Скачать fb2
Путь в неведомое

Путь в неведомое

Аннотация

    Бесстрашный атлант Кулл, прежде чем сделаться державным владыкой Валлузии, немало странствовал по свету, вел жизнь, полную захватывающих приключений и сталкивался с самыми разными людьми.


Джек КоннелПуть в неведомое(Кулл)

    («Северо-Запад», 1999, том 3 «Кулл и клинки Лемурии»)

* * *

    В столице Валузии третий день шли грандиозные празднества. Вообще-то их размах не соответствовал поводу — легкой победе над племенами воинственных дикарей, вторгшихся в отдаленные горные районы королевства. Внезапно вспыхнувшая война окончилась столь же стремительно, сколь и началась. Захватив в Пасиене и Туне богатую добычу, плохо организованная орда разбойников замешкалась, переправляя обоз через своенравную речушку Хинта. Здесь и настигли их основные силы валузийцев, которые уничтожили врага в мгновение ока. Но, учитывая, что в сражении королевство не потеряло ни одного воина, да и раненых оказалось совсем немного, государственный Совет постановил достойно отметить окончание войны, чтобы такая яркая победа навсегда осталась в памяти как самих валузийцев, так и всех их возможных врагов.
    На главной городской площади с утра до вечера развлекали зрителей искусство съехавшиеся отовсюду музыканты, лицедеи и фокусники, заставляя их одобрительно гудеть и ухать от восторга. Ближе к полуночи, когда вместо пестрых воздушных змеев в небе появлялись холодные бесстрастные звезды, на внешней крепостной стене зажигали несметное количество факелов. Багровый отсвет ложился на древние выщербленные мостовые, помогая припозднившимся горожанам поскорее вернуться к родному очагу. Валузийцы крепко засыпали в объятиях любимых жен и верных подруг, восстанавливая силы, чтобы наутро продолжить веселье.
    Король Кулл, с утра в задумчивости восседавший на троне, лениво зевнул. Празднества утомляли, а не радовали его. Чересчур легкая победа разочаровала короля, который надеялся потешить себя хорошей схваткой с серьезным противником. Правая рука атланта то и дело сжимала кубок, словно то была рукоять меча, а вместо того чтобы провозгласить тост, ему хотелось издать неистовый боевой клич. Однако сейчас искру, короля находились не и с тошно вопившие о пощаде дикари, а сановники и иностранные послы. Они чинно сидели за приставленными друг к другу широкими столами, накрытыми белоснежной скатертью с ниспадающей до пола бахромой. На столах теснились чаши, кубки и кувшины, а полуобнаженные молодые рабыни внимательно следили за тем, чтобы туг же заменить любой из опустевших подносов на новое изысканное блюдо. Гости, соблюдая приличия, ели и пили мало, и каждый неотступно следил за взглядом Кулла и, поймав его на себе, почтительно склонял голову.
    Внизу, под полуденным солнцем, шумела и переливалась яркими красками городская площадь. Сверху лаже трудно было себе представить, сможет ли втиснуться в человеческий водоворот еще один желающий развлечься. Толпы заполняли и другие видимые из дворца площади и улицы. Почти из всех печных труб поднимались узкие струйки дыма: хозяйки не знали отдыха, приготовляя снедь, которую по случаю праздника раздавали бесплатно. С балкона столица казалась гигантским муравейником.
    «Вот ведь старая лиса! — подумал вдруг Кулл, вспомнив перекошенное от напряжения лицо талунинца.- Не очень-то умеет врать, но делает это каждый день. Конечно, ложь — это его оружие. Но зачем ему сейчас так рассыпаться передо мной в похвалах? Талунин поначалу немного впал в панику, когда до него докатились явно преувеличенные слухи о нашествии какой-то необузданной орды дикарей, но ведь потом все быстро разъяснилось. Жалкая кучка головорезов, нагруженная награбленным добром, даже не смогла оказать настоящего сопротивления. Талунинскому послу хорошо известно, что сражение с разбойниками больше походило на учебную разминку, но он упорно превозносит мои воинские заслуги в этой схватке как особо выдающиеся и доселе невиданные. Интересно, он с детства любил привирать или стал обманывать только тогда, когда поступил на государственную службу? Надо будет спросить у Ту, обучаем ли мы вранью своих послов.»
    Брул пристально взглянул на него. Лицо короля побагровело, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Перед Копьебоем стоял уже не утомленный долгим пиршеством властитель, а великий и безрассудный воин, неустрашимый полководец, взирающий на вражеские колонны. Пурпурный плащ не мог скрыть могучую мускулатуру и широкую грудь атланта, стальные браслеты на руках, казалось, вот-вот разорвутся под напором вздувшихся сухожилий. Золотая диадема на голове сияла в лучах солнца, придавая королю сходство с богом войны.

* * *

    Брулу слова короля показались странными, и он обрадовался, когда Кулл двинулся дальше. Уже довольно долго бродили они по площади и близлежащим улицам, одетые в длинные рубахи простолюдинов. Намотанные на головы повязки спасали от зноя и при необходимости позволяли укрыться от излишне любопытных взглядов. Затея Брула — потолкаться в людской гуще — явно пошла на пользу Куллу. Отрешившись от дворцовой суеты, король успокоился. Воспоминания о недавней войне больше не омрачали его душу. Атлант даже с нескрываемым удовольствием съел горячую лепешку в одной из харчевен, куда они заглянули, чтобы немного посидеть в тени.
    Там же, в харчевне, король впервые за несколько дней от всей души повеселился. За соседним столиком сидела подвыпившая компания, с восторгом слушая сбивчивый рассказ сотрапезника. Посмотрев в их сторону, Кулл узнал в говорившем одного из своих лучников, который отличился в битве на Хинте. Но подробности, старательно живописуемые рассказчиком, разительно отличались от того, что случилось на самом деле. Кулл никак не мог припомнить ни отчаянного сопротивления врагов, ни явившегося им на помощь трехглавого огнедышащего дракона. Когда же он услышал, что от его, Кулла, первого же удара замертво пала сразу сотня дикарей, то не смог удержаться от хохота.
    А тот уже присоединился к толпе, которая глазела на представление уличных комедиантов. Посередине дощатого помоста лежали две девушки, накрытые синей тканью. Плавными движениями рук они шевелили ее, изображая речные волны. Очевидно, подразумевалась речка Хинта. На правом берегу стояло королевское войско — несколько дюжих молодцов, одетых в красные плащи и вооруженных деревяными мечами и дротиками. Лицедеи, изображавшие дикарей, беспорядочно ползая на коленях, жалко и непрерывно блеяли: «Ой, боюсь!», «Я наложил в штаны», перемежая эти стоны похабными словечками.

* * *

    У шатра ожесточенно спорили две группы людей. Одни утверждали, что владелец балагана «Обиталище чудовищ» чародей Сиар-Та — бессовестный шарлатан. Побывав в шатре, никто из них не испытал обещанных приключений, и теперь обманутые требовали вернуть уплаченные за вход деньги. Другие же, напротив, столь же настойчиво доказывали, что прогулка по шатру превратилась для них в настоящее испытание и доставила множество необычных переживании. Спорщики отчаянно жестикулировали, били себя в грудь и хватались за волосы.
    — Справедливо твое любопытство, благочестивый горожанин. Шатер сей создан мною в точном соответствии с Надсущным Учением Зем-рука, основоположника Линии Чародейства. Давным-давно, когда люди подобно диким зверям добывали себе пищу не трудом, а охотой, утвердили свою власть над ними грозные и коварные Призраки Ночи. Послушен и труслив был человек, ибо Призраки управляли через ниспосланных ими на землю чудовищ. Только величайший из магов, Земрук, бросил им вызов. Яростной и разрушительной была их смертельная битва. Содрогнулись и рассыпались в песок самые высокие горы, и был поглощен этот песок выплеснувшимся на сушу океаном. Но в Тайных Хранилищах Мудрости озарился Земрук великим Надсущным Учением и…

* * *

    Атлант успел пройти пару шагов, когда внезапное оцепенение сковало его по рукам и ногам. Он вдруг понял, что слова, которые он только что выкрикнул, будто зависли над его головой. Он оказался замурованным в непроницаемой обволакивающей тьме, мог слышать и видеть только на расстоянии вытянутой руки. Вокруг, как сказал Брул, действительно ничего не было. Сколько ни вглядывался король в темноту, заметить что-нибудь, кроме загадочных неясных бликов, ему так и не удалось.
    Выговорившись, король сообразил, что Брул, как и многие другие, проходил шатер быстро и без затруднений. «Надо просто идти вперед,- вновь решил он,- и я обязательно упрусь в одну из стен.» Однако приступ непонятного страха вновь охватил Кулла. Ноги внезапно отяжелели, а по спине забегали мурашки. Чутьем охотника он ощутил, что тьма пробудилась от его речей и пришла в движение. Призраки Ночи неторопливо выползали из нор, беззвучно погоняя своих чудовищ.
    Король двинулся в темноту, выставив подобно слепому руки перед собой и пытаясь нащупать препятствие. Теперь он прошел гораздо больше, чем в первый раз, но ничего не изменилось. Кулл был предоставлен самому себе, а из окружавшей тьмы на него наползали жуткие твари. Он чувствовал их холодное дыхание, брезгливо морщился, представляя, как к его коже вот-вот прикоснется неизвестная скользкая мразь. Однако теперь Призраки Ночи не проникали внутрь Кулла: он научился держать их на расстоянии. Для пущей верности король выкрикивал проклятия в адрес Сиар-Та, понося его на все лады и стараясь не повторяться.
    Идти дальше было бессмысленно, и он остановился. Несомненно, что-то должно было произойти. Кулл осознавал, что находится внутри шатра, который стоит на городской площади неподалеку от дворца, а рядом с шатром сейчас ждет его Брул. Все, что он здесь видит,- плод его, Кулла, воображения. Он просто слегка растерялся, случайно став участником давно забытой детской игры. Ярость, закипавшую в нем, давно следовало остудить. До короля дошло, что чем спокойнее он ведет себя, тем быстрее разворачивается магическое действо. Он даже присвистнул от радости, и на этот раз откуда-то издали донесся слабый отзвук. От неожиданности Кулл вздрогнул, но, внимательно прислушавшись, понял, что не ошибся. В тишине вдруг зазвучала недавно слышанная мелодия: «Дзин, дзин, дзин, дза-а».
    Перед ним ползали, прыгали и летали бестелесные гады и твзри. Громко шипя, готовилась к броску огромная ядовитая змея. Медведь-единорог, встав на задние лапы, водил носом, предвкушая добычу. Сбоку подползало омерзительное чудовище, напоминавшее осьминога, который научился ходить по суше. Стаи клыкастых гиен, перебегая с места на место, нетерпеливо сновали вокруг короля. За уродливой нечистью, словно юры, возвышались Призраки Ночи. Они были чернее мрака, лишь глаза горели столь жгучей ненавистью, что от нестерпимой жары Кулла прошиб пот. Страхи пытались пригнуть его к земле, но атлант лишь поводил плечами, сбрасывая их с себя. Он стоял твердо и величаво. Так стоит неприступный утес, и всякий, кто столкнется с ним лицом к лицу,- путник ли, ветер ли — вынужден уступать дорогу.

* * *

    Сто громов загремели в ушах, и сто молний зажглись в глазах Кулла. Земля затряслась пол ногами, мощный ветер с бешеной силой ударил в грудь, но он даже не вздрогнул. И тогда силы зла обрушились на природу. Все вокруг трещало и раскалывалось. Рассвирепевший ураган вырывал с корнем вековые деревья, исполинские скалы дыбились и крошились на мириады осколков, вода озер и рек фонтанами взвилась вверх. Воздух наполнился месивом из щепок, камней и пыли. Из-под разверзшейся земли поднялись в небо огненные столбы, щедро разбрызгивая пламя. Ослепительные разрывы молний то и дело освещали кошмарную картину картину.
    Посреди гибнущего мира стоял Кулл и терпеливо ждал. С каждым мгновением чары Призраков Ночи ослабевали. Мрак сменился белесым туманом, сквозь дымку уже проглядывал окружающий ландшафт. Никакого шатра и в помине не было. Король находился в бескрайней пустыне, на ровной поверхности которой валялись лишь груды падавших с неба камней, да местами тлели остатки сгоревших деревьев и клубился черный дым. Успокоившаяся земля быстро остывала. Ветер подбрасывал к ногам правителя сухие комья и пучки трав, но ураган иссяк и больше не возвращался.
    Туман окончательно рассеялся. Глаза Кулла быстро привыкали к дневному свету. Он понимал, что испытания, уготованные ему Призраками, на этом не кончились, и поэтому настороженно оглядывался по сторонам. Королю не пришлось долго ждать — его внезапно накрыла черная тень. В сером небе парила странная птица, небывалые размеры которой внушали ужас. Приглядевшись, Кулл молниеносно выхватил из-под рубахи короткий меч — единственное оружие, с которым он никогда не расстраивался.
    Посланец сил зла, несомненно, был опытным бойцом. Дракон не растопыривал в полете лапы и не изрыгал смертоносный огонь, надеясь сломит волю противника еще до схватки. Он спокойно и плавно кружил над Куллом, понимая, что не умеющий летать и вооруженный одним клинком человек никуда от него не денется. Король, вынужденный постоянно крутить головой, тем временем сбросил сковывающую движения рубаху. Он тоже был спокоен и даже с улыбкой напевал: «Дзин, дзин, дзин, дэаа.» Сердце его радостно колотилось в предчувствии битвы, а разум оставался холодным и подвластным воле.
    Дракон опустился на землю в двадцати шагах от Кулла и неторопливо сложил крылья — теперь костяной панцирь надежно прикрывал туловище. Размерами хищник походил на здоровенного быка, только вместо одной у него торчали три головы, а шесть коротких лап были гораздо толще бычьих ног. Тремя парами выпученных глаз чудовище, не мигая, наблюдало за человеком. Король тоже решил не торопиться, а подождать, когда необычный противник кинется на него.
    Мощная струя огня обрушилась на то место, где еще мгновение назад король. Зашипел обугленный песок. Кулл ловко увернулся и от второго залпа, пламя которого сожгло скинутую им рубаху. В третий раз атланта все же задело, но, увлеченный сражением, он тут же забыл об этом. Раздосадованный промахами, дракон стал тщательнее прицеливаться, но его медлительность позволяла Куллу предугадывать намерения чудовища и успешно уклоняться от ударов. Постепенно запал дракона стал иссякать, пламя становилось все более вялым, и в конце концов из пастей трехглавой твари повалил лишь едкий густой дым.
    Тем временем Кулл начал бегать то в одну, то в другую сторону, вынуждая противника неуклюже переваливаться с лапы на лапу. Будь дракон сообразительнее, он приподнялся бы в воздух, и тогда уловки атланта лишились бы смысла. Но запыхавшемуся чудовищу было не до раздумий: Кулл постоянно убыстрял шаги. Вот он стремительным рывком проскочил под боком крылатой твари и успел нанести два могучих удара по хребту. Дракон задергал хвостом так судорожно и неистово, что атлант вынужден был невольно отступить.

* * *

    Король вышел из шатра и в изумлении остановился. Перед ним лежала знакомая площадь, беззаботно бродили гуляки, отовсюду слышались возбужденные голоса и хохот. Все так же ярко светило солнце, а невозмутимый Сиар-Та сидел на своем коврике и едва заметно шевелил губами. Пустыня, груды камней, обугленные стволы поваленных деревьев и, наконец, дракона — все это в одно мгновение куда-то исчезло. Король не верил своим глазам и, зажмурившись, тряхнул головой.
    — Ты великий волшебник, Сиар-Та. Я ошибался, поначалу не поверив тебе. Ты на самом деле творишь чудеса.-Кулл старался говорить как можно спокойнее, но голос выдавал его растерянность. Он все еще не знал, как себя вести: то ли с обиды отвесить старику хорошую оплеуху, тс ли… Ч го-то мешало ему определиться Немного помолчав, он добавил: — Вечером "тебя пригласят ко мне в гости. Я хочу поговорить с гобой Ты расскажешь мне про Надсущное Учение, а я угощу тебя вкусным ужином. Согласен?

* * *

    Чинное пиршество во дворце продолжалось, хотя, за время отсутствия короля гостей стало заметно меньше. Раздосадованный Ту попытался заманить повелителя за стол, но, наткнувшись на сумрачный взгляд, обиженно поджал губы и удалился. Кулл отправился в свои покои и, даже не сбросив злополучную рубаху, растянулся на кровати. Страх, что во сне кошмары повторятся, оказался напрасным: едва король сомкнул веки, как провалился в сладкое тягучее небытие.
    Кулл уединился с ним в тихой угловой ком цлте, широко распахнутые окна которой выходили в сад. Еле уловимый шелест деревьев и лившаяся с улицы ночная прохлада подействовали на отдохнувшего короля умиротворяюще. Он не проронил ни слова, дав возможность чародею насладиться превосходной трапезой. Гость, с аппетитом уминая всевозможную снедь, тоже молчал. Жаркое из мяса молодого оленя, тушеный кабаний филей, подсоленная спинка кальмара с оливками и тмином, обжаренные в соевом соусе и патоке креветки, студень из акульих плавников — он все попробовал, одобрительно кивая и причмокивая.
    Кулл, наблюдая за Сиар-Та, невольно сравнивал его манеры с чопорным поведением знати, которая постоянно грызлась между собой за право отобедать в компании короля. Они приходили во дворец сытыми, так как их целью было не есть и даже не на короля посмотреть, а прежде всего себя показать. А вот чародей, вечно голодный бедный старичок, вел себя естественно, ел и пил с огромным удовольствием, как всякий нормальный человек, попавший за столь обильный и изысканный стол. «Он счастлив от нежнейшего вкуса куриной грудки, фаршированной мякотью ананаса,- думал Кулл.- Для него это чудо. Но завтра он с таким же восторгом съест черствую хлебную корку и так же, как сегодня, поблагодарит небеса за щедрость.»
    — Вот как? — недоверчиво усмехнулся Кулл.- Я вижу, для тебя не существует тайн. Ты рас познаешь людей, какие бы обличья они ни при нимали. Ты угадываешь их мысли, предвосхищаешь желания, знаешь прошлое и будущее каждого. Ты в совершенстве овладел Надсущным Учением и стал мудрее мудрых. Но тогда скажи, почему знание магии не обогатило тебя? Ты мог бы поступить на службу или устроиться советником к какому-нибудь вельможе, получать приличное вознаграждение. С твоим да ром проникать по ту сторону разума ты купался бы в роскоши, не зная ни горя, ни нужды! А ты вместо этого…
    — Все короли одинаковы,- огорченно вздохнул чародей.- Хотят знать правду, а тем, кто ее говорит, угрожают. Мало того, еще и не верят той самой правде. Мы думаем, что короли — избранные, а они обыкновенные люди… Ты хочешь знать, что случилось с тобой в шатре? Отвечаю: ничего там с тобой не случилось. Тебя в шатре не было. Зайдя в него, ты перенесся на границу света и тьмы, где победил дракона. «Обиталище чудовищ» — это вход в Неизвестное. А я привратник. Каждый раз я не знаю, что будет с тем, кто войдет в шатер, куда направят его и что покажут ему высшие силы. Мне дано только право впускать и выпускать обратно.
    Атлант был ошеломлен. С одной стороны, слова старика смахивали на откровенное шарлатанство, рассчитанное на дураков. С другой — откуда Сиар-Та знал об его приключениях? Ведь он не мог подслушать на улице несколько невнятных фраз, тихо сказанных Брулу. Или кое-что уловил, а остальное домыслил и теперь набивает себе цену? «Надо держать с ним ухо востро,- решил король.- Впрочем, это бесполезно: он читает чужие мысли… Неужели я боюсь этого старика? Нет. Но мне очень хочется ему верить.» Справившись с волнением, он продолжил разговор:
    Очутившись в своей стихии, чародей говорил и говорил, искусно подогревая интерес Кулла загадками и притчами, но при этом ни разу не повысил голос. Он приглашал собеседника вместе с ним путешествовать по лабиринтам своих рассуждений, заботливо предупреждая о возникающих препятствиях и расставленных сознанием ловушках. Зачарованный открывающимися ему истинами, король полностью доверился Сиар-Та и напряженно ловил каждое слово старика.
    Людей окружают известные им с детства или открываемые заново предметы и явления, толковал тот. Мы знаем сущность большинства из них и когда-нибудь разберемся с остальными. Но люди не могут понять, отчего камень превращается в песок, а не в воду, почему звезды молчат, а звуки не светятся. Закономерность последовательно сменяющих друг друга событий, составляющих судьбу человека, подвластна только высшим силам и ограниченному числу людей, владеющих Надсущным Учением. Слуги Неизвестного (так они называют себя) то тут, то там открывают свои знания, нередко возбуждая в окружающих презрение и ненависть к себе. Их возможности ограничены: вероятно, они сами всего лишь слепые игрушки в руках высших сил. Но они продолжают нелегкий путь, ибо если люди забудут о Неизвестном, то уподобятся диким животным, которыми движут лишь поиски пропитания. Их жизнь потеряет смысл, а предметы — сущность.
    При этих словах атлант вздрогнул. Еще днем он слышал их от Брула, но не обратил особого внимания. И вот теперь, посреди ночи, они прозвучали из уст чародея. Прежние подозрения шевельнулись в глубинах души, но Кулл сразу же убедил себя в правоте гостя и был искренне огорчен, когда тот, сославшись на усталость, попросил разрешения удалиться. Приказав слугам отвести его в одну из опочивален, король простился со стариком и, оставшись один, подошел к распахнутому окну.

* * *

    Этой же ночью на другом конце столицы, в приземистом особняке, так основательно укрепленном каменными стенами и железным решетками, что здание походило на неприступный замок, также не спали. Собеседник, расположились возле камина, за круглым столиком из красного дерева. Один из них, тучный и седобородый, был гораздо старше другого, коренастого смуглого воина, который выглядел встревоженным. Пожилой хозяин особняка, Ка-Ну, глава посольства пиктов, полулежал на удобной мягкой кушетке и с удовольствием потягивал крепкую алычовую настойку. Сделав несколько затяжных глотков, он всякий раз закатывал глаза и с интересом взирал на лепнину сводчатого потолка. Воину, старавшемуся не пропустить ни единого слова посла, приходилось терпеливо ждать
    — Так ты утверждаешь, что Кулл едва не потерял рассудок? — недовольно проворчал Ка-Ну.- И думаешь, это от усталости… Валузийцы мнят себя цивилизованным народом, мы для них — стая дикарей, этакие двуногие волки, которые научились говорить. А сами ведут себя как малые дети. Закатили праздник ни с того ни с сего… Повод-то какой — разгромили шайку разбойников. Оч-чень важное событие! Наприглашали в город разную шваль, заговорщиков из тюрем повыпускали. Лови их после этого…
    Коньебой попытался доказать свою право ту, но не сумел подобрать нужных слов и замолк. Тем временем посол снова углубило, в созерцание. Пламя камина бросало красноватые отсветы, тени пробегали по стенам и потолку, делая комнату похожей на колыхавшийся под ветром шатер. Тяжко вздохнув, Ка-Ну с громким кряхтением встал с кушетки и прошел к встроенным в глубокую нишу полкам. Наскоро перебрав содержимое нескольких шкатулок, он вернулся и с удовольствием улегся. В руках Ка-Ну держал пожелтевший от времени свиток.
    — У меня есть старая сказка,- медленно проговорил он, с изумлением прикидывая, какой длинный путь ему пришлось преодолеть ради никчемной бумажки.- Ее передал Парафт, тот самый смышленый малый, который выкрал у туранийцев секреты их новых баллист… Тьфу, это не для твоих ушей. Что-то я стал слишком болтлив! Так вот, в сказке говорится о том, что когда-то миром правили Призраки Ночи. Чушь полная! Но гам упоминается одно знакомое тебе имя — Земрук
    — Колдун, которым все закончилось. Я так понимаю, что Земрук, если, конечно, верить сказке, каким-то образом втерся в доверие к Призракам и втайне от них овладел их колдовством. Научился летать по воздуху, проходить сквозь стены, одновременно быть в разных местах, перемещать предметы, напускать порчу — одним словом, всему, чем они, чародеи, занимаются. И при первом удобном случае сбежал от хозяев. Достоверных данных о его дальнейших похождениях нет, сказка кончается его уходом от Призраков. Но время от времени в разных странах стали происходить необъяснимые события. То крепость вдруг как сквозь землю провалится, то король куда-то сгинет бесследно, то хорошо вооруженное войско побросает мечи и сдастся в плен одному человеку. Я не говорю сейчас о более мелких, но не менее любопытных происшествиях. Два года назад мои шпионы своими глазами видели проплывавший по небу морской корабль.

* * *

    Он стоял посреди знакомой пустыни, спекшийся песок которой закаменел под лучами нещадно палившего солнца и покрылся трещинами. Перед ним, на вершине небольшого холма, на непомерно широком троне сидел Сиар-Та. На нем была все та же белая накидка, подпоясанная ремешком, но теперь грудь чародея украшали несколько филигранных золотых безделушек, а голову венчала усыпанная изумрудами трехглавая корона. Несколько слуг заботливо обмахивали волшебника опахалами из розовых перьев, а еще двое держали над троном навес из непроницаемой для солнечных лучей плотной ткани.
    Ближе к Куллу, на склоне холма, расположилось молчаливое войско. В грозных шеренгах король видел воинов, чьи соплеменники храбро и честно воевали в составе валузийской армии. Плечом к плечу стояли крепкие горцы, всегда отличавшиеся в битвах несгибаемым упорством, лучники-лемурийцы, о непревзойденной меткости которых слагали легенды, наемники с диких островов Запада, прославившиеся врожденной ловкостью и хитроумными приемами рукопашного боя. Рядом с ними были и другие: светловолосые воины с высокими, почти в человеческий рост, щитами; круглолицые бородачи в коротких пестрых рубашках и широких белых шароварах, державшие наготове кривые мечи; чернокожие борцы, облаченные лишь в набедренные повязки,- с ними ранее атланту воевать не доводилось. Таким же разным, как само войско, было его вооружение. Объединяло воинов одно: все они свирепо смотрели на короля.
    — Ты пришел познать свое Неизвестное, глупый король? Ха, как легко заманить человека в ловушку' Люди — жалкие существа, они все отдадут, только открой им будущее. А хватит ли силенок? Твое Неизвестное перед тобой. Кто-то из этих воинов сегодня обязательно убьет великого Кулла, или как там тебя величают подхалимы? Слепцы! Они не знают, что такое подлинное величие. Конечно, ты могуч, как лев, и тверд, как скала. В битве многие падут от твоей руки. Но им на смену придут другие. Моих воинов нельзя сосчитать. Их бесконечно много. Ты будешь драться с утра до вечера, но рано или поздно пропустишь смертельный удар. Или, обессилев, просто упадешь, и сердце твое разорвется.
    Усилия Сиар-Та оказались напрасными. Конечно, в груди Кулла клокотал гнев, но лицо его оставалось бесстрастным. Король смотрел на своих врагов. То были закаленные в битвах воины, внушившие бы ужас и отчаяние любому, но только не Куллу. Грозен был их вид и могуча стать, холодная ненависть сверкала в глазах. Атлант понимал, что, возможно, это вообще не люди, а химеры, но как опытный полководец в глубине души восхищался ими. Он всегда мечтал о такой армии.

* * *

    Из шеренги навстречу королю вышел крепко сложенный грондарец, выглядевший гораздо моложе Кулла. Он был вооружен длинным мечом и широким обоюдоострым тесаком, висевшим на поясе. На квадратном щите противника атлант разглядел полустертое изображение убитого им дракона. Остановившись шагах в десяти, воин выставил вперед щит и дотронулся до него правой рукой с мечем, а затем приложил её к груди: грондарец собирался отомстить атланту за смерть трехглавого чудовища. Однако юноша вел себя хладнокровно, ненависть не затуманила ему голову, а только удесятерила силы.
    Улучив момент, Кулл внезапно прыгнул вперед и размашистым боковым ударом хотел про пороть левый бок противника. Toт успел подставить щит, но удар вышел настолько сильным, что рука юноши судорожно дернулась. Атлант мгновенно этим воспользовался: он угрожающе занес меч, но затем неожиданно толкнул противника щитом. Юноша свалился на землю, и ему пришлось лихорадочно отбиваться и уворачиваться от ударов нависшего над ним гиганта. Щит с силуэтом дракона вскоре разлетелся вдребезги, кольчуга разорвалась, из глубокой раны в боку уже не капала, а текла ручьем алая кровь.
    Впервые за весь поединок издав дикий вопль, обезумевший от боли грондарец изловчился и тоже сбил атланта с ног. Отбросив мечи, бойцы железной хваткой вцепились друг в друга, стараясь подмять врага под себя, и юноше это удалось. Ослепленный ненавистью, он тяжелыми кулаками бил Кулла по лицу до тех пор, пока тот не выхватил висевший на поясе у грондар-ца тесак и не всадил его в грудь противника. Столкнув с себя бездыханное тело,, король подобрал меч и встал на ноги.

* * *

    Теперь на бой с Куллом вышли сразу двое. Наибольшие опасения у короля вызвал светловолосый исполин, который нес перед собой, как пушинку, высокий узкий щит с прорезями в верхней части Голову гиганта защищал шлем необычной формы: опушенная передняя часть его наглухо закрывала лицо. К поясу помимо меча был прилажен боевой топор, а в правой руке могучий воин держал копье с удлиненным наконечником. Снаряжение второго противника удивило атланта. Рыжий бородач, ростом едва доходивший до плеча Кулла, крепы сжимал цепь ид стальных колец, к концам которой были прикреплены утолщенные слитки железа. Правда, у этого коротышки за поясом также висел кинжал, зато не было ни щита, ни меча, ни шлема.
    Но, к изумлению Кулла, первым бросился на него именно невысокий воин Крича что-то на не знакомом королю языке и вращая цепь над головой, он подбежал совсем близко к атланту Только теперь Кулл сообразил, каким грозным оружием может стать в опытных руках обычная металлическая печь. Мельком взглянув на светловолосого, который замер, прикрывшись шитом, и лишь направил копье в его сторону, король одним прыжком оказался рядом с коротышкой и обрушил меч на его голову. Однако бородач принял удар на растянутую цепь, а в следующее мгновение свел руки и ловко выдернул меч из рук Кулла. В этот же миг король, нутром почувствовав опасность сзади, оглянулся. Прямо в него летело пущенное со страшной силой копье. Атлант успел прикрыться щитом, но он, хоть и заметно смягчил удар, все же раскололся на куски. Острый наконечник, проткнув кольчугу, соскользнул вниз и впился в тело между ребрами.
    Взревев от ярости и нестерпимой боли, Кулл всем телом навалился на рыжеволосого и вмял его в песок. Кости врага захрустели, и это придало атланту новые силы. Отныне действия короля диктовались не логикой человека, а инстинктом загнанного в западню зверя. Высоко подняв над собой бесформенное тело поверженного противника, Кулл с восторженным воплем швырнул его под ноги светловолосому воину. Тот едва не споткнулся о труп и замешкался, что позволило атланту схватить лежавшие на песке меч и цепь. Вновь издав воинственный клич, король раскрутил цепь подобно праще и метнул ее во врага, а сам бросился вслед за ней. Однако светловолосый, умело прикрываясь щитом, успешно отразил все мощные удары Кулла.
    Краем глаза король увидел, что с разных сторон к нему подкрадываются еще несколько воинов. Честный поединок превратился в неравный бой, но Кулла это только раззадорило. Первый из подкрадывавшихся совсем не ожидал, что атлант заметит его, и не успел даже опомниться, как тот, бросив светловолосого, неожиданно оказался перед ним. Пару ударов бедолага кое-как отразил, но третий отсек ему руку с мечом. Густым потоком хлынула кровь, и несчастный так и не понял, что случилось, когда король размозжил ему голову. Затем Кулл вновь набросился на светловолосого, но не смог нанести ему ни одной серьезной раны.
    Вскоре на песке появились еще два трупа: король беспощадно расправлялся с теми, кто не оставлял попыток застать его врасплох. Однако и светловолосый воин, видя, как погибают его товарищи, начал наступать, по-прежнему упорно прикрываясь щитом. В бешенстве атлант схватил торчавший из песка меч грондарца и обеими руками принялся наносить беспорядочные, но мощные удары. Неприятель отчаянно сопротивлялся, однако на его щите появились первые трещины. Победа была близка.
    Превозмогая боль, мальчик приподнял голову и прислушался к окружавшим его шорохам. Он умел ориентироваться в многообразии лесных звуков, по хрустнувшей вдалеке ветке или по приглушенному топтанию легко определял, зверь или человек прячется в чаще. Сейчас как будто никакая опасность не подстерегала его, но мальчик все равно боялся. Его пугала неизвестность, и спрятаться от этого страха он мог только дома, в селении его племени, где всегда горел большой костер, где взрослые учили его ставить силки и метать дротики, вечером обязательно давали чашку с похлебкой, а в праздники пели с ним и радостно подкидывали малыша вверх, называя его при этом сыном Атлантиды.
    Да! Теперь мальчик вспомнил, что он сын Атлантиды. Так называется земля, на которой он живет. И еще он вспомнил, как попал сюда и отчего так болит все тело: он сорвался со скалы. Мальчик часто забирался на самый ее верх, поджав ноги, садился под кустом орешника и долго-долго смотрел на море. Оно всегда было разным: то нежно и игриво ворковало под солнечными лучами, то сердито ревело и пенилось, воюя с ветрами. Море тоже внушало страх. Всякий раз мальчик боялся, что на горизонте опять появятся корабли пиратов с черными парусами и начнется кровавая война. Еще он боялся, что однажды из морской пучины выплывет ужасное чудовище. А еще… Но это уже была другая опасность. Неведомая. Она не только страшила мальчика, она манила его к себе, звала куда-то вдаль, обещая чудо.

* * *

    Пикта обидели слова Кулла, но он решил, что правитель Валузии еще не вполне владеет собой. Вернувшись от Ка-Ну, Брул первым делом поинтересовался у стражи, спит ли король, и к своему ужасу узнал, что незадолго до его прихода тот в одиночку покинул дворец, не сказав никому ни слова. На всякий случай старший офицер Алых Стражей, превысив полномочия, отправил вдогонку двух солдат. Один вскоре вернулся и сообщил, что Кулл вошел в зеленый шатер, хозяин которого сейчас отдыхает во дворце. Приказав немедленно арестовать Сиар-Та и привести его к шатру, пикт стремглав помчался на площадь. В шатре он нашел лежавшего в забытьи, но живого и невредимого короля и вынес его на свежий воздух. Тут появились стражники, доставившие чародея, веко ре подошел разбуженный переполохом Ту.
    Король нахмурился и мрачно взглянул на пикта, но внезапно его настроение переменилось. На востоке, над багряной чертой горизонта появлялось солнце. Его лучи стремительно окрашивали небосвод в чарующие золотистые цвета. «Вот как,- подумалось Куллу,- я уже и забыл, что бывают рассветы. А ведь в самом начале жизни, совсем-совсем маленьким, любил вскарабкиваться на высоченную, до облаков, скалу и с трепещущим сердцем наблюдать, как поднимается вверх ослепительный желтый диск, обещая что-то неизвестное, но хорошее. А внизу тихо плескалось море, со всех сторон омывавшее Атлантиду…»

Top.Mail.Ru