцепились на краю крыши и вместе сорвались вниз. Он вздрогнул и проснулся. Сел на кровати.
    Нужно что-то делать. Можно позвонить в полицию и сообщить, где находится Райдел Кинер. Заявить, что это он убил жену Честера, убил из мести, потому что не смог увести ее от мужа. Сказать, что Райдел Кинер психопат, что именно он убил полицейского агента в гостинице «Кингз-палас» и угрожал убить Честера, если тот обратится в полицию. Честер случайно оказался свидетелем этого убийства в коридоре. Он лишь жертва обстоятельств. Ему пришлось заплатить этому типу пять тысяч долларов, чтобы откупиться. Деньги остались у Райдела Кинера. Полиция должна найти их при обыске. Да, так и надо сделать. А впрочем… Честер упустил из виду, что не сможет укрыться за фамилией Чемберлен, ведь в гостинице «Кингз-палас» он останавливался как Макфарланд. Придется объяснять полиции появление нового паспорта. Ну что ж, Честер может сказать, что поддался панике и купил паспорт, чтобы обезопасить себя. Он боялся, что его схватят и обвинят в убийстве греческого детектива, к которому он не причастен и которое в действительности совершил Райдел Кинер. Каков мотив? Что-нибудь можно придумать. Райдел Кинер — психопат, в этом все дело. Он убил его жену в отместку за то, что не смог получить ее. Честер слышал такие истории.
    Нужно что-то делать.
    Честер поднялся. Телефона в номере не было. Можно спуститься и позвонить с улицы. Конечно, так будет лучше. Честер представил, как говорит: «В Кносском дворце, на террасе, вы найдете тело Мэри Элен Чемберлен… Так вот, убийца — Райдел Кинер. Он остановился в гостинице „Гефест“. К-и-н-е-р…»
    Надо так и сделать. Добавить, что Райдел Кинер причастен и к убийству Георга Папанополоса в Афинах на прошлой неделе…
    Честер открыл чемодан и достал свежую сорочку. Поднял чемодан, чтобы поставить возле кровати, и тут его правая рука обмякла. Он понял, что не пойдет звонить. Городок слишком мал. Сколько в нем может быть американцев? Это несерьезно. Ему нужно покинуть гостиницу, прежде чем полиция придет за Кинером. Но Райдел не отпустит его от себя ни на шаг. Нет, здесь, в Ираклионе, это сделать невозможно, другое дело — Афины. Честер решил сойти вниз и переговорить с портье насчет завтрашнего парома. Может, купить билет заранее? Честер надел сорочку.
    В дверь постучали. Затем подергали ручку.
    Честер не сомневался: это Райдел. Он подошел к двери.
    — Кто там?
    — Будто не знаете. Откройте.
    — Мне не о чем с вами разговаривать.
    Райдел с силой толкнул дверь плечом. Дерево затрещало, но замок выдержал.
    Честер открыл дверь.
    — Благодарю, — сказал Райдел, входя.
    Честер решил сначала, что он пьян, но глаза у того были трезвые. Райдел захлопнул дверь. Он стоял, засунув большие пальцы рук за пояс, и неподвижно глядел на Честера. Макфарланд отвел глаза, затем посмотрел снова.
    — Что вам нужно? — спросил он.
    — Я пришел убить вас, — сказал Райдел. Его пальцы подрагивали. — Ну а потом представлю это как ваше самоубийство. Я уже предупредил портье о том, что у вас большие неприятности.
    Честер начал покрываться потом, хотя и не верил в угрозу Райдела. Уж слишком абсурдно. Он усмехнулся.
    — И как же вы собираетесь все это проделать?
    — Я повешу вас с помощью пары галстуков. Крюк от люстры выдержит.
    Честер посмотрел вверх. Крюк явно не выдержит.
    — Убирайтесь из моего номера.
    — Ну нет, — усмехнулся Райдел. — Сначала попробуйте донести на меня в полицию. Вы ведь не захотите умереть, прежде чем не сделаете это. Ну же! Валяйте! Чего ждете? Посмотрим, что у вас получится. Вы, тупоголовый кретин! — Райдел почти кричал.
    — Убирайтесь отсюда. Вы психопат. — Теперь Честер действительно начал бояться.
    Райдел закусил губу. Он успокоился так же внезапно, как и пришел в ярость.
    — Ладно. Продолжим этот разговор в Афинах, — проговорил он и направился к двери. — Согласны? Завтра отправляйтесь паромом, а не самолетом.
    Честер ничего не сказал. Он неподвижно глядел на Кинера.
    Райдел остановился.
    — К сожалению, мне тоже придется отбыть завтра до полудня. Иначе полиция задержит меня. А это даст вам время ускользнуть. — Он вышел и закрыл за собой дверь.
    Теперь у Честера не было необходимости спускаться вниз, чтобы справиться насчет парома. Пусть об этом позаботится Райдел, раз уж им придется плыть вместе. Он подошел к двери и повернул ключ. Затем медленно разделся и, не надевая пижамы, скользнул под простыню. Честер не стал выключать свет. Так было спокойнее. Он вдруг понял, чего боится: Райдел тоже может донести на него в полицию, позвонить по телефону, не называя себя. Здесь или в Афинах. У него все козыри. Если понадобится, сошлется на Нико, чтобы подтвердить подделку паспорта. Заявит полиции, что Чемберлен — ненастоящее имя. И вообще одному Богу известно, что Колетта успела разболтать о нем Райделу. Вероятно, более чем достаточно. Оставался лишь один способ избавиться от Райдела — убить его. Вторая попытка должна быть успешнее. Лучше всего нанять исполнителя. Возможно, Нико найдет такого человека в Афинах. Надо сказать Нико, что у него есть важное, но опасное поручение, за которое он готов хорошо заплатить. Не раскрывать подробностей. Назвать имя Райдела лишь тому человеку при встрече. Если один промахнется, нанять другого. Надо так и сделать.

Глава 13

    Когда на следующее утро в половине восьмого Райдел постучался в номер Честера, ответа не последовало. Он постучался еще раз, назвал Честера по имени. Безрезультатно. Райдел спустился в холл. За конторкой сидел тот же портье. Он дремал, откинувшись на спинку стула и прислонившись головой к стене. Райдел постучал по конторке. Портье открыл глаза и выпрямился.
    — Прошу прощения. Господин из десятого номера не выехал? — спросил Райдел.
    — Кто?
    — Десятый номер. Мистер Чемберлен.
    — А, нет. Он вышел в… четыре или пять часов.
    — Сегодня утром? С багажом?
    — Нет-нет, — улыбнулся портье. — Без багажа. Возможно, он отправился на утреннюю прогулку.
    — Благодарю. — Райдел приблизился к входной двери и вышел на улицу.
    Успокойся, не паникуй, сказал он себе. Честер вернется. Если, конечно, не сбежал, забрав из чемодана деньги и бросив багаж. Но это показалось Райделу маловероятным. Когда он уже собирался вернуться в гостиницу, из-за угла показался Честер. Райдел прошел в вестибюль.
    — Идет, — сообщил он портье.
    — А, хорошо. Наверное, ваш друг плохо спал.
    — Скорее всего. Мы уедем через полчаса. Подготовьте, пожалуйста, наши счета.
    — Хорошо.
    Райдел направился к лестнице. Ему не хотелось, чтобы портье видел какую-либо враждебность между ними. Он одолел четыре ступеньки, когда Честер подошел к лестнице. Райдел обернулся.
    — Доброе утро. Я только что попросил портье подготовить наши счета. Нужно поторопиться. Паром уходит в девять.
    Честер выглядел неважно. Бледное лицо, мешки под глазами.
    — Ладно, — согласился он.
    — Встретимся внизу в восемь.
    Райдел направился к своему номеру на втором этаже. Честер поднялся на третий этаж.
    Около восьми, молча оплатив счета и погрузив багаж в одно такси, они направились в порт. На пирсе у судна стоял разносчик газет. Райдел купил ираклионскую газету и бегло проглядел первую страницу. Упоминания о найденном в Кноссе мертвом теле не было. Поднявшись на палубу и переговорив со стюардом, Райдел выяснил, что билеты можно купить в небольшой кают-компании на главной палубе. Он распорядился, чтобы носильщик поднял их багаж на борт.
    К счастью, в наличии оказались свободные места первого класса. На таком судне Райделу не хотелось бы плыть даже вторым классом. Третий же наверняка помещался где-нибудь рядом с трюмом. Открытая палуба на корме была забита наиболее бедными пассажирами. Им предстояло провести так, без крыши над головой, целые сутки. Люди ели апельсины, бананы и бутерброды, кидая остатки за борт или под ноги. Райдел с сочувствием оглядел этих людей, когда поднимался по трапу. Они напоминали скот в загоне. Впрочем, толкаясь и препираясь из-за места, стараясь отвоевать побольше пространства вокруг себя для ночлега, эти люди как бы отделяли себя от животных. Лишь человек способен думать о предстоящем.
    — Я могу разместить вас в одной каюте, — предложил кассир.
    — Нет-нет. Лучше отдельно, — забеспокоился Райдел.
    Он разговаривал с кассиром по-английски. Тот сидел за конторкой. Честер стоял на расстоянии четырех футов. Перспектива разделить с Честером одну каюту вызвала у Райдела слишком заметную реакцию. Он это почувствовал.
    Честер получил место в двадцать седьмой каюте, Райдел в двенадцатой. Располагались каюты в разных концах судна.
    К удовольствию Райдела, второе место в его каюте оказалось свободным и, скорее всего, останется незанятым до конца плавания. Когда принесли его чемодан, он снял пиджак, раздвинул занавески на иллюминаторе и выглянул наружу. Бросил последний взгляд на Ираклион, напоминавший груду белесо-желтых камней, рассыпанных по склону холма, посмотрел на носильщика в синей униформе, спешившего по палубе, затем опустился на койку и закрыл лицо руками. Возможно, как раз в это время обнаружили тело Колетты. Вот что должно принести это утро. Райдел лег на койку, заложил руки за голову и закрыл глаза. Он прислушивался к обычным дневным звукам: голосам, шагам, стуку, лязгу. Новость придет по радио около полудня и быстро распространится по судну. Еще бы, убийство в таком необычном месте. Райдел вспомнил о сумочке Колетты, которая лежала под ее правой рукой, и подумал: что там было? Паспорт? Вряд ли. Возможно, водительские права на имя миссис Чивер, а может, ее фотография с Честером или фотография одного Честера, если, конечно, он не заставил ее выбросить все это из бумажника. Райдел представил, как кассир из Кносского дворца рассказывает полиции о молодом человеке с американским акцентом, который спрашивал у него, не отъезжал ли кто-нибудь на такси. Определенно молодой человек вел себя куда подозрительнее, чем мужчина средних лет. Не исключено, что кассир вообще не видел, как Честер уходил. Полиция может заподозрить, что он также стал жертвой молодого человека, как и женщина, и его тело все еще лежит где-нибудь во дворце, в одной из комнат Лабиринта, в чане для масла или в желобе для стока воды.
    Райдел может выкрутиться в любой момент. Честер был всецело в его руках. Поэтому Райдел ждал, что Честер попытается убить его или наймет исполнителя. Вряд ли у него хватит ума и сил сделать это самому. Да, теперь, после смерти жены, положение Честера усугубилось. Райделу было приятно сознавать это, видеть на его лице страх. Райдел не собирался изображать из себя мстителя за смерть Колетты. Он лишь злорадствовал, зная, что пресытится этим дня через четыре, когда они доберутся до Италии или Франции. Затем он оставит Честера, но перед этим хорошенько запугает. Сделает так, что Честер сам побежит в полицию. Вот чего он хотел.
    Райдел закрыл дверь на дверную цепочку на случай, если кто-то попытается войти, и стал бриться над умывальником. Узкая дверь справа от умывальника вела в душ.
    Корабль отошел от берега.
    Около десяти тридцати Райдел вышел на палубу посмотреть на море. Он не оглядывался, не желая видеть, как исчезает Крит. Ни впереди, ни справа, ни слева не было видно ни одного острова, лишь синее покачивающееся море. Небо — необычайно яркое и безоблачное, словно вчерашний дождь смыл все облака.
    Райдел обошел корабль, вновь заглянул в небольшую кают-компанию, где стояла конторка кассира, и спустился по главному трапу, покрытому потертым линолеумом и окаймленному неуклюжими деревянными перилами, которые соответствовали вкусам времен королевы Виктории. Судно блистало чистотой, но все на нем было старым и изношенным. Кают-компания для пассажиров первого класса имела унылый вид. Это была круглая каюта в кормовой части корабля, помещавшаяся как раз над открытой палубой, где, тесно сбившись, сидели пассажиры, которых Райдел видел, поднимаясь на корабль. Вся обстановка — диван да несколько стульев. Ни пианино, ни карточного столика. Все места были заняты. Трое мужчин — двое на вид итальянцы, один, скорее всего, француз — стояли возле широких иллюминаторов и, глядя на море, курили. Из репродуктора лилась греческая танцевальная музыка. Палуба покачивалась под ногами. Начиналась бортовая качка. Полная женщина, сидевшая на диване, сказала по-французски, что, если качка не утихнет, рацион ланча будет урезан. Слева от входной двери Райдел заметил крохотную стойку бара без сидений и без бармена.
    Здесь же в кают-компании, куря возле иллюминатора, Райдел прослушал одиннадцатичасовую сводку новостей. Она открылась сообщением:

    «…на южной террасе Кносского дворца найдено тело молодой женщины… погибла от удара большой вазой, которая упала с верхней террасы… личность женщины пока не установлена… — Помехи время от времени обрывали фразы. — …предположительно американка… как полагают, стала жертвой преднамеренного покушения, так как на террасе непосредственно над тем местом, где она находится, ваз не было. Это все, что сообщила полиция».

    — Кносс? Ничего себе местечко для убийства, — сказал по-гречески один из мужчин, которых Райдел принял за итальянцев. Оба рассмеялись.
    Райдел угрюмо отвернулся.
    — А что случилось? — поинтересовалась француженка. Она что-то вязала, проворно двигая спицами.
    — Убийство в Кносском дворце, — ответила ее соседка по-французски с греческим акцентом.
    — Убийство! Надо же! А мы были там в воскресенье. И кого убили? — Вязавшая выпрямилась.
    Райдел следил, как новость расползается по кают-компании. Люди улыбались, пожимали плечами, поднимали брови, выказывая интерес. Большинство наверняка посетили дворец. Он ведь входил в маршрут почти каждого туриста.
    Известие не вызвало ничего, кроме любопытства, однако заслонило собой остальные новости.
    В заключение сводки Райдел услышал, что передача была из Афин. Попав с Крита в столицу, известие проделало почти полный путь назад. Райдел бросил окурок в урну и вернулся в свою каюту. Честер наверняка пьет сейчас виски у себя в каюте, подумал он и, достав блокнот в черно-белой обложке, начал писать:
    «16 января 19…
    11.10, утро

    Понедельник, 15-е, пропущен. Сегодня вторник. То, что произошло в понедельник, забыть невозможно, и я знаю, что не смогу это сделать никогда. Сейчас, когда я пишу эти строки, я нахожусь вместе в Ч. на корабле, следующем из Ираклиона в Пирей. Только что прослушал сводку новостей, в которой не было упомянуто ни одного имени. Я плыву на судне, полном свиней и кретинов, чувствуя себя связанным невидимыми путами с тупоголовым ублюдком. Я не могу расстаться с ним, словно меня удерживает какой-то магнит, голос крови, сыновий инстинкт, словно сама судьба определила нам быть вместе. Впрочем, знаю я эту судьбу. Все объясняется достаточно просто, банально и без всякой мистики. Я ненавижу его и одержим этим чувством. Я не собираюсь его убивать, да и не смог бы. Единственное, чего я хочу, — это видеть его финал. Во всех значениях этого слова. Во всяком случае, конец уже близок.
    Несмотря на это, я должен оберегать собственную жизнь. У Честера достаточно оснований желать моей гибели. Не только из-за того, что мне о нем многое известно. Он убежден, будто я переспал с его женой, и за это он меня люто ненавидит. Ее больше нет. Вот почему я готов оплакивать бессмысленность и идиотизм происшедшего. Ее больше нет. Честер проклинает себя за это. И как все кретины, которые клянут себя, постарается отыграться на ком-нибудь другом».
    Райдел нарочно отправился в столовую попозже, когда время ланча истекло. Однако в дальнем углу увидел Честера. Он жадно ел, склонившись над тарелкой. Перед ним стояла бутылка сухого вина. Райдел повернулся в дверях — Честер не заметил его — и прошел обратно в каюту. Около четырех часов он заказал небольшой, но отменный ланч — столь же отменный, как и все судно, состоявший, как Райдел узнал у стюарда, из грибного омлета, салата из листьев цикория и сыра бри. В меню были мясные блюда, но Райделу не хотелось мяса. На десерт он заказал бутылку белого «Монташе», оказавшегося самым дорогим вином из тех, что были в меню.
    После ланча он снова открыл свой блокнот, первую половину которого занимали стихи, а вторую — нерегулярный дневник.
    «Что меня мучает, так это серость. Нет, не то слово. Я имею в виду прозаичность, скуку и предсказуемость моего бытия. Я жду, когда меня ослепит вспышка, яркий свет. Жду момента истины, который может оказаться для меня губительным. Я хочу просветления, но не того, которое бывает, когда ты пишешь или думаешь. Колетта начала давать мне это. Только начала. Она заставила меня улыбаться и даже смеяться, как я не смеялся со времени моего детства. Знаю, она подарила бы мне несколько счастливых дней, но на этом бы все и закончилось. Все так. Это случилось бы, даже если бы между нами действительно что-то произошло. Свет! Свет! Колетта могла дать его, а я позволил ей умереть! Почему я не кинулся вперед, а вместо этого отскочил в сторону, назад или куда-то еще. Я мог схватить ее за плечи, оттолкнуть назад, прижать к стене рядом с собой. А потом? Боже! Неужели она осталась бы с Честером?
    Нет. Она бы заявила ему с той логикой, на какую способен даже ребенок: „Честер, ты пытался убить его. Ты чудовище. Я ненавижу тебя. — И, возможно, добавила бы: — Я люблю Райдела“. Как просто, как все просто. Но вместо этого — убогая кают-компания первого класса и самодовольные кретины, слушающие известие о ее гибели. Если быть искренним, я бы с наслаждением отомстил за нее. Моя Pallas, Athenaa, Vestalis intacta.[4] Снова латынь, более, нежели греческий, приличествующая бойцам. Вино растеклось по моим жилам. Мне нужно немного поспать».
    Без десяти шесть Райдел стоял в кают-компании с бокалом в руке в ожидании новостей. Какой-то мужчина подошел к нему и обратился по-английски с итальянским акцентом, предложив сыграть партию в бридж. Райдел огляделся и заметил в конце комнаты невесть откуда появившийся карточный столик.
    — Благодарю. Я… не чувствовать хорошо. — Райдел поднял бокал красновато-коричневого аперитива, как бы показывая, что пьет его исключительно в лечебных целях.
    — Вы итальянец! — сказал мужчина по-итальянски и улыбнулся.
    — Si, signor,[5] — кивнул Райдел. Почему бы нет? По крайней мере, костюм у него итальянский, только туфли французские.
    — А я решил, что вы американец.
    — В таком костюме? — Райдел улыбнулся и продолжал по-итальянски: — Благодарю за предложение, но я собираюсь поужинать и отправиться спать.
    Диктор начал читать сводку новостей.
    — Морская болезнь?
    — Нет, подцепил какую-то заразу на Крите.
    — Надеюсь, завтра вы будете чувствовать себя лучше, — сказал мужчина, уходя.
    Райдел помахал ему вслед.
    Теперь сообщение о Кноссе было третьим. Кассира дворца допросили. Как Райдел и предполагал, он описал только его и даже не упомянул о Честере. Темные волосы, темные глаза, на вид около двадцати пяти. Во дворце найдена мужская фетровая шляпа американского производства и путеводитель по Греции, но ни имен, ни инициалов на них не оказалось. Райдел стоял, прислонившись к подоконнику, скрестив ноги, и задумчиво глядел на свой бокал. Ему не следует ни с кем на судне говорить по-гречески, даже со стюардом. Райдел обсуждал с ним сегодня днем свой ланч на смеси английского с итальянским. Кассир заявил, что молодой человек бегло говорил по-гречески с английским акцентом, что могло означать «с американским». Когда сводка новостей закончилась, Райдел еще минуту-две глядел из иллюминатора на темное море. В кают-компании было куда оживленнее, чем утром. Сообщение о происшествии в Кноссе никто не обсуждал. Райдел вернулся в свою каюту. Сегодня вечером он ужинать не будет.
    Вполне вероятно, полиция попросит своих коллег в Пирее проверить, нет ли среди пассажиров на судне молодого человека примерно двадцати пяти лет и так далее, который говорит по-гречески. Райдела внезапно охватил страх. Когда его задержат на палубе, возле сходней, прежде чем пассажирам будет дозволено сойти, Честер может воспользоваться моментом и заявить, что Райдел Кинер убил его жену, что Райдел притворяется, будто не говорит по-гречески, и что он, Честер, уже собирался связаться с полицией. Он может заявить, что Райдел угрожал убить и его, если он сообщит полиции о случившемся в Кноссе. Но испуг, охвативший Райдела, длился лишь несколько секунд. Нет, не стоит бояться. Честер не станет рисковать.
    Чтобы расслабиться и вернуть душевное равновесие, Райдел оставшуюся часть вечера читал стихи — самый надежный и верный способ. У него было с собой два небольших сборника. Один он привез из Америки, другой купил в Лондоне. Первой книгой была книга стихов Роберта Митчела, озаглавленная «Конец». Райдел открыл ее на втором стихотворении, называвшемся «Невинность» и следовавшем за довольно длинным стихотворением, в котором описывалось осознание неким молодым человеком своего одиночества — или просто бесцельного существования — в большом городе. В стихотворении, называвшемся «Невинность», в частности, говорилось:
Я не пел, никогда не пел песен.
Но был счастлив, и если открывал рот,
Из него вырывались крики,
Громкие крики.
Я пытался заставить мир понять меня.
Но я не пел и когда был молод,
Хотя мог.
Мои губы просили песен.
Песен, которых я никогда не пел,
Которых даже не знал.
Бессвязных, жаждущих быть услышанными.

    Заключительные строфы были особенно грустными. Приходило взросление, и исчезали песни. Райдел не дочитал последнюю строфу.
    Стихотворение словно рассказывало о его любви к Агнес. Это пришло ему на ум более года назад, когда Райдел прочитал его впервые. И хотя стихотворение ему понравилось, он избегал перечитывать его вплоть до сегодняшнего вечера. Теперь Райдел с интересом перечел его, стараясь вникнуть в смысл каждого слова. Ему вспомнилось собственное давнишнее стихотворение, написанное им в пятнадцать лет и которого не было ни в одном из блокнотов, лежавших в его чемодане.
Что было окрашено в пурпур,
Стало багряным.
Небеса расширились.
Ручей перед домом и водопад,
Движется ли в нем вода
Или застыла,
Обреченная падать всегда?
Пейзаж за окном.
Безжизненные деревья,
Прекрасные в своей наготе.
Стрижи, что кружат перед нами.
О, как бы мне хотелось,
Чтобы все это замерло навсегда.
Все, чего касалась твоя рука,
Что видели твои глаза.
Я не хочу, чтобы приходила весна.
Я не хочу, чтобы что-то менялось.

    В последующие годы Райдел прочел так много стихов, в которых говорилось о застывших водопадах, что этот образ стал для него расхожим. Возможно, самым необычным в этом стихотворении было то, что Райдел написал его весной, когда деревья не были безжизненными. Оно напоминало ему об Агнес сильнее, чем все более зрелые стихи, написанные им с тех пор и посвященные ей.
    Около десяти, надев пальто и укутав шею шарфом — был сильный ветер и шел дождь, — Райдел вышел на палубу. У левого борта, облокотившись на леера, стоял какой-то мужчина и, глядя на море, курил трубку. Райдел перешел на другой борт. Здесь не было ни души. Над головой простиралось черное, беззвездное небо. Райдел повернулся спиной к ветру, дувшему в сторону кормы. Полы его пальто хлопали. Райдел был рад, что путешествие закончится завтра утром в девять часов, а не продлится еще два-три дня. Вдоль борта тянулась узкая полоса света, отбрасываемого корабельными огнями. За ней начиналась беспроглядная тьма, в которой небо и море сливались в одно целое. Райдел зашел в коридор, чтобы прикурить сигарету, и вернулся к леерам. Дверь снова отворилась и хлопнула на ветру. Райдел посмотрел через плечо.
    На палубу вышел Честер. На его голове была кепка. Покачиваясь то ли от ветра, то ли оттого, что был пьян, он направился к Райделу.
    — Добрый вечер, — поздоровался он. Его голос был тихим и спокойным.
    Райдел настороженно выпрямился.
    — Нас не должны видеть вместе.
    — Что? — Честер наклонился ближе.
    Райдел повторил громче и бросил взгляд на верхнюю палубу, чтобы убедиться, нет ли там кого. Но не увидел ничего, кроме белых лееров и иллюминаторов рубки рулевого над капитанским мостиком.
    Честер ничего не сказал, придвинулся поближе и облокотился на леера.
    Райделу захотелось уйти, но так, чтобы это не выглядело как поспешное бегство. Неожиданно судно качнуло, и их обоих подбросило. Еще одна такая встряска, подумал Райдел, и он легко, точно куклу, сможет поднять Честера и перекинуть через борт. Впрочем, Честеру это сделать еще проще.
    — Спокойной ночи, — сказал Райдел и повернулся, собираясь уйти.
    Удар Честера пришелся ему в солнечное сплетение. Неожиданный, резкий. Даже пальто не могло смягчить его силу. Райдел согнулся, схватившись за живот. Следующий удар был в челюсть. Райдел полетел на палубу. Он лежал без движения, держась за живот и судорожно глотая воздух. Затем обеими руками схватил Честера за ногу и потянул. Тот пнул его свободной ногой, угодив в шею. Райдел едва не потерял сознание от боли. Несколько секунд он не мог пошевелиться. Затем почувствовал, как Честер поднимает его, держа одной рукой за ворот пальто, другой — за ногу. Райдел был уже почти над леерами, и тогда он стал отчаянно сопротивляться. Честер отпустил его, и Райдел повалился на палубу.
    Какое-то время Райдел лежал, уткнувшись лицом в палубу, затем подтянул под себя руки и попытался подняться.
    Послышались удаляющиеся шаги. Хлопнула дверь. Кто-то насвистывал мелодию. Райдел отполз на четвереньках в тень. Свист прекратился. Чья-то рука легла ему на плечо.
    — Эй! Что случилось? Вам плохо? — спросили по-гречески.
    Райдел видел лишь грубые морские ботинки и мятые брюки.
    — Спасибо. Я кое-что обронил здесь, на палубе, — ответил он по-английски и поднялся.
    — Что вы сказали? Вы в порядке?
    Райдел вздохнул и улыбнулся. Он отстранил руку моряка и слегка похлопал по ней.
    — Все в порядке. Просто я потерял одну вещь.
    Моряк кивнул, не поняв ни слова.
    — Будьте осторожны. С морем шутить нельзя. Спокойной ночи. — И, повернувшись, стал карабкаться по белому трапу на капитанский мостик.
    Райдел схватился за леера. Прошло несколько минут, прежде чем он пришел в себя. Живот все еще ныл, челюсть жгло. Райдел горько усмехнулся: для человека средних лет Честер дрался весьма неплохо. Правда, атака была неожиданной. Больше такого не повторится. Райдел провел руками по лицу и посмотрел на ладони — крови, кажется, не было. Затем он вернулся в каюту.

Глава 14

    Полицейский, посмотрев на Райдела, положил руку ему на плечо и проговорил по-английски:
    — Пожалуйста, подойдите сюда.
    По другую сторону от трапа стоял второй полицейский и также оглядывал пассажиров, спускавшихся на берег. Около тридцати пассажиров первого и второго классов уже высадились. Пассажиры третьего класса и те, что провели весь рейс под открытым небом, сходили с нижней палубы.
    Райдел послушно отошел в сторону. Полицейские продолжали внимательно осматривать медленно движущуюся мимо них цепочку пассажиров. Райдел был пока единственным, кого они остановили, но вскоре он заметил рядом со вторым полицейским молодого человека крепкого телосложения, с курчавыми светло-каштановыми волосами. Молодой человек щурился, явно пытаясь разглядеть кого-то на пирсе. Затем помахал рукой и улыбнулся. Снизу донесся громкий голос, спросивший о чем-то.
    — Non so![6] — крикнул в ответ молодой человеке каштановой шевелюрой. — Non so! — И, смеясь, добавил также по-итальянски: — Похоже, меня приняли за контрабандиста. Неужели я похож на контрабандиста? Подождите меня! Не уходите!
    В дверях кают-компании показался Честер. На нем была кепка. Он вышел на палубу и огляделся. Заметил Райдела, стоявшего рядом с высоким худощавым полицейским, и по его губам скользнула злорадная ухмылка. Конечно, он все понял. Честер посторонился, пропустив вперед себя нескольких пассажиров. Он нес сумку, в которой держал бутылку виски. Сейчас Честер сделает заявление полиции, подумал Райдел, изложит свою версию случившегося и подтвердит, что Райдел Кинер тот самый молодой человек, которого продавец билетов в Кноссе видел в понедельник днем. Честер явно прокручивал это в своем мозгу, но, поравнявшись с высоким полицейским, он отвел глаза в сторону и проследовал вместе с другими пассажирами по сходням. Видимо, Честер решил не испытывать судьбу. Райдел проводил его взглядом. Честер остановился в ожидании, пока носильщик спустится с его чемоданами. Водители такси расхватывали багаж пассажиров и тащили к своим машинам прежде, чем ошарашенные туристы, придя в себя, начинали кричать на них на полудюжине языков, чтобы они убрали руки.
    Молодой человек с темными курчавыми волосами, которого направили к Райделу, посмотрел на него широко открытыми, встревоженными глазами и встал рядом возле лееров.
    Первым полицейские допросили молодого человека. Он говорил по-итальянски и немного по-французски, но не знал греческого. Один из полицейских, желая проверить это, обратился к нему с издевкой на греческом:
    — У тебя что, не хватает мозгов, чтобы выучить греческий? — И захихикал.
    Лицо молодого человека стало бледным и растерянным. Он беспомощно посмотрел на другого полицейского, также спросившего по-гречески, не был ли он в Кноссе. Не получив ответа, полицейский повторил свой вопрос на ломаном французском.
    — Si, domenica dimanche, je visite,[7] — ответил молодой человек, глядя прямо.
    — Combien de temps est-ce que vous êtes dans Crète?[8] — спросил один из полицейских.
    Молодой человек объяснил, что провел в Ираклионе три дня. Останавливался в гостинице «Астир» вместе со своими дядей и тетей, которые уже спустились на пирс. Полицейские попросили показать паспорт, перелистали его и поинтересовались дальнейшим маршрутом.
    — Nous allons à la Turquie demain,[9] — ответил молодой человек.
    — Bien.[10]
    Полицейский закрыл темно-зеленый паспорт и вернул шатену. Взяв его, молодой человек радостно сбежал по сходням.
    Полицейские повернулись к Райделу.
    — Вы американец? — спросил один из них.
    Райдел кивнул:
    — Да.
    Он достал из кармана пальто паспорт в коричневой обложке из воловьей кожи, раскрыл его и протянул полицейским.
    Они посмотрели на фотографию и поинтересовались, останавливался ли он в Ираклионе. Райдел ответил, что провел там четыре дня.
    — Вы пробыли в Греции более двух месяцев. Вы знаете язык? — спросил один из полицейских по-гречески.
    Райдел не подал вида, что понял вопрос.
    — О чем вы спросили?
    — Говорите ли вы по-гречески? — повторил вопрос другой полицейский тоже по-гречески.
    — Знаете ли вы греческий? — подсказал молодой человек справа от Райдела и улыбнулся.
    — Будьте добры, — одернув его, строго сказал полицейский по-гречески.
    — Всего лишь несколько слов, — ответил Райдел. — «Калиспера», «эфхаристо». — И, как бы извиняясь, пожал плечами.
    — Когда вы были в Кноссе? — Вопрос был снова на греческом.
    — Не могли бы вы говорить со мной по-английски? — попросил Райдел. — О чем вы спросили?
    — Quand…[11] — Полицейский помедлил. — Vous avez visité Cnossos, sans doute.[12]
    Райдел улыбнулся.
    — Vous… avez… visité… Cnossos. Конечно. В субботу или в воскресенье. Да, в воскресенье. А почему вы спрашиваете? Pourquoi?
    — Почему? Он что, глупый? — фыркнул полицейский и толкнул напарника в бок.
    — Dimanche?[13] — переспросил полицейский и опять перешел на греческий. — Кто-нибудь может подтвердить? Вы путешествуете один?
    Райдел продолжал стоять в прежней позе, облокотившись на леера.
    — Я не понимаю, о чем вы спрашиваете.
    — С кем вы путешествуете? — повторил полицейский по-французски.
    Райдел нахмурился и попросил повторить вопрос.
    — Je… moi… seul…[14] — сказал он. — Ни с кем. — И развел руками.
    Полицейский вернул ему паспорт, пожал плечами и повернулся к молодому человеку, стоявшему рядом с Райделом.
    — Partir,[15] — сказал другой полицейский Райделу и небрежно козырнул.
    — Спасибо, — поблагодарил Райдел, убрал паспорт в карман и, взяв чемодан, спустился по сходням.
    Честера нигде не было видно. Райдел поискал его глазами, затем сел в такси и велел водителю ехать в Афины. Райдел был уверен, что Честер не остановится поблизости от «Кингз-палас». Скорее всего, он выберет гостиницу в районе площади Омониа. «Акрополь-палас» или «Эль Греко». Обе первого класса. Честер любил комфорт. Наверняка он постарается поскорее связаться с Нико, но не раньше, чем пристроит багаж. Райдел не мог представить, чтобы Честер сразу направился к «Американ экспресс» и завел с Нико важный разговор посреди тротуара, у обочины которого будет стоять такси с его багажом.
    — Куда вам? — спросил водитель, когда они въехали в город.
    — В… Высадите меня у «Американ экспресс», — попросил Райдел. Он решил не откладывая поговорить с Нико.
    При виде белых фасадов зданий, окружавших площадь Конституции и взиравших на беспорядочное скопление невысоких деревьев и перекрещивающиеся цементные дорожки, у Райдела защемило сердце. Он вспомнил о Колетте. Площадь была похожа на опустевшую комнату, хранившую память о ком-то, кто уже никогда не придет. Внезапно площадь показалась Райделу очень печальной. Машина свернула на улицу Отонаса, и, когда стала подъезжать к месту, где обычно околачивался Нико, Райдел выпрямился и поискал его глазами. Наконец он заметил знакомую фигуру, обвешанную губками.
    — Сотни хватит? — спросил Райдел у водителя. Он мог бы сбавить до восьмидесяти, но ему не хотелось торговаться. Райдел протянул водителю сотенную кредитку и вылез с чемоданом.
    Нико заметил Райдела, и по его лицу разлилась улыбка удивления.
    — Мистер Кинер! Я только сейчас видел ваш друг. — И шепотом добавил: — У него есть ко мне дело.
    — Что ему нужно? — Райдел нервно потеребил одну из губок, висевших на Нико.
    — Мы должен встретиться сегодня в час на углу Стадиу и Гомера. А что случилось?
    — Он убил в Кноссе свою жену, — ответил Райдел.
    Нико посмотрел на него ошеломленно.
    — Да, да. Вчера видел в газете. Значит, та женщина — его жена?
    Райдел кивнул.
    — Да.
    — Ты прямо из Пирея? Тоже корабль?
    — Да. Послушай, Нико. Я могу рассказать, о чем он собирается говорить с тобой, когда вы встретитесь.
    — Ну?
    — Он попросит тебя найти человека, который смог бы убить меня, — сказал Райдел по-гречески.
    — Убить тебя? Какого дьявола? — вспыхнул Нико так, словно не слышал более грязного предложения.
    — Он попросит тебя найти какого-нибудь крутого парня и не скажет для чего. Он ведь знает, что ты мой друг. Но попросит именно для этого. А теперь, Нико, о том, что мне нужно от тебя. Место, где можно остановиться. Спрятаться. Понимаешь? У тебя или у кого-нибудь из твоих друзей, кому ты можешь доверять. Естественно, я заплачу…
    — Зачем у кого-то? Останавливайся у меня, — улыбнулся Нико радушно. — Иди прямо сейчас. Мне даже не нужно говорить с Анной. Ты ей нравишься.
    Райдел кивнул.
    — Понимаешь, Честер убил свою жену по ошибке. Он пытался убить меня. Она совершенно случайно оказалась в том месте, куда упала ваза. Понимаешь, Нико? Ты ведь уже знаешь о случившемся из газет?
    — Я слышал об этом по радио. Но зачем ему убивать тебя? Ты же помог ему. — Нико подозрительно покосился на Райдела. — Ты просил слишком много денег?
    — Я вообще не просил у него денег. — Райдел едва сдержал себя, чтобы не вспылить. Нервы у него были на пределе. — Его жена испытывала ко мне самые теплые чувства. Я тоже был неравнодушен к ней. Это нельзя было скрыть. — Райдел выдержал паузу, ожидая, когда эта важная часть его рассказа дойдет до сознания Нико. — Мистер Чемберлен, или Макфарланд, — мошенник. А мошенники не доверяют никому. Он боится меня, потому что мне известно о нем слишком много. Понимаешь?
    Это было самое важное, что должен уяснить Нико. Конечно, Нико готов на все ради денег, а Райдел не мог потягаться с Честером в весомости аргументов подобного рода, но все-таки Нико был его другом и потому не станет всерьез помогать Честеру найти убийцу. Нико должен быть в курсе того, что случилось, и знать, к чему могут привести его действия, а там пусть выбивает из Честера столько денег, сколько сможет. Это Райдела уже не касалось.
    — Он пытался убить меня прошлой ночью на судне, — добавил Райдел.
    — Правда? Как?
    — Сбил меня с ног и пытался перебросить через борт.
    Райдел видел, что эта часть рассказа доверия у Нико не вызвала. Ну и пусть. Главное, что он всерьез отнесся к предыдущей.
    — Видишь ли, все может решиться в течение нескольких часов. Наверняка сегодня опознают…
    Райдел замолчал. К Нико приблизился низенький мужчина с сигарой во рту.
    — Желаете губку? — спросил Нико по-гречески. — Тридцать, пятьдесят и восемьдесят драхм.
    — Ну-ну, — хмыкнул мужчина, не глядя на Нико и лишь щупая губки, словно они были разложены на лотке. — Была у меня губка. Месяца не прошло, как разодралась в клочки.
    — Что? — хихикнул Нико. — Ну так вам подсунули ненастоящую. Наверняка продавец был из Пирея. — И рассмеялся, обнажив коронку.
    — Какие за тридцать?
    Райдел отошел и встал поодаль. Мужчина даже не взглянул на него. Отсчитав Нико деньги, он ушел с губкой и потухшей сигарой во рту. Райдел вернулся.
    — Договорились. Сейчас я отправляюсь к Анне, — сказал он. — Но мне хочется, чтобы ты знал, почему я не могу остановиться в гостинице. Полицейские уже разыскивают молодого человека с моими приметами. Скоро им будет известно и мое имя. Это несложно. Я останавливался с Чемберленами в двух гостиницах в Ираклионе и Ханья. Мое имя в списках постояльцев рядом с их именами. Так что теперь я не могу сунуться никуда, где нужно предъявлять паспорт.
    — Тебе нужен новый? — спросил Нико, придвинувшись поближе.
    Райдел, не выдержав, рассмеялся.
    — Придешь домой обедать?
    — Нет. Я брать бутерброд, — ответил Нико, снова переходя на английский. Из-под губок показалась рука с бумажным свертком, перевязанным грязновато-белым шнурком.
    — Приходи. Нужно поговорить.
    — Я должен на встреча в час.
    — Я хочу, чтобы ты успел. Приходи домой в двенадцать. О’кей?
    Нико изобразил на лице колебание, затем кивнул:
    — О’кей.
    Райдел зашагал в сторону площади Конституции. По пути он купил в небольшой лавке газету. В ней сообщалось, что полиция пытается выяснить в гостиницах Ираклиона, не останавливалась ли в них молодая американка со светлыми рыжеватыми волосами. Одна или с мужем, в день или за день до убийства, которое произошло в понедельник. Сегодня была среда. Следовательно, сообщение передано во вторник днем или вечером. Тело было обнаружено лишь вчера утром. Очевидно, следующим шагом полиции должна стать проверка списков пассажиров, прибывших в тот день в Ираклион морским или воздушным путем, ввиду того что женщина могла направиться в Кносс сразу по приезде на Крит, не успев зарегистрироваться в гостинице. Затем, вероятно, полиция переключит свои поиски на другие города Крита и вскоре выяснит, что женщина, соответствующая описанию, останавливалась в гостинице «Ника» в Ханья вместе со своим мужем Уильямом Чемберленом и в компании молодого темноволосого американца по имени Райдел Кинер, очевидно их знакомого, без сомнения того самого молодого человека, которого видел кассир из Кносса.
    Райдел улыбнулся и зашагал дальше. Честер наверняка позаботился о том, чтобы Колетта убрала из сумочки все бумаги, удостоверяющие ее личность. Впрочем, она, будучи весьма практичной, могла это сделать и сама. Интересно, подумал Райдел, понимает ли Честер, что если он остановится в гостинице и зарегистрируется под именем Уильяма Чемберлена, то не пройдет и нескольких часов, как полиция постучится к нему в номер. Он должен сознавать это, даже если был не в курсе сообщений о расследовании. Для этого большого ума не надо. В Афинах выходит утренняя газета «Дейли пост» на английском языке. Наверняка Честер уже купил ее.
    Улица, на которой жил Нико, была с односторонним движением. Разрытая для прокладки труб, она так и осталась незаасфальтированной. На углу по-прежнему стоял уличный торговец с тележкой, полной дешевой обуви. Неподалеку расположилась овощная лавка, лоток которой был сложен из деревянных ящиков. Райдел остановился возле двери с выцветшей табличкой, на которой едва различался номер 51, и постучался. За дверью тянулся длинный цементный коридор, который вел в каморку Нико и Анны. Райделу пришлось постучать дважды, прежде чем за дверью послышались торопливые шаги.
    — Кто там?
    — Здравствуй, Анна. Это я, Райдел.
    Лязгнул засов. Анна стояла на пороге, улыбаясь ему. Светлоглазая, розовощекая, невысокого роста, ширококостная. Золотистые с проседью волосы были заплетены в косу и уложены на затылке, совсем как у античных статуй, но черты лица были далеки от классических: широкий нос и маленький подбородок. Зато глаза очень живые и добрые. Анна была хотя и простовата, но не глупа.
    Она провела Райдела по цементному коридору в свою комнату, служившую одновременно гостиной, кухней и спальней. Занавеска отделяла небольшой закуток, где стояла кровать Нико и Анны. Детей у них не было. Нико объяснял это бесплодием Анны и использовал как оправдание возможности встречаться иногда с другими женщинами, заявляя, что, если какая-либо из них забеременеет, он с радостью позаботится о ребенке. Райдел чувствовал, что это была ложь. Он согласился на предложение Анны выпить чашку чая и глоток бренди, бутылка которого всегда стояла на кухонной полке возле плиты. В комнате пахло луком и цыпленком. На плите на медленном огне кипел большой черный горшок.
    После двух-трех минут обмена шутками лицо Анны вдруг стало серьезным, и она спросила шепотом:
    — Ты что-нибудь знаешь о том, что случилось на Крите? Господи! В Кносском дворце убили какую-то американку.
    — Знаю ли я об этом? Пожалуй, что да, — ответил Райдел.
    Он рассказал Анне обо всем, что случилось, по возможности коротко и ясно, то и дело останавливаясь, потому что она от удивления открывала рот, тихо ахала, крестилась или всплескивала руками. Когда же Райдел рассказал о том, как его допрашивала полиция в Пирее час назад, Анна кинулась к нему и схватила за плечи своими маленькими сильными руками, как бы уверяя себя и Райдела, что он не призрак.
    — Думаю, меня спасли три часа, — добавил Райдел.
    — Что ты имеешь в виду?
    — Вероятно, через пару часов полиции будет известно мое имя. Она могла бы узнать его этим утром, если бы действовала порасторопнее. Мне повезло, вот и все.
    — Но кто сообщит полиции твое имя? Чемберлен?
    В ее голосе по-прежнему слышалось волнение.
    — Нет. Он побоится доносить на меня… Он слишком напуган. Полиция выяснит мое имя в гостиницах, где я останавливался с Макфарландами.
    Анна кивнула. Главное, как ему показалось, она поняла. Поняла, что Чемберлен ненавидит Райдела за то, что у того завязался роман с его женой. Это был незамысловатый и вполне убедительный мотив для Честера. Кроме того, Анна знала об убийстве греческого агента Георга Папанополоса. Правда, с того времени прошло уже несколько дней и к тому же это был всего лишь незнакомый полицейский. Скорее всего, подумал Райдел, Анне лучше запомнилось то, что случившееся позволило ее мужу заработать тысячу американских долларов. Райдел оглядел комнату в поисках признаков процветания и заметил новое покрывало с аляповатым рисунком, имитировавшим ориентальный стиль, кричаще яркой расцветки, отчего казалось вытканным только вчера. На столе, за которым обедали Нико и Анна, стоял новый радиоприемник, из которого доносилась тихая музыка.
    — Хороший радиоприемник, — похвалил Райдел.
    Это была громоздкая деревянная коробка с блестящими медными ручками. Звуки лились из круглого отверстия, задрапированного темно-красной тканью.
    Анна, не сказав ни слова, включила радио на максимальную громкость и повернулась к Райделу, ожидая комплиментов.
    — Здорово! Замечательно! Сделай тише.
    Анна убавила звук.
    — Мы можем ловить Англию! Представляешь?! Англию! Это Англия. — Она показала на приемник, снова игравший тихо.
    — Правда?
    Райдел подумал о том, что Анна теперь слушает подряд все программы Би-би-си, включая радиопьесы и поэтические чтения, хотя понимала лишь отдельные слова. Анна боготворила все английское, при том что никогда не была в Англии, а старания овладеть языком расширили ее словарь лишь до десяти-двенадцати слов. Он пожалел, что забыл купить Анне пару пачек «Плейера». Надо будет сделать это в следующий раз. Хотя Анна не была курильщицей, но ей нравились английские сигареты, именно потому, что они английские, и нравилось выкурить сигарету после еды.
    Анна налила ему еще бренди. Райдел посмотрел на часы. Было одиннадцать тридцать семь. Он кашлянул.
    — Анна, я уже разговаривал с Нико. Думаю, мне лучше остаться у вас на пару дней. Во всяком случае, переночевать сегодня. А завтра будет видно.
    — Конечно оставайся. Ты ведь знаешь, Райдел, тебе здесь всегда рады. Вот тахта. — Она показала на прогнувшуюся тахту возле кухонного уголка.
    Райдел никогда еще не оставался у них на ночь, хотя Нико и Анна приглашали его «остаться на недельку» главным образом потому, что считали, будто с него слишком много берут в гостинице «Мельхиор кондилис».
    — Ты позвонишь Женевьеве? — спросила Анна, и в глазах ее вспыхнул озорной огонек.
    Женевьева. Райдел устало улыбнулся. Она была дочерью археолога из французской школы археологии в Афинах. Ей было двадцать четыре года, и она закончила отделение антропологии. Однажды, гуляя после ужина, Райдел предложил ей зайти в гости к Нико и Анне. Он и Женевьева тогда встречались. Анна воображала, будто между ними был страстный роман, который должен непременно закончиться свадьбой. Женевьева питала к нему симпатию. Но любила ли она его по-настоящему? Скорее всего, нет. Женевьева была самой красивой девушкой из всех, кого он встретил в Афинах. Они целовались несколько раз, а однажды обнимались минут пятнадцать на софе у нее дома, пока не было родителей. Райдел собирался предложить ей выйти за него замуж и уехать с ним в Штаты (впрочем, он мог поискать работу в Париже в качестве юридического консультанта в какой-нибудь американской фирме), но колебался. Что-то подсказывало ему, что Женевьева совсем не тот идеал, который он ищет, что лучше подождать. И теперь, после Колетты, он окончательно уверился в этом. Женевьева вдруг показалась ему далекой, чужой. Не более чем приключением, за которое он испытывал стыд и вину. Конечно, он не мог уехать из Афин, не повидав Женевьеву, не попрощавшись с ней.
    — Ну так как? — Анна ждала. — Или ты встретил кого-то еще?
    Анна, видимо, уже забыла о Колетте. А может, его рассказ был неубедительным или же из него следовало, что Колетта больше увлеклась Райделом, чем он ею? Райдел вдруг ощутил щемящее чувство одиночества.
    — Ты права, мне следует поговорить с Женевьевой. — Он залпом допил бренди. — Видишь ли, Анна, сегодня вечером мое имя может появиться в газетах. Меня ведь подозревают в убийстве миссис Чемберлен.
    Анна нахмурилась, выразив подобающую серьезность.
    Райдела охватило мучительное ощущение беспомощности, какое приходит, когда пытаешься объяснить ребенку то, что слишком сложно для его понимания.
    Анна заметила состояние Райдела. Взяла бутылку бренди и с радушием хозяйки наполнила его маленькую рюмку до краев.
    — Я знаю. Но вот увидишь, все уладится.
    — Дело в том, что я виновен в… — Он замолчал, подыскивая нужные слова на греческом. — Я виноват в том, что добровольно помогал убийце. Я имею в виду убийство агента греческой полиции в той гостинице. Виновен в помощи и содействии преступнику, если перевести буквально известное английское выражение. Не знаю, что заставило меня тогда помочь ему. Теперь Честер заявит, что это я убил его жену, и у меня нет доказательств моей невиновности.
    — Честер?
    — Да. Это его настоящее имя.

Глава 15

    Честер остановился в гостинице «Эль Греко», расположенной на пересечении улиц Ликургус и Афинской, возле площади Омониа. Это была пыльная и довольно простоватая площадь в сравнении с площадью Конституции. Честера не покидало ощущение, будто он оказался на рабочей окраине. Но как бы то ни было, здесь он был далеко от гостиницы «Кингз-палас». Водитель такси проследовал едва ли не всю улицу Стадиу, прежде чем оказался на площади Омониа. Здесь, в гостинице «Эль Греко», в номере, выглядевшем как образцовая спальная секция из мебельного гарнитура «Мэйси», Честер еще раз перечитал «Дейли пост», которую купил, когда останавливался поговорить с Нико. Тело Колетты все еще не опознали. Он просмотрел содержимое ее чемоданов, отобрав то, что можно оставить себе. Он взял лишь пакет бумажных салфеток и зубную пасту. Его руки дрожали. Он спешил поскорее закончить, боясь, что если будет перебирать ее вещи медленно, то может потерять над собой контроль: расплачется, бросится на чемоданы, закатит истерику и начнет перекладывать в свой чемодан самые дорогие ему вещи Колетты: его любимый шарф, ее духи или еще что-то. Два чемодана Колетты он закрыл ключами, которые висели на ручках, ключа к третьему не оказалось. Пусть об этом позаботится «Американ экспресс». Честер собирался послать чемоданы Джесси Доути в Нью-Йорк на хранение. Он не знал, что еще можно с ними сделать.
    Без двадцати час, выпив у себя в номере виски, Честер вышел из гостиницы и направился на встречу с Нико к условленному месту: на углу улиц Стадиу и Гомера. Честер записал названия улиц на полях «Дейли пост». Он был уверен, что Нико не придет, если с ним успел переговорить Райдел. А Райдел наверняка уже встретился с Нико. В Пирее Честер видел из такси, как полиция отпустила Райдела. Честер попросил водителя подождать, пока наблюдал, что происходило возле сходней. Он был уверен: Райдела арестуют. Полицейские продержали его довольно долго. Но затем Райдел спустился с чемоданом по сходням, и Честер испытал странное, непонятное для него облегчение, пока не осознал, что, если бы Райдела арестовали, он мог бы рассказать полиции все, что знал о Честере Макфарланде, выдававшем себя за Уильяма Чемберлена. Честеру сразу нужно было покинуть страну или попытаться перейти границу нелегально, без паспорта. Да, это могло оказаться кошмаром. Зато теперь ему грозил другой кошмар, имя которому — Райдел. Скорее всего, он остановится не в гостинице, а у какого-нибудь приятеля. Честер почувствовал некоторое удовлетворение оттого, что Райдел будет испытывать неудобства. Но Честер готовил ему кое-что похуже.
    Честер не сразу узнал Нико. На нем было новое темно-синее пальто и новая, без сальных пятен, серая шляпа. Он узнал его лишь по грязным теннисным туфлям, выглядевшим довольно нелепо. Нико улыбнулся, и Честер заметил коронку, а рядом с ней щербинку.
    — Здравствуйте, Нико, — поздоровался он.
    — Здравствуйте, сэр, — ответил Нико так, словно «сэр» было имя.
    Честер огляделся и, заметив на противоположной стороне улицы кафе, предложил поговорить там.
    Перейти улицу Стадиу оказалось непросто, и они застряли на некоторое время посреди потока машин, обтекавшего их с двух сторон. На Нико было более приличное пальто, чем в прошлый раз, когда они встречались. Наверняка оно куплено на его, Честера, деньги. Кафе оказалось вполне пристойным, и все время, пока они в нем сидели, Честер испытывал неловкость из-за теннисных туфель Нико.
    — Полагаю, вы уже виделись сегодня с Райделом? — спросил наконец Честер.
    — Да, виделись, в это утро сразу после вас.
    Нико взял предложенную Честером американскую сигарету.
    Подошел официант.
    Честер заказал виски, Нико — кофе и что-то еще, Честер не понял, что именно.
    — Он остановится у вас? — поинтересовался Честер небрежно. Его самого коробила подобная бесцеремонность, но, с другой стороны, по его мнению, в его словах не было ничего, что могло бы задеть или оскорбить Нико.
    — Нет, — покачал головой Нико.
    — Где же он остановится?
    — Он остановится у один друг. — Нико неопределенно махнул рукой.
    — Вы знаете, где он живет?
    — Конечно.
    Честер кивнул.
    — И где же?
    — Мм… Возле Акрополя. — Еще один неопределенный жест. — Я не знать название улица.
    — Но вы знаете этого друга?
    — Да, конечно.
    — Кто он?
    Нико наклонился вперед и улыбнулся.
    — Зачем вы хотите знать?
    Честер тоже подался вперед и улыбнулся, как мужчина мужчине, жулик жулику. Ведь Нико выудил из него кругленькую сумму.
    — Вам, должно быть, уже известно, Нико, что Райдел и я замешаны кое в чем. Поэтому нам нужно держаться вместе. Он оказал мне услугу с паспортами здесь в Афинах, так же как и вы. Сегодня утром в Пирее мы с Райделом вынуждены были держаться врозь. Нас не должны видеть вместе. Понимаете? — Честер говорил тихо, но отчетливо. — Райделу и мне нужно помогать друг другу. Если вы не скажете, где он, я разыщу его сам. Или пусть Райдел свяжется со мной. Найти меня нетрудно: я остановился в гостинице.
    — Какой?
    Честер улыбнулся.
    — Я скажу вам, если вы назовете мне имя друга Райдела. Плюс его адрес.
    Нико широко улыбнулся. Он явно колебался.
    — Ладно. Если вы в гостиница, это нетрудно. Райдел найти вас.
    Честер натянуто рассмеялся.
    — Хорошо. Уверен, он меня разыщет.
    Наступила пауза. Какое-то время оба молчали.
    Честеру хотелось спросить у Нико, не рассказывал ли ему Райдел о Крите, но еще в гостинице он решил не заводить разговор об этом. Нико наверняка не поверит Честеру, если он заявит, что Райдел убил его жену. Незачем тратить силы на объяснения, отстаивая свое право сделать то, что он собирался. Нико не нужны эти объяснения. Дыхание Честера стало немного тяжелее. Он отхлебнул виски.
    Официант поставил перед Нико чашку крепкого черного кофе и какую-то белую сдобу.
    — Я хочу вас попросить о двух вещах, Нико. Обещаю хорошо заплатить.
    — Слушаю. — Нико блеснул коронкой.
    — Мне нужно сменить паспорт. Я принес с собой фотографию.
    Честер говорил тихо, настолько тихо, что Нико вынужден был придвинуться ближе. Честер огляделся по сторонам и убедился, что их никто не подслушивает. Ближайший сосед сидел в десяти футах от них, уткнувшись в газету.
    — Когда вы сможете достать новый паспорт?
    — Хм. Наверное, послезавтра.
    — Хорошо. Я хочу, чтобы вы занялись этим. Вот фотография.
    Честер протянул ее через стол на ладони, придерживая большим пальцем.
    Нико взял ее своими толстыми грязными пальцами, убрал в карман пальто и кивнул.
    — Я заплачу, как в прошлый раз. Задаток сегодня, — сказал Честер.
    — Половина — пять тысяч, — проговорил Нико твердо. — Новый паспорт — десять тысяч.
    Честер удивленно поднял брови.
    — Десять? Почему не пять?
    — Десять, — отрезал Нико.
    Честер поморщился.
    — Хорошо. И пусть уберут с фотографии усы. Это можно?
    — Конечно.
    — А теперь о другом. Мне нужен надежный человек неробкого десятка, который выполнит для меня одно дело.
    Нико отправил в рот большой кусок сдобы.
    — Какое дело? — спросил он, жуя.
    — Довольно опасное, — ответил Честер. — Вы просто найдите мне нужного человека, а я объясню ему суть дела. Только учтите, он нужен мне как можно скорее. Если можно, сегодня вечером.
    Нико жевал, раздумывая.
    — У вас есть на примете такой человек? Не из пугливых. Или, может, вы знаете кого-то, кто может порекомендовать? Я хорошо заплачу. Пять тысяч долларов.
    Честер слабо улыбнулся, ожидая, когда Нико закончит подсчеты. Деньги сделают свое дело. Он в этом не сомневался.
    — О’кей, — неожиданно проговорил Нико.
    Честер прислушался к тону его голоса, пытаясь понять, насколько реальной была такая возможность.
    — Хорошо, — сказал он. — Тогда следующий вопрос. Сможете ли вы устроить мне с ним встречу сегодня вечером или даже днем? Человек, которого вы имеете в виду, живет в Афинах?
    — Да. Я позвонить ему. — Нико был очень серьезен.
    — Где я смогу с ним встретиться? Условимся сразу. Я приду туда.
    — Он работать на улица Леохарус. Вы знать площадь Кафтмонус?
    — Нет, не знаю.
    — Надо написать: Леохарус.
    Нико записал для Честера название улицы. На Леохарус располагался ресторанчик «Трапециум» или что-то вроде этого. Название больше годилось для банка. Честер заверил, что найдет. Нико обещал договориться со своим знакомым, которого звали Андреос, чтобы он подошел туда к пяти часам, когда закончит работу.
    — Как он выглядит? — спросил Честер.
    — Он сам найти вас. Он узнать американец, — сказал Нико.
    — Да, но… все-таки как он выглядит?
    — Большой, — Нико раскинул руки, — сильный, черные волосы. — И покрутил пальцем у виска, то ли показывая, что волосы кудрявые, то ли что тот со странностями.
    — Можете сказать ему, что, если мы придем к соглашению, я дам задаток две с половиной тысячи.
    — Да, — кивнул Нико.
    — Теперь что касается паспорта, — проговорил Честер тихо и полез за бумажником.
    Минут через пять они расстались. Честер дал Нико пять тысяч. Тот потребовал за свои услуги тысячу, когда паспорт будет готов. Честер согласился. Он машинально направился по улице Стадиу в сторону гостиницы. Настроение у него поднялось. Возвращаться в отель не хотелось. Только не туда. Честер развернулся и зашагал в обратном направлении. Он вспомнил о письмах, которые, возможно, дожидались его в почтовом отделении «Американ экспресс». Ну что ж, послезавтра он получит новый паспорт и напишет друзьям в Нью-Йорк, попросит переадресовать всю почту на его новое имя теперь уже в парижское отделение «Американ экспресс». Да, как только он получит паспорт, тут же вылетит в Париж. Хорошо, что он не успел попросить писать ему в Афины на имя Уильяма Чемберлена. Он словно предвидел, словно угадал таящуюся опасность шестым чувством. Жаль только, что это чувство ничего не говорит о том, как обстоят его дела в Америке. Честера настораживало то, что в «Нью-Йорк таймс» и парижской «Геральд трибьюн» ничего не сообщалось о возбуждении дела против Честера Макфарланда или Говарда Чивера. Он знал, что находится под следствием, и молчание газет усиливало его опасение, что полиция выигрывает время, накапливая улики, растущие как снежный ком.
    Честер остановился перед кассой кинотеатра и полез за деньгами. Он даже не поинтересовался, что собирается смотреть. Это не имело значения. Фильм оказался японским с греческими субтитрами.

    Ресторан «Трапециа», или «Трапециум», — Честер не разобрал последние буквы — находился на углу. Это был захудалый ресторанчик. Скатерти на столах не отличались свежестью, а длинные белые фартуки официантов — чистотой. В помещении оказалось так же холодно, как и снаружи, и несколько посетителей, в основном мужчины, сидели за столиками в пальто и шляпах. Честер пришел раньше назначенного времени. Он сел за столик. Но когда к нему подошел официант, сказал «калиспера», протянул меню, Честер пробормотал на английском, что ожидает знакомого. Минуту спустя вошел мужчина. Честер был уверен, что это тот, кого он ждет. Большой, коренастый, с черными курчавыми волосами, без шляпы, в поношенном сером пальто. Он оглядывал зал, чуть насупив брови и приоткрыв рот. Честер перевел взгляд на скатерть и затянулся сигаретой, уверенный, что мужчина сам подойдет к нему. Но что, если он не говорит по-английски? Тогда придется объясняться с ним через Нико. Нет, только не он. Может, у этого человека найдется другой знакомый, владеющий английским?
    — Чемберлен? — послышался над ним тихий голос.
    Честер кивнул.
    — Добрый вечер.
    Мужчина пододвинул к себе стул и что-то сказал официанту. Честер заказал себе узо. Очевидно, виски здесь нет. Виски, когда имелось в наличии, всегда выставлялось где-нибудь на полке.
    — Надеюсь… надеюсь, вы достаточно хорошо владеете английским, чтобы понять меня? — спросил Честер. Ему мешал языковой барьер. В Америке он бы сразу догадался, как держать себя с людьми такого рода. Тут все дело в словах, в интонации.
    — Конечно, — сказал мужчина.
    — Я готов заплатить пять тысяч долларов за то, чтобы кое с кем покончить.
    Андреос кивнул так, словно слышал подобного рода предложения каждый день.
    — С кем именно?
    — Вы не робкий человек?
    — Робкий? — Мужчина насупился.
    Честер вздохнул. Если это не сработает, не стоит продолжать разговор.
    Официант принес Андреосу рюмку чего-то розового, а Честеру — узо.
    — Вы с Нико друзья? — спросил Честер.
    — Конечно.
    — Хорошие?
    — Да, — кивнул мужчина и снова насупился.
    — Я хочу, чтобы был убит один человек. Скажем, застрелен. Поняли?
    Андреос, казалось, колебался. Его крепкая рука приподнялась над столом. Но он кивнул.
    — Да, я понял.
    — Но есть одно условие, которое я должен оговорить, прежде чем заплачу деньги, — поспешно добавил Честер. — Вы не должны рассказывать Нико о нашем договоре. Вообще ничего не рассказывайте. Поняли? Таково мое условие.
    Мужчина кивнул.
    — Кто этот человек?
    — Сначала пообещайте, что ничего не расскажете Нико.
    — О’кей.
    Не слишком убедительное обещание. Честер медленно извлек бумажник, держа под столом, заглянул в него, с той небрежностью, будто собирался достать купюру в сто драхм, и вынул три пятисотдолларовые банкноты. Теперь самое время показать деньги, решил он.
    — Я дам вам полторы тысячи долларов задатка, — сказал Честер.
    Андреос посмотрел на зеленые купюры в руке Честера и облизнул губы.
    — Я хочу получить всю сумму вперед, до того как работа будет сделана. Потому что… небезопасно встречаться после… и мне и вам. Понимаете? — И сделал неопределенный жест рукой.
    Честер знал, что тот прав, но не доверял ему. Он вытер влажный лоб.
    — Сначала скажите, возьметесь ли вы за это дело?
    — Как его имя?
    Честер предложил сигарету, но мужчина отказался.
    Честер закурил и сказал:
    — Его зовут Райдел Кинер.
    Судя по выражению лица Андреоса, это имя ему ни о чем не говорило. Это хорошо. Если, конечно, он не был подготовлен заранее, что не должен выказать никаких эмоций.
    — Вы знаете его?
    — Нет, — покачал головой мужчина.
    — Он американец. Около двадцати пяти лет, волосы темные… — Честер медленно выговаривал каждое слово. — Среднего роста, худощавый. Вам придется выяснить самому, где он остановился. У Нико. Вы знаете, где живет Нико?
    — Нет. — Андреос смущенно покачал головой.
    Честер засомневался, можно ли ему верить. Друг Нико — и не знает, где тот живет.
    — Нико знает, где сейчас находится Райдел Кинер. Либо он остановился у него, либо у какого-нибудь из своих друзей. Поговорите с Нико. Найти Райдела будет нетрудно, и постарайтесь закончить все побыстрее. По возможности сегодня вечером.
    — Сегодня вечером? — Мужчина задумался. Затем пожал плечами.
    — Нико, наверное, все еще у «Американ экспресс». Поговорите с ним. Он вам скажет, где находится Райдел Кинер. Не так ли?
    — Конечно скажет, — проговорил Андреос так, словно трудность была не в этом.
    — О’кей. Но думаю… — Честер огляделся по сторонам и наклонился поближе. — Думаю, будет резонно, если прежде, чем я заплачу вам пять тысяч долларов, вы расскажете мне в общих чертах, как вы собираетесь это сделать.
    Андреос посмотрел на него озадаченно.
    — Так как вы собираетесь сделать это? — повторил свой вопрос Честер.
    Нахмурившись, тот согнул перед собой свою мускулистую руку, как бы показывая, как он хватает кого-то сзади и душит.
    Этот жест успокоил Честера. Напряженное выражение лица мужчины теперь казалось ему вполне естественным для человека, озабоченного опасным поручением.
    — Вы сможете сегодня вечером закончить… это дело?
    — За пять тысяч долларов? — Андреос в первый раз улыбнулся. На двух передних зубах у него были золотые коронки. — Да, — кивнул он.
    Это «да» вселило в Честера уверенность. Он задал еще несколько вопросов. Нет, пистолета у мужчины не было. Опасно: слишком много шума. У него достаточно силы, чтобы разделаться с кем угодно своими руками. В этом Честер не сомневался.
    В пять двадцать пять Честер вышел из ресторана, оставив Андреосу пять тысяч долларов. Тот заявил, что еще посидит пару минут, допьет свою рюмку, а затем отправится к «Американ экспресс» повидаться с Нико. Честер взял такси и поехал в гостиницу. Он собирался принять горячую ванну, надеть пижаму и поужинать в номере, заказав ужин в ресторане гостиницы.
    Когда он вошел в вестибюль, то заметил двоих полицейских. Один был в форме, другой в штатском. Они сидели на стульях между конторкой и лифтом. Портье кивнул им. Мужчина в штатском встал и направился к Честеру. Он остановился. Портье с любопытством посмотрел на него, потом на полицейского и отвернулся.
    — Мистер Чемберлен? — спросил мужчина в штатском. У него были темные волосы и крупный нос. Что-то комичное (или хитроватое) было в том, как он наклонил голову, глядя на Честера.
    — Да, — кивнул Честер.
    — Платон Стапос. Полиция, — представился мужчина, махнув раскрытым удостоверением. И хотя Честер не успел ничего разобрать, он не сомневался, это был действительно полицейский.
    Мужчина в штатском огляделся по сторонам. В вестибюле было тихо. Портье не смотрел на них, но явно прислушивался к разговору и даже наклонился вперед, чтобы не пропустить ни слова.
    — Может, мы поднимемся в ваш номер? Там будет спокойнее.
    — Да, пожалуйста. Буду рад поговорить с вами. — Честер бросил испуганный взгляд через плечо на стеклянные двери. Это было почти машинально. Затем направился с полицейскими к лифту.
    — Мой ключ. Подождите минуту. — Честер прошел к конторке. Портье быстро повернулся, достал ключ и протянул Честеру.
    Они поднялись на лифте, прошли по коридору, и Честер отпер дверь. В номере повсюду стояли чемоданы, открытые и закрытые.
    — Рад вас видеть, — проговорил Честер. — Не хотите присесть? Вот сюда. Я уберу чемодан.
    Мужчина в штатском сел на стул, предложенный Честером. Полицейский в форме остался стоять.
    — Вы Уильям Чемберлен? Это ваша жена, Мэри Элен Чемберлен, была убита в понедельник? — спросил мужчина в штатском.
    — Да, — кивнул Честер.
    Он стоял возле бюро, где была бутылка виски. Честер сейчас не отказался бы от глотка, но решил немного подождать, прежде чем можно будет предложить выпить.
    — Почему вы не обратились в полицию? — спросил мужчина.
    — Я боялся, — ответил Честер быстро. — До сегодняшнего дня… — Он запнулся. — Молодой человек, который совершил это убийство, Райдел Кинер, не отходил от меня ни на шаг. Он следовал за мной по пятам, следил за всем, что я делаю. Я… Я был… Я был не в состоянии обратиться в полицию. Смерть жены была ужасным потрясением, и я ничего не мог делать.
    — Расскажите подробнее, что случилось, — попросил мужчина в штатском и достал блокнот и авторучку.
    Честер сначала рассказал о своем знакомстве с Райделом Кинером в Ираклионе, затем о том, как Райдел приударил за его женой. Это продолжалось около трех дней, пока они ездили в Ханья. Райдел говорил по-гречески и поэтому был им очень полезен. Честер даже заплатил Райделу немного за его услуги, зная о том, что у того трудности с деньгами. Тем не менее Райдел Кинер продолжал свои назойливые ухаживания за его женой, которые она, разумеется, отвергала. Наконец в понедельник в Ираклионе Честер попросил Райдела оставить их. Но тот увязался за ними в Кносский дворец. Райдел Кинер был в дурном настроении. Он злился оттого, что не добился взаимности его жены, и потому, что Честер попросил оставить их. Он отомстил самым ужасным образом, сбросив с верхней террасы вазу на его жену.
    — Уверен, он покушался на меня, — вздохнул Честер, когда закончил свой рассказ. — Это единственное, в чем есть хоть какая-то логика. В тот момент, когда упала ваза, я только что отошел от того места, где оказалась жена. Она шла ко мне, кажется, хотела что-то сказать. Сейчас уже трудно вспомнить. — Честер провел рукой по своей редеющей шевелюре. — Простите, могу я предложить вам выпить? Виски.
    — Спасибо, не сейчас, — сказал мужчина в штатском, не отрываясь от своей записной книжки.
    Полицейский в форме также отказался.
    Честер взял с ночного столика пустой стакан и налил себе виски, разбавил водой из-под крана и вернулся на прежнее место возле бюро.
    — Что было дальше?.. Где был я? Я оставался какое-то время возле жены. Я был настолько потрясен случившимся, что растерялся. Позднее из газет я узнал, что Кинер спрашивал продавца билетов, выходил ли я, уехал ли на такси. Как видите, он хотел представить все таким образом, будто это я… убил свою жену, а затем скрылся с места преступления. — У Честера перехватило дыхание от очевидного волнения. Он замолчал и посмотрел на полицейских, пытаясь прочесть по их лицам, верят ли они его рассказу, но увидел лишь сдержанный интерес.
    — Продолжайте, — попросил мужчина в штатском. — Что случилось потом?
    — Спустя некоторое время я отправился искать Кинера. Я был вне себя и мог бы задушить его собственными руками. Не найдя его во дворце, я выбежал на дорогу. К тому времени уже стемнело и ничего не было видно. Я вернулся в Ираклион…
    — На чем вы добрались до Ираклиона?
    — Я остановил автобус на дороге.
    — Ясно. Дальше.
    — Естественно, я нашел его в Ираклионе. Он… — Честер поколебался, затем продолжил: — Он поджидал меня в гостинице, где остался мой багаж. Кинер пригрозил убить меня, если я обращусь в полицию. Сказал, что у него есть пистолет. Я верил, что это не пустая угроза. Он заставил меня переехать с ним в другую гостиницу. Не знаю зачем. Это была довольно скверная гостиница. Возможно, он заплатил владельцу, чтобы тот молчал, если заметит между нами что-нибудь странное. Не знаю. — Честер отхлебнул пару раз виски. — На следующее утро…
    — В гостинице вы остановились в одном номере? — спросил мужчина в штатском с усмешкой.
    — Конечно нет, — ответил Честер язвительно. — Мы сняли два отдельных номера, но он пробыл в моем всю ночь, сторожа меня.
    Тут Честер вспомнил о небольшой прогулке, которую совершил утром. Портье наверняка вспомнит о ней, если его будут допрашивать. Впрочем, полиция не станет влезать во все подробности. В крайнем случае Честер скажет, что ускользнул от Райдела, но не смог в столь ранний час разыскать полицейского. Или что был слишком потрясен и напуган, чтобы обращаться за помощью в полицию.
    — Что было дальше?
    — На следующее утро мы отправились на пароме в Афины. Даже… даже на корабле он покушался на мою жизнь. Сбил меня с ног и пытался столкнуть за борт. К счастью, я оказал сопротивление, кто-то вышел на палубу, и Кинер прекратил борьбу. Я был рад оказаться в Афинах, полагая, что здесь смогу найти защиту.
    — И вы попытались? — оборвал Честера мужчина в штатском.
    — Сегодня я весь день искал Кинера. Он оставил меня, когда… когда корабль пришвартовался в Пирее. Я первым сошел на берег и больше его не видел. Я собирался сообщить о нем в Афинах.
    Честер закрыл глаза, затем со стаканом в руке прошел к кровати и сел.
    — Не волнуйтесь, — сказал мужчина в штатском. — Что было после того, как вы приехали в Афины?
    — Простите, — сказал Честер. — Последние дни были для меня очень тяжелыми. Вероятно, то, что я говорю, выглядит не очень убедительно и даже нелогично. Я говорил себе: в Афинах полно полицейских. Я просто подойду к одному из них, даже если Кинер будет рядом и попытается выстрелить в меня, и скажу: «Вот человек, которого вы разыскиваете за убийство моей жены». — Голос Честера дрогнул на последнем слове.
    На несколько секунд повисла тишина. Мужчина в штатском посмотрел на полицейского в форме. Честер тоже посмотрел на него. Полицейский оставался невозмутимым. Может, он просто не понимал по-английски?
    — Все это вполне объяснимо, — проговорил мужчина в штатском. — Когда у тебя убивают жену, твои поступки не всегда поддаются логике.
    Он снова посмотрел на своего коллегу и чуть прикрыл веки. Это могло означать что угодно: и то, что у него устали глаза, и то, что он не верит Честеру. Мужчина снова повернулся к нему.
    — Где вы искали этого Кинера?
    — В районе площади Конституции, — ответил Честер. — Он пару раз упоминал, что часто бывал около «Американ экспресс».
    — Хм… Он американец? У него американский паспорт?
    — Да, да, американец. Но он также неплохо, насколько я могу судить, знает греческий. Жена говорила, что он знает еще несколько языков.
    — Хм… — Мужчина в штатском посмотрел на своего коллегу, кивнул и сказал что-то по-гречески.
    Полицейский в форме тоже кивнул и пожал плечами.
    — Его допрашивали этим утром на пароме, но он ускользнул от нас, — вздохнул мужчина в штатском.
    — Каким образом?
    — Полиция задержала и допросила всех молодых пассажиров, согласно имевшимся приметам. Его также должны были задержать, но это ведь пирейская полиция, — усмехнулся он. — Сегодня после полудня мы проверили все афинские гостиницы. Ни в одной из них Райдел Кинер не зарегистрировался.
    — Не думаю, чтобы он стал останавливаться в гостинице. Уверен, он знает, что рано или поздно вы выясните его имя.
    — Да, это было не просто. У вашей жены не оказалось ничего, что могло бы помочь ее опознать. Даже инициалов.
    Честер сочувственно покачал головой.
    — Я не знал этого. Ее паспорт я всегда носил с собой.
    Он пожалел, что заговорил о паспорте.
    Мужчина в штатском посмотрел на него задумчиво.
    — Ее опознали благодаря портье из гостиницы «Ника» в Ханья. С ним сегодня утром разговаривала полиция. По регистрационной карточке узнали ваши имена. — Он поднялся. — Вы разрешите воспользоваться вашим телефоном?
    — Пожалуйста, — кивнул Честер.
    Мужчина в штатском сказал что-то телефонисту гостиницы, и спустя несколько секунд у него завязался с кем-то разговор на греческом. Говорил в основном он, видимо, пересказывал то, что узнал от Честера. Несколько раз мужчина произнес имя Чемберлена, довольно сухо и пренебрежительно, и Честер почувствовал неясное беспокойство.
    Второй полицейский стоял, как часовой, заложив руки за спину, и время от времени поглядывал на Честера.
    Мужчина в штатском прикрыл рукой телефонную трубку и повернулся к Честеру.
    — Вы не знаете, где Кинер может быть еще? Он не упоминал какого-нибудь города?
    — Нет, — покачал головой Честер.
    — Может, он называл имена своих знакомых в Афинах?
    Честер покачал головой.
    — Я не помню. Не думаю, чтобы он упоминал хотя бы одно имя. Но уверен, у него здесь много знакомых, которые могли бы спрятать его.
    Мужчина в штатском сказал что-то по телефону и затем положил трубку. Он повернулся к Честеру:
    — Мы не будем сообщать в газетах, что опознали вашу жену. Нельзя допустить, чтобы Кинер скрылся, заподозрив, что мы беседовали с вами и вы рассказали о нем. Понимаете?
    Честер кивнул.
    — Пока вы будете ловить его… — Честер запнулся. — Я опасаюсь за свою жизнь и хотел бы на время улететь, если это, конечно, возможно. Я вернусь, чтобы дать необходимые показания, когда вы его схватите.
    — По правде говоря, это нежелательно. Мы будем присматривать за вами и, быть может, таким образом выйдем на Кинера. Не исключено, что он попытается убрать вас как опасного свидетеля или из мести, заподозрив, что вы уже переговорили с полицией. Судя по всему, он импульсивен.
    Он сделал успокаивающий жест рукой, но его глаза смеялись.
    — Вы хотите, чтобы я стал чем-то вроде приманки? — спросил Честер.
    Мужчина подумал и рассеянно кивнул.
    — Вряд ли он будет разыскивать вас, чтобы убить. Он должен понимать бессмысленность этого. Скорее всего, он постарается как можно быстрее уехать из страны, вероятно, с фальшивым паспортом.
    Мужчина застегнул пальто, сделал знак второму полицейскому, и они направились к двери.
    Честер хотел попросить держать его в курсе, позвонить ему, если что-нибудь станет известно, но промолчал.
    — Мы оставим внизу в вестибюле нашего агента. Если вы выйдете из гостиницы, он будет вас сопровождать, — сказал мужчина в штатском. — Не волнуйтесь. Это для вашей же пользы. — Он улыбнулся. — Спасибо вам, мистер Чемберлен.
    — Вам спасибо, — улыбнулся Честер. — Большое спасибо. — И закрыл за ними дверь.
    Затем глубоко вздохнул, опустился на кровать и откинулся на спину. Ну что ж, сегодня вечером или завтра утром на какой-нибудь темной улочке обнаружат тело Райдела Кинера. Конечно, не следовало платить вперед. Даже из принципа. Но с другой стороны, как бы он расплатился потом, если полицейский агент будет следовать за ним повсюду? Не получив своих денег, Андреос мог, чего доброго, заодно разделаться и с ним. Тут полицейский агент не спасет. Лучше уж пусть все остается как есть.
    Когда Райдел Кинер будет мертв, все закончится. Полицейского агента уберут, и Честер, воспользовавшись новым паспортом, улетит во Францию. Уильям Чемберлен исчезнет. Исчезнут борода и усы. Он обретет новое имя, с которым будет себя спокойно чувствовать и во Франции, и в Штатах.
    Но если Андреос не станет убивать Райдела? Если он в дружеских отношениях не только с Нико, но и с Райделом? Тогда все будет зависеть от того, найдет ли Райдела полиция. Если задержит и он начнет давать показания, Честеру ничего не останется, как, взяв новый паспорт и ускользнув от агента, даже если придется бросить в гостинице все вещи, улететь в Париж. Впрочем, Честер не думал, что дело дойдет до этого. Райдел достаточно осторожен и не даст себя поймать. Может, он не прочь рассчитаться с Честером, но впутывать полицию не станет.
    Честер почувствовал себя уверенно. Старое, знакомое ощущение. Оно всегда приводило его к победе. Человек без уверенности — ничто. Засыпая, Честер протянул руку, чтобы обнять Колетту. Но другая половина двуспальной кровати была пуста.

Глава 16

    Райдел вздремнул во второй половине дня, после того как заходил Нико, чтобы сообщить: Честеру нужен новый паспорт и наемный убийца. Райдел был немного знаком с Андреосом. Встречал его однажды в декабре у Нико. У Андреоса была цветочная лавка на улице Леохарус. Он жил на западной окраине и каждое утро привозил в лавку цветы из собственной оранжереи, которая была при его доме. Жена Андреоса помогала мужу управляться в лавке. Райдел был рад, что деньги Честера — пять тысяч долларов — достанутся Андреосу и его жене, честной и трудолюбивой женщине. Нико ушел в начале третьего, и Райдел задремал, лежа на тахте рядом с плитой, на которой на слабом огне стоял чугунок. Он проспал около часа и, когда проснулся, почувствовал себя бодрым и свежим. Анна сидела в противоположном конце комнаты с горшком на коленях и лущила бобы. Высоко над ней было маленькое оконце. Мягкий свет заливал ее шею и плечи, и она казалась словно сошедшей с картины Вермера.
    — Как спалось? Тебе это сейчас на пользу, — улыбнулась Анна.
    Райдел заметил, что радио было выключено, очевидно, чтобы не мешать ему. Анна подала Райделу чашку чая. Лежа на тахте, он пил чай и мало-помалу отходил ото сна. Райдел думал об Андреосе и его предстоящей встрече с Честером в пять часов. Нико посоветовал Андреосу быть осторожным и говорить поменьше. Андреос какое-то время служил на греческом торговом флоте и в своих путешествиях немного выучился английскому языку. Райдел не сомневался, что Андреос сделает все как надо. Но главное — у Честера не было особого выбора. К кому еще, кроме Нико, он мог обратиться с просьбой найти ему наемного убийцу? Это обстоятельство успокаивало Райдела. Честер, конечно, догадается, что Райдел остановился у Нико или что Нико знает, где его найти. Но тем не менее он уверен: Честер не отправит полицию к Нико, чтобы через него выйти на Райдела. Честер никогда не станет упоминать о Нико, не в его интересах, чтобы Райдела допрашивали. Здесь, у Нико и Анны Кальфрос, Райдел чувствовал себя в безопасности. И все же появляться на улице было рискованно. Поэтому, когда Анна сказала, что в четыре часа пойдет за маслом, и пригласила Райдела составить ей компанию, он отказался, объяснив почему. Анна с ним согласилась. Она искренне порадовалась за Андреоса, что он получит деньги за преступление, которого не совершит. Это казалось ей очень забавным.
    Нико пришел около семи и сообщил, что виделся с Андреосом в начале четвертого и что тот согласился встретиться с Честером в ресторанчике неподалеку от его цветочной лавки.
    — Андреос обещал зайти сегодня вечером поздороваться с тобой, — улыбнулся Нико.
    — Он не сказал, когда зайдет?
    Райдел вдруг подумал о том, что, возможно, Честера уже допросила полиция и за ним установлена слежка. Тогда Андреос после их встречи может привести за собой хвост.
    — После работы, — ответил Нико неопределенно. Одну за другой он осторожно опускал на пол в углу комнаты связки губок. — Он работать до восьми.
    — Ты не разговаривал с ним после того, как он встречался с Честером? — спросил Райдел.
    — Нет, я не видеть его с трех часов.
    Нико снова перешел на свой ломаный английский явно из желания блеснуть перед женой, Райдел продолжал разговаривать с ним по-гречески, главным образом, чтобы Нико понимал все, о чем он говорит.
    — Надеюсь, полиция не следит за Честером, — сказал Райдел.
    — Полиция?
    — Если за Честером слежка, то Андреоса допросят. Как он объяснит, зачем встречался с Честером?
    Райдел раскрыл газету, которую принес ему Нико. Сообщение о Кноссе было теперь на второй странице. В заметке длиной в три дюйма говорилось: «Личность молодой рыжеволосой женщины все еще не установлена. Полиция разыскивает Райдела Кинера, молодого человека с темными волосами, описанного Периклесом Гуландрисом, продавцом билетов. Как полагают, Кинер скрывается в Афинах».
    «Если полиция узнала мое имя, — подумал Райдел, — ей должно быть известно и имя Чемберлена, потому что источник один — регистрационная книга гостиницы. Кого же тогда полиция дурачит? Меня или общественность?» Райдел отложил газету.
    — Я тоже читать это, — сказал Нико. Он налил три стакана ретсины.
    — Сплошная чепуха, — пробормотал Райдел.
    — Что? — спросил Нико.
    — То, что полиция не опознала Колетту. Анна, какая из станций передает местные новости?
    Довольная Анна прошла к радиоприемнику и настроила его на афинскую станцию.
    Было семь часов, и выпуск новостей начался почти сразу. В середине выпуска диктор зачитал короткое сообщение: «Полиция Ираклиона по-прежнему пытается установить личность молодой женщины, тело которой было обнаружено в Кносском дворце».
    — Они лгут, — усмехнулся Райдел.
    — Зачем? — спросила Анна.
    Райдел объяснил: полиция наверняка знает, что убитая женщина была женой Уильяма Чемберлена, и уже разыскала ее мужа, если он зарегистрировался в одной из афинских гостиниц. Честеру только на руку, если его найдет и допросит полиция. Это позволит ему обвинить Райдела Кинера в убийстве его, Честера, жены.
    — Очевидно, полиция скрыла все это, потому что поверила Честеру, — сказал Райдел. — Расчет таков: я должен попытаться убить Честера, пока он не связался с полицией.
    — Какой ужас! — вздохнула Анна. — Они уверены, что ты сможешь убить человека.
    Райдел улыбнулся.
    — В конце концов, именно это Честер пытался проделать со мной. Если бы в моих жилах текла кровь, а не вода, я бы, конечно, прикончил Честера.
    Райдел заломил руки. Он чувствовал себя неуютно, точно актер, безуспешно пытающийся войти в образ.
    Но Нико тут же рассмеялся, как зритель, которому нравится пьеса.
    — Как бы то ни было… — Райдел отхлебнул ретсины. — Я даже не интересуюсь, в какой гостинице Честер остановился. Хотя готов поспорить, что это «Акрополь» или «Эль Греко». Он пробудет там пару дней, пока не получит новый паспорт. Он получит его послезавтра, не так ли, Нико?
    — Так. Я дал Фрэнку фото сегодня днем.
    — Ну а затем он попытается уехать из страны, — закончил Райдел.
    Анна и Нико молча посмотрели на него. Анна пододвинула к Райделу тарелку с редисом, луком и сыром, которым они закусывали ретсину.
    — Надеюсь, ты оставишь его, Райдел? Он опасный человек.
    Райдел знал, что Анна права, он должен оставить Честера. Однако чувствовал, что все выйдет совсем не так. Райдел улыбнулся.
    — Я выясню его новое имя. А что, если он сбежит от полиции и уедет в другую страну? — Райдел нахмурился. — Ведь он сможет это сделать с новым паспортом. Опасный человек не должен оставаться на свободе. Правда, Анна?
    — Ты хочешь сказать, что сообщишь его новое имя полиции? — спросила она.
    Райдел имел в виду не это, но кивнул:
    — Возможно.
    Нико заливисто рассмеялся и потер руки.
    — Хорошо. Значит, потом ему снова понадобится паспорт. Еще работа мне и Фрэнку.
    Анна покосилась на него.
    — Нет уж. Пусть этим занимается кто-нибудь другой. Что, если его схватят и он расскажет полиции, где раздобыл фальшивый паспорт? Об этом ты не подумал?
    Анна легонько толкнула мужа в плечо и поднялась, чтобы помешать в горшке.
    Андреос пришел, когда они уже закончили есть бобовый суп. Черные глаза Андреоса блестели. Он заговорщически улыбался. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять: переговоры с Честером прошли успешно. Он сообщил, что получил пять тысяч долларов, и полез в карман.
    — Жена осталась в лавке одна. Как бы не ограбили, — сказал он шутливо. — Побоялся оставлять с ней деньги. Принес с собой.
    Принес, чтобы похвастаться, подумал Райдел, глядя на пачку новеньких пятисотдолларовых купюр, лежавшую на деревянном столе рядом с грязными тарелками. Несколько секунд все молча смотрели на деньги. Каждый думал о своем. Для Нико и Анны такая сумма означала дом за городом. Для Андреоса, возможно, путешествие с женой в Америку. Сам же Райдел думал о том, что в этой пачке зеленых бумажек заключены и его жизнь, и его смерть.
    Андреос громко рассмеялся.
    — Что будете делать с ними, Андреос? — спросил Райдел.
    — Думаю, летом съездим с Еленой в Америку. — Он ткнул в Райдела пальцем. — Может, повидаю вас!
    Райдел не мог отделаться от ощущения, будто лишь вспоминает то, что с ним уже было. Или это дар предвидения? Странное, гнетущее чувство.
    Нико ласково погладил деньги, точно маленького зверька. Перед тем как сесть за стол, он вымыл руки, но грязь под ногтями осталась.
    Анна налила Андреосу кофе. Он отказался от супа, сказав, что поужинает вместе с Еленой.
    — Вы уверены, что за вами не было хвоста, Андреос? — спросил Райдел.
    — Конечно, — с серьезным видом ответил тот. — Я проверял.
    — А в ресторанчике никто за вами не следил?
    — Нет. Я пришел вовремя, и мистер Чемберлен был уже там.
    Райдел поинтересовался, долго ли продолжался разговор, кто из них ушел первым и не выглядел ли Честер нервным. Андреос сказал, что нет.
    — Сначала он хотел дать мне только половину, — улыбнулся он, — но я потребовал всю сумму целиком.
    — Вы с ним больше не встретитесь?
    — Нет.
    — Правильно.
    Райдел откинулся на спинку стула, но грохот, донесшийся из коридора, заставил его вздрогнуть.
    — Дети балуются, — махнула рукой Анна. — Пинают дверь.
    Райдел нащупал в левом кармане брюк свернутую пачку купюр, достал ее и улыбнулся Андреосу.
    — Махнемся?
    — Что это?
    — Пять тысяч долларов.
    — Пять тысяч? — Андреос выпучил глаза.
    Нико и Анна ахнули и наклонились, чтобы рассмотреть поближе.
    — Теми же купюрами, что и у вас. Можете пересчитать. — Райдел протянул пачку Андреосу.
    Улыбаясь от удовольствия, тот пересчитал деньги Райдела, раскладывая их на столе.
    — Пять! — объявил он и перевел взгляд с одной кучки на другую, словно искал различие. — Почему вы хотите поменяться?
    — Во-первых, мне противны эти деньги, а во-вторых, я бы предпочел те, которые заплачены за мою смерть.
    — Ты где получил столько? — спросил Нико по-английски.
    — Все там же. Подарок от мистера Чемберлена. Чтобы я держал язык за зубами.
    — Хорошо, меняемся, — согласился Андреос и убрал купюры Райдела к себе в карман.
    Райдел взял деньги Андреоса и положил в левый карман брюк, туда же, где лежала предыдущая пачка. Нико глядел завороженно.
    — Подарок от мистера Чемберлена, — повторил Райдел.
    Андреос смотрел на него добродушно и задумчиво.
    — У меня к вам еще одна просьба, — сказал Райдел. — Речь идет об услуге, за которую я готов заплатить, скажем, тысячу.
    — Долларов? — спросил Андреос.
    — Да. Я хочу пересечь югославскую границу. Может, вы знаете какого-нибудь водителя грузовика?
    — А в чем дело? Почему в Югославию? — встрепенулся Нико.
    Райдел вдруг понял, что должен отказаться от этой затеи. Слишком рискованна и займет много времени.
    — Я хочу проследить за Чемберленом.
    Андреос и Нико посмотрели на него с сомнением.
    — Тебе нужен паспорт, — сказал Нико.
    — Паспорта — твоя забота! — улыбнулся Райдел.
    Нико рассмеялся.
    — Чемберлен улетит по своему паспорту? — спросил он.
    — Скорее всего.
    — Я поговорю с Фрэнком насчет твоего паспорта. Какой тебе нужен?
    Райдел снова сел на стул.
    — Можно итальянский. Американский мне не по карману.
    — Я переговорю с Фрэнком сегодня же вечером. — Нико с серьезным видом посмотрел на свои наручные часы, слишком большие, из фальшивого золота. — Я позвоню ему около одиннадцати. У тебя есть с собой фотография?
    Фотография у Райдела была.
    Когда Андреос собрался уходить, Райдел проводил его до входной двери в конце коридора. Ему хотелось убедиться самому, не околачивается ли кто у дома в ожидании Андреоса. По противоположной стороне улицы шел какой-то молодой человек. Больше никого не было. Райдел попрощался с Андреосом и пожал ему руку.
    — Передавайте привет жене.
    Андреос рассмеялся.
    — Спасибо. Желаю успеха.
    Нико задал Райделу еще несколько вопросов о тех пяти тысячах долларов, которые тот получил от Честера. Правда ли, что это плата за молчание? Не выудил ли Райдел эти деньги шантажом? Райдел объяснил, что Честер принадлежит к той категории людей, которые чувствуют себя увереннее, когда им чем-то обязаны, в том числе и деньгами.
    — Был момент, когда я швырнул ему назад эти деньги, — сказал Райдел. — Они упали на пол. Его жена подобрала их и вернула мне.
    Райдел чувствовал, что Нико не верит ему, воспринимая это как театральный прием, имевший целью выторговать у Честера побольше. Райдел улыбнулся. В том, что касалось денег, цинизм Нико не знал границ. О чем он сейчас думает? Возможно, о том, как прикарманить пять тысяч долларов, полученных от Честера за новый паспорт. Но теперь поздно. Он, по его словам, уже отдал Фрэнку фотографию.
    — Не теряй с Честером связь. Возможно, он еще не раз воспользуется твоими услугами, — сказал Райдел.
    — У него много бабок? — спросил Нико задумчиво.
    — Достаточно. Он держит их за подкладкой чемодана.
    — Ты их видел?
    — Нет. Только чемодан.
    — Как думаешь, там тысяч пятьдесят?
    — Не знаю. Возможно.
    Разговор, достойный подростков.
    Анна мыла тарелки.
    — Жаль, если полиция схватит его с такой кучей денег. — Нико покачал головой. — Их отберут. Правда?
    — Да. Особенно когда выяснится, что он аферист Честер Макфарланд.
    Глаза Нико начали медленно разгораться.
    Райдел понимающе улыбнулся.
    — Но ведь ты не знаешь, в какой гостинице он остановился.
    — Можно выяснить.
    — Но учти, шантажировать Честера должен кто-то другой. У тебя ничего не получится. Он может пригрозить рассказать полиции о тебе и Фрэнке. О том, что вы занимаетесь фальшивыми паспортами.
    — Хм. Надо что-нибудь придумать.
    — Только не втягивай в это Андреоса.
    — Почему?
    — Он уже достаточно поработал. Получил свои пять тысяч долларов и счастлив. Ты ведь не захочешь, чтобы его схватили после этого.
    — Нет-нет. — Нико покачал головой.
    — Поищи кого-нибудь другого.
    Нико усмехнулся.
    — Это нетрудно.
    Нико ушел в половине одиннадцатого с фотографией Райдела и полутора тысячами долларов, которые Райдел дал ему в качестве аванса за итальянский паспорт. Нико вернулся около двенадцати и сообщил, что Фрэнк все сделает.
    На следующее утро в прессе даже не упоминалось о расследовании, связанном с убийством в Кноссе. Райдел попросил Анну сходить за «Дейли пост» и газетами на греческом языке.
    Если полиция уже беседовала с Честером, размышлял Райдел, а так, скорее всего, и было, с ним могут встречаться во второй и в третий раз, чтобы выудить побольше деталей или найти слабое место в изложенной им версии происшедшего.
    Райдел вспомнил о фотографии Честера в паспорте, на которой он был с усами и без бороды. Честер собирался подретушировать ее в Афинах: добавить бороду, но, конечно, сделать этого еще не успел. Интересно, обратит ли полиция внимание на сходство между этой фотографией и фотографиями Честера, которые были в записной книжке убитого агента? Как получилось, что он беспрепятственно получил паспорт в Штатах? Возможно, это объясняется медленным ходом следствия. Американская полиция накапливает улики, выжидая, когда их наберется достаточно. Вот почему Макфарланд до сих пор оказался не связан с Чемберленом и убийством в Кноссе. Райделу захотелось выйти на улицу, найти телефон — у Нико и Анны его не было — и выяснить, где остановился Честер, в «Акрополе» или в «Эль Греко». Но он удержался.
    Райделу также хотелось позвонить Женевьеве Шуман. Тревога и вынужденное бездействие мучили его. Занять себя было практически нечем. Вся библиотечка Нико и Анны состояла из нескольких популярных журналов и Библии на греческом языке.
    — Почему ты не позвонишь Женевьеве? — спросила Анна.
    Райдел улыбнулся.
    — Потому что боюсь высовываться из дома.
    — Хочешь, позвоню я?
    Было четверть третьего.
    Он пожал плечами.
    — Могу представить, как ты минут десять будешь объяснять Женевьеве — она не очень хорошо владеет греческим, — что я не убивал женщину в Кноссе. А вдруг ваш разговор подслушает кто-нибудь из прислуги? Ты, конечно же, скажешь Женевьеве, что я прячусь у тебя в доме и что она, если пожелает, может навестить меня. Ведь так?
    Анна рассмеялась. Именно это она и собиралась говорить.
    — Нет, Анна. Никаких телефонных звонков.
    — Тогда можешь написать письмо. Я отнесу.
    Как няня из «Ромео и Джульетты», подумал Райдел.
    — Я не хочу, чтобы кто-либо знал, что тебе известно, где я скрываюсь.
    Он опустился на тахту.
    Анна вернулась к раковине: она стирала рубашки Нико.
    Райдел задумался. Допустим, он напишет Женевьеве письмо, где расскажет, как все было в действительности. Но что это изменит? Женевьева умная девушка, тонкая, чуткая и вместе с тем очень практичная. Она, конечно же, скажет: «Всего этого можно было избежать. Кто тебя заставлял связываться с этим человеком? Зачем ты помогал ему прятать тело детектива в гостинице „Кингз-палас“?» Райдел мог бы попытаться объяснить, но знал, что все его аргументы покажутся ей неубедительными и это еще больше отдалит их друг от друга.
    Он встал и подошел к Анне.
    — Я не хочу, чтобы ты каким-либо образом пыталась связаться с Женевьевой. Это слишком опасно. Вчера мое имя попало в газеты. — Райдел рассмеялся. — Явное свидетельство того, что полицейские уже допрашивали Честера. Могу представить, что он им рассказал. К несчастью для меня, лгать Честер умеет. — И, сунув руки в карманы, отошел. Его пальцы нащупали пачку денег. Теперь у него осталось три с половиной тысячи долларов.
    В начале шестого во входную дверь постучали. Райдел вскочил. Он знал: Анна никого не ждет. Одну из своих соседок, часто заходившую к ней на чашку чая, она предупредила, что отправляется сегодня в гости к своей тетке, которая жила в северной части города.
    — Не волнуйся, — шепотом сказала Анна, — это, наверное, старик Муриадис, отец Дины. — И выскользнула в коридор.
    Сосед, догадался Райдел. Он оглядел комнату. Маленькие окна выходили в узкое замкнутое пространство между домами, выбраться из которого можно было, лишь вскарабкавшись по отвесной кирпичной стене высотой в двадцать футов. Анна разговаривала с кем-то.
    Райдел подошел к полуоткрытой двери и прислушался.
    Это был Пэн.
    Райдел успокоился, но тут же с сожалением вздохнул. Анна выпроваживала его.
    — Нет. Райдела здесь нет.
    Он хотел уже выйти в коридор — Пэн был его другом, он все поймет и не проболтается, — но сдержал себя.
    Анна закрыла входную дверь и вернулась в комнату.
    — Это Пэн.
    — Я слышал. Спасибо, Анна. Ты поступила правильно.
    — Не нравится мне этот Пэн. — Анна нахмурилась и покачала головой. — Я ему не доверяю.
    — Да нет, он… — Райдел замолчал.
    Ему хотелось сказать, что Анна не права, что Пэну можно доверять, но передумал. Пусть уж все остается как есть. Пэн мог ненароком проговориться кому-либо из своих друзей о том, что знает, где Райдел, а тот, в свою очередь, мог разболтать другим.
    — Ты доверяешь Пэну? — спросила Анна.
    Она почти не знала его. Райдел приходил с ним пару раз выпить стаканчик вина.
    — Думаю, ему можно верить.
    Перед самым приходом Нико в дверь снова постучали. Анна вышла в коридор.
    — Я же сказала, его здесь нет, — послышался ее сердитый голос. — Как хотите, но это ничего не даст. Думаете, я знаю больше?
    Хлопнула входная дверь.
    Анна вошла и заговорщически улыбнулась. В руке у нее был бледно-голубой конверт.
    — От Женевьевы! Просили передать. — Анна протянула конверт.
    Райдел распечатал его, чувствуя смутную тревогу. Письмо было написано по-французски.

    Вторник, 5 часов пополудни
    Мой дорогой Райдел!
    Думаю, ты сейчас у Нико или у Пэна. Я верю, ты не убивал ту женщину в Кноссе. Неужели это говорят о тебе? Почему ты не сообщил мне, что едешь на Крит? Такое впечатление, будто тебя увезли силой, чтобы потом свалить на тебя это убийство. По крайней мере, я знаю, что ты жив. Если верить газетам, ты был на пароме, прибывшем вчера утром в Пирей. Почему ты скрываешься? Я чувствую, ты не мог совершить то, что тебе приписывают. Я скучаю без тебя и очень волнуюсь. — Последнее слово подчеркнуто три раза. — Если же ты совершил это, знай, что всегда можешь рассчитывать на нас. Папа сказал, что готов помочь тебе. Ты ведь знаешь, как он тебя любит. Не будь… — Дальше следовала непереводимая фраза, одна из тех, что были понятны только ей и Райделу, и означавшая упрямого человека. — Я люблю тебя и молюсь за тебя. С тобой все в порядке? Не ранен? Не болен? Пожалуйста, ответь, если получишь это письмо. Пошли кого-нибудь с запиской.
Женевьева

    — О чем она пишет? — Анна не отрывала глаз от лица Райдела.
    — Желает мне здоровья.
    — А что еще?
    — Это очень короткая записка, — ответил Райдел уклончиво.
    — А все-таки? Хочет повидаться с тобой?
    — Анна! Она говорит, что ее отец обещает помочь мне, если я нуждаюсь.
    — Ее отец? Профессор археологии?
    — Да.
    — Ну что ж, пусть поможет. А он может помочь?
    — Нет.
    — Но ты… Тебе нужно, чтобы кто-нибудь замолвил за тебя словечко. Ты ведь не можешь прятаться так всю жизнь.
    — Нет, Анна. Только до завтра. Думаю, завтра я уеду.
    — Да нет же, ты не понял. Оставайся здесь, сколько тебе понадобится. Ведь ты наш друг.
    Разговор утомил Райдела. Он закурил, глядя в пыльное прямоугольное оконце, в трех футах от которого была стена из красного кирпича.
    — Она хочет, чтобы ты ответил? — спросила Анна.
    — Да.
    — Ну так напиши. Тебе нужны бумага и ручка?
    — Спасибо. У меня есть. — Райдел посмотрел на нее. — Ты сможешь найти кого-нибудь, кто отнесет письмо?
    — Я сама смогу…
    — Нет. Тебе нельзя. Попроси какого-нибудь соседского мальчика. Скажи, что это насчет белья. — Райдел вспомнил: время от времени Анна брала белье в стирку.
    — Хорошо, не беспокойся.
    Райдел написал ответ по-французски.

    Моя дорогая Женевьева, я только что получил твое письмо. Так значит, ты послала такое же Пэну? Из этого вопроса ты можешь понять, где я.
    Пожалуйста, ничего не говори отцу. Я очень благодарен ему за предложенную помощь, но сейчас не могу ею воспользоваться. Ты права, я не причастен к тому, что произошло на Крите. Мне трудно, если это вообще возможно, объяснить, как я оказался в таком положении. Скажу только, что должен довести до конца одно дело. Надеюсь через месяц встретиться с тобой в Париже и за ужином в «Александре» рассказать обо всем, что произошло. Ну как, договорились? Ровно через месяц, 18 февраля, в семь вечера в «Александре».
    Я рад, что ты веришь мне. Правда, в настоящее время ты в некотором меньшинстве. Но, как сказал некий господин, которого встретили в декабре в Национальном саду, «плевать я хотел на общественное мнение». На твой вопрос отвечаю: я не ранен. А также при деньгах.
С любовью и громким à bientôt![16]

    Подписываться он не стал.
    Как только вернулся Нико, Анна ушла искать, с кем можно отправить записку. У Нико не было ничего нового. Полиция его не беспокоила. Фрэнк должен был закончить паспорт Честера уже завтра утром.
    — Я бы хотел узнать его новое имя как можно скорее, — сказал Райдел.
    — Я говорил это Фрэнку, — кивнул Нико.
    — А нельзя это сделать сейчас? Ты можешь ему позвонить?
    Нико задумался.
    — У Фрэнка нет телефона. Но у меня идея: рядом с ним есть таверна.
    Когда Анна вернулась, Нико отправился позвонить. Райдел дал ему с собой карандаш и бумагу, чтобы он все записал.
    Нико вернулся спустя полчаса. Теперь Честера звали Филипп Джефрис Ведекинд. Фрэнк должен был отправить паспорта завтра утром в половине десятого в коробке с обувью в гостиницу «Эль Греко», в которой остановился Честер. В случае если его не окажется, посыльный должен попросить коридорного отнести коробку в номер мистера Чемберлена по его просьбе. Итальянский паспорт Райдела также будет готов завтра. Фрэнк передаст его на улице.
    Райдел радостно хлопнул в ладоши.
    — Принеси его домой сразу, как получишь. Перед обедом.
    — Перед обедом? О’кей. — Нико потер нос, посмотрел на Райдела и улыбнулся.
    — Две тысячи долларов — очень недорого. Ты заслуживаешь благодарности, Нико.
    Нико замахал широкими грязными ладонями.
    — Ну что ты! Мы ведь друзья. Когда я буду в Америке…

Глава 17

    19 января 19…
    К сведению греческой полиции

    Как вам известно, Райдел Кинер по-прежнему на свободе, и я не могу не опасаться за свою жизнь. Он убил мою жену и теперь готовится расправиться со мной. Я благодарен вам за защиту, но боюсь, ваши возможности не безграничны и их может не хватить даже на те несколько дней, которые уйдут на то, чтобы поймать Кинера. Тем не менее, как честный человек, готовый всегда сотрудничать с властями, я буду и дальше оставаться в городе, чтобы спровоцировать Кинера на еще одно покушение на мою жизнь. Однако это весьма умный молодой человек. Он может перехитрить нас всех и, убив меня, скрыться. Возможно, это всего лишь страхи измученного человека, убитого горем и охваченного тревогой за свою жизнь. Однако я не могу не высказать их официально. Так вот, я заявляю: в случае моего исчезновения прошу не считать, будто я струсил, поддался малодушию и сбежал. Нет. Причина может быть лишь одна: Райдел Кинер обманул вашу охрану.
У. Д. Чемберлен
    Честер напечатал это заявление на гостиничной машинке и поставил внизу подпись из паспорта, которую уже неплохо освоил. Было без четверти десять. Честер заказал в номер стакан апельсинового сока, два яйца всмятку, ветчину, тост и кофе. Затем достал из-под подкладки рыжевато-коричневого чемодана то, что осталось от его наличности. Часть положил в левый карман, который застегивался, часть — в черный кожаный бумажник и остальное — в нагрудный карман пальто, также застегивавшийся на кнопку.
    Когда он закончил завтрак, в дверь постучали. Честер посмотрел на часы. Было без двадцати десять.
    — Кто там? — спросил он.
    — Для вас пакет, сэр.
    Честер открыл дверь.
    — Ах да! Мои туфли. Большое спасибо.
    Посыльный протянул Честеру завернутую в темно-серую бумагу коробку, и Честер сунул ему купюру в десять драхм.
    Судя по всему, в коробке действительно лежали туфли. Честер открыл ее и улыбнулся, увидев пару изрядно поношенных ярко-желтых туфель. Заглянул под бумажную салфетку, в которую они были завернуты, и обнаружил паспорт. Раскрыл нетерпеливо. Филипп Джефрис Ведекинд. С фотографии на Честера беспомощно глядели его глаза. Ведекинд? Что это за фамилия? Немецкая? Еврейская? Подпись аккуратная. Буквы высокие с сильным наклоном вправо. «В» без завитушек. Честер взял ручку и поупражнялся несколько раз на клочке, оторванном от бумажной салфетки, лежавшей на подносе с завтраком. В дверь снова постучали. Он убрал паспорт в ящик ночного столика и скомкал салфетку.
    Это был официант, пришедший за подносом.
    Когда он ушел, Честер снова достал из ящика паспорт. Род занятий: торговец. Неплохо. По крайней мере, он мог быть торговцем. Рост: 5 футов 11 дюймов. Возраст: судя по дате рождения, сорок пять лет. Неплохо. Месторождения: Милвейк, штат Висконсин. Жена… Домашний адрес: 4556, Рузвельт-драйв, Индианаполис, штат Индиана. Честер положил паспорт в нагрудный карман пиджака, прошел в ванную и побрился. Он тщательно вычистил бритву и сполоснул раковину, чтобы не осталось щетины. Хотел было сжечь бумагу, на которой копировал подпись, но передумал и сунул в карман. Заявление для полиции лежало на письменном столе рядом с машинкой. Честер перечитал его. Он надеялся, что Райдел уже мертв. Андреос должен был сделать это еще двенадцать часов назад. Ну а если нет?
    Честер надел пиджак, пальто и вышел из номера. Он взял с собой лишь пару желтых туфель, завернутых во вчерашнюю «Дейли пост». Его номер был на четвертом этаже. Он спустился вниз по служебной лестнице. На втором этаже на него внимательно посмотрел уборщик в белой куртке, ничего не сказал и продолжал подметать. Честер вышел в переулок за гостиницей. Пройдя двадцать ярдов, он повернул на улицу Стадиу и зашагал в сторону площади Конституции. На ближайшем углу Честер выбросил туфли в мусорный ящик, зашел в кафе и позвонил из телефонной будки, стоявшей в глубине зала. В течение дня в западном направлении вылетало два самолета. Один — в одиннадцать часов утра, другой — в половине второго дня. Служащий, который ему ответил, разговаривал по-английски. Честер попросил забронировать место на имя Ведекинда на одиннадцатичасовой рейс, но ему ответили, что по телефону билеты не бронируют.
    Честер взял такси и отправился в сторону площади Конституции. Вышел на углу улиц Стадиу и Бухарестской, пройдя полквартала, разыскал магазин, торговавший чемоданами, и купил небольшой черный чемодан из воловьей кожи, истратив оставшиеся у него драхмы. После чего направился в банк и поменял триста долларов. В течение следующих двадцати пяти минут он, не подавая виду, что торопится, обошел два магазина и купил три рубашки, брюки, твидовый пиджак, пижаму, носки и нижнее белье, сняв с каждой вещи ярлыки. В аптеке купил зубную щетку американского производства и зубную пасту. Без двадцати одиннадцать Честер уже сидел в такси, следовавшем в сторону аэропорта. Он рассчитывал, что полицейский агент, дежуривший в гостинице, не заметит его исчезновения до полудня, а то и до двух часов. Вчера Честер не выходил из номера до одиннадцати. Он вполне мог и сегодня провести всю первую половину дня в номере и даже заказать туда ланч. Честер успел на самолет, оказавшийся заполненным лишь на три четверти. Первая посадка предстояла на Корфу, затем — Бриндизи и, наконец, Рим, где Честер собирался пересесть на самолет в Париж. Пассажирами были в основном греки — так, во всяком случае, показалось Честеру, — угрюмые, необщительные, путешествовавшие явно по делам. Паспортный контроль в аэропорту прошел быстро и оказался формальным. Теперь Честер не волновался из-за своего фальшивого паспорта. Это была действительно надежная защита: непроницаемая маска, крепкая броня. Легко и небрежно он расписался в таможенной декларации.
    Честер окончательно успокоился и даже немного выпил, пока самолет летел над Ионическим морем. Когда подошло время ланча, он с аппетитом поел. В десять часов вечера Честер был уже в Орли и, получив багаж, на такси направился в Париж. Он чувствовал себя в безопасности, спокойно и счастливо, точно вернулся домой. По крайней мере, во Франции Честер понимал язык. Отсюда он мог послать телеграммы, простые, лаконичные, но крайне важные, текст которых обдумывал во время полета из Афин. Одну — Джесси Доути: «Привет, Джессибел!» Возможно, и не совсем так. Это было шутливое прозвище, которым иногда называли его приятели. Это был один из способов дать понять Джесси, что телеграмма от некоего Ведекинда в действительности исходит от него, Честера.
    Честер попросил водителя остановиться возле Дворца инвалидов. Это было единственное известное ему место в Париже, где он мог отправить телеграмму в столь поздний час. Честер написал Джесси Доути:
    ПИШИ ДО ВОСТРЕБОВАНИЯ ФИЛИППУ ВЕДЕКИНДУ, АМЕРИКАН ЭКСПРЕСС, ПАРИЖ. ПОВТОРИ ОТПРАВЛЕНИЯ ЗА ПОСЛЕДНИЕ 10 ДНЕЙ. ТЕЛЕГРАФИРУЙ СЛУЧАЕ НЕОБХОДИМОСТИ. ФИЛ
    Внизу бланка он подписался полностью: Филипп Джефрис Ведекинд. Подумал и добавил к тексту телеграммы заключительную фразу: Сообщи Вику и Бобу.
    Затем вернулся к ожидавшему его такси и велел водителю ехать в гостиницу «Монталамбер». Честер никогда прежде не останавливался в ней. Просто он и Колетта пару раз заходили в бар гостиницы «Пон-Руаяль», расположенной по соседству с «Монталамбер». Выглядела она вполне прилично, и, значит, можно было рассчитывать на теплый номер и хорошее обслуживание. Честер предпочел бы остановиться в «Георге V». Но увы! Его там знают. Реальность напомнила о себе, наказывая за излишнее упоение свободой. Когда Честер вошел в двери «Монталамбер», его внезапно охватил страх. Что, если в этой гостинице останавливался настоящий Филипп Ведекинд? Но все обошлось. Честер получил номер с ванной на пятом этаже. В номере он пробыл недолго. Достал из чемодана пиджак и брюки и повесил в шкаф. Пижаму положил на кровать. Французский таможенник в Орли, осматривая чемодан, удивился:
    — Как мало вещей, мсье.
    Честер грустно вздохнул:
    — Меня ограбили пару дней назад. Пришлось все покупать заново.
    Разговор был на английском. Таможенник не поинтересовался, где Честера ограбили, и только сказал:
    — Сочувствую.
    Он лишь мельком взглянул на Честера. Его больше интересовало содержимое чемодана. Через несколько секунд досмотр был закончен.
    На углу улиц Бак и Университетской Честер перехватил горячий сэндвич с сыром и устрицами. Теперь он видел свое положение более реально. Опасности, грозившие Честеру в Афинах, остались позади, но здесь, в Париже, его подстерегали новые. И главной из них была та, что Райдел Кинер, возможно, по-прежнему жив и знает его новое имя. Нико заверил, что ни он, ни Фрэнк не проболтаются Райделу: таково было одно из условий договора, и Честер за это хорошо платил. Но можно ли быть уверенным в Нико? Едва ли. Так же как и в Андреосе, получившем от Честера пять тысяч долларов фактически лишь за обещание выполнить его поручение. Честеру оставалось только надеяться, что его не обманут. Впрочем, на что Честер действительно рассчитывал, так это на то, что Райдел воздержится от обвинений Честера в убийстве Колетты и от попытки навести полицию на его след. Ведь если зайдет речь о греческом агенте, Райдел сам окажется в достаточно щекотливом положении, так как помогал Честеру прятать труп. Это представит все показания Райдела и его самого в не очень-то выгодном свете. Впрочем, ему достаточно снять телефонную трубку и, не называя себя, сообщить греческой полиции о том, что Честер скрывается теперь под именем Филиппа Ведекинда. Райделу даже не обязательно говорить, кто он и откуда у него эта информация. Вот в чем была реальная опасность. Честер понял, насколько он рискует. Но что поделаешь, у него не было выбора. Он должен дождаться известия от Джесси и лишь после этого вылететь в Штаты.
    Честер направился обратно в гостиницу. Мало-помалу к нему возвращалась уверенность в себе и ощущение своей силы. Ну что ж! Если его все-таки арестуют, он заставит Райдела Кинера покрутиться, за свои деньги он получит полное удовольствие. У него достаточно сил, чтобы засадить Райдела. Честер похвалил себя за выдержку. Он еще покажет этому мерзавцу, этому полоумному искателю приключений, с кем тот имеет дело.
    Честер подумал о своей телеграмме, которую Джесси получит рано утром по нью-йоркскому времени. Этой ночью он спал крепко.
    На следующий день в двенадцать часов Честер зашел в «Американ экспресс» узнать, нет ли для него вестей. Он понимал, что вряд ли Джесси ответит так быстро, и все же хотел убедиться. Судя по всему, он выбрал не лучшее время. В цокольном этаже, где выдавалась корреспонденция, царили шум и толчея. Пожилые туристы, молодые люди в джинсах и теннисных туфлях, девушки в узких брюках и парусиновых тапочках стояли в очередях у стоек, обозначенных буквами. Честер боялся встретить кого-либо из американцев, кто знал его как Говарда Чивера.
    — Ведекинд, — сказал Честер девушке за стойкой, когда подошла его очередь, и показал паспорт.
    Девушка ушла проверить и, вернувшись, покачала головой.
    Честер поблагодарил, поднялся по лестнице и вышел из здания. Ему захотелось написать Бобу Гамбарделу в Милуоки подробное письмо. Старине Бобу. Он поймет Честера. Когда дела не ладились, Боб лишь вздыхал: «Милостивый Иисусе», устало и смиренно улыбался и запускал пальцы в шевелюру. Он никогда не терял головы, что бы ни случилось. Честер знал его уже четыре года. Он рассказал бы Бобу о Райделе Кинере. О том, как тот задумал шантажировать Честера в тот самый момент, когда застал его беседующим с греческим агентом. Упомянул бы о том, что, очевидно, Райдел к тому времени уже пару дней следил за ним, богатым на вид американцем, из которого можно выудить немного денег. Райдел Кинер зашел в гостиницу следом за греческим агентом. Оценив ситуацию, он убил полицейского, ударив его дубинкой, после чего пригрозил свалить всю вину на Честера, если тот не заплатит. Честер полагал, что, если он расскажет эту историю кому-либо из своих американских друзей, она будет иметь больший вес, чем то, что он уже сообщил греческой полиции в Афинах. Честер рассказал бы Бобу о настойчивых ухаживаниях Кинера за Колеттой, о ее трагической гибели, когда Кинер попытался убить его. Об угрозах, опасностях, которым подвергался, о том, как вынужден был сменить паспорт, чтобы избавиться от Кинера, преступника, который по-прежнему на свободе и скрывается в Афинах. Наконец, перекусив в кафе на Елисейских Полях, Честер заплатил официанту, чтобы он принес писчей бумаги, и, допивая бутылку белого вина, принялся за письмо. Он просидел за столиком почти до пяти, выпил еще пару рюмок виски, после чего вернулся на улицу Опера в «Американ экспресс».
    Там его ждала телеграмма.
    Честер отошел в угол зала и с нетерпением ее распечатал.
    Плохие новости. Оставайся на месте. Сообщил только Бобу. Вику не смог. Подробности письмом. Связано с Колеттой.
Джесси
    Фраза «Оставайся на месте» говорила Честеру очень о многом, и в первую очередь о том, что Говард Чивер разыскивается. «Вику не смог» — подразумевалось, что Вик либо в бегах, либо дает показания полиции. Все это означало, что деятельность компании «Юнимекс» расследуется и, возможно, уже признана незаконной, мошеннической или что-нибудь в этом духе. Честер стиснул зубы. Такой ли уж незаконной! Скорее не слишком надежной, как и любая другая на бирже. Если бы компании располагали достаточными средствами, чтобы развивать свою деятельность, стали бы они выпускать акции! Говард Чивер и Джесси Доути были связаны с «Канадиан стар». Других названий, за которыми компания могла бы укрыться, у нее не имелось. Новость была скверная.
    Честер купил газету. Он собирался сделать это еще утром, но почта, письмо Бобу отвлекли его. Честер купил парижскую «Геральд трибьюн» и «Франс суар». Сначала открыл «Трибьюн». Сообщение, которое он искал, помещалось на первой странице и занимало лишь несколько строк. В нем говорилось:
    «Афины. Январь, 19…

    Сегодня при таинственных обстоятельствах из своего номера в гостинице „Эль Греко“ исчез Уильям Дж. Чемберлен, сорока двух лет, американский подданный. Полиция сообщила, что за ним велось наблюдение ввиду возможности покушения на его жизнь. Все вещи в номере остались нетронутыми, как если бы он отлучился на прогулку. В записке, лежавшей рядом с пишущей машинкой, которую он взял в гостинице, выражено опасение в том, что полиция не сможет обеспечить его безопасность. Это вся информация, которую полиция предоставила на данный момент».
    «Странно, — подумал Честер. — Имя Райдела Кинера нигде не упоминается вместе с моим». Когда в газетах сообщалось о Кинере, ничего не говорилось о Чемберлене. Честер не понимал причины этого. Не понимал, почему полиция не объявляет розыск Райдела Кинера в связи с убийством Колетты, жены Уильяма Чемберлена, и в связи с исчезновением его самого. Вряд ли полиция сомневается в правдивости показаний Честера. Если бы ему не поверили, то допросили бы более обстоятельно, а не ограничились двумя беседами с ним во вторник в гостинице «Эль Греко».
    Внезапно Честера пронзила мысль: «А что, если Райдел позавчера сам явился в полицию и рассказал свою версию случившегося?» Может, полиция теперь сравнивает их показания? Честер слышал о подобном. Сначала в полиции уточняют детали свидетельских показаний, которые противоречат друг другу, а затем устраивают свидетелям очную ставку либо предлагают одному ознакомиться с показаниями другого и смотрят на реакцию. Однако при второй беседе во вторник у Честера не закралось подозрение, что полиция встречалась с Райделом. Второй разговор, состоявшийся в десять вечера, был повторением первого. В перерыве между ними Честер не выходил из гостиницы, и у него не было никаких новостей. Нет, все это маловероятно. У полиции было достаточно времени, чтобы устроить обоим очную ставку, но ничего подобного не произошло. Мысль о том, что именно мог бы рассказать о нем Райдел, в довершение к плохой новости от Джесси, заставила Честера поежиться, когда он входил в «Монталамбер».
    В вестибюле сидел Райдел Кинер.
    Все в Честере оборвалось. Он едва не выронил газету и бутылку виски, которые прижимал к себе. Честер поколебался: повернуть назад или взять ключ? Прошел к стойке портье и тут обнаружил, что забыл, в каком номере остановился. Он потратил, как ему показалось, целую минуту, прежде чем вспомнил свою фамилию.
    — Ведекинд. Будьте добры, ключ, — негромко обратился он к портье.
    Получив ключ, Честер помедлил, раздумывая, что делать дальше, и, не глядя в сторону Райдела, направился к лифту. Больше ему ничего не оставалось. Райдел не двигался. Он сидел в громоздком кресле возле колонны, откуда просматривался весь вестибюль. Повернув голову влево, он мог видеть входную дверь, вправо — дверь лифта. Честер не смотрел на Райдела, но боковым зрением видел, как тот кивнул ему и насмешливо прищурился. Райдела явно не заботило, что персонал гостиницы будет знать об их знакомстве. Когда двери лифта закрылись, Райдел по-прежнему сидел, небрежно подперев подбородок кулаком, но уже не глядел на Честера.
    В номере Честер с угрюмым видом скинул пальто и направился к бутылке виски. Ему не терпелось выпить.
    Зазвонил телефон. Честер снял трубку быстрее, чем успел что-либо подумать и испугаться.
    — Алло! — послышался в трубке насмешливый голос Райдела. — Здравствуйте, Фил! Как поживаете? Это Джо. Могу я подняться?
    — Кто? — спросил Честер растерянно.
    — Джо, — повторил Райдел. — Я бы хотел заглянуть к вам на минуту.
    — Не стоит. Как-нибудь в другой раз.
    — Послушайте, Фил…
    Честер услышал, как Райдела оборвал портье.
    — Он примет меня, я уверен, — ответил Райдел и, обращаясь к Честеру, добавил: — Я поднимаюсь, Фил.
    Честер положил трубку.
    Телефон зазвонил снова.
    — Слушаю, — проговорил Честер.
    — Мсье, если вы не хотите видеть этого господина, ему не позволят подняться.
    — Ну, в общем-то, он… он… Нет, благодарю, не беспокойтесь. Он мой знакомый.
    Слова вылетели сами собой. Честер положил трубку, скрестил руки и в ожидании хмуро уставился на дверь. Нелепая поза. Он опустил руки. Ему не следует выглядеть сердитым или раздосадованным и, более того, нельзя выглядеть напуганным.
    Райдел постучался.
    Честер открыл дверь. Он ожидал увидеть на лице Райдела самодовольную ухмылку, но оно было мрачным и строгим.
    — Добрый вечер, — поздоровался Райдел. Он оглядел комнату, задержал взгляд на новом чемодане Честера, стоявшем в нише, и спросил: — Что слышно из дома? — Достал пачку «Голуаз». — Хотите сигарету?
    — Нет, благодарю. Послушайте, Райдел, если вы пришли из-за денег, мы можем договориться.
    — Вот как! — Райдел улыбнулся и погасил спичку. — Я бы не отказался от небольшой суммы, но сомневаюсь, что вы и я сможем когда-либо договориться.
    Честер усмехнулся.
    — Я не даю денег, пока не прихожу к какому-то соглашению.
    — Нет? А если подумать?
    — Вам следовало сказать с самого начала, что вы вымогатель. Могли бы сообщить об этом еще до того, как мы отправились на Крит.
    — Я сам не предполагал этого до поездки туда. Думаю, это общение с вами пробудило во мне живой интерес к деньгам.
    Он сел в кресло, поискал глазами пепельницу и невозмутимо стряхнул пепел на ковер.
    Честер прошел к ночному столику, где стояла его бутылка виски, и плеснул немного в стакан, стоявший рядом.
    — Ну так знайте, вы не получите ни цента.
    — Не смешите. Мне нужно десять тысяч, и прямо сейчас.
    Честер улыбнулся и покачал головой.
    — Могу сказать вам прямо сейчас, у меня осталось всего лишь двадцать тысяч. Стоит ли…
    — Я хочу получить от вас десять тысяч и не собираюсь сидеть здесь всю ночь, объясняя это. — Райдел подался вперед и нахмурился. — Так значит, у вас двадцать тысяч? Рассказывайте это кому-нибудь другому. Готов поспорить: у вас по пятьдесят тысяч в каждой туфле.
    Честер шагнул к нему и замер со стаканом в руке.
    — Я не плачу шантажистам, Кинер. К тому же мне есть чем шантажировать вас.
    Честер посмотрел Райделу прямо в глаза, хотя это и стоило ему усилий. Он еще не видел Райдела в таком состоянии. Его глаза горели ненавистью, презрением и гневом, готовым вот-вот прорваться. Честер поставил стакан.
    — Не беспокойтесь, — усмехнулся Райдел. — Я не собираюсь бить вам морду, хотя мне трудно отказаться от этого удовольствия. Но есть другие средства, более цивилизованные и более действенные. — Он улыбнулся и встал. — Мне неудобно отнимать у вас время, мистер Ведекинд. Я хочу получить свои десять тысяч, как обычно, пятисотенными купюрами. Будьте любезны отсчитать двадцать штук.
    — Мне достаточно позвонить портье, и вас выпроводят.
    Райдел медленно подошел к Честеру, и тот отметил, что на нем новые туфли, черные, добротные, на толстой подошве.
    — Вы меня выпроводите? Да я упеку вас в тюрьму, осел! — Но тут же глаза Райдела потухли, и он слабо улыбнулся.
    Честер понимал, что Райдел прав. Силы их были неравны. По крайней мере, сейчас, здесь, в этой комнате. Мысли беспорядочно кружились в голове Честера. Завтра же следует переехать в какую-нибудь маленькую гостиницу. В Париже сотни таких гостиниц. Затем он может позвонить в полицию и сообщить, что Райдел Кинер в Париже. Но тогда он раскроет себя. Нет, этого делать нельзя. Все, что ему оставалось, — это попытаться отделаться от Кинера. Для этого надо как можно скорее уехать в Америку и там сменить фамилию. Да, это был единственный способ.
    — Ну же, пошевеливайтесь, доставайте деньги! — сказал Райдел.
    Честер нехотя прошел к кровати, на которой лежало пальто, и сунул руку в нагрудный карман.
    — Это в последний раз. Я…
    — А как же!
    Честер отсчитал нужную сумму, не вынимая пачку из кармана.
    — Завтра я уезжаю в Штаты. Постарайтесь больше не попадаться мне на глаза. — И с ухмылкой протянул Райделу двадцать пятисотенных купюр.
    Райдел неторопливо, с серьезным видом пересчитал их, с трудом отделяя друг от друга новенькие банкноты, и убрал в правый карман брюк.
    — Вы вспоминаете Колетту?
    Честер заметил, как левое веко Райдела дернулось.
    — Я не хочу, чтобы вы называли ее по имени. — Честер нахмурился.
    — Она любила меня. — Райдел посмотрел на него.
    — Нет. Ее раздражали, выводили из себя ваши… ваши чертовы ухаживания, — выдохнул Честер.
    Райдел усмехнулся:
    — Забавно. И вы действительно верите этому? Я переспал с ней, так-то вот. Она хотела этого. Она сама предложила.
    — Убирайтесь!
    Райдел повернулся и вышел.

Глава 18

    Райдел дошел до церкви Сен-Жермен-де-Пре и сел на 95-й автобус, следовавший на Монмартр. Его переполняли смешанные чувства. Настроение то поднималось, то падало; удовлетворение сменялось досадой. Это было легко объяснимо. В душе ему не нравилось то, что он сделал, дав волю эмоциям. Им двигало не желание уязвить Честера, вывести его из себя, ведь Честер был преступником; не желание потрясти мошну богача и уж тем более не желание выдать Честера полиции. Нет. Причиной, конечно же, была Колетта. Причиной более явной, чем даже вполне очевидный факт, что Честер очень похож на отца Райдела, и Райдел тем самым как бы мстил отцу. Нет, конечно. Это было бы слишком наивное, слишком примитивное объяснение. Суть в том, что Честер убил милую, добрую, безобидную молодую женщину, которую Райдел к тому времени почти полюбил и которую теперь любил все сильнее.
    Райдел с сожалением вспомнил, что забыл попросить у Честера фотографию Колетты. Черт возьми! Ему хотелось, чтобы этим вечером она была в его гостиничном номере. Ну что ж! В другой раз. Завтра. Рано утром. Но что, если Честер и правда собирается завтра вернуться в Штаты? Безусловно, это для него сейчас самое лучшее. Стоя в переполненном автобусе и держась за поручень, Райдел в задумчивости закусил губу. Как же задержать Честера? Очень просто. Предупредить, что, если он уедет, Райдел сообщит полиции, что Филипп Ведекинд, Чемберлен и Макфарланд в действительности одно лицо. А может, Макфарланда приберечь как главный козырь? Райдел улыбнулся и заметил, что смотрит на девушку, сидевшую у окна через два ряда от него. Девушка тоже глядела на него и слегка улыбалась. Затем отвела взгляд. У нее были короткие прямые волосы без пробора, на шее лиловый шарф. Она снова посмотрела на Райдела. Губы накрашены. Не тонкие и не пухлые, просто довольно милые губы. Зато одного на лице не было — следов пудры, и ее нос блестел и даже чуть посинел, то ли от холода, то ли от простуды. На левой щеке — маленькая родинка. Девушка вышла на следующей остановке, и Райдел последовал за ней, хотя автобус только начал подниматься по холму к Монмартру. Это была остановка возле вокзала Сен-Лазар.
    Она отвернулась, сдержав улыбку. Требовалась всего лишь одна попытка.
    — Если вам далеко, я могу взять такси. И даже если недалеко. Пожалуйста, я хочу отпраздновать этот вечер.
    — Отпраздновать? Что именно?
    — Я выиграл кучу денег. — Он улыбнулся. — Ну так как? Такси!
    Они приблизились к tête de taxis.[18] У обочины стояли три машины.
    — Вы полагаете, я сяду с вами в такси? Вы, наверное, сумасшедший! — сказала она, смеясь.
    — Нет, я не сумасшедший. — Райдел взялся за ручку дверцы. — Ну же! Хотите, можете разговаривать только с водителем. Я буду молчать всю дорогу.
    — Я живу всего в трех кварталах отсюда. С родителями. — Она колебалась.
    — Bien. Садитесь. Или, может, вы предпочитаете моцион?
    Девушка села, сообщила водителю адрес и, откинувшись на спинку сиденья, выжидающе посмотрела на Райдела.
    — Вы будете молчать?
    — Я обещал. — Райдел сидел в углу, разглядывая ее. Выпрямился. — Ладно, была не была. Поскольку поездка будет недолгой и у меня слишком мало времени, я хочу сразу попросить вас оказать мне любезность: поужинать со мной сегодня вечером.
    — Поужинать? — Она рассмеялась, словно его предложение было нелепым.
    Райдел зашел за ней без четверти восемь, а точнее, встретил на углу улицы. По ее словам, она вынуждена была сказать родителям, будто отправляется поужинать с подругой. Райдел предложил ей самой выбрать ресторан. Округлив свои темные глаза так, словно Райдел звал ее на луну, она сказала:
    — «Le Tour d’Argent», je suppose. On peut-être «Maxim».[19]
    — Выпьем аперитив chez «Maxim»[20] и поужинаем в «Tour d’Argent», — ответил Райдел, пропуская ее в такси.
    Вечер они заканчивали в кабаре на Левом берегу. Звали ее Ивонна Деласье. Райдел представился как Пьер Винкель. У него была своя теория о том, почему у большинства французов не французские фамилии. Как, например, у Женевьевы Шуман, проживающей в Афинах, родители которой чистокровные французы. Фамилия Винкель звучала, в его понимании, куда более по-французски, чем, к примеру, Карпенсье. Во всяком случае, фамилия Деласье противоречила его теории. Ивонне было двадцать. Вечерами она училась на курсах воспитательниц, а днем работала в дорожном агентстве на улице Ла-Пэ. Было видно, что у ее семьи скромный достаток. Оделась она хорошо, явно во все лучшее, но сумочка была дешевой. Райделу захотелось предложить Ивонне тысячу долларов, но он даже не сделал попытки. Райдел объяснил наличие у него большой суммы денег — он должен был сделать это, поскольку много хвастался, — самым простым способом: заявил, будто дедушка из Нормандии оставил ему в наследство двадцать пять тысяч новых франков, и деньги поступили как раз сегодня. Райдел сказал, что живет в Сен-Клу и работает в автомобильном салоне. В Париж приехал, чтобы уладить кое-какие формальности, связанные с завещанием дедушки, и остановился в гостинице. В кабаре они взялись за руки, а перед началом представления, когда погас свет, поцеловались. Ивонна сказала, что должна быть дома не позднее половины первого. Райдел кашлянул и без особой надежды на успех спросил, не хочет ли она посмотреть его гостиницу на Монмартре. Ивонна, смеясь, отказалась. Ну что ж, такова жизнь. Райдел простился с Ивонной, как она и просила, в полуквартале от ее дома и проследил, пока она благополучно войдет внутрь.
    Ивонна поинтересовалась у Райдела, не провел ли он долгое время в Италии, поскольку у него, по ее словам, был легкий итальянский акцент. Это позабавило Райдела. Он взял у Ивонны номер телефона и пообещал позвонить.
    C’est la vie.[21] Это был приятный вечер, после которого Райдел снова почувствовал вкус к жизни. Он вспомнил о Нико, положил в конверт две пятисотдолларовые купюры и отправил ему с выражением благодарности за гостеприимство в Афинах.
    Райдел настроил себя на то, чтобы проснуться в восемь часов, и проснулся без двадцати. Он потянулся к телефону и попросил телефонистку соединить его с «Монталамбер». Следовало позвонить Честеру накануне вечером, но Райдел вернулся в гостиницу очень поздно и не хотел привлекать внимание телефонистки своим звонком. До этого Райдел не пожелал прерывать свой ужин с Ивонной даже одноминутным телефонным разговором с Честером.
    Честер снял трубку. Голос у него был сонный.
    — Это Джо, — сообщил Райдел. — Извините, что разбудил. Но хочу предупредить: если вы сегодня вылетите в Штаты, я узнаю об этом прежде, чем ваш самолет сядет в Нью-Йорке. Понимаете, что я имею в виду, Фил?
    Фил понял и с раздражением бросил трубку. Райдел закурил сигарету и в задумчивости откинулся на спину. Он думал о Марте и Кенни. Без сомнения, их уже допрашивала полиция, пытаясь выяснить, что собой представляет их брат. В возрасте пятнадцати лет у него был привод в полицию за изнасилование и проникновение со взломом… Райдел перевернулся на живот и оперся на локоть. «Он не мог убить», — убежденно скажет Марта. «Он не преступник, — заявит Кенни. — Чтобы стать преступником, необходимы определенные склонности… Да, он закончил юридическое отделение в Йельском университете. Но почему вы спрашиваете меня? Можете позвонить туда и выяснить… Судя по тому, что сообщалось в газетах, кассир в Кноссе не знает его имени. Может, он видел кого-то другого, не моего брата?» Райдел подумал, что должен написать им. Он нахмурился: все та же самая проблема. Как объяснить, почему он помог Честеру тогда, в гостинице? Нет, уж лучше не писать совсем. К тому же письмо придет из Парижа, и полиция может догадаться, что он там. Главное, его брат и сестра знают, что он на свободе и, вероятнее всего, жив. Что толку писать Марте: «Я в Париже и вынужден скрываться, потому что ложно обвинен»? Или что-нибудь в этом роде. «Ложно обвинен» — не совсем правильно и точно.
    Райдел позвонил в «Монталамбер» около одиннадцати из бистро на Левом берегу, расположенного неподалеку от гостиницы.
    Ему ответили, что мсье Ведекинд съехал.
    Райдел усомнился: Честер мог попросить отвечать так каждому, кто будет его спрашивать.
    — В самом деле? Но я разговаривал с ним в восемь. Он что же, выехал несколько минут назад?
    — Мм… В начале десятого. — Ответ был исчерпывающим.
    — Благодарю.
    Райдел вышел из бистро и направился в сторону «Монталамбера». Он вглядывался в лицо каждого, кого встречал на пути. Когда до дверей гостиницы оставалось двадцать футов, Райдел решил войти.
    Портье был другой, не тот, которого он видел вчера.
    — Могу я видеть мсье Ведекинда? — спросил Райдел.
    Портье заглянул в регистрационную запись постояльцев и ответил, что мсье Ведекинд отбыл.
    — Благодарю. — Теперь Райдел знал, что это было правдой.
    Он вышел из гостиницы, раздумывая, что делать. Обзванивать различные авиакомпании, выясняя, нет ли в списках их пассажиров Филиппа Ведекинда, или поискать его в других гостиницах? «Вольтер», «Лютеция», «Сен-Пэр», «Па-де-Кале»? Большие и известные. Именно их обычно предпочитали американские туристы. Гостиница «Георг V» была во вкусе Честера, но она слишком крупная и потому приметная. Скорее всего, он переехал в какую-нибудь маленькую. Райдел вздохнул. В парижском телефонном справочнике список гостиниц занимал несколько страниц. Едва ли не на каждом углу в Париже имелась гостиница. Мысль о том, что в поисках Честера придется обходить или обзванивать все подряд, повергла Райдела в уныние. Вчера он был удачливее и вычислил Честера в «Монталамбере» с третьей попытки.
    Райдел сомневался, что Честер покинет Париж, не получив хотя бы одно письмо из Штатов. В принципе, он мог позвонить в Нью-Йорк, но вряд ли сделает это, не желая таким образом связывать имя Ведекинда со своими напарниками в Штатах, как не пожелал связывать с ними имя Чемберлена.
    Так или иначе, но одно Райдел знал наверняка: Честер все еще в Париже. Возможно, сидит в Орли в ожидании самолета, но еще не успел улететь.
    Райдел позвонил в Орли.
    Телефонистка была любезна и терпелива. Она потратила более пяти минут, просматривая список пассажиров, и наконец сообщила, что Филиппа Ведекинда в нем нет. Райдел поблагодарил ее.
    А может, Честер остановился у знакомого. В Париже это возможно. Однако сомнительно, чтобы он поехал к своему знакомому в воскресенье в столь ранний час. А вдруг он отправился на поезде в Марсель, рассчитывая там пересесть на самолет или корабль?
    Райдел пожал плечами. Он купил газету, зашел в кафе и заказал кофе.
    На первой странице была напечатана его фотография. Это был снимок для паспорта. Когда первое потрясение прошло, Райдел осознал, что это могло случиться вчера и даже позавчера, в Афинах. Если бы фотография попала в газету вчера, Ивонна не приняла бы прошлым вечером его приглашение поужинать.
    Снимок был похожим. Такой же прямой взгляд и серьезное выражение лица. Райдел откинулся на спинку стула и огляделся вокруг. В баре кроме него был еще один посетитель: толстяк в шляпе и пальто, сидевший спиной к Райделу. И больше никого, если не считать бармена и уборщицу, которая мыла шваброй кафельный пол. На фотографии у Райдела была короткая стрижка ежиком без пробора. Около года назад он снова начал зачесывать волосы налево, как делал это всегда, но, уезжая из Афин, сделал пробор с другой стороны, попробовав перед этим расчесывать его посредине. Не такая уж большая маскировка, но хоть что-то. Однако напечатанная в газете фотография встревожила его. Он мог изменить внешность, например подстричь покороче волосы, но это не изменит его фотографию в итальянском паспорте.
    Заметка под газетным снимком была скучной и бессвязной. Райдел Кинер подозревался в убийстве или похищении Уильяма Чемберлена, который исчез в пятницу 19 января из афинской гостиницы. Чемберлен за несколько дней до этого заявил полиции, что Кинер убил его жену, Мэри Элен, тело которой было обнаружено на первом этаже Кносского дворца. Полиция держала в тайне имя убитой женщины, выжидая, «пока не прояснятся детали этого дела». Однако в связи с исчезновением Чемберлена полиция опасается, что подозреваемый Кинер, до сих пор остающийся на свободе, «добрался до своей жертвы, Чемберлена».
    «…по мнению полиции, Кинер должен понимать, что Чемберлен уже сообщил полиции о его, Кинера, преступлении, но, как утверждал Чемберлен, это мстительный и жестокий человек, который не остановится ни перед чем. Американская полиция сообщила, что Кинер в возрасте пятнадцати лет имел привод в полицию за изнасилование и ограбление…»
    «Ну-ну», — подумал Райдел. Сердце его ободрилось от последней фразы. Кинер, как считают, скрывается в Афинах, где, по словам Чемберлена, у него есть друзья.
    Райдел решил, что ему следует купить шляпу. Хотя он ненавидел их.
    Райдел расплатился за кофе и вышел из бара. Его начало охватывать беспокойство. Не называл ли он Ивонне гостиницу, в которой остановился? Во всяком случае, он сказал, что живет на Монмартре. Нужно съехать сегодня же. На бульваре Сен-Жермен Райдел взял такси, и не прошло и часа, как он уже водворился в номер гостиницы «Монморанси», на маленькой улочке вблизи Клинянкур, о существовании которой прежде и не слышал. Именно такой округ и такую гостиницу, решил Райдел, мог бы выбрать средний итальянец. Согласно паспорту, Райдел был государственным служащим. Вселившись в номер, он достал из-под подкладки чемодана оставшиеся у него собственные деньги — те, что привез из Америки, — и положил их в карман брюк вместе с новенькими банкнотами Честера. Теперь у Райдела было более тринадцати тысяч долларов — так ему казалось, хотя он не пересчитывал. Если что-то случится и Райдел не сможет вернуться в гостиницу за своими вещами, деньги будут при нем. Райдел позвонил наугад в гостиницу «Лютеция» и попросил мсье Ведекинда. Его предположение не оправдалось, такой господин там не проживал. У Райдела появилась новая идея: заглянуть в понедельник в «Американ экспресс». В Париже были и другие почтовые агентства, где можно получить корреспонденцию из-за границы, например агентство Томаса Кука. Но «Американ экспресс» казалось ему более вероятным. И кроме того, он не мог находиться одновременно в двух местах.
    В понедельник в девять утра Райдел отправился в агентство «Американ экспресс», располагавшееся возле «Опера». «Если Честер сегодня не появится, — решил он, — значит, в Париже его нет». Райдел провел скучное утро. В половине десятого он отлучился минут на пятнадцать со своего поста, чтобы купить шляпу в магазине напротив, после чего вернулся на прежнее место на скамейке на цокольном этаже, где выдавалась корреспонденция, надвинул шляпу на глаза и закрылся газетой.
    Честер появился около полудня. Райдел быстро встал. Честер заметил его и повернул назад. Райдел бросился за ним. По лестнице навстречу ему спускались пожилые женщины, а следом, нетерпеливо толкаясь, сбегала группа молодых людей. И когда Райдел поднялся, он потерял Честера из виду. Райдел оглядел посетителей, стоявших возле стоек оплаты дорожных чеков и у справочной, и вышел на улицу. Прошелся взад-вперед, глядя по сторонам.
    Честера нигде не было.
    Райдел выругался и медленно вернулся в здание. Честер не успел получить корреспонденцию и не успокоится, пока ее не получит. Райдел снова спустился в зал, где выдавалась корреспонденция. Возле стены находились телефонные кабины. Он зашел в одну из них, закрыл дверь и сел. Отсюда хорошо просматривались все стойки выдачи корреспонденции. Спустя некоторое время, когда кто-то приблизился к его кабинке, Райдел снял трубку и сделал вид, будто разговаривает. Он просидел так довольно долго. Видимо, Честер, прежде чем вернуться, решил перекусить.
    Честер появился в начале третьего. Райдел смотрел на него не отрываясь в ожидании, когда он повернется. Честер оглядел весь зал, неторопливо и небрежно, стараясь не привлекать к себе внимание, — чувствовался определенный опыт. Райдела, сидевшего в стеклянной кабинке, он не заметил.
    Честер получил письмо. Он оглядел конверт с двух сторон, сунул его в карман пальто и направился к выходу. Райдел последовал за ним, держась немного позади. Начиналась игра, в которую Райделу раньше играть не доводилось. Следить нужно было осторожно, так, чтобы тот, за кем следят, не заметил хвоста. Райделу требовалось, с одной стороны, не упустить Честера из виду, а с другой — не показаться ему на глаза. Жаль, что Честер уже видел утром его шляпу.
    Честер, пройдя по улице Опера, зашел в кафе на углу, заказал пиво и, стоя возле стойки, прочитал письмо. Райдел наблюдал за ним сквозь витрину кафе с противоположной стороны узкой боковой улочки. С такого расстояния ему не было видно выражение лица Честера, но что-то ему подсказывало, что известие не было приятным. Райдел обогнул угол и прошел несколько ярдов по Опера, прежде чем обернулся. Ему были видны обе двери в кафе, в которое вошел Честер. Спустя несколько минут Честер вышел, повернул налево и зашагал по Опера в обратном направлении. Райдел направился за ним, держась на некотором расстоянии. На тротуарах было полно прохожих, так что Честер вряд ли заметил бы Райдела, если бы оглянулся. Обогнув Опера справа, Честер свернул на небольшую улицу, и Райдел был почти уверен, что он направляется в свою гостиницу. Райдел перешел на другую сторону улицы и замедлил шаг. Прохожих здесь было меньше. Честер скрылся в парадном на левой стороне улицы.
    Райдел в растерянности остановился. Ему вдруг пришло на ум, что Честер мог заметить слежку и зайти в первую попавшуюся гостиницу, чтобы избавиться от хвоста. По обе стороны от входной двери висели вывески с названием гостиницы, но они были слишком далеко, чтобы Райдел мог что-либо на них прочитать. Он подождал минут пять, затем, глядя на часы, заставил себя подождать еще пять. Пересек улицу и приблизился к гостинице, держась у края тротуара.
    Она называлась «Элизе-Мэдисон».
    Райдел повернулся и заметил жандарма, медленно направлявшегося прямо к нему. Судя по тому, как топорщилась по бокам накидка, жандарм держал руки на бедрах. Райдел отвел глаза. Он проклинал свою новую шляпу, которая, как ему казалось, бросалась в глаза, хотя и была из тускло-коричневого фетра.
    Жандарм проследовал мимо, но через несколько шагов остановился и — Райдел почувствовал это — пристально посмотрел на него. Райдел опустил голову, спрятав лицо, насколько было возможно, за поднятым воротником, и заставил себя идти прямо, не оглядываясь. Его охватило паническое желание поскорее добраться до телефона. Заметив в полуквартале бар, он едва удержал себя, чтобы не побежать.
    В баре Райдел попросил жетон и отыскал в справочнике номер телефона гостиницы. Руки его вспотели от волнения. Он понял, что испугался, и от этого страх его только усилился. Райдел набрал нужный номер.
    — Могу я поговорить с мсье Ведекиндом? — попросил он по-французски с итальянским акцентом, который за три дня стал привычным.
    — Oui, m’sieur, un moment,[22] — ответил приятный женский голос.
    Райдел посмотрел сквозь стеклянную дверцу кабинки. Жандарм стоял на тротуаре перед дверью бара. Райдел поежился и облизнул пересохшие губы.
    — Здравствуйте, Фил! — торопливо проговорил Райдел, оборвав «алло» Честера. — Не вешайте трубку. Мне нужно сказать вам кое-что очень важное.
    Честер раздраженно фыркнул:
    — В чем дело?
    — Я хочу встретиться с вами сегодня вечером. На «Ле-Оль». Поняли? В цветочном ряду. Это длинный тротуар, заставленный фургончиками с цветами и растениями. В девять часов.
    — Зачем?
    — Я возвращаюсь в Америку. — В горле у Райдела пересохло, голос охрип, было трудно глотать. — Я возвращаюсь в Америку, Честер, и хочу получить последнюю небольшую плату. Десять тысяч. Договорились? В последний раз.
    Честер презрительно фыркнул.
    — Когда вы улетаете?
    — Завтра рано утром. Так что это будет наша последняя встреча, мсье Ведекинд. За эти дополнительные десять тысяч я сохраню в тайне ваш маленький секрет. Точнее, секреты. Договорились? Вы ведь знаете, что будет в противном случае. Я в телефонной будке… — Его голос дрогнул. — Если вы откажетесь, я расскажу, сами знаете кому, о том, что вас можно найти в «Элизе-Мэдисон». Кстати, я за углом. Вы не сможете уйти от меня незамеченным. — Райдел замолчал в ожидании.
    — Я приду, — сказал Честер и нажал на рычаг.
    Райдел повесил трубку и открыл дверцу кабинки. Купил пачку «Голуаз». Жандарм по-прежнему стоял возле бара. Райдел видел его боковым зрением. Надорвал пачку с краю. «Господи, — вздохнул он, — что за шляпа! Идиотская шляпа!» Закурил и направился к двери. Он не глядел на жандарма.
    — Excusez, m’sieur.[23] Могу я посмотреть ваше carte d’identité.[24] Будьте любезны.
    — Ma quoi?[25]
    — Carte d’identité, s’il vous plaît.[26]
    — A, carta d’identitu,[27] — высказал свою догадку Райдел. — Si.[28] — И достал из внутреннего кармана пиджака темно-зеленый паспорт. — Mio passaporto,[29] — добавил он, улыбаясь.
    Жандарм раскрыл паспорт. Его брови приподнялись, когда он увидел фотографию, затем снова опустились. «Кажется, Фрэнк неплохо подретушировал», — с надеждой подумал Райдел. Фрэнк сделал брови гуще и чуть приподнял уголки рта. Жандарм колебался. Это был худощавый мужчина среднего роста с черными усами и сединой на висках.
    — Энрико Пераци. Из Италии?
    — Si, Roma,[30] — кивнул Райдел, хотя понимал, что полицейский спрашивает, из какой страны он прибыл во Францию.
    — Греция, — угрюмо проговорил жандарм, глядя на последнюю страницу, где были штампы пограничной службы. — Так вы приехали из Греции? Три дня назад?
    — Si. Я делать путешествие в Греция.
    — Как долго?
    — Три неделя, — ответил Райдел быстро. Он помнил даты в паспорте.
    — Будьте любезны, снимите шляпу.
    — Шляпу? — улыбаясь, переспросил Райдел по-итальянски и обнажил голову.
    Жандарм посмотрел на него, нахмурившись. Оглядев одежду и новые туфли, снова перевел взгляд на лицо.
    И тут Райдел почувствовал, как его защита рушится. Левое веко дернулось, губы одеревенели, и вместо улыбки на них застыла дерзкая ухмылка. Его охватил стыд и чувство вины. На мгновение Райделу почудилось, будто он стоит в кабинете отца и тот обвиняет его в насилии по отношению к Агнес. Но в следующее мгновение Райдел смог выдавить из себя слабую улыбку, хотя лоб его был холодным от пота.
    — Где вы остановились?
    — В… отель «Монморанси», улица Лаба. — Райдел выговаривал каждое название по буквам.
    — Вы свободно говорите по-итальянски? Скажите что-нибудь.
    Райдел посмотрел озадаченно, так, словно плохо понял, чего от него хотят, затем улыбнулся и заговорил быстро и громко, сопровождая свою речь энергичными жестами:
    — Конечно, синьор. Почему бы нет? Я говорю на этом языке с самого рождения. На нем мне говорить гораздо легче, не то что на французском. Ну вот, теперь мне не остановиться. Вам нравится итальянский? Вы понимаете, о чем я говорю, синьор? — Райдел рассмеялся и похлопал жандарма по плечу.
    Вышло неплохо, однако не помогло. Жандарм покачал головой, вернул Райделу паспорт и сказал:
    — Будьте любезны, пройдите со мной в префектуру. Вам придется ответить на несколько вопросов. Это не займет много времени.
    И, удерживая одной рукой Райдела за плечо, другой поднял белую дубинку, останавливая такси.
    Они высадились у префектуры. По обе стороны от входной двери горели небольшие голубые светильники. Здесь последовал разговор между жандармом, который задержал Райдела, и другим полицейским о «Риделе Кэйнере» из Греции. Они осмотрели одежду Райдела. Костюм был итальянский, но рубашка, сильно заношенная, — французская. Галстук — английский. Несколько странно, учитывая, что в Англии Энрико Пераци, согласно его паспорту, никогда не был, но возможно. Все нижнее белье — швейцарское. Райдел купил его более года назад в Цюрихе. Полицейские явно собирались ехать в гостиницу, где остановился Райдел. Его чемодан был американский. За подкладкой, скрытый от посторонних глаз, но не от французской полиции, лежал американский паспорт Райдела. Ситуация была безвыходной. Скрываться дальше не имело смысла.
    — Ладно, — сказал Райдел по-французски. Он был в задней комнате, раздетый до нижнего белья.
    Полицейские оторвали глаза от его больших, оставшихся от дедушки карманных часов, которые внимательно изучали.
    — Ладно. Это правда. Я Райдел Кинер.
    — Так вы американец?! — воскликнул второй полицейский, словно это было куда интереснее, чем то, что он Райдел Кинер.
    — Уильям Чемберлен жив, — продолжал Райдел. — И я не убивал его жену.
    — Минуточку. Подождите, — остановил его второй полицейский, тучный мужчина. И, взяв бумагу, уселся за пишущую машинку, чтобы все полностью запротоколировать.
    Жандарм, который задержал Райдела, был очень горд собой. Он с важным видом прохаживался по комнате и самодовольно улыбался.
    Райделу вернули брюки и рубашку. Поначалу он отвечал на вопросы односложно: «да» или «нет». Наконец его попросили рассказать о том, что случилось на Крите. Райдел заявил, будто встретил Чемберленов там. Он объяснил, что между ним и женой Чемберлена завязался роман. Чемберлен был вне себя от ревности, когда жена призналась ему, что любит Райдела и решила подать на развод. Судя по всему, эта история заинтересовала французских полицейских. Райдел заявил, будто собирался оставить Чемберленов, вернуться в Афины и подождать там, пока миссис Чемберлен оформит развод. Но ее муж настоял, чтобы Райдел остался с ними. Затем Чемберлен попытался убить его в Кносском дворце. Здесь Райдел смог описать все, что случилось в действительности, и, как ему показалось, рассказ его выглядел вполне убедительно.
    — Чемберлен, я уверен, был потрясен, когда обнаружил, что убил жену. Он тут же скрылся, а я еще какое-то время оставался возле ее тела. Меня словно оглушило. Затем я бросился за Чемберленом. Разыскал его в Ираклионе — это примерно в тридцати километрах от того места — и хотел сдать в полицию, но Чемберлен заявил, что, если я сделаю это, он обвинит меня в убийстве его жены из-за того, что она якобы отвергла мои ухаживания. Что-то в этом духе. Понимаете?
    — Хм, — кивнул жандарм, слушавший с явным интересом. Без сомнения, эту историю он будет пересказывать еще долго.
    — Продолжайте, — попросил полицейский, печатавший на машинке.
    — Мы вместе вернулись в Афины и там…
    — Вместе!
    — Tais-toi,[31] — буркнул печатавший.
    — Да. Миссис Чемберлен опознали не сразу, так что для Чемберлена не составляло труда уехать с Крита. В Афинах он достал себе новый паспорт. Я в этом не сомневаюсь.
    — Почему?
    — Потому что… Он здесь, в Париже. И ему хочется, чтобы его считали убитым или похищенным в Афинах. Он не смог бы въехать во Францию и уж тем более выехать из Греции как Чемберлен.
    — Хм, — кивнул слушавший жандарм.
    — И где же он сейчас? Вам известно? — спросил печатавший.
    Райдел облизнул пересохшие губы.
    — Можно стакан воды?
    Ему принесли, и он продолжил, по-прежнему стоя.
    — Я не знаю, где Чемберлен остановился, но я видел его здесь, в Париже. Думаю, он здесь с пятницы. Я это предвидел, поэтому и приехал сюда.
    — Теперь что касается фальшивых паспортов. Где вы достали свой и зачем? — спросил слушавший жандарм.
    — В Афинах, — ответил Райдел. — Ведь Райдела Кинера разыскивали… за убийство. Мне необходимо было сменить паспорт. Разве вы не понимаете? А кроме того, я пытался разыскать Чемберлена, — добавил он с горячностью.
    — В Афинах вы были вместе с Чемберленом?
    — Нет, порознь. Он скрылся в Пирее. Думаю, из-за меня. Из-за тех нескольких дней… Ну, когда я был близок с его женой. Я был совершенно убит горем, настолько, что оно заглушило во мне ненависть к нему. Понимаете? Конечно, в Афинах мне следовало бы немедленно обратиться в полицию, сообщить обо всем случившемся и сказать: «Ищите Чемберлена». Но не забывайте, он угрожал донести на меня, если я заявлю на него. Его заявление против моего, и ни одного свидетеля, ни одного доказательства. — Райдел допил воду.
    — Где вы его видели в Париже?
    Райдел глубоко вздохнул.
    — Я разговаривал с ним сегодня утром на Елисейских Полях. Хотя он и пытался уклониться от разговора. Я притворился, будто…
    — Вы могли сообщить о нем любому полицейскому. Почему вы не сделали этого? — спросил печатавший на машинке.
    — Очевидно… все тот же страх. Я боялся, что Чемберлен мог заявить полицейскому обо мне. Я хотел… того, что сделал сейчас: сообщить все полиции и…
    Жандарм, который привел его, рассмеялся.
    — И поэтому вы так старательно разыгрывали из себя итальянца?
    — Просто я испугался. — Райдел чувствовал себя неловко. — Но теперь-то я все рассказал.
    — Еще вопрос, — сказал печатавший. — Я специально оставил место. Где вы останавливались в Афинах? Вы сразу же достали фальшивый паспорт? Кажется, вы пробыли в Афинах три или четыре дня?
    — Приехал в среду утром и вылетел в пятницу девятнадцатого, — ответил Райдел. — Я останавливался у знакомого. Его имя назвать не могу. Думаю, это будет непорядочно с моей стороны. — И посмотрел полицейскому прямо в глаза.
    Тот пожал плечами и, переглянувшись с жандармом, улыбнулся.
    — Я невиновен, — продолжал Райдел, — и, полагаю, имел право остановиться у своего знакомого, который не сомневался в моей невиновности. Мне бы не хотелось впутывать его. — И добавил примирительно: — Постарайтесь меня понять.
    — Мы позже еще вернемся к этому, — сказал печатавший и снова нацелил пальцы на клавиши машинки. — А теперь расскажите, где вы видели мсье Чемберлена?
    — На Елисейских Полях, возле площади Согласия. Я попытался узнать его новое имя и в какой гостинице он остановился, но он отказался сообщить. Затем я пригрозил Чемберлену — в пику ему, — что если он не заплатит мне десять тысяч, я отправлюсь в полицию, расскажу обо всем и сообщу о том, что виделся с ним в Париже. Он пообещал дать мне деньги, и мы условились встретиться сегодня вечером в девять часов. Думаю, Чемберлен придет.
    — Где вы должны встретиться?
    — На «Ле-Оль». В цветочном ряду.
    — Уф! — покачал головой жандарм. — Людное местечко. Вы уверены, что он придет? — спросил он с надеждой и сложил руки на груди.
    — Да.
    Райдел улыбнулся, думая о том, что Честер наверняка сдержит обещание. Пришло время кончать игру, и без участия полиции уже не обойтись. Ну что ж, он готов разделить с Честером часть вины за то, что помогал ему прятать тело греческого агента. Это была ошибка, а за ошибки полагается расплачиваться. Но даже наказание стоит того, чтобы увидеть фиаско Честера.
    Печатавший полицейский остановился.
    — Кому вы звонили из бара? — спросил жандарм.
    — Никому, — ответил Райдел равнодушно. — Я притворялся, будто звоню, рассчитывая, что вы устанете ждать и уйдете.
    Жандарм снисходительно усмехнулся, как бы давая понять, что только глупцу могло прийти в голову, будто от него можно легко отделаться.
    — Dites donc![32] — Он наклонился вперед, тыча в Райдела пальцем. — В воскресенье вы ужинали с молодой женщиной по имени Ивонна… Ивонна…
    Второй полицейский заглянул в бумаги на своем столе.
    — Деласье.
    — Да, — кивнул Райдел.
    — Вчера она позвонила в полицию насчет вас, — сказал жандарм. — После того, как увидела в газете вашу фотографию. Она сказала, что у вас много денег.
    — Не так уж много. Боюсь, что я преувеличил.
    Деньги по-прежнему лежали в левом кармане его брюк. Полицейские лишь слегка ощупали одежду Райдела в поисках оружия и изучили ярлыки. В карманы не заглядывали. В одном лежал смятый носовой платок, в другом — тринадцать тысяч долларов.
    Второй полицейский теперь разговаривал по телефону. Докладывал, судя по всему, в Главное полицейское управление о том, что задержан Райдел Кинер.
    — Закажите разговор с афинской полицией и, пожалуйста, не занимайте линию… Благодарю.

Глава 19

    Без четверти девять Райдел в сопровождении двоих полицейских, один из которых был жандарм, задержавший ею, прибыл на «Ле-Оль». Его привезли на черном «ситроене». Райдел нервничал и вместе с тем чувствовал себя разбитым. После езды на машине его клонило в сон. Райдел не сообщил полиции о том, что Честер сбрил бороду и усы. На вопрос, есть ли у Чемберлена борода и усы, машинально ответил: «Да». Тут же хотел поправить себя, но промолчал. Возможно, Райдела остановило опасение, что, путаясь в показаниях, он насторожит полицейских, они усомнятся в правдивости его рассказа о том, что он видел Честера в Париже. Но скорее всего, причина была в другом. Райделу казалось нечестным не оставить Честеру ни малейшего шанса. Так или иначе, но он не стал поправлять себя и, более того, постарался убедить полицейских, что Чемберлен сумеет распознать их даже в штатском, и поэтому им лучше держаться на некотором расстоянии от Райдела, пока они окончательно не убедятся, что опознали Чемберлена. «Где же он научился распознавать переодетых полицейских?» — спросили Райдела. Он ответил, что не знает, но что это так. В конце концов, рассудил Райдел, полицейские будут главным образом следить за ним и, естественно, обращать внимание на каждого, с кем он заговорит и от кого может получить конверт, газету или что-нибудь еще, в чем могут находиться десять тысяч долларов. Поэтому будут у Честера борода и усы или нет — особого значения не имело.
    — Не подъезжайте близко, — сказал Райдел, когда увидел впереди на тротуаре первые цветочные островки. — Высадите меня здесь. Нет, лучше там, слева.
    Машина замедлила ход и вырулила на широкую улицу. Накрапывал дождик. Огни рынка отбрасывали мутновато-желтые дорожки на блестящем от влаги черном асфальте. Время от времени в них вспыхивали мерцающие красные огоньки, напоминая Райделу брызги крови.
    — Сверните в тот проулок, — попросил Райдел, чувствуя, как его охватывает раздражение. — Если он увидит, как я выхожу из машины, то сразу обо всем догадается.
    — Как скажете, мсье, — усмехнулся водитель.
    Райдел и жандарм в штатском вылезли из машины одновременно с правой стороны. Жандарм засунул руки в карманы пальто, где, очевидно, был пистолет. Райдел усмехнулся! Одного взгляда было достаточно, чтобы распознать в нем полицейского в штатском с пистолетом в кармане.
    — Если не возражаете, я пойду впереди, — сказал Райдел жандарму. — Держитесь на расстоянии четырех-шести метров. Это не много.
    Жандарм с сомнением покачал головой.
    Второй полицейский тоже вылез из машины.
    Райдел повернулся, пересек улицу и вышел на тротуар, заставленный цветами и растениями. У обочины стояли грузовички, припаркованные к тротуару открытыми задними бортами. В кузовах виднелись растения и небольшие деревца, корни которых были обмотаны холстиной. В нескольких грузовиках, лежа на мешковине, спали люди, уставшие после долгого дня, который на селе начинается очень рано. Райдел поначалу не высматривал Честера. Он шел праздно, не спеша, теперь уже без шляпы, и, наклонив голову, разглядывал растения и цветы.
    — Плюш, берите плющ! Очень дешево! — выкрикивала пронзительным голосом продавщица. — Гиацинты! Возьмите вашей девушке! Выберите сами, мсье!
    Листья каучуковых растений блестели и лоснились в огнях рынка. Пахло тучной, сырой от дождя землей. Плющ благоухал в прохладном влажном воздухе. Цветы источали счастье и жизненную силу. Райдел с грустью подумал о том, что некоторым из них предстоит попасть в натопленные парижские квартиры. Он остановился и оглянулся назад. Сначала бросил взгляд на хризантемы, затем на жандарма. Райдела отделяло от него футов пятнадцать, а то и больше. Теперь жандарм держал в кармане лишь одну руку. Райдел вздохнул, пригладил волосы и направился дальше.
    Внезапно он заметил Честера; кровь застучала у него в висках. Честер вышел из-за угла и повернул в сторону Райдела. В руке у него был завернутый в газету цветочный горшок; сверху из газеты выглядывали красные цветы. Неплохая уловка, мысленно похвалил его Райдел. Честер оглядел растения, выставленные по обе стороны от тротуара, и посмотрел перед собой.
    Райдел замедлил шаг. Он выпрямился и, наклонив голову, посмотрел направо, на горшочки с кактусами.
    — Отдам три кактуса за пять франков, мсье, — сказал продавец. — Они очень красиво цветут.
    Райделу было противно то, что он сейчас делал. Хотелось каким-нибудь образом избавить себя от этого, освободиться, одним огромным прыжком перемахнуть через кирпичную стену, возле которой были выставлены горшки с кактусами, и скрыться. Вспомни о Колетте, стыдил он себя. Честер — мошенник. Он наживается, обманывая честных людей. Но времени вспоминать о Колетте или о пороках Честера уже не было. Райдел отвернулся от кактусов и направился дальше. Честер заметил его. Райдел прищурился и едва заметно покачал головой, после чего, чтобы не насторожить жандарма, наклонил голову и потряс в ухе пальцем так, словно туда попала вода.
    Честер проследовал мимо.
    Райдел не останавливаясь шел дальше, к углу, от которого к нему направлялся Честер. Он чувствовал странное облегчение, будто только что благополучно перепрыгнул через глубокую расселину, в которую мог сорваться, и все же с тревогой прислушивался к звукам позади. Его тянула к себе темнота слабо освещенной боковой улочки, а точнее, проулка. Поворачивая за угол, он чуть убыстрил шаг. Сейчас на несколько секунд, совсем ненадолго, жандарм потеряет его из виду. Вместе с тем Райдел не хотел бежать, опасаясь привлечь к себе чье-либо внимание. Еще двенадцать шагов, пять секунд, — и Райдел нырнул в открытый сзади кузов какого-то грузовика. Плюхнулся на живот, затаил дыхание и закрыл глаза, ожидая услышать чей-либо окрик. Но ничего не произошло. Он открыл глаза. В кузове было пусто и темно, лишь в глубине различалось маленькое окошечко кабины, через которое водитель мог оглядываться на дорогу во время движения. Райдел чувствовал под руками комки земли, размокшие газеты. Рядом стояло несколько цветочных горшков.
    Где-то заиграла шарманка. Звучала «Жизнь в розовом цвете».
…Он тихо сказал:
«Я вижу жизнь в розовом цвете…»

    Райдел прополз на животе в глубь кузова. Его руки нашарили что-то мягкое, какую-то ткань. Он замер, боясь, что это одежда спящего. Но это оказался лишь ворох тряпок, которыми, вероятно, прикрывали растения от света. Райдел свернулся в углу и укрылся тряпками с головой. Едва он успел сделать это, как кто-то заглянул в кузов и посветил фонариком. Райдел видел сквозь тряпки, как по нему скользнул луч света.
    «…И так будет всегда…»
    Райдел едва сдержал улыбку. Может, все-таки нет?
    — Non,[33] — сказал чей-то голос, и послышались торопливые удаляющиеся шаги.
    Райдел прислушался и выглянул из-под тряпок. Из кузова была видна лишь темная стена, находившаяся по другую сторону тротуара. Слева на полу кузова лежал треугольник света от уличного фонаря.
    Неожиданно возник силуэт какого-то мужчины в кепке. Он с шумом поднял крышку заднего борта — лязгнули запоры. Насвистывая, прошел к кабине, и его башмаки застучали по металлическим ступенькам. Застучал мотор грузовика.
    Какая удача! Райдел облегченно вздохнул и улыбнулся. Водитель гнал машину как очумелый. Райдела то и дело подбрасывало. Он уже начал подумывать, что водитель тоже спасается от кого-то. Но сквозь шум мотора было слышно, как тот весело напевает и насвистывает. Райдел подполз к заднему борту высотой в три фута и прижался к нему. Грузовик ехал по оживленной улице, и, когда останавливался на перекрестках, свет фар позади идущей машины заливал его задний борт. На одной из остановок Райдел сумел прочитать на освещенной фонарем табличке название улицы: Бельвиль. Теперь можно было расслабиться.
    Грузовик свернул налево, и Райдела качнуло в сторону. Он снова прижался к заднему борту. Фонарей стало меньше. Видимо, это была окраина. Грузовик остановился на красный свет, и Райдел выпрыгнул из кузова. Он шлепнулся подошвами об асфальт. Но вряд ли водитель что-либо услышал. Впрочем, Райдела видели двое прохожих, мужчина и женщина с зонтами. Но что из того? Водители часто берут с собой грузчиков и высаживают их потом по пути. А одежда Райдела теперь была такова, что он вполне мог сойти за рабочего. К тому же было темно. К тому же мужчина и женщина направились дальше. К тому же он был свободен!
    Райдел шел под дождем и улыбался. Это была какая-то парижская улица, названия которой он не знал. Неширокая и, судя по всему, sens unique.[34] Впереди в сотне ярдов светилась вывеска бара. Райдел засвистел мотив песни «Жизнь в розовом цвете». Он зашел в бар, предварительно подняв воротник, взъерошив мокрые волосы и придав лицу веселое выражение, которое, как ему казалось, уменьшало сходство между ним и серьезным молодым человеком по имени Райдел Кинер с газетной фотографии. Жаль, что полиция не сообщила об его аресте из опасения спугнуть Честера. Это дало бы ему более надежную защиту. Райдел купил жетон, чтобы позвонить.
    Он набрал номер гостиницы «Элизе-Мэдисон», который запомнил.
    Мсье Ведекинда в гостинице не оказалось.
    — Может, он выбыл?
    — Нет, мсье.
    — Благодарю.
    Нет, конечно же, он просто не успел бы сделать это. Прошло слишком мало времени. Не более пятнадцати минут, как они расстались. Правда, Честер мог удрать из гостиницы несколько часов назад, сразу после звонка Райдела. Ну а если Честер побоится вернуться в гостиницу за своими вещами, полагая, что Райдел уже сообщил полиции, где он остановился? Такое не исключено.
    Многое зависело от того, как Честер расценил предупреждение Райдела на цветочном рынке. Догадался ли, что Райдела Кинера поймали и используют, чтобы задержать его, Филиппа Ведекинда? Или решил, что за ним был хвост? Честер вполне мог так подумать.
    Райдел неторопливо направился дальше, не обращая внимания на то, что промок. Он шел в сторону центра, полагаясь на свою интуицию. Райдел узнал пару улиц: Фобур-дю-Тампль и следующую за ней авеню Пармансье, но не потому, что бывал здесь прежде. Просто в юности он любил рассматривать карты Парижа, Рима и Лондона. Райдел сделал вывод, что находится в северной части Парижа, потому что на его Plan de Paris[35] Пармансье помещалась в верхней правой части. Устав от ходьбы, он взял такси и попросил водителя отвезти его на набережную Сены.
    Таксист уточнил, в каком месте на набережной его высадить.
    — Где-нибудь в районе Нотр-Дам, — равнодушно ответил Райдел.
    Затем он прошелся по набережной Генриха IV в направлении Иль-Сен-Лу. Райдел гулял здесь более года назад и помнил свое тогдашнее впечатление от строгих, холодных фасадов, выходивших на набережную. Строгих, величественных и мрачных. Ни он, ни они с тех пор не изменились. Но теперь их вид вызывал у него радостное, счастливое ощущение. Даже под дождем, даже в сумерках. Он был свободен! Конечно, Райдел не мог вернуться в свою гостиницу за вещами: одеждой, книгами и блокнотом со стихами. В эту самую минуту его разыскивала полиция. У Райдела не было ни паспорта, ни какого-либо документа, удостоверяющего личность. Зато в кармане по-прежнему лежали тринадцать тысяч долларов, и он был свободен, насколько может быть свободен человек без документов. Райдел понимал, что его свобода продлится недолго, но в эти несколько часов он будет упиваться ею, радоваться и помнить о ней каждую минуту. Она словно была частью той неземной призрачной субстанции, в которой парят ангелы или общаются между собой духи.
    Райдел посмотрел на часы. Они показывали десять пятнадцать. Он был на свободе около получаса.
    Нет, Честер не вернется в гостиницу, рассуждал он. Честер всегда держал паспорт при себе, а теперь наверняка носит с собой и все свои деньги. Скорее всего, он попробует улететь в Штаты по паспорту на имя Ведекинда. В самом деле, что еще ему остается делать? Может, как раз в эту минуту Честер находится в Орли или Ле-Бурже. Пассажир без багажа. Райдел облокотился на парапет набережной и посмотрел на освещенный собор Нотр-Дам. Его декор был замысловатым, строгим, застывшим и вместе с тем как бы парящим в воздухе. Произведение искусства, казавшееся ему самим совершенством, достойным того, чтобы быть одним из чудес света, возможно, вместо грубой, тяжеловесной пирамиды в Гизе. Райдел глядел, улыбаясь, на мистически невесомую громаду собора. Затем нахмурился. Зачем он позволил Честеру уйти? Впрочем, Честер по-прежнему у него в руках. Райдел знает его новое имя и в любой момент может сообщить полиции. Райдел оттолкнулся от парапета и зашагал дальше. Перешел по мосту Неф на Левый берег и направился по улице Дофин в сторону бульвара Сен-Жермен. На перекрестке он проследовал мимо жандарма и, стараясь держаться как можно естественней, скользнул по нему рассеянным взглядом, как обычный прохожий. К этому времени, подумал Райдел, каждый постовой на улице уже должен быть уведомлен о побеге Райдела Кинера. Райдел зашел в первое же кафе, какое увидел на Сен-Жермен, и позвонил в гостиницу Честера. В ожидании, пока ему ответят, Райдел подумал о том, что, если Честера снова не окажется на месте, он отправится в гостиницу и подождет его в вестибюле. Такси можно вызвать прямо к кафе. Но сколько придется ждать Честера? Час? Два? Персонал гостиницы, конечно же, обратит внимание на молодого человека, сидящего в вестибюле столько времени, и, возможно, заметит его сходство с Райделом Кинером, которого разыскивают. Звонок в полицию — и Райдел окажется там, где был, так и не повидав Честера.
    — Могу я поговорить с мсье Ведекиндом?
    — Oui, m’sieur.[36]
    Райдел прождал целую минуту, а то и больше.
    — Его нет?
    Молчание.
    Наконец в трубке раздался хрипловатый голос Честера:
    — Алло!
    — Алло! — отозвался Райдел. — Здравствуйте, Фил.
    — Где вы? — холодно спросил Честер.
    — Ну… Скажем так: неподалеку от аббатства Сен-Жермен. А что?
    Честер помолчал.
    — Рядом с вами нет полиции?
    Райдел улыбнулся.
    — Нет. Я совершенно свободен. А вы? У вас не слишком бодрый голос.
    В трубке слышалось лишь прерывистое дыхание Честера.
    — У вас не было проблем с полицией? — осведомился Райдел. — Вам дали уйти?
    — Что это был за трюк? — возмутился Честер. В его голосе снова послышались знакомые Райделу сердитые нотки.
    — Это никакой не трюк, Честер. В тот раз со мной была полиция, а сейчас нет. Полагаю, мне не мешает навестить вас. — И, прежде чем Честер успел ответить, повесил трубку.
    Райдел бросился к стоянке такси возле Брэзри-Липп.
    Водитель такси не знал ни самой гостиницы, ни улицы.
    — Это возле «Опера», — объяснил Райдел. — Подъезжайте туда, я покажу, куда ехать дальше.
    Всю дорогу он сидел на краешке сиденья, чувствуя безотчетную веселость. Его не покидало ощущение, будто он предался какому-то безрассудству, граничащему с безумием, словно пьяный, который гонит ночью на машине на крутых поворотах Сен-Готтар. Райдел подумал о том, что у него было достаточно причин повидать Честера. Прежде всего, Честер был напуган, и Райделу хотелось посмотреть на него в таком состоянии. Возможно, Райдел никогда больше не увидит на лице Честера прежнего строгого выражения, которое про себя называл «отцовским». Оно слетело с лица Честера на цветочном рынке, когда Райдел сделал ему предупреждающий знак. В тот момент, как показалось Райделу, все мужество Честера разом улетучилось. Надо полагать, он со всех ног бросился обратно в свою гостиницу. Во всяком случае, пулей вылетел с «Ле-Оль». Но кроме этой была и другая причина: желание набить-таки Честеру морду, двинуть пару раз в челюсть. Этого Райделу казалось вполне достаточно. Честные прямые удары. Ничего общего с теми, которые получил он от Честера на корабле по пути с Крита, жестокие, мучительные, в солнечное сплетение и коленную чашечку. Разбить одним ударом губы, которые целовали Колетту. Нет, слишком примитивно, одернул себя Райдел. Никаких кулачных драк. Хватит и нескольких слов. Он бросил взгляд на огни Тюильри, словно заглянул в XVII столетие. Неожиданно перед глазами Райдела возникла сцена добродетели. Он обнимает Честера за дрожащие плечи и что-то говорит. Что именно? Возможно, излагает какую-нибудь блестящую идею, которая, конечно же, в этот же миг придет ему на ум, о том, как Честеру спастись от полиции. Райдел усмехнулся. Он не станет помогать Честеру. Никоим образом. Слишком уж очевидной была его ненависть к Честеру.
    — На следующем перекрестке поверните направо, — попросил Райдел водителя. — И через два квартала налево. — Он приготовил деньги.
    Такси остановилось возле гостиницы, и Райдел вылез из машины. Вестибюль был небольшой, но богато отделанный. Райдел подошел к стойке портье и попросил передать мсье Ведекинду, что мсье Стенгель хочет его видеть. Имя пришло в голову на ходу. Портье переговорил с Честером по телефону и сообщил Райделу, что он может подняться.
    Честер открыл ему дверь. Бледный, трясущийся — или он лишь вздрогнул при виде Райдела? — воротничок рубашки расстегнут, галстук приспущен.
    — Я один, — сказал Райдел и вошел.
    В комнате царил беспорядок. Даже постель смята, будто Честер пытался спрятаться в ней после того, как вернулся с «Ле-Оль».
    — Очевидно, вы пришли за деньгами? — спросил Честер.
    — Ну, в общем, я уже говорил, что не откажусь.
    — На этот раз вы не получите ничего.
    — Вот как? — проговорил Райдел вежливо и равнодушно, посмотрев на Честера.
    Лицо Честера горело. Он взял свой стакан, в котором еще оставалось немного виски. Бутылка, как обычно, стояла на бюро.
    — Куда подевались ваши друзья из полиции?
    — Я удрал от них.
    Честер отхлебнул виски.
    — Так значит, вас поймали?
    Внезапно Райдела охватил гнев, вспыхнувший, точно пламя. Он подождал, пока раздражение не утихнет.
    — Нет. Я заглянул к ним мимоходом поболтать.
    — Что? — Честер нахмурился. — Не мелите вздор. Чего от вас хотели?
    Райдел посмотрел на него. Честер мог ничего не рассказывать. И так все было ясно: все его денежные активы в Штатах пропали — либо арестованы полицией, либо исчезли вместе с давшими деру напарниками. Только потеря денег могла настолько сломить Честера. Даже гибель Колетты потрясла его не так сильно.
    — Что за игру вы затеяли, Райдел?
    Райдел пожал плечами.
    — Вам должно быть ясно, что я не сообщил полиции ни вашего нового имени, ни в какой гостинице вы остановились. Иначе полиция была бы уже здесь.
    — И вы хотите, чтобы я заплатил вам за это?
    Райдел едва сдержался, чтобы не вспылить. Он уже устал от ругани. Можно заставить Честера заплатить за обещание не сообщать полиции его новое имя или же за обещание не делать этого в течение суток, чтобы Честер успел улететь в Америку.
    — Почему вы не уезжаете?
    Честер с подозрением покосился на него.
    — Вы пришли, чтобы сказать мне это?
    — Нет, конечно. Это я мог сказать вам и по телефону. Я пришел, чтобы посмотреть на вас. — Райдел усмехнулся и закурил сигарету.
    Опухшие глаза Честера впились в него.
    — О чем вы рассказали полиции?
    — О том, что случилось в Кноссе. Что было на Крите. Как я встретил там мистера и миссис Чемберленов. Потом как потерял вас в Афинах. Афинская часть рассказа не очень получилась, но когда я сообщил, что условился с вами о встрече сегодня вечером, меня больше ни о чем не расспрашивали. Вас очень хотели задержать.
    — Ну и?.. Почему же вы этому помешали? — Голос Честера снова стал сиплым, в нем появились нотки жалостливости и пьяной плаксивости. — Райдел, я разорен. Вот, посмотрите это письмо. — Он показал на бумаги, лежавшие на ночном столике, которые из-за царившего в комнате беспорядка Райдел не сразу заметил. — Теперь у меня в Штатах не осталось ни цента. Выяснили, что я Макфарланд. Меня разыскивают за убийство… — Голос его дрогнул и оборвался.
    — Сочувствую, но мне это неинтересно, — проговорил Райдел.
    — Скажите, что вам нужно? Если вы сообщили полиции, что я здесь…
    — Если бы я сообщил полиции, что вы здесь, она была бы у вас раньше меня. Знаете, чего я хочу, Честер? — Райдел шагнул к нему и медленно произнес: — Фотографию Колетты. У вас есть хотя бы одна?
    Честер отступил и насупился.
    — Да, да. Есть, — ответил он, все еще раздраженный, но вместе с тем уже отчаявшийся, подавленный.
    Честер устало прошел к стулу, на котором висел пиджак. Пошарил во внутреннем кармане пиджака и достал пачку бумаг и денег. На пол упала небольшая открытка.
    Честер нагнулся за ней и подобрал также пятисотдолларовую купюру, выпавшую следом.
    — Это единственная фотография, которая у меня здесь осталась, — сказал Честер с пьяной слезливостью. — Остальные в Штатах.
    — Печально.
    Райдел выхватил карточку из его пальцев, посмотрел на нее и улыбнулся. Фотография была цветная. Колетта смотрела прямо на него. Рыжеватые волосы взбиты, на губах улыбка. Райдел глядел в синие глаза Колетты, и ему чудился ее голос: «Я люблю тебя, Райдел. Правда, люблю». Говорила ли Колетта эти слова в действительности или нет? Какая разница. Она сказала их сейчас.
    Райдел убрал фотографию в левый наружный карман пиджака.
    — Печально, что вы ее убили.
    Честер закрыл лицо руками и заплакал. Не отнимая рук от лица, он опустился на кровать.
    Райдел не выдержал.
    — Встряхнитесь. Чего вы тянете? Либо пойдите в полицию, либо соберите вещи и отправляйтесь в Штаты.
    У Честера был такой вид, словно ему уже безразлично, что с ним будет. Райдел вдруг вспомнил, что есть кое-что, из-за чего стоило поторговаться. Это касалось тела греческого агента, убитого в афинской гостинице «Кингз-палас». В обмен на молчание Честера о том, что Райдел помогал… Нет. Райдел отогнал эту мысль. Слишком низко и трусливо. Он усмехнулся. В нем снова пробудилось чувство собственного достоинства, восставшее из ничего, из ниоткуда, подобно фениксу.
    — Что вы решили? — спросил Райдел.
    Честер неподвижно глядел перед собой. Его плечи обмякли.
    — Вернусь в Штаты. Домой. Так будет лучше. Начну все сначала.
    Честер тяжело поднялся, прошел к бюро, взял бутылку и, щурясь, оглядел комнату, не зная, куда делся стакан.
    Райдел первым заметил стакан и подал Честеру.
    — Вашему упорству можно позавидовать, — проговорил Райдел язвительно, совсем как отец, когда отчитывал кого-нибудь. — Но надолго ли его хватит? Чем в Штатах займется Филипп Ведекинд? Начнет продавать дутые акции доверчивым пожилым дамам? Или…
    — Филипп Ведекинд исчезнет, едва я сойду с трапа.
    Виски мгновенно вернуло Честеру уверенность в себе. Его лицо снова оживилось.
    — Ну а потом? Когда вас задержат под очередной фамилией и выяснят, что вы также и Чемберлен, и Макфарланд, и так далее? Снова затянете старую песню: это Райдел Кинер убил мою жену. Он шантажировал меня, он убил агента в афинской гостинице… Так, Честер?
    Честер не ответил. Даже не взглянул на него. Впрочем, Райдел и без того знал, что так и будет. Чего еще можно ожидать от такого человека? Тяжело ступая, Честер прошел к стенному шкафу.
    — Похоже, я только напрасно трачу свое и ваше время, — проговорил Райдел. — Как долго еще мы сможем оттягивать развязку? Положим, мне удастся достать французские документы. Предположим, вы сможете добраться до Штатов. Но что толку? Почему бы вам не позвонить в полицию, Честер? Я знаю, французская полиция хотела бы…
    Честер повернулся. В руках у него был пистолет.
    Райдел от неожиданности растерялся, но не испугался.
    — Чего вы добьетесь? Наделаете шуму, переполошите всю гостиницу.
    Честер подошел ближе. Его лицо и рука, сжимавшая пистолет, сделались неподвижными.
    И тут Райдел понял: Честеру уже нечего терять. Он не остановится ни перед чем. Райдел попытался перехватить его руку, ударив по запястью. Честер выстрелил. Райдела охватила ярость. Двинув Честеру кулаком в челюсть так, что тот полетел на пол, он развернулся и вышел. Райдел спустился по лестнице на нижний этаж. Сигнальная лампочка лифта показывала, что лифт поднимается. Он нажал кнопку вызова и стал ждать. Лифт, проследовав его этаж, продолжал подниматься.
    — Что это было? — спросил по-французски женский голос этажом выше.
    — Как будто пистолетный выстрел, — ответил мужской.
    Лифт начал спускаться, остановился. Райдел вошел в кабину. Он был в таком нервном напряжении, что мозг его словно парализовало. Единственной его мыслью было: не спешить.
    Снаружи Райдела ждала спасительная темнота, и, выйдя наконец из гостиницы, он облегченно вздохнул. Мужчина, спускавшийся с ним в лифте, зашагал в противоположном направлении. Райдел прошел один квартал, другой. Он был потрясен, растерян так, словно то, что случилось, было совершенно необъяснимо.
    Райдел вдруг почувствовал себя разбитым и постаревшим. Поднял голову, огляделся — он был на углу бульвара Осман и шоссе Д’Анфен — и направился разыскивать телефон.
    Он позвонил из бара. Райдел не знал, с каким именно полицейским участком его соединила телефонистка, но полицейскому, с которым он говорил, было известно имя Уильяма Чемберлена. Райдел сообщил ему, что Чемберлена можно найти в гостинице «Элизе-Мэдисон», где тот остановился под именем Филиппа Ведекинда.
    — Хорошо. Не могли бы вы назвать себя?
    — Райдел Кинер.
    — Райдел Кинер?! Где вы находитесь? Если вы не скажете, мы все равно определим это по звонку.
    — Не затрудняйтесь. Я в кафе «Нормандия» на бульваре Осман неподалеку от «Опера». Буду вас ждать.
    Так закончилась его свобода.

Глава 20

    А в это время Честер торопливо шел по тому же бульвару Осман, где находилось кафе, в котором сидел Райдел, но в противоположном направлении. На нем были пальто и шляпа. Его паспорт, как обычно, лежал во внутреннем кармане пальто, однако все вещи остались в гостинице.
    «Я разбил лампочку… Я разбил лампочку…» — сказал он женщине, выглянувшей в коридор из соседнего номера.
    — J’ai laissé tomber une — une lumière?
    Что он сказал? И, хотя у женщины по-прежнему был встревоженный вид, она, судя по всему, поверила.
    Теперь нужно выбраться из гостиницы. «Без паники, Честер. Это сейчас главное», — произнес в нем далекий, усталый, механический голос. Честер спустился на лифте. Неторопливо, как обычно, прошел через вестибюль. Он боялся застать здесь полицию, которую привел Райдел, и, конечно, ожидал увидеть его самого. Честер не знал, что теперь предпримет Райдел. Но самым вероятным было то, что он позвонит в полицию из какого-нибудь безопасного места и, не называя себя, сообщит, где найти Честера. Вот почему Честер не теряя времени выбрался из гостиницы. «J’ai laissé tomber une lumière». Он нервно тряхнул головой. К черту эту галиматью! Навязчивый бессвязный вздор! Ему нужно уехать из Парижа. Честер думал отправиться в Марсель. Либо в Кале, либо в Гавр, где можно было сесть на корабль. Туда, куда уходит ближайший поезд. До аэропорта добираться слишком долго. К тому же на железнодорожном вокзале больше шансов остаться незамеченным.
    Наконец на противоположной стороне улицы показалась стоянка такси.
    Честер сел в такси и велел водителю ехать на Северный вокзал. Это был самый оживленный вокзал в Париже. Честеру уже приходилось пользоваться им, когда он не мог улететь.
    В шесть часов утра отправлялся поезд в Марсель. Обычный, не скорый. Кроме того, было несколько поездов на Кале. Но Честер выбрал Марсель.
    Возле вокзала он зашел в ближайший бар и заказал виски. Алкоголь подействовал на него чудодейственным образом, вернув силы. Честер осознал, каким безумием было дожидаться поезда, если Райдел уже донес на него полиции. Да, конечно же, исходить следовало из этого. Райдел вполне может совершить этот самоубийственный поступок. Разве не предлагал он Честеру, чтобы они оба отправились в полицию и рассказали обо всем?! Что за вздор! Честер подкрепил себя еще одной рюмкой виски.
    Выйдя из бара, он попытался найти таксиста, который согласился бы отвезти его в Лион. Это удалось ему с третьей попытки. Честер пообещал водителю пятьдесят долларов и показал купюру, повернув ее к свету. Честер объяснил, что судно, на котором он собирался плыть, как выяснилось, выходит из Марселя сегодня утром, и ему необходимо успеть.
    В такси Честер почувствовал себя в полной безопасности. Темнота скрывала его, делала невидимым. Водитель поначалу был разговорчив. Поинтересовался у Честера, как получ