Скачать fb2
Зов Иерихона

Зов Иерихона

Аннотация

    Дама обращается к фотографу со странной просьбой: сделать фотографию её убитого мужа, как если бы он был живой.  Что из этого получилось читайте дальше в фантасмагорическом романе ужасов "Зов Иерихона"


    Мы живём на тихом островке невежества посреди темного моря бесконечности, и нам вовсе не следует плавать на далекие расстояния.
    Говард Лавкрафт
    Для тех же отчаянных, чьё ненасытное звериное любопытство не даёт им покоя - милости просим на ладью Харона… Отправление прямо сейчас. Обратный билет можно не брать.
    Тим Волков




Глава 1. Post Mortem

     -В него всадили шесть пуль. Расстреляли всю обойму. Персидский ковер, что привез он из Индии, весь в крови, пришлось выкинуть. Мы пробовали отмыть, но всё в пустую. Кровь въелась.
     Дама промокнула уголки глаз белым шелковым платком, вздохнула.
     -Мы все любили Фрэнка, уважали его, и дети, и я. И поэтому мы бы хотели, чтобы осталась хоть какая-то память о нём. Понимаете?
     Дитрих пригладил свою белую лопатой бороду, сочувствующе покачал головой.
     Дама обмахнула себя платком. В лавке и в обыденные-то дни было душно, а, учитывая сегодняшнюю жару, воздух просто плавился.
     -Мы хотели сделать чучело, но никто не захотел выполнить эту работу…
     -Простите – чучело? – Дитрих не смог спрятать своего удивления за маской скорби.
     -Да, чучело. Тогда бы Фрэнк был всё время с нами, - дама округлила свои кристально чистые небесного цвета глаза, посмотрела на Дитриха. – Это вас удивляет?
     Дитрих неуверенно махнул головой.
     -Нет, я просто… продолжайте…
     -Чучела нынче в моде. Все эти зверьки, убитые на охоте. Мужчины же любят хвастаться своими достижениями. Фрэнк обожал охоту. В его коллекции чучела убитых им косуль, оленей, птиц разных. Есть даже тигр. Он сейчас занимает комнату Фрэнка, очень правдоподобно сделан. Только в нём моль почему-то завелась. Чучелодел постарался на славу. Тигр, кажется, вот-вот оживет! – дама озорно хихикнула. – Вот я и подумала. Почему бы после смерти Фрэнка и из него не сделать чучело? Усадить красиво, придать величественную позу, у камина, например, с книгой или фужером коньяка, в его бархатном любимом халате бордового цвета. И Фрэнк будто бы и не умирал вовсе. Как вы считаете?
     Дитрих едва не подавился. Горло сперло, лицо раскраснелось. Он лишь неопределенно замахал головой.
     -Но, к сожалению, таких услуг нынче никто не оказывает. Я вот думаю это от необразованности. Нет  фантазии, чтобы денег заработать. А ведь за чучело своего любимого мужа я бы выложила кругленькую сумму. А так тело его будут грызть земляные червяки, - дама вновь промокнула уголки глаз. – Нету у нас в обществе умных людей!
     «Это точно!» - подумал Дитрих, осматривая напудренное личико заглянувшей к нему в лавку дамы.
     -Я пришла к вам сделать фотографию пост мортем. Вы ведь делаете фотографии пост мортем?
     -Делаем, - с неохотой ответил Дитрих.
     Давно хотел поменять вывеску, убрать из списка услуг эту придурь, вписанную только ради появившейся ныне моды фотографировать умерших в позах живых или с живыми. Вроде как на память. При жизни откладывают всё, дорогая эта услуга, видите ли, сделать фотокарточку, а вот как преставится кто, так тут дело чести родственника своего в халат укутать, в руки ружье всунуть да в обнимку сфотографироваться.
     Дитрих тяжело вздохнул. Дамы презрительно фыркнула.
     -Тогда назначим сеанс на завтра. Вот мой адрес. Приходите до обеда, не опаздывайте.
     И дама ушла, вспорхнула, словно маленькая птичка и растворилась за дверями салона, оставляя после себя легкий шлейф дорогих духов.
     «Интересно, а кто же всё-таки убил этого беднягу Фрэнка?», - Дитрих стал не спеша готовиться к завтрашнему заказу – достал из-под прилавка пыльный огромный портфель, положил туда сборный треножник, рамки со стеклянными негативами, банку с химикатом, пару перчаток. «А может, Фрэнк сам застрелился? Не вытерпел бесконечного словесного потока своей жены и покончил с собой. Разрядил в себя всю обойму. Имея такую жену, я бы еще и яду выпил для надежности. Подумать только – чучело удумала сделать!».
     Вновь зазвенел колокольчик на двери. В салон вошли.
     -Мы уже закрываемся… - начал Дитрих, поднимаясь из-за прилавка. Времени до закрытия было еще два с половиной часа, но в запасе было много разных отговорок для самого себя, чтобы прекращать на сегодня работать.
     -Я не надолго. Хочу сделать заказ, - высокий незнакомец с тонким росчерком черных усов подошел к прилавку.
     -Но…
     -Вам он будет весьма интересен в финансовом плане, - незнакомец достал из внутреннего кармана пиджака мешочек с золотыми.
     -Слушаю вас, - улыбнулся Дитрих, оценив вес мешочка.
     -Фотографии мертвых…
     -Ох, опять пост мортем? Да что же вы все, с ума, что ли посходили? Послушайте, я подумывал о том, чтобы вообще вычеркнуть эту услугу из моего…
     -Никакого пост мортем. Меня интересуют фотографии мертвых людей, точнее их лиц. Не надо оживлять лица, гримировать и наряжать в одежды. Никаких поз и постановок. Мне нужны фотографии их лиц, без прикрас и вашего вмешательства. – Незнакомец протер платком лоб. – Надеюсь, вы поняли, что мне необходимо?
     -Зачем это вам? – только и смог спросить Дитрих. Два чудака за один день – это слишком много.
     -Это к делу не относится. Ну так что? Вы беретесь за это дело?
     Дитрих колебался. С одной стороны приличные деньги, с другой – мертвечина, которая каждый раз после очередного сеанса пост мортем не давала покоя во снах.
     «Конец месяца, за аренду платить надо», - тут же ожил голос толи жадности, толи разума. Дитрих почесал бороду.
     -А где я возьму… моделей?
     -Это уже не моя забота. Дайте взятку врачам, убейте кого-нибудь. Меня это не касается. К следующей неделе я хочу видеть на этом столе десять фотографий разных лиц.
     И не получив окончательного согласия от Дитриха незнакомец удалился из салона.
     Дитрих поднял мешочек с деньгами, задумчиво покусал ус. Потом спрятал деньги в карман, подошел к витрине. Долго смотрел на рекламную табличку, что-то бурчал себе под нос. Отодвинул табличку, извлек из темного дальнего угла початую бутылку самогона и хорошенько отхлебнул.
     -Пижоны!
     Поменял табличку на двери с «Открыто» на «Закрыто» и пошел в свою каморку, не забыв прихватить с собой бутылку

Глава 2. Лица мертвецов

     -Превосходно! Какой вид! Просто превосходно! – вздыхал заказчик, разглядывая фотографии.
     Дитрих брезгливо скривился.
     Заказ был выполнен. Это многого стоило, положить спустя неделю десять фотографий с лицами мертвецов. Долгие уговоры местного гробовщика, в результате которых последний чуть не спустил на него всех собак. Однако договориться всё же удалось – самогон и деньги оказались единственными вещами способными заткнуть бурный поток ругательств и угроз, льющийся из беззубого рта. Заказ был выполнен, но от этого не было легче.
     -Я вас поздравляю! Вы отличный фотограф!
     -Да, да, - рассеяно ответил Дитрих. Вчера видимо слегка перебрал - голова раскалывалась, а тело сотрясала дрожь. А может и не похмелье это вовсе? Из-за работы? Фотографировать мертвецов – это не для слабых духом. Дитрих не причислял себя к таковым, но с каждым новым клиентом, сквозь слезы просящим оставить память об усопшем он ощущал, что сил терпеть всё это уже нет. Какая пошлость, плотское безумие! Неделю назад вдова со своим застреленным мужем, потом этот тип. Сразу видно из богатеньких. Тонкие ухоженные усики, не ровня клочковатой бороде Дитриха, полированные ногти, трость, хотя хромоты нет, просто как элемент стиля.
     Дитрих сплюнул под ноги.
     Продать бы всё оборудование, отдать задаром, лишь бы побыстрее, чтоб не видеть набивший оскомину деревянный аппарат фотосъемки, эту тяжёлую треногу, после которой всякий раз болит спина. Вылить все химикаты, от которых чешется в носу и глаза режет в реку, банки разбить. Сжечь всё к чертовой бабушке!
     -Вы славно потрудились. Это в знак благодарности, - клиент вынул четыре монеты и положил на блюдце.
     -Золото? – недоверчиво спросил Дитрих.
     -И в правду, золото, - подтвердил тот. – Хотите заработать ещё? – господин хитро улыбнулся.
     «Ирод!», - стискивая зубы, подумал Дитрих.
     – Сделайте столько же фотографий к третьему числу – получите в два раза больше, нежели за первый заказ.
     Незнакомец выждал паузу. Утер ус.
     -Согласны?
     «Деньги сведут меня когда-нибудь в могилу», - вздохнул про себя Дитрих и тихо ответил:
     -Согласен.
 *  *  *
     Иерихон – город, увидев который, уже больше никогда язык не повернется вновь назвать его городом. Грязные петляющие улочки, задыхающиеся в своей тесноте, кривые дома, все как один с каким-нибудь изъяном, словно сборище прокаженных; угрюмые прохожие, похожие на бродячих собак, и собаки, похожие на местные дороги - тощие и грязные. Деревня, удел, поселок. Всё что угодно, только не город.
     Но власти решили иначе, коли есть почтовый дом, и рынок имеется, и больница с гробовщиком, а на главной улице – что за роскошь? – стоит неработающий фонтан, то быть сему месту городом и никак иначе. Это решение предрекло судьбу Иерихона.
     Как и у любого другого города у этого тут же появились свои болезни, присущие только городам – нищие, воры и глухой подслеповатый мэр.
     Иерихон – кладбище домов, куда приезжают только бывшие заключенные с разбитыми судьбами, им некуда больше податься, да священники, несущие свет туда, где всегда темно.
     А ведь были времена – и Дитрих их помнил, - когда Иерихон цвел. И люди улыбчивее были, и фонтан на главной площади журчал. Куда всё ушло? А может, и не было всего того, всё приснилось? Мираж, разыгравшееся воображение, шутливая память? Старость, она приходит незаметно.
     За окном залаяла собака, выводя Дитриха из задумчивости.
     -Ну что, малый? У тебя на руках куча денег и заказ еще настолько же. Только желания выполнять его никакого. Что делать?
     Дитрих отхлебнул из бутылки.
     -Работать! Молод я еще чтобы по-стариковски ворчать и лениться. Вот скоплю денег побольше, куплю себе винный погреб, тогда и буду бухтеть и на жизнь жаловаться, дегустируя разные вина и коньяки. А сейчас надо идти к гробовщику. Благо трупов у него хоть отбавляй.
     И Дитрих звеня ключами, отправился в путь.
     Насвистывая незатейливую мелодию, он пошел через рынок. Там почти у самого леса жил и работал гробовщик. С момента последней их встречи расставались они друзьями, даже обнимались на прощанье - алкоголь сближает разных людей.
     Дружба дружбой, но идти к гробовщику с пустыми руками – плохая примета, будешь обруган и бит, поэтому Дитрих завернул в магазин и купил бутылку самого дешевого пойла, на табак, однако, пожалев денег, сославшись на то, что гробовщик и так стар, здоровье у него никудышное, курить ему только во вред.
     Проходя мимо мясной лавки, по обыкновению своему остановился, жадно разглядывая копченный итальянский окорок. Сосиски, колбасы, рулеты, нарезка – всё это было развешано по всей витрине, с чувством стиля, приятной асимметрией, а посреди всего этого великолепия как алмаз в огранке копченый окорок.
     -М-да, - приятно протянул Дитрих.
     -М-м-а, - эхом отозвался кто-то за спиной.
     Дитрих оглянулся… и обомлел. Он сразу узнал это лицо. Перед глазами всплыла рыдающая вдова, оплакивающая своего мужа.
     А он и не умер вовсе.
     Если глаза не обманывали Дитриха, то он стоял сейчас за его спиной и стеклянным взором смотрел на мясо, лежащее на витрине. Живой и здоровый.
     «Фрэнк, кажется, его зовут Фрэнк», - подумал Дитрих, а потом внезапно понял. «Он же голоден. Ишь как на мясо пялиться».
     Могло ли быть такое, чтобы покойный вдруг и не умер вовсе? Возможно, если не одно обстоятельство – Дитрих сам видел труп, сам крепил треногу к телу, гримировал бледность кожи, укладывал выбившиеся локоны. Смотрел на мертвеца, смотрел долго, ибо выдержка светочувствительной рамки фотоаппарата рассчитана была – как минимум! – на десять минут. 
     А теперь он тут.
     Дитрих зажмурился, тряхнул головой и, не открывая глаз, пошел прочь. Потом, отойдя в сторону, открыл глаза и, поддавшись слабости, оглянулся. Тот, кто так сильно его напугал, продолжал стоять у витрины и что-то бормотать. Лица не было видно и это немного успокоило Дитриха.
     «Наверное, устал», - подумал он.
     Потом поглядел на бутылку в дрожащих руках и тихо произнес:
     -Никаких гробовщиков на сегодня.
     Шатаясь, побрел в свою лавку

Глава 3. Последний клиент.

     -О! Это вы? – женщина была удивлена.
     -Да…я… - гость на пороге растерялся, словно и сам не ожидал, что придет сюда.
     -Вас зовут, кажется, Дитрих Штеф?
     -Штоф, но это не важно.
     -Что же привело вас ко мне? Я, признаться, не ожидала увидеть вас вновь здесь. У меня больше никто не умирал. И к тому же я занята.
     -Дорогая, кто там? – пробрался мужской голос из глубины дома, необычный акцент выдавал в нём приезжего.
     Женщина вспыхнула румянцем, выскочила на порог, прикрыв за собой дверь.
     -Это мой двоюродный брат. Приехал по случаю кончины Фрэнка. Что вам вообще надо от меня?!
     -Понимаете…я… тут такое дело… ваш муж… может быть это покажется странным…
     -Что происходит? – дверь открылась, и на пороге возник по пояс голый поджарый парень, на вид толи испанец, толи цыган.
     -Двоюродный брат, - словно оправдываясь, пояснила вдова, перехватив вопросительный взгляд Дитриха. Потом ядовито посмотрела на «брата», задыхаясь от обилия слов, не смогла ничего членораздельного сказать, фыркнула и отвернулась в сторону.
     Неловкая пауза выжгла остатки мыслей и Дитрих, нещадно терзая свою шляпу, не нашел ничего лучшего как спросить:
     -Как прошли похороны мужа?
     -Замечательно. То есть хорошо. То есть… как обычно проходят похороны? – мы попрощались со своим любимым Фрэнком и предали его земле. - Вдова утерла сухие глаза. - А зачем это вам?
     -Я просто интересуюсь. Я тут на днях пересчитал бухгалтерию и обнаружил, что вы немного переплатили мне. Вот, принес сдачу.
     Дитрих ссыпал в бледные ладони вдов всю мелочь, полученную им при покупке вина, и поспешно ретировался, сделав неумелый реверанс шляпой.
     -Чудной какой-то, - прошептал испанец вдове и они, взявшись за руки, зашли в дом.
     …Всю ночь Дитриху снились кошмары.
     В одном он убегал от пьяного гробовщика и всё никак не мог оторваться от преследования, постоянно спотыкался, падал, загребая ртом землю, потом ему снились общипанные куры, розовые и уродливые, как новорожденные мышата, норовившие больнее клюнуть его за ноги. А под утро и вовсе приснился Фрэнк, полуистлевший, поднимающийся из могилы, а Дитрих, оказавшийся почему-то вдруг голым по пояс поджарым испанцем, всё пытался сфотографировать вдову и никак не мог её усадить, она постоянно вертелась, говорила, что опаздывает на похороны и что если не успеет, то все напьются, не дожидаясь её.
     Проснувшись опустошенным и разбитым, как вчерашняя бутылка вина, Дитрих протер глаза и принял тяжелое, но такое желанное для себя решение, о котором так давно мечтал, но всё никак не насмеливался воплотить в жизнь. Подложив руки под голову, он с улыбкой приговоренного к смерти которого внезапно оправдали и отпустили на свободу, произнес в потолок:
     -Дамы и господа! Салон фотографий мастера Дитриха Штофа закрывается навсегда!
     -Как закрывается?
     -Неужели закрывается? - загалдели голоса в голове – Идеальные Покупатели, о которых он так мечтал, но так и не дождался и просто выдумал, потому что жить без Идеального Покупателя, а кому и Идеального Продавца или Идеального Читателя никак нельзя, то не жизнь уже, а так, существование.
     -К чертям! Закрываюсь! Я сказал! – пробубнил Дитрих и для важности топнул по кровати ногой. Получилось криво, серьезности к словам не прибавило, лишь заныло колено.
     «А как же заказ мистера Тонкие Ухоженные Усы?» - ехидный голос, по-кошачьи растянувшись где-то под затылком, зародил сомнение в душе.
     -А ведь и верно. И предоплату он дал. Не хорошо получается.
     «Не хорошо», - промурлыкал голос.
     -Деньги ему отдам! Чего мне? Не жалко.
     «Не держишь обязательства. Что же ты за человек такой? Взял деньги, обещал клиенту, что выполнишь его заказ, он сидит, ждёт, надеется. А ты ему… Кстати, у тебя и денег-то уже не осталось».
     -Как?
     «Легко и просто. Посчитай: расходы на вино, еду. А кто вчера в пьяном угаре одноногому нищему танцору монеты сыпал от щедрот своих?».
     -Это я погорячился.
     «Погорячился».
     -И что делать?
     «Выполнить заказ, забрать оставшиеся причитающиеся тебе денежки, а там уже и закрываться. Или не закрываться и продолжать работать. Чего тебе на старость-то лет удумалось жизнь менять? Не поздно ли? Сиди себе в тепле, фотокарточки окунай в реактивы да радуйся, что крыша над головой есть».
     -Цыц! Надоело! Денег хватит на безбедную старость. А трупы фотографировать сил нет! Заказ исполню – это да, раз обещал, то исполню. А потом закроюсь! Я сказал!
     «Дурак ты!».
 * * *
     -Вы сегодня выглядите… уставшим? – мистер Тонкие Усы с любопытством оглядел Дитриха. – Что-то случилось? Вы не выполнили мой заказ?
     -Нет, заказ я сделал, как просили. Вот фотографии.
     -А что же тогда? Хотя, наверное, это не моё дело.
     -Я лавку закрываю.
     -У вас обеденный перерыв? – рассеяно спросил Тонкие Усы, уже в пол уха слушая Дитриха, погружаясь в разглядывание фотографий.
     -Нет, насовсем закрываюсь. Надоело. Устал я.
     -Что ж, признаться, я несколько огорчен. – Тонкие Усы оторвался от лицезрения карточек. – Вы мне понравились как мастер, лишних вопросов не задаете, работу в срок выполняете. Я хотел ещё вас заказами снабдить…
     -Упаси боже! Вся эта мертвечина, это же жуть какая-то!
     -От чего же? Напротив. Мертвый человек – самый лучший человек. Он не кричит, есть не просит, революций не устраивает, истерик не закатывает.
     -Вы так странно говорите.
     Тонкие Усы рассмеялся.
     -Вы не первый от кого я это слышу. Ну да ладно, - гость встал, поправил галстук. - Рад был с вами работать… мы ведь даже с вами не знакомы.
     -Дитрих Штоф.
     -Себастьян Корб.
     Они пожали друг другу руки.
     Дитрих долго мялся, жевал ус, потом всё же решился и спросил.
     -Скажите, а зачем вам всё-таки фотографии мертвецов? Просто любопытно очень. Обещаю, ничего никому не скажу.
     -Мистер Штоф, чем же вы тогда будете заниматься, когда закроете магазин, как не гадать об этом? – Корб улыбнулся. – Навряд ли мой ответ будет равносилен по интересу той гипотезе, что вы выдумаете про меня. Фантазия всегда интересней реальности.
     -Ну, это вы зря. Иногда в жизни случаются такие вещие, в которые трудно поверить.
     Дитрих готов был уже рассказать этому мало знакомому человеку про то, как увидел приведение, может даже угостить вином, излить душу о наболевшем, но гость резко встал, показывая, что продолжать беседу не намерен и еще раз пожав руку, сказал:
     -Если передумаете закрываться, сообщите мне об этом. Вот моя визитная карточка.
     И Корб ушел, оставляя Дитрих наедине со своими мыслями

Глава 4. В гости к гробовщику

     -Я хотел вас убить!
     С этих слов началось утро.
     -Чего же я вам…
     -Я хотел вас убить, честное слово! Вы мошенник! Я заплати вам крупную сумму денег, а вы обманываете меня, халтурите!
     -Да объясните же вы, наконец, в чём дело?!
     Корб, стоящий на пороге, закрыл глаза, глубоко вдохнул. Выдохнул.
     -Фотографии. Мой заказ был предельно прост – фотографировать мертвецов. Мертвецов – это значит умерших, мертвых, покойников, не живых. А вы… мошенник!
     И тут до Дитриха стала доходить суть происходящего. Он пригладил бороду, облизал потрескавшиеся губы; щеки налились здоровым румянцем.
     -Как, вы были у гробовщика?
     -Что?
     -Понимаете, тут такое дело… вторая серия фотографий… у гробовщика на тот момент было одиннадцать трупов, но двое из них никуда не годились – одному в драке кузнец голову молотом размозжил, там от головы ничего не осталось, а второй со скалы навернулся, в мешке по частям лежит, мы даже открывать не стали. Понимаете?
     Дитрих виновато опустил глаза, стал нещадно выкручивать свои пальцы.
     -Вот мы и решили с халтурить, морду гробовщика заснять. Вы только не ругайтесь, гробовщик, когда напьётся, и вправду на покойника похож становится – глаза стеклянные, лицо серое. Я готов вернуть пропорциональную сумму за эту фотографию. Ну не было больше трупов, сами поймите! – Взорвался он. Потом тише добавил: - Извините.
     -О чём вы вообще говорите? – Корб растерялся от обилия слов выпущенных Дитрихом.
     -О второй партии фотографий. Трупов говорю, не хватило. Не мозги же фотографировать, ей-богу!
     -Так вы еще меня и там обдурили?!
     -Только там, как вы выразились, и обдурил, хотя слово «обдурил» имеет какой-то оскорбительный, неприятный оттенок, давайте скажем…
     -Вы мошенник! Две подделки – это уже слишком!
     -Почему две, господин Корб? Одна, я же вам объяснил уже.
     -Что вы мне голову морочите?! В первой фото сессии… вот… - Корб вытащил фотографии, пролистал их как игральные карты, вытянул одну, нужную, сунул Дитриху. – Вот. Этот человек, он не мертв! Я сам лично видел его своими глазами, живого и здорового! У меня отличная память на лица, можете не сомневаться. Живехонький он! Что вы на это скажете?
     Дитрих взглянул на снимок. Скуловатое лицо, острый с горбинкой нос, шрам на лбу. Припомнились кое-какие детали. Он фотографировал этого покойника вторым по счёту, гробовщик что-то рассказывал про него, но запомнилось лишь одно – умер тот от отравления.
     -Вы что-то путаете. Этот человек мёртв.
     -А может, это вы что-то путаете? Может это и не покойник вовсе, а очередной ваш знакомый?
     Дитрих еще пристальней всмотрелся в фотографию.
     -Господин Корб, я сожалею, что обманул вас с фотографией гробовщика, но сейчас я говорю с вами откровенно – подделка была только во второй серии снимков. В первой партии – мертвецы, мертвее не бывает.
     -Что же вы хотите сказать? Он ожил что ли?
     И тут перед взором Дитриха возник Фрэнк, сгорбленный, неуклюжий, глазеющий на витрину мясной лавки. Мороз пробежал по коже.
     -Господин Корб, я верну вам все деньги, только прошу об одном – давайте вместе сходим к гробовщику и я вам докажу что тот человек на снимке мертв. Тут что-то происходит непонятное. – Дитрих потрогал свой лоб. Тот был мокрый и холодный. - Кажется, я начинаю сходить с ума. Некоторые люди, которые, как я был абсолютно убежден, мертвы, вдруг оживают. Чертовщина какая-то.
     -Хорошо, я согласен. Но если окажется, что вы меня обманули, я разрываю с вами сделку, и вы возвращаете мне мои деньги.
     -Если окажется, что я вас обманул, то я прямиком иду в больницу.
     …Шли молча. Сквозь толпу, по базарной площади. Было видно, что Корб не привык к многолюдным местам, норовил потеряться и всё время отставал, засматриваясь на красивых баб. Дитрих лишь терпеливо ждал его, переминаясь с ноги на ногу. Когда проходили мимо мясной лавки Дитрих, на всякий случай перекрестился, шарахаясь в сторону от странных звуков, доносившихся от туда. Лавка была закрыта.
     -Вы чего-то испугались? У вас вид, будто вы привидение увидели.
     -Мне кажется, что видел.
     -О чём вы?
     -Не важно. Пойдёмте. Тут недалеко если мы по тропинке срежем. Осторожно, грязь, не замарайте туфли!
     Они шли по тесным переулкам, два раза пролезали через дыры в заборе (Корб ворчал, но покорно шел вперед) пока не уперлись в обветшалое здание с табличкой на двери.
     -«Гробовых дел мастер Антон Хер», - прочитал Корб.
     -На самом деле - Хернст. Буквы просто отпали в конце, табличку всё забывает обновить.
     Корб фыркнул в сторону, позвонил в хриплый колокольчик.
     -Гробовщик тугоух. Колокольчик для красоты висит, - Дитрих виновато улыбнулся, мощными ударами обрушился на дверь. Та жалобно заскрипела, выгнулась, но устояла под неистовым напором гостей.
     -Иду, иду, иду, - проскрипел кто-то за дверью. Лязгнул замок. – Чего?
     На пороге возник тощий сутулый старик с длинными до самых колен руками. Щурясь от солнца, пристально разглядел гостей. Один его глаз как злая собака на привязи метался из стороны в сторону, второй же пораженный катарактой безучастно глядел в бок.
     -А, снова ты! Заходи. Парнишку себе в прислуги взял? Это правильно, ей-богу. Помрешь, кто щелкать будет? Ножом-то я умею управляться. Тут ума не надо. А тебе передать, значиться, умения твои, навыки, надо. А аппарат где? Ты, небось, опять той гадости взял? Тогда чуть не ослепли с неё. Не буду её больше пить!
     -Антон, мы не фотографировать пришли…
     -У меня спирта нету!
     -И не за спиртом. Узнать хотели. Вот про этого.
     Дитрих достал фотографию.
     Гробовщик выхватил из рук карточку, тщательно рассмотрел её одним глазом, обнюхал, попробовал на зуб.
     -Забавная эта вещь – фотокарточка, ей-богу! Раньше картины рисовали, портреты, а сейчас – чик! – и готово!
     Зашли внутрь. В комнате было прохладно, после жаркой пыльной улицы в самый раз. Огромная, размером с повозку, глыба льда, специально сюда привезенная и покоящаяся у дальней стены, создавала в помещении нужную температуру. 
      Корб вытер взмокший лоб, стал осматриваться; отошел в сторону, разглядывая каталки и столы. Неуверенной походкой подошел к столам, где лежали трупы. Внимательно изучил их. Потом, бледный, толи от холода, толи от вида покойников вернулся к Дитриху и гробовщику.
     -Дитрих, - шепнул он. – Здесь все девять с фотографий. Не хватает одного. Того самого.
     -Антон, расскажи про этого человека, что на фотокарточке.
     -А чего рассказывать? Мертвый он, помню, привезли его. Вот.
     -Он еще в морге? Можешь нам его показать?
     -Не могу. Я закопал его уже. Похоронил. Чего почём зря разлёживаться? – гробовщик вернул карточку.
     -Посторонись! – крикнули позади, и Корб от неожиданности отпрыгнул в сторону.
     Двое сбитых парней с одинаковыми квадратными головами и взглядом, не обременённым мыслью, вкатили в комнату тело. Грязная с желтыми пятнами простыня съехала вниз, открывая жуткое лицо покойника. Рукоять ножа утопала в левой глазнице, открывшийся рот скривило в гримасе боли. От этого вида Корб только охнул, еще сильнее побелев.
     -Видал? Умирают как собаки. Каждый день привозют. А мне управляйся тут с ними. Так говоришь, нету у тебя выпить, да?
     -Что случилось, господа?  - из комнаты ассистента выскочил еще один мужчина. Двумя жестами быстро распорядившись положить тело в нужное место, он подошел к присутствующим. Протерев монокль об халат, и обхватив его бровью и щекой, словно беззубым ртом, пристально изучил гостей.
     -Они не туда попали, ей-богу! – протараторил гробовщик, выпроваживая Дитриха и Корба в спину. – Болваны, что с них взять!
     Дверь с надсадным треском захлопнулась.
     -Я же сказал, что человек на фотографии мертв, - улыбнулся Дитрих, отряхивая пыльные штанины.
     -Слова полупьяного для меня не являются доказательством! Я не видел главного – тела. – Корб взглянул на Дитриха. – Признайтесь честно, что вы схитрили. Зачем весь этот балаган?
     Дитрих сплюнул под ноги, с досадой махнул рукой.
     -К чёрту! Всех денег не заработать! Верну я вам эти деньги, Фома неверующий. Завтра верну. Если желаете, занесу прямо домой к вам. А сейчас позвольте с вами распрощаться. Надеюсь, дорогу домой вы найдете без меня? Признаться, надоело мне всё это. Надо горло смочить, у меня праздник – я сегодня закрываюсь!

Глава 5. Начало безумия


     -Кто эти люди?
     -Да так. Знакомые.
     -Антон, ты же меня знаешь. Я шутки шутить не люблю. Я тебе голову отрежу.
     -Я же говорю, просто знакомые.
     -Знакомые? Как зовут?
     -Старика вроде Дитрихом величают.
     -А тот, худой, с усами?
     -Того я впервые вижу.
     -Не ври мне.
     -Я не вру. Честно.
     -Зачем они приходили?
     -Просто так.
     -Просто так, паскуда, к тебе никто не ходит. Ты гробовщик, а не продавец карамели чтобы к тебе просто так ходить! Говори правду!
     -Да, я…
     -Видишь скальпель? Я тебе глаза вырежу. Я тебя на ремни располосую, я тебя…
     -Фотографировать приходили!
     -Фотографировать?
     -Да. Это как картину нарисовать, только быстрее и натуральнее.
     -Знаю я что это такое. Что они фотографировали?
     -Как что? Трупы.
     -Трупы?! Я тебя, паскуда, сейчас четвертую!
     -За что?! Не надо! Ой-ёй!
     -Зачем им эти фотографии?
     -Не знаю! Дитрих не говорил. Может, этот, - как его? – пост мортем?
     -У этих трупов, паскуда, родственников нет! На кой дьявол ему этот пост мортем? Тут что-то другое. Не спроста всё это. Ты разговаривал с ними обо мне?
     -Нет! Конечно нет! Как я мог?
     -Смотри у меня! Если кто-нибудь узнает об этом, я тебя живьём закопаю! Ты меня понял?
     -Конечно понял, отчего не понять?
     -Вот тебе скальпель, иди к старику и убей его.
     -Но…
     -А потом убей того, усатого. И смотри, аккуратнее, чтобы тебя никто не увидел.
     -Они же не виноваты! Они ничего не знают!
     -Виноват ты! Позволить запустить их сюда да еще – подумать только! – разрешить фотографировать трупы! Ты болван! Денег хотел подзаработать? Я тебе мало плачу?
     -Хорошо платите.
     -Ты совершил ошибку. Я этого не люблю. Но время ещё есть всё исправить. Иди и убей их. Обоих…
 *   *   *
     Это был обычный дом, ничем не примечательный, может, чуточку больше и с медными начищенными до блеска дверными ручками, не в сравнение с другими домами, где дверные ручки сделаны были из дерева, ржавых гвоздей, а то и вовсе отсутствовали. А тут круглый полированный набалдашник, в руке сидит как влитой, так и охота рвануть на себя.
     На стук долго не открывали, Дитрих хотел было уходить, как раздались торопливые шаги и дверь распахнулась.
     –Добрый день, - растеряно сказал Дитрих, сняв шляпу. – Я деньги принёс.
     Корб, взмыленный, с растрёпанными волосами и глазами, не по обыкновению своему округленными, не взглянув на деньги, схватил Дитриха за шиворот, и молча втащил в дом, с грохотом закрыв за собой дверь. 
     «Будет бить», - подумал Дитрих, примеривая взглядом чугунную статуэтку голой бабы – в случае чего такой и отбиться можно.
     -Дитрих! Дитрих! – Корб будто сошёл с ума. Не в силах сказать что-либо ещё, он вцепился ему в локоть и стал трясти, постоянно оглядываясь на дверь.
     -Что случилось?
     -Я видел, Дитрих! Видел своими глазами!
     -Что видели?
     Корба этот вопрос словно поставил в тупик. Он задумался, что-то пробубнил себе под нос, потом растеряно поглядел на Дитриха и, не зная с чего начать, спросил:
     -Вы пьете?
     -Бывает, - смущенно ответил тот.
     -Да, надо выпить. Мысли придут в порядок. Боже, я ведь действительно это видел, своими глазами!
     Корб наполнил стакан прозрачной жидкостью, протянул Дитриху. Дитрих отхлебнул и с удивлением понял, что это крепчайший шотландский самогон, какой пьют только самые отъявленные моряки. Таким напитком согреться можно даже в самый холодный шторм. А как уж он бьет в голову, о том легенды ходят.
     Свой стакан Корб осушил в два глотка, скривился, не удержавшись, закашлялся. По глазам потекли слёзы.
     «Силён!», - с почтением подумал Дитрих, глядя на раскрасневшееся лицо Корба. Потом, перекрестившись, последовал его примеру. Словно и не жидкость вовсе, а смесь из стекла и расплавленного металла прожгла горло, желудок, растеклась теплом по животу.
     Они молча сели в кресла у камина, Корб плюхнулся глубоко, небрежно, закатив глаза, Дитрих присел на самый краешек.
     -Я деньги принёс, - повторил Дитрих не громко. Протянул мешочек.
     -Нет, деньги оставьте себе. Вы меня не обманывали.
     Корб посмотрел на Дитриха.
     -Я видел того мертвеца!
     Словно обожгло уши. Дитрих скривился.
     -Какого мертвеца? Вам почудилось!
     -Нет, не почудилось! Я вправду видел! У меня очень хорошая память на лица. Я не мог ошибиться.
     -Бросьте, Корб. Это от усталости. Мне вот иногда тоже кажется, что по улице гуляют люди, которые мертвые уже как вроде. Но мы-то с вами понимаем, что такого не может быть. Это от усталости, точно говорю, - Дитрих нервно рассмеялся.
     -Тот морг, вы помните? Зачем я только согласился на ваши уговоры идти туда? Я видел всех мертвецов, которых вы фотографировали. Будь я проклят, если в тот момент они не были мертвы! А потом… я возвращался домой. И он навстречу! Вот его фотография, на столе.
     Дитрих поднял снимок, поглядел на лицо. Да, этот точно мёртв.
     -Он живой, идёт навстречу, переваливается так, неуклюже, лицо синюшное. Я глазам своим не поверил. Пригляделся – точно он! Живой!
     Корб вновь схватил Дитриха за локоть и начал трясти.
      Дитрих мотал головой, всё хотел сказать «Нет, не может такого быть!», но перед глазами всё кружила мясная лавка и тот…- кто? призрак? хмельной туман? живой человек?
     -Это от усталости, - наконец прошептал Дитрих, но не поверил в свои оправдания.
     -Дитрих, я сошел с ума? – с надеждой спросил Корб.
     -На сумасшедшего вы не похожи. А если и так, то тогда я тоже сумасшедший, - Дитрих потянул стакан к губам, но тот оказался пустым.
     -Я принесу ещё, - Корб встал, слегка запинаясь, ушел в другую комнату. Долго гремел стеклом, ругаясь.
     Дитрих поднялся, понял, что шотландский самогон уже порядочно ударил в голову. Решил оглядеться.
     Богатое убранство комнаты не сразу бросилось в глаза. Всё сдержано, но одного прикосновения к столу хватило, чтобы понять, что сделан он из красного дерева, а углы оббиты серебряными узорчатыми вставками. За такой надо выложить кругленькую сумму. Работа мастера.
     Каждая вещь здесь пахла чем-то безумно дорогим, кожей, ароматным табаком, заграничными пряностями, столетним дубом, духами из последних коллекций парфюмеров. Дитрих спрятал руки в карманы, боясь дотронуться до чего-нибудь и обесчестить эту чистоту своими пропахшими кислотой и капустой пальцами.
     Ещё одной особенностью комнаты были картины, в неимоверном количестве висели они на стенах, и еще с два десятка лежало в углу, словно ожидая своей очереди. На одних были изображены неизвестные ему люди, в странных одеждах-накидках, а то и вовсе голые, на других – пейзажи, до боли знакомые сердцу – Иерихон и его окрестности. Вон вид на озеро, вон каменный утёс, где в прошлом году разбился Захарий, вон лес, с другой стороны которого живёт гробовщик.
     Дитрих поежился.
     Захотелось выпить ещё.
     Словно читая его мысли, в комнату вернулся Корб.
     -Красивые картины, - произнес Дитрих, принимая из рук Корба наполненный стакан.
     -Это мои картины. Я – художник.
     -Ваши? То есть вы их нарисовали?
     -Да.
     -Очень красиво, правда. А вот этот дядька с плешью – это ваш родственник? Может дед? Похож чем-то.
     -Это же Юлий Цезарь!
     -Цезарь, - эхом повторил Дитрих. – Да определенно есть сходство с вами.
     Корб невесело улыбнулся. Потом глаза его заблестели, он поставил стакан на стол и потянул Дитриха.
     -Пойдёмте, я покажу вам свою последнюю работу.
     Они миновали коридор, поднялись по винтовой лестнице на второй этаж, в мастерскую.
     Среди всеобщего хаоса холстов, бумаг, набросков и банок с краской посреди комнаты стояло полотно, огромных размеров, около двух метров в высоту и трёх в длину. Картина была ещё не завершена, но и то, что было нарисовано, заставило Дитриха мгновенно протрезветь.
     -Так вот вам зачем фотографии лиц мертвецов…
     -Картина называется «Падение города». Как вам? Нравиться?
     -Дитрих подошел ближе. От неоднозначности чувств раскрыл рот.
     Город, несомненно, Иерихон, главная площадь, на которой люди. Они в панике, в той стадии её, когда еще миг и безумство застелет глаза, и они рвануться напролом, прочь, подминая всё живое под себя, не различая штыков и ям, лишь бы спастись, уйти прочь из западни. Дома превратились в развалины, камни и обломки, кого-то придавило обрушившейся стеной. Горят соломенные крыши. Маслянистый дым стелется по земле. Собаки надрывно лают, но предотвратить случившееся уже не могут. Солдаты храбро защищали город, но теперь они мертвы – их тела подмяла под себя вражеская конница, на копьях висят тела, лица погибших, выражение боли. Эти лица, эти гипнотические лица, так знакомы! Проклятье!
     -Погибшие люди на картине, вы срисовали их с моих фотографий. Зачем?
     Дитрих смахнул холодный липкий пот со лба, нервно стал почесывать свою бороду.
     -Достоверность. Для меня каждая деталь имеет значение. Не хотел срисовывать мертвецов с живых людей, поэтому обратился к вам.
     -Проклят тот день, в который я родился! Эта картина – у меня холодок по спине пробежал! Господи, а местность! Я знаю это место – центральная площадь.
     -Вы правы.
     -А зачем?.. – Дитрих не смог сформулировать вопрос до конца.
     -Иерихон – это то место, о котором я узнал случайно. Как увидел, сразу понял – здесь будет написана моя следующая картина. Я долго продумывал сюжет, подбирал ландшафты, но, увидев этот город, отбросил всё.
     Корб, довольный реакцией Дитриха, утёр ус.
     -В основе картины лежит один библейский сюжет.
     Дитрих покачал головой, то, подходя к холсту вплотную, то, рассматривая издалека.
     -Странные вы художники.
     -Чем же это?
     -Всё меня этот вопрос мучает. Зачем рисовать картины, когда изобретён фотоаппарат? Увидел нужный пейзаж, сфотографировал. Конечно, с сюжетами такого рода сложнее будет, но ведь можно и актёров нанять. Тех денег, которые вы мне отстегнули ради фотографий, хватило бы с лихвой, еще бы и на лошадей осталось.
     -Фотография чёрно-белая, картина в цвете. И это только самое поверхностное объяснение, какое можно привести в пример. Картина – это искусство. А фотография – ремесленничество.
     -Искусство, не искусство. Какая разница? Результат-то один. Захотел я сделать чей-нибудь портрет, взял и снял его на аппарат, быстро и просто, пока вы будете возиться с красками. Да ещё не так что-нибудь нарисуете, приврете где, нос больше намалюете, губы толще. А у меня всё без вранья. Какой есть, такой и получится.
     -Глупые споры. Фотоаппарат и краски – это только инструмент в руках творца. А как он поступит с ними дальше это уже другой вопрос. Не даром первый способ получения фотографии придумал художник.
     -Неужели?
     -Француз, толковый парень был, как-то взял…
     Разговор внезапно был прерван истошным женским криком.
     Дитрих и Корб переглянулись, в ту же секунду с любопытством прильнули к окну. С ужасом стали наблюдать жуткую картину.
     Женщина, молодая ещё, оборванная, обезумевшая, бегала по площади и истошно кричала, вцепившись себе в волосы. Окруживший её люд с интересом наблюдал за ней, боясь приблизиться. Кто-то хотел было успокоить сумасшедшую, но, едва не лишившись глаз и получив крепкую оплеуху, отстал.
     Дитрих отпрянул от окна. В голове помутилось, а сердце будто сковал огромный паук.
     -Что такое?
     -Я её знаю. Вдова. Она приходила ко мне, делала заказ на пост мортем. Мужа сфотографировать. Фрэнка…

Глава 6. История одного захоронения


     В полицейском участке их было трое – двое мужчин, уставших, постоянно куривших и женщина, измученная, плачущая. Они говорили. Говорили долго. Иногда один из мужчин что-то спрашивал, уточнял, но больше слушал, кивая головой. Второй писал, лишь изредка поднимая взгляд на женщину, на её вырез платья, на пышную грудь. День клонился к концу и каждый из троих хотел бросить всё и отдохнуть, но не могли они себе позволить этого, по разным причинам не могли, и поэтому сидели в полицейском участке и терпеливо разговаривали, курили и смотрели на грудь.
     -Мадьяр, пишите протокол.
     -Какие дрянные перья. И чернила высохли!
     -Пишите. Сего года, числа и месяца гражданка не назвавшая своего имени поступила в участок вследствие помешательства, причины которого уточняются, о чём было сообщено сознательным гражданином, очевидцем события Курвье Айвеном. Пишите далее. Дама ведёт себя неадекватно, на вопросы не отвечает. Хм-м… на вид лет двадцать семь ей.
     -Не, двадцать восемь.
     -Пишите.
     -Может её в больницу надо?
     -Разберёмся. Записали про возраст? Эй, гражданка, красавица, вы меня слышите? Как вы себя чувствуете? Можете рассказать, что произошло?
     -Он… был…
     -Она что-то говорить.
     -Шепчет. Тише вы! Да перестаньте, наконец, скрипеть пером!
     -Он был живой… Он был…
     -Кто?
     -Мой муж. Он умер. Его убили. Застрелили.
     -Вы его застрелили. Хорошо. Мадьяр, вы пишите? Пишите – после опроса гражданка даёт повинную в смерти мужа.
     -Я не убивала. Я нашла его дома. Он лежал весь в крови, голова изогнулась так, и руки… он закрывался руками, когда в него стреляли…
     -Хм-м… Тогда кто его убил?
     -Не знаю. Меня дома не было. Наверное, это были воры, пропали украшения золотые, у Фрэнка ещё на пальце перстень был, его тоже украли. Мы в полицию обратились. Тело увезли в морг. Потом мы долго не могли его забрать оттуда, чтобы похоронить. Какие-то справки всё время подписывали, бумаги. Потом тело вернули. Мы похоронили Фрэнка. Было много знакомых его, сослуживцев еще по африканской компании. Священника наняли самого дорогого, гроб заказали из дуба шелком оббитый. Проводили по чести в последний путь.
     А потом случилось это…
     Мы были дома с Амелио…
     -Кто такой Амелио?
     -Амелио - это наш общий с Фрэнком друг. Садовник, хороший приятель. Мы кофе по утрам пьём. Разговариваем. Не больше. Вы не подумайте ничего плохого.
     -А с чего вы решили, что я подумал что-то плохое?
     -Вы смотрите на меня так…
     -Как?
     -Как будто я изменила своему мужу с садовником.
     -А это так?
     -Нет!
     -А почему вы так нервничаете?
     -Я не нервничаю!
     -Ну вот, опять. Нервничаете же?
     -Чтоб вас! Да, у нас роман с Амелио, но не такой, тут чувства! Понимаете? Это не как в дешевых романах! Тут совсем другое! Фрэнк на войне получил ранение в области паха. Это было еще два года назад. Некоторые свои супружеские обязанности выполнять он с тех пор не мог. Надеюсь вы понимаете, о чём я говорю?
     -Угу.
     -А я ведь женщина, молодая ещё.
     -Это точно!
     -Мадьяр, не отвлекайтесь! Извините моего друга за бестактность. Продолжайте. Так что же случилось?
     -Мы сидели дома с Амелио, вино пили. Время было близкое к вечеру. Еще фотограф этот пришел.
     -Какой фотограф?
     -Я у него пост мортем мужа заказывала. Он сдачу принес и ушел. Потом еще раз постучали в дверь. Где-то, через полчаса. Я подумала, что это фотограф вернулся, забыл чего-то может. Пошла открывать дверь. А там… там… Тело Фрэнка лежало на пороге…
     Я вскрикнула, побежала к Амелио. Он долго приводил меня в чувство. Мы, признаться, растеряны были очень. Не знали, почему так происходит. Кто-то потревожил могилу Фрэнка и подкинул его тело к моему порогу. Это кощунство! Я тогда подумала что это кто-то из друзей, кто прознал о том, что я встречаюсь с Амелио. Решил напугать меня так, мол, муж умер неделю назад, а ты уже с другим в постель прыгаешь.
     Вот тогда мы и решили с Амелио не поднимать шумиху насчёт этого. Сами поймите, зачем нам выносить сор из избы? Это наши личные дела. А то, что труп у порога – так это же не преступление. Мы же в этом не виноваты?  Решили закопать Фрэнка вновь.
     Тело затащили в дом, спрятали в мешок. Сначала страшно было, и оттого, что нас мог кто-то увидеть – представляете картину? – и оттого, что уже захороненное тело вдруг и лежит в нашем доме. Потом успокоились.
     Глубокой ночью пошли на кладбище. Тащили тело – Фрэнк такой тяжелый! – из последних сил. Я все ногти пообломала об него!
     Пришли на кладбище, нашли могилу Фрэнка. Она разрыта. И не как положено разрыта, по форме гроба, прямоугольником, а разрыта как будто нора чья. Туннелем таким. Земля горкой лежит, надгробие покосилось. Жуть! Совы воют, и холодно! Представляете?
     И мы вдруг понимаем, что лопаты-то у нас нет с собой! Как же это мы без лопаты-то? Долго спорили, кому идти назад. Решили, что Амелио идет, а я остаюсь. Потому что он знает, где взять лопату, а я нет. И я осталась. Мне страшно, я с детства кладбищ не переношу. Аллергия у меня на них что ли? Я мурашками покрываюсь, и дрожать начинаю.
     Стою. Рядом тело мужа, могила разрытая. А Амелио всё нет и нет. Долго уже нет. Это я так решила, потому что считать начала. До ста и обратно. Ведь так бывает, когда кажется, что времени уже много прошло, а на самом деле только совсем чуть-чуть. Я поэтому и начала отсчитывать. На три часа насчитала. Стою, плачу и считаю. Замерзла – рук не чувствую, ноги окаменели. Я поняла тогда, что Амелио больше не увижу. Что-то щелкнуло в голове, и поняла я это, не вернётся он уже. Никогда не вернётся. Испугался, видимо он. И стою я так одна с мертвецом и не знаю что делать. Силы будто последние из меня выкачали. Даже плакать уже не могу.
     А время уже к рассвету подходит. Вот тогда-то меня будто что-то из ступора и вывело. Схватила я мешок с телом, одна волоком в нору разрытую скинула и давай руками голыми засыпать. А голова-то из мешка высунулась. Меня страх обуял дикий, я чуть в обморок не падаю, хочу лицо тканью прикрыть, а руки не слушаются. Торчит голова его, с распахнутым ртом, глаза словно сощурились, глядят на меня мутью затянутые, а я не знаю что делать. Прикрыла лицо его платком своим и дальше зарывать давай.
     У меня тогда что-то вроде помутнения было. Плохо помню. Закопала его как? Уже только когда надгробие поправляла тогда только и очнулась. Могила зарыта, да еще с горкой. Я тогда чуть в обморок не упала - до того страшно стало! – побежала я что было сил. Дома пробыла, не выходила весь день, всё боялась, придёт кто-нибудь из полицейских и скажет: «А что это вы труп мужа второй раз закапываете? Скрываете чего?».
     А потом злость меня взяла. За Амелио. Плюнула я на всё и пошла. Знаю где живёт он, сараюшка у него по Набережной есть. Иду, а сама думаю, что с ним сделаю? Морду расцарапаю – так это точно! Волосы его, кудри по вырываю? Иду, не вижу ничего от ярости. И тут мне в плечо врезается кто-то. Я глаза поднимаю, а там… муж мой, Фрэнк. Живой! Я смотрю на него – и всё! Подкатывает ко мне что-то, сумасшествие что ли? А у него в волосах земля, сыпется, травинки видны, лицо серое. Рычит он что-то. Сам в одежде, в которой хоронили. А самое главное руки – следы пуль на них. Я когда эти дырочки увидела на ладонях у него, то со мной что-то сделалось. Будто в туман погрузилась. Схватил он меня за руки и к себе тянет. Рот раскрыл. Поцеловать хотел. А изо рта у него гнилью смердит. Руки его холоднее гранитной плиты, крепкие как корни деревьев.
     У меня перед глазами поплыло всё. Помню только, что закричала я тогда так, как никогда не кричала.
     А потом провал. Уже здесь, в участке в себя и пришла. Вот.
     -М-да, интересненькое дельце! Весьма и весьма. Что же, вас всё равно придётся задержать до выяснения обстоятельств.
     -Каких обстоятельств? Я же всё вам рассказала!
     -Проверить надо. Вы пока посидите тут. А мы на кладбище съездим. Посмотрим что там и как. Но это конечно не сегодня. Сегодня спать уже пора. Мадьяр, проводите даму до камеры. Завтра и начнём.
     -Но…
     -До завтра. Устал я. Пойду, прилягу. И вы Мадьяр, как оформите акт, не засиживайтесь долго. Завтра будет трудный денёк.

Глава 7. Безумие продолжается


     Они смотрели на сумасшедшую и не могли оторвать взоров – было что-то в ней первобытного, загадочного, пугающего, разжигающего любопытство. Женщина истошно по-звериному кричала, срывая голос, заходилась в волчьем вое, и сложно было поверить в слова Дитриха, который утверждал, что она еще день назад была вполне адекватной.
     - В жизни всякое бывает, – сказал Корб. -  Сегодня ты нормальный и вроде ничего не предвещает беды, но что-то незримое точит душу - бах! -  один толчок и ты уже не ты, а кричащий сгусток безумия.
     Дитрих неопределенно покачал головой.
     -Возможно, смерть мужа стала тем последним толчком для неё?
     Дитрих поморщился, словно от спинной боли, что иногда наведывалась к нему. Залпом допил остатки в стакане, выдохнул.
     -Наверное, мне стоит рассказать вам кое-что. Скрывать нет уже больше ни сил, ни смысла. Не знаю, было ли это взаправду или мне просто показалось, но в виду последних событий вы обязаны об этом знать.
       Корб отвернулся от окна, стал внимательно слушать старика.
     -Я не совсем уверен, что Фрэнк умер. Дело в том…
     И Дитрих, сбиваясь и заикаясь, рассказал Корбу свой случай произошедший у мясной лавки. Корб слушал внимательно, не перебивая, подперев пальцем подбородок. Изредка, не в силах сдержать эмоций, округлял глаза, подкидывая брови к морщинам лба.
     Когда рассказ был окончен, Корб уже стоял с открытым ртом.
     -Так значит, и мне не померещилось?
     -Я не хочу верить в то, что по городу разгуливают ожившие мертвецы!
     Последняя фраза, словно сквозняк обдала обоих холодом. Они замолчали, не зная, какое ещё придумать оправдание всему этому. Крик безумной магнитом вновь притянул их к окну, и они продолжили наблюдение, погрузившись каждый в свои тяжелые думы.
     -Дитрих, гляньте, - Корб ткнул пальцем в стекло. – Вон там, слева. Это же…
     -Ещё один мертвец с фотографии…
     -И он живой!...

Глава 8. Бег по лабиринту


     ...Они выбежали на улицу.
     -Зачем мы это делаем? - крикнул Дитрих, удобнее обхватывая статую обнажённой женщины двумя руками. - Я не пойду туда!
     -Мы должны выяснить это раз и навсегда! Кто-то издевается над нами! Шутки вздумал шутить! А мы как последние олухи купились! Подумать только – ожившие мертвецы! Чушь! Сейчас мы зададим этому весельчаку хорошую трёпку! Да идёмте же!
     Они, толкаясь и протискиваясь сквозь толпу, впереди Корб, за ним Дитрих со статуэткой, добрались до крайних рядов, где еще совсем недавно стоял объект их лютой злобы.
     -Где он?
     -Наверное, нас увидел. Испугался, сбежал.
     -Вон он! Уходит! Стой, гад!
     Неуклюже словно медведь, переваливаясь с ноги на ногу, беглец скрылся за домами.
     -Скорее!
     Они миновали дорогу, добежали до домов, стали вновь высматривать беглеца.
     -Он сюда пошёл! - махнул рукой Корб.
     -Пожалейте старика! Тише-тише!
     Дорога привела в замысловатые переплетения узеньких улочек, которые в свою очередь уперлись в глухой тупик.
     -Пропал! Как сквозь землю...
     Они осмотрели тупик, убедились, что преодолеть его никак не получиться.  Значит, шутник ушел другим путём.
     -Возвращаемся назад, - разочаровано сказал Корб, но не успели они сделать и шага как тут же попятились назад.
     Неприятной прохладой бетонной стены тупик напомнил их спинам, что дальше дороги нет, отступать некуда.
     Напротив них, на другом конце коридора из стен, единственного пути из этой засады, стоял тот, кого они так сильно хотели поймать. Сейчас же желание это почему-то напрочь угасло.
     Тот, на кого они, обомлев, смотрели, был мёртв.
     Они это поняли сразу, в одно мгновение. И лишь когда глаза привыкли к бликам солнца, детали одна страшнее другой стали сверкать как вспышка молнии перед взором, подтверждая этот вывод.
     Глаза, иссохшие туманные белки, как папиросная бумага.
     Кожа, серая, местами почерневшая, в трупных пятнах и с червоточинами разложения.
     Хирургический разрез вдоль всего тела, небрежно зашитый, выглядывающий из растрёпанной рубашки.
     Обглоданные гусеницами пальцы, словно паучьи лапы, готовые вцепиться в глотку.
     Запах. Сырой, земляной, отдающий подвальной гнилью.
     Мертвец стоял разинув пасть. Из глубин горла доносились рваные звуки и хрипы.
     ...Оцепенение сменилось паникой, когда мертвец двинулся навстречу, неторопливо, словно догадываясь, что уже можно и не спешить вовсе, добыча сама попалась в мышеловку. Перед тем как разорвать спелую мякоть плоти, перед тем как брызнет сок жизни, с жертвой надо позабавиться. Обмотать путиной страха, свернуть в кокон, впрыснуть в тело яд леденящего ужаса, который переварит жертву.
     -Он и вправду мёртв... и живой... - простонал Корб, вжимаясь в стену.
     -Мне от этого не легче.
     -Что делать?
     -Давай я в него статуей запущу?
     -Ты что?! Это же Венера работы Дорфона!
     -Тебе в могиле она уже не понадобиться!
     Довод оказался убедительным.
     -Кидай! Только сильней! На счёт три! Как запульнёшь в него, сразу бежим! Раз... два...
     -Три-х-и-А-а-а! - последнее слово потонуло в чьём-то крике и звоне стёкол.
     Дитрих, изумленный, вполоборота повернув голову в сторону нового звука, швырнул статуэтку, та, описав дугу, плюхнулась в пыль, даже не долетев до цели. Но покритиковать неудачу Корб не успел. Отвлёкся на того, кто теперь разделял их с мертвецом. Знакомое лицо, глаз с катарактой, - костлявый безумец со скальпелем в руках что-то мычал и скрежетал зубами.
     -Гробовщик? – удивлённо спросил Корб.
     Гробовщик, однако, не ответил, замахнулся скальпелем и со звериным полу воем, полу криком бросился на Дитриха.
     Но добежать до цели не успел – был пойман за руку, словно мальчишка, ворующий яблоки на базаре. Обернувшись чтобы гневным мычанием выразить своё недовольство, гробовщик, увидев мертвеца, тут же переменился в лице, побелел как известь, зашипел.  
     -Бежим! - крикнул Корб и они с Дитрихом рванули вперед, не дожидаясь развязки сцены.
     За спиной раздались вопли и чавканье.
 * * *
     Они бежали. Сердце исходилось в канонадой агонии. Сильно хотелось пить.
     -Постойте! Постойте! - взмолился Дитрих, хватаясь за грудь.
     Корб остановился, тяжело дыша, огляделся. Пробежали два кварта, не меньше, но до сих пор не выбрались из этого лабиринта улочек.
     -Я думаю, он нас уже не догонит. Давайте сбавим темп.
     -Дитрих, по городу разгуливает оживший мертвец! Не время отдыхать!
     -Что же вы предлагаете?
     -Надо идти в полицию. Он угроза для людей. Он нас чуть не сожрал! Кстати, гробовщик, что с ним?  И вообще что он там делал, в таком виде, да еще и со скальпелем?
     -Те звуки, которые я слышал за спиной, не внушают мне оптимизма за гробовщика. Я думаю, его съели. Попал бедолага по пьяному делу не в то место, не в тот час.
     -Скорее – в полицию!
     -Корб, постойте! – Дитрих успел схватить рванувшего было во весь опор Корба за рукав. - Вы же образованный человек, неужели не понимаете?
     -Что?
     -Вы как представляете себе это? Придёте в полицию и скажете, что по городу бродит зомби? Да вас же первым рейсом отправят в приют Бовари – в соседнем городишке так психушку называют. Там отлично людям мозг вправляют. Лоботомией и живительными процедурами палкомассажей. Кто нам поверит?
     -Но ведь это на самом деле так! И он действительно ходит. По улицам! В конце концов, мы можем привести полицию сюда, на это место…
     -Думаете, то чудовище будет ждать вас? С этим делом надо поосторожней. Самим разобраться сначала. Потом уже и решать - к кому обратиться.
     -Да, наверное, вы правы, - Корб вытер взмокший лоб, только сейчас заметил отсутствие шляпы на голове – ту сдуло ветром во время спасения бегством. – Надо всё обдумать. Кстати, где мы?
     Дитрих широко улыбнулся. Весело со звоном смеха в голосе произнёс:
     -Мы заблудились!

Глава 9. Эксперимент


     -У одного русского предсказателя, не помню его имени, были такие слова, он говорил, что наступит такое время, когда родятся на свет разные чудовища и среди них – чудовище из чудовищ – человек без души. Так может, это время наступило уже?
     Дитрих отпил из пузатого фужера.
     -Какая, право, гадость! Ни разу не пробовал этого… - как вы сказали? – коляк?
     -Коньяк, - поправил его Корб.
     -Да-да. Мне по нраву что-нибудь попроще. Самогон, виски, брага на худой конец.
     Корб брезгливо скривился.
     -А насчёт чудовища без души – это да. Вы правы. Наступило. Времечко-то.
     -Есть какие-то мысли по этому поводу?
     -Плюнуть на всё и растереть. Авось само как-нибудь рассосётся.
     -Да вы что?! Серьёзно это?  На ваших глазах мертвец человека сожрал. А вы говорите «плюнуть и забыть». Сегодня он гробовщика съел, а завтра к вам придёт. Надо что-то предпринимать.
     -А у вас самогону нету?
     -Вот, виски. Да прекратите вы напиваться!
     Дитрих отставил стакан, сосредоточено почесал бороду.
     -Хорошо бы узнать из-за чего всё это происходит, зомби вдруг ожили.
     -М-да, - протянул Корб и тоже задумался.
     -Как в сказке какой, - Дитрих, заметив отстранённость Корба, медленными движениями по-змеиному потянулся к бутылке.
     -М-да, - сосредоточено глядя в никуда повторил Корб. Мыслями он был уже на другой планете.
     -Магия, чего и говорить, - Дитрих наполнил стакан.
     -Угу.
     -Волшебство, - выпил.
     -Ну.
     -Хорошо пошла!
     -Постойте! – Корб воссиял.
     Дитрих раскраснелся.
     -Что?!
     -Я читал о таком! У одной писательницы, её, кажется, звали Ева Харт, в книге упоминалось нечто подобное – там одна теория рассматривалась, возможность организации живого из не живого с помощью определенных артефактов и заклинаний. - Корб поймал вопросительный взгляд Дитриха, извиняясь, пояснил: - Книжка случайно на глаза попалась, я такую литературу не читают конечно, так, из любопытства. И уже не смог оторваться пока последнюю страницу не закрыл. Будет время, обязательно раздобудьте. "Поиски" называется.
     -Я вас не понимаю.
     -Ну всё просто же! Сопоставьте факты.
     -Какие?
     Корб стал вышагивать по комнате, загибая на руке пальцы.
     -Пост мортем?
     -Верно. Вы их всех фотографировали.
     -Ну.
     -Воскрешение покойников – это результат, последствие чего-то. А вот причина… Какова же причина? Может фотоаппарат?
     -Я вас не понимаю. Что вы хотите сказать…
     -Вспомните Еву Харт – артефакт, создание живого из не живого…
     -Погодите, вы хотите сказать, что это я их оживил?! С помощью фотоаппарата?! Это же чушь!
     -Давайте отойдём от постулатов цивилизованного человечества, утверждающих, что магии и колдовства не бывает. Мне доводилось быть на Гаити, и там, скажу я вам, магия это не что-то такое удивительное, о чём рассказывают в детских страшилках. Там люди живут с этим бок о бок. Давай предположим, что существуют некие силы, еще не изученные человечеством. В определенных обстоятельствах, я не знаю чем это вызвано, они спроецировались на ваш фотоаппарат и - вот результат! Фотоаппарат, способный воскресить мертвого! Те же жители Гаити утверждают, что фотоснимки крадут у людей душу. Возьмем на веру эту утверждение и пойдём дальше - у одних крадут, другим отдают.
     Дитрих присвистнул.
     -Эко как вы лихо и ладно всё объяснили! Это что же получается? Я, по-вашему, колдун какой-то гаитянской?
     -Конечно же, нет! Вам до колдуна как до Азии пешком. Я говорю что вы, возможно, стали инструментом в руках некой силы. Известно ли вам, сколько людей, живых людей, умерло, побывав у вас на фото сессии?
     -Не знаю. Ни одного, наверное.
     -Мы за факт это утверждение брать не можем.
     -Тогда и ваши слова за факт брать, тоже не стоит!
     -Согласен. Проведем эксперимент.
     -Что? Что вы хотите?..
     -Где сейчас ваш фотоаппарат?
     -У меня в лавке. Да объясните же, наконец, что вы вознамерились делать?!
     -Я же сказал - эксперимент. Мы снимем на ваш фотоаппарат пост мортем.
     -Нет! Слышите? Нет! Я не буду фотографировать мёртвых людей! Мне достаточно этих сомнительных зрелищ! Я пожилой человек, в конце концов!
     -Никаких людей! Вы что, с ума сошли?! Вдруг моя догадка окажется правдой? Мы возьмём что-нибудь, что не представит для нас опасности, в случае если что-то пойдет не так.
     -Что же?
     -Мышь.
     -И где мы её достанем?
     -Хороший вопрос. Не знаю. Может, купим?
     -Мертвых мышей, насколько я знаю, у нас в городе почему-то не продают. А живую я убивать не буду! Её ещё поймать надо!
     -Чёрт возьми! Давайте тогда найдём дохлую кошку, что ли?
     Дитрих прищурился, по лисьи улыбнулся.
     -Муха. Мы сфотографируем мёртвую муху. Уж поверьте, на витрине их у меня полным полно!
 * * *
     В полицейском участке было сыро и холодно.
     -Эй, вы, там! Долго мне ещё тут сидеть?
     Эхо гуляло по коридору, не найдя чьих-либо ушей, сиротливо возвращалось обратно в камеру.
     -Я есть хочу! И пить! Выпустите меня!
     Нет ответа.
     -Да что же это! Умерли все?!
     Тишина.
     Девушка стояла у прутьев решетки и голосила в пустой коридор. С момента последней встречи с живым человеком прошло около суток, когда её препроводили до камеры. Больше никого, ни охраны, ни заключенных, ни баландёров.
     -Я есть хочу! Слышите? Есть!
     Все будто вымерли.
     -Чтоб вам пусто было!
     Девушка в сердцах стукнула по решетке, запищала от боли.
     Села на грязную засаленную скамейку. Не зная чем себя занять, вновь перечитала надписи на стенах.
     «Резанный был здесь»
     «ПОКАРАЙ ГОСПОДЬ ГРЕШНИКОВ И МАДЬЯРА СУКУ УНИЧТОЖЬ! Это Нероли Ултарика»
     « Я, Иоанн, слово даю – не врал, не убивал!»
     Девушка вытащила из волос шпильку, которую у неё в спешке сдачи смены забыли изъять, нацарапала на прокопчённой стене:
     ЭТО АНИТА ДАНИ, Я ТОЖЕ НИ В ЧЁМ НЕ ВИНОВАТА
     Подумала и подрисовала внизу кривенькое сердечко.
     …А потом было это.
     Она узнала в звуке этих шагов е г о.
     Забилась в углу и даже не дышала, боясь себя выдать. Не в выгодном положении была, находясь здесь, в запертой комнате.
     Шаги стали отдаляться и совсем стихли. Но она не сразу выбралась из своего убежища, долго прислушивалась – не вернулся ли?
     А потом сквозняком запоздало пришел запах. Такой знакомый и в тоже время такой пугающий.
     Парфюм «La’Vett». Запах Фрэнка.
     И тяжкие миазмы разложения…
     И запах сырой земли…
     Она была в запертой клетке…
 * * *
     -У вас хорошие линзы?
     -У меня линзы – что надо линзы.
     -Сфокусировать сможете на таком маленьком объекте?
     -Что вы меня учите?! Я много лет уже фотографом! Поверьте, знаю своё дело.
     -Да-да, конечно. Господи, ну и беспорядок тут!
     -У вас в мастерской тоже отнюдь не чисто.
     -Вы правы. Послушайте, может, другую муху найдём? Это высохла вся, у неё вон и лапки отломились, крыльев нет.
     -Лапок нет – не убежит. Крыльев нет - не улетит.
     -А как мы тогда поймем, что она ожила?
     -Ну головой же она будет вертеть.
     -Это вам не базарная бабка чтобы головой во все стороны вертеть. Выбросьте вы эту гадость. Нашли самый дрянной экземпляр. Фу-у-у.
     -Зачем вы её сдули?!
     -Забудьте про неё. Вот нормальная муха. И с крыльями, и с лапками. От чего они у вас тут дохнут? На витрине целое кладбище.
     -Химикаты. Я когда проявляю фотографии, тут так пахнет, что не только мухи, соседи падают! Подвиньте её сюда, на центр. Вот так.
     -Как только сфотографируете, мы её под стакан, чтоб не улетела. Снимок проявлять много времени займёт?
     -Часа два, три. Послушайте, а что если ваша теория окажется правдой? Что тогда?
     -Ну… наверное, надо будет уничтожить инструмент, который способен это сотворить.
     -Вы говорите…
     -Да, о фотоаппарате. С ним надо будет что-то сделать, чтобы он не попал в руки плохих людей. Вы же понимаете. Может, разбить в дребезги. Или сжечь. А может и то и другое.
     -Вы... вы…
     -Дитрих, вам плохо?

Глава 10. Западня


     Город окутывала тьма.
     Вечерняя прохлада облизала улицы. Дождь омыл дневную суету и грязь.
     На мостовой подыхала собака. Голод иссушил её живот, прорисовал рёбра на боках, потушил в глазах блеск жизни.
     Из питейного заведения «Кривой пират» возвращался домой припозднившийся посетитель. Шатаясь и цепляясь за подвернувшиеся под руку заборы, а то и вовсе падая, медленно, но верно пробирался сквозь тьму домой. За долгие годы тренировки обрёл он бесценный навык – находить путь домой даже в состоянии граничащим с комой.
     -Ой, три пирата загуляли! – попытался спеть он, дабы украсить тихую скучную ночь своим прелестным дребезжащим фальцетом. Жалобно заскулила собака, одобряя ор.
     -Ой, три пирата! – допеть не получилось. Хмель натянул вожжи, и гуляка повалился в лужу. Выругался, потом рассмеялся. Кряхтя, поднялся, испачкав грязью себя и чьи-то недавно выбеленные стены дома.
     -Загулял пират! Загулял молоденький!
     Из переулка вышли двое. За ними еще трое. И ещё пятеро.
     -О! Ребята! Рад вас видеть! Пропустить по рюмочке не желаете? У меня есть.
     Те не ответили.
     -А чего вы так глазами светите? Денег нет? Нате! – звякнули медяки о каменную мостовую.
     Кто-то из незнакомцев зашипел по-змеиному и все разом двинули на гуляку.
     -Ну и рожи! А глаза…
     Глаза и вправду странно сияли огненным цветом, наливаясь кровью, и в ночной мгле светили не хуже луны.
     -Ребята, вы чего?
     Они окружили жертву, рыча и истекая слюной, стали рвать на куски.
     Последний миг, когда запоздало улетучился хмель, уступая место жуткой невыносимой боли, бедолага разглядел лица убийц. Крик поднялся волной, но не смог прорваться наружу – чья-то челюсть сомкнулась на горле…
     Тьма поглотила город…
 *  *  *
     В полицейском участке кто-то ходил.
     Анита знала – это пришли за ней. И отнюдь не служители закона.
     Мертвецы.
     Во главе с Фрэнком. Забрать с собой, утянуть под корни деревьев, в земляные рвы удушающего страха, веками пропитанные болотными ядовитыми газами и перегноем человеческой и звериной плоти. Придет, чтобы отомстить за свою поруганную честь. За измену. И эта плата будет последней в её жизни.
     Там кто-то был.
     Спрятаться – куда? Четыре стены да доска кровати.
     «Подальше от решеток», - промелькнула трезвая мысль – «Чтобы не смогли дотянуться».
     Забиться в угол. В самый дальний, словно мышь, сидеть и дрожать.
     Шаги.
     Кто-то идёт прямо к ней. По коридору.
     Остановился.
     -Эй, тут есть кто-нибудь?
     Голос. Человеческий голос. Ж и в о й.
     Анита приподнялась, вслушиваясь.
     -Кто-нибудь? Вы меня слышите?
     -Я здесь! Здесь!
     Анита рванулась вперёд, птицей забилась о прутья клетки, замахала руками.
     -Здесь! Идите сюда! Я вторые сутки здесь! Помогите!
     Из-за угла выплыл парень с круглыми от удивления очами. Оглядел с ног до головы заключённую. Невпопад спросил:
     -Вы полицейских не видели?
     -Помогите мне! Я вторые сутки здесь! Они все пропали! Никого нет! Никто даже мне воды не принёс! Дождь был, с окна капало, я пила. Помогите мне! Выпустите! Найдите ключ!
     От такой лавины слов парень ещё сильнее растерялся. Замер, не зная, что предпринять.
     -Там, на столе у охранника, за поворотом коридора! Идите! Посмотрите ключ.
     Юноша замешкался, потом, не отрывая взора от Аниты, заковылял в сторону.
     Долгие секунды тишины обожгли разум.
     «Ушел. Не вернётся. Я здесь умру, совсем одна, от голода и одиночества».
     Потом что-то звякнуло.
     В груди разлилась горячая волна радости, но Анита не позволила себе раньше времени ликовать. Закусила губу, закрыла глаза, досчитала до десяти и обратно. Выдохнула. Вновь сосчитала. Вновь выдохнула.
     Парень вернулся со связкой ключей. Но открывать дверь не спешил, колебался. Анита заметила это, под сердцем кольнуло.
     -Послушайте, а это разве не противозаконно, выпускать заключенных из тюрьмы?
     -Я… я… они бросили меня, забыли. Я два дня ничего не ела. Что-то случилось. Они исчезли. Сбежали, наверное.
     -Не знаю, как поступить. У меня отец пропал, сегодня его одежду в двух кварталах от дома нашли, всю в крови. Я пришёл заявление написать. А тут никого. И вы.
     -Пожалуйста… выпустите…- слёзы задушили мольбу.
     Парень поджал губы, терпеливо выбрал из связки ключ пошире, примерился к скважине.
     -Хорошо, я вас выпущу, только…
     Вновь раздались шаги, тяжелые, с подволокой.
     -Вы разыграли меня, да?! Это, наверное, офицер идёт. Ну и хитры же вы! Я едва не поверил вам! Не даром вы тут сидите.
     -Нет! Нет! Не ходите туда! Это…
     -Офицер! – парень отошёл. – Что?..
     Медленно попятился назад.
     Это был Фрэнк. Конечно он. Кто кроме него? Анита вскрикнула, бросилась в сторону, больно убившись об кровать, повалилась в угол. Парень же обваренный страхом превратился в камень.
     Одним броском Фрэнк вцепился тому в лицо, хрустнули кости, брызнула фонтаном кровь, обагряя Аниту, стены, решетки. Парень даже не успел закричать, вместе него это сделала Анита.
     Отбрасывая в сторону истерзанное тело, Фрэнк повернулся на крик. Удовлетворённо захрипел. И в этом хрипе Аните послышались слова:
     «Я вернулся за тобой».


notes

Примечания

1

    Аниморт – от латинского «animatus» - «живой» и «mortuus» - мертвец.
Top.Mail.Ru