Скачать fb2
Валузийские Бои

Валузийские Бои

Аннотация

    Бесстрашный атлант Кулл, прежде чем сделаться державным владыкой Валлузии, немало странствовал по свету, вел жизнь, полную захватывающих приключений и сталкивался с самыми разными людьми.


Джек КоннелВалузийские Бои(Кулл)

    («Северо-Запад», 1999, том 6 «Кулл и воины вечности»)

    Существует ли настоящая любовь? Во времена короля Кулла далеко не все задумывались над этим. Многие мужчины и женщины просто жили парами, порой даже не помня, когда и как их свела судьба. Жены покорно ждали мужей, а те неизменно возвращались в семью после трудов или битв. Где-то на полках пылились древние законы о супружеских отношениях — авторитет предков весьма чтили, — но в жизни мужчина обычно добивался расположения своей будущей спутницы при помощи меча, кошелька или, на худой конец, родового титула. Мало кому приходило в голову называть это естественное течение жизни каким-то особым возвышенным словом. Может быть, и зря. Вот история Парафта и Сэлы.

* * *

    Днем журчание ручья, протекающего вдоль руин древней крепостной стены, напоминает беззаботный детский лепет, но вечером, когда лунный свет разбивается в воде на мириады серебряных звездочек, вся местность наполняется звуками дивной чарующей музыки. Кажется, что где-то среди развалин притаился и выводит свою грустную мелодию одинокий флейтист. Раньше эти огромные камни помогали валузийцам защищать столицу от постоянно осаждавших ее врагов. Потом город разросся, вокруг него возвели новые стены, а старые, разобрав, где было необходимо, оставили мирно доживать свой век. С годами валуны осели в землю, потрескались, обросли кустарником и стали похожи на стариков, присевших отдохнуть да порадоваться вечному обновлению жизни.
    Мысли влюбленных парили в будущем. Парафг ласково гладил колени своей подруги и купал лицо в ее черных как уголь волосах. Сэла была прекрасна. Большие, чуть раскосые, карие глаза смотрели на него преданно и влюбленно. Щеки молочного цвета алели при каждом прикосновении кавалера, а розовые губки с нетерпеливой истомой ждали очередного поцелуя. Каждый день Парафт благодарил богов за то, что одна из первых городских красавиц благосклонна к нему — незнатному парню с заурядной внешностью, нескладному и грубоватому. Его постоянно терзало жгучее желание совершить какой-нибудь великий подвиг, чтобы показать всему миру, что выбор девушки правилен. Но в жизни, которую вел молодой человек, места для таких подвигов не было.
    — Мой милый Парафт, — прощебетала Сэла, к которой после бурных долгих поцелуев возвращалась присущая ей словоохотливость, — ты опять покинешь меня? Я с трудом переношу разлуку. Всякий раз боюсь, что ты не вернешься, места себе не нахожу. Вышиваю — пальцы колю, потому что думаю только о тебе; воду мимо кувшина лью; только справлюсь с делами — бегу к окошку на улицу поглядеть: вдруг ты мимо пройдешь? Вчера забыла, как новую служанку зовут. Надо бы позвать, а мне на язык одно просится: «Парафт, Парафт!» Я глупая, правда? Зато я люблю тебя, как никто не любит на белом свете!
    — Ах, милый, — кокетливо затараторила Сэла, — как будто ты не понимаешь… Я ведь засиделась в невестах. Все только об этом и говорят. Мои ненаглядные подружки, старушки какие-то неизвестные, родственники — их, оказывается, у нас очень много! — все ищут мне жениха. Даже прислуга, подумай только! Каждый день мне приносят приглашения на балы: «Там будет этот, там будет тот…» Я ведь красивая? Вот и ищут подходящую партию. А все потому, что никто не знает, что у меня есть ты. Встречаемся-то мы тайно… и редко.
    Тем временем совсем стемнело и похолодало. Влюбленным пришла пора расставаться. Вплоть до последнего поцелуя они больше не проронили ни слова. Проводив Сэлу домой и подождав, пока ее силуэт растает в тени увитой плющом стены, Парафт медленно побрел к себе. Вырвавшееся обещание не давало ему покоя. Отец Сэлы был богатым ремесленником, уважаемым в столице человеком. Разве он удостоит вниманием юношу без роду и племени? Может, даже и в дом не пустит… А если и пустит, то наверняка лишь для того, чтобы поднять на смех и выгнать уже навсегда. Что скажет ему Парафт, чем сможет подкрепить свои притязания на его красавицу дочь?

* * *

    Утром Кулл вместе с верным другом Брулом отправился проверять, все ли готово к началу Больших Валузийских Боев. Состязания проводились на построенной между холмами арене, там, где раньше шли бои гладиаторов. Протекавшую в долине речушку отвели в сторону через искусственную протоку; старое русло/засыпав опилками и песком, тщательно утрамбовали, многократно прогнав конские табуны. Площадку окружили невысокой каменной оградой, за которой расположились трибуны для зрителей. Особое впечатление производила отделанная розовым мрамором королевская ложа. К ней примыкали несколько десятков именных лож аристократов, украшенных резьбой и чеканкой. Сиденья для уважаемой, но все же незнатной публики сложили из тесаного камня. Простой народ занимал места на деревянных скамьях, а то и на вершинах близлежащих холмов.
    — Да, золотые денечки, — усмехнулся атлант. — Валка дал мне силы пройти это испытание. Теперь буду сидеть в королевской ложе и наблюдать, как такие же глупцы или их отпрыски дубасят друг друга палками, изо всех сил стараясь заслужить мое внимание. Игра судьбы!… Не понимаю я таких забав, а смотреть придется. Вчера Ту целый день твердил мне о древних традициях, о королевском долге, о святой обязанности монарха на праздниках быть рядом с народом. Пришлось дать старику слово, что буду вести себя благопристойно. Есть ли разница между гладиатором и королем, если тот и другой вынуждены подчиняться: один — чужой прихоти, другой — дурацким обычаям?
    — Именно так, Ваше Величество! — бодрым голосом отрапортовал тот. — Весь мусор убран, имущество приведено в порядок, сиденья отремонтированы. Охрана выставляет на ночь Алых Стражей… то есть, виноват, Алые Стражи выставляют ночь на охрану… Тьфу, прошу прощения, Ваше Величество, Алые Стражи выставляют на ночь охрану. Пикеты установлены и на подходах к Арене, так что беспорядков не будет. Места на трибунах размечены и продаются с наибольшей выгодой для казны — таково указание Главного советника Ту.
    — Именно так… то есть не совсем, Ваше Величество, — пролепетал чиновник. — В прежние времена категорически не допускались. Виновным в нарушении запрета даже, бывало, вырывали язык, чтобы они не могли рассказать о том, что увидели. Но женщины все же ухитрялись проникать сюда тайком. Переодевались в мужское платье, обольщали стражников… В общем, их почему-то неудержимо влекло на Арену, и постепенно на их присутствие стали смотреть сквозь пальцы… Теперь решено построить трибуну только для них. Пять нижних рядов — кресла со спинками, остальные — обычные, только накрытые скамейками, ковры… Ох, наоборот, Ваше Величество. Все почти готово, заканчиваем натягивать навесы от солнца. Так велел Главный советник Ту.
    — Кулл, хватит воспоминаний. Надо жить настоящим. Соплякам, которые будут лупить друг друга на Арене, неведомы твои переживания. Они верят в свою удачу и хотят отличиться в присутствии короля Валузии. Они мечтают прославить свое имя и проложить себе путь наверх. Конечно, многих ждет разочарование. Юношей побьют более опытные мужи. Но это закалит их характер и пойдет на пользу государству. Ты должен поддержать их, а не вспоминать, что в молодости бился тут не на жизнь, а на смерть. Они-то при чем?

* * *

    — И я счастлив лицезреть правителя Валузии в добром здравии и хорошем расположении духа. — Как всегда, Скирк был исключительно любезен. — Благодарю тебя! Изготовить приз для победителя Больших Валузийских Боев большая честь! Да, моя мастерская выполнила и другой заказ — снабдила атлетов деревянным оружием. Я прихватил с собой несколько образцов. Это отнюдь не детские игрушки, при желании ими можно серьезно изувечить человека. Принес я и главную награду. Но говорить о ней ничего не буду, ибо с нетерпением жду оценки такого знатока, как великий король Валузии Кулл…
    Атлант давно знал Скирка, снабжавшего армию первоклассным оружием. Мечи, кинжалы и копья получали в его кузницах великолепную закалку, а отделка удивляла своим изяществом самых дотошных ценителей. В народе даже говорили: «В Валузии армия большая — Скирк, Кулл и остальные. Один кует, другой воюет, остальные празднуют победу». Вдобавок мастер зачастую сопровождал короля в походах, хорошо разбирался в военном деле и весьма умело орудовал мечом. Поэтому Кулл снисходительно прощал Скирку высокопарность речей, так раздражавшую его в остальных.
    Вот и сейчас, лишь завершив длительную тираду, Скирк подал слугам знак, и те положили к ногам короля продолговатый футляр из слоновой кости. Нетерпеливо открыв его, Кулл восторженно присвистнул: внутри длинной коробки лежал невиданной красоты меч. Бережно взяв оружие в руки, атлант сразу почувствовал, что за утонченностью формы скрывается грозная разящая сила. Обоюдоострый стальной клинок длиной почти в три локтя, на самом острие был чуть скошен, что придавало особую опасность колющим ударам. Отполированная до зеркального блеска поверхность клинка только на первый взгляд казалась хрупкой: используя лишь ему известные сплавы, Скирк добивался поразительной прочности металла. Под стать клинку была и рукоять. Удобная для захвата как одной, так и двумя руками, она позволяла держать меч уверенно, без чрезмерного напряжения мышц. Специальными зажимами к рукояти крепился узкий бронзовый кинжал, а ее основание украшали две крупные сапфировые звезды и рубиновый шарик.
    — Я делал его для себя, — поведал мастер, но, спохватившись, поправился: — Вернее, как бы для себя. Это мой самый лучший меч. Только боги знают, как усердно я трудился над ним. Вложил всю душу, все знания, накопленные в нашем роду за много поколений. Несколько лет подбирал сплавы, определял нужную температуру огня. Даже новый молот сделал. Теперь он словно продолжение моей руки. Прошу прощения, я увлекся. Мне приятна твоя похвала, Кулл. Я счастлив.

* * *

    Бесхитростность и прямота его слов обезоружили Скирка. Мастер вдруг почувствовал необъяснимую симпатию к необычному гостю, напомнившему ему собственную молодость. Давным-давно еще совсем юный Скирк вот так же наивно и храбро вошел в дом коменданта пограничной крепости и попросил руки его единственной дочери. От возмущения комендант — видавший виды бывалый вояка — лишь потрясал в воздухе огромными кулаками. Скирк был с позором изгнан, а на следующую ночь вместе с красавицей Лиганой бежал куда глаза глядят.
    — Молодой человек, — устало махнул рукой оружейник. — Неужели ты думаешь, что отец Сэлы наивен, как ребенок, и слеп, как старик? Что я знать не знаю, где она пропадает по вечерам? Я выгнал прежнюю служанку, но моя красавица и с новой уже договорилась, чтоб та помогала ей тайком уходить из дома и бегать к тебе на свидания. Я же ей не чужой человек, я отец… и я никому ее не отдам, никому… то есть кому попало не отдам. Вот так. А то, в чем вы там друг другу клянетесь, — это быстро проходит. Забывается, как вчерашний день…

* * *

    Большие Валузийские Бои проводились всякий раз, когда страна целый год не участвовала в войне. В державе, на границы которой постоянно покушались враги, такой повод возникал крайне редко. Да и сама Валузия в былые времена из-за агрессивности и непомерного честолюбия своих правителей частенько выступала зачинщицей кровавой сечи. Старики еще могли припомнить два или три состязания, но большая часть народа знала о боях лишь по летописям и легендам.
    Поэтому с раннего утра толпы горожан двинулись к Арене, намереваясь забраться на вершины окружавших ее холмов, откуда — хотя и с трудом — можно было наблюдать за происходящим на ристалище. Однако их надежды не сбылись: и холмы, и росшие на них деревья уже облепили такие же любители зрелищ, для верности занявшие места со вчерашнего вечера. О местах на трибунах нечего было и мечтать — их раскупили в считанные часы после первого объявления о проведении Боев. Некоторые кварталы Хрустального города обезлюдели настолько, что для предотвращения ограблений торговых лавок пришлось выставить дополнительные дозоры и секреты Алых Стражей.
    Об этом сообщил Куллу за завтраком командир его личной гвардии Келкор. Быстро расправившись с легкой трапезой, атлант в сопровождении офицера и роскошно нарядившегося Ту отправился на Арену. Отсутствие Брула не смутило короля: он только усмехнулся, решив, что неугомонный пикт уже давно устроился в королевской ложе. Дорогу именитым всадникам то и дело преграждали шумные толпы празднично одетых валузийцев: они без устали махали самодельными знаменами, били в барабаны и горланили здравицы в честь короля и армии. Скакавшие впереди Алые Стражи бесцеремонно расчищали путь, но, увидев монарха, люди прямо-таки лезли под копыта лошадей и плети охранников. «Кулл! Кулл! Кулл!» — неслось со всех сторон.
    К счастью, солдаты и Алые Стражи предусмотрительно выстроили живой коридор для проезда, и последние лиги король и его свита преодолели без задержек. В королевской ложе Брула не оказалось, но зато рядом с заставленным яствами столом сладко подремывал посол пиктов Кану. Предаваться любимому занятию ему не мешали ни многотысячный гул переполненных до отказа трибун, ни уже начавшее припекать полуденное солнце. При появлении короля седобородый старец почтительно кивнул, однако поднимать удобно устроившееся в кресле грузное тело ему вовсе не хотелось.
    Когда в королевской ложе мелькнул пурпурный плащ правителя Валузии, рокочущие трибуны как по мановению волшебной палочки разом стихли. Перед тем как сесть, Кулл обменялся взглядами с Келкором и Ту, затем величественно поднял правую руку. Тотчас десятки выстроившихся по всей окружности Арены музыкантов заиграли задорный военный марш, а из ведущих на площадку ворот стройными рядами стали выходить участники состязаний. Большие Валузийские Бои начались.
    Парад бойцов затянулся надолго. Велико было их число — свыше тысячи смельчаков из всех провинций королевства и даже из сопредельных стран прибыли в Хрустальный город, лелея мечту об успехе. Слава и уважение, до могилы сопровождавшие победителей предыдущих состязаний, подогревали их честолюбивые помыслы. Под бурные приветствия публики колонны рослых и грозных мужей постепенно заполнили всю Арену, расположившись на ней четкими квадратами. Немедленно перед каждым квадратом появились убеленные сединами и бренчавшие множеством боевых регалий ветераны королевской армии. Они обратились к борцам с напутственными речами. В шумном многоголосии зрители не могли ничего расслышать, но общий смысл сказанного поняли все.
    Затем вновь взметнулись вверх длинные золоченые фанфары, и музыканты исполнили величественный старинный гимн. Наступила минута торжественной клятвы, которая обязывала атлетов бороться честно, уважать друг друга, чтить боевые обычаи предков и государственные законы Валузии. Слова клятвы прямо с балкона ложи произносил Келкор. Его энергичные отрывистые выкрики долетали до противоположной трибуны и эхом возвращались обратно. После каждой фразы вставшие на одно колено бойцы дружным могучим хором повторяли: «Клянусь!» Громовые раскаты обрушились на вытянувшихся по струнке зрителей и звучали так мощно, что, казалось, были слышны во всех Семи Королевствах.

* * *

    Меж тем торжественная церемония завершилась. Пользуясь перерывом, участники изучали друг друга. Парафту это занятие доставляло истинное удовольствие. Компания ловцов удачи подобралась весьма любопытная. Конечно, преобладали мало чем примечательные здоровяки, для устрашения соперников свирепо вращавшие глазами и демонстрирующие раздутые мускулы, но юноша понимал, что почти все эти «чемпионы своих деревень» — так окрестил эту категорию Парафт — сойдут с дистанции после одного-двух боев. На большее у них не хватит ни честолюбия, ни опыта, ни знания особых, неведомых остальным, приемов боя. Его внимание приковывали другие, гораздо реже встречавшиеся в толпе, атлеты.
    Неподалеку о чем-то беседовали два соплеменника — смуглолицые воины с островов Каа-у. Об их дикарском происхождении свидетельствовало отсутствие какой-либо, кроме узких набедренных повязок, одежды, нелепо выдвинутые вперед нижние челюсти и резко скошенные низкие лбы. Эти пришельцы с запада считались непревзойденными мастерами рукопашного боя, встреча с которыми один на один не сулила ничего хорошего. Парафт, разбиравшийся во множестве наречий, был бы не прочь узнать, о чем идет разговор, но варвары говорили так тихо, что он ничего не разобрал.
    Посмотрев в другую сторону, Парафт приметил и постарался запомнить еще одного бойца, чей внешний вид не позволял с уверенностью судить о том, откуда он пожаловал. Молодой черноволосый парень с впалыми щеками и большими, странно сверкавшими глазами, скрестив ноги, сидел на песке и, казалось, не замечал ничего вокруг себя. Его полная отрешенность от происходящего говорила об абсолютном самообладании. Парафту незнакомец понравился.
    Опять протрубили фанфары, и атлеты подошли поближе к своим судьям. Нервное напряжение достигло пика. Первым испытанием было перетягивание каната. Соревновались группы из трех человек, определяемых жребием. Обычно не терявший хладнокровия в самых сложных ситуациях, Парафт с удивлением обнаружил, что от волнения у него вспотела спина. Слишком велика была цена проигрыша — неудачники немедленно покидали Арену. А выигрыш, к сожалению, предопределялся не столько усилиями самого участника, сколько волею рока: попади сейчас Парафт в команду послабее или достанься ему в противники парочка тех же Шиканов, и все — мечта о победе, о красавице Сэле рассыпалась бы в прах.
    Поэтому, вытягивая судейский камешек, молодой человек страстно просил богов о благосклонности. И высшие силы вняли его мольбам, послав в напарники «чемпионов своих деревень» — двух здоровенных детин с мускулистыми руками и мощными, как стволы деревьев, ногами. Правда, и в соперники им достались три дюжих силача, к тому же братья-близнецы, но Парафта это не смутило. Грубой физической силой он теперь был обеспечен, а в своем умении воспользоваться ею юноша не сомневался.
    Припав к канату всем телом, Парафт поймал еле уловимый ритм равномерных толчков туда-сюда и старался накопить хотя бы кроху энергии для решающего рывка. Напряженные до предела мышцы были готовы лопнуть. Юноша посмотрел на соперников. Три одинаковых лица, с дико выпученными глазами и скрежещущими зубами, со злобой взирали в его сторону. Тогда Парафт, по-обезьяньи оскалившись, неожиданно показал близнецам язык. На мгновение братья опешили — и этого хватило, чтобы натяжение каната слегка ослабло. Уловив момент, здоровяки из команды Парафта радостно охнули и разом рванули. Сопротивляться было бесполезно, и вскоре противники повалились на землю.
    Но жребий рассудил иначе, в первом же поединке столкнув юношу с одним из его недавних товарищей по команде. Воодушевленный удачным, как ему казалось, выбором, здоровяк даже виновато развел руками — дескать, не я так решил. Затем он повернулся к королевской ложе, опустился на колено и в порыве верноподданнических чувств потряс поднятыми руками. Провинциальное простодушие выплескивалось наружу, но теперь Парафта не интересовал внутренний мир соперника — более пристально он посматривал на его огромные кулаки.
    «Бычок» не владеет приемами борьбы, решил юноша, и будет колошматить меня напрямую, надеясь разделаться одним ударом. Он не ошибся. Едва прозвучала команда судьи, как здоровяк выставил вперед свои кулачища и глубже втянул голову в плечи, из-за чего и впрямь стал похож на бычка. Уверенный в своем превосходстве, он немедленно пошел вперед и нанес первый удар правой. От этого удара, как и от следующего, Парафт легко увернулся, а еще несколько принял на руки.
    Хотя бои по традиции назывались кулачными, правила позволяли почти все, за исключением выдавливания глаз, ударов в пах и явного членовредительства. Противнику Парафта пора было сделать выводы из случившегося, но силач предпочитал не думать, а бить. Злость всецело овладела им. Тогда-то юноша и осуществил задуманное — подставил неприятелю грудь. Удар страшной силы отбросил Парафта на несколько шагов, дыхание перехватило, голова налилась свинцовой тяжестью, перед глазами поплыли круги. «Спокойно, спокойно, — говорил себе Парафт, увиливая от новых атак здоровяка. — Ничего особенного не случилось. Надо только поглубже вздохнуть».
    Наконец «бычок» сообразил, что происходит неладное, и на миг остановился, недоумевающе уставившись на соперника. Парафт опустил руки и дружелюбно улыбнулся. Ярость, бешенство, злоба, неосознанный панический страх перед необычным противником — все вместе взятое заставило здоровяка, вложив в кулаки всю свою силу, броситься вперед. В это мгновение юноша присел и в полушпагате наступил на ступню опорной ноги противника. Раздался хруст костей. С нелепо вытянутыми вперед руками, словно ныряя в воду, «бычок» рухнул на землю.

* * *

    — Да-да… должно быть стыдно… народ глуп, — раздалось еще несколько голосов, но король резким взмахом руки пресек дальнейшие разглагольствования. Он начал понимать, что юноша не беспомощен, как казалось на первый взгляд. Его передвижения ставили противника в тупик, а цепкая защита была безупречна. Когда же молодой атлет свалил соперника, Кулл вскочил с места и громко захлопал. Свита в полном составе последовала его примеру, наградив юношу бурными овациями.
    — В Грондаре есть племя, поклоняющееся Верховному Зверю. Оно живет обособленно и не подпускает к себе чужаков. Его воины сильны и беспощадны; каждый из них может в одиночку расправиться с целым отрядом, если враг не успеет выхватить оружие из ножен. Дикари не любят мечей и предпочитают короткие кривые клинки и летающие копья. Колдуны племени учат воинов рукопашной борьбе — этот парень сейчас дрался в их манере. «Танцующие львы» — так они себя называют — не приближаются к противнику, а используют его же силу и нерасчетливость в движениях.
    Королю понравилась идея Келкора, и он попросил Ту после очередного боя пригласить юношу в ложу. До сей поры Кулл не придавал особого значения тому, как люди борются и какие приемы при этом используют. Природа одарила атланта совершенным телом, мгновенной реакцией и железной хваткой — этого казалось достаточно. Но от того, что Кулл только что увидел, захватывало дух, и король с все возрастающим интересом принялся наблюдать за боями.
    Поначалу Кулл ничего необычного не увидел. Однако, перехватив пристальный взгляд Келкора, он обратил внимание на коренастого атлета в зеленой шелковой маске. Издревле участникам Больших Боев разрешалось скрывать свое лицо. Одни считали, что подобным образом обходили запрет на участие военачальники и — если верить слухам — сами правители королевства. Другие находили более простое объяснение, утверждая, что маски используют те, кто заранее смирился с поражением и надеется избежать публичного позора. Как бы то ни было, выступать в маске никто не только не запрещал, но и не считал зазорным.
    Атлет в зеленой маске — судьи прозвали его Воином-тайной — боролся так, как борется любой, не обделенный силой мужчина: он старался либо сразить противника прямыми и боковыми ударами в грудь и в голову, либо обхватить в ближнем бою и сбить с ног при помощи подсечки или рывка руками. Но короля, равно как и Келкора, поразила необычайная целеустремленность и напористость Воина-тайны. Он не давал сопернику — судя по выправке, пехотинцу — ни мига на передышку. Несколько раз тому удалось высвободиться из могучих рук нападавшего, но Воин-тайна наседал на него вновь и вновь, дополняя натиск мощными ударами. Наконец, в очередной раз обхватив торс неприятеля, Воин-тайна сумел оторвать его от земли и, высоко подняв над собою, швырнул к ногам судьи. Затем он протянул сопернику руку, желая помочь подняться и продолжить бой. Однако поверженный пехотинец счел за благо прекратить поединок, и судья провозгласил Воина-тайну победителем.
    Его бесхитростная манера борьбы вкупе с достойным поведением нравились Куллу больше, чем уловки светловолосого юноши. Но, поразмыслив, атлант отдал должное им обоим: мир многообразен, и ничто не может считаться лучшим, пока существует нечто другое, не хуже. «Пожалуй, Брул был прав: состязания нужны, — опять пришло Куллу в голову. — Они заставляют людей встряхнуться, учат их совершенствоваться… Наверняка Келкор уже присмотрел с десяток новых Алых Стражей».

* * *

    Сказочная феерия открытия Больших Боев, торжественные звуки фанфар, буйство красок и новизна впечатлений очаровали горожан — от самого нищего бродяги до величайшего из правителей Валузии. Ничто не предвещало драматических и едва ли не роковых событий, которые произошли на следующий день, поставив под угрозу мир и благополучие в королевстве. В исторических хрониках говорится: «Случилась смута в народе; возроптали подданные против единодержца своего, упрекали короля и двор в бесчестии и клятвоотступничестве, говорили, что запятнали варвары валузийский трон, — и лилась хула отовсюду…» А вот что случилось на самом деле.
    Накануне Куллу приснился удивительный сон. Будто бы от ослепительного, до одури палящего солнца король решил укрыться в холодных, ни разу еще не пройденных им до конца, дворцовых подземельях. Он долго петлял по извилистым коридорам, пробирался сквозь тускло освещенные факелами анфилады залов и комнат, опускался и вновь поднимался по узким винтовым лестницам. Повсюду валялись ржавые доспехи, полусгнившая мебель и прочая рухлядь. Кое-где пылились обглоданные крысами человеческие кости.
    Устав отпирать бесчисленные двери и напрягать глаза во мраке сырых, пахнувших плесенью, каморок, король решил вернуться, но странным образом забыл дорогу назад. Вконец обессилев, в одном из залов он наткнулся на приставленное к стене огромное старое зеркало и от нечего делать осветил факелом свое отражение. Приступ страха сковал его тело, с уст сорвался вопль изумления. В зеркале был не он! Спящий атлант понимал, что зеркало не обманывает, что он видит себя, Кулла, но другого — с неуловимо изменившимися чертами лица, узкоглазого, с обтянутыми дряблой старческой кожей скулами. Мужчина в зеркале был напрочь лишен королевской стати и походил на человека, впервые поднявшегося с постели после изнурительной болезни. Кулл в ярости разбил зеркало валявшимся рядом стулом, но под рассыпавшимся слоем стекла оказался еще один, в котором было то же самое отражение. Король не смог уничтожить чудовищный портрет…
    На второй день участники Больших Боев взяли в руки оружие — деревянные мечи, кинжалы и щиты. На этот раз они выходили на поединки в легких металлических кольчугах и шлемах. По сравнению с кулачными боями способы и места нанесения ударов значительно ограничивались; кроме того, судьи внимательно следили за тем, чтобы кто-нибудь из атлетов тайком не заточил свои клинки сверх положенного. И все равно, риск получить увечье, и порой весьма тяжелое, оставался велик, что очень будоражило разгоряченную публику и невольно заставляло ее ждать именно этого.
    Собравшиеся в королевской ложе бурно обсуждали ход каждого единоборства. В молодости изнеженные, растолстевшие от чревоугодия или, наоборот, усохшие вследствие вялого образа жизни аристократы изрядно помахали мечами, делая карьеру в армии и при дворе, и потому считали себя знатоками воинского искусства. Король не мешал свите высказываться, но и не обращал внимания на порой наивные, но чаще заносчивые и полные самомнения утверждения. Кулл ждал выхода на арену тех двоих, что так заинтересовали его вчера.
    Первым появился Воин-тайна. Облаченный в свисавшую до колен кольчугу и плотно закрывавший лицо шлем, из-под которого выбивались пряди темных волос и края зеленой маски, таинственный незнакомец, не мешкая, обрушил на противника град ударов. Бедолагу ошеломил столь стремительный натиск, и, хотя он сумел отразить с десяток ударов, исход боя был предрешен. Вскоре его щит разлетелся на куски, затем такая же судьба постигла меч. Еще один удар плашмя по шлему, и — Воин-тайна оглушил соперника, свалил с ног и для большей убедительности приставил клинок к груди поверженного. Победа! Трибуны разразились восторженным ревом, публика неистовствовала, приветствуя победителя и восхищаясь увиденным, — ведь в бое, начавшемся одновременно по соседству, противники еще не успели сделать ни единого мало-мальски опасного удара, а только с опаской присматривались друг к другу.
    — Увы, не каждый из Алых Стражей столь напорист в бою, — сдержанно отозвался Келкор. — Мы всегда учили их действовать разумно и предусмотрительно и, может быть, даже переусердствовали. Кое-кто стал излишне рассудителен, предпочитает ждать ошибки неприятеля, бережет свои силы. Воин-тайна поступает совсем не так. Он сразу атакует врага и поэтому властвует над ним. Старая проверенная тактика! Впечатление такое, будто под маской скрывается хорошо знакомый мне человек. Будто я видел его в деле, но когда и где именно — не помню. Наверное, в бою все умелые воины похожи друг на друга.
    Вскоре на арене появился Парафт, легко узнаваемый из-за светлых волос, — что редкость для валузийцев. Памятуя о вчерашнем приглашении юноши к монарху, судьи отвели ему для боя ближайшую площадку к ложе и как бы случайно задержали остальные поединки. Оказалось, что мечом честолюбивый жених владеет не хуже, чем руками и ногами. Вновь проявился его озорной характер: действуя аккуратно и расчетливо, в типичной для большинства опытных воинов классической манере, юноша время от времени легонько тыкал соперника мечом в незащищенные места.
    Эти тычки приводили в бешенство низкорослого, но кряжистого атлета с бугристыми плечами. Он стал спешить, ошибаться в движениях и понемногу пренебрегать правилами, норовя ударить Парафта ниже пояса. В конце концов он совсем рассвирепел и, широко замахнувшись, приготовился для опаснейшего бокового секущего удара по коленям Парафта, что категорически запрещалось на состязаниях. Зрители испуганно охнули — и тут же восторженно зааплодировали: юноша неожиданно прыгнул навстречу мечу, в полете перевернулся через голову и, приземлившись за спиной соперника, толкнул его щитом. Крепыш-коротышка потерял равновесие и свалился на землю, неуклюже дергая руками и ногами. Парафту даже не потребовалось, как полагалось в подобных случаях, приставлять меч к груди побежденного: подбежавший судья немедленно отобрал у поверженного деревянный клинок, а затем, подозвав к себе стражников, решительно указал на ворота Арены. Под возмущенные крики и негодующий свист публики злостного нарушителя правил Больших Валузийских Боев выставили вон.
    Слабых бойцов, вроде «чемпионов своих деревень», к этому времени почти не осталось. Теперь все поединки были затяжными и упорными. Предвкушая новый выход на арену Воина-тайны, Кулл подкрепился горячими лепешками, запил их кисловатым вином и решил немного вздремнуть. Но едва лишь дрема смежила веки короля, как перед его глазами возникло злосчастное зеркало из подземелья. Сон как рукой сняло. Кулл мысленно выругался и больше уже глаза не закрывал — слишком неприятные ощущения вызывало это наваждение. Тяжело вздохнув, атлант повернулся к Арене, терпеливо ожидая выхода Воина-тайны.
    Он неторопливо вышел на площадку и почтительно поклонился королевской ложе и публике. На этот раз жребий послал ему достойного противника. Всеобщий любимец слегка подустал в предыдущих поединках, и его соперник — смуглолицый дикарь с западных островов — был не прочь этим воспользоваться. Он передвигался, наносил удары и делал выпады так же часто и четко, как атлет в маске, а один раз даже исхитрился приложиться рукоятью меча к шее соперника. Все попытки Воина-тайны найти и использовать выгодную позицию к успеху не приводили: при первом же намеке на опасность варвар умело избегал ее.
    Зрители начали требовать от судьи, чтобы тот почаще разнимал бойцов, — они хотели видеть фехтование мечами, а не руками, но арбитр не вмешивался: происходящее не нарушало правил. Вскоре ставшие едва ли не обузой мечи были отброшены в сторону, а в ход пошли доселе висевшие на поясе кинжалы. Но дикарь, решив, что отныне он диктует ход поединка, ошибся. В какой-то момент Воину-тайне удалось схватить руку противника, броском через спину свалить его на землю, а затем с размаху ударить щитом по шлему, защищавшему голову дикаря… После того как поверженного противника привели в чувство, судья громогласно объявил о победе Воина-тайны.

* * *

    Отпустив начальника караула, Кулл не стал ничего объяснять Келкору и погрузился в размышления. Итак, Ка-ну не солгал: пикт действительно хотел поговорить с ним ночью. Но о чем? О том, что срочно едет к своим сородичам? Или о том, что задумал обмануть всех и выступить на состязаниях под маской? Но, увидев спящего Кулла, передумал и в последний момент решил сделать жертвой своего дурацкого розыгрыша и самого короля? Тогда он сурово поплатится за это.
    Кулл ухмыльнулся, представив, с каким недоумением воспримут известие об исчезновении Воина-тайны участники и зрители Больших Боев. Первые будут оскорблены тем, что безусловный фаворит и любимчик публики покинул Арену до конца состязаний, как бы говоря, что больше не желает тратить на пустяки свое драгоценное время, а вторые примутся злословить и потешаться над первыми по этому же поводу. Нет, затея Ко-пьебоя выходила не такой уж глупой и безрассудной, надо было только вовремя остановиться. И незачем обижаться, а тем более обдумывать способ расправы над шутником — можно просто его простить.

* * *

    Кулл не представлял, как отыщет Брула, но знал, где могли собираться бойцы в перерывах между боями. В пристроенных к трибунам и расположенных прямо под ними помещениях раньше располагалась гладиаторская школа. Понадеявшись, что Арена не подвергалась серьезной перестройке, король туда и направился. В коридорах и комнатах, через которые он проходил, было грязно и сыро, двери противно скрипели, а одна и вовсе сошла с петель, стоило атланту коснуться ее. Разница между внешним убранством и внутренней убогостью Арены была непомерной. Покопавшись в памяти, король так и не смог вспомнить ни одного своего указа или устного распоряжения о приведении этих помещений в порядок.
    Не улучшило его и то, что он вскоре услышал. Сначала, как только впереди раздались чьи-то голоса, король решительно двинулся на шум и даже снес по пути ветхую дощатую перегородку, но потом, когда удалось разобрать отдельные слова, в недоумении остановился. Речи тут велись крамольные! Неизвестные заговорщики, видимо, так увлеклись, что не обратили внимания на шум ломающихся досок. Из приоткрытых дверей, ведущих в большую темную комнату, донеслось:
    — …это их не волнует. Нас, валузийцев, с малых лет приучают чтить законы предков, и мы, дураки, верим своим отцам. А пришлым зачем наши традиции и реликвии? Их родина там, где пожрать дадут. Атланты, пикты, лемурийцы — все, кому не лень, окопались во дворце. Столица, говорят, ваша, валузийская, — но разъезжают-то по ней пикты с мечами и копьями! И так мчатся, что только искры из-под копыт. Народ по стенкам жмется: как бы не задавили! Я тут одолжил меч у знакомого солдата, иду готовиться к Боям, вдруг — стража налетела. Скрутили. Говорят: подозрения вызываешь, с оружием по городу разгуливаешь, иностранных гостей пугаешь. Довел варвар страну — простому валузийцу нельзя мечом побаловаться.
    Король огляделся. При свете с трудом проникавших сюда редких солнечных лучей захламленный донельзя зал более напоминал хлев или конюшню. В нем находилось несколько десятков человек, которые либо валялись на лежанках у стен, либо сидели на придвинутых к низкому столу скамейках. Бунтовщики производили странное впечатление. Среди них не было ни военных, ни аристократов, ни типичных для подобных сборищ таинственных личностей в длинных, наглухо застегнутых, плащах и надвинутых на глаза головных уборах. На собравшихся в комнате были только кольчуги или простые холщовые рубахи.
    Когда король понял, что попал отнюдь не в логово заговорщиков, а всего лишь в комнату отдыха для участников Больших Боев, он улыбнулся. И впрямь, в этот день и обстоятельства, и переживания Кулла сменяли друг друга с быстротой полета стрелы, так что атлант не успевал ни порадоваться, ни огорчиться, ни тем более испугаться как следует. Однако королевская честь ценится высоко, поэтому Кулл, свирепо нахмурив брови, угрожающим тоном повторил вопрос:
    Король слегка надавил на клинок, чтобы тот сквозь кольчугу царапнул тело. Впрочем, гигант и без этого молча повиновался. По его покорности и по охватившей собравшихся панике Кулл понял, что случившееся — не тайный умысел спевшихся злоумышленников, а лишь досадный эпизод, случайно вырвавшееся наружу негодование обиженных на что-то людей. Подобные разговоры случались когда-то и среди гладиаторов, но тех гнали на Арену насильно, в то время как эти атлеты пришли сюда добровольно… Наказывать их король не собирался, но возможностью выговориться не пренебрег.
    — Нет, — уже довольно твердо возразил Шикан. — Я хочу выиграть в честной борьбе. Но я не верю в справедливость, когда в состязаниях участвуют близкие друзья короля. Кто из судей осмелится зачесть им поражение? Кто из прислуги откажется подсыпать мне дурмана перед поединком с ними? Кто из зрителей решится приветствовать меня, а не их? А я сам? Разве не появится у меня соблазн поддаться и проиграть соратнику Кулла? Да как я вообще посмею поднять на него руку? Древний закон мудр — он строго запрещает воинам короля выходить на Арену. Вы пренебрегли им, Ваше Величество.
    Вопрос был задан скорее для порядка — чиновник успел сообразить, что происходит неладное. И тут хранитель Арены совершил, быть может, единственный подвиг в своей жизни. Короткими, но быстрыми шагами пройдя по комнате, он встал между королем и Шиканом и, обращаясь к бородачу, требовательно повторил вопрос. Контраст между гигантом и орущим на него тщедушным человечком с покрытым испариной лицом был настолько велик и комичен, что Кулл и атлеты безудержно захохотали.

* * *

    После страстных поцелуев и долгожданных объятий влюбленные принялись искать на небосводе свою счастливую звезду, но никак не могли прийти к согласию. То девушке не нравилось ее сияние, то юноша не одобрял созвездия, в котором находилась общая избранница, то сама звездочка, вроде бы устраивавшая обоих, таинственным образом пропадала. В перерывах между этим глубокомысленным и увлекательным занятием Сэла в который раз с веселым смехом рассказывала о том, как быстро она подружилась с новой служанкой, толстушкой Тирой, и как хитро они усыпили бдительность отца, чтобы ускользнуть на свидание с любимым. А Парафт посвящал подругу в подробности Больших Валузийских Боев, с увлечением описывал особенности противоборств у разных племен и народов и, наконец, поведал о визите в королевскую ложу. А еще они вновь и вновь целовались.
    — Мой храбрый Парафт. — Девушка порывисто прильнула к нему. — Я так волнуюсь за тебя. Каждый раз, когда ты выходишь на бой, мое сердце готово разорваться. Знаешь, я и боюсь, и любуюсь тобой. Ты такой смелый, сильный и красивый! Правда, иногда я от страха закрываю глаза и молюсь за наше счастье. Открываю — и вижу, что боги нам помогают: ты всегда побеждаешь… А еще я скоро научусь свистеть. Важная дама, которая сидит справа от меня, уже научилась. Представляешь, она кладет два пальчика в рот и так громко-громко свистит! А та, что слева, возмущается и бранит ту, что справа. Они ругаются долго-долго… А я сижу между ними, глаза зажмурю и молюсь за тебя… Правда, смешно?
    — Ах, Парафт! Не надо больше этих ужасных боев! Я не перенесу этого… Ведь ты уже и так сделал достаточно. Отец видел тебя на Арене, и ты ему понравился. Он мне сам сказал: «Твой жених бьется, как настоящий мужчина». Теперь он тебя уважает. Зачем обязательно побеждать? Я могу сегодня привести тебя в наш дом и сказать отцу, что ты просишь ночлега. Он все поймет, он у меня добрый. Вы с ним славно побеседуете у очага. Зачем ждать, когда придет завтра? Только не возражай, слышишь?

* * *

    Когда Главный советник узнал, кто скрывается под зеленой маской, он испугался — но не настолько, чтобы в присутствии Кулла метать громы и молнии в адрес Брула. В ярость Ту приводило то обстоятельство, что секрет Воина-тайны стал известен не одному королю, а многим, как выразился советник, «совсем посторонним» людям. Старик был вне себя от возмущения. С трясущимися руками, бледный и взъерошенный, он метался из угла в угол, продолжая ругать пикта на чем свет стоит.
    — На ночь я усилил охрану дворца и удвоил охрану Арены, — сказал Келкор, не сводя глаз с играющих на поленьях языков пламени. — С утра Алые Стражи возьмут под присмотр все проходы и ворота на трибуны. Один отряд солдат расположится в комнатах отдыха для участников, а другой займет позицию за близлежащим холмом. К самому узкому участку дороги, ведущей от Арены к центру города, мы подогнали сотню повозок с камнями и песком — в случае наступления толпы на дворец перекроем путь. Кроме того, завтра площадка для боев будет уменьшена, на освободившееся место поставим своих людей. С хранителем Арены я уже договорился. Подозрений это не вызовет, так как многие стражники дежурили два дня в городе и не смогли посетить состязания… Это все наши силы. Вводить в город армию пока нецелесообразно.
    — Если мятеж начнется на Арене, стражи попытаются раздробить толпу и не дать ей соединиться в общую колонну. Тем временем мы успеем прибыть во дворец и принять всех, кто пожелает в нем укрыться. Разумеется, в наших руках останутся и основные крепостные сооружения. Армия начнет выметать бунтовщиков из жилых кварталов уже к вечеру, но, поскольку мы будем стараться избегать кровопролития, это может затянуться на несколько дней и неизбежно пострадают ни в чем не повинные люди. А это крайне нежелательно.
    — Нет, — покачал головой Кулл. — Этого сделать нельзя по многим причинам. Во-первых, они — участники Больших Боев, а, согласно древним предписаниям, на время состязаний всем атлетам гарантируется неприкосновенность. Во-вторых, они всегда держатся вместе, арестовать их без шума и скандала невозможно, так что мы можем лишь навредить себе. В-третьих, они все-таки не банда, а всего лишь горстка недовольных и обозленных на нас людей. Думаю, уже этих причин достаточно, чтобы вопрос об аресте больше не поднимался.
    Глупая выходка Брула вызвала возмущение среди участников состязаний, и это могло привести к самым непредсказуемым последствиям. Недовольных властью — какой бы справедливой по отношению к подданным она ни была — всегда найдется предостаточно. Однако в данном случае король и сам в душе признавал, что его лучший друг совершил нечто из ряда вон выходящее, так что повод для недовольства был вполне обоснованным. Конечно, о том, что под Куллом зашатался трон, речь не шла, но репутация, о которой испокон веков пекутся монархи, оказалась под угрозой. Кроме того, возмущенные подданные могли натворить неизвестно сколько бед — от поджогов до кровавой резни.
    Советник ведь запаниковал, лишь почуяв угрозу благополучию в королевстве, а вот он, Кулл, прежде посчитал уязвленным себя самого, и эта личная обида едва не привела к кровопролитию при встрече с Шиканом и его товарищами. Атлант, случалось, и раньше давал волю своей дикарской необузданности, за что постоянно получал нагоняи от Ту, с пеной у рта втолковывавшему ему, что Валузия — страна цивилизованная и ее правитель обязан вести себя соответственно высокому званию монарха и достойно венчать собою огромнейший государственный механизм.

* * *

    Теперь они стояли в десяти шагах друг от друга, крепко сжимая мечи и пока еще не поднимая щиты. Противники не двигались. Напряженное ожидание решающей схватки достигло такого накала, что зрители не выдержали — тысячи голосов слились в единый мощный крик. Толпа, взбудораженная слухами о том, что под зеленой маской скрывается один из самых приближенных к королю людей, к тому же чужеземец, высокомерно поправший древние обычаи и правила состязаний, начала неистовствовать. В глазах народа вчерашний кумир превратился в презренного обманщика, достойного лишь освистания. А его соперник, доселе воспринимавшийся как случайно побеждавший молодой выскочка, стал для зрителей прямо-таки олицетворением валузийского достоинства.
    Воин-тайна слегка растерялся. Он понимал, что маневры противника явно маскируют нечто опасное, но что именно, пока определить не мог. И тут Парафт стремительно бросился вперед. Боковой правый в шею, прямой рубящий сверху вниз, колющий в грудь — удары один за другим посыпались на воина в зеленой маске. Он отбивал их по всем законам боя, но теперь в его действиях чувствовалась скованность и осторожность, а именно этого и добивался его молодой противник.

* * *

* * *

    Брул никак не мог понять, почему король принял Воина-тайну за него, и еще долгое время надоедал с расспросами, пока в конце концов Кулл не приказал ему забыть эту историю. За образцовое проведение состязаний хранителю Арены пожаловали графский титул и небольшое поместье близ столицы, чему тот был несказанно рад, — оказывается, он всю жизнь мечтал иметь собственный сад. Гораздо дальше судьба забросила Шикана — рыжего гиганта поставили во главе пограничного гарнизона, и он стал стеречь рубежи королевства от ненавистных ему чужеземцев.
    Ложась спать полным надежд на счастливое будущее своей дочери, наутро Скирк проснулся самым несчастным отцом на свете. Прихватив с собой толстушку Тиру, Сэла сбежала из дому и отправилась на поиски Парафта. Выяснив, что накануне ее видели у посольства пиктов, оружейник нашел Ка-ну и долго беседовал с ним. О чем шла речь, никто не знает, но с тех пор Скирк замкнулся, передал дела и кузницы своим ученикам и почти не покидал маленькую мастерскую, колдуя над вечно раскаленными тиглями. Говорят, он выполняет какие-то специальные заказы для людей Ка-ну, не беря за это никакой платы.

Top.Mail.Ru