Скачать fb2
Самые подлые мифы о Сталине. Клеветникам Вождя

Самые подлые мифы о Сталине. Клеветникам Вождя

Аннотация

    Был ли Сталин агентом Охранки и бесноватым параноиком? Кто на самом деле стоял за убийством Кирова? Так ли уж невинны «жертвы репрессий» вроде Ягоды, Блюхера, Якира? Как в кратчайшие сроки очистить силовые ведомства от предателей и коррупционеров? (Мастер-класс Л. П. Берии!) Заказывал ли Сталин гонения на советскую науку вообще и кибернетику с генетикой в частности? Заставлял ли «сталинских соколов» «летать на гробах», а Красную Армию «заваливать врага трупами»?
    Опровергая самые «черные» антисоветские мифы, эта книга выводит на чистую воду клеветников Вождя, разоблачает подлые методы «либеральной» геббельсовщины и выбивает идеологическое оружие из грязных лап «дерьмократов» и врагов народа.


И. В. Пыхалов Самые подлые мифы о Сталине. Клеветникам Вождя

Предисловие

    Нужно ли изучать историю своей страны? Разумеется, да. «Иван, не помнящий родства», не знающий прошлого своей Родины, не извлёкший из него необходимых уроков, обречён раз за разом наступать на одни и те же грабли, повторяя старые ошибки.
    В первую очередь это касается такого сложного и противоречивого времени, как сталинская эпоха. Трудно отыскать в истории нашей страны фигуру, оболганную сильнее, чем Иосиф Виссарионович Сталин. Начатая печально известным докладом Н. С. Хрущёва на XX съезде КПСС, антисталинская пропаганда то временно затухает, уходит в тень, набирая силу трудами всевозможных Солженицыных, то вновь выплёскивается на экраны телевизоров и страницы массовых изданий вспышкой оголтелой и безудержной истерии.
    Стоит ли удивляться, что для широких масс обывателей с промытыми телевизором мозгами Сталин выглядит неслыханным злодеем и тираном, воплощением абсолютного зла. Всё, что происходило в СССР хорошего, будьте строительство новых заводов и фабрик, развитие науки или ликвидация неграмотности, победа в Великой Отечественной войне или создание ядерного оружия — сделано вопреки Сталину. И наоборот, всё, что случилось в это время плохого, — совершено по злой воле «кремлёвского горца», из кровавой прихоти расстрелявшего десятки миллионов заведомо невинных жертв.
    Однако в последнее время официозная антисталинская пропаганда всё чаще даёт сбои. С каждым годом всё больше наших соотечественников убеждается, что реальная история нашей страны имеет мало общего с воплями и завываниями обличителей «тоталитарного прошлого».
    Им, желающим всерьёз разобраться, что же происходило на самом деле, и адресована эта книга.
    Кем был Сталин? «Кровавым тираном» или мудрым государственным деятелем? Чем были вызваны те или иные его действия?
    Ниже я попытался разобрать самые ключевые и распространённые антисталинские мифы. Насколько это удалось — судить читателям.

Часть 1
От сохи к атомной бомбе

Encyclopaedia Britannica. Vol. 21. London, 1964. P.303.
    Какой мерой оценить деятельность Сталина? Стандарты западной демократии, старательно навязываемые нам последние два десятилетия, здесь не годятся. Избираемые «всеобщим равным тайным голосованием», нынешние политики взывают к самым низменным, шкурным инстинктам населения. Для них народ — лишь тупое быдло, «электорат». Как справедливо заметил в конце XIX века известный французский социолог Гюстав Ле Бон:
    «Демократии не переносят превосходства у лиц, ими управляющих. При прямом общении с массами их избранники, чтобы приобрести их симпатию, должны льстить их страстям и их наименее возвышенным потребностям, давая им самые невероятные обещания. Вследствие этого столь естественного инстинкта, ведущего людей к исканию себе подобных, массы тяготеют к химерическим и посредственным умам и всё в большем количестве вводят их в демократические правительства»[2].
    К счастью для нашей страны, созданный Октябрьской революцией советский режим не был демократией в западном понимании. В отличие от сегодняшних политических пигмеев, Сталину не было нужды казаться обаятельным и фотогеничным, произносить трескучие речи, заниматься саморекламой, наподобие нынешних президентов. Вместо того чтобы угождать сиюминутным желаниям «электората», он мог действовать в подлинных интересах народа, принимая непопулярные, жёсткие решения ради будущего блага.
    Тогда, может, подойти к действиям и поступкам Сталина с позиций морали? Ведь об этом так любят разглагольствовать объявившие себя «совестью нации» творческие интеллигенты. Только понятия о добре и зле у них какие-то странные. Всё, что полезно для России, будь то наведение порядка внутри государства, или отстаивание интересов нашей державы на мировой арене, непременно осуждается, как не соответствующее неким выдуманным идеалам. Любимое занятие либерально настроенной российской интеллигенции — сладострастные поиски мельчайших соринок в глазу у своей родной страны при демонстративном игнорировании бревён у обожаемого Запада.
    В этом им вторит кое-кто из патриотических авторов, то. и дело норовящих предъявить русским завышенную планку моральных требований. Так, покойный Вадим Кожинов, справедливо отметив, что если взять правление Ивана Грозного, то «количество западноевропейских казней тех времён превышает русские на два порядка, в сто раз»[3], пускается затем в юродивое словоблудие:
    «Сокрушительные проклятья по адресу Ивана Грозного начались при его жизни и продолжаются до нашего времени. И их невозможно и ни в коем случае не следует прекращать — иначе мы перестанем быть русскими»[4].
    «…нам следует, в конечном счёте, не сгорать от стыда за то, что у нас был Иван Грозный (ибо он далеко "отстал" в сеянии зла от своих испанских, французских, английских современников), а с полным правом гордиться тем, что мы, русские, вот уже четыреста с лишним лет никак не можем примириться со злом этого своего царя»[5].
    Налицо типичный двойной стандарт, пусть он и обосновывается благовидными мотивами. Вместо того чтобы спокойно и с достоинством гордиться деяниями своих предков, русских призывают вечно каяться в несуществующих грехах, занимаясь самоуничижением и самооплёвыванием.
    На самом деле с русской с точки зрения моральным и нравственным может считаться лишь то, что полезно для России. В этом отношении Сталин предстаёт человеком высочайшей нравственности. Долг правителя — руководить вверенным ему государством. Чтобы оценить историческую роль Сталина, следует сравнить, с чем он принял страну, и в каком виде её оставил.
    При этом следует помнить, что чудес не бывает. Свобода действий государственного лидера жёстко ограничена набором имеющихся реальных альтернатив. Зачастую это выбор наименьшего из зол.
    Имелась ли приемлемая альтернатива сталинскому курсу? Давайте посмотрим, каковы были возможные варианты развития России в XX веке.

Какую Россию мы потеряли?

    Конкретные детали этой лубочной картины у отдельных авторов могут несколько разниться. Чаще всего указывают на успехи российского сельского хозяйства, которое чего-то там выращивало «больше, чем США, Канада и Аргентина вместе взятые» и этим якобы кормило «полмира». Или, как минимум, «пол-Европы». Далее обычно следуют рассуждения о «небывалом промышленном росте», о «мировом лидерстве» в железнодорожной сфере, о «блестящем состоянии финансов». Отдельным пунктом идёт быстрый рост народонаселения, благодаря которому при сохранении династии Романовых сегодня русских было бы миллионов 500–600, если не больше.
    Увы. Всё это не более чем красивая сказка, которая мгновенно блёкнет при сопоставлении с реальными фактами.
    Действительно, Российская Империя знала времена величия и славы. Зенит её могущества пришёлся на конец XVIII — начало XIX века. Уничтожив в 1812 году вторгшуюся вглубь нашей страны армию тогдашней «объединённой Европы», русские войска победно закончили войну во взятом Париже. На Венском конгрессе 1814–1815 гг. Россия была официально признана одной из пяти великих держав, наряду с Англией, Францией, Пруссией и Австро-Венгрией[7]. Мощь вооружённых сил подкреплялась развитой по тогдашним меркам промышленностью — Россия занимала второе место в мире по выплавке чугуна.
    Однако эти славные годы остались далеко позади. К началу XX века Империя подошла в состоянии глубокого и всестороннего кризиса.
    Вопреки разглагольствованиям поклонников Столыпина, российское сельское хозяйство не могло досыта накормить даже собственную страну. Рост урожаев едва поспевал за ростом населения. Голод стал постоянным гостем в русской деревне. Несмотря на это значительная часть хлеба вывозилась за рубеж.
    В то время как страны Запада наращивали свою индустриальную мощь, в отечественной тяжёлой промышленности первой половины XIX века наблюдался полный застой:
    Производство чугуна в 1820–1860 гг., тыс. пудов[8]
1820 1830 1840 1850 1860 Англия 25 211 42 230 86 925 140 056 237 168 Франция 7442* 13 725 24 583 24 766 54 778 США 1240 10 187 17 690 34 099 50 094 Россия 9333* 11 169 11 331 13 892 20 467 * Данные за 1822 год.
    Если учесть, что в 1800 году в России было выплавлено 10,3 млн. пудов чугуна[9], можно считать, что на протяжении 1800–1850 годов производство чугуна практически не увеличилось.
    Производство чугуна в 1860–1910 гг., тыс. пудов[10]
1860 1870 1880 1890 1900 1910 Англия 237 168 369 595 480 196 490 016 549 630 633 318 Германия 31 177 84 858 166 471 284 165 460 910 867 847 Франция 54 778 71 858 105 225 119 682 165 710 244 061 США 50 094 101 576 233 946 561 365 855 310 1 691 835 Бельгия 19 516 34 479 37 093 48 058 70 890 110 044 Австро-Венгрия 19 032 22 790 28 319 58 888 80 090 118 860* Россия 20 467 21 946 27 375 56 560 176 828 185 587 * Данные за 1909 год.
    Реформа 1861 года вызвала обвальное сокращение выплавки чугуна на уральских заводах. В результате в 1862 году производство чугуна упало до 15 268 тыс. пудов[11]. Уровень 1860 года был превзойдён лишь в 1870 году. Вот ещё десять потерянных лет.
    В последующие годы российская промышленность развивалась довольно быстро, особенно в последнее десятилетие XIX века. Однако темпы её роста были недостаточны, чтобы наверстать отставание от развитых стран. Так, с 1870 по 1910 год выплавка чугуна в Российской Империи возросла в 9 с небольшим раз. По сравнению с Францией и Англией, увеличивших чугунолитейное производство соответственно в 3,4 раза и в 1,7 раза, подобный рост смотрится вполне прилично. Увы, выплавка чугуна в Германии возросла за то же время в 10,2 раза, а в США — в 16,7 раза. А если ещё и пересчитать на душу населения, картина получится совсем безрадостной:
    «Таким образом, потребление чугуна в С.-А. Соед. Штатах ровно в 10 раз превосходит наше, составившее в 1912 г. — 28 кгр. Потребление маленькой, но сильно развитой в промышленном отношении Бельгии, достигшее в 1912 г. на голову населения 190 кгр., в 7 раз больше нашего, потребление Германии (156 кгр. в 1912 году) в 5 1/2 раз, Франции и Соед. Королевства в 4,2 раза, даже Австро-Венгрия со своими весьма скудными и не обещающими развития промышленности ресурсами показывает более высокую цифру потребления.
    По потреблению чугуна мы стоим на одном уровне с обнищавшей Испанией. Впрочем, это наш частый сосед во многих статистических таблицах и сопоставлениях»[12].
    В 1913 году в России было выплавлено 283,0 млн. пудов[13] или 4636 тыс. тонн чугуна. В том же году производство чугуна в США составило 30 970 тыс. тонн[14], в Германии — 16 766 тыс. тонн[15], в Великобритании — 10 479 тыс. тонн[16], во Франции — 324,0 млн. пудов[17] или 5307 тыс. тонн.
    Стали в России в 1913 году было выплавлено 246,551 млн. пудов[18] или 4039 тыс. тонн, в США — 1940 млн. пудов[19] или 31 777 тыс. тонн, в Германии — 1046 млн. пудов[20] или 17 133 тыс. тонн, в Великобритании — 475 млн. пудов[21] или 7781 тыс. тонн, во Франции — 286 млн. пудов[22] или 4685 тыс. тонн.
    А что же происходило в других отраслях отечественной промышленности?
    Добыча угля в России составила в 1913 году 2213,8 млн. пудов[23] или 36,3 млн. тонн. Для сравнения в США в том году было добыто 629,5 млн. тонн угля[24], в Германии — 278,6 млн. тонн[25], в Великобритании — 292,0 млн. тонн[26], во Франции — 40,8 млн. тонн[27].
    Как мы видим, здесь отставание от стран-лидеров было ещё бо́льшим. Стоит ли после этого удивляться, что на нужды российского народного хозяйства, в первую очередь чёрной металлургии, своего угля не хватало, и Россия была вынуждена год от года наращивать его импорт.
    Ввоз и вывоз угля и кокса, тыс. пудов[28]:
Год Вывоз угля и кокса Ввоз Уголь Кокс 1902 3070 178 780 26 974 1903 4710 183 214 30 233 1904 5929 201 564 35 648 1905 3415 226 128 26 662 1906 6964 236 991 30 983 1907 13 178 221 171 28 392 1908 4872 243 871 25 364 1909 5178 240 963 24 690 1910 6449 259 348 27 732 1911 5935 280 580 42 784 1912 12 728 324 246 46 910 1913 5951 473 612 59 407
    Что касается добычи нефти, то её максимум пришёлся на 1901 год, после чего отечественная нефтяная промышленность вступила в полосу длительного и глубокого кризиса, из которого так и не вышла до прихода к власти большевиков.
    В результате, если в 1901 году на Россию приходилось чуть больше половины добытой в мире нефти, в последующие годы её доля в мировой добыче неуклонно уменьшалась.
    Добыча нефти, млн. пудов[29]:
Год Добыча Год Добыча Год Добыча 1885 115,0 1895 377,0 1905 455,9 1886 123,0 1896 403,2 1906 491,3 1887 155,0 1897 449,8 1907 523,7 1888 182,0 1898 503,9 1908 528,6 1889 192,0 1899 550,4 1909 563,3 1890 226,0 1900 631,1 1910 588,4 1891 275,0 1901 706,3 1911 558,6 1892 286,0 1902 670,5 1912 569,3 1893 325,0 1903 630,2 1913 561,3 1894 297,0 1904 656,4
    Доля России и США в мировой нефтедобыче[30], %:
Год 1901 1906 1910 1911 1912 1913 Россия 50,60 28,73 21,87 19,74 19,67 18,20 США 41,20 58,30 63,16 62,75 62,98 63,13
    Несмотря на то, что по абсолютной длине своих железных дорог Россия занимала третье место в мире, после США и Британской Империи[31], ввиду обширности её территории этого было недостаточно. Как справедливо отмечалось в «Ежегоднике России»:
    «Таким образом, несмотря на свою значительную железнодорожную сеть, Российская Империя ещё далеко отстала от других культурных государств относительным её развитием, что в значительной степени обусловливается необъятной её площадью и недостаточной населённостью, а также присутствием в стране удобных природных путей сообщения в виде обширных и прекрасно распределённых по её территории внутренних водных систем»[32].
    Мало того, темпы развития российской железнодорожной сети замедлялись. Так, если в 1896–1900 гг. было построено 14 887 вёрст железных дорог, то в 1901–1905 гг. 7215 вёрст, а в 1906–1910 гг. — всего лишь около 6000 вёрст[33].
    Как указывалось в докладе состоявшемуся в 1913 году очередному VII съезду представителей торговли и промышленности, прирост железнодорожной сети в последнее время происходит «медленнее даже чем в какой-либо другой период последних сорока лет»[34].
    Слабость российской железнодорожной сети наглядно проявилась в военное время. В русско-японскую войну железные дороги не смогли обеспечить своевременной переброски войск и военных грузов на Дальний Восток. В годы же 1-й мировой войны именно транспорт оказался самым уязвимым местом русской военной экономики.
    Нарастающее отставание в промышленном развитии привело к закономерному результату: наша страна постепенно утрачивала позиции как военная держава. После победы над Наполеоном царская Россия не выигрывала ни одной войны с достойным противником. Победы одерживались над отсталыми азиатскими государствами: Турцией (1828–1829 и 1877–1878 гг.), Ираном (1826–1828 гг.), Китаем (1900–1901 гг.), над польскими (1830–1831 гг. и 1863 г.) и венгерскими (1849 г.) повстанцами. Однако Российская Империя проиграла Крымскую войну и умудрилась проиграть войну с Японией.
    Особенно наглядно слабость и отсталость царской России проявились в ходе 1-й мировой войны, потребовавшей от государств-участников максимального напряжения сил. По производству вооружений наша страна в несколько раз уступала ведущим державам.
    Произведено за время 1-й мировой войны[35]:
Пулемёты, тыс. Орудия, тыс. Снаряды, млн. Самолёты, тыс. Великобритания 239,0 26,4 218,0 47,8 Франция 312,0 23,2 290,0 52,1 Германия 280,0 64,0 306,0 47,3 Россия 28,0 11,7 67,0 3,5
    Мало того, если вести речь об авиации, то там крайне остро стояла проблема с производством отечественных моторов:
    «Производство авиационных моторов в мирное время в России отсутствовало, если не считать отделения завода Гнома в Москве, дававшее не более 5 двигателей этого рода в месяц. Вследствие этого снабжение нашего воздушного флота авиационными моторами могло основываться главным образом на привозе из-за границы. Но наши союзники, занятые чрезвычайным усилением своих воздушных войск, очень скупо уступали нам эти двигатели»[36].
    Впрочем, после начала войны производство авиационных моторов в России значительно увеличилось. Так, в течение 1916 года на российских заводах было изготовлено 1398 моторов[37]. Однако этого было недостаточно.
    Осенью 1916 года на полях сражений появляется новое эффективное средство ведения боя — танк. За время войны Великобритания произвела 2,8 тыс. танков, Франция — 5,3 тыс., США — 1,0 тыс.[38] По другую сторону фронта в Германии, начиная с октября 1917 года, было выпущено 20 тяжёлых танков A7V, а также несколько опытных образцов других моделей[39]. В России же первый танк был изготовлен лишь при Советской власти[40].
    Нехватка современных средств ведения войны щедро оплачивалась кровью русских солдат:
    «Помню сражение под Перемышлем в середине мая (1915 года. — И.П.). Одиннадцать дней жестокого боя 4-ой стрелковой дивизии… Одиннадцать дней страшного гула немецкой тяжёлой артиллерии, буквально срывавшей целые ряды окопов вместе с защитниками их. Мы почти не отвечали — нечем. Полки, измотанные до последней степени, отбивали одну атаку за другой — штыками или стрельбой в упор; лилась кровь, ряды редели, росли могильные холмы… Два полка почти уничтожены — одним огнём…»[41].
    «Брусилов, Каледин, Сахаров, — записывает в июне (1916 г. — И.П.) в своих воспоминаниях Председатель Государственной думы М. В. Родзянко, — просили обратить самое серьёзное внимание на авиацию. В то время как немцы летают над нами как птицы и забрасывают нас бомбами, мы бессильны с ними бороться…»[42].
    Не хватало даже винтовок. На начало войны в русской армии имелось 4 629 373 винтовок. С 1914 по 1917 год их было произведено 3 189 717 штук. За это же время поступило из-за рубежа 2461 тыс. винтовок и было захвачено у противника около 700 тыс. В сумме это составило порядка 11 млн. винтовок. Между тем реальная потребность русской армии в винтовках достигла 17,7 млн. штук[43].
    Как вспоминал генерал от инфантерии Ю. Н. Данилов, занимавший в начале 1-й мировой войны должность генерала-квартирмейстера при верховном главнокомандующем:
    «Вследствие отсутствия винтовок войсковые части, имея огромный некомплект, в то же время не могли впитывать в себя людей, прибывавших с тыла, где, таким образом, люди без пользы накапливались в запасных частях, затрудняя своим присутствием обучение дальнейших очередей. К концу ноября (1914 года. — И.П.), например, в запасных войсках имелся обученный в большей своей части контингент в 800 т. человек, в то время как действующая армия страдала от ужасающего некомплекта. Бывали такие случаи, что прибывавшие на укомплектование люди должны были оставаться в войсковых частях при обозах, вследствие невозможности поставить их в ряды по отсутствию винтовок»[44].

Пути и развилки русской истории

    Как мы видим, идти прежним курсом, сохраняя самодержавный строй, Россия больше не могла. В этом случае в ближайшие 20–30 лет наша страна окончательно утратила бы положение одной из ведущих держав, превратившись в полуколонию, а то и вовсе исчезнув с карты мира как независимое государство.
    В 1917 году в измученной войной России вспыхивает революция. Вопреки официозной советской пропаганде, нередко представлявшей свержение самодержавия делом рук большевиков, заслуги последних в этом весьма невелики. Малочисленная партия, накануне Февральской революции насчитывавшая около 24 тысяч членов[45], актив которой находился либо в тюрьмах и ссылках, либо в эмиграции, просто не могла сыграть существенную роль в происходящих событиях. О степени её влияния красноречиво свидетельствует тот факт, что в первоначальном составе исполкома созданного 27 февраля (12 марта) 1917 года Петроградского совета лишь двое из 15 членов были большевиками[46].
    Власть в стране оказалась в руках тогдашних либералов в лице Временного правительства. Кстати, вопреки современным обличителям большевиков, утверждающим, будто создание данного органа было санкционировано Государственной думой, это не так. События развивались следующим образом. Во второй половине дня 27 февраля (12 марта) после совещания старейшин Думы и бюро Прогрессивного блока было созвано частное совещание депутатов, на котором присутствовало около 200 человек. Во время его работы «из Круглого зала доносятся крики и бряцание ружей; оказывается, что солдаты уже вошли во дворец. Родзянко наспех ставит вопрос об образовании Комитета — крики "да". Он спрашивает, доверяет ли совещание образование Комитета Совету старейшин, — вновь утвердительные крики, но уже немногих оставшихся в зале, так как большинство уже успело разойтись по другим залам. Совещание закрылось»[47].
    Таким образом, был создан Временный комитет Государственной думы:
    «Существование Комитета не оговаривалось ни в каких документах и объяснялось лишь экстремальной обстановкой, временным характером и очень ограниченными полномочиями. Родзянко (председатель Государственной думы. — И.П.) сперва не возглавлял его, что объясняется весьма просто — Комитет изначально являлся чисто рабочим вспомогательным органом»[48].
    Тем не менее, созданный в нарушение законов Временный комитет Госдумы присваивает себе властные полномочия:
    «Ситуация кардинально изменилась вечером того же дня, когда Комитет под влиянием усиливающейся анархии в Петрограде взял на себя в нарушение Основных государственных законов полномочия главного исполнительного органа власти в столице и попытался направить войска на охрану Госбанка и Казначейства»[49].
    И, наконец, последний шаг: 2(15 марта) Временный комитет Госдумы по соглашению с исполкомом Петросовета создаёт Временное правительство во главе с Г. Е. Львовым,
    «Родзянко уже потом так оценит эти события: "Коренная и роковая ошибка князя Львова как председателя Совета Министров и всех его товарищей заключалась в том, что они… упорно не хотели созыва Государственной Думы как антитезы Совета Рабочих и Солдатских Депутатов, на которую, как носительницу идеи Верховной власти, Правительство могло бы всегда опираться"»[50].
    Как мы видим, Временное правительство было совершенно нелегитимным. За несколько месяцев бесславного правления «временные» умудрились не решить ни одного из стоящих перед Россией насущных вопросов, но при этом чрезвычайно преуспели в развале всего и вся. Фактически начал воплощаться в жизнь сценарий разрушения российского государства, который мы наблюдали в 1991 году.
    Подобное развитие событий вполне отвечало планам западных «доброжелателей» нашей страны. Например, вот что записал 8 декабря 1918 года в своём Дневнике посол Великобритании во Франции лорд Френсис Берти:
    «Нет больше России! Она распалась, и исчез идол в лице императора и религии, который связывал разные нации православной веры. Если только нам удастся добиться независимости буферных государств, граничащих с Германией на востоке, т. е. Финляндии, Польши, Эстонии, Украины и т. д., и сколько бы их ни удалось сфабриковать, то, по мне, остальное может убираться к чёрту и вариться в собственном соку. Российская республика не была бы в состоянии управлять магометанскими ханствами в Средней Азии и кавказскими княжествами»[51].
    Приход к власти большевиков сорвал эти замыслы. К разочарованию внешних и внутренних врагов, Россия была спасена от распада. Среди организаторов и руководителей Октябрьской революции видную роль сыграл И. В. Сталин, входивший в состав Военно-революционного центра и Петроградского Военно-революционного комитета[52].
    К февралю 1918 года Советская власть распространилась практически по всей территории России. Её установление обошлось сравнительно малой кровью. Впрочем, бывшие господа отнюдь не смирились. Стремясь любой ценой вернуть утраченную власть и привилегии, оставшиеся не у дел «хозяева земли русской» были готовы холуйски прислуживать кому угодно, начиная от немцев и кончая Антантой. Созданные под прикрытием иностранных штыков белые армии развязали полномасштабную гражданскую войну, погрузив Россию в пучину кровавой междоусобицы. Однако вопреки стараниям тогдашнего «мирового сообщества», большевики не только удержались у власти, но и сумели восстановить нашу страну в исторических границах, вернув большую часть отпавших территорий.
    Среди тех, кто в годы гражданской войны спас Россию от гибели, был И. В. Сталин, входивший в состав реввоенсоветов ряда фронтов и РВС Республики.
    Справедливости ради следует сказать, что значительная часть лидеров партии большевиков рассматривала события в нашей стране всего лишь как прелюдию к мировой революции. Унаследовав от многих поколений прозападной российской интеллигенции отсутствие патриотизма, презрение к своей родине и к русскому народу, «кремлёвские мечтатели» стремились любой ценой разжечь «мировой пожар», использовав Россию в качестве охапки хвороста. В отличие от них Сталин и его единомышленники сделали ставку на строительство социализма в одной стране, что означало курс на создание сильной и независимой державы.

«Как высоко вознёс он державу…»

    Постепенно из номинального «генерального секретаря» Сталин становится фактическим вождём партии и государства. Ситуация была труднейшей: и так уже сильно отставшая в промышленном развитии от стран Запада Россия в результате революции и гражданской войны потеряла ещё десять лет.
Год Чугун, тыс. т Сталь, тыс. т Уголь, тыс. т Нефть, тыс. т Электроэнергия, млн. квт-ч 1913 4636 4039 36 262 9194 1945 1921 116 ? 7002 4001 520 1926 2269 3104 26 044 8821 3508 1927 3050 3779 32 333 10 957 4205 1928 3375 4253 35 808 12 316 5007
    Однако следовало двигаться дальше, причём двигаться как можно быстрее. Основным законом международной политики является право сильного. То, что в ближайшие годы начнётся новая мировая война, было достаточно очевидным. Как справедливо заметил Сталин, выступая 4 февраля 1931 года на первой Всесоюзной конференции работников социалистической промышленности:
    «Мы отстали от передовых стран на 50–100 лет. Мы должны пробежать это расстояние в десять лет. Либо мы сделаем это, либо нас сомнут…»[54].
    Под руководством Сталина в СССР начинает осуществляться программа форсированной индустриализации. Одновременно проводится массовая коллективизация крестьянских хозяйств. В тех условиях это было единственным реальным способом обеспечить промышленность рабочей силой, а государство — хлебом.
    Навёрстывая десятки лет отставания, наша страна совершает стремительный рывок в промышленном развитии[55]:
Год Чугун, тыс. т Сталь, тыс. т Уголь, тыс. т Нефть, тыс. т Электроэнергия, млн. квт-ч 1929 4347 4878 41 668 13 684 6224 1930 4964 5761 47 780 18 451 8368 1931 4871 5620 56 752 22 392 10 686 1932 6161 5927 64 360 21 414 13 540 1933 7110 6889 76 333 21 489 16 357 1934 10 428 9693 94 160 24 218 21 011 1935 12 489 12 588 109 634 25 218 26 288 1936 14 400 16 400 126 826 27 427 32 837 1937 14 487 17 730 127 968 28 501 36 173 1938 14 652 18 057 133 263 30 186 39 366 1939 14 520 17 564 146 208 30 259 43 203 1940 14 902 18 317 165 923 31 121 48 309
    Несмотря на то, что первый (1929–1932) и второй (1933–1937) пятилетние планы не были выполнены в полном объёме, разрыв между СССР и ведущими западными странами существенно сократился.
    Произведено в 1929 году[56]:
Чугун, тыс. т Сталь, тыс. т Уголь, млн. т Нефть, млн. т Электроэнергия, млрд. квт-ч СССР 4347 4878 41,7 13,7 6,2 США 43 298 57 339 549,7 138,0 120,0 Германия 15 344 18 232 351,5 31,6 Великобритания 7711 9791 262,0 15,8 Франция 10 364 9699 53,8 14,4 Япония 12 66 2294 34,3. 13,3
    Произведено в 1937 году[57]:
Чугун, тыс. т Сталь, тыс. т Уголь, млн. т Нефть, млн. т Электроэнергия, млрд. квт-ч СССР 14 487 17 730 128,0 28,5 36,4 США 37 721 51 378 442,3 175,0 150,0 Германия 15 957 19 817 369,2 50,0 Великобритания 8633 13 172 244,3 28,8 Франция 7916 7902 44,3 18,3 Япония 2800 5800 45,8 26,7
    В результате во время Великой Отечественной войны советская военная промышленность оказалась способной на равных противостоять не только германской промышленности, но и работавшей на Германию промышленности оккупированных европейских стран.
    Произведено за время 2-й мировой войны, тыс. шт.[58]:
СССР Германия Япония Великобритания США Винтовки и карабины 12 139,3 10 327,8 3569,5 2457,1 12 330,0 Пистолеты-пулемёты 6173,9 1256,8 8,0 3919,9 1933,3 Пулемёты 1515,9 1175,5 449,5 938,6 2614,3 Орудия 482,2 319,9 160,1 389,7 548,9 Миномёты 351,8 78,8 7,8 100,9 102,1 Танки и САУ 102,8 46,3 4,8 29,3 99,5 Боевые самолёты 112,1 89,5 55,1 94,6 192,0
    Как справедливо отметили в своей работе Л. А. Гордон и Э. В. Клопов:
    «Здесь стоит снова обратиться к сопоставлению форсированного промышленного роста в 1928–1940 гг. и нормального, нефорсированного развития русской промышленности в 1900–1913 гг. За каждым из этих равнопродолжительных периодов последовало военное столкновение нашей страны с одним и тем же внешним противником. Война выступила в качестве своего рода экзаменатора, проверяющего результаты сделанного. Причём во втором случае экзаменатор был гораздо "строже", нежели в первом. Всю первую мировую войну Германия и её союзники воевали на два фронта и могли выставить против России лишь меньшую часть своих армий; большая их часть оставалась на западном театре военных действий. Три года из четырёх лет Великой Отечественной войны Советский Союз вёл борьбу с фашистской Германией практически один на один. Не треть, как в 1914–1918 гг., а примерно 3/4 немецких вооружённых сил было сосредоточено против нас в 1941–1945 гг. Тем не менее, дореволюционная Россия не сумела добиться военного успеха, а Советский Союз сокрушил фашизм»[59].
    Сталин не только подготовил экономику и армию к предстоящей войне, но и лично возглавил советские Вооружённые Силы после начала боевых действий. 30 июня 1941 года он становится председателем Государственного Комитета Обороны, 19 июля — наркомом обороны, 8 августа — Верховным главнокомандующим[60].
    Вот что пишет в своих мемуарах маршал А. М. Василевский:
    «Оправданно ли было то, что Сталин возглавил Верховное Главнокомандование? Ведь он не был профессионально военным деятелем.
    Безусловно, оправданно.
    В тот предельно трудный период наилучшим решением, учитывая величайший ленинский опыт периода гражданской войны, являлось объединение в одном лице функции партийного, государственного, экономического и военного руководства. У нас была только одна возможность: немедленно превратить страну в военный лагерь, сделать тыл и фронт единым целым, подчинить все наши силы задаче разгрома немецко-фашистских захватчиков. И когда Сталин, как Генеральный секретарь, Председатель Совета Народных Комиссаров, Председатель ГКО; стал ещё и Верховным Главнокомандующим, наркомом обороны, открылись более благоприятные возможности для успешной борьбы за победу…
    Конечно, Сталин, принимая руководство сражающимися с врагом Вооружёнными Силами, не обладал в полной мере военными знаниями, какие требовались в области современного оперативного искусства. Но у него был опыт гражданской войны, он знал процесс советского военного строительства и развития военного дела. Однако решающим, полагаю, являлся громадный политический авторитет Сталина, доверие к нему народа, Вооружённых Сил.
    По моему глубокому убеждению, И. В. Сталин, особенно со второй половины Великой Отечественной войны, являлся самой сильной и колоритной фигурой стратегического командования. Он успешно осуществлял руководство фронтами, всеми военными усилиями страны на основе линии партии и был способен оказывать значительное влияние на руководящих политических и военных деятелей союзных стран по войне. Работать с ним было интересно и вместе с тем неимоверно трудно, особенно в первый период войны. Он остался в моей памяти суровым, волевым военным руководителем, вместе с тем не лишённым и личного обаяния.
    И. В. Сталин обладал не только огромным природным умом, но и удивительно большими познаниями. Его способность аналитически мыслить приходилось наблюдать во время заседаний Политбюро ЦК партии, Государственного Комитета Обороны и при постоянной работе в Ставке. Он неторопливо, чуть сутулясь, прохаживается, внимательно слушает выступающих, иногда задаёт вопросы, подаёт реплики. А когда кончится обсуждение, чётко сформулирует выводы, подведёт итог. Его заключения являлись немногословными, но глубокими по содержанию и, как правило, ложились в основу постановлений ЦК партии или ГКО, а также директив или приказов Верховного Главнокомандующего. Но бывало, что кто-то по указанию Сталина прямо на заседании готовит проект. Сталин подойдёт, прочитает написанное, иногда внесёт поправки, а если проект не удовлетворяет, сам продиктует его новый вариант.
    Подобная практика существовала и в Ставке. Если во время обсуждения вопроса возникала необходимость, Сталин предлагал кому-либо, в том числе и мне, готовить директиву. Написанная от руки, она тут же подписывалась Сталиным или как Верховным Главнокомандующим, или как наркомом обороны, и её немедленно несли на шифровку и телеграф для передачи в войска. Однако такая практика работы над документами не снижала требовательности Сталина к их содержанию и литературным качествам»[61].
    «Завершился и процесс роста Сталина как военачальника. Я уже писал, что в первые месяцы войны у него порой проскальзывало стремление к фронтальным прямолинейным действиям советских войск. После Сталинградской и особенно Курской битв он поднялся до вершин стратегического руководства. Теперь Сталин мыслит категориями современной войны, хорошо разбирается во всех вопросах подготовки и проведения операций. Он уже требует, чтобы военные действия велись творчески, с полным учётом военной науки, чтобы они были и решительными и манёвренными, предполагали расчленение и окружение противника. В его военном мышлении заметно проявляется склонность к массированию сил и средств, разнообразному применению всех возможных вариантов начала операций и её ведения. И. В. Сталин стал хорошо разбираться не только в военной стратегии, что давалось ему легко, ибо он превосходно владел искусством политической стратегии, но и в оперативном искусстве.
    Думаю, Сталин в период стратегического наступления Советских Вооружённых Сил проявил все основные качества советского полководца. Он умело руководил действиями фронтов, и всё советское военное искусство за годы войны показало силу, творческий характер, было значительно выше, чем военное искусство хвалёной на Западе немецко-фашистской военной школы»[62].
    Воздаёт должное Сталину как полководцу и маршал Г. К. Жуков:
    «Могу сказать, что И. В. Сталин позднее овладел основными принципами организации фронтовых операций и операций групп фронтов и руководил ими со знанием дела. Эти способности И. В. Сталина, как Верховного Гпавнокомандующего, особенно раскрылись начиная со Сталинградской битвы.
    Получившая распространение версия о том, что Верховный Гпавнокомандующий изучал обстановку и принимал решения по глобусу, не соответствует действительности. Конечно, он не работал с картами тактического предназначения, да это ему и не нужно было. Но в оперативных картах с нанесённой на них обстановкой он разбирался неплохо.
    В руководстве вооружённой борьбой в целом И. В. Сталину помогали его природный ум, опыт политического руководства, богатая интуиция, широкая осведомлённость. Он умел найти главное звено в стратегической обстановке и, ухватившись за него, наметить пути для оказания противодействия врагу, успешного проведения той или иной наступательной операции. Несомненно, он был достойным Верховным Главнокомандующим»[63].
    Благодаря Сталину народы нашей страны были спасены от порабощения и уничтожения, а советские Вооружённые Силы сокрушили сильнейшую армию мира — немецкий вермахт.
    В ходе 2-й мировой войны Советский Союз получил значительные территориальные приращения. Были возвращены Западная Украина и Западная Белоруссия, Прибалтика, Печенгская область, отторгнутые от нашей страны в ходе революционной смуты. Исправляя последствия преступно-близорукой политики русских царей, Сталин вернул большую часть Выборгской губернии, подаренной Александром I Великому княжеству Финляндскому, Южный Сахалин и Курильские острова, уступленные Японии по результатам бездарно проигранной русско-японской войны 1904–1905 годов. В состав СССР вошли изрядная часть Восточной Пруссии, а также Северная Буковина. Получив сферу влияния в Европе и в Азии, Советский Союз стал одной из двух сверхдержав.
    Не успела завершиться 2-я мировая война, как Соединённые Штаты, располагая атомной бомбой и стремясь к мировому господству, начали подготовку к нападению на нашу страну. 5 марта 1946 года, выступая в американском университетском городе Фултоне, Черчилль фактически открыто провозгласил начало «холодной войны» против СССР.
    Однако и эти планы были сорваны. В кратчайшие сроки восстановив разрушенную промышленность, уже 29 августа 1949 года Советский Союз произвёл первое испытание собственного ядерного оружия. Именно при Сталине началось создание ракетно-ядерного щита, до сих пор мешающего «мировому сообществу» разъяснить нам преимущества демократии (как это уже сделано с Югославией и Ираком).
    Страна стремительно залечивала военные раны. Быстрыми темпами развивалась промышленность. С каждым годом рос уровень жизни советских людей. Только глупцы и демагоги могут всерьёз утверждать, будто эти успехи были достигнуты «не благодаря, а вопреки Сталину».

Часть 2
Факты против лжи

    Мне нравятся фильмы про мрачного Сталина,
    Как ходит задумчиво он по Кремлю
    И вешает всех, от Иркутска до Таллина…
    Но порно я всё-таки больше люблю.
Доктор Верховцев

Глава 1
Был ли Сталин агентом Охранки?

    Хорошо известно: чем чудовищней ложь, тем больше шансов, что в неё поверят. Изощряясь в клевете на Сталина, нынешние обличители доходят до кощунственного утверждения, будто он был агентом царской Охранки.
    В самом деле, поливая Сталина грязью, Троцкий вынужден был констатировать:
    «Рассказ о том, будто Иосиф преднамеренно выдал всех участников семинарского кружка, является несомненной клеветой»[65].
    «Мужество мысли было чуждо ему. Зато он был наделён бесстрашием перед лицом опасности. Физические лишения не пугали его. В этом отношении он был подлинным представителем ордена профессиональных революционеров и превосходил многих из их числа»[66].
    Начатая Хрущёвым кампания по разоблачению «культа личности» вдохновила зарубежных фальсификаторов истории на решительные действия. 23 апреля 1956 года известный американский советолог Исаак Дон Левин опубликовал в журнале «Лайф» сенсационный «документ», полученный, по его словам, «от трёх русских эмигрантов безупречной репутации» — письмо жандармского полковника А. М. Ерёмина ротмистру А. Ф. Железнякову следующего содержания[67]:
    М.В.Д.
    ЗАВЕДЫВАЮЩИЙ
    ОСОБЫМ ОТДЕЛОМ
    ДЕПАРТАМЕНТА ПОЛИЦИИ
    12 июля 1913 года
    № 2898
    Совершенно секретно
    Лично

    Начальнику Енисейского Охранного отделения
    А. Ф. Железнякову
    [Штамп: «Енисейское Охранное отделение»]
    [Входящий штамп Енисейского Охранного отделения:]
    Вх. № 152
    23 июля 1913 года

    Милостивый Государь Алексей Фёдорович!
    Административно-высланный в Туруханский край Иосиф Виссарионович Джугашвили-Сталин, будучи арестован в 1906 году, дал начальнику Тифлисского Губернского] ж[андармского] управления ценные агентурные сведения. В 1908 году н[ачальни]к Бакинского Охранного отделения получает от Сталина ряд сведений, а затем, по прибытии Сталина в Петербург, Сталин становится агентом Петербургского Охранного отделения.
    Работа Сталина отличалась точностью, но была отрывочная.
    После избрания Сталина в Центральный комитет партии в г. Праге Сталин, по возвращении в Петербург, стал в явную оппозицию правительству и совершенно прекратил связь с Охраной.
    Сообщаю, Милостивый Государь, об изложенном на предмет личных соображений при ведении Вами розыскной работы.
    Примите уверения в совершенном к Вам почтении
    [Подпись: ] Ерёмин
    Однако даже среди падких на антисоветские сенсации эмигрантов этот «документ» вызвал весьма скептическую реакцию;
    «И, наконец, нельзя обойти молчанием шумную публикацию в нью-йоркском журнале "Лайф" (номер от 23 апреля) фальшивого документа, пытающегося доказать, что Сталин при царизме был агентом Охранки. Этот псевдодокумент был представлен четыре года назад Б. Суварину, который тотчас и категорически объявил его фальшивкой»[68].
    Если даже такой яростный антикоммунист, как Суварин[69], сходу признал «документ» фальшивым, то у него, надо полагать, были для этого веские доводы. Каковы же они? Вот что пишет по поводу подлинности «письма Ерёмина» современная исследовательница, ведущий научный сотрудник Государственного архива Российской Федерации (ГАРФ) Зинаида Ивановна Перегудова:
    • Письмо датировано 12 июля 1913 года, однако полковник Ерёмин в это время уже не являлся заведующим Особым отделом Департамента полиции, так как 11 июня 1913 года был назначен начальником Финляндского жандармского управления. Следовательно, подписать письмо в качестве заведующего Особым отделом он не мог.
    • ГАРФ располагает множеством документов за подписью Ерёмина, очень характерной. Графологическая экспертиза однозначно установила: подпись под «письмом Ерёмина» не принадлежит Ерёмину.
    • В июле 1913 года Енисейского Охранного отделения не существовало, а имелся только Енисейский розыскной пункт.
    • Заведующим Енисейским розыскным пунктом действительно был ротмистр Железняков, но не Алексей Фёдорович, а Владимир Фёдорович.
    • Со второй половины 1910 года для Особого отдела были заказаны новые бланки, где в штампе слово «заведывающий» было заменено на слово «заведующий».
    • Угловой штамп письма существенно отличается от типографски выполненного штампа.
    • На письме проставлен исходящий номер 2898. Однако документ с таким номером не мог выйти из Особого отдела, поскольку для каждого из отделов Департамента полиции был отведён свой диапазон исходящих номеров. При этом Особый отдел имел номера, начиная с № 93001. А № 2898 относился к отделу 1-го делопроизводства.
    Настоящий же документ за № 2898 вышел из Департамента 16.03.1913 года. Вот его краткое содержание:
    «Письмо Управл. Екатеринослав. губ. Н. А. Татищеву, сообщение по поводу дерзкой выходки трех неизвестных злоумышленников по отношению к стоящему на посту возле силовой станции городского водопровода городовому».
    • Даты, проставленные в штампах «входящего» и «исходящего», вписаны одной и той же рукой[70].
    Каждого из перечисленных пунктов в отдельности вполне достаточно, чтобы признать «документ» фальшивым. Но кроме этого, фабрикаторы «письма» допустили и ряд «мелких» (естественно, по сравнению с перечисленными «ляпами») проколов. Так, Джугашвили назван Сталиным, хотя этот псевдоним только что появился и был малоизвестен по сравнению с другими его партийными кличками; имя и отчество указаны как «Иосиф Виссарионович», хотя по правилам тогдашней русской орфографии следовало писать: «Иосиф Виссарионов» и т. д.
    Остается только согласиться с мнением издававшегося Сувариным журнала: «редко появляется на свет фальшивка более фальшивая, чем эта»[71].
    Становится понятным и то, почему «документ» впервые «всплыл» именно в 1956 году, а не раньше — такая грубая подделка могла выглядеть убедительной лишь на фоне начатой Хрущёвым кампании самооплевывания.
    Но, как часто случается с разоблачёнными фальшивками, «письмо Ерёмина» не кануло в Лету, а продолжает периодически всплывать, как только появляется соответствующий социальный заказ. В следующий раз о нём вспомнили в разгар горбачёвской антисталинской истерии. 30 марта 1989 года два доктора исторических наук — Г. А. Арутюнов и Ф. Д. Волков — публикуют статью в «Московской правде»[72], в которой приводят текст «письма», сопроводив его следующим комментарием:
    «В 1961 году один из авторов этой статьи — профессор Г. Арутюнов, работая в Центральном государственном архиве Октябрьской революции и социалистического строительства, нашёл документ, подтверждающий, что Иосиф Джугашвили (Сталин) был агентом царской Охранки.
    Подлинник этого документа хранится в ЦГАОР (Москва, Большая Пироговская, 17) в фонде департамента полиции Енисейского губернского жандармского управления. Фонды министерства насчитывают около 900 тысяч единиц хранения.
    Приводим документ полностью».
    Помимо «письма Ерёмина», в статье цитируется ещё один «документ», якобы хранящийся в архиве:
    «Бакинскому Охранному отделению. Вчера заседал Бакинский комитет РСДРП. На нём присутствовал приехавший из центра Джугашвили-Сталин Иосиф Виссарионович, член комитета "Кузьма" и другие. Члены предъявили Джугашвили-Сталину обвинение, что он является провокатором, агентом Охранки, что он похитил партийные деньги. На это Джугашвили-Сталин ответил им взаимными обвинениями»[73].
    И, наконец, для пущей убедительности приводится свидетельство старого члена партии О. Г. Шатуновской:
    «В 1962 году Ольга Григорьевна Шатуновская, будучи членом КПК и комиссии по реабилитации жертв культа личности, поставила перед ЦК КПСС вопрос об обнародовании материалов о Сталине как агенте царской Охранки. Хрущёв сказал, что сделать это невозможно. "Выходит, что страной более 30 лет руководил агент царской Охранки, хотя за границей и пишут об этом". Таковы были, по её воспоминаниям, слова Никиты Сергеевича»[74].
    Однако три месяца спустя «Московская правда» была вынуждена опубликовать опровержение:
Официальная справка
    Центрального государственного архива Октябрьской революции, высших органов государственной власти и органов государственного управления СССР об информации в статье Г. Арутюнова и Ф. Волкова «Перед судом истории», опубликованной в газете «Московская правда».
    В органе МГК КПСС и Моссовета газете «Московская правда» за 30 марта 1989 г. (№ 76) опубликована статья «Перед судом истории», в которой утверждается, что Джугашвили-Сталин был агентом царской Охранки.
    Авторы статьи — доктор исторических наук Г. А. Арутюнов и Ф. Д. Волков.
    В статье указывается: «В 1961 году один из авторов этой статьи — профессор Г. Арутюнов, работая в Центральном государственном архиве Октябрьской революции и социалистического строительства, нашёл документ, подтверждающий, что Иосиф Джугашвили (Сталин) был агентом царской Охранки. Подлинник этого документа хранится в ЦГАОР (Москва, Большая Пироговская, 17) в фонде Департамента полиции Енисейского губернского жандармского управления».
    И далее воспроизводится якобы найденный Г. А. Арутюновым в ЦГАОР СССР текст письма заведующего Особым отделом Департамента полиции полковника Ерёмина с информацией о том, что Джугашвили-Сталин являлся агентом царской Охранки (см. статью «Перед судом истории»).
    В связи с данной публикацией и утверждениями авторов статьи ЦГАОР СССР после тщательной и всесторонней проверки имеющихся архивных документов считает необходимым сообщить следующее:
    1. В статье указывается, что письмо полковника Ерёмина Г. Арутюнов нашёл в «фонде Департамента полиции Енисейского губернского жандармского управления». Такого архивного фонда в ЦГАОР СССР никогда не было и нет. Следовательно, найти вышеуказанное письмо полковника Ерёмина в несуществовавшем и несуществующем архивном фонде невозможно.
    2. Просмотр и изучение архивных дел фонда Департамента полиции Министерства внутренних дел и, в частности, Особого отдела Департамента полиции, которое возглавлял полковник Ерёмин, показало, что воспроизведённого в статье его письма не было и нет. Каких-либо изъятий листов в делах не обнаружено.
    3. Имеется реестр исходящих бумаг из Особого отдела Департамента полиции, в частности, за 1913 год. В нём за 12 июля 1913 года отсутствует запись об отправлении письма полковника Ерёмина в «Енисейское Охранное отделение». В этой связи следует сделать существенное уточнение: в июле 1913 года Енисейского Охранного отделения уже не существовало, так как ещё в июне была проведена реорганизация в системе политического сыска, в результате которой вместо Охранного отделения функционировал Енисейский розыскной пункт. Заведующим Енисейским розыскным пунктом был Железняков Владимир Фёдорович, а не Алексей Фёдорович, как об этом указано в так называемом письме полковника Ерёмина. Не было и нет данного документа в соответствующих архивных фондах и Красноярского краевого государственного архива.
    4. Воспроизведённое в статье письмо полковника Ерёмина датировано 12 июля 1913 года. При изучении архивных дел Департамента полиции установлено, что полковник Ерёмин в это время уже не являлся заведующим Особым отделом Департамента полиции, так как 11 июня 1913 года был назначен начальником Финляндского жандармского управления.
    Последний документ, который подписан полковником Ерёминым, имеет дату 19 июня 1913 года. В тот же день был издан циркуляр с предписанием впредь письма адресовать на имя нового заведующего Особым отделом Департамента полиции М. Е. Броецкого.
    Следовательно, находясь в июле 1913 г. на другой работе и в другом месте, полковник Ерёмин не имел ни прав, ни возможностей и даже необходимости подписывать 12 июля 1913 г. служебное письмо со штампом особого отдела Департамента полиции, так как эта работа могла быть выполнена новым должностным лицом, в обязанности которого она входила, если бы была в том потребность.
    5. Все документы, находящиеся в департаменте переписки, подписанные полковником Ерёминым по 19 июня 1913 года и его преемником Броецким в последней декаде июня 1913 года, имеют в левом верхнем углу типографски выполненный штамп «Заведующий Особым отделом Департамента полиции», а в воспроизведённом в статье письме Ерёмина этот штамп имеет следующий текст: «М.В.Д. Заведывающий Особым отделом Департамента полиции», т. е. отличается от хранящихся в деле такого рода документов. В имеющихся на этих документах типографских штампах нет слова «МВД» и везде «Заведующий», а не «Заведывающий».
    6. По существовавшим в то время правилам ведения делопроизводства каждому структурному подразделению Департамента полиции устанавливалась строго определённая нумерация исходящих документов. Особый отдел Департамента полиции в соответствии с приказом имел номера, начиная с № 93001. Письмо же полковника Ерёмина от 12 июля 1913 года имеет № 2898, т. е. совершенно другой, не совпадающий с нумерацией, установленной для этого структурного подразделения.
    7. Авторы утверждают, что «в ЦГАОР СССР — в фондах Бакинского Охранного отделения — имеется любопытный документ: донесение агента Охранки Фикуса». И далее в статье приводится текст донесения этого агента. […]
    Во-первых, в ЦГАОР СССР не было и нет фондов Бакинского Охранного отделения. Следовательно, не было и нет воспроизведённого в статье документа, т. е. донесения агента Фикуса.
    Во-вторых, в делах переписки Особого отдела Департамента полиции МВД с Бакинским Охранным отделением имеются Сводки об агентурных сведениях по партии «социалистов-демократов», которые составлены официальными лицами Кавказского районного Охранного отделения, и в них указанной выше авторами информации о Джугашвили-Сталине не содержится. В-третьих, донесения агентов Охранки, как известно, представлялись в устной форме, на основе чего составлялись Сводки об агентурных сведениях, которые направлялись в центр. Поэтому авторы статьи никак не могли обнаружить в ЦГАОР СССР, как они пишут, «любопытный документ: донесение агента Охранки Фикуса».
    8. Приведя несколько текстов из донесения агента Фикуса о деятельности Бакинского комитета, авторы статьи пишут:
    «Каждый шаг работы Бакинского комитета становился известным Охранке. Её осведомитель, то есть поставщик информации Фикусу, был весьма компетентным и честно служил тайной полиции. Мы можем предполагать, что им был И. Сталин».
    Предположения авторов ни на чём не основаны. Если они дешифровали кличку агента Фикуса, как об этом указывалось в статье (хотя это было сделано задолго до них), то имели возможность получить весьма обстоятельную информацию из имеющейся в архиве справки о том, что был и чем занимался агент под кличкой Фикус. Им являлся Н. С. Ериков, крестьянин Тифлисской губернии, рабочий, проживающий под нелегальным именем Д. В. Бакрадзе. Этот человек состоял в социал-демократической партии с 1897 г., в 1906 г. был членом комитета в одной из городских организаций на Кавказе, в 1908 г. находился в Баку, в 1909 г. был членом Балаханского комитета, находился в близких сношениях с руководителями социал-демократических организаций.
    В то же время с апреля 1909 по 1917 г. он состоял секретным сотрудником Бакинского Охранного отделения по РСДРП. Следовательно, агент Фикус сам имел хорошую возможность получать необходимую информацию о деятельности социал-демократических организаций этого региона и не нуждался в специальных поставщиках ему сведений. К тому же он не имел права входить в сношения с другими лицами без особого на то разрешения.
    9. В фондах Департамента полиции имеются документы, содержащие информацию о лицах, являвшихся агентами тайной царской полиции. В этих списках называются фамилии, имена, отчества лиц, поставлявших сведения, их агентурная кличка. В этих списках фамилии Джугашвили-Сталина нет.
    10. После Февральской буржуазно-демократической революции 1917 года Временное правительство создало ряд специальных комиссий по выявлению провокаторов и агентов тайной полиции среди революционной демократии. Работа велась на основе изучения документов Департамента полиции (ЦГАОР СССР, ф.1467, 503, 504). Такого же характера проводилась работа советскими органами вскоре после Великой Октябрьской социалистической революции. Среди выявленных провокаторов и агентов Джугашвили-Сталина не было.
    Таким образом, в Центральном государственном архиве Октябрьской революции, высших органов государственной власти и органов государственного управления СССР архивных документов, в том числе письма полковника Ерёмина от 12 июля 1913 года, донесения агента Фикуса, подтверждающих, что Джугашвили-Сталин являлся агентом царской Охранки, не имелось и не имеется.
    Следовательно ни Г. А. Арутюнов, ни Ф. Д. Волков не могли ни в 1961 г., ни раньше И ни позже найти в архивных фондах ЦГАОР СССР так называемого письма полковника Ерёмина и донесения агента Фикуса, которых в действительности не было.
    Авторы статьи «Перед судом истории» выдали за свою находку фальшивку, подделку так называемого письма полковника Ерёмина, опубликованную американским советологом Исааком Левиным в американском журнале «Лайф» № 10 за 14 мая 1956 года[75].
    Приводим предоставленные ЦГАОР СССР копии двух документов, что имеются в архиве: с подписью А. Ерёмина и его штампом в левом верхнем углу, а также воспроизведённого по публикации в журнале «Лайф», который архивисты считают подделкой.
    Эта фальшивка распространялась и раньше, распространяется и в настоящее время в Советском Союзе.
    Даже И. Левин в своей статье в журнале «Лайф» вынужден был признать, что наиболее критически настроенные биографы Сталина, имея в виду провокаторство, «в том числе его злейший враг Лев Троцкий, отвергали это обвинение, как чудовищное и абсолютно недоказуемое».
    Приходится сожалеть, что редакционная коллегия газеты «Московская правда» и её ответственные сотрудники при подготовке к печати статьи Г. А. Арутюнова и Ф. Д. Волкова «Перед судом истории» отступили от общепринятого в таких случаях требования и не сочли возможным обратиться в ЦГАОР СССР для подтверждения наличия в архивных фондах публикуемого этими авторами так называемого письма полковника Ерёмина и донесения агента Фикуса.
    Дирекция ЦГАОР СССР[76]
    В том же номере «Московской правды» опубликовано и совместное письмо О. Г. Шатуновской и С. Б. Шеболдаева:
    «Мы вынуждены выразить своё отношение к статье Г. Арутюнова и Ф. Волкова "Перед судом истории", опубликованной в "Московской правде" от 30 марта с.г. Статья, к сожалению, во многом отклоняется от истины. Не подтверждается, по нашим данным, заявление Г. Арутюнова, что он "в шестидесятые годы по поручению Комиссии Президиума ЦК КПСС изучал архивные документы, связанные с деятельностью Сталина". Не подкрепляется должным образом и стремление авторов статьи ради исторической правды, всестороннего её раскрытия помочь нынешней Комиссии Политбюро ЦК "представлением новых документов, касающихся личности Сталина". И вот почему.
    Основной такой "новый" документ, используемый Г. Арутюновым и Ф. Волковым как доказательство связей Сталина с Охранкой — "письмо Ерёмина", неоднократно публиковавшееся за рубежом, в частности в монографии Фишера "Жизнь и смерть Сталина". Известный советолог Эдуард Смит предполагает, что "письмо Ерёмина" было в своё время воспроизведено кем-то из русских эмигрантов по памяти с утраченного оригинала. Этим, по его мнению, и обусловлены присутствующие в документе отклонения, не позволяющие признать его подлинным.
    По вполне понятным причинам Ф. Волков и Г. Арутюнов не приводят номера фонда и единицы хранения публикуемого ими письма. Такого фонда попросту нет.
    …
    Выдумано авторами утверждение, что "в 1962 году Шатуновская поставила перед ЦК КПСС вопрос об обнародовании материалов о Сталине как агенте царской Охранки". На самом деле Хрущёв был информирован только о зарубежных материалах на эту тему, на что и последовал его ответ, приведённый в статье.
    О своей "находке" Г. Арутюнов объявил в 1987 году. Мы ему тогда поверили, полагая, что он серьёзно исследует вопрос. Вместо этого им с участием Ф. Волкова были предприняты попытки придать материалам сенсационный характер…»[77].
    Интересно, если сфабриковать письмо, «доказывающее», будто «известный советолог Эдуард Смит» в своё время являлся агентом КГБ, а когда обман раскроется, заявить, что письмо «воспроизведено по памяти с утраченного оригинала», чем и объясняются «присутствующие в документе отклонения» — как отнесётся к подобной «аргументации» американский суд?
    Однако вернёмся к нашим баранам. Ничуть не смутившись открывшимися фактами, осрамившиеся доктора исторических наук действуют по принципу: «наглость — второе счастье». Вот что пишет Ф. Волков в книге, вышедшей три года спустя:
    «Б. И. Каптелов и З. И. Перегудова утверждают, пытаясь опровергнуть документ, что "во-первых, в 1913 году Енисейского Охранного отделения как такового не существовало". Столь компетентным товарищам следовало бы знать, что Енисейское Охранное отделение, по имеющимся документам, существовало.
    Так, в справке царской Охранки за № 2840 от 19 декабря 1911 г., выданной ссыльно-поселенцу Елизавете Румба, говорится: "Дано знать приставу 3-го Енисейского уезда и сообщено тюремному отделению Енисейского губернского управления, начальнику Енисейского губернского управления (выделение моё — Ф.В.) и отделения корпуса жандармов ротмистру Железнякову"»[78].
    Перед нами, говоря словами известного сатирика Аркадия Райкина, явная попытка «запустить дурочку»: Каптелов и Перегудова пишут о том, что в 1913 году не существовало Енисейского Охранного отделения, а Ф. Волков «опровергает» их документом, свидетельствующим, что в 1911 году существовало Енисейское губернское управление корпуса жандармов — совершенно другая структура. Следующий перл Волкова выглядит так:
    «Б. Каптелов и З. Перегудова, как и другие исследователи, не оспаривают подлинность документа, но заявляют, что его не имеется в ЦГАОР; речь идёт о документе, свидетельствующем о заседании Бакинского комитета РСДРП»[79].
    Резонный вопрос — а как можно «оспаривать подлинность документа», если самого документа не существует?
    Однако и на этом история фальшивки не кончается. Угар горбачевско-яковлевских разоблачений понемногу рассеивается, народ начинает переоценивать роль Сталина в истории нашей страны. Чтобы процесс не зашёл слишком далеко, надо срочно в очередной раз «обличить тирана» в газетах и по телевизору, благо недобросовестных историков для такой работы более чем достаточно.
    И вот в газете «Известия» от 19 сентября 1997 года появляется статья «Сталин был агентом царской Охранки», подписанная неким Александром Нечаевым, обозревателем ИТАР-ТАСС. С энтузиазмом курицы, снёсшей яйцо, автор сообщает:
    «"Вождь всех времён и народов" Иосиф Сталин, который почти тридцать лет руководил советским государством, в 1906 году был завербован царской охранкой и вплоть до своего избрания в ЦК партии в 1910 году поставлял жандармерии "ценные агентурные сведения", утверждается в документе, фотокопия которого впервые появилась в России. Её случайно обнаружил исследователь, публицист и профессор Московского государственного строительного университета Юрий Хечинов во время недавней работы над архивом младшей дочери Л. Н. Толстого Александры Львовны Толстой»[80].
    Разумеется, речь идет всё о том же пресловутом «Ерёминском письме».
    «Хечинов не сомневается, что найденная им копия сделана с подлинного документа, по нескольким причинам. Во-первых, подпись Ерёмина удостоверил бывший генерал Охранного отделения Александр Спиридович… Другим подтверждением подлинности документа является тот факт, что его оригинал был затем за крупную сумму заложен фондом в один из американских банков, где и находится по сей день»[81].
    Иных «подтверждений» подлинности письма в заметке не приводится. К свидетельству генерала Спиридовича мы вскоре вернёмся, что же касается второго «доказательства», то оно не соответствует действительности, так как «документ» был не «заложен» в один из американских банков, а помещён туда на хранение.
    Попутно профессор Хечинов наглядно демонстрирует своё невежество в обсуждаемом вопросе, дав к «Ерёминскому письму» следующий авторский комментарий:
    «После избрания Сталина в Центральный комитет партии в г. Прага (в 1910 году — Авт.) Сталин по возвращении в Петербург…»[82].
    Общеизвестно, что Сталин был избран, а точнее, кооптирован в ЦК не в 1910, а в 1912 году.
    Конечно, «историкам» «наезжающим» на Сталина, прощаются и не такие ляпы. Но тут Хечинов зарвался — попытался присвоить себе лавры первооткрывателя «документа», за что и получил две недели спустя отповедь в тех же «Известиях» от ещё одного доктора исторических наук — проживающего в Бостоне Ю. Г. Фельштинского:
    «В заметке "Сталин был агентом царской охранки" (19 сентября 1997 года) профессор Юрий Хечинов сообщает о "найденном" им в Толстовском фонде, в Нью-Йорке, письме заведующего Особым отделом департамента полиции Ерёмина об агентурной работе Сталина.
    Но ведь этот документ давно известен и за границей, и в России! Впервые он был опубликован в журнале "Лайф" в апреле 1956 года. В последующие дни и недели — широко представлен в эмигрантской печати и вызвал полемику.
    В России письмо приводилось в "Московской правде" ещё в марте 1989 года и с этого времени вошло в историографию под названием "Ерёминский документ". Оно неоднократно перепечатывалось в российских газетах и журналах…
    "Новое русское слово" подробно рассказало об истории документа. Ю. Хечинов, судя по его недавнему телеинтервью, о ней знал. Знал, что письмо было вывезено из Китая, передано профессору М. П. Головачеву, а в 1947 году — Макарову, Бахметьеву и Сергеевскому — политическим деятелям эмиграции. Знал об экспертизе письма во Франции и Америке. О том, что оно всем давно известно. И тем не менее, захотел предстать первооткрывателем документа, обнародованного за границей более сорока, а в России более семи лет назад»[83].
    Уличив Хечинова в нарушении приоритета, Фельштинский умудрился ни разу не обмолвиться о такой «мелочи», что «Ерёминский документ» давно признан фальшивкой. И это не удивительно, поскольку сам Юрий Георгиевич является активным пропагандистом версии о «провокаторстве» Сталина. Поэтому, попеняв Хечинову за попытку присвоить чужую «славу», он приводит в своей публикации «действительно новый документ, касающийся провокаторства Сталина, который нигде ранее не публиковался» — то самое пресловутое письмо генерала Спиридовича, в котором последний подтверждает подлинность подписи Ерёмина.
    Насколько авторитетно это свидетельство? Судите сами: генерал Спиридович написал своё письмо в 80-летнем возрасте, спустя сорок лет после обсуждаемых событий. А единственным образцом подписи Ерёмина, доступным ему для сравнения, была надпись, выгравированная на серебряном кувшине, которая, к тому же, сильно отличается от подписи на «документе» (достаточно взглянуть на приведённую выше фотокопию).
    Ах да, есть ещё интуиция старого служаки:
    «Но не является ли письмо Ерёмина подложным, поддельным? Нет. И своими недоговорками, и всей своей "конспирацией" оно пропитано тем специальным "розыскным" духом, который чувствуется в нём и заставляет ему верить. Это трудно объяснить. Но я это чувствую, я ему верю»[84].
    Легко догадаться, что точку в этой истории ставить рано. В последнее время либеральные СМИ начали очередную истерику по поводу «возвращения Сталина». А значит, надо ждать новых «сенсационных открытий», новых публикаций «письма Ерёмина».
    Итак, вся история о сотрудничестве Сталина с Охранкой базируется на халтурно изготовленном поддельном документе. При этом среди апологетов фальшивки мы видим как минимум четырёх докторов исторических наук, отбросивших не только научную добросовестность, но и элементарную человеческую порядочность. Увы, подобное поведение в отношении Сталина вполне типично для многих представителей научной и творческой интеллигенции. Как метко сказано в известной басне И. А. Крылова:
«А мне чего робеть? И я его лягнул:
Пускай ослиные копыта знаетI»

Глава 2
Легенда о Царицынской барже

    Как мы видим, прошлое нашей страны продолжает оставаться благодатным полем для разного рода фальсификаций. Год за годом «властители дум» из числа прозападной интеллигенции поливают помоями отечественную историю. Цель их усилий проста и понятна — внушить населению России комплекс вины. Пусть люди вместо того, чтобы спокойно и с достоинством гордиться делами своих предков, рвут на себе одежду и посыпают головы пеплом, заходясь в пароксизме покаяния — так их будет легче приобщить к пресловутым «западным ценностям».
    Поэтому небезынтересно, взяв какое-либо конкретное событие, шаг за шагом проследить, как под руками либеральных щелкопёров оно превращается в миф.
    Одним из наиболее важных эпизодов первого года гражданской войны стала оборона Царицына. Этот город являлся ключевым пунктом разворачивавшейся в стране междоусобной борьбы. Через Царицын проходили пути, связывавшие центральные районы России с Нижним Поволжьем, Северным Кавказом и Средней Азией, откуда шло снабжение центра продовольствием и топливом. Взятие его позволяло осуществить столь желанное соединение белых сил Юга России и Сибири.
    Именно при обороне Царицына впервые проявились таланты Сталина, как военачальника. Летом 1918 года Иосиф Виссарионович был командирован на Юг России в качестве чрезвычайного уполномоченного ВЦИК по заготовке и вывозу хлеба с Северного Кавказа[85]. Прибыв 6 июня в Царицын, Сталин навёл там порядок, обеспечив бесперебойную доставку продовольствия в Москву. Когда же Донская армия Краснова начала наступление и 19 июля был создан Военный совет Северо-Кавказского военного округа, Сталин стал его председателем[86]. Совместно с К. Е. Ворошиловым он сумел отстоять город и предотвратить соединение армий Краснова и Дутова.
    Головной болью формируемой Красной Армии были постоянные измены служивших в ней «военспецов» — бывших офицеров. В свою очередь, это вызывало естественное недоверие к военспецам со стороны многих советских деятелей. Оно и понятно: когда, к примеру, трое первых командующих созданной в июне 1918 года 2-й армии один за другим оказываются предателями[87], поневоле станешь подозрительным. Не обошлось без «пятой колонны» и на Царицынском фронте. Возглавлял её начальник штаба Северо-Кавказского военного округа бывший полковник Носович.
    О том, что случилось дальше, предоставим рассказать небезызвестному Дмитрию Волкогонову:
    «Несмотря на помощь Деникину со стороны предателя, бывшего царского полковника военспеца Носовича, штурм Царицы на не принёс успеха белогвардейцам…
    Измена Носовича, ряда других бывших офицеров царской армии усилила и без того подозрительное отношение Сталина к военспецам. Нарком, облечённый чрезвычайными полномочиями по вопросам продовольственного дела, не скрывал своего недоверия к специалистам. По инициативе Сталина большая группа военспецов была арестована. На барже создали плавучую тюрьму. Многие были расстреляны»[88].
    Как это ни удивительно, но в данном случае историк-антисоветчик достаточно точно излагает суть дела. При этом действия Сталина выглядят вполне оправданными. Ну, может быть, слегка погорячился. Ничего странного нет и в том, что арестованных разместили на барже. Ну, создали плавучую тюрьму. Эка невидаль. То же самое делали, к примеру, англичане во время англо-бурской войны. Да и противники большевиков не гнушались подобными методами. Так, почти в это же время, в ходе начавшегося 6 июля 1918 года Ярославского мятежа около 200 арестованных советских активистов были размещены мятежниками именно на барже. К моменту освобождения в живых оставалось лишь 109 узников[89].
    А вот что сообщалось в оперативной сводке 2-й армии Восточного фронта от 18 октября 1918 года:
    «Волжская военная флотилия, узнав, что в Гольянах (на правом берегу Камы, в 30 верстах к северу (от) Сарапула) стоит баржа с арестованными советскими работниками, вышла из Сарапула вверх по Каме с целью захватить указанную баржу. Прибыв в Гольяны, начальник флотилии, выдав себя за белогвардейца, приказал буксирному пароходу, стоявшему у пристани, от имени белогвардейского командования взять баржу на буксир и вести её вниз к Сарапулу. Хитрость вполне удалась — баржа благополучно прибыла в Сарапул. На барже оказалось 522 советских работника, находившиеся в ужасном положении: большинство были раздеты, покрыты только рогожами, вид их был крайне изнурённый, все они от голода едва стояли на ногах. Накануне 30 чел. были расстреляны. В ночь на 18 октября та же участь ожидала и остальных; радость освобождённых из рук белых палачей была неописуема»[90].
    Но не таков наш интеллигент, чтобы принять столь прозаическую трактовку событий. Он воспитан на художественной литературе. Ему ещё в школе объяснили, что если в первом акте пьесы на стене висит ружьё, то в конце спектакля оно просто обязано выстрелить. Разумеется, в жизни такое бывает далеко не всегда. Точнее, в большинстве случаев всё как раз наоборот: ружьё, повешенное на стену, мирно висит, никому не мешая, понемногу покрываясь пылью и вовсе не обнаруживая желания стрелять. Но разве может подлинный интеллигент руководствоваться в своих суждениях презренной житейской прозой?
    Возьмём царицынский эпизод в интерпретации Волкогонова. Интеллигентское подсознание с неизбежностью фиксирует в нём «неправильность»: арестованных разместили на барже. Именно на барже, а не в здании тюрьмы или ещё каком-нибудь помещении. Ружьё должно выстрелить. А как может быть задействована баржа? Ну, например, вот так:
    «Несколько десятков военспецов, в своё время назначенных Снесаревым в свой штаб, пытались разъяснить Сталину, что надо всё-таки уделять внимание столь нелюбимым им "чертежам" и планам. В ответ Сталин приказал местным чекистам "разобраться", и в ночь на 22 августа чекисты, забив арестованными военспецами вместительную баржу, вывезли их на середину Волги и расстреляли, а трупы сбросили в воду»[91].
    Вот и первая ступень лестницы, ведущей из реальности в миф. Видите различия? Согласно Волкогонову, причиной плохого отношения Сталина к военспецам была измена Носовича и других бывших офицеров. То есть Сталин, конечно же, самодур, не доверяющий специалистам, но у этого недоверия есть уважительная причина. Образу злодея не достаёт цельности — его злодеяние имеет разумное оправдание. Новая версия исправляет этот недостаток. Лишняя деталь в виде измены Носовича убрана. Причина сталинского приказа об аресте военспецов — в том, что они пытались разъяснить еМу необходимость работы с картами. Сталин приобретает классические черты невежественного тирана, казнящего не в меру надоедливых «мудрецов» из своего окружения.
    Что там дальше у Волкогонова? «Многие были расстреляны». Как-то неопределённо звучит. Что значит «многие»? Это даже не половина арестованных, иначе бы вместо «многие» было сказано «большинство». Зато теперь всё понятно: «забив арестованными вместительную баржу». Сколько в баржу влезло, столько и расстреляли. Энергичное словечко «забив» вызывает прямые ассоциации с автобусом в «час пик»: пока двери не закроем — не поедем… то есть не поплывём. А баржа-то не простая, а «вместительная»!
    Находит объяснение и само использование баржи. Она выступает, как ей и положено по штату, в роли транспортного средства, призванного доставить жертвы к месту казни — на середину Волги.
    Нетрудно догадаться, какой должна быть следующая стадия мифотворчества. У баржи есть ещё одно, пока неиспользованное, свойство. Как и остальной водный транспорт, она может не только плавать, но и тонуть. В результате получается что-то вроде:
    «В 1918 г. в Царицыне по личному распоряжению Сталина затопили в Волге баржу, трюмы которой были набиты пленными»[92].
    Попутно, в качестве дополнительного «отягчающего обстоятельства», пассажиры баржи из арестованных заговорщиков (пусть даже и ложно обвинённых) превращаются в военнопленных, казнить которых категорически запрещается всякими международными конвенциями.
    Но и это ещё не конец. «Преступлению» Сталина не хватает масштабности. Этот недостаток также необходимо исправить:
    «Сталин — это чистейший злодей, который начал свои преступления ещё со времён гражданской войны. Он утопил под Царицыным в баржах всех этих белых генералов, офицеров, которых собрал со всех войск…»[93].
    Именно так! «Все эти белые генералы и офицеры» были утрамбованы во вместительные трюмы барж и утоплены по фарватеру главной русской реки. А тем, кому не хватило места (очевидно, у злодея кончились баржи), пришлось ждать 1937 года, чтобы быть расстрелянными вместе с Тухачевским. С такой «версией событий» не стыдно и на телевидении показаться, и в газете напечататься. И пускай к действительности она имеет самое отдалённое отношение, зато всё просто, наглядно и идеологически правильно.

Глава 3
Был ли Сталин параноиком?

    Одной из самых нелепых перестроечных баек по праву может считаться рассказ о сталинской паранойе. Такой диагноз якобы поставил «кремлёвскому диктатору» академик В. М. Бехтерев, за что и был немедленно отравлен:
    «Осенью 1971 года М. И. Буянов беседовал с Владимиром Николаевичем Мясищевым, который в 1939 году стал директором основанного Бехтеревым Психоневрологического института и возглавлял его около тридцати лет.
    "В декабре 1927 года, — рассказывает Мясищев, — Бехтерев отправился в Москву для участия в съезде психиатров и невропатологов, а также в съезде педологов… Перед самым отъездом из Ленинграда он получил телеграмму из Лечсанупра Кремля с просьбой по прибытии в Москву срочно туда позвонить. Бехтерев позвонил, а затем отправился в Кремль.
    На заседание Бехтерев приехал с большим опозданием, кто-то из делегатов спросил его, отчего он задержался. На это Бехтерев — в присутствии нескольких людей — раздражённо ответил:
    — Смотрел одного сухорукого параноика".
    Заметим, что ни автор статьи Олег Мороз, ни психиатр Михаил Буянов, которого он цитирует, не являются свидетелями события. Перед нами не воспоминания очевидца, а всего лишь пересказ сплетни. То же самое в полной мере относится и к другим публикациям про «сталинскую паранойю». Например, к рассказу внучки академика — Н. П. Бехтеревой, которой в 1927-м было три года. Мало того, в сентябре 1995 года в интервью газете «Аргументы и факты» Наталья Петровна неожиданно сделала следующее признание:
    «— … Кстати, действительно Владимир Михайлович Бехтерев вышел от Сталина и сказал, что тот — параноик, за что вашего деда и отравили?
    — Это была тенденция объявлять Сталина сумасшедшим, в том числе с использованием якобы высказывания моего дедушки, но никакого высказывания не было, иначе мы бы знали. Дедушку действительно отравили, но из-за другого[95]. А кому-то понадобилась эта версия. На меня начали давить, и я должна была подтвердить, что это так и было. Мне говорили, что они напечатают, какой Бехтерев был храбрый человек и как погиб, смело выполняя свой врачебный долг. Какой врачебный долг? Он был прекрасный врач, как он мог выйти от любого больного и сказать, что тот — параноик? Он не мог этого сделать»[96].
    Что это? Сколько мы слышали душещипательных историй о том, как «сталинские палачи» заставляли «невинных жертв незаконных репрессий» оговаривать себя, своих родных и близких. А теперь выясняется, что «прорабы перестройки» сами не гнушались использовать ложные свидетельства, заставляя людей «подтверждать» ложь и клевету.
    Впрочем, не будем преувеличивать. Что за страшные кары могли грозить Бехтеревой в конце 1980-х? Скорее всего, Наталье Петровне просто пообещали за лжесвидетельство какие-нибудь гешефты.
    Казалось бы, всё ясно. Тем более, что Бехтеревой вторят и другие авторы, отнюдь не симпатизирующие Сталину. Из интервью Игоря Губермана:
    «Я знаю эту версию — чушь собачья. Эту версию принесли, очевидно, в 1956 году врачи, возвращавшиеся из лагерей… Бехтерев действительно обследовал Сталина как невролог… В ту же ночь он умер, отравившись. Однако у Сталина тогда ещё не было достаточной команды для такого тайного убийства. И главное — Бехтерев был настоящий врач, дававший некогда клятву Гиппократа и учивший студентов свято её придерживаться. Поэтому, если бы даже он обнаружил у Сталина паранойю, он бы никогда не сказал об этом вслух»[97].
    А вот что говорит завёдующий кафедрой психиатрии Военно-медицинской академии профессор А. А. Портнов в беседе с М. Дмитруком:
    «Что касается легендарной фразы, то Бехтерев, уверен, не мог её сказать. И вовсе не потому, что испугался бы расправы. Владимир Михайлович действительно был очень смелым человеком и говорил нелицеприятные вещи невзирая на лица, — об этом справедливо пишут авторы версии.
    Но они почему-то умалчивают, что он был ещё и человеком высочайшей культуры, который не позволял себе оскорблять людей, тем более — за глаза.
    Сухорукий параноик… Так сказать о пациенте не может даже начинающий психиатр. А Бехтерев был крупнейшим специалистом, признанным во всем мире. Он отличался исключительным тактом, деликатностью, тонкостью в отношениях с людьми, призывал коллег соблюдать врачебную тайну, щадить самолюбие больных.
    Если бы Бехтерев и поставил Сталину диагноз, то никогда не стал бы говорить об этом в кулуарах, да ещё в оскорбительных выражениях. Я убеждён, что их приписывают учёному люди, которые не знают его образа мыслей, нравственной позиции»[98].
    Однако не всё так просто. Увы, выдающиеся учёные далеко не всегда отличаются высокими моральными принципами. Прервём поток панегириков и обратимся к фактам. В 1916 году вышла брошюра В. М. Бехтерева «Вильгельм — дегенерат нероновского типа». С «исключительным тактом и деликатностью» Владимир Михайлович пишет про германского императора следующее:
    «Ясно, что если Вильгельм не может быть признан душевнобольным человеком, то он не может быть назван и вполне здоровым, ибо вышеуказанные особенности его натуры доказывают его неуравновешенность и склонность к ненормальным психическим проявлениям и расстройствам, которые столь обычны для всех вообще дегенератов»[99].
    «Наконец, отметим у Вильгельма и резко выраженный дегенеративный признак — это поразительный прогнатизм его лица. Таблицы Фригерио указывают, что у нормальных лиц височно-ушной угол превышает 90°, у дегенератов же он обычно не достигает этой нормы, а у Вильгельма этот угол, как установлено врачами, равен даже 68 °»[100].
    «Со стороны читателя уместен, однако, вопрос, много ли вообще различия между душевнобольным и дегенератом, и стоило ли защищать Вильгельма от признания его душевнобольным, если приходится признавать его дегенератом с чертами прирождённого преступника, так ярко описанными Lombroso»[101].
    Понятно, что ни о каком врачебном диагнозе в данном случае речи не идёт — налицо подкреплённое авторитетом академика навешивание оскорбительных пропагандистских ярлыков.

    А вот ещё один штрих к кристально чистому облику знаменитого психиатра. Из воспоминаний писателя В. В. Вересаева:
    «Было это в конце 1898 года. Я служил ассистентом в Барачной больнице в память Боткина. Жена моя несколько уже лет была больна тяжёлым нервным расстройством: неожиданный звонок в квартире вызывал у неё судороги, у неё постоянные были мигрени, пройти по улице два квартала для неё было уже большим путешествием. Мы обращались за помощью ко многим врачам и профессорам — пользы не было. (Через двадцать пять лет оказалось, что все эти явления вызывались скрытой малярией). Один из товарищей моих по больнице рекомендовал мне обратиться к профессору нервных болезней В. М. Бехтереву — европейски известный учёный, прекрасный диагност.
    Мы отправились к нему. Приём был очень большой, — наш номер, помнится, был двадцать второй. Наконец вошли в кабинет. Приземистый, сутулый человек, со втянутою в плечи головою, с длинными лохматыми волосами, падающими на лицо. Глаза смотрят недобро и с нетерпением.
    — Что болит?
    Жена стала рассказывать о своей болезни. Он прервал, провёл рукою по её спине, нажимая пальцем на позвоночный столб, и спрашивал: "Больно?" Потом, не расстёгивая шёлковой кофточки, приложил стетоскоп к груди жены, бегло выслушал и сел писать рецепт.
    — Будете принимать три раза в день по столовой ложке и берите каждый день тёплые ванны… Когда кончите лекарство, придите снова, только не забудьте взять с собою рецепт.
    Я взглянул на рецепт: Infus. Valerianae, Natrii bromati…
    — Господин профессор! Жена всех этих валерианок и бромистых натров приняла уже чуть не пуды!
    Профессор раздражённо ответил:
    — Медицина для вас новых средств выдумать не может.
    Я вручил ему пятирублёвый золотой и пошёл с женою вон. Он вдогонку ещё раз напомнил, чтобы в следующий раз мы не забыли взять с собою рецепт.
    Жена, выйдя на крыльцо, горько разрыдалась. Я был поражён: вот так исследование! Профессор ни о чём жену не спросил, не спросил даже, замужем ли она, есть ли дети, какими раньше страдала болезнями. Даже фамилии не спросил и не записал. Стало понятно, почему он так настойчиво напоминал, чтобы в следующий раз принести рецепт, — иначе бы он не знал, что прописал и что прописать.
    Я так был возмущён, что, придя домой, немедленно написал профессору письмо приблизительно такого содержания:
    "Милостивый государь,
    г. профессор!
    Жена моя уже несколько лет страдает тяжёлым нервным расстройством, не поддающимся никакому лечению. Как к последнему средству я решил обратиться к Вашей помощи. На опыте испытав все неудобства, с какими связано лечение у врача врача и его близких, я не сообщил Вам, что я — врач.
    Откровенно сознаюсь Вам — я не мог даже представить себе, чтобы врач мог относиться к больному с такою небрежностью, с какою Вы отнеслись к моей жене. Смею утверждать, например, что так, как Вы выслушивали её сердце, Вы решительно ничего не могли услышать. Результатом Вашего исследования, разумеется, только и могли быть те валерианки и бромистые натры, которые Вы прописали. При этом Вы, видимо, так спешили, так заняты были одною мыслью — поскорее отделаться от нас, что не обратили внимания на моё заявление, что всех этих валерианок и бромистых натров жена приняла чуть не пуды. Конечно, Вы были вполне правы — медицина специально для нас новых средств выдумать не может. Но извините, г. профессор, — не мне учить Вас, что верный диагноз и прогноз, что правильное лечение возможны только при тщательном исследовании больного. Обратился я к Вам как к авторитетному профессору-специалисту, а получил то, что с гораздо меньшими хлопотами мог бы получить от любого студента-медика третьего курса.
    Ассистент Барачной в память Боткина больницы.
    В. Смидович".

    Дня через два неожиданно получаю от профессора ответ. В конверт была вложена пятирублёвка. Профессор писал:
    "Многоуважаемый товарищ.
    Начиная со среды вечера и до сегодня я лежу в постели вследствие инфлуэнцы. Уже в среду я чувствовал себя так плохо, что едва мог закончить приём, после которого я тотчас же и слёг в постель. Этим обстоятельством я прошу извинить меня в том, что не был в состоянии посвятить Вам более времени, чем это случилось на самом деле. Вместе с тем я глубоко сожалею о том, что Вы намеренно скрыли своё звание врача, предполагая почему-то, что к врачам и их жёнам их сотоварищи по профессии, и в том числе я (хотя до сих пор, мне кажется, мы с Вами ещё не были знакомы), должны непременно относиться невнимательно. Это совершенно неосновательное огульное осуждение Вами своих собратьев по профессии (не знаю, на каком опять основании) привело в данном случае к тому, что лишило меня возможности проконсультировать с Вами, как с врачом, о состоянии здоровья Вашей жены.
    Если Вам угодно будет впредь не скрывать своего звания (тем более что к такому обману я не подал Вам никакого повода) и если моя помощь Вам будет ещё нужна, то по выздоровлении я всегда готов Вам служить в пределах моих сил и возможности; в часы ли приёма или в какое-либо другое время, как Вам удобнее. При этом прошу Вас принять обратно оставленный Вами у меня гонорар.
    Примите уверение в совершенном к Вам почтении (приписано, очевидно, потом, несколько более мелким почерком) и поздравление с Новым годом.
    В. Бехтерев.
    1 января, 1899 г."

    Пусть так. И это действительно было так: один из ординаторов нашей больницы работал в клинике профессора и сказал мне, что на следующий день профессор слёг в инфлуэнце. Но спрашивается: для чего в таком случае было принимать больных и обирать с них пятирублёвки? Ведь для многих эти пятирублёвки, быть может, были плодом отказа от необходимого.
    Идти вторично или не идти? Мы решили — лучше идти. Узнали, когда профессор выздоровел и возобновил приём. Поехали. Я старательно обдумал всё, что следует сообщить профессору касательно болезни моей жены.
    Вошли к нему.
    — Мы, господин профессор, были у вас…
    Он насупился и коротко сказал:
    — Я помню. — И обратился к жене: — Рецепт принесли?
    Жена подала. Он посмотрел.
    — Как себя чувствуете? Ванны принимаете?
    — Чувствую себя по-прежнему. Ванны принимаю.
    — Так… Спите плохо?
    — Очень плохо.
    — Угу!.. — Профессор написал рецепт и протянул его жене.
    — Будете принимать по столовой ложке три раза в день, ванны продолжайте.
    Я взглянул на рецепт: Inf. Adon. vernal… Ammonii bromati… Ничего не понимаю! Опять то же? И где же консультация со мною, каковой возможности я лишил профессора в прошлый раз?
    Мы встали, он нас проводил до двери. Может быть, он хочет посоветоваться со мной в отсутствие жены? Но он протягивает руку. Я торопливо стал излагать профессору свои соображения о болезни жены, — он нетерпеливо слушал, повторяя: "Да! да!" При первом перерыве сунул нам руку и сказал:
    — Не забудьте в следующий раз захватить рецепт»[102].
    Таким образом, моральные качества Бехтерева вполне позволяли ему заочно обозвать Сталина «сухоруким параноиком». Однако даже если подобное высказывание и вправду имело место (чему нет никаких достоверных подтверждений), это был не диагноз, а всего лишь оскорбление. В самом деле, как мог душевнобольной человек тридцать лет руководить великой державой и при этом столь тщательно скрывать свою болезнь, что её не заметили ни ближайшее окружение, ни общавшиеся с ним иностранные лидеры, включая Черчилля и Рузвельта? Впрочем, искать логику и здравый смысл у обличителей сталинизма — занятие заведомо неблагодарное.

Глава 4
Выстрел в Смольном

    Раздавшийся 1 декабря 1934 года в коридоре Смольного выстрел нагана оборвал жизнь первого секретаря ленинградского обкома ВКП(б) Сергея Мироновича Кирова.
    Любое убийство крупного политика всегда порождает слухи и легенды. Не стала исключением и гибель Кирова. Наоборот, из-за политической конъюнктуры домыслов вокруг него скопилось куда больше, чем даже вокруг покушений на много более значительных политических деятелей.

Соперник Сталина?

    Согласно хрущёвской мифологии, получившей дополнительное развитие в «перестроечное» время, на состоявшемся 26 января — 10 февраля 1934 года XVII съезде ВКП(б) группа делегатов попыталась сместить Сталина с поста генерального секретаря, заменив его Кировым, однако затея сорвалась, поскольку последний решительно отказался. При этом во время выборов членов ЦК против Сталина якобы было подано около 300 голосов. После чего коварный и злопамятный кремлёвский тиран приказал фальсифицировать результаты голосования, а также принял решение устранить Кирова как своего главного соперника.
    Вот что пишет известная сказочница-антисталинистка Ольга Шатуновская:
    «Во время XVII партсъезда, несмотря на овации Сталину, в квартире Серго Орджоникидзе прошло тайное совещание некоторых делегатов — Косиора, Эйхе, Шеболдаева, Шаранговича и других. Они считали необходимым устранить Сталина с поста генсека и предлагали Кирову заменить его, но тот отказался.
    После того как Сталину стало известно О совещании, он вызвал к себе Кирова. Киров сказал Сталину, что тот сам, своими действиями привёл к этому.
    Для начала давайте разберёмся, мог ли лидер ленинградских коммунистов реально выступать как соперник Сталина? Дореволюционные заслуги Кирова выглядят довольно куцо. В декабре 1904 года живущий в Томске и готовящийся к поступлению в Томский технологический институт 18-летний Сергей Костриков вступает в социал-демократическую партию. Вскоре он становится членом томского комитета РСДРП. Дважды попадает под арест, но отделывается лёгким испугом. 11 июля 1906 года Кострикова арестовывают в третий раз и после 7-месячного следствия 16 февраля 1905 года приговаривают к году и четырём месяцам тюремного заключения[104].
    Выйдя в июле 1908 года на свободу, Костриков через некоторое время переезжает во Владикавказ. Там он становится штатным сотрудником идейно близкой к партии Конституционных демократов умеренно-либеральной газеты «Терек», где и начинает подписывать свои статьи псевдонимом «Киров». Газета имела довольно крупный тираж и вскоре бывший революционер превращается в преуспевающего журналиста, пишущего на самые разнообразные темы, от природных красот до творчества Достоевского. От политической деятельности Киров практически отошёл. С 1909 по 1917 год он числился во Владикавказской организации РСДРП, где играл весьма скромную роль[105].
    Как мы видим, на фоне других лидеров большевиков, имевших за плечами многолетний стаж деятельности в подполье, тюрьмы и ссылки, Киров выглядит весьма бледно. Всего два года реальной партийной работы, пара кратковременных арестов и двухлетняя отсидка в тюрьме. При этом Киров даже не был большевиком, поскольку Томская и Владикавказская организации РСДРП, в которых он состоял, были объединёнными и не делились на большевиков и меньшевиков[106].
    Мало того, даже после октября 1917-го Киров далеко не сразу примкнул к большевикам. В июле 1918 года он входил в Центральное организационное бюро партии Социал-демократов революционеров-интернационалистов. Однако вскоре эта организация распалась и основная часть её членов примкнуло к большевикам[107].
    Если бы не заслуги Кирова во время Гражданской войны и не его дружба со Сталиным, то его партийный стаж в ВКП(б) исчислялся бы не с 1904-го, а с 1918 года. И, разумеется, должного авторитета, чтобы стать лидером партии, он не имел.
    Во времена СССР существовал простой и надёжный способ определить место того или иного деятеля в партийной иерархии, которым активно пользовались зарубежные «советологи». Достаточно было посмотреть, в каком порядке перечислялись имена высших руководителей страны в газетах:
    «10 февраля 1934 года состоялся пленум вновь избранного ЦК ВКП(б).
    Пленум избрал исполнительные органы ЦК в следующем составе:
    1) Политбюро ЦК: тт. Сталин И. В., Молотов В. М., Каганович Л. М., Ворошилов К. В., Калинин М. И., Орджоникидзе Г. К., Куйбышев В. В., Киров С. М., Андреев А. А., Косиор С. В.
    Кандидаты: тт. Микоян А. И., Чубарь В. Я., Петровский Г. И., Постышев П. П., Рудзутак Я. Э.
    2) Секретариат ЦК: тт. Сталин И. В., Каганович Л. М., Киров С. М. (с оставлением секретарём Ленинградского обкома), Жданов А. А. (с освобождением от обязанностей секретаря Горьковского крайкома)»[108]
    Как мы видим, Киров — лишь восьмой в партийной иерархии. Кстати, в отличие от Сталина, Молотова, Кагановича и Куйбышева, Киров не был среди основных докладчиков XVII съезда[109].

Сказка о сожжённых бюллетенях

    Теперь посмотрим результаты выборов в ЦК ВКП(б). Согласно их официальным итогам, в голосовании участвовало 1059 делегатов XVII съезда.
    При этом М. И. Калинин и И. Ф. Кодацкий получили 1059 голосов (то есть, были избраны единогласно);
    Г. М. Кржижановский, Д. З. Мануильский, И. А. Пятницкий, Д. Е. Сулимов, Р. И. Эйхе — 1058 (1 голос «против»);
    П. А. Алексеев, К. Е. Ворошилов, Я. Б. Гамарник, Н. К. Крупская, И. П. Румянцев — 1057 (2 голоса «против»);
    В. И. Иванов, В. Г. Кнорин, А. И. Микоян, Г. К. Орджоникидзе, И. В. Сталин — 1056 (3 голоса «против»);
    И. Д. Кабанов, С. М. Киров, М. М. Литвинов — 1055 (4 голоса «против»)
    и так далее.
    Таким образом, вопреки перестроечным сказкам, Сталина опередили довольно многие, в том числе члены Политбюро Калинин и Ворошилов, а Орджоникидзе получил столько же голосов, сколько и Сталин. Причём перечисленные три деятеля стояли в партийной иерархии выше Кирова.
    Откуда вообще взялась версия о фальсификации результатов выборов? Основным её источником является делегат XVII съезда от Московской организации В. М. Верховых, входивший в состав счётной комиссии. После начала хрущёвской кампании обличения «культа личности» Верховых вдруг «вспомнил», что является свидетелем «сталинской фальсификации», о чём и поведал в докладной записке в Комитет партийного контроля при ЦК КПСС от 23 ноября 1960 года:
    Однако к началу 1960-х годов помимо Верховых в живых оставалось ещё два члена счётной комиссии XVII съезда — Н. В. Андреасян и С. О. Викснин. Оба они дали письменные показания о событиях 1934 года. При этом Андреасян подтверждает официальную версию (против Сталина — три голоса), а из слов Викснина, правда с очень большой натяжкой, можно вывести, что фальсификация всё-таки была[111]. Следует иметь в виду, что эти люди давали показания в канун антисталинского XXII съезда, когда «сверху» была спущена установка всеми способами собирать на Сталина компромат.
    Имеются ли какие-нибудь вещественные доказательства фальсификации?
    В ноябре 1960 года материалы счётной комиссии XVII съезда ВКП(б) изучались специальной комиссией в составе члена КПК при ЦК КПСС О. Г. Шатуновской, зам. директора Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС Н. В. Матковского, ответственного инструктора КПК А. И. Кузнецова и заместителя заведующего Центрального партийного архива P. А. Лаврова. В результате было установлено следующее.
    На съезд прибыло 1227 делегатов с решающим голосом. Мандатная комиссия утвердила полномочия 1225 из них. Участвовало в голосовании 1059 делегатов. Результаты голосования соответствуют официально объявленным на съезде. Отчёт комиссии был подписан всеми её членами, включая Шатуновскую[112].
    Между тем, тридцать лет спустя в «Аргументах и фактах» было опубликовано уже цитированное мною выше письмо Шатуновской, в котором она утверждает:
    «Комиссия Президиума, ознакомившись в Центральном партархиве с бюллетенями и протоколами голосования, установила факт фальсификации выборов»[113].
    На самом деле в заключении комиссии, подписанном в том числе и Шатуновской, о фальсификации выборов не говорилось. Хотя тогдашнее партийное руководство в лице Хрущёва жаждало дальнейших разоблачений «культа личности». Даже если предположить, что часть бюллетеней была уничтожена (чему нет никаких доказательств), максимальное число уничтоженных бюллетеней могло составить 166 (1225 делегатов с решающим голосом минус 1059 бюллетеней, хранящихся в архиве). До 289 никак не дотягивает. К тому же достоверно известно, что отдельные делегаты с решающим голосом действительно не принимали участия в голосовании[114]. Таким образом, отправляя своё письмо в «АиФ», Шатуновская либо впала в старческий маразм и не ведала, что творила, либо сознательно лгала.

Сварливый убийца

    Кем же был убийца Кирова? Леонид Васильевич Николаев родился в 1904 году в Петербурге. Свою трудовую деятельность начал в январе 1919 года секретарём одного из сельских Советов в Самарской губернии, куда судьба забросила его в трудные годы гражданской войны. Вскоре Николаев вернулся в Петроград, где в мае 1921 года устроился конторщиком в Выборгское отделение коммунального хозяйства Петросовета, в подотдел неделимого имущества. В апреле 1924 года вступил в партию. Вплоть до своего ареста в 1934 году, он поменял девять мест работы — от управделами районного комитета комсомола и подручного слесаря до инспектора Ленинградского обкома РКИ и инструктора по приёму документов в Институте истории партии. Частая смена места работы происходила из-за неуравновешенности Николаева, его постоянных свар и склок с сослуживцами[115].
    Весной 1934 года проводилась партийная мобилизация на транспорт. Выбор парткома института пал на Николаева. Он категорически отказался. Тогда партком исключил его из рядов ВКП(б) с формулировкой: «За отказ подчиниться партдисциплине, обывательское реагирование на посылку по партмобилизации (склочные обвинения ряда руководящих работников-партийцев)». 3 апреля вышел приказ директора института: «Николаева Леонида Васильевича в связи с исключением из партии за отказ от парткомандировки освободить от работы инструктора сектора истпарткомиссии с исключением из штата Института, компенсировав его 2-х недельным выходным пособием»[116].
    17 мая того же года Смольнинский райком ВКП(б) восстановил Николаева в партии, объявив строгий выговор с занесением в личное дело. Тем не менее, он несколько раз обращался в комиссию партийного контроля при Ленинградском обкоме ВКП(б), добиваясь снятия партийного взыскания и, что самое главное, восстановления на работе в Институте истории партии. Считая себя незаслуженно обиженным, Николаев продолжал жаловаться. Сначала — в Ленинградский горком, потом — в обком ВКП(б). В июле Николаев пишет письмо Кирову, в августе — Сталину, в октябре — в Политбюро ЦК ВКП(б). Всё безрезультатно[117]. Именно после этого в дневнике Николаева появляются обвинения партийной верхушки в бюрократизме и отрыве от масс, а затем и записи о желании убить кого-нибудь из руководителей ВКП(б), лучше всего Кирова.
    Имелось и ещё одно обстоятельство — жена Николаева, симпатичная латышка Мильда Драуле. Впрочем, совершенно неважно, существовала ли связь Кирова с Драуле на самом деле. Главное, чтобы она существовала в воображении её супруга, отличавшегося, судя по письмам, изрядной ревнивостью.
    Постепенно в голове у Николаева созрело твёрдое решение расквитаться со своим обидчиком. Сделать это он решил на собрании ленинградского партийного актива, где должен был выступать Киров. Это мероприятие должно было состояться 1 декабря в Таврическом дворце. Но для того, чтобы пройти в Таврический дворец, нужен был специальный билет. С целью его получения Николаев и появился в Смольном около полудня. Шатаясь из кабинета в кабинет по своим знакомым, он всюду высказывал просьбу дать ему билет на партийный актив, но билета так и не раздобыл. Однако один из сотрудников Смольного, секретарь сельскохозяйственной группы Петрошёвич сказал ему, что если у него останется лишний билет, то он даст его Николаеву, и предложил зайти попозже. Выйдя на улицу, Николаев в течение часа прогуливался, затем вернулся на третий этаж Смольного и зашёл в туалет[118].
    Разумеется, в обстоятельствах убийства Кирова много загадочного и непонятного. Однако к разочарованию любителей сенсаций, на многие вопросы имеются чёткие и ясные ответы.
    Откуда у Николаева револьвер? Как и у многих тогдашних членов партии, наган у Николаева был совершенно легальный. 2 февраля 1924 года органами власти на него было выдано соответствующее разрешение за № 4396. 21 апреля 1930 года Николаев прошёл перерегистрацию, после которой ему было вручено удостоверение за № 12296. Этот документ был действителен до 21 апреля 1931 года. Однако затем регистрация была просрочена. Но этот проступок по тем временам являлся сущей мелочью. Ведь даже за незаконное хранение оружия согласно тогдашнему Уголовному кодексу полагались всего лишь принудительные работы на срок до шести месяцев или штраф до одной тысячи рублей.
    Откуда патроны? Купил в магазине. На оборотной стороне удостоверения есть два оттиска штампа магазина о продаже Николаеву в 1930 году 28 штук патронов. Где Николаев учился стрелять? Совершенно легально — в тире спортивного общества «Динамо», членом которого состоял[119]. Наконец, как Николаев попал на место преступления, в коридор Смольного? Элементарно. Он оставался членом ВКП(б). Членский билет служил пропуском в Смольный.

Охрана

    Сегодня мы привыкли, что руководителей такого ранга, как Киров, стерегут словно зеницу ока. Между тем, реалии СССР начала 1930-х были совершенно иными. До лета 1933 года охрана Кирова состояла всего-навсего из трёх человек: М. В. Борисова, Л. Ф. Буковского и негласного сотрудника ОГПУ — швейцара дома, где жил Киров. Борисов и Буковский охраняли Кирова в Смольном, в поездках по городу, на охоте, в командировках. Швейцар охранял Кирова во время его нахождения дома.
    Надо сказать, что сам Киров к вопросам своей охраны относился весьма легкомысленно, явно тяготился её опекой. Сергей Миронович любил ходить пешком, общаться с ленинградцами в неофициальной обстановке, ездить на трамвае, заходить в магазины. Начальнику ленинградского ГПУ Филиппу Медведю он недовольно заявлял: «Дай тебе волю, ты скоро танки возле моего дома поставишь»[121]. Один раз Киров просто-напросто перехитрил охрану и сбежал от неё, вызвав изрядный переполох[122].
    Да что там Киров! Сам Сталин в начале 1930-х любил в одиночку разгуливать по Москве. Кончилось это тем, что 16 ноября 1931 года, когда Сталин в полчетвёртого дня проходил по Ильинке около дома 5/2 против Старо-Гостиного двора, его чуть не застрелил нелегально прибывший в нашу страну бывший белый офицер член РОВС Огарёв. После этого случая Политбюро приняло специальное решение, запретившее Сталину «пешее хождение по Москве»[123].
    Согласно книге Аллы Кирилиной «Неизвестный Киров», в день убийства охрана Кирова осуществлялась следующим образом. В 9:30 утра на дежурство у дома 26/28 по улице Красных Зорь, где жил Сергей Миронович, заступили два оперодчика: П. П. Лазюков и К. М. Паузер. В 16:00 Киров вышел из дома и направился пешком в сторону Троицкого моста. Впереди него шёл оперативник Н. М. Трусов, на расстоянии 10 шагов сзади — Лазюков и Паузер.
    Около Троицкого моста Киров сел в свою машину, охрана — в свою. Их путь лежал в Смольный. У калитки Смольного Кирова встречали оперативники Александров, Бальковский и наружный сотрудник Аузен. Все двинулись к входной двери главного подъезда Смольного. Паузер и Лазюков остались в вестибюле, а Александров, Бальковский, Аузен и присоединившийся к ним Борисов довели Кирова до третьего этажа. После этого первые трое спустились вниз. Дальше Кирова сопровождал один Борисов[124].
    Пару слов следует сказать о Борисове, которого многие авторы ошибочно называют «начальником охраны Кирова». На самом деле Михаил Васильевич Борисов был рядовым оперативником. Он охранял шефа с момента приезда в Ленинград, то есть с 1926 года. В 1934 году ему было уже 53 года и в его обязанности входило встречать Кирова у Смольного и сопровождать его по зданию. Начальник ленинградского ГПУ Ф. Д. Медведь справедливо полагал, что для своей должности Борисов староват. Однако за своего охранника заступился Киров, что в итоге стоило жизни им обоим[125].

Случайная встреча

    В пятом часу вечера 1 декабря 1934 года Киров поднялся на третий этаж Смольного и сопровождаемый Борисовым, направился в сторону своего кабинета. Вопреки легендам, в коридоре третьего этажа Смольного в тот момент было достаточно многолюдно. Так, поднимаясь по лестнице, Киров встретил 1-го секретаря Хибиногорского горкома ВКП(б) П. П. Семячкина, спускавшегося вниз в столовую. Разговаривая с Кировым, тот поднялся вместе с ним на третий этаж. Затем Киров заговорил с заместителем заведующего советско-торговым отделом Ленинградского обкома ВКП(б) Н. Г. Федотовым и общался с ним ещё несколько минут.
    Тем временем Борисов, который по инструкции должен был следовать непосредственно за Кировым, неожиданно отстал. Что вполне естественно для пожилого человека, привыкшего к спокойной работе без происшествий.
    В ту же сторону, что и Киров, но впереди него шла с бумагами курьер Смольного М. Ф. Фёдорова. На углу большого и малого коридора нервно расхаживал директор ленинградского цирка М. Е. Цукерман, ожидая Б. П. Позерна, находившегося на совещании у 2-го секретаря обкома М. С. Чудова. Здесь же по коридору ходил сотрудник оперативного отдела УНКВД А. М. Дурейко, в задачу которого входило наблюдение за коридором третьего этажа Смольного. Наконец, возле самого места убийства под руководством завхоза Смольного Васильева работали электромонтёры Платоч и Леонник[126].
    Тем временем Николаев вышел из туалета и неожиданно увидел идущего по коридору Кирова. Следует подчеркнуть, что убивать Кирова именно в Смольном Николаев не планировал. Собственно, Киров и не должен был в этот день появляться в Смольном. Решение всё-таки посетить Смольный созрело у него спонтанно во время телефонных переговоров с Чудовым между 15 и 16 часами[127].
    Более того, знать, что Киров именно в этот момент проходит по коридору, Николаев просто не мог. Интересно, что один из «обличителей сталинских репрессий», Антонов-Овсеенко всерьёз утверждает, будто находясь в туалете, Николаев следил за парадным подъездом Смольного, ожидая приезда Кирова. Как язвительно пишет по этому поводу в своей книге крупнейший специалист по Кирову А. А. Кирилина:
    «Великий Д. Кваренги, автор проекта Смольного института, наверняка обиделся бы на автора этой "утки" за столь несуразные мысли: уборная, окна которой выходят на лицевой фасад! Замечательный зодчий разместил все подобные заведения в здании таким образом, что их окна выходили во внутренние дворы. Естественно, что из их окон и дверей никоим образом, даже при большом желании, даже при наличии оптических приборов, нельзя было видеть ни парадного (главного) подъезда Смольного, ни тем более главного его коридора»[128].
    В любом случае очевидно, что роковая встреча Николаева и Кирова в Смольном была совершенно незапланированной. Поэтому отставание Борисова никак не могло быть следствием его предварительного сговора с убийцей.
    Николаев сумел сполна воспользоваться подвернувшимся случаем. Пропустив Кирова мимо себя, он пошёл в том же направлении, постепенно его нагоняя. Завернув за угол, вынул наган и выстрелил. Пуля попала Кирову в затылок. Смерть наступила мгновенно.
    Убив Кирова, Николаев, согласно его собственным показаниям, собирался застрелиться. Однако в этот момент электромонтёр Платоч прямо со стремянки, на которой работал, бросил в Николаева молоток, удар которого пришёлся по голове и лицу убийцы. В результате вторая пуля ушла в стену, а Платоч, подбежав к Николаеву, ударил того кулаком по голове и сбил с ног. Борисов в это время находился в двух шагах не доходя до поворота коридора, вытаскивая из кобуры оружие[129].

Гибель свидетеля

    Рано утром 2 декабря в Ленинград из Москвы приехали Сталин, Ворошилов, Молотов, Жданов, Ягода. Вместе с ними прибыла группа работников ЦК ВКП(б) и НКВД. Прямо с вокзала Сталин, Молотов, Жданов и Ворошилов направились в больницу им. Свердлова, где находилось тело С. М. Кирова, затем посетили его вдову и, наконец, прибыли в Смольный. Там Сталин в присутствии Ворошилова, Жданова, Молотова, Ягоды, Чудова, Кодацкого, Медведя и Ежова лично допросил Николаева, однако ничего путного от него не добился. Как докладывал позже в своём рапорте охранявший Николаева в камере сотрудник НКВД Кацафа: «Передавая мне Николаева в Смольном, заместитель начальника оперода НКВД Гулько сказал, что этот подлец Николаев в очень грубой форме разговаривал со Сталиным, что отказался отвечать на его вопросы»[130].
    В отечественной и зарубежной антисталинской литературе этот допрос, как правило, описывается следующим образом. На вопрос Сталина: «Зачем ты это сделал?» Николаев якобы закричал, показывая в сторону Запорожца: «Это они меня заставили. Это они». Вот как описывает эту сцену А. Антонов-Овсеенко:
    «Сталин спросил:
    — Вы убили Кирова?
    — Да, я… — ответил Николаев и упал на колени.
    — Зачем вы это сделали?
    Николаев указал на стоящих за креслом Сталина начальников в форме НКВД:
    — Это они меня заставили! Четыре месяца обучали стрельбе. Они сказали мне, что…»[131].
    Сцена весьма красочная, но в ней нет ни одного слова правды. Достаточно сказать, что Запорожца в это время не было не только в Смольном, но и вообще в Ленинграде.
    Затем Сталин решил допросить Борисова. Чтобы доставить его из «Большого Дома» (здание ленинградского управления НКВД) в Смольный, необходимо проехать чуть меньше двух с половиной километров по прямой по Шпалерной улице. Борисова повезли в кузове грузовой машины. Вместе с ним отправились сотрудники оперативного отдела Д. З. Малий и Н. И. Виноградов. Согласно официальной версии, во время движения автомашину внезапно и резко бросило вправо, она потеряла управление, въехала на тротуар и правой стороной ударилась о стенку дома. Борисов, сидевший у правого борта кузова автомобиля, ударился о стенку дома. Борисов после аварии доставили в Николаевский военный госпиталь, где, не приходя в сознание, он и скончался в ночь на 4 декабря.
    Согласно заключению технической экспертизы от 2 декабря 1934 года: «Причиной самопроизвольного поворота машины вправо и её аварии явилась неисправность передней рессоры автомобиля, а повышенная скорость движения этому способствовала»[132].
    Вполне возможно, что авария грузовика была случайностью. Также вполне возможно, что Борисов при этом получил смертельные травмы — недаром правила техники безопасности строжайше запрещают перевозить пассажиров в открытом кузове. Сторонники версии о причастности Сталина считают случившееся устранением ключевого свидетеля, но верится в это с трудом. Поскольку и встреча Николаева с Кировым в коридоре Смольного была случайной, и убийство, вопреки утверждениям разоблачителей сталинизма, видело много народу, Борисов был весьма важным, но отнюдь не основным свидетелем.
    Вот что заявил член рабочей группы Прокуратуры СССР и КГБ СССР П. А. Лаптев 3 августа 1989 года на заседании комиссии Политбюро ЦК КПСС по дополнительному изучению материалов, связанных с репрессиями:
    «Что же касается затронутого вопроса о гибели оперкомиссара Борисова, то, говоря откровенно, на первоначальном этапе изучения материалов я сам сильно сомневался в том, что он погиб в результате несчастного случая. Однако та автотехническая и судебно-медицинская экспертиза, которая была проведена в 1967 году, не оставляет сомнения в случайности его гибели. Если бы это было и в самом деле умышленным действием, то оно выглядит настолько непрофессионально, что в такой его оценке не найдёт поддержки ни у одного серьёзного исследователя, да, пожалуй, не имеет и прецедента в истории.
    Мы обсуждали обстоятельства, связанные с убийством Борисова, в течение нескольких дней подряд, рассматривали различные версии, в том числе и самые невероятные. Однако тут же сталкивались с исключающими моментами, которые ведут к единственно возможным выводам о поломке рессоры, наезду на парапет, о столкновении со зданием и причинении Борисову смертельного для его жизни телесного повреждения. Это подтверждается и траекторией пути автомашины, и характером столкновения со зданием. Все эти обстоятельства должны были повлечь гибель Борисова»[133].

Протоколы партийных мудрецов

    Первоначально на допросах Николаев придерживался линии, что убийство Кирова он подготовил и осуществил в одиночку. Однако затем он изменил показания и стал утверждать, что действовал по заданию подпольной зиновьевской организации. 28–29 декабря 1934 года в Ленинграде состоялось закрытое судебное заседание Военной коллегии Верховного Суда СССР. Помимо Николаева перед судом предстало ещё 13 человек из числа бывших зиновьевцев. Все обвиняемые были признаны виновными и приговорены к расстрелу с конфискацией имущества[134].
    Сразу же после XX съезда КПСС 13 апреля 1956 года Президиум ЦК КПСС принял решение о создании комиссии под председательством В. М. Молотова для проверки обстоятельств убийства Кирова. Через год, в апреле 1957 года комиссия пришла к выводу: убийство Кирова совершил Николаев, который никогда не был связан с троцкистско-зиновьевской оппозицией. Однако никакого решения по результатам работы этой комиссии принято не было[135].
    В 1960 году дело об убийстве Кирова проверялось вторично вновь созданной Президиумом ЦК КПСС комиссией под председательством Н. М. Шверника. Результатом её явилась итоговая записка, в которой говорилось: «…убийство С. М. Кирова было организовано и осуществлено работниками НКВД по указанию Сталина. Охранник С. М. Кирова оперкомиссар Борисов, вызванный на допрос к Сталину погиб не в результате автомобильной аварии, а был умышленно убит сопровождавшими его работниками НКВД»[136].
    Хотя подобное заключение как нельзя лучше соответствовало духу хрущёвских разоблачений, однако поскольку оно не было подтверждено какими-либо вескими и серьёзными доказательствами, в мае 1961 года под председательством того же Шверника создаётся новая комиссия по расследованию обстоятельств убийства Кирова. В неё входили представители КПК при ЦК КПСС, включая и О. Г. Шатуновскую, директор Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС П. Н. Поспелов, представители КГБ и Прокуратуры СССР.
    В результате было получено множество показаний, писем, заявлений, объяснительных записок. Некоторые лица давали объяснения по несколько раз, причём первые объяснительные записки начисто опровергались последующими. Большинство из тех, кто прошёл через эту комиссию или Комитет партийного контроля при ЦК КПСС, сами не были очевидцами трагедии в Смольном, а где-то и что-то когда-то им кто-то рассказывал. В итоговой справке, подписанной всеми членами комиссии, был сделан вывод: «Николаев был террористом-одиночкой и Сталин использовал убийство Кирова для физической изоляции и уничтожения как лидеров зиновьевской оппозиции, так и бывших их сторонников». Таким образом, этот вывод фактически был идентичен выводу комиссии 1957 года[137].
    Почти сразу же после XXII съезда КПСС под председательством А. Я. Пельше была создана новая комиссия ЦК КПСС по расследованию обстоятельств убийства Кирова. В её состав вошли представители Прокуратуры СССР, КГБ СССР и ЦК КПСС. Комиссия работала почти 3 года (с 1963 по 1967 год) Было опрошено большое число лиц, работавших или. встречавшихся с Кировым, получены объяснения отбывших работников НКВД, Прокуратуры и Верховного Суда СССР, изучено огромное количество архивных документов, проведены различного характера экспертизы, проверено сотни писем и заявлений, содержащих самые противоречивые сведения. Результатом этого напряжённого труда явилось заключение: убийство Кирова совершил Николаев, Борисов погиб случайно при автомобильной катастрофе[138].
    Наконец 30 ноября 1990 года состоялся пленум Верховного суда СССР, отменивший приговор в отношении 13 подельников Николаева и оставивший приговор в отношении самого Николаева в силе[139].
    Таким образом, изучавшие дело многочисленные комиссии, члены которых явно не симпатизировали Сталину, не смогли найти никаких доказательств причастности Иосифа Виссарионовича к убийству Кирова.
    Как отметил Генеральный прокурор СССР А. Я. Сухарев, выступая 3 августа 1989 года на заседании яковлевской комиссии:
    «После XX съезда КПСС, в период с 1956 г. по 1967 г., обстоятельства убийства Кирова неоднократно проверялись создаваемыми для этих целей Президиумом ЦК КПСС четырьмя комиссиями под председательством Молотова, Шверника (дважды) и Пельше.
    Три из них, работавшие в разное время (1956, 1961, 1967 гг.) и независимо друг от друга, пришли к единому мнению, что в Ленинграде подпольной террористической зиновьевской организации итак называемого "ленинградского террористического центра" не существовало, что в убийстве Кирова виновен один Николаев, а привлечённые к ответственности вместе с ним лица осуждены необоснованно.
    Лишь комиссия под председательством Шверника, работавшая в 1960 году, в представленной в ЦК КПСС записке указала, что убийство Кирова было организовано и осуществлено работниками НКВД по указанию Сталина.
    Выводы этой комиссии противоречат материалам уголовного дела, последующих проверок и поэтому являются несостоятельными.
    Каких-либо данных, объективно подтверждающих причастность Сталина и работников НКВД к убийству Кирова, не имеется. Отдельные предположения и высказывания, содержащиеся в заявлениях и письмах некоторых граждан, а также появившиеся в последнее время публикации об этом в нашей прессе, не основаны на фактическом материале»[140].
    С другой стороны, официальная версия 1930-х годов об убийстве, совершённом по заданию подпольной зиновьевской организации, сегодня также выглядит не слишко убедительной. Скорее всего, свой теракт Николаев действительно совершил в одиночку. Как мы убедились, ничего сверхъестественного для этого ему не требовалось. Другое дело, что потерпев поражение в борьбе за лидерство в ВКП(б), бывшие зиновьевцы своими непрекращающимися обличениями «переродившейся сталинской партийной бюрократии» создавали для подобных действий весьма подходящую моральную атмосферу. Как заявил на допросе 19 декабря 1934 года один из осуждённых вместе с Николаевым питерских оппозиционеров Котолынов: «Нами создавались такие настроения, которые объективно должны были привести к террору в отношении руководителей партии и правительства»[141].

Записка Н. Ф. Каткова в ЦК КПСС

    Завершая данную главу, приведу весьма примечательный документ, касающийся выдумок О. Г. Шатуновской:
    «22 августа 1991 г.
    ЦК КПСС
    В соответствии с поручением ЦК КПСС завершена проверка заявлений О. Г. Шатуновской, в которых она указывала о своём видении фактов, связанных с проверкой обстоятельств убийства С. М. Кирова.
    Прокуратурой Союза ССР, КГБ СССР и КПК при ЦК КПСС в 1988–1990 гг. были тщательно исследованы все документы и материалы, относящиеся к убийству Кирова.
    Установлено, что террористический акт в отношении Кирова 1 декабря 1934 года был подготовлен и осуществлён Николаевым. Сотрудники Органов НКВД, руководствуясь утверждениями Сталина о причастности к убийству Кирова зиновьевцев, искусственно связали Николаева с бывшими участниками зиновьевской оппозиции Котолыновым, Румянцевым, Толмазовым и другими (всего 13 человек), сфальсифицировали уголовные дела так называемых "ленинградского", "московского" центров, "ленинградской контрреволюционной группы Сафарова, Залуцкого и других", "право-троцкистского блока", "объединённого", "параллельного" центров. По названным делам была необоснованно репрессирована большая группа советских граждан, многие из которых подвергнуты расстрелу.
    По результатам проверки дела об убийстве Кирова Генеральный прокурор СССР принёс протест, который 30 ноября 1990 года был рассмотрен Пленумом Верховного Суда СССР. Все лица, за исключением Николаева, привлекавшиеся к уголовной ответственности по этому делу, реабилитированы в судебном отношении и в партийном порядке.
    Утверждение Шатуновской о тайном совещании, проходившем во время работы XVII съезда ВКП(б), не подтверждается материалами дела. Не соответствует действительности её заявление о фальсификации результатов выборов ЦК партии. Проверкой выяснено, что убийца Кирова Николаев задерживался органами НКВД всего один раз — 15 октября 1934 года и никаких заданий от работников НКВД об убийстве Кирова не получал и на предварительном следствии мерам физического воздействия не подвергался. Охранник Кирова оперкомиссар Борисов М. В. погиб 2 декабря 1934 года в автомобильной катастрофе.
    Сообщение Шатуновской о подмене и исчезновении ряда "важных" документов не нашло подтверждения.
    Приведённые Шатуновской сведения о том, что КГБ СССР представлял в комиссию по расследованию данные о репрессировании в 1935–1941 гг. 19 миллионов 840 тысяч человек, противоречат её же сообщению в ЦК КПСС за 1960 год, в котором названа цифра — 2 млн. человек.
    В прошлом году О. Г. Шатуновская скончалась.
    Заместитель председателя ЦКК Компартии РСФСР

Глава 5
Как НКВД издевался над детьми

    Обличители «сталинских злодеяний» любят вспоминать принятое 7 апреля 1935 года постановление ЦИК и Совнаркома СССР «О мерах борьбы с преступностью среди несовершеннолетних»:
    «В целях быстрейшей ликвидации преступности среди несовершеннолетних, ЦИК и Совнарком СССР постановляют:
    1. Несовершеннолетних, начиная с 12-летнего возраста, уличённых в совершении краж, в причинении насилия, телесных повреждений, увечий, в убийстве или в попытках к убийству, привлекать к уголовному суду с применением всех мер уголовного наказания.
    2. Лиц, уличённых в подстрекательстве или в привлечении несовершеннолетних к участию в различных преступлениях, а также в понуждении несовершеннолетних к занятию спекуляцией, проституцией, нищенством и т. п., — карать тюремным заключением не ниже 5 лет.
    3. Отменить ст. 8 "Основных начал Уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик".
    Согласно расхожему антисталинскому мифу, данное постановление якобы вводило для несовершеннолетних, начиная с 12-летнего возраста, смертную казнь. Например, вот что пишет по этому поводу в своей книге
    «Тайная история сталинских преступлений» предатель-перебежчик А. М. Орлов[144]:
    «7 апреля 1935 года советское правительство опубликовало закон, небывалый в истории цивилизованного мира. Этим законом провозглашалась равная со взрослыми ответственность, вплоть до смертной казни, для детей от двенадцати лет и старше за различные преступления, начиная с воровства.
    …Тот факт, что на восемнадцатом году существования советского государства Сталин решился на введение смертной казни для детей, более ярко, чем другие, говорит о его истинном нравственном облике»[145].
    Вместе с бывшим сотрудником НКВД бьются в истерике и нынешние обличители сталинизма, а кое-кто из них даже снимает фильмы, вроде нашумевших «Сволочей».

«Россия, которую мы потеряли»

    Начнём с того, что для так называемого «цивилизованного мира» применение смертной казни к несовершеннолетним вовсе не является чем-то из ряда вон выходящим. Возьмём «оплот мировой демократии» — Соединённые Штаты Америки. Ещё совсем недавно, в 1990-е годы, законодательство ряда штатов позволяло приговаривать несовершеннолетних к смертной казни. Минимальный возраст преступника, с которого могла быть применена смертная казнь, в двух штатах (Арканзас и Северная Каролина) составлял 14 лет, в 11 штатах — 16 лет, и ещё в трёх — 17 лет.
    Не отставала от «цивилизованного мира» и Российская Империя. В ходе подавления революции 1905–1907 гг. смертная казнь широко применялась к подросткам, не достигшим 18 лет. Как отмечает автор исследования «Смертные казни в царской России. К истории казней по политическим процессам с 1824 по 1917 год» С. С. Ушерович:
    Так, среди 11 крестьян, повешенных в марте 1908 года в Херсоне, чья казнь побудила Льва Толстого написать знаменитую статью «Не могу молчать», был 17-летний Юрченко[147].
    В Ченстохове 22 сентября 1906 года было расстреляно 4 малолетних. В Новороссийске 17 января 1907 года казнь совершили над едва достигшим 17 лет[148].
    5 ноября 1907 года в Пензе по приговору суда был повешен 17-летний Николай Пчелинцев. Будучи членом группы анархистов-коммунистов, он участвовал в ряде экспроприаций и терактов, в том числе в убийстве начальника депо Пенза-Вяземская И. А. Сафаревича 12 сентября 1907 года и жандармского унтер-офицера (в перестрелке). Как несовершеннолетний взял убийство унтера на себя, однако снисхождения не дождался[149].
    Бабание (17 лет). Казнён в Саратове в январе 1908 года по процессу группы петровских максималистов, за разгром помещичьих имений, экспроприации и террористические акты[150].
    Александр Грингоф (17 лет). Расстрелян в Митаве в ноябре 1906 года за участие в боевой дружине[151].
    Иван Мирковский (17 лет). Расстрелян в Люблине в январе 1906 года за убийство начальника станции[152].
    Ян Руман (17 лет). Казнён в Риге 7 декабря 1906 года за активное участие в революционном движении[153]
    Гергард Шервень (17 лет). Расстрелян в Ревеле 6 января 1906 года за участие в восстании батраков[154].
    16-летние Андрей Кологривый, Афанасий Савченко, Иван Свистун, Василий Тура были повешены в Елисаветграде 13 января 1909 года по подозрению в участии в террористическом акте[155].
    Но если смертные казни несовершеннолетних за убийства и теракты ещё можно оправдать, то как быть с такими фактами:
    Граудынь (17 лет). Расстрелян в Рижском уезде 12 февраля 1906 года за то, что не выдал своего отца, укрывавшегося от карательной экспедиции[156].
    Шульмейстер (отец и сын 15 лет). Казнены в Риге 14 августа 1906 года за предоставление приюта «лесным братьям»[157].
    На станции Хилок (Забайкалье) командовавший карательной экспедицией генерал Ренненкампф расстрелял 4 юношей и 15-летнего мальчика только за то, что они поколотили машиниста и тем «способствовали низвержению существующего государственного строя» (буквальное выражение из обвинительного акта)[158].
    15-летние Рудольф Альфред и Пётр Дийка были расстреляны 8 января 1906 года в Вольмаре за пение революционных песен[159].
    9 января 1906 года карательным отрядом барона Сиверса были расстреляны двое братьев Пихельгас — 15-летний Антон и 16-летний Пётр, за то, что состояли в революционном кружке учащихся[160].
    18 сентября 1906 года в Бахмуте были расстреляны семеро подростков в возрасте от 14 до 19 лет за распространение нелегальной литературы[161].

Казнить нельзя. Кодекс запрещает

    Однако вернёмся в сталинский СССР. Вопреки велеречивым рассуждениям записных гуманистов, постановление от 7 апреля 1935 года вовсе не вводило для несовершеннолетних смертную казнь. Норма, запрещающая применение смертной казни к лицам младше 18 лет, никуда из уголовного кодекса не делась. Если 12-я статья УК РСФСР, выглядевшая до этого следующим образом:
    была заменена на формулировку из постановления от 7 апреля 1935 года, то 22-я статья:
    «22. Не могут быть приговорены к расстрелу лица, не достигшие восемнадцатилетнего возраста в момент совершения преступления, и женщины, находящиеся в состоянии беременности»[163],
    осталась неизменной.
    Но это ещё не всё. А собственно, с какой радости обличители решили, будто формулировка постановления (и, соответственно, новой редакции ст. 12 УК РСФСР) «с применением всех мер уголовного наказания» может включать в себя смертную казнь? Понятно, что реалии правосудия брежневской эпохи, когда смертная казнь стала обыденным наказанием за умышленное убийство при отягчающих обстоятельствах, вызывали в мозгах интеллигентов-шестидесятников соответствующие аналогии. Но реалии 1930-х были совершенно другими.
    Постановление от 7 апреля 1935 года перечисляет весьма ограниченный набор преступлений, за которые вводится уголовная ответственность с 12 лет: «совершение краж, причинение насилия, телесных повреждений, увечий, убийство или попытка к убийству». Давайте посмотрим, а что же полагалось по тогдашнему уголовному кодексу за эти деяния взрослым преступникам?
    Оказывается, что максимальным наказанием за умышленное убийство с отягчающими обстоятельствами (ст. 136 УК РСФСР) были 10 лет лишения свободы[164]. Умышленное причинение тяжких телесных повреждений (ст. 142) влекло за собой до 8 лет заключения, а если оно вызвало смерть потерпевшего или было совершено способом, носящим характер мучения или истязания — до 10 лет[165]. Изнасилование (ст. 153) — до 5 лет, а если имело своим последствием самоубийство жертвы, или жертва преступления была несовершеннолетней, то до 8 лет[166]. Кража (ст. 162) при максимальном букете отягчающих обстоятельств — до 5 лет[167].
    Как мы видим, за перечисленные в постановлении от 7 апреля 1935 года преступления согласно тогдашнему УК смертная казнь не полагалась даже для взрослых. Поэтому те, кто заявляет, будто формулировка «с применением всех мер уголовного наказания» включала в себя смертную казнь, либо демонстрируют столь свойственное представителям российской интеллигенции дремучее невежество и незнание реалий той эпохи, либо сознательно врут.
    Следует подчеркнуть, что постановление от 7 апреля 1935 года не подлежало расширительной трактовке:
    «Привлечение несовершеннолетних в возрасте от 12 до 16 лет может иметь мест лишь в делах о нарушениях, предусмотренных постановлением ЦИК и СНК от 7 апреля 1935 года; все остальные случаи нарушений со стороны детей в возрасте от 12 до 16 лет в уголовном порядке не наказуются и за них ответственность несут родители, опекуны, а также подстрекатели и организаторы преступлений несовершеннолетних согласно законам от 7 апреля и 31 мая 1935 года»[168].
    То есть, скажем, 58-я статья или статья за бандитизм несовершеннолетним до 16 лет вменены быть не могли.
    Кстати, вот ещё один показательный момент. Постановление было опубликовано в «Правде» от 8 апреля. А в следующем номере «Правды», от 9 апреля, вышла передовица «Покончить с детской преступностью и её пособниками!», в которой, в частности, было сказано следующее:
    «Новый закон предписывает "привлекать к уголовному суду с применением всех мер уголовного наказания" несовершеннолетних правонарушителей, несмотря на их юный возраст, но уже настолько "созревших", что они оказались способными воровать, причинять насилия, увечья, убийства или попытки к убийству. Обязанностью всех комсомольских, пионерских и школьных организаций должно стать теперь широчайшее распространение этого решения, чтобы подростки, заражённые уголовными настроениями, ясно видели, что миндальничать с ними не будут.
    Ещё более суровую ответственность устанавливает правительство в отношении "лиц, уличённых в подстрекательстве или в привлечении несовершеннолетних к участию в различных преступлениях, а также в понуждении несовершеннолетних к занятию спекуляцией, проституцией, нищенством и т. п." Для них устанавливается кара не ниже пятилетнего тюремного срока»[169].
    Обратите внимание на градацию: с подростками «миндальничать не будут», но по отношению к тем, кто вовлекает их в преступления, устанавливается «ещё более суровая ответственность» — тюремное заключение на срок от 5 лет и выше. Соответственно, к самим подросткам применяются менее суровые меры. Как оно и было в реальной действительности.
    Вот что пишет, например, весьма далёкий от симпатий к Сталину канадский учёный Питер Соломон:
    «В ходе работы с обширными архивными документами (как самого автора, так и его коллег) не удалось обнаружить примеров приведения в исполнение смертных приговоров (несовершеннолетним. — И.П.). Только в июне 1936 г. руководство органов юстиции информировало Сталина и Молотова об одном инциденте, когда восемь подростков в возрасте от 15 до 18 лет систематически насиловали школьниц под угрозой применения оружия. Судебные власти запрашивали руководство партии и правительства о разрешении судить этих преступников по статье "бандитизм" (статья 59–3 УК) и применить смертную казнь по отношению к шестнадцатилетнему главарю банды. (Следует обратить внимание на то, что "бандитизм" не являлся преступлением, упомянутым в указе.) Нет документальных свидетельств об ответе Сталина и Молотова на это письмо. Цитированные выше официальные документы того времени позволяют сделать вывод о том, что вожди ответили отказом»[170].
    Итак, в отличие от гуманных и цивилизованных Соединённых Штатов, в тоталитарном сталинском СССР смертная казнь к несовершеннолетним, вопреки завываниям обличителей, не применялась.
    Попутно скажем пару слов о выдвинутой в книжке Орлова-Фельбина «версии», будто постановление от 7 апреля 1935 года было принято специально для того, чтобы дать «палачам из НКВД» инструмент для шантажа подследственных:
    «Такая болевая точка была найдена: привязанность старых большевиков к своим детям и внукам. Лидерам оппозиции уже однажды угрожали карой, которая может постигнуть их детей. Это произошло в ходе подготовки тайного судилища 1935 года. Тогда они не поверили этим угрозам, полагая, что даже Сталин не пойдёт на такое чудовищное преступление. А теперь бывшим оппозиционерам, находящимся в заключении, просто показали копию газетного листа, где был опубликован правительственный указ, обязывающий суд применять к детям все статьи уголовного кодекса, а стало быть, и любую кару, включая и смертную казнь. Стало ясно, что Сталина они недооценили и что их дети и внуки оказались в смертельной опасности. Так новый закон вошёл в арсенал средств сталинской инквизиции в качестве одного из наиболее действенных орудий моральной пытки и психического давления. Секретарь ЦК Николай Ежов лично распорядился, чтобы текст этого закона лежал перед следователями на всех допросах»[171].
    «К тому же и он (Николай Крестинский. — И.П.) опасался за судьбу жены и единственной дочери Наташи, которой было пятнадцать лет, — стало быть, она подпадала под сталинский закон от 7 апреля 1935 года, предусматривающий смертную казнь для несовершеннолетних»[172].
    Как мы выяснили, постановление от 7 апреля 1935 года смертную казнь для несовершеннолетних не предусматривало, следовательно, все глубокомысленные психологические рассуждения Орлова-Фельбина оказываются высосанными из пальца.

Хрущёвская фальшивка

    Сторонники версии о расстрелах детей «кровавым сталинским режимом» ссылаются на следующий циркуляр, подписанный Генеральным прокурором СССР Вышинским и Председателем Верховного Суда СССР Виноградовым:
    Совершенно секретно
    Хранить наравне с шифром
    Всем прокурорам союзных республик, краевым, областным, военным, транспортным, железнодорожным прокурорам, прокурорам водных бассейнов; прокурорам спецколлегий; прокурору гор. Москвы.
    Всем председателям Верховных судов, краевых, областных судов, военных трибуналов, линейных судов; судов водных бассейнов; председателям спецколлегий краевых, областных и Верховных судов; председателю Московского городского суда.
    Ввиду поступающих запросов в связи с постановлением ЦИК и СНК СССР от 7/IV-c.r. «О мерах борьбы с преступностью среди несовершеннолетних», разъясняем:
    1. К числу мер уголовного наказания, предусмотренных ст.1 указанного постановления, относится также и высшая мера уголовного наказания (расстрел).
    2. В соответствии с этим надлежит считать отпавшими указание в примечании к ст. 13 «Основных начал уголовного законодательства СССР и союзных республик» и соответствующие статьи уголовных кодексов союзных республик (22 ст. УК РСФСР и соответствующие статьи УК других союзных республик), по которым расстрел к лицам, не достигшим 18-летнего возраста, не применяется.
    3. Ввиду того, что применение высшей меры наказания (расстрел) может иметь место лишь в исключительных случаях и что применение этой меры в отношении несовершеннолетних должно быть поставлено под особо тщательный контроль, предлагаем всем прокурорским и судебным органам предварительно сообщать Прокурору Союза и председателю Верховного суда СССР о всех случаях привлечения к уголовному суду несовершеннолетних правонарушителей, в отношении которых возможно применение высшей меры наказания.
    4. При предании уголовному суду несовершеннолетних по статьям закона, предусматривающим применение высшей меры наказания (расстрела), дела о них рассматривать в краевых (областных) судах в общем порядке.
    Прокурор Союза СССР Вышинский
    Председатель Верховного Суда СССР Винокуров
    № 1/001537–30/002517
    Текст этого документа выглядит, мягко говоря, странно.
    Во-первых, откуда могли взяться «запросы с мест», потребовавшие срочных разъяснений насчёт применимости высшей меры наказания к несовершеннолетним? В постановлении от 7 апреля 1935 года перечислен весьма ограниченный круг преступлений. Как я уже говорил, действовавшее на тот момент советское уголовное законодательство не предусматривало смертной казни ни за одно из этих деяний. Следовательно, коллизии между постановлением от 7 апреля и 22-й статьёй УК РСФСР, запрещающей применение высшей меры к несовершеннолетним, возникнуть просто не могло. И Вышинский, и Винокуров об этом прекрасно знали.
    Во-вторых, уголовный кодекс — не пропагандистская бумажка, а прямое руководство к действию для судей, прокуроров и прочих официальных лиц. Спускаемые сверху указания и директивы могут разъяснять спорные и неоднозначные моменты: например, если гражданин украл с колхозной мельницы 14 пудов овса, следует ли его за это судить по закону от 7 августа 1932 года, или же по 162-й статье УК РСФСР за кражу? Однако вступать в прямое противоречие с текстом уголовного кодекса такие инструкции не могут. В подобных случаях меняется сам кодекс.
    Предположим, что «кровавый сталинский режим» и вправду решил ввести смертную казнь для несовершеннолетних. Понятно, что новый тираж уголовного кодекса в один день не отпечатаешь, и разъяснение Вышинского и Винокурова о том, что 22-я статья УК РСФСР перестала действовать, будет вполне уместным.
    Однако вскоре выходит Уголовный кодекс РСФСР с изменениями на 1 июля 1935 года. 12-я статья в нём дана пока ещё в старом варианте:
    «12. Меры социальной защиты судебно-исправительного характера не подлежат применению к несовершеннолетним до шестнадцатилетнего возраста, в отношении которых могут быть применяемы комиссиями по делам несовершеннолетних лишь меры соц. защиты медико-педагогического характера. [30 октября 1929 г. (СУ № 82, CT.796)]»[174].
    Однако к ней имеется примечание:
    «§ 1. В целях быстрейшей ликвидации преступности среди несовершеннолетних, ЦИК и СНК СССР постановляют:
    1. Несовершеннолетних, начиная с 12-летнего возраста, уличённых в совершении краж, в причинении насилия, телесных повреждений, увечий, в убийстве или в попытках к убийству, привлекать к уголовному суду с применением всех мер уголовного наказания.
    2. Лиц, уличённых в подстрекательстве или в привлечении несовершеннолетних к участию в различных преступлениях, а также в понуждении несовершеннолетних к занятию спекуляцией, проституцией, нищенством и т. п., карать тюремным заключением не ниже пяти лет. [Пост. 7 апреля 1935 г. (СЗ № 19, ст. 155)]
    § 2. Пост. СНК СССР и ЦК ВКП(б) 31 мая 1935 г. «О ликвидации детской беспризорности и безнадзорности» (СЗ № 32, ст.252) комиссии по делам несовершеннолетних упразднены (ст.21)»[175].
    22-я же статья приведена не только в прежней редакции: «22. Не могут быть приговорены к расстрелу лица, не достигшие восемнадцатилетнего возраста в момент совершения преступления, и женщины, находящиеся в состоянии беременности»[176],
    но и без всяких примечаний. То есть, остаётся действующей.
    Берём следующее издание Уголовного кодекса РСФСР, с изменениями на 15 октября 1935 года. Всё то же самое: старый текст 12-й статьи[177], 22-я статья[178], примечание к 12-й статье[179].
    Следующее издание: Уголовный кодекс РСФСР с изменениями на 15 октября 1936 года. 12-я статья уже приведена в новой редакции:
    «12. Несовершеннолетние, достигшие двенадцатилетнего возраста, уличённые в совершении краж, в причинении насилия, телесных повреждений, увечий, в убийстве или попытке к убийству, привлекаются к уголовному суду с применением всех мер наказания. [25 ноября 1935 г. (СУ 1936 г. № 1, ст. 1)]»[180].
    Однако 22-я статья остаётся в прежнем виде:
    «22. Не могут быть приговорены к расстрелу лица, не достигшие восемнадцатилетнего возраста в момент совершения преступления, и женщины, находящиеся в состоянии беременности»[181].
    То есть продолжает действовать. И так далее.
    Наконец, в 1939 году под редакцией всё того же Вышинского выходит книжка «Библиотечка районного прокурора. Выпуск III», в которой сказано следующее:
    «Ответственность несовершеннолетних. Несовершеннолетние в возрасте от 12 лет в силу закона 7 апреля 1935 г. (ст. 12 УК) могут привлекаться к уголовной ответственности с применением всех мер уголовного наказания за совершение краж, причинение насилий, телесных повреждений, увечий, совершение убийства или попытки к убийству.
    Закон 7 апреля 1935 г. распространительному толкованию не подлежит, поэтому по другим видам преступлений несовершеннолетние до 16 лет не могут привлекаться к уголовной ответственности»[182].
    «К расстрелу не могут быть приговорены лица, не достигшие восемнадцатилетнего возраста в момент совершения преступления, и женщины, находящиеся в состоянии беременности»[183].
    То есть, «отпавшая 22-я статья» по-прежнему остаётся в тексте уголовного кодекса. А ведь именно УК является тем официальным документом, на основании которого выносятся судебные решения. И никакие ссылки на «совершенно секретные циркуляры» в данном случае не помогут.
    Предположим, собирается сталинское Политбюро и принимает секретное постановление, предписывающее всем судебным органам: если обвиняемая — голубоглазая блондинка, давать ей минимально возможную меру наказания по вменяемой статье.
    Поскольку все судьи и прокуроры — члены ВКП(б) или сочувствующие, постановление неукоснительно выполняется. Однако при этом:
    1) действующий уголовный кодекс не нарушается, поскольку выбор меры наказания из прописанной в конкретной статье «вилки» отдан на усмотрение судьи;
    2) секретное постановление не разглашается, поскольку чрезмерную мягкость любого из конкретных приговоров всегда можно списать на личную симпатию судьи к подсудимой.
    А теперь представим гипотетический процесс над несовершеннолетним преступником с применением ВМН.
    Областной прокурор: Прошу суд приговорить подсудимого к высшей мере социальной защиты.
    Адвокат (вскакивая и лихорадочно листая томик УК): Но позвольте, а как же 22-я статья?
    И как на это должны отреагировать судья и прокурор? Разгласить «совершенно секретное постановление»? Или что?
    Возникает резонный вопрос — зачем Вышинскому и Винокурову понадобилось рассылать директиву от 20 апреля 1935 года, если никаких последствий она не имела и не могла иметь? Поневоле приходишь к выводу, что единственная цель её написания — дать возможность разоблачителям вдоволь позавывать о кровавых сталинских преступлениях. Следовательно, данный «документ» является фальшивкой, сфабрикованной в хрущёвское время.

На скамье подсудимых

    Какие же приговоры выносились попавшим в руки сталинского правосудия малолетним преступникам на самом деле? Вопреки расхожим представлениям, тогдашние судьи вовсе не стремились упрятать юных правонарушителей за решётку. Так, если брать данные по РСФСР, то из подсудимых в возрасте от 12 до 15 лет, представших перед судами за последние восемь месяцев 1935 года, приговоры, связанные с лишением свободы, получили лишь 53,5 %. Среди 16–17-летних подсудимых таких было 59,4 %[184].
    Для тех, кто оказывался в местах заключения, типичный приговор составлял один-два года. Иногда судьи приговаривали подростков на сроки ниже одного года, хотя это и не предусматривалось тогдашним законодательством.
    На длительные сроки осуждалось сравнительно небольшое число юных преступников. Так, в 1936 году 793 подростка в возрасте до 18 лет получили сроки от пяти до десяти лет, 14 человек — десять лет, в 1937 году — соответственно 965 и 11. Однако многие из этих приговоров были сокращены кассационными или надзорными инстанциями, причём часто до сроков ниже двух лет[185].
    Любопытно сопоставить реалии сталинского времени с положением, существовавшим в царской России. Согласно дореволюционному законодательству, уголовная ответственность наступала с 10 лет[186]. В 1914 году в тюремных учреждениях, находившихся под эгидой центральной тюремной администрации (тюрьмы и дома заключения), отбывали наказание 14 800 несовершеннолетних в возрасте до 16 лет. Помимо этого, некоторое количество подростков отбывало сроки в местных тюрьмах, куда поступали лица, осуждённые мировыми судами[187].
    Для сравнения, в 1939 году было осуждено 24 467 несовершеннолетних в возрасте до 16 лет[188], это было максимальное число за 1930-е годы[189]. Если предположить, что процент приговоров к лишению свободы оставался тем же, что и в 1935 году, получается, что в места заключения было направлено около 13 тыс. подростков. Поскольку подавляющее большинство из них получили сроки ниже двух лет, общее количество заключённых подростков ненамного превышало эту цифру. На 30 декабря 1945 года в колониях для несовершеннолетних находилось около 21 тыс. человек[190].
    Таким образом, можно согласиться с выводом Питера Соломона:
    «Мой анализ официальных статистических данных показывает, что почти одинаковое количество правонарушителей до шестнадцатилетнего возраста было лишено свободы в 1940 г. и в 1914 г. Отличие заключалось в сроках. В то время как в 1914 г. большинство подростков проводили в тюрьмах не более трёх месяцев (в ожидании суда или исполнения приговора), их одногодки в конце 30-х годов получали сроки от одного до двух лет. При Сталине отдельные подростки получали даже более длительные сроки, но высшие инстанции обычно сокращали приговоры до диапазона одного-двух лет. Данные об отношении к самым молодым правонарушителям (до 14 лет) свидетельствуют о сходном положении дел. Общее количество двенадцати- и тринадцатилетних, направленных в исправительные учреждения в 1940 г., примерно совпадало с цифрами за 1914 г., но все они получали более длительные сроки»[191].
    Что касается самых юных правонарушителей, то в 1914 году в царских тюрьмах находилось 1521 детей в возрасте от 10 до 13 лет[192]. В 1939 году среди осуждённых подростков 2936 человек составляли дети в возрасте до 14 лет[193]. Если взять тот же процент приговоров к лишению свободы, что и выше, получается, что из них сроки получили чуть больше 1500 человек.
    Теперь сравним количество взрослых в местах лишения свободы. Общее число заключённых в 1912 году составляло 184 тыс. человек[194]. На 1 марта 1940 года в лагерях и колониях находилось 1 668 200 человек[195]. Кроме того, в общих и внутренних тюрьмах НКВД содержалось 194 137 человек[196], в тюрьмах ГУГБ НКВД— 1326 заключённых[197].
    Итак, если число взрослых заключённых увеличилось примерно в 10 раз, то количество заключённых в возрасте до 16 лет в дореволюционное время и в 1930-е годы было примерно одинаковым. Детская преступность не оставалась безнаказанной, однако говорить о каких-то массовых репрессиях против подростков не приходится.
    Конечно, вместо того, чтобы лишать малолетних преступников свободы, куда правильнее было бы поступать с ними по примеру тогдашнего британского правосудия:
    «Инспектор полиции Аллан потребовал недавно в специальном докладе более энергичного и широкого применения розог. Суды охотно откликнулись, и подростков секут во всех углах Англии за мелкие кражи»[198].
    Увы, и в этом вопросе здравый смысл в очередной раз был принесён в жертву идеалам «прогрессивной общественности», десятилетиями вещавшей о недопустимости телесных наказаний.

Дети в ГУЛАГе

    «В системе ГУЛАГа организационно обособлена работа с несовершеннолетними правонарушителями и безнадзорными.
    По решению ЦК ВКП(б) и СНК СССР от 31 мая 1935 г. в Наркомвнуделе создан Отдел Трудовых колоний, имеющий своей задачей организацию приёмников-распределителей, изоляторов и трудколоний для несовершеннолетних беспризорных и преступников.
    Указанное решение ЦК ВКП(б) и СНК предусматривало перевоспитание беспризорных и безнадзорных детей путём культурно-просветительной и производственной работы с ними и дальнейшее направление их на работу в промышленность и сельское хозяйство.
    Приёмники-распределители осуществляют процесс изымания с улиц беспризорных и безнадзорных детей, содержат детей у себя в течение одного месяца, а затем, после установления необходимых данных о них и родителях, дают им соответствующее дальнейшее направление.
    Действующие в системе ГУЛАГа 162 приёмника-распределителя за четыре с половиной года своей работы пропустили 952 834 подростка, которые были направлены как в детские учреждения Наркомпроса, Наркомздрава и Наркомсобеза, так и в трудовые колонии ГУЛАГа НКВД.
    В настоящее время в системе ГУЛАГа действуют 50 трудовых колоний закрытого и открытого типа.
    В колониях открытого типа находятся несовершеннолетние преступники с одной судимостью, а в колониях закрытого типа содержатся, в условиях особого режима, несовершеннолетние преступники от 12 до 18 лет, имеющие за собой большое количество приводов и несколько судимостей.
    С момента решения ЦК ВКГ1(б) и СНК через трудовые колонии пропущено 155 506 подростков в возрасте от 12 до 18 лет, из которых 68 927 судившихся и 86 579 не судившихся.
    Так как основной задачей трудовых колоний НКВД является перевоспитание детей и привитие им трудовых навыков, — во всех трудколониях ГУЛАГа организованы производственные предприятия, в которых работают все несовершеннолетние преступники.
    В трудовых колониях ГУЛАГа имеются, как правило, четыре основные вида производства:
    1. Металлообработка,
    2. Деревообработка,
    3. Обувное производство,
    4. Трикотажное производство (в колониях для девушек).
    Во всех колониях организованы средние школы, работающие по общей семилетней программе обучения.
    Организованы клубы, с соответствующими кружками самодеятельности: музыкальными, драматическими, хоровыми, ИЗО, техническими, физкультурными и другими.
    Воспитательные и педагогические кадры колоний для несовершеннолетних насчитывают: 1200 воспитателей — преимущественно из членов комсомола и членов партии, 800 педагогов и 255 руководителей кружков художественной самодеятельности.
    Почти во всех колониях организованы пионерские отряды и комсомольские организации из состава не судившихся воспитанников.
    На 1 марта 1940 года в колониях ГУЛАГа насчитывалось 4126 пионеров и 1075 членов ВЛКСМ.
    Работа в колониях организована следующим образом: несовершеннолетние до 16 лет — ежедневно работают на производстве 4 часа и учатся в школе 4 часа, остальное время они заняты в кружках самодеятельности и пионерских организациях.
    Несовершеннолетние от 16 до 18 лет работают на производстве 6 часов и, вместо нормальной школы-семилетки, занимаются в кружках самообразования по типу школ взрослых.
    За 1939 год трудовые колонии ГУЛАГа для несовершеннолетних выполнили производственную программу на 169 778 тыс. рублей, преимущественно по изделиям широкого потребления.
    На содержание всего состава несовершеннолетних преступников системой ГУЛАГа израсходовано за 1939 год 60 501 тыс. рублей, причём государственная дотация на покрытие этих расходов выразилась, примерно, в 15–20 % всей суммы, а остальная её часть была обеспечена поступлениями от производственной и хозяйственной деятельности трудовых колоний.
    Основным моментом, завершающим весь процесс перевоспитания несовершеннолетних преступников, является их трудоустройство.
    За четыре года системой трудовых колоний трудоустроено 28 280 бывших преступников в различных отраслях народного хозяйства, в том числе — 83,7 % в промышленность и на транспорт, 7,8 % в сельское хозяйство, 8,5 % — в разные учебные заведения и учреждения».
    Особенно «циничным» является следующее. На момент составления данного документа в СССР было введено всеобщее обязательное 4-классное образование. Однако как видно из процитированного текста, «палачи из НКВД» заставляли своих малолетних узников заканчивать семилетку.
    Если бы такую заботу о подрастающем поколении проявляли нынешние российские власти!

Глава 6
Якир и Бухарин: сплетни и документы
[200]

    Долгие годы разоблачители «культа личности» паразитировали на том, что тема репрессий считалась в СССР «закрытой». Пользуясь отсутствием опубликованных документов, они могли безнаказанно давать волю своим фантазиям. Вот характерное свидетельство известного историка-эмигранта С. Максудова:
    «В своё время я много расспрашивал бывших узников ГУЛАГа о численности их лагерей и знаю, что большинство из них склонны сильно преувеличивать практическую роль Архипелага и его размеры. Разговоры о грузоподъёмности транспортных средств или даже просто о численности мужчин в определённых возрастных группах вызывали у них, как правило, только раздражение или неприязнь. Без особого успеха пытался я объясниться с Александром Исаевичем Солженицыным относительно ошибочного толкования им расчётов И. Курганова. Великий писатель ответил примерно так: поскольку советская власть прячет сведения, мы имеем право на любые догадки»[201].
    Однако сейчас, после открытия архивов, ситуация коренным образом изменилась. И что теперь прикажете делать профессиональным антисталинистам, загнанным в угол и припёртым к стене фактами? Признать свою неправоту? Ни в коем случае! Гораздо удобнее взять и объявить все «неудобные» документальные источники сфальсифицированными, противопоставляя им всякого рода «воспоминания», «рассказы очевидцев» и прочую художественную литературу.
    Что же заслуживает большего доверия: документы или устные рассказы «узников ГУЛАГа»? Проанализируем для примера один конкретный эпизод «сталинских репрессий».
    Как известно, во время февральско-мартовского Пленума 1937 года для выработки проекта постановления по делу Бухарина и Рыкова была создана специальная комиссия, председателем которой стал Микоян, а членами — Андреев, Сталин, Молотов, Л. М. Каганович, Ворошилов, Калинин, Ежов, Шкирятов, Крупская, Косиор, Ярославский, Жданов, Хрущев, Ульянова, Мануильский, Литвинов, Якир, Кабаков, Берия, Мирзоян, Эйхе, Багиров, Икрамов, Варейкис, Буденный, Я. Яковлев, Чубарь, Косарев, Постышев, Петровский, Николаева, Шверник, Угаров, Антипов, Гамарник[202].
    Вот «свидетельство» жены Бухарина — Анны Михайловны Лариной (Лурье):
    «О мужественном поведении И. Э. Якира, входившего в комиссию по решению судьбы Бухарина и Рыкова и воздержавшегося от голосования, я узнала от жён Якира, Уборевича (Иерониму Петровичу сообщил об этом сам Якир), наконец, то же говорила мне жена Чудова. Учитывая ситуацию, поступок Якира можно приравнять к выступлению в защиту Бухарина и Рыкова.
    Как вели себя в комиссии М. И. Ульянова и Н. К. Крупская, узнать от жён военных мне не удалось. В это они посвящены не были. Но Л. К. Шапошникова рассказала мне со слов Чудова, что на комиссию они не явились. Иных подтверждений у меня нет. Но, похоже, так оно и было. Они-то хорошо понимали (уже знали), что изменить решение Сталина невозможно…»[203].
    А вот документальная версия, изложенная историками Г. А. Бордюговым и В. А. Козловым:
    «Комиссия под председательством Микояна, созданная на Пленуме для выработки постановления по "делу т.т. Бухарина и Рыкова", приступила к работе в условиях, когда, казалось бы, вопрос ясен. Однако даже теперь Сталину пришлось прибегнуть к политическому манёвру. Это подтверждает факт обсуждения заключительной формулировки резолюции. Вариант Ежова — исключить Бухарина и Рыкова из состава кандидатов ЦК ВКП(б) и членов ВКП(б) и предать их суду Военного трибунала с применением высшей меры наказания — расстрела — первоначально поддержали Будённый, Мануильский, Шверник, Косарев, Якир. Предложение Постышева — предать суду без применения расстрела — поддержали Шкирятов, Антипов, Хрущёв, Николаева, Косиор, Петровский, Литвинов. И неизвестно ещё, как бы развивались события, если бы Сталин не предложил ловкий и тонкий ход: "суду не предавать, а направить дело Бухарина и Рыкова в НКВД", якобы для дополнительного расследования. Данный вариант поддержали сначала Ульянова, Крупская, Варейкис, Молотов, Ворошилов, а затем и все остальные члены комиссии. Об этом едином мнении сообщил Сталин 27 февраля 1937 года участникам Пленума. Пленум единогласно проголосовал за это решение при двух воздержавшихся — Бухарине и Рыкове»[204].
    Примерно о том же сообщает в своей книге Д. Волкогонов:
    «— Я за предложение товарища Сталина. — Так заявили Крупская, Варейкис, Молотов, Ворошилов. Иные повторили слова Постышева — Косиор, Петровский, Литвинов: за "суд без расстрела". Но из истории не выбросишь и того, что Косарев и Якир, ближайшие очередные жертвы беззакония, проголосовали и после сталинского предложения за "исключение, суд и расстрел"»[205].
    Хотя Волкогонов и ссылается на архивный документ[206], в его изложении есть небольшая, но все же непозволительная для серьёзного историка неточность: на заключительном голосовании специальной комиссии по делу Бухарина и Рыкова Якир в конце концов согласился с принятым единогласно «предложением т. Сталина». Тем не менее, Волкогонов справедливо пишет о том, что, выступая в прениях, Якир вместо «защиты Бухарина и Рыкова», придерживался совсем иного мнения: «исключить из состава кандидатов ЦК ВКП(б) и членов ЦК ВКП(б), предать суду и расстрелять».
    Не подтверждается и версия супруги Бухарина о неявке на заседание комиссии М. И. Ульяновой и Н. К. Крупской.
    Тем не менее, Ларина настаивает, что права именно она:
    «Однако я убеждена в том, что если документ голосования в комиссии (оно, как рассказали мне те же жёны, было поимённое) и сохранён для истории, он сохранён лишь в том виде, как того пожелал Сталин.
    Именно поэтому документ о составе комиссии и ходе обсуждения, на котором основываются Г. Бордюгов и В. Козлов е статье "Николай Бухарин. Эпизоды политической биографии" и Д. Волкогонов в работе "Триумф и трагедия" (политический портрет Сталина) не вызывает у меня доверия. На основе оставленного для истории документа можно заключить, что комиссия была куда многочисленней, чем об этом рассказал мне Бухарин. Возможно, Н.И. упомянул лишь главных членов комиссии, не исключено, что в комиссию были введены дополнительно не члены Политбюро уже после ухода Бухарина и Рыкова с пленума.
    Подозрение вызывают противоречия между данными о поведении на комиссии Якира, полученными мною, и тем, как оно отражено в документе.
    …
    Многим членам комиссии, в том числе и А. Косареву, оставалось жить недолго, Якиру и вовсе чуть больше двух месяцев, и оставить свидетельство для истории, какое было угодно диктатору, ничего не стоило. Кстати, Нина Владимировна Уборевич рассказала мне о поведении Якира на комиссии по собственной инициативе — "он был единственным, кто воздержался от голосования"»[207].
    Что ж, посмотрим, насколько убедительна подобная версия.
    Для начала зададимся вопросом, а в какой степени «вызывает доверие» само сочинение Лариной? Как правило, авторы воспоминаний описывают то, чему они были непосредственными свидетелями, в чем принимали личное участие. Однако связь Лариной с событиями на Пленуме прослеживается лишь в том, что она какое-то время делила кремлёвскую жилплощадь со своим мужем. Из множества «фактов», сообщённых мемуаристкой, с бо́льшим или меньшим доверием можно отнестись только к тем, о которых она пишет как о собственном, в том числе лагерном, опыте. Остальное, увы, проходит по категории слухов и сплетен. Воспроизведённое по памяти после долгих лет заключения и ссылки пресловутое «завещание» Бухарина, по правилам исторической науки также следует рассматривать как заведомо ненадёжный источник.
    В чём же состоит личный опыт Лариной-Бухариной?
    Легко заметить, что многие факты из её судьбы зачастую прямо противоречат тем оценкам пережитого, которые мемуаристка хотела бы внушить своим читателям. Так, несмотря на исключение из ВКП(б) и арест Бухарина, Лариной в течение нескольких месяцев удалось сохранять за собой кремлёвские апартаменты, которые достались её мужу как представителю партийной элиты. Причём именно Сталин категорически выступил против немедленного выселения супруги опального лидера «правых» из Кремля. Живя в Москве, Ларина дважды передавала мужу книги, запрошенные им для работы в тюрьме. Находясь в камере, Бухарин написал более 50 авторских листов: теоретические работы «Философские арабески» и «Социализм и культура», первую часть автобиографического романа «Времена», а также книгу стихов[208], что явно не вписывается в красочно расписанную досужими публицистами картину «застенков НКВД», в которых к заключённым применяли пытки и издевательства.
    Лишь после того, как летом 1937 года чекисты получили первые признательные показания Бухарина, его жене/наконец, было предложено покинуть Москву и переселиться на выбор в один из пяти городов Советского Союза (она выбрала Астрахань). Чуть позже, когда Ежов (опираясь, заметим, на узаконенное решение о применении репрессивных мер к членам семей «врагов народа») потребовал применить к Лариной высшую меру наказания, Сталин посчитал такое наказание чрезмерным и настоял на сохранении ей жизни[209]. Разумеется, Ларина многие годы провела в лагере и ссылке, но дожила до глубокой старости и даже дождалась «реабилитации» своего мужа.
    Однако вернёмся к протоколу заседания Комиссии по делу Рыкова и Бухарина. Есть ли хоть какие-нибудь основания сомневаться в его достоверности? Сегодня, когда из хранилищ бывшего Центрального партийного архива извлечён оригинал документа и для всеобщего обозрения опубликована его фотокопия, малейшие сомнения в подлинности этого важного свидетельства работы комиссии Политбюро отпадают сами собой. А вот доводы Лариной основаны лишь на подозрениях и приводятся вообще без каких-либо доказательств. К примеру, она откровенно признаётся:
    «Дальнейшие подробности мне стали известны от жён, мужья которых присутствовали на пленуме и были арестованы после Бухарина, но расстреляны до него. Сведения я получила главным образом от Сарры Лазаревны Якир, Нины Владимировны Уборевич и жены Чудова, Людмилы Кузьминичны Шапошниковой. Все трое рассказали мне одно и то же. Поэтому предполагаю, что информация точна»[210].
    Действительно, на первый взгляд, в своём рассказе Ларина опирается на три независимых источника. Но это только на первый взгляд. Дело в том, что собеседницы Лариной тоже не присутствовали на заседании комиссии. Откуда же они могли узнать «подробности»? Жена Якира — непосредственно от своего мужа. Жена Уборевича — от Уборевича. Однако Иероним Петрович на комиссии не присутствовал. Откуда же он узнал о поведении Якира? Ах да, ему «сообщил об этом сам Якир». Наконец, третий из супругов собеседниц Лариной, Чудов, опять-таки не входил в состав комиссии. Следовательно, и его жена тоже узнала о результатах голосования из вторых или третьих рук, и вся эта «точная информация» основана на сплетнях, первоисточником которых явился сам Якир. Надо полагать, ему попросту было стыдно признаться жене и друзьям, как он проголосовал на самом деле.
    И, наконец, последнее утверждение Лариной: дескать, «фальсификация» была затеяна для того, чтобы «сохранить для истории» документ «в том виде, как того пожелал Сталин». То есть, протокол специально подделали, дабы опорочить доброе имя Якира в глазах потомков. Однако, как говорится, не слишком ли много чести? Документ совсем не предназначался для публикации, и увидел свет только в наше время. К тому же Сталину заниматься такими мелкими подлогами вообще не имело никакого смысла: почти на каждом из сохранившихся документов из недр Политбюро за 1937–1938 гг. есть виза или правка вождя. Так что сама мысль, будто Сталин занимался подчисткой нескольких страничек машинописного текста специально «для истории», тогда как только его личная «особая папка» содержит не одну сотню куда более впечатляющих документов на ту же тему, может прийти в голову лишь человеку с больным воображением.
    Оставим, однако, в покое бредовые измышления недобросовестной мемуаристки и обратимся к фотокопии правленого рукой Микояна оригинала протокола специальной комиссии.
    Что же мы видим? Во-первых, никто из присутствовавших не испытывал и тени сомнения, стоит ли исключать Бухарина и Рыкова из ЦК и ВКП(б), — все единодушно высказались «за», не соглашаясь лишь в том, насколько суровым должно быть наказание. С самым жёстким предложением выступил Ежов, мнение которого — «исключить из состава кандидатов ЦК ВКП(б) и членов ВКП(б) и предать суду с применением расстрела» — поддержали Будённый, Мануильский, Шверник, Косарев и Якир. Против применения смертной казни, но за предание Бухарина и Рыкова суду высказались Постышев, Шкирятов, Антипов, Хрущёв, Николаева, С. Косиор, Петровский и Литвинов. 16 из 36 членов комиссии не выступали в прениях, хотя, например, председательствующий А. И. Микоян ещё до начала её работы выразил солидарность с прозвучавшими в речи Ежова репрессивными мерами.
    Наконец, несколько членов комиссии высказались «за предложение т. Сталина». Но в чём оно, собственно, состояло?
    Из фотокопии протокола комиссии следует, что поначалу «предложение т. Сталина» сводилось к тому, чтобы ограничиться лишь административной ссылкой, без предания Бухарина и Рыкова суду и без передачи их дела в НКВД. Именно такое предложение — «выслать» — поддержали в прениях М. Ульянова, Варейкис, Крупская, Молотов, Ворошилов. Однако под давлением радикально настроенных членов комиссии оказалось принято другое решение, и для окончательного утверждения Пленумом ЦК была выработана иная «мотивированная резолюция», где уже говорилось о необходимости передать дело Бухарина и Рыкова в НКВД. Хотя так и не ясно, кто же всё-таки выступил с предложением такого содержания, оно получило поддержку всех членов комиссии. Возможно, это была чья-то реплика, или в сталинском выступлении на заседании комиссии обсуждалось несколько вариантов решения вопроса о деле Рыкова и Бухарина, но в любом случае «предложение т. Сталина» было самым мягким из всех прозвучавших.
    Как напоминают читателям Дж. Гетти (США) и О. Наг умов (Россия) в строго документированной книге «Дорога к террору: Сталин и самоуничтожение большевиков в 1932–1939 гг.», в рассматриваемый период «умеренная» позиция вождя по вопросу репрессий и, в частности, по отношению к Бухарину не была чем-то исключительным: