Скачать fb2
В ночи

В ночи

Аннотация

    Изящная черноволосая виконтесса Мойра Тиндейл пробыла замужем десять лет, но, овдовев, так и осталась девственницей. Муж – ее друг, помощник, советчик – был талантливым человеком… однако любил только стройных юношей.
    И вот, наконец фортуна улыбнулась Мойре. На пути очаровательной, но неискушенный вдовы появляется настоящий мужчина – отважный, гордый и опасно соблазнительный Райленд Уинтроп. Кажется взаимная любовь обещает им рай, но грехи юности молодого аристократа и недоверие виконтессы к мужчинам мешают зародившемуся чувству.
    Впрочем, не все потеряно – ведь любовь уже заявила права на своих избранников…


Кэтрин СмитВ ночи

    Дейву
    Каким прекрасным мужчиной ты стал!
    С любовью – тетя Кэтрин.

Глава 1


    – Тогда я заставлю тебя.
    Это она серьезно? Думает, что он мальчик, который не способен постоять за себя?
    Наверняка. Возможно, в чем-то она права. В значительной степени. Ее реплика жалила, но для того, чтобы побудить его к действию, требовалось нечто большее, чем слова. Уинтроп Райленд улыбнулся своей собеседнице любезно, но холодно.
    – Боюсь, это вызов, который я не смогу принять.
    Статная женщина медленно, подчеркнуто соблазнительно обмахивала веером декольтированную грудь. На ее красивом лице отразилось удивление.
    – Почему же?
    Наблюдая, как кружатся и приседают перед ним танцоры, Уинтроп позволил своей улыбке стать совсем ледяной. Именно за это он терпеть не мог приемы в зимнее время: уклониться от пустых разговоров не было никакой возможности.
    – Потому что я заранее знаю, чем для леди закончится мое приглашение на танец. – Леди Дюмон не была удовлетворена столь туманным ответом.
    – И чем же, сэр? – Он быстро покончил с остатками шампанского, поиграл пустым бокалом.
    – Ее сестра забьется в истерике.
    Это, конечно, отдавало мелодрамой, но было правдой. Он сохранил доверительные отношения с большинством женщин, которых знал, что вполне устраивало его. Те, кого пытались навязать ему, словно они были рождественским гусем, как правило, нуждались в финансовой поддержке или в связях. Конечно, завидные связи не могли стать компенсацией, во всяком случае, когда речь шла о его родне. Семья Райлендов, даже ее отдаленные ветви, никак не относилась к тем, у кого была хорошая репутация.
    Его натура сопротивлялась любому принуждению. Однако это не помешало ему посматривать в сторону очаровательной и пользующейся успехом в обществе Минервы Баннинг и ее старшей сестры Мойры – бдительной виконтессы Осборн.
    Сам он считал привлекательность особенностью, которой придают чрезмерное значение. А популярность у этого сборища означает лишь умение говорить банальности. В общем, полная скука. Тем не менее, весь вечер его взгляды постоянно устремлялись к сестрам. Он хотел, чтобы это заметила его собеседница. Обычно он был более скрытен.
    Сейчас, если леди Дюмон пожелает, чтобы он украдкой сорвал у нее поцелуй, вместо того чтобы попросить о танце, это его вполне устроит. Просить – вот уж чего он не делал никогда. А украсть – здесь у него был опыт.
    Леди Дюмон явно потеряла интерес к ситуации и перестала настаивать. К величайшему сожалению.
    – Уинтроп, дорогой, ты собираешься быть завтра вечером у своей невестки?
    Поставив пустой бокал на поднос проходившего мимо лакея, Уинтроп вновь повернулся к своей собеседнице. Десять лет назад его наставница леди Дюмон была эффектной женщиной с платиновыми волосами и пышным телом. Назвать его по имени не было проявлением особых отношений. Это осталось в прошлом. Он делил с ней постель в течение нескольких месяцев, а до и после того помог ей освободиться от нескольких произведений искусства, принадлежавших ее последнему мужу.
    Конечно, тогда он думал, что его преступная деятельность идет на пользу Англии. Святая простота! Как молод и самонадеян он был когда-то!
    – Разумеется, я собираюсь к Октавии, – ответил он, мысленно возвращаясь из прошлого. – У меня нет выбора.
    Даже если бы выбор был, у него не возникало и мысли разочаровать невестку. Когда Октавия стала женой его брата Норта, она тотчас же заслужила его преданность. У него были доверительные отношения с Нортом. Брат был его совестью. И если Октавия хороша для Норта, она устраивает и его.
    – Женщины – слабость мужской половины Райлендов. – Леди Дюмон сдержанно улыбнулась, продолжая лениво обмахиваться веером.
    Уинтроп ответил коротким смешком.
    – Скорее, одно из многих пристрастий.
    – Довольно грубое, не так ли?
    Он пожал плечами. Ее болтовня надоела. Вдруг стало так скучно, что захотелось повернуться спиной к бывшей любовнице и бежать, куда глаза глядят. Не от болезненного желания молчать обо всем, что касалось его семьи, хотя он был единственным, кто имел основания возразить ей. Он никогда не был откровенен с этой женщиной, когда делил с ней постель. С чего она решила, что он будет таким сейчас?
    – Прошу прощения, миледи. – Он против обыкновения отвесил поклон, однако его внимание уже было сконцентрировано на другом – как избавиться от нескончаемой душевной боли. Он никогда бы не признался ни себе, ни своим братьям, что из его жизни словно что-то исчезло, и возникла пустота. Если бы только хоть один из них был рядом, он смог бы справиться с этим ощущением.
    Но братьев здесь не было. Норт с Октавией остались дома. Его младший брат Девлин с женой в это время ехали на рождественские праздники из Девоншира. А Брама вообще не принимали в обществе, хотя с началом сезона мнение света понемногу стало смягчаться по отношению к нему. Возможно, именно из-за отсутствия братьев Уинтроп испытывал такой интерес к той женщине: ее сестра почти постоянно находилась возле нее. Трезво рассуждая, он понимал, что через какое-то время все пройдет само собой, но сейчас он завидовал ей.
    Уинтроп направился в сторону сестер, пробираясь сквозь толпу. Помимо цвета волос и ровной линии зубов, они мало походили друг на друга. Минерва была ниже ростом, с более округлыми линиями тела. Волосы вились локонами. Кожа ее была более смуглой, а вырез на платье – глубже. В бледно-желтом вечернем туалете она выглядела маленькой изысканной конфеткой. Виконтесса была высокой белокожей женщиной. Выражение ее лица казалось настолько же замкнутым, насколько открытой выглядела ее сестра. Она была одета несколько броско, и это производило странное впечатление. Ярко-зеленый цвет платья убивал блеск ее волос.
    Внешне она казалась человеком без юмора, но он знал, что это не так. Любой из тех, с кем он разговаривал о ней, отмечал легкость и быстроту ее ума. Возможно, потеря мужа два года назад была причиной отсутствия радости в ее облике. А может, это был стресс из-за стремления выдать замуж младшую сестру во время лондонского межсезонья. В городе в это время года оставалось мало подходящих для этой цели мужчин, хотя никто не мог точно сказать, сколько из них толпилось вокруг мисс Баннинг.
    Ни для кого не было секретом, что виконтесса очень жестко опекала сестру, вплоть до того, что тщательно отбирала тех, кто мог просто подойти и поболтать. Говорили, что со времени приезда в Лондон мисс Баннинг не единожды вслух протестовала против строгого сестринского попечения. Минни, как в соответствии с нынешней модой ее стали называть, любила привлекать внимание. И ей не нравилось, что сестра караулит каждый ее шаг.
    Ему следует сейчас отправиться поискать себе другую порцию выпивки, а не встревать между двумя взвинченными женщинами. Очень удачная мысль.
    Он повернулся и тотчас же заметил, как леди Дюмон наблюдает за ним с другого конца зала. Проклятое лондонское общество – стоя на одном его краю, можно увидеть другой. Бывшая любовница вопросительно приподняла бровь. Он понял ее немой вопрос: что, нервы сдали?
    Нервы были ни при чем. У него железная выдержка, и леди Дюмон даже не представляла себе степень его самообладания. Хотя, конечно, могла, если бы сумела додуматься, кто украл те четыре полотна прямо у нее из-под носа. Он вспомнил об этом с веселой дерзостью.
    Не важно, что сейчас думает леди Дюмон. Пусть считает, что он струсил. Постараться не стать объектом конфликта между сестрами – разве это не разумная идея?
    Однако, несмотря на эту опасность, он продвигался в сторону двух женщин. Он направлялся туда совсем не из-за того, что леди Дюмон могла что-то сказать об этом или о нем самом. Просто ему так хотелось. Он решил пригласить ее на танец и был намерен получить ее согласие.
    И конечно, ему хотелось, держа в объятиях, убедиться, что ее кожа такая же свежая вблизи, как и издалека. Несколько дней назад он увидел ее возле какого-то магазина на Бонд-стрит, разумеется, вместе с сестрой. Ее щеки горели на морозе, глаза светились радостью. Он не был единственным, кто приметил ее. Однако лишь на него она обратила внимание.
    Она посмотрела на него так, словно увидела его насквозь и поняла его душу. Это потрясло его. Чувство беззащитности и уязвимости охватило все его существо. Даже сейчас при воспоминании о том, как они встретились глазами, у него замирало сердце.
    Никому еще до сих пор не удавалось дать ему почувствовать свою незащищенность, даже тому мерзавцу, который додумался, как обмануть его. Ни Брам, ни отец были не в состоянии вызвать это чувство. А эта женщина сумела. Только незаурядная личность могла вытянуть из него такое странное ощущение. Чувство самосохранения диктовало ему: поверни назад, пока еще не поздно. Вероятно, из знакомства с ней не удастся выйти без потерь. Отвергни она его, пострадает его самолюбие. Но если он будет принят, под угрозой окажется больше, чем гордость.
    О чем он, черт возьми, думает? А что у него есть еще, кроме его гордыни? Конечно, не его сердце. Этот пульсирующий кусок мяса не знает настоящей верности. Только кровные узы что-то еще значили для него. Никакая другая привязанность не длилась долго и не захватывала его целиком.
    Его влечение, как всегда, ошибка, и несколько следующих минут докажут это. Она посмотрит на него, и ее взгляд будет обычным, как у всякой женщины. Он поймет, что в ней нет ничего особенного, и потеряет к ней интерес. А потом, без сомнения, напьется сильнее, чем хочется, и в результате отправится домой вместе с леди Дюмон.
    Хорошая встряска прочистит ему мозги и избавит от всех этих глупостей.
    Сестры смотрели, как он приближался. Их лица выражали удивление. При этом младшая выглядела более приветливой, чем старшая.
    К счастью, если он что-либо вбил себе в голову, легкого недовольства было явно недостаточно, чтобы его остановить.
    Он сделал общий поклон, улыбнувшись своей самой очаровательной улыбкой:
    – Леди Осборн, мисс Баннинг, как приятно видеть вас вновь.
    Младшая расцвела в ответ, продемонстрировав ямочки на щеках.
    – Добрый вечер, мистер Райленд.
    Старшая нахмурилась. В ее ясных миндалевидных глазах промелькнуло неудовольствие (или ему это показалось?).
    – Здравствуйте, мистер Райленд. – Уинтроп бесстрашно продолжал:
    – Я был бы счастлив, если бы смог обратиться… – Виконтесса остановила его на полуслове:
    – Мне очень жаль, мистер Райленд, но карточка для танцев у моей сестры заполнена целиком.
    Уинтроп медленно поднял брови. Однако младшая опередила его:
    – Моя карточка совсем не заполнена. – Минерва выстрелила сердитым взглядом в сторону сестры.
    Леди Осборн залилась румянцем. С раскрасневшимися щеками она была просто обворожительна.
    – Минни, помолчи.
    Младшая сестра тоже раскраснелась, ее глаза заблестели от возмущения.
    – И не подумаю! Я не нуждаюсь, чтобы ты говорила за меня.
    – Вы правы, мисс Баннинг, – встрял Уинтроп, сознательно подливая масла в огонь. – Никогда не надо позволять говорить вместо себя ни сестре, ни кому бы то ни было.
    Господь знал, как бы ему не понравилось, если бы кто-то из его братьев вдруг вздумал решать за него. Он мог только представить себе, к каким последствиям это могло привести.
    Виконтесса бросила на него взгляд, полный смятения и ярости. Это было бешенство, которое невозможно проигнорировать. Он даже предположить не мог, что она обладает таким мощным темпераментом. Обычно она казалась спокойной и уравновешенной.
    – Мистер Райленд, я благодарна вам за внимание и поддержку моей сестры, но полагаю, и вы не можете не согласиться со мной, что она слишком молода и вам не пара.
    Нервный смешок застрял в горле у Уинтропа. Он не знал, посмеяться ли ему над этой женщиной или напрямую сказать, что думает о ее высокомерии.
    – В самом деле? – спросил он, коротко хохотнув.
    Лишь на мгновение леди Осборн смутилась, словно его на-смешливый тон достиг цели. Когда их взгляды встретились, в ее прищуренных глазах стоял вопрос. Уинтроп почувствовал, как ей хотелось вырвать у него ответ.
    – Да, мистер Райленд, в самом деле. – Сказано было уклончиво, но твердо.
    Минерва переступила с ноги на ногу, вздрогнув при этом. Уинтроп не удивился: такие тоненькие башмачки не защищают от холода мраморного пола.
    – Но, Мойра, я хочу потанцевать с ним!
    – Благодарю вас, мисс Баннинг, но… – улыбнулся Уинтроп, переводя взгляд на старшую сестру, – но я приглашал не вас.
    Судя по выражению их лиц, он был отмщен. Вот оно – сходство между сестрами. Это было поразительно, как они стали похожи друг на друга, когда стояли, открыв рты.
    – Или ваша карточка тоже полностью заполнена, леди Осборн?
    Она была потрясающе хороша в своем смущении. Румянец залил щеки и шею. Ее зеленые глаза вдруг засветились золотом. Внезапно Мойра Тиндейл перестала казаться холодной и замкнутой. И стало не важно, что в этот момент она не видит его насквозь. Зато он видел. Она не могла себе представить, что он желает ее гораздо сильнее, чем ее маленькую милую сестричку.
    – Я… – Она беспомощно посмотрела на него. Она не знала, что сказать. Это было очевидно, а ему хотелось услышать «да». Ему надо удостовериться, что она благоухает так, как он это представлял себе. Она должна пахнуть холодной, хрустящей зимой с легким ароматом тепла. Шоколад и корица на пронзительном ветру.
    – Вы очень любезны, мистер Райленд, – начала Минерва. Ее лицо было непроницаемым. – Однако моя сестра все еще в трауре по своему мужу и, боюсь, откажется от танца.
    Беззастенчивая ложь. Едва ли он когда-либо слышал такую. И лгунья понимала это. Однако это не остановило ее, и она говорила, глядя ему прямо в глаза. Уинтропу хотелось, чтобы девушка не была такой бесстыдной. При этом не имело значения, был ли он сам порочен или нет. Он поклонился, уступая, его взгляд остановился на Мойре.
    – Примите мои извинения, миледи. Желаю хорошо провести вечер. – Прежде чем отойти, он, щелкнув каблуками, слегка улыбнулся младшей из женщин: – А вам остаток бала, мисс Баннинг.
    Он отошел от них уже на два шага, но тут страсть к озорным выходкам заставила его повернуть назад.
    – Простите, леди Осборн. – Сестры посмотрели на него. Уинтроп доброжелательно улыбнулся. – Если вы когда-нибудь снова решитесь танцевать, пожалуйста, дайте мне знать.
    Виконтесса широко распахнутыми глазами глядела на него, а Уинтроп уходил ликуя. Ее облик чудесным образом запечатлелся в его памяти.
    У него были голубые яркие глаза. Она не могла придумать, с чем их сравнить. С сапфиром – банально, с бирюзой – слишком неестественно. Индиго – совершенно не то. Его глаза были…

    Ба-бах.
    – Мойра, что случилось?
    Вздрогнув, Мойра Тиндейл сунула ноющий от резкой боли большой палец в рот, слизывая выступившие капельки крови. Вздохнув, она отвернулась от окна.
    – От глупости не бывает лекарств, Октавия. Я опять напоролась на гвоздь.
    Октавия Шеффилд-Райленд улыбнулась в ответ, украшая каминную доску веточками падуба. Высокая, стройная и рыжеволосая, с ясными голубыми глазами, она словно излучала радость недавнего замужества. Именно этому так завидовала Мойра.
    – Ты какая-то рассеянная сегодня. Что-нибудь случилось вчера на балу?
    – Конечно, нет. – Теперь Мойра украшала окно, пытаясь скрыть от своей подруги покрывший щеки румянец.
    – Разве никто не приглашал тебя потанцевать? – В голосе подруги звучало явное любопытство. От внезапной волны смущения Мойра закрыла глаза. Октавия знала. В это время года так мало поводов для сплетен, что даже мельчайшее событие, случившееся на балу или в общественном месте, сразу разносится молвой.
    – Нет, конечно. – Это было частичной ложью. У Уинтропа Райленда с его голубыми глазами, которые не сравнимы ни с чем, фактически не было возможности пригласить ее. Никакой.
    – Странно, я, должно быть, что-то не так поняла. – Сейчас лучше всего проигнорировать эту колкость. Нужно продолжать заниматься окном и ничего не замечать.
    Ее плечи вдруг покорно опустились.
    – Что ты не поняла? – Ветки забыты, Октавия придвинулась ближе. Слава Богу, слуги стали помогать украшать комнату, а не то им обеим не хватило бы времени до приезда гостей.
    Октавия сияла, словно унижение, которое испытала Мойра прошлым вечером, было благом. Очевидно, ее подруга слышала явно не то, что бы это ни было.
    – Я слышала, – зашептала она, как будто кто-то мог их подслушать, – что некий джентльмен выказал тебе особое внимание.
    Пожалуй, это была единственная возможность обсудить случившееся. И как лучше всего ответить?
    – Я поступила как дурочка, Октавия. Вот что случилось на самом деле.
    Веселость намека исчезла, осталось лишь выражение сконфуженной озабоченности.
    – Вовсе нет.
    Мойра отвернулась, стала перебирать разложенные на ближнем столе украшения, чтобы только не видеть сочувствия на лице подруги. Двумя пальцами она теребила малиновый шнур. Бархат был нежным на ощупь.
    – Я думала, он хочет танцевать с Минни.
    – Вместо тебя?
    Почему такое удивление в ее голосе? Нахмурившись, она посмотрела на подругу.
    – Разумеется.
    Октавия, сдвинув в ниточку свои светлые брови, словно зеркало, повторила выражение ее лица.
    – Почему тебе такое пришло в голову? – Мойра недоверчиво хмыкнула. Разве это не очевидно?
    – Потому что каждый джентльмен, который подходил к нам на этом балу, хотел танцевать именно с Минервой.
    – Вот оно что. – Октавия подняла вверх палец, как будто решила изречь непререкаемую истину. – Во-первых, мой деверь отнюдь не «каждый» джентльмен. А во-вторых, я не уверена, что слово «джентльмен» вообще приложимо к Уинтропу.
    Даже простого упоминания его имени хватило Мойре, чтобы покраснеть вновь. С первого мимолетного взгляда на Уинтропа Райленда, несколько лет назад, она считала его самым привлекательным мужчиной в Англии.
    Он не уделил ей внимания. И в этом не было ничего странного. В то время она была застенчивой провинциальной толстушкой. Единственным мужчиной, который заметил ее тогда, был Энтони – ее лучший друг, ее муж. Недавно умерший дорогой Тони. Ей так не хватает его. При случае он, кстати, высоко отзывался о внешности Уинтропа Райленда.
    Однако Октавия не знала, что Мойра восхищалась видом и манерами ее деверя. Было бы слишком унизительным признаться в этом. Как потерявшая голову школьница, она, бывая в обществе, часто следила за ним. Странно, но в течение всего траура она даже не вспомнила о нем. Она и не думала ни о чем другом, кроме того, что ее лучший друг мертв, и мир превратился в самое безрадостное место из-за его потери.
    Но время траура прошло. Минерва из-за обиды дала понять мистеру Райленду нечто противоположное. Хотя сестра со своим быстрым умом уберегла ее от проявления излишней радости.
    – Мойра, ты должна понимать цену себе. – Мойра подняла глаза:
    – Я знаю себе цену. Тебе хочется, чтобы я преувеличила ее сверх разумного.
    – Совсем нет. Но пойми, что твоя сестра ничуть не красивее тебя.
    Был ли причиной того дружелюбный тон Октавии или сами ее слова, но Мойра громко рассмеялась.
    – Ты моя любимая подруга, а я не неженка, чтобы так мило лгать мне. Минни раз в десять красивее меня.
    Октавия стала серьезной.
    – Красота не единственная добродетель, к которой должна стремиться женщина.
    Ах, какой чудный способ сказать, что она, Мойра, как человек намного интереснее, чем ее сестренка. Октавии не нужно так тщательно подбирать слова. Мойра не обижалась за сестру, потому что это было правдой. По-человечески она была сейчас значительно привлекательнее Минни, и не только потому, что ее не испортили родители. Ведь Тони многому научил ее. Жизнь пока не дала Минни такой возможности. Но пройдет время, и ее младшая сестра станет прекрасной женщиной, какой и должна быть.
    И даже если этого не случится, Мойра все равно будет любить ее. Октавия не понимает этого, она единственный ребенок в семье. Но она уверена, что Уинтроп Райленд отлично это осознает.
    К несчастью, ей очень хотелось, чтобы он смог понять и ее. С того самого дня на Бонд-стрит, когда их глаза встретились, у нее было стойкое ощущение, что он способен увидеть ее душу изнутри, а она – его. Ей хватило всего лишь мгновения, напряженного и полного сверхпроницательности, чтобы уяснить себе, что он не тот, за кого себя выдает. И это был чудный миг, когда ей стало ясно: он просто хотел казаться холодным, бесчувственным сухарем.
    С искренней улыбкой Мойра взяла в свои руки длинные, тонкие пальцы подруги.
    – Я знаю, тебе не хватает терпения, когда дело касается моей сестры. Все равно, Октавия, я признательна тебе за этот вечер для нее.
    Октавия усмехнулась:
    – Я устроила его, чтобы и ты нашла время для своих проблем.
    – Мне невозможно было отказаться, особенно когда ты взяла все заботы на себя.
    – Не все, – ответила Октавия с нарочитой скромностью. – Иначе тебя здесь сейчас не было бы.
    – Мне нравится украшать дом к Рождеству. Мой уже несколько дней как готов.
    Октавия устанавливала двух фарфоровых голубков на каминную доску.
    – Это делает сезон более праздничным, правда? – Передавая ей ветки и гвозди, Мойра улыбнулась, глядя, как она снова принялась за работу.
    – Это, а еще хорошие друзья.
    – Надеюсь, появятся новые. – Октавия отступила на несколько шагов, чтобы полюбоваться своей работой – Я думаю, что вся аристократия, которая осталась в Лондоне на зиму, будет здесь вечером. Надеюсь, комнат хватит на всех.
    То ли благодаря приглашению Октавии, то ли из-за небольшого количества событий в обществе в холодное время года, Мойра не знала точно, но она не сомневалась, что сегодня Ковент-Гарден станет свидетелем хорошего тона в большей степени, чем на пике театрального сезона. Если бы она была любительницей биться об заклад, Мойра поставила бы хорошие деньги на то, что гости, которые соберутся здесь вечером, приедут ради того, чтобы посмотреть на Минни или на Октавию с ее довольно известным мужем. Норт Шеффилд-Райленд сделал себе имя как охотник за ворами, прежде чем уйти в политику. Теперь он пользовался покровительством регента и премьер-министра.
    Мойра прибивала веточки падуба к оконной раме.
    – Брат Норта приедет сегодня?
    – Уинтроп? – Октавия, вставляя новые свечи в серебряные подсвечники на каминной доске, бросила на нее лукавый взгляд. Мойра отвела глаза. Ее подруга просто не знает, что такое уступать.
    – Ты говорила, что младший приедет из Девоншира.
    – Ах да, Девлин. Они с Блайт будут после обеда. Брам тоже принял приглашение. Спасибо, что позволила мне позвать его в гости.
    Мойра нахмурилась, выбирая подходящие ветки с зелеными листьями.
    – Трудно себе представить, что я могу запретить тебе принимать кого-то в твоем собственном доме. Кроме того, у меня нет повода плохо относиться к виконту. Он всегда мил со мной.
    Октавия заулыбалась:
    – Мужчины Райлендов могут быть чертовски милы, когда этого захотят.
    Случайно или специально Октавия. не говорит, будет ли Уинтроп здесь сегодня? Ну и пусть, Мойра не такая простушка, чтобы самой спрашивать об этом.
    И вдруг сама судьба решила ей помочь снять напряжение. В дверях появилась служанка:
    – Прошу прощения, миледи, пришел человек с цветами, которые вы заказывали. Возникла какая-то проблема.
    Явно не это хотелось услышать Октавии. Она примирительно посмотрела на Мойру и извинилась:
    – Я всего лишь на минутку, обещаю.
    – Можешь не торопиться. Постараюсь не поранить снова палец в твое отсутствие.
    Подруга рассмеялась и вышла из комнаты. Когда Мойра закончила украшать последнее окно, Октавия еще не вернулась.
    И что делать теперь? Она, конечно, могла пойти поискать Октавию, но не было желания участвовать в решении цветочных проблем. Оставалось только развесить омелу в дверных проемах и в разных концах комнаты.
    Мойра взялась за лестницу, которую Джонсон – крупный мужчина, служивший дворецким у Октавии, – принес раньше, и начала украшать комнату омелой. Сегодня здесь не будет недостатка в поцелуях. Конечно, все будет в соответствии с правилами приличий и праздничным обычаем. Достойные молодые люди будут добиваться Минни как раз под этими ветвями. На виду у Мойры, конечно.
    Взобравшись по ступенькам, чтобы прикрепить последнюю ветку, Мойра изо всех сил старалась дотянуться до нужного места. Она не смогла точно рассчитать, где прислонить лестницу к стене. Ей помешала висевшая рядом картина. Она поднялась на цыпочки, потянулась вправо, еще чуть-чуть… О-о-о!
    Тут лестница наклонилась, резко качнулась назад. Мойра инстинктивно стала хватать руками воздух, тшетно пытаясь сохранить равновесие. Лестница упала, увлекая ее за собой на пол. Но вместо пола Мойра оказалась в объятиях. Ее крепко обхватили, чуть ли не расплющив грудь. Она не видела, кто это был, только ощущала чистое тепло сильного мужского тела.
    – Держитесь, – проговорил Уинтроп Райленд. Ее колени были готовы подогнуться, ноги не держали. От пережитого испуга сердце чуть не выскочило из груди, а его голос лишь усилил волнение. Внутренне сжавшись, она попыталась отстраниться, чувство приличия заставило ее как можно дальше отодвинуться от него.
    Он и не подумал отпустить ее, как это сделал бы любой благовоспитанный человек. Он просто стоял, обнимая ее совершенно недопустимым образом, и ждал, когда она посмотрит на него и встретит его неописуемый взгляд. Нет, она поступит по-другому. Она не позволит ему завлечь себя и потребует, чтобы он оставил ее в покое.
    Ее решимость длилась секунды три. Голубые глаза, опушенные длинными, загнутыми вверх ресницами, смотрели на нее открыто из-под мягко изогнутых бровей. Ей казалось, что в его лице не было ни изъяна, все было правильным. Мелкие недостатки могли бы испортить и более впечатляющие лица, но только не его. Господи, как он красив! И он наверняка знает это. Такие мужчины обычно хорошо понимают, как они привлекательны.
    Из своего небольшого опыта она знала, что красивые мужчины часто предпочитают особые компании себе подобных. Но Уинтропу Райленду явно нравилось общество женщин.
    В то же время ей пришло в голову, что он и к ним совершенно равнодушен. По этой причине она сделала вывод, что больше всего он любит самого себя, хотя старательно скрывает это.
    Его темные волосы были слегка напомажены, щеки порозовели, как у человека, пришедшего с холода. Глаза улыбались, собирая морщинки в уголках, на щеках обозначились ямочки. Может, он смеется над ней, сквозь тонкую ткань платья слыша, как бешено колотится ее сердце? И почему ей не пришло в голову надеть что-нибудь более изящное, а не этот бледно-голубой утренний капот? Она, должно быть, смотрится бесполой.
    Тогда почему он глядит на нее так, словно она ему нравится такая, какая есть?
    – Должен сказать, леди Осборн, мне частенько хотелось, чтобы женщины падали в мои объятия, но я и не представлял, что это произойдет.
    Низкий, вкрадчивый, с богатыми модуляциями, это был голос джентльмена. Но в нем было столько откровенного лицемерия, что Мойра вздрогнула. В манере говорить звучала насмешка, словно он хотел, чтобы все знали, что он притворяется.
    – В самом деле, мистер Райленд? Надо же, какие милые фантазии посещают вас. А вот я обычно думаю, что упаду, только когда падаю.
    Его глаза посерьезнели. Отлично, ее тон подействовал. Обычно ей была чужда такая ядовитая вежливость, хотя она знала многих, которые довели умение общаться таким образом до совершенства. Жаль, что к ним, судя по всему, принадлежит и Уинтроп Райленд.
    С сияющими глазами он продолжал удерживать ее, хотя теперь она твердо стояла на полу. Он должен бы знать, что поступает совершенно неприлично, что через ткань платья она чувствует, как он прижимает ее к себе, как их ноги соприкасаются по всей длине.
    – Тогда до следующего раза, – пробормотал он.
    Вот это был его настоящий голос. Она поняла это по дрожи, начавшейся в низу спины. Низкий, нежный и томный, он окутывал, словно горностаевое покрывало в холодную зимнюю ночь. Она почувствовала прилив сил даже не оттого, что он был рядом, а от его слов. И никакого извинения за невежливость, хотя он, конечно, спас ее от реального увечья.
    – Благодарю вас. – Не поднимая глаз, Мойра коснулась ладонями его плеч и осторожно отодвинулась. – Можете меня отпустить.
    – Не сейчас, миледи.
    Не сейчас? Что он имеет в виду? Вздернув подбородок, она вознамерилась задать ему именно этот вопрос, но, взглянув на него, уже знала ответ.
    Они стояли под ветками омелы, которые ей удалось закрепить, прежде чем лестница свалилась. Мойра испуганно глядела на него. Он ответил ей улыбкой, той самой – холодной, уверенной, чуть кривоватой.
    – Вы поцелуете меня, леди Осборн? Или, может, я – вас?

Глава 2

    Она посмотрела на него в упор. Возможно, вначале она подумала, что он дразнит ее. Наверное, она не сразу поняла, что он не просто флиртует с ней. Как женщина, тем более уже бывшая замужем, может быть настолько наивной, чтобы не распознать, когда мужчину по-настоящему тянет к ней? Его, в частности. После их стычки прошлой ночью он не мог думать ни о чем, кроме нее. Она заинтриговала его. И ему захотелось познать ее в библейском смысле этого слова.

    – Он сказал что?
    Сидя у себя на постели в домашнем платье, Мойра с наслаждением пила сладкий горячий чай и протягивала тарелку с кусочками сахарного бисквита своему верному другу Натаниэлю, который, словно большой ленивый кот, растянулся на покрывале.
    Он покачал головой, отказываясь, и она отставила ее, прежде взяв кусочек для себя. Мойра собиралась пропустить обед.
    – Он сказал, что хочет поцеловать меня.
    Воспоминание о словах Уинтропа Райленда и его настойчивых голубых глазах вызвало спазмы в желудке, хотя они требовал еще бисквита.
    – И ты не позволила ему? – Молодое, свежее лицо Натаниэля изобразило недоверчивый ужас. – Неужели я ничему не научил тебя?
    – Ничему абсолютно. – Мойра ласково улыбнулась.
    Лежа на постели у нее в ногах, Натаниэль Кейлан, одетый в темно-синее и желтое, являл собой образчик растрепанной элегантности и беззаботной грации. Неудивительно, что Энтони обожал его. В Натаниэле непостижимо смешались мужчина и мальчик. Хотя единственная любовь его жизни умерла почти два года назад, голубые глаза сияли радостью. Щеки цвели здоровым румянцем, несмотря на то, что обычно он все ночи проводил на ногах, а потом спал почти весь день. Дело уже шло к вечеру, и Мойра после освежающей ванны улучила минутку, чтобы отдохнуть, а потом начать собираться на прием к Октавии. Натаниэль всего час назад поднялся с постели.
    – Уинтроп Райленд – один из самых красивых мужчин, которых может предложить общество. – Натаниэль отпил из чашки. – И надо быть сумасшедшей или сумасшедшим, чтобы отвергнуть его.
    Мойра рассмеялась. Ее приятель, как всегда, говорил скандальные вещи. Она давно к этому привыкла, и нужно было очень постараться, чтобы удивить ее.
    – Можешь отправить меня в дом для умалишенных, но я отказала ему.
    Его светлые брови приподнялись.
    – Еще не вечер.
    Странно, он почти дословно процитировал слова Райленда. Только-только она успокоилась, сердце стало ровно биться, и вот опять оно запрыгало, сбиваясь с ритма.
    Как можно позволить себе так распуститься? Она вполне взрослая, чтобы уже не мечтать о мужчинах, как глупая девчонка. Уинтроп Райленд никогда не заинтересуется ею, как Тони, – по разным причинам, естественно. Тони, без сомнения, любил бы ее, если бы мог. И он был сильно привязан к ней, но по-своему, оберегая и создавая ей комфортные условия. Правда, в его распоряжении были годы. Любой может завоевать неприступное сердце, только для этого нужно время. Мойра свято верила в это. Может, ей даже удалось бы добиться Уинтропа Райленда, будь время в запасе, но интерес, который он проявлял к ней, не оставлял такой возможности. Ситуация оказывалась слишком новой для нее, и в нее было трудно поверить. В прошлом такое внимание означало бы, что она стала объектом пари, и на нее кто-то поставил деньги, либо ее кто-то хочет использовать, чтобы через нее подобраться к одной из ее сестер.
    Каждый, кто общался с ней, преследовал определенную цель. Даже у дорогого Тони, когда они знакомились, был собственный интерес. Ее личные пристрастия тоже принимались в расчет на какое-то время.
    – Готова поспорить, что сегодня мистер Райленд найдет другой объект для ухаживаний. – Она обмакнула последний кусочек бисквита в чашку с чаем, прежде чем отправить его в рот. – И он снова перестанет замечать меня.
    Небрежным движением руки Натаниэль смахнул несколько крошек с сюртука.
    – А если нет?
    – Тогда я прямо спрошу его, в чем дело.
    Жаль, что такой храброй она чувствовала себя только на словах. Тем не менее, она могла поступить и так. Однако в прошлом ей слишком часто приходилось чувствовать себя круглой дурой в подобных ситуациях, оттого желания переживать это вновь не было.
    – А если он вдруг скажет, что хочет тебя? – Ее приятель задал вопрос с неожиданной для Мойры серьезностью. – Вдруг единственное, в чем он виноват, то, что он желает быть с тобой?
    Вспыхнув, Мойра покачала головой:
    – Он хочет не меня.
    Ему, наверное, нужна Минни, несмотря на показное равнодушие к ее младшей сестре. Вероятно, так легче соблазнить молодую девушку. Господь знает, ее сестра только о нем и говорит после того инцидента. В первый момент Минерва возненавидела Уинтропа Райленда, а потом пришла к выводу, что жить без него не может.
    – Почему нет?
    – Потому что нет. – Вот так все просто.
    Как собака кость, просто так он ее не отпустит.
    – Ладно, но откуда ты знаешь?
    Ответ вырвался с неприличной быстротой:
    – Потому что меня никто никогда не хотел! – Господи, она сказала больше, чем собиралась. Бедняжка Натаниэль просто в ужасе. Не нужно ему брать на себя слишком много. Он, правда, и не собирается, хотя из них двоих он наиболее патетичен.
    – Мойра, дорогая моя. – Она вздрогнула от сочувствия в его голосе, отдернув руку, которую он попытался забрать в свою. – Как можно так недооценивать себя?
    – Это на удивление просто, – съязвила она.
    – Не сомневаюсь, что так оно и есть. – Натаниэль пристально посмотрел на нее. – Но сегодня вечером это закончится.
    Мойра усмехнулась. Как будто можно за один вечер избавиться от неуверенности в себе, сопровождавшей ее всю жизнь.
    – Нынче ты не будешь заниматься самоуничижением. Сегодня, когда Уинтроп Райленд или любой другой мужчина станет оказывать тебе знаки внимания; ты полностью поверишь, что он делает это, потому что умен и способен оценить, насколько ты хороша.
    – В самом деле? – С какой стати она должна поверить в то, чего не было никогда в жизни? Мужчины высмеивали ее! Все потому, что она якобы не отвечала на заигрывания и не поддавалась соблазнам. Как ранили ее такие разговоры! В них не было правды, как и в тех словах, в каких описывали и оценивали ее. Она просто не знала, как вести себя с мужчинами, и не хотела ставить себя в неловкое положение.
    Или раскрыть свою тайну и разрушить жизнь, которую сама для себя создала? Она предпочла бы умереть девственницей, но только не возвращаться назад к родителям.
    – Несомненно, ты должна поверить, что любой мужчина, который обратил на тебя внимание, не может сопротивляться твоему очарованию. Быстрее заканчивай свое чаепитие, и мы начнем готовиться к вечеру.
    Мойра недоверчиво посмотрела на него.
    – До вечера еще несколько часов! – Неужели она настолько непрезентабельна, что потребуется неполных пять часов, чтобы привести ее в порядок?
    – Вот именно. Мы начинаем сейчас же. Я хочу, чтобы ты увидела, какую богиню я из тебя сделаю к восьми вечера.
    Богиня!
    Натаниэль, оказывается, не шутил.

    – Что ты сотворил со мной?
    Стоя перед зеркалом, Мойра смотрела на свое отражение со священным ужасом. Неужели это она? Да, губы в зеркале двигаются, когда она говорит. Это она, но совершенно не похожая на себя.
    – Я ничего не делал, – увильнул от ответа Натаниэль, довольный собой. – Я всего лишь сказал твоей горничной, что нужно. Очаровательная девчушка. Изумительно талантлива.
    Взгляд Мойры скользнул с его улыбающегося лица на свое отражение в зеркале. Откуда только взялось все это? Волосы, высоко поднятые, были искусно уложены в локоны. Темные дуги бровей взметнулись тонкими линиями, от чего глаза стали еще больше. Пудра, покрывшая нос и щеки, сделала лицо матовым, светящимся изнутри. Натаниэль заставил ее припудрить шею и грудь, и теперь кожа в вырезе платья как будто мерцала в свете ламп.
    Все, через что он заставил пройти ее – ванна, кремы, притирания, – сейчас дало свой эффект. Кожа стала шелковистой, как у младенца. Она источала аромат клубники и меда. Каждый дюйм ее тела звучал музыкой благодаря заботливости ее друга.
    – Откуда у тебя такие познания? – спросила она, поворачиваясь и наслаждаясь звуком шуршащих юбок.
    Натаниэль усмехнулся:
    – Я часами не отходил от горничной моей матери, когда был ребенком. Все думали, я влюбился. Я действительно был влюблен, но не в девушку, а в то, что она сотворяла.
    – А теперь я пользуюсь плодами твоего образования. О, Нат, я не верю своим глазам! – Может, в ней заговорило самомнение – так нравиться самой себе? Однако это была правда, она чувствовала себя прелестной.
    – Ты всегда была красавицей, моя любовь. – В улыбке Натаниэля было столько нежности! – Я всего лишь помог тебе обратить на себя внимание.
    Она снова зашуршала юбками, испытывая удовольствие от того, как ткань прикасается к ногам.
    – Я так рада, что позволила тебе уговорить себя купить это платье. Оно очень подходит для зимних приемов.
    Платье из легкого переливающегося атласа было всех оттенков белого цвета. Юбку и лиф усеивали стразы, сиявшие на свету, а жемчуга добавляли мягкого и теплого мерцания. Перчатки и туфли были одного и того же кремового оттенка. Из украшений – лишь алмазная тиара на голове. И никаких других драгоценностей.
    – Надеюсь, Энтони видит тебя сейчас. – В голосе Натаниэля сквозила печаль, – Ему бы понравилось, как ты выглядишь.
    Мойра пожала ему руку.
    – Он был бы рад, если бы видел, что я надела тиару. Он всегда хотел, этого.
    – Она тебе идет. – Мойра тихо засмеялась.
    – Тони сказал мне, что, если я выйду за него замуж, он будет обращаться со мной как с королевой. Тиара – его свадебный подарок.
    – Он обожал тебя.
    Она улыбнулась в ответ. Об этом даже не стоило напоминать. Она прекрасно знала, что муж думал о ней.
    – Тебе все так же больно вспоминать о нем? – Натаниэль покачал головой:
    – Не так остро, как раньше. Сейчас, думая о нем, я ощущаю больше радости, чем горя.
    Бедный Натаниэль! Весь срок траура он прошел вместе с ней рука об руку, переживая кончину Энтони так, как должна была бы переживать ее Мойра, но ведь и не могло быть иначе. Тони по-настоящему так и не стал ей мужем. Она грустила о нем, как печалятся о смерти доброго друга, а Натаниэль оплакивал его как любовника. Сердце Мойры разрывалось больше от сочувствия Натаниэлю, чем от потери бедного Тони.
    Так прошло два года. Траурные туалеты Мойры упаковали и убрали. Но Натаниэль все еще продолжал носить мрачные цвета – серый, темно-синий, темно-фиолетовый и коричневый. Редко кто обращал внимание на такую перемену. Когда-то он одевался ярко и по последней моде, а сейчас – более чем скромно. Хотя даже сам Бруммель не смог бы найти недостатки в его одежде.
    Единственным желанием Мойры стало, чтобы однажды глаза ее приятеля вновь засияли. Она завидовала связи Натаниэля с Тони. Возможно, ревнует до сих пор. Но она не могла разделить его боль. Мысль о том, что можно кого-нибудь любить так сильно, что часть тебя уходит со смертью любимого, наполняла ее ужасом.
    И еще… Как чудесно было им обоим, когда Тони был жив. Не важно, что они не могли любить открыто: за эту связь можно было угодить в тюрьму. Они любили друг друга беззаветно, без стыда и сожаления. Да, Мойра испытывала к ним горькую зависть.
    – Пойдем. – Голос Натаниэля вторгся в ее мысли. – Ему не понравится, если мы испортим этот вечер своими сантиментами.
    Насколько все-таки он был прав! Никто не находил ничего предосудительного в том, что Натаниэль так часто сопровождает ее на светские мероприятия. Его долгая «дружба» с Тони все делала понятным. Это также служило им удобным предлогом отвергать романтические ухаживания. Любой, естественно, мог предположить, что в один прекрасный день вдова, в конце концов, выйдет замуж за лучшего друга покойного мужа. Великолепное прикрытие! Таким образом, никто не сможет обнаружить правду о Натаниэле и не узнает, что Мойра после стольких лет замужества все еще девственница.
    Все эти годы она морила себя голодом, чтобы похудеть и понравиться мужу. Но мужчина, за которым она была замужем, не желал ее тела.
    Непонятно, почему она так усердно старается сохранить образ, который в ней привыкло видеть общество? Она больше не выйдет замуж, если только, конечно, не встретит человека, который заставит ее поверить в любовь.
    Наверное, потому что она круглая дура и ей всегда с трудом удавалось поступать так, как она хотела. Когда-то она обвиняла в этом собственную мать. Но сейчас она уже взрослая женщина и может винить только самое себя. Она виконтесса, пусть и вдовствующая. Но если она не будет вести себя так, как нужно, она перестанет ею быть.
    – Что скажут люди, когда я появлюсь вот такой? – В ее голосе повисло стыдливое эхо беспокойства. – Непременно начнут судачить.
    Улыбнувшись, Натаниэль накинул ей на плечи подбитую горностаем накидку.
    – Только до того момента, пока не прибудет кто-нибудь еще, достойный сплетен. Они отметят, как прекрасно ты смотришься, друг мой. И ничего больше. А те, кто будет злобствовать, – это от мелочности сердца и ума.
    Он был прав, Мойра тоже понимала это. Втайне она надеялась быть замеченной и желанной.
    Чертовски неприятно, что, для того чтобы это ощутить, нужно выезжать в свет.
    Интересно, ждет ли Уинтроп Райленд, когда она появится? Поймет ли, что она вырядилась специально, чтобы привлечь его внимание? Будет ли ей приятен его интерес, если он таковой продемонстрирует? Что, если он проигнорирует ее?
    Нет, такого быть не может. Хотя где-то в глубине таилась мысль, что он не заметит ее и положит конец эти пустым мечтаниям. Мойра все же была уверена, что он не оставит ее в покое. Во всяком случае, сейчас. Райленд пока не получил от нее, чего хотел, и он не тот человек, который отступит и не станет добиваться своего. Не важно, что побудило его начать флиртовать с ней. Это могла быть чистая случайность. Но он захотел поцеловать ее, и теперь будет домогаться, пока не получит то, что ему надо.
    Не разумнее ли позволить ему поцеловать ее сегодня и разом покончить со всем этим? Может, лучше прямо спросить, чего он добивается.
    Натаниэль предложил ей руку и ободряюще улыбнулся:
    – Ну что, трогаемся?
    Положив руку на его рукав, Мойра глубоко вздохнула.
    – Да, поедем. Минни будет готова убить нас обоих – мы так задержались!
    – Я сообщу ей, что мы запоздали по причине твоего переодевания. Она позеленеет от злости, когда увидит, как ты выглядишь.
    – Не говори так о моей сестре. – Делая выговор, она была искренней лишь наполовину. И оба знали это. Хотя Мойра и любила свою младшую сестру, временами та была сущим наказанием.
    В молчании они прошли коридором к лестнице. Почему-то показалось, что светло-голубые стены сдвинулись теснее, словно, пока она переодевалась в своей комнате, ее Городской дом съежился и уменьшился в размерах. Лестница с ее пологими, спокойными ступенями как будто стала крутой и ненадежной.
    – Тебя прямо-таки шатает, – заметил Натаниэль, когда они сошли вниз. Если бы не его поддержка, она бы непременно оступилась и упала.
    – Я волнуюсь. Разве это странно? – Поддерживая юбки, чтобы не наступить на них, Мойра смотрела прямо перед собой. – Мы с Октавией целую вечность планировали этот бал. Вот-вот он начнется, а я ничего не соображаю от страха.
    – Слабость и дрожание рук и ног совсем не связаны с сегодняшним балом.
    – Не надо мне ничего говорить. – Она понимала, на что он намекает.
    – Я и не собираюсь. Ты отлично знаешь, кто в этом виноват.
    – Он не имеет никакого отношения к моим страхам. – Интересно, почему она так упорно не желает признать это? Никогда раньше она не скрывала своих чувств от Натаниэля, зачем же теперь отрицает очевидное? Может, боится встретить сочувствие в его глазах, если Уинтроп продемонстрирует безразличие к ней?
    Натаниэль, казалось, не слышал ее, а возможно, делал вид, что не слышит.
    – Каждый раз, когда я шел к Энтони, я себя чувствовал точно так же.
    Мойра подавила в себе вспыхнувшую зависть.
    – Это не одно и то же. Я-то встречаюсь с мужчиной.
    – Но он же понравился тебе с первого взгляда.
    Да, это была правда. Насколько она помнила, она всегда считала, что Уинтроп Райленд – самый красивый мужчина во всем христианском мире. Очень странно, что они не встретились раньше.
    – Ну и что?
    Он задержался на ступенях. Ей тоже пришлось остановиться. Натаниэль поймал ее взгляд.
    – Перестань вести себя, словно тебя закуют в кандалы зато, что ты понравишься кому-нибудь. И получай удовольствие от жизни.
    Мойра отвела глаза. Он знал ее уязвимое место. Но Натаниэлю приходилось держать в тайне свои любовные связи из-за угрозы тюремного заключения. Ей же нечего опасаться, кроме легкого общественного осуждения.
    Конечно, были вещи и пострашнее. Например, возвращение назад, к родителям. Одна лишь мысль об этом заставила ее похолодеть. Именно поэтому она не могла завести любовную интрижку. Она не смела рисковать, чтобы не обнаружилось, что ее брак был фикцией.
    Конечно, если только ее любовник пообещает не болтать об этом. Или он настолько влюбится, что захочет жениться на ней. Такой человек не разгласит ее тайну, особенно если чувство будет взаимным.
    Это связано с большим риском, и Мойра не была уверена, стоит ли ей идти на него.
    – Я подумаю, – пообещала она приятелю. Между «подумать» и «сделать» большая разница. И она таким образом давала себе короткую передышку от его явного подталкивания к тому, чтобы «получать от жизни удовольствие».
    Минерва и в самом деле уже ждала их, сосредоточенно меряя шагами гостиную, словно пыталась протоптать тропинку среди лилий ковра. Увидев сестру, она от изумления раскрыла рот.
    Мойра спрятала улыбку.
    – Извини, что заставили тебя ждать, дорогуша. – Прелестная девушка просто не могла оторвать от нее своих карих глаз, каждый величиной с блюдце.
    – Мойра! Ты… Ты мило выглядишь.
    Мойра понимала: удивление сестры не было оскорбительным. Однако ей пришлось приложить усилие, чтобы не вздрогнуть от тона, которым она произнесла эту фразу.
    – Мне позавидует любой джентльмен, – заявил Натаниэль, избавляя Мойру от необходимости отвечать. – Я счастлив сопровождать двух таких очаровательных дам.
    Минни засияла в ответ на его похвалу, хотя, без сомнения, знала, что в платье персикового цвета, так идущем ей, с блестящими локонами она выглядит великолепно. Прическа, глаза, грудь – все в ней было соблазнительно. Она знала, что нравится мужчинам, но все равно ей было необходимо каждый раз находить подтверждение этому.
    Они приехали раньше других. Вместе с Октавией они должны были встречать прибывающих гостей. Собственно, ради них с Мини, Октавия согласилась предоставить свой дом для сегодняшнего бала.
    Она была довольна, что Мойра стоит рядом с ней и ее мужем Нортом, пока дом заполнялся приглашенными, а потом – отправила подругу поддерживать беседу между гостями. Мойра относилась к этой обязанности так же, как к необходимости удалить больной зуб. Она не представляла, о чем можно говорить с людьми. К счастью, она быстро сообразила, что самый интересный разговор для большинства людей – о них самих.
    Потягивая шампанское, она стояла в одиночестве у камина в бальном зале и слушала, как Варя Кристиан – маркиза Уинтер и русская княгиня – играет на фортепиано, когда к ней подскочила Минни.
    – Он здесь.
    Такой оживленной Мойра ее еще никогда не видела. Забеспокоившись, она спросила:
    – Кто?
    – Уинтроп Райленд, – ответила сестра, разрумянившись и сверкая глазами. – Хорошо бы он пригласил меня на танец.
    Чего уж лучше, подумала про себя Мойра. Минни вообразила, что Уинтроп Райленд – противник, которого нужно победить.
    – Не позволяй ему портить тебе вечер, Минни. – Сестра настороженно взглянула на нее:
    – Ты думаешь, что он не пригласит меня.
    – Не знаю. – Мойре было совестно: она надеялась, что не пригласит. И что из того? Он не подходил Минни, в отличие от нее самой.
    Минни нахмурилась:
    – Ты решила придержать его для себя.
    – Конечно, нет, но даже если и так, что тогда? Ты ищешь его внимания только потому, что в тот раз он пренебрег тобой. – Чтобы не сказать лишнего, она еще отпила шампанского. Не надо подстегивать норов Минни, сейчас Мойре меньше всего хотелось скандала.
    – Это неправда. – Но тон ее сестры говорил об обратном. Мойра повернулась к ней и ласково взяла ее за локоть.
    – Дорогая, почему бы тебе не направить всю эту энергию на то, чтобы найти человека, которому ты безусловно будешь нравиться?
    Наверное, это прозвучало излишне прямолинейно и даже эгоистично. Может быть, она действительно хочет придержать Уинтропа Райленда для себя, но она точно не желала видеть свою сестру страдающей. У Минни, однако, была своя точка зрения на этот счет. Стиснув зубы, она вызывающе развернулась к сестре спиной и смешалась с толпой гостей. Мойра не сомневалась, что общее настроение людей, собиравшихся начать танцы, успокоит ее.
    Какая-то доля правды, вероятно, все-таки была в надеждах сестры. Райленд, конечно, понимал, какова будет реакция Минни, когда он пригласит Мойру на танец. Не исключено, что именно этого он и добивался – ее сестренки.
    «А может, – шепнул голосок в ее голове, – по-настоящему интересуешь его ты, глупое создание?»
    – Я думаю чересчур много, – пробормотала она, вздохнув, а в висках застучала боль.
    – Совершенно отвратительная особенность у женщин, уверяю вас.
    О нет! Щеки загорелись румянцем, она подняла взгляд к насмешливым темно-синим глазам Уинтропа Райленда. Правый уголок его рта был приподнят, имитируя усмешку сатира, если Мойра хоть когда-нибудь видела таковую.
    – Добрый вечер, леди Осборн. Могу ли я пригласить вас потанцевать?
    Теперь ей никуда не деться от него.
    Она выжидательно глядела на его лицо, а щеки тем временем заливались краской. Она была потрясающей женщиной, правда, немного худой. В этот вечер в ней появилось новое очарование и какая-то особая тщательность туалета.
    Были ли эти усилия предприняты специально для него? Его гордость отказывалась принимать отрицательный ответ.
    Она отвела взгляд.
    – Боюсь, я не очень хорошо танцую, мистер Райленд. – Ах вот оно что.
    – Отлично, тогда, может, ваша сестра…
    – Нет. – Настороженность превратилась в непреклонность.
    Он улыбнулся. Ее невозможно сбить с толку, как ему казалось раньше.
    – Я полагал, что это заставит вас решиться.
    В такой ситуации одни женщины потерялись бы, другие начали бы заигрывать, смеясь. Мойра Тиндейл воззрилась на него так, словно они были две собаки, дерущиеся за одну кость.
    – Если вы попробуете через меня подобраться к моей сестре, из этого ничего не выйдет.
    Уинтроп даже не попытался скрыть изумления.
    – Моя дорогая, я предпочту лечь на ложе из гвоздей, чем подбираться к кому-нибудь через вас. – На ее лицо набежала тень.
    – Тогда зачем вам нужно все это? Откуда этот внезапный интерес к моей персоне?
    – Господи, да вы, оказывается, решительная штучка. – Он не был уверен, нравится ему это или нет. Пожалуй, нравится.
    – Я не решительная, – ответила она, но в ее взгляде уже не было такой убежденности. – Просто я довольно часто делала глупости, которых теперь стараюсь избегать.
    – Понятия не имею, о чем вы говорите. Мне всего лишь нравится, как вы смотритесь, и я не прочь поближе познакомиться с вами.
    Она широко распахнула глаза.
    – В самом деле?
    Он все еще не мог понять, что она имеет в виду. Его невежливость, то, что ему нравится, как она выглядит или то, что он хочет лучше узнать ее? А может, сразу все вместе? Как бы то ни было, Уинтроп начал сомневаться в том, что для завоевания виконтессы потребуется гораздо меньше усилий, чем для пленения любой другой женщины. Это сильно разочаровывало.
    – Почему бы мне просто не отойти в сторону? – недовольно предложил он. – Мы можем сделать вид, что ничего не случилось.
    Он уже было повернулся к ней спиной, как она дотронулась до его локтя:
    – Пожалуйста, подождите.
    Он снова обернулся к ней, ожидая, что она выплеснет бокал шампанского ему в лицо. Или вдруг опять начнет обвинять его, что он желает ее сестру. А может, удивит его еще какой-нибудь сумасшедшей выходкой.
    Вместо этого она склонила темноволосую голову, камни в тиаре засверкали в свете люстры. Она выглядела как королева – белая королева. Потом подняла на него глаза.
    Нет, только не белая. Она – черная королева с ее строгой красотой, с тщательно укрытыми тайнами и глубиной, которую пока невозможно определить. В ее миндалевидных глазах стояла беззащитность в сочетании с железной волей. Уинтроп был почти уверен, что она страшится его, боится его выбора.
    Он ждал следующего ее шага.
    Она проглотила комок в горле. Ее нежная шея напряглась, и было видно, с каким трудом ей дается их беседа. Господи, он ведь всего лишь пригласил ее на танец, а не бежать с ним.
    – Прошу извинить меня, мистер Райленд, Я была недопустимо грубой с вами только что.
    Он подтвердил:
    – Да, были. – Подождал, пока она осмыслит сказанное, и добавил: – Возможно, я дал вам повод подозревать меня.
    Ее взгляд не дрогнул.
    – Да, это так. Я не привыкла к такому… вниманию. – Почему не привыкла, черт возьми? Неужели английские мужчины настолько глупы, что не замечают лежащее у них под ногами сокровище, которое ждет, что его найдут? Мойра Тиндейл – алмаз естественный и необработанный, что, конечно, странно для вдовы, бывшей замужем несколько лет. Ему захотелось стать тем самым мужчиной, который откроет ее грани, все до единой. Никогда раньше он не чувствовал такого влечения к женщине. Безвольно подчиняясь, он хотел следовать за ним, куда бы его оно ни привело.
    – Для меня будет большая честь помочь вам привыкнуть к такому вниманию, миледи. – И это была правда, а не лесть.
    Она смутилась, словно он предложил целиком раздеть ее и зацеловать с головы до пят. Хорошая мысль, кстати.
    – Добрый вечер, мистер Райленд.
    Чудесно, сестренка вернулась. Он встретил ее холодной улыбкой.
    – Мисс Баннинг, вы очаровательны сегодня. – девчушка всегда мила. Ее, конечно, не сравнить со старшей сестрой, но она по-своему хорошенькая, хотя и не представляет для него интереса.
    На щеках Минервы заиграли ямочки. Ни смущения, ни трепета, ничего. Она так же естественно воспринимала лесть, как ее сестра отказывалась поддаваться красивым фразам.
    – Что это вы обсуждаете с моей сестрой?
    – Танцы.
    Мойра удивилась его ответу. На короткий миг их глаза встретились, а потом она обратилась к девушке:
    – Мистер Райленд только что пригласил меня на танец. – Показалось ли Уинтропу, или на самом деле у Минервы был такой вид, словно она собралась ударить Мойру по ноге?
    – Я все еще жду вашего ответа, миледи. – Если она станет спрашивать разрешения у сестры, он уйдет. Он точно сделает это.
    Однако Мойра послала короткий извиняющийся взгляд в сторону сестры и подала ему руку:
    – С большим удовольствием.
    Почему-то вдруг успокоившись, Уинтроп взялся за пальцы, затянутые в перчатку, и, не обращая внимания на Минерву, повел ее в толпу танцующих. Заполучить эту женщину потребует куда больших усилий, чем он мог предположить. Еще минуту назад он думал, что она не стоит того. Теперь он понял, что ошибался.
    Хорошо, что не существовало ничего другого, на что он хотел бы направить свою энергию.
    Музыка заиграла вальс. Знала ли она заранее, какой танец их ждет? Наверное, нет. Наконец-то судьба благосклонна к нему. Он может безраздельно владеть ею в течение нескольких минут, и никто ему не помешает.
    – Похоже, ваша сестра хотела потанцевать со мной, – заметил он, обнимая ее за талию. Как стройна она была!
    Ее тонкая рука обвилась вокруг него.
    – Ей всего восемнадцать, а вы третируете ее. Поэтому она считает, что с вами нужно сразиться и завоевать.
    – А как вы расцениваете меня? – Он бы с радостью капитулировал перед Мойрой. Она подняла подбородок.
    – Я пока не решила.
    Он усмехнулся в ответ на ее прямоту, уверенно ведя ее по кругу.
    – Вы жесткая женщина, леди Осборн. – Она застыла в его объятиях.
    – Простите, я опять обидела вас.
    – Успокойтесь. – Он расправил ладонь у нее на спине и стал легонько массировать неподатливую плоть под платьем. – Вы даже близко не подошли к тому, что может обидеть меня, уверяю вас.
    – Ноя думала…
    – Вы думаете чересчур много. – Он улыбнулся ей. Она тут же засветилась улыбкой, неожиданно сверкнув ровной полоской зубов. От ее вида сердце Уинтропа сжалось и гулко бухнуло. Давно уже с ним такого не бывало.
    – Я приняла решение, мистер Райленд.
    Очень интересно. Он почувствовал, как напряжение оставляет ее, когда вывел ее на новый тур. Она отлично танцевала, когда ощущала себя свободной.
    – О чем, миледи?
    Она смотрела прямо, но во взгляде было неизъяснимое смущение и сомнение.
    – Я тоже была бы не прочь поближе познакомиться с вами.
    Нервная дрожь пронзила Уинтропа от середины груди до паха. Черная королева сделала свой первый ход. Теперь его черед. У него в запасе поцелуй, который еще нужно получить.
    Но не сегодня. Нынче он будет наслаждаться своей маленькой победой, и пусть Мойра думает, что она ведет в их игре. Она должна была начать ее, но он собирается выиграть. Он всегда побеждал.
    Несколько часов спустя, вернувшись к себе, Уинтроп обнаружил в гостиной зажженную лампу. Должно быть, камердйнер забыл погасить ее. Однако, войдя в комнату, он понял, что не один. Там кто-то был еще. Тот, кто очень походил на человека, которого он когда-то считал чуть ли не отцом. Кто предал его с потрохами. Одно присутствие его было словно ледяная заноза в груди Уинтропа.
    Это не мог быть он. Господи, сделай так, чтобы это был неон!
    – Привет, парнишка.

Глава 3

    Уинтроп не догадывался об этом. Ему было известно лишь, что Дэниелс работает на правительство. Что он сам тоже трудится на благо короны и все, что ему удается стащить, любая интрига, в которой он принимает участие, идет на пользу Англии и обеспечивает ее военные победы над Наполеоном. Со слов Дэниелса все выглядело убедительно и достоверно. Однако это не избавило Уинтропа от тяжелого чувства, что его одурачили, когда в конце концов правда вскрылась. Ему не хотелось быть обманутым вновь.
    Кроме того, были приемы, которые они устраивали в своем собственном доме. Тони дал Мойре полную свободу заниматься домом, и она воспользовалась этим правом. Она устроила так, что слуги делали свое дело незаметно и на самом высоком уровне. Она добилась, чтобы каждая комната в доме стала своеобразным учебником по стилю и элегантности, чтобы драпировки были приятны на ощупь, а цвета радовали глаз. Она сама сделала свою карьеру – лучшей виконтессы, какой она только может быть, и никто не смог бы найти ни малейшего изъяна в жене виконта Осборна.
    Она прочла немыслимое количество книг по этикету, правилам поведения и общения. Она постоянно читала газеты, поэтому могла обсуждать текущие события с джентльменами, и «Ля бель ассамбле», которая давала пищу для разговоров с дамами. Она познакомилась со всеми популярными поэтами и писателями, а также с большинством малоизвестных. Она осваивала вещи, которые просто ненавидела. Все были уверены, что она играет на фортепиано и арфе. Правда, никто так и не предложил ей сыграть. Слава Богу, никто не просил ее петь. Она даже научилась играть в вист и пикет, хотя не была уверена, что разбирается во всех тонкостях этих занятий. И она не была большой любительницей карт. Таким образом, она стала образцовой виконтессой. Несмотря на все усилия, которые приходилось прикладывать, и заботы, которые это доставляло, ее жизнь с Тони была счастливой, и ей не хватало его сияющего лица. Она скучала по его улыбке, по его злому остроумию. Но больше всего ей недоставало внутреннего комфорта, который он сумел создать для нее. Тони никогда не требовал от нее невозможного, всего лишь быть самой собой. Тем не менее она чувствовала, что никогда не сможет произвести на него впечатление как женщина.
    Несколько часов спустя, покончив с покупками, довольная, что снег таки не начался, Мойра отправилась в Ковент-Гарден навестить Октавию. Только Октавия и ее муж Норт могли себе позволить жить в таком немодном районе Лондона. Между двумя этими людьми существовало мощное взаимное притяжение, позволяющее им поступать как заблагорассудится, и общество, невзирая ни на что, считало их очаровательными. Они были прекрасным примером того, как два человека, встретившись, образуют единое целое. Не просто любовники, но и неразлучные друзья, они любили друг друга больше жизни.
    Проникновенность тона, когда он сказал, что хочет узнать ее лучше, заставила замереть ее сердце. Легкая нотка неуверенности окрасила его голос и дала ей понять, что, какими бы ни были его мотивы, он честен с ней. Но как далеко она может зайти, поддавшись ему? Осмелится ли она рискнуть и выставить себя напоказ ради того, что, возможно, всего лишь преходящее удовольствие? Посильна ли будет плата за последствия общения с Уинтропом Райлендом?
    Насмешливо приподняв бровь, он вновь с вызовом впился в нее своими темными блестящими глазами. Боже милосердный, зачем она тянется к этому мужчине? Он неуправляем, он слишком велик для нее. Он будет таким для любой женщины, которая хочет сохранить свое внутреннее равновесие. Уинтроп Райленд – это смерч, который захватывает женщин, оказавшихся у него на пути, вертит ими до беспамятства, а потом отбрасывает их в сторону и, свободный, двигается дальше.
    А потом он ушел, наскоро простившись. Мойра стояла, держа тарелку в руках, и рассматривала ломтики торта, которые так и лежали на ней. Уинтроп Райленд желал ее. Разве такое возможно? А что можно сказать о ней, если она принимает греховные вещи, о которых он говорит, то, как он смотрит на нее, словно… словно готов съесть ее. Достаточно было вспомнить этот его взгляд, как по коже побежали мурашки возбуждения. Да, он опасный, дурной, порочный человек.

    Он должен был бы думать о Дэниелсе, а вместо этого его голова заполнена мыслями о Мойре Тиндейл. Несколько часов, которые прошли после инцидента с тортом, не остудили его желания, а лишь подогрели. Он догадался о ее присутствии в тот же момент, когда вошел в дом, даже не видя ее.
    Его так влекло к этой женщине, что он переставал быть самим собой. Флирт с ней делал из него послушного болванчика, но с этим ничего не поделать. Он был готов на все, лишь бы обладать ею. Понимание, что он недостоин женщины, которой придется признаться в своих слабостях, делало это чувство невыносимым.
    Он никогда не смог бы открыть свое прошлое. Никому. Тем более Мойре Тиндейл. Даже Норт не догадывался о масштабах того, что он совершал, стыд мешал ему признаться. Его братья не знали, что творится у него внутри, о страхах, которые он скрывал от мира, которые прочно гнездились в темноте ночи, когда его настоящая жизнь подступала со всех сторон, грозя катастрофой. Дать выход этим чувствам стало бы величайшим унижением для него. Он и подумать не мог, чтобы своими руками сделать себя уязвимым для других людей. Он должен сам справиться с собой.
    Он был из породы людей, которые сами себя делают необходимыми для других. Матроны любили приглашать его на свои приемы, джентльмены всегда готовы были поговорить с ним или перекинуться в карты. Дамы считали его милым, мужчины любезным, но никто из них не знал его. Он мог стоять в центре заполненного толпой бального зала, вот как сейчас, и оставаться совершенно одиноким.
    Иногда ему казалось, что тот человек, которым он старается быть, которого знают все окружающие, берет верх и вытесняет из его души реальную личность. Он страшно уставал от этой необходимости постоянно быть настороже. Но его настоящее «я» было настолько возвышенным, настолько уязвимым и легкоранимым, что проще было скрываться за очаровательной маской.
    Но не только уязвимость он старался скрыть. Существовали и другие вещи, совсем не такие безобидные, которые могли ранить и испугать многих людей, столкнувшихся с ними. Он замкнул их в себе, да так крепко, что временами от усилий не дать им вырваться на волю у него просто болела голова. Он бы начал пить, чтобы облегчить свои страдания, если бы не понимал, что алкоголь облегчит этим чувствам выход на поверхность.
    Мойра Тиндейл, леди Осборн, понимала, что он что-то прячет в себе. Он видел это по ее глазам. Она сознавала, что он актерствует. Как это ей удавалось? Что помогало ей видеть, не только выставленное на обозрение? И ведь ничего особенного в ней вроде бы не было. Высокая, излишне худая, чересчур острая и угловатая. Черты лица – прямые, взгляд – на удивление проницательный. Но она притягивала его к себе, как сирена.
    Она стояла невдалеке в платье мягкого винного цвета и разговаривала с небольшой группой подруг, а ее оживленная сестра танцевала шотландский рил с юным баронетом. В канун Рождества люди становились более общительными, музыка громче, смех веселее. Зимой лондонское общество не отличалось особой активностью, за исключением недель до и после Рождества. На этот раз народу было меньше, чем в разгар сезона. Однако дам было достаточно, чтобы они могли демонстрировать себя в танцах, как, впрочем, и мужчин.
    И за весь вечер ни один джентльмен не пригласил Мойру, на танец. Казалось, это ее и не беспокоило. Ее сестра забирала все внимание на себя. Как случилось, что все эти мужчины предпочитают трепещущую юность Минервы Баннинг изысканной зрелости Мойры?
    А может, это с ним что-то происходит, если он до сих пор не пригласил ее танцевать? Ничего другого ему не хотелось целый вечер. Несколько раз он ловил ее взгляд на себе, но в следующий миг она уже смотрела в сторону. Она хитрила, но в этом не было коварства. Для женщины, которая провела замужем десять лет, она странным образом не владела искусством обольщения. Она испытывала неловкость, когда с ней пытались флиртовать, и, вместо того чтобы пользоваться своими чарами, старалась уклониться от мужских заигрываний.
    Тогда что притягивает его к ней? Он направился в ее сторону, удивляясь самому себе. Вероятно, ему хочется убедиться, что ее влечет к нему так же, как его к ней. Одно дело – флиртовать с ним у Октавии с Нортом, совсем другое – танцевать вместе на рождественском приеме. Интересно, что она будет делать, когда он прервет ее беседу и попросит выйти с ним, хоть ненадолго?
    Женщины рядом с ней наблюдали, как он приближался. Может, они хотели знать, почему он на них нацелился. Или уже подозревали, что его мишень – Мойра. Ему было наплевать, что они думают. Единственное, что волновало, – ее прямой взгляд, в котором соединились осторожность и возбуждение. Ее глаза не были оленьими, как он думал сначала. Сейчас он ясно видел, что это средоточие золота, бирюзы и изумрудов. Волшебные глаза.
    – Добрый вечер, дамы. – Он не посмотрел ни на одну из них. Он видел единственную – Мойру. – Простите мне мое вторжение. Леди Осборн, буду вам признателен, если вы уделите мне минуту вашего времени.
    С чувством облегчения он услышал:
    – Конечно, мистер Райленд. Дамы, надеюсь, вы извините меня.
    Он предложил ей руку. Она приняла ее, грациозно следуя за ним к дверям на террасу. Снаружи было зябко, темно, только снег искрился под луной. Снега нападало немного, два-три дюйма толщиной, но этого было достаточно, чтобы укутать мир изысканным сияющим покрывалом и за сверкающей красотой скрыть мрачное, ненужное и бесплодное.
    Он не мог долго держать ее здесь, хотя жаждал, чтобы она не уходила никогда. Она была слишком легко одета для такой погоды, хотя платье было закрытым, а ткань плотной.
    И если он не мог долго находиться здесь с ней, он должен с полной отдачей использовать отведенное ему короткое время.
    – Леди Осборн?
    – Да, мистер Райленд? – Ее глаза были как озера и отражали лунный свет, притягивая его с волшебной силой, которой он не мог противостоять.
    – Сейчас я хочу получить с вас поцелуй.

Глава 4

    Его губы умоляли. Ее в ответ приоткрылись. Возбуждение, когда он своим языком попробовал ее, отозвалось покалыванием по всему телу. Наконец-то, после стольких лет ожидания и поиска, вот оно – то, как нужно целовать. Другие губы целовали ее, но никогда так, как эти. Никогда другой мужчина не вызывал в ней стремления открыть себя. Она не знала, что такое запустить пальцы в его волосы и держать там, не отпуская. Раньше она не смела желать ничего больше, кроме простого поцелуя.
    Продрогшая до костей, Мойра неторопливо возвращалась в тепло бального зала. В глаза брызнуло сияние люстр, шум ударил по барабанным перепонкам. Множество голосов конкурировало между собой за внимание, перекрывая грохочущую мелодию оркестра. Аромат духов забивал ноздри вместе с запахом корицы. В животе заурчало. Хорошо бы поужинать пораньше. Заметит ли кто-нибудь, если она ускользнет в соседнюю комнату, где приготовлены сандвичи и сладости для тех; кому нужно подкрепиться в течение вечера?
    Мойра жила в элегантном доме в модном лондонском районе Вест-Энд. Здание было высоким и узким, что соответствовало облику хозяйки, со светлым и просто украшенным фасадом. Отсутствовала всякая вычурность. Более того, дом как будто ощущал неловкость за самого себя, если, конечно, жилище может испытывать какие-то чувства. Здание полностью подходило хозяйке. Оно словно стремилось выглядеть совершенно определенным образом, как это делала и виконтесса.
    Здесь не было цветов, что само собой разумелось в это время года. Зато сияли льдом заросли кустарника вперемешку с чертополохом. Белые, обвитые остатками плюща и лишайника статуи, словно привидения на страже, хранили глубокое молчание, пока он крался мимо. Сад совсем не походил на обычный дамский садик. Он выглядел диким, неухоженным и даже зловещим в эти часы уходящей ночи. Без сомнения, летом все было по-другому в этом месте соперничества яркого разнообразия цветов и вьющихся растений. Поразительно, как за столь строгим домом мог скрываться такой сад.
    Этого ни с чем не сравнимого острого чувства торжества и стыда было достаточно, чтобы вернуться назад, в родные объятия собственного дома. И оно же заставляло его остаться здесь. Он хотел увидеть Мойру, желал ее. Прошел лишь час с небольшим, когда он последний раз смотрел в ее недоступное лицо, а ему вновь хотелось пожирать ее глазами. Хотелось увидеть свое отражение в волшебных озерах этих ясных доверчивых глаз. Говорить с ней и слушать, что она скажет в ответ.
    Комната со стенами нежно-оливкового и кремового цвета с золотом слабо освещалась огнем в камине. Книжные полки занимали все пространство, оставляя свободными только места для картин, изображавших ангелов. Эти создания отнюдь не были умиротворенными и ласковыми, но наоборот – полными мести и дикости. Мрачные ангелы Мойры Тиндейл с крыльями цвета от светлой слоновой кости до глубокого индиго. Некоторые находились в полете, другие застыли как изваяния. Один из них с искаженным от горя лицом пристально глядел ввысь, удерживая в объятиях умирающую женщину.
    Не дожидаясь, когда она спросит, что «это» означает, он положил ладонь ей на шею сзади и притянул к себе. Когда его губы коснулись ее, Уинтроп уже знал, что нашел то, что так долго искал. Мойра открылась навстречу его натиску, и их языки встретились. Она не сопротивлялась его попыткам сблизиться – это было очевидно. Она хотела его так же сильно, как и он ее. По-другому и быть не могло. Однажды, когда он войдет в нее, ему, вероятно, станет легче понять, откуда у него возникало ощущение, что она видит его насквозь. Когда он опустошит себя в нее, ему, может быть, удастся избавиться от этого унизительного, ложного чувства, которое обострялось всякий раз, когда она находилась рядом.
    Уинтроп медленно провел своей левой рукой вверх по ее ноге. Он оставил правую лежать на шее, дрожащими от нетерпения пальцами освобождая ее волосы от шпилек. Под его рукой мягко струилось ее платье, он мог ощущать тепло ее тела, нежность изгибов, изящество всей ее фигуры. Благородные линии бедер, узкая талия. Затем неожиданно полная грудь. Его рука вместила ее, а пальцы оценили податливую упругость, отозвавшись нарастающим удовольствием и возбуждением. Его большой палец начал осторожно ласкать твердеющую округлость соска. Мойра замерла, тело ее напряглось. Уинтроп мысленно возликовал.
    Теперь она решила пошутить. Как это мило. Разве имеет значение то, что он находится в ее доме? Что она приготовила вино? Ему нравилась эта ее шутливая и кокетливая манера. Она не играла в игры и не пыталась представить дело так, что ей приходится поступать против собственной воли. Она просто не желает действовать так же быстро, как он. Странно, но он уважал ее позицию. Она дала ему почувствовать, себя молодым и беззаботным. Это было так давно, когда ему не было дела до всего остального мира, когда груз обязанностей не давил на его плечи.
    Какое-то время домом был Крид-Мэнор, где выросли он и его братья. Это, кстати, было недалеко от нынешнего жилья Мойры, в пределах богатого района Мейфэр. Теперь он разместился в апартаментах на Графтон-стрит, более подходящих его общественному положению холостяка. То есть он жил достаточно близко к Мейфэру, что было модно, с одной стороны, а с другой – достаточно далеко от этого района, чтобы не чувствовать себя рыбой в садке. Квартира была удобной. Камердинер следил за его внешним видом. Раз в неделю приходила женщина, чтобы навести порядок. Он питался когда и где хотел, как правило, в доме у Норта. Он жил по собственному времени и по своим правилам. Его образу жизни мог позавидовать любой.

Глава 5

    – У нее недавно закончился траур по мужу. Так поступать с ней непорядочно. – Как легко полуправда соскочила с языка, и он был этому рад. Дэниелс всегда хорошо относился к нему, когда он был моложе, но старому ирландцу нельзя дать одержать верх, чтобы, используя Мойру, заставить Уинтропа делать, что ему требуется. Надо как следует подумать, чтобы не нанести ей ущерба. Но, в конце концов он вынужден будет сделать это, если придется выбирать – получить то, что он хочет, или нет.

    – Я умер, а потом оказался в раю.
    Лежа на софе, Мойра; посмотрела поверх книги, встречая приветливой улыбкой Натаниэля. Он как раз ворвался в библиотеку. Его подбитое мехом пальто развевалось на ходу.
    – И как его зовут? – спросила она, развлекаясь его непосредственной манерой держать себя.
    Ее приятель небрежно скинул пальто на ближайший стул.
    – Мэтью.
    Мойра посмотрела на сваленную одежду.
    – Пальто хорошо бы повесить.
    – Точно так же сказал бы и Тони.
    Энтони всегда обращал внимание на то, как небрежен Натаниэль со своими личными вещами. Их добродушные перепалки на этот счет всегда превращались во что-то вроде выяснения любовных отношений. Мойра в такой ситуации обычно чувствовала себя совершенно лишней и испытывала настоящую ревность.
    – Давай расскажи мне об этом Мэтью, – быстро сказала она, пока ее приятель не впал в меланхолию, вспоминая бывшего любовника. Она ведь тоже любила Тони, скучала по нему, но он не вернется назад. Цепляясь за прошлое, не создашь будущего. Да и Тони не захотел бы, чтобы они оба отказались от жизни в память о нем.
    Попросив жестом, чтобы она отодвинулась, Натаниэль устроился на другом конце софы. Мойра немедленно воспользовалась преимуществами ситуации и устроила свои ступни между его колен. Как она была благодарна судьбе за эту дружбу, за легкость общения! Такой доверительности не существовало больше ни с кем – ни с женщинами, которые не способны так дружить, ни с мужчинами, которым от женщин требуется совсем другое.
    – Мэтью, – начал Натаниэль, театрально закатывая глаза и похлопывая ее по коленкам, – ангел, определенно заслуживающий того, чтобы быть на этих стенах.
    Мойра заулыбалась. Она пока не слышала от своего друга ничего подобного ни о ком, кроме Тони. То, что он полагал, что какой-то Мэтью не уступает Тони, говорило о многом.
    – Он разделяет твои восторги? – Заметил ли он нотки беспокойства в ее голосе? Натаниэль должен быть очень осторожен с теми, перед кем собирается открыться. Если он окажется не таким человеком, то, узнав о его предпочтениях…
    – Полагаю, да. Он очень кокетлив и специально подчеркнул в разговоре, что сегодня после обеда будет в некоей кофейне «для своих».
    – Звучит оптимистично. – Похоже, и в самом деле так, хотя она понятия не имела, как это происходит между двумя мужчинами. Наверное, они лучше понимают друг друга, чем женщины. – Ты тоже собираешься там быть?
    – Конечно, и ты пойдешь со мной. – Отпихнув ее нош, он вскочил, чуть не уронив ее на пол. – Сию же минуту.
    Рассмеявшись, Мойра позволила ему поднять себя.
    – Согласна, идем, но с тебя шоколад.
    – Договорились. – Он не выпустил ее рук, сжимая их своими. – Спасибо тебе, друг мой.
    Мойра отмахнулась от его благодарностей, хотя от них стало тепло на сердце.
    – По крайней мере один из нас будет счастлив. – Натаниэль улыбнулся уголком рта.
    – Я верю, что Уинтроп Райленд вернет улыбку на твое лицо.
    – Ты неисправим. – Ей ничего не оставалось, кроме как улыбнуться ему в ответ.
    – У юноши должно быть что-то, что могло бы рекомендовать его. – Все так же держа за руку, он повел ее из библиотеки. – Давай наденем на тебя теплое пальто и перчатки.
    Она спотыкалась сзади.
    – Волнуешься?
    – Конечно, не то что ты, – кинул он через плечо. – Я поверил, что наконец снова хочу влюбиться.
    Снова?
    – А я сомневаюсь, что когда-нибудь смогу полюбить. – Он замер на месте, повернулся к ней с мучительной тоской на лице.
    – О, дорогая.
    Свободной рукой она уперлась ему в грудь, чтобы остановить его попытку обнять ее. Она не сомневалась, что, как только он прижмет ее к себе, она выкинет какую-нибудь глупость, например, заплачет у него на плече.
    – Не жалей меня, Нат. Не каждый достоин такой любви, какая связывала тебя с Тони.
    Он посмотрел на нее просто и искренне.
    – Наверное, не каждый, но ты достойна.
    – Спасибо. – Мойра улыбнулась. – А сейчас ни слова о грустном. Едем смотреть твоего ангела во плоти.
    До кофейни «У Блэкни» в районе Ковент-Гарден, где процветали подобные заведения, они доехали в экипаже Натаниэля. Кофейня не была ни политическим клубом, ни замаскированным борделем. Дамы и господа в равной степени радушно приглашались сюда отведать разнообразных напитков, среди которых был не только кофе, но также чай и шоколад. Сегодня, когда Мойра и Натаниэль появились здесь, помещение выглядело полупустым.
    Едва они уселись, как Натаниэль указал на Мэтью, который и правда соответствовал его описанию. Действительно, можно было подумать, что юноша упал с небес. Он старательно разыгрывал представление, что не замечает Натаниэля, следя за ним краешком глаза.
    Все-таки, наверное, мужчины в этом мало отличаются от женщин.
    – О Господи, – вдруг забормотал Натаниэль, стягивая перчатки, – мы здесь очень вовремя.
    Мойра, которая сидела спиной к дверям, попыталась повернуться и через плечо посмотреть, что он там разглядывает. Поля ее шляпы закрывали обзор.
    – Что там такое?
    – Не поворачивайся. Твой мистер Райленд здесь. – Она окаменела. Сердце ее оборвалось.
    – Это точно он?
    О, почему она не приказала горничной уложить волосы, прежде чем выйти из дома? Слава Богу, на ней широкополая шляпа.
    Натаниэль кивнул в ответ, его голубые глаза сияли.
    – И он идет сюда. Господи, на земле должно быть как можно больше таких мужчин, как он.
    – Одного вполне достаточно, уверяю тебя.
    – Добрый день, леди Осборн, здравствуйте, мистер Кейлан. – Мойра поклонилась, боясь открыть рот, чтобы не сморозить какую-нибудь глупость, например, назвать его по имени. Он и в самом деле выглядел роскошно в пиджаке цвета темного вина и светло-коричневых брюках. Натаниэль широко улыбнулся:
    – Добрый день, мистер Райленд. Вы присоединитесь к нам?
    Мойра пихнула его под столом. К его чести, он не издал ни звука, даже не вздрогнул.
    – У меня назначена встреча, – ответил Уинтроп, посмотрев в сторону двери. – Но я сочту за честь побыть с вами, пока мои собеседники не подойдут.
    Мойра беспомощно наблюдала, как он поставил стул рядом с ней и уселся на него. Положив шляпу на стол, сунул в нее перчатки. Он провел рукой по своим густым темным волосам и улыбнулся ей.
    – Как поживаете, леди Осборн?
    – Отлично, сэр. А вы? – С кем у него здесь встреча, черт побери? С мужчиной или женщиной? Этот вопрос она не могла задать в сложившейся ситуации, но он буквально рвался наружу.
    – Не могу пожаловаться.
    – О, – воскликнул Натаниэль, прерывая их обмен банальностями, – здесь Мэтью Седжвик! Я должен поздороваться. Надеюсь, вы меня извините.
    Он тут же вскочил со стула и исчез, прежде чем Мойра успела ответить. Сейчас она с удовольствием пнула бы его еще раз. Предатель!
    Она метнула взгляд на Уинтропа. Что-то в нем изменилось. Появилась напряженность, которую она не могла объяснить. Ну что ж, кто-то из них должен начать разговор.
    – Сегодня прекрасный день, не правда ли? Как мило, что снег больше не идет.
    Уинтроп повернулся к ней, встретившись с ее взглядом.
    – Что тебя связывает с Кейланом?
    Да уж, грубо, но в точку. Чтобы скрыть глаза, ей пришлось устроить небольшое представление, убирая перчатки.
    – Какая тебе разница?
    Ее резкость, казалось, не задела его.
    – Я хотел бы знать, есть ли у меня конкурент.
    Она вдруг поняла, что до этого момента ей в голову не приходило спросить, есть ли у него уже кто-то. Она просто не допускала такой мысли.
    – Могу ли я рассчитывать на взаимную откровенность?
    – Разумеется. – Лицо его выражало чудовищную скуку. Она уже хорошо знала, что это не более чем игра. – Одна женщина – это уже серьезное испытание.
    Она рассмеялась.
    – То же самое можно сказать и о мужчинах.
    – Итак, Кейлан здесь ни при чем? – Ей показалось, или на самом деле в вопросе прозвучала надежда?
    – Мы с ним просто добрые друзья. – Вероятно, она слишком открыта с ним, но если их связь продолжится, он узнает о ней гораздо больше. Надо с самого начала быть с ним честной, иначе она никогда не почувствует, что может полностью доверять ему, точно так же, как и он не сможет быть откровенным с ней.
    – Друзья. – Он повторил это слово, словно никогда не слышал его прежде. – Подобная привязанность – похвальная черта для вашего мужа.
    – Согласна. – Мойра провела пальцем по полям его шляпы, которая лежала на столе рядом с ней. Она была бархатистой на ощупь. – Я не знаю, что бы я делала без него, когда скончался мой муж.
    – Разумеется, он тут же появится, если потребуется тебе снова.
    Странный разговор…
    – Надеюсь, что так. – Она пристально посмотрела на него, отметив, как с мороза раскраснелось его лицо. – У тебя есть такие друзья, Уинтроп?
    Он кивнул, вновь непроизвольно посмотрев на дверь.
    – Мой брат Норт.
    Вот он кого, оказывается, ожидал.
    – Какое счастье иметь такую близость с братьями или сестрами! У меня так не получается, хотя я пытаюсь наладить отношения с Минервой.
    Он изумился ее словам. Настолько, что снова резко перевел на нее взгляд.
    – В самом деле?
    – Да. – Мойра усмехнулась, заметив его удивление. – Она молодая и избалованная, хотя не все потеряно.
    – Если так, то это только благодаря твоему влиянию. – Она задумчиво изучала его. Сегодня он так серьезен и нет обычной беззаботности. Что с ним происходит? Не трудно предположить, что она чем-то обидела его или он передумал и больше не хочет ее.
    – Ты преувеличиваешь.
    – Нет, я честен. – Он пожал плечами.
    – Ты всегда правдив? – Вопрос был чудовищный, и она понимала это.
    – Нет. А есть такие люди?
    – Сказано вполне откровенно. – Последовала пауза. – У тебя все в порядке, Уинтроп? Ты какой-то другой.
    Он удивился ее замечанию. Как она могла заметить?
    – Извини, ты здесь ни при чем. Просто я кое о чем задумался.
    – Может, поделишься?
    И опять он был удивлен ее предложением.
    – Спасибо, не надо. Это одна из мелочей, которыми заниматься не хочется, но приходится.
    – Понятно. – Мойра согласно кивнула.
    Он взглянул на нее так, словно сомневался в этом.
    – Я надеюсь, ничто не помешает тебе прийти на ужин сегодня вечером. – Господи, насколько она чистосердечна с ним! Если бы он только знал, как страстно она его хочет сейчас.
    Его голова откинулась, словно от удара.
    – Ничто не может помешать мне увидеть тебя вновь. – Сейчас он опять походил на человека, которого она знала.
    – Все собираются к семи. Хорошо, если ты придешь пораньше, иначе я не обещаю, что уделю тебе много внимания.
    Он наклонился к ней, их головы сблизились. Его рука на столе была так близко от ее. Одно движение, и их рукава соприкоснутся.
    – Меня больше интересует, что будет попозже, когда все разъедутся.
    Ее щеки обдало жаром. Значит, он и в самом деле намерен соблазнить ее. Она огляделась по сторонам. Не наблюдает ли кто за ними? Слава Богу, никто.
    – Не надо говорить так.
    Он усмехнулся в ответ. Ее уже не коробило, ей даже нравилась эта усмешка.
    – Они сейчас больше развлекаются, чем размышляют. – Она не стала спорить.
    – Ты всегда говоришь то, что думаешь?
    – Нет, конечно. Но ты, очевидно, из тех женщин, которые больше предаются своим мыслям, чем говорят.
    Это оскорбление или комплимент? Скорее, ни то ни другое. Просто наблюдение, и весьма проницательное. Единственными людьми, с кем она всегда могла поговорить откровенно, хотя и не до конца, были Тони, Натан и иногда Минни. Однако Уинтроп Райленд быстро стал человеком, которому она, как ей мнилось, может рассказать все, и от этого он не будет думать о ней хуже.
    – Слова, сказанные негромко, проще вернуть назад, – поделилась она с ним своей мыслью.
    Он ответил немедля:
    – Я никогда не говорю того, что потом буду забирать назад.
    – Никогда? – засомневалась она.
    – Никогда. – Он побарабанил пальцами по столу. – Если возникают последствия, я встречаю их лицом к лицу.
    Как забавно слушать его, такого уверенного и непреклонного!
    – Разве не проще вообще их избегать?
    Он стиснул зубы, рука, лежавшая на столе, сжалась в кулак.
    – Есть вещи, которых невозможно избежать. – Почему она решила, что они больше не будут обсуждать вопросы такого рода? То, что началось как заурядный флирт, сейчас превращалось в нечто более серьезное. Только что-то не так было с Уинтропом. Может, он просто позволил ей увидеть себя, каков он есть, или что-то случилось и изменило то настроение. Что бы это ни было, она не станет вмешиваться. Тем более она ничего не в силах сделать, кроме как думать, что это имеет отношение и к ней.
    Если он не будет вести себя с ней по-прежнему – напористо и уверенно, тогда она решит, что он потерял к ней всякий интерес. Или ее опасения были оправданны, и она вообще была безразлична ему.
    А может, у него на уме более серьезные намерения, чем флирт? Во всяком случае, от нее мало что зависит. У этого человека своя жизнь, в которую она не намерена вмешиваться.
    – Вы выглядите так, как будто вам больно, миледи.
    Он сказал «миледи» не так, как говорят в соответствии со светскими условностями. Это прозвучало так, словно она по-настоящему принадлежит ему.
    Она доверчиво взглянула на него.
    – Меня очень беспокоит ваше необычное состояние, сэр. Неужели это не понятно?
    Его губы насмешливо скривились, но глаза, излучавшие тепло, говорили, что он оценил ее озабоченность. Это смягчило его ядовитую усмешку.
    – Обещаю, что завтра вечером буду самим собой на вашем сборище.
    – Отлично, – улыбнулась Мойра.
    – Но только если мне будет позволено остаться, когда все разойдутся.
    О, как он опасен! И ему так же трудно отказать, как капризному ребенку.
    – Договорились.
    – Прекрасно. – Его пальцы на крышке стола придвинулись к ней на дюйм ближе. – Ты играешь в шахматы?
    Шахматы! Его рука находится меньше чем в дюйме от нее, а он хочет поговорить о шахматах? И ни слова о соблазнении, о поцелуях…
    – Когда-то играла, – покорилась она, а ее пальцы непроизвольно едва не дотронулись до его руки. – От мужа остался старинный набор.
    Он кивнул головой. Может, ему надоело, что она вспоминает Тони?
    – Тогда мы сыграем.
    – Мне легко представить, что ты играешь в азартные игры, но только не в шахматы. – В шахматы обычно играют люди другого склада. Это совсем не значило, что она считала Уинтропа не имеющим интеллектуальных наклонностей. Совсем наоборот. Но, судя по внешнему виду, он принадлежал к тем мужчинам, кто предпочитает, как бы это сказать, нечто более возбуждающее.
    Он смотрел на нее покровительственно, но с нескрываемой нежностью.
    – Моя дорогая Мойра, игра в шахматы – это стратегия и расчет. Она не имеет отношения к удаче. Здесь главное – систематическое подавление противника.
    Звучит многообещающе!
    – Как я могу сказать «нет» после такого объяснения? – Ее сарказм он не пропустил мимо ушей и улыбнулся, как озорной мальчишка. Она любила, когда он так улыбался. Не то что та, другая улыбка – очаровательная и искусственная.
    – Только не говори мне, будто не рассчитывала, что я сдамся на твою милость.
    На ее милость? Ему? Вряд ли она могла себе представить это. Хотя сама идея подчинить его себе, хотя бы ненадолго…
    – Вижу, что эта идея нравится тебе. – Его взгляд загорелся, словно пламя. – Обыграешь меня, буду выполнять любые твои желания и капризы до конца вечера, пока тебе не надоест.
    Да, он, конечно, знает, как искусить ее!
    – А если выиграешь ты?
    Он бросил беглый взгляд поверх нее, и этого было достаточно, чтобы все в ней вспыхнуло. Но потом снова посмотрел ей в глаза.
    – У меня есть кое-какие прихоти, которые ты, полагаю, могла бы осуществить.
    Она должна была понимать. Она знала. Она по собственной воле шла по этой дорожке, полностью отдавая себе отчет в возможных последствиях. Не стоило изображать шок, если в глубине души она надеялась, что их разговор выйдет на эту тему.
    – Ты не будешь заставлять меня делать, что я не захочу? – Она так тихо задала вопрос, что не расслышала его сама.
    Похоже, его мало беспокоили ее проблемы. Непроницаемая улыбка, словно от негодования, что она может заподозрить его в намерении сделать что-либо бесчестное.
    – Ты, Мойра, возможно, сама удивишься вещам, которые тебе захочется сделать. Но нет, я не буду принуждать тебя.
    Какая-то часть ее твердо знала, что он не станет настаивать, но все равно ей нужно было убедиться.
    – Договорились, давай сыграем и посмотрим, кто кому будет угождать.
    Темно-синие глаза замерцали, когда он еще чуть-чуть придвинулся к ней.
    – И в том и в другом случае не представляю, как я смогу проиграть.
    Он подмигнул и тут же выпрямился.
    – А вон и мой брат.
    Его чувство времени было превосходным, как раз в этот момент вернулся Натаниэль.
    – До завтрашнего вечера, леди Осборн. – Он надел шляпу и откланялся.
    Мойра попрощалась в ответ.
    Перекинувшись парой слов с Натаниэлем, он отошел. Ее приятель устроился напротив нее, в каждой руке по чашке благоухающего шоколада.
    – Как все прошло с Мэтью? – задала она вопрос.
    – Давай поговорим об этом потом, – заявил Натаниэль, двинув чашку с шоколадом в ее сторону. – Сначала я хочу узнать, о чем вы тут с Райлендом говорили.

    В конце декабря ночи рано приходят в Лондон. Еще не наступил вечер, а город уже полностью погрузился во тьму. Уинтроп в одиночестве сидел в своей квартире, расположившись возле окна, из которого была видна улица внизу. Пламя от камина не могло разогнать повисшую в комнате темноту, а его тепло не давало ощущения уюта. Сполохи огня рождали на стенах зловещие тени, которые грозили подчинить его себе и увлечь с собой туда, вниз, в их мир. Он ждал их, но они все не приходили. А может, он уже им и не нужен. Не слишком ли черна его душа даже для них?
    Полупустой стакан с виски томится в его руке. Ноги, скрещенные в лодыжках, лежат на подоконнике. Можно было бы выйти развеяться. Недостатка в сборищах в это время года в городе не было. Но в клубах занимались бизнесом, и там сидели все те же, кто, как и он, оставался в Лондоне круглый год. При желании он мог бы найти кого-нибудь, кто сумел бы развлечь его. Но не было охоты отвлекаться. Ему казалось, что прошлое со всеми незначительными мелочами подступило и завладело им. Поэтому хотелось побыть в одиночестве, чтобы разобраться во всем.
    Сквозь свое отражение в стекле он глядел на суету у себя под ногами. На улице было сыро и голо. Тут и там полосы грязного снега и кучки конского навоза. Мимо неспешно проплывают экипажи, хотя время года наложило свой отпечаток на уличную суету. Люди прогуливаются по тротуарам, мужчины и женщины рука об руку. Мужчины говорят о чем-то. Время от времени проходят одинокие леди. Наверняка они совеем не леди. Куда влечет их одиночество? На что толкает? Не угрожает ли им опасность? Беспокоит ли их это? А его?
    Загорелись уличные фонари, которые, словно металлические ангелы, посылают потоки света в окружающую ночь. Может, это просто настроение такое, но временами ему казалось, что в них заложено нечто мистическое, волшебное, потустороннее. Иногда он воображал, что, если подождать подольше, один из этих фонарей укажет ему, как найти ответы на вопросы, которые так мучают его.
    Вдали, в домах напротив, зажглись лампы и свечи. Никто не сидел у окон, кроме него. Никто, кроме него, не смотрел безответно в ночь.
    А поверх этих окон снег засыпает крыши и карнизы. Чистый и белый, он будто светится изнутри, озаряя вокруг пространство, погруженное в ночь, бархатную и тёмную, рождавшую в нем воспоминание о Мойре.
    Он одновременно испытал и ужас, и наслаждение, когда сегодня увидел ее в кофейне. Ему хотелось заключить ее в объятия, целовать до тех пор, пока в мире все снова не станет на свои места. Но было и желание сбежать, потому что посмотреть ей в глаза оказалось труднее, чем он думал.
    Он не изменил ей. Их отношения еще не были настолько близкими, когда можно говорить о предательстве. Ему всего лишь необходимо использовать ее, чтобы защитить и ее, и свою семью. Для нее это даже выгодно. Если он откажется, Дэниелс не остановится, пока не уничтожит всех его близких. Да к тому же старик непременно найдет еще кого-нибудь, чтобы выполнить работу. Такого, кто не остановится перед физическим устранением Мойры, лишь бы заполучить тиару.
    Что за куча дерьма! Почему бы ему самому не сделать эту работу? Ведь, закончив ее, он положит конец прошлому. В ней нет ничего личного, и она не меняет его отношения к Мойре – он хочет ее. Его намерение обладать ею тоже не изменится. У Мойры Тиндейл было нечто, в чем он нуждался. Речь не о тиаре. К черту тиару! Ему хотелось узнать, что она нашла в нем. Почувствовать собственную исключительность, и чтобы Мойра подтвердила ее.
    По правде говоря, вряд ли она будет считать его каким-то особенным, стоит ей только узнать, что он собирается ее обокрасть. Она и не проведает ничего, если только он не потеряет с ней контакт. Она не первая, кого он обокрал, не прерывая любовной связи. При этом он надеялся, что она будет последней.
    Ничего не менял тот факт, что, думая об этом деле, он уже чувствовал себя так, словно вывалялся в грязи. Он по-прежнему был уверен, что их связь останется физической. Хотя, конечно, рассчитывал на большее. Воровство не разрушит жизнь ни его, ни Мойры. Но если он не украдет тиару, пострадают оба брата – Норт и Девлин. Уинтроп не мог позволить, чтобы это случилось.
    Конечно, ему нравилась Мойра, но она была на втором месте после его братьев. И он сам на втором месте у нее. В данном случае совсем не важно, чего он хочет. Имеет значение лишь то, что его ожидает суд. Он украдет у нее тиару. А если Мойра ему наскучит или он вдруг поймет, что она перестала давать ему ощущение собственной исключительности, он уйдет от нее. И поищет кого-нибудь или что-нибудь, что поможет вернуть это чувство. Иначе придется признать, что он совсем не уникален, что его не за что любить. Но с этим невозможно согласиться. Хотя как же он боялся, что это окажется правдой!
    Он не мог представить, сколько потребуется силы воли, чтобы скрыть все от Норта. Его внутренний голос настаивал, чтобы он признался во всем, говорил, что Норт знает, как поступить. Другой, напротив, твердил, что Норт уже и так достаточно натерпелся, когда спасал Уинтропа. Он не мог позволить брату снова отвести от себя наказание. Нельзя позволить Норту вновь вмешаться, потому что теперь у того была жена, о которой он должен заботиться.
    Брат почувствовал – что-то случилось, но не стал расспрашивать. Он просто наблюдал за ним бледно-голубыми глазами и ждал, когда Уинтроп сам расскажет, в чем дело. Пришлось очень постараться, чтобы не сказать правду. Иначе он бы подставил брата под удар. Это была первая причина. А вторая – Брам. Он, в конце концов, мог все понять без объяснения. Так было всегда. Он до всего докапывался сам. Уинтроп не удивился бы, если бы Брам все знал о его прошлом и придерживал эти сведения, чтобы при удобном случае использовать их для своей выгоды. Ему не хотелось давать Браму возможность полностью подчинить себя. Достаточно того, что он рос в его тени, постоянно обращался за поддержкой и не находил ее. Он не собирался тратить свою нынешнюю жизнь на то, чтобы сравнивать себя с человеком, который стал парией в обществе из-за неумения контролировать себя.
    Его не удивило, когда Норт обратил внимание, что он немного не в себе, или, точнее, не в том образе, который привык демонстрировать. Они с Нортом всегда были очень близки. Удивило то, что Мойра тоже заметила. Он всегда умел скрывать свои чувства. До сегодняшнего дня только братьев было невозможно обмануть. Может, он теряет эту способность? А вдруг Мойра Тиндейл – ведьма? И наложила на него заклятие? С ней надо быть поосторожнее. По мельчайшему намеку она поймет, что он обманывает ее, и вытянет из него всю правду. Тогда найти эту чертову тиару будет намного труднее.
    Кроме того, он должен обладать ею. Сейчас он не может оставить ее просто так. Почему это так важно, он не мог сказать. В этом была какая-то тайна. Единственное, что он знал, – у нее есть ответ на вопрос, который он не мог даже сформулировать и смысла которого не понимал.
    Теперь только бы провернуть это дело, и он покончит с воровством навсегда. Он сможет, наконец, захлопнуть дверь, ведущую в ту часть его жизни.
    По крайней мере, до тех пор, пока Дэниелс не решит снова шантажировать его.
    Но нет, старик понимает, что говорит. Какой бы он ни был, Дэниелс все-таки оставался человеком слова. Он собирался убраться подальше из Англии и от врагов, которых наплодил здесь. А уедет – не вернется, и тогда Уинтроп больше не увидит его.
    А что Мойра? Когда все закончится, будут ли они хотя бы видеться? Увы, нет. Поддерживать общение с ней после того, как он так жестоко попользуется ею, было бы слишком даже для него. Так поступать – грех. Ему нравилась Мойра. Он не просто желал ее. Ему хотелось быть с ней рядом. Их знакомство только-только началось, а он уже считал часы, когда снова сможет увидеть ее. Он ревновал ее к дружбе с Натаниэлем Кейланом, к тому, что их объединяло. Кейлан знал ее намного лучше, чем Уинтроп, и это его раздражало. Он был намерен покончить с таким положением.
    Жаль, что в следующий раз, когда он увидит ее, ему нужно начать выведывать, где она прячет тиару.
    Зачем она посмотрела на него на улице в тот день? Проникла в его душу этими пронзительными глазами? Если бы только он не заметил ее тогда! Если бы она не обратила на него внимания! Все было бы намного проще.
    Он должен соблазнить ее. Это даст неоценимую возможность обыскать ее дом.
    Вздохнув, он откинулся в кресле и сказал себе:
    – Ну ты и выродок.
    Внезапно порыв ветра ударил в окно с такой силой, что стекла задрожали. Ночь будто соглашалась с ним.

Глава 6

    Только теперь Уинтроп понял, что они не одни. Вот болван. Все-таки надо обращать внимание на тех, кто еще есть в комнате, когда туда входишь. Но он видел только Мойру, и никого больше. Ее сестра Минерва сидела рядом с камином, глядя на них с девчоночьим интересом. Брат Норт и невестка Октавия молча переглянулись, и это сказало ему все. Им понятно, что между ним и Мойрой что-то есть. Они выглядели такими самодовольными и удовлетворенными! Догадайся они, что он задумал, радости поубавилось бы.
    Она верит, что он не играет, а пытается соблазнить ее, и в чем-то она права. Но ему хочется иного. Он должен победить, одолеть ее, а это потребует заметно больше искусства. Он просто улыбнулся и сделал еще один ход. Мойра внимательно смотрела на доску. Она вдруг сообразила, что ее ферзь в опасности, а король противника защищен рядом пешек. Она заколебалась на короткий момент, прежде чем убить одну из пешек, и с запозданием поняла свое безрассудство. Он потянулся над доской, взял ладью и сделал шах. Дальнейшая борьба представлялась бессмысленной, ее король получал мат.
    Он погрузил свои руки в ее волосы, проворно вытаскивая шпильки одну за другой. Почти полная пригоршня рассыпалась по полу. Боль от тщательно уложенной прически стала проходить, когда он начал осторожно массировать кожу ее головы. Пропуская волосы сквозь пальцы, он позволил им рассыпаться и упасть, за спину. Никто не видел ее с распущенными волосами с тех пор, как она была ребенком. Даже Энтони не знал ее такой. С пучком, с заплетенными косами, но только не с распущенными волосами. И теперь перед этим мужчиной, незнакомцем во всех отношениях, она предстанет такой, какой ее не видел никто.
    Она была девственницей, но не осталась наивной. Она знала, что происходит между мужчинами и женщинами, почерпнув свои представления из книг с картинками. Ей было известно, как тела соединяются друг с другом, что такое возбуждение, как его ощущают и как облегчить боль. Но все знания оказались бесполезными перед настойчивостью, с какой вело себя тело Уинтропа. Она хотела, его. Она желала, чтобы этот мужчина соприкасался с ней там, где к ней еще никто, кроме нее самой, не притрагивался. Она жаждала чувствовать его внутри себя, даже если для этого нужно пережить боль.
    Мойра, удивляясь, смотрела на него. Он будет ждать. Готов дать ей время. Означает ли это, что он воспользуется любой возможностью, чтобы сделать свое победное движение? Лишить ее обороны, чтобы не было поводов к сопротивлению, а затем – капитуляция. Именно это он и имел в виду. Господи помоги, ей не нужно беспокоиться, что он отвернется от нее. Есть другой предмет для забот – что будет, когда он поймет, что стал обладателем единственной награды, которую женщина может вручить мужчине?

Глава 7

    Мойра тоже направлялась на бал, куда собирался приехать мужчина, далеко не безразличный ей. И точно так же была бы возмущена, если бы ей сказали, что она выглядит всего лишь отлично. Два часа потратила ее горничная только на то, чтобы подготовить, уложить и заколоть ей волосы в прическу. И сейчас она боялась лишний раз наклонить голову, чтобы это сложное сооружение не развалилось от толчка. Брови подведены, губы слегка подкрашены. Из драгоценностей она надела лишь чокер с желтыми алмазами и серьги-подвески, которые Энтони купил ей к пятой годовщине их свадьбы. Тяжелый шелк ее нового платья переливался на свету, меняясь от зеленого до золотого. Цвет перчаток и туфель совпадал, хоть и не полностью, с основным тоном одежды, так как мадам Вилленёв была против того, чтобы платье бросалось в глаза.
    За прошедшие полторы недели он стал чем-то вроде неотъемлемой принадлежности ее дома. Из десяти прошедших вечеров его не было только четыре раза. Когда он приходил, они обедали, потом играли в шахматы. Выигрывал всегда он, даже если Мойра прилагала все усилия, чтобы осложнить ему победу. В качестве награды он иногда настаивал на поцелуе или расспрашивал о ее жизни и доме, что казалось ей не совсем обычным. Например, надежно ли хранит она ценные вещи, учитывая, что они с Минервой одни во всем доме.
    Его вопросы вызывали в ней беспокойство. Не потому, что она считала их назойливыми. Нет, только из-за того, что они часто были очень личными. Это напомнило ей ее собственную мысль, что человек может любого приручить, если он даст ему достаточно времени узнать себя. Уинтроп Райленд, несомненно, пытается докопаться, что она собой представляет. Станет ли он любить ее? Богу известно, как настойчиво она пыталась оградить свое сердце. Пока их отношения потихоньку развивались, не только он изучал ее, но и она многое о нем выведала.
    Такой, скажем, факт, что он и Норт – лучшие друзья, помимо того, что они братья, и хотя он заявляет, что терпеть не может старшего брата Брама, отчаянно жаждет его одобрения. Самое главное из того, что ей удалось понять, – за остроумием и словесным ядом скрывается очень ранимый человек, неохотно подпускающий людей к себе из-за боязни быть непонятым, отверженным. Именно ранимость – эта сторона его личности – так привлекала ее к нему. Она ставила превыше всего искренность его улыбки, отметая практицизм ухмылки. Она предпочитала слушать, как он подтрунивает, и смеяться его шуткам, полным ехидства и сарказма. Впервые представ передней как денди, он вдруг оказался более сложным и интересным, чем обыкновенный щеголь. А его интеллигентность, умение обсуждать вопросы, за которые большинство подняло бы ее на смех: есть ли Бог, религии в других культурах, мифологию и много другого, – волновали Мойру. И ни разу он не попытался высмеять ее. У него была куча собственных вопросов и ответов, поэтому много времени они проводили в беседах, порой в спорах о мире, окружавшем их.
    И чем больше они разговаривали, тем чаще ей хотелось, чтобы он поцеловал ее. Все менее она беспокоилась о том, куда заведут ее эти поцелуи. Чем дальше, тем сильнее она желала, чтобы их отношения стали более реальными, но Уинтроп соблюдал осторожность и не делал решительного шага. Она чувствовала, что он тоже хочет ее. Однако создавалось впечатление, что он отступил, и она знала почему. Он ждал, когда она сама даст ему понять, что готова. Он хотел, чтобы в решающий момент она полностью сознавала, что это ее личный выбор. Только в этом случае его обольщение ее было бы завершенным.
    К мужчинам, среди которых находился Уинтроп, приблизилась рыжеволосая женщина с внешностью амазонки. Боже праведный, она была почти такого же роста, как и Уинтроп! Может, всего на два или три дюйма ниже. Значит, это его невестка Блайт – сестра лорда Уинтера. Тогда великан – младший брат Девлин. Она должна бы это сразу понять. Из всех присутствующих только Райленды, ну, может, еще один или двое, носили брюки вместо обычных для приемов бриджей с чулками. Братья явно не относились к людям, подчиняющимся требованиям моды и светским условностям.
    Варя представила ее множеству гостей, включая Блайт, которая сначала показалась Мойре несколько пугающей. Но совсем скоро она прониклась к ней искренней симпатией. Невозможно было не полюбить такого открытого и дружелюбного человека. Блайт представила ее своему мужу Девлину. Мойра старалась не слишком разглядывать его, когда протягивала ему руку. Она и сама была высокой, но этот мужчина возвышался над ней на целый фут! Они прекрасно подходили друг другу с кариатидой по имени Блайт. А вот Мойре никогда не хотелось огромного мужчину. Она предпочитала Уинтропа. Он хоть и был высоким, но в его росте не было пугающей чрезмерности.

    На Рождество после обеда с Октавией и Нортом Уинтроп отправился к Мойре. Надо было наконец определить, где она прячет тиару. Он, правда, не собирался нынче этим заниматься. Такой вечер он посвятит удовольствию от встречи с Мойрой.
    Посещение ее дома по вечерам стало превращаться в привычку. Он не обманывал себя: поиски тиары во многом были лишь поводом, чтобы увидеться с ней. Эта чертова тиара была нужна ему, чтобы защитить Норта и Дейва. Чтобы обыскать дом, он должен был бы дождаться, когда она отправится куда-нибудь или ляжет спать. И этого достаточно. Но нет, он проводил здесь много времени, ему необходимо было общество Мойры.
    Она ждала его в гостиной, одетая в простое лиловое платье из муслина. Сердце оборвалось, когда он увидел ее. Они не встречались всего один день, а казалось, что разлука длилась многие месяцы.
    Он ужаснулся такому перевороту в своей душе и не мог заставить себя поверить в это.
    – Будем играть или сначала выпьешь? – спросила она. Улыбнувшись ее готовности исполнить его желание.
    Уинтроп протянул ей шкатулку из эбенового дерева, которую принес с собой.
    – Сначала посмотри, у меня кое-что есть для тебя. – Мойра заволновалась:
    – О, не надо. Я ничего не приготовила тебе. – Ему ничего и не было нужно.
    – Пожалуйста, прими, это тебя ни к чему не обязывает. – Неохотно она подчинилась – любопытство взяло верх.
    – Спасибо.
    – Не благодари, пока не увидишь, что внутри.
    Как глупый мальчишка, он затаил дыхание, пока она открывала шкатулку, и облегченно вздохнул, только когда ее лицо, словно свеча, засветилось от удовольствия.
    – Какая прелесть! – Благоговейно она взяла с бархатной подкладки ангелочка, искусно вырезанного из слоновой кости.
    Уинтроп глубоко дышал, испытывая неожиданную радость за самого себя.
    – Я подумал, он понравится тебе.
    Пряча лицо, она подошла и поцеловала его.
    – Я его уже люблю, спасибо.
    Мойра поставила фигурку и шкатулку на столик рядом с креслом, в которое она садилась чаще всего, ласково погладила ее, а потом повернулась к нему. Какой счастливой она была! Чем он должен пожертвовать, чтобы она всегда оставалась такой?
    И как бы изменилось ее лицо, узнай она всю правду о нем.
    Но сегодняшним вечером он не собирался забивать себе голову такими мыслями. Сейчас он не станет тем хладнокровным мерзавцем, который хочет обобрать её. Он будет возвышенным почитателем, трепещущим в ее обществе. Счастливчиком, которому повезло находиться рядом с ней.
    Они заняли привычные места: он играл белыми, а она – черными. Ему нравилось, когда она играла черными. Он всегда представлял ее в образе черной королевы. Уинтроп сделал первый ход.
    В итоге Мойра закончила эту партию, съев его короля.
    – Твоя взяла. – Он был поражен больше, чем она. Потом до него дошло. – Ты тренируешься!
    Она слегка покраснела, но при этом совсем не испытывала раскаяния.
    – Ну и что?
    – Неплохо, неплохо – Он рассмеялся. – Тогда определи награду, раз уж ты победила. Что потребуешь?
    Не дай Бог, она предложит ему прочитать какую-нибудь из этих чудовищных баллад или еще хуже – стихи.
    Мойра вся зарделась. Она по-девичьи скромна для вдовы с десятилетним стажем замужества.
    – Я хочу, чтобы ты поцеловал меня, – заявила она чуть дрогнувшим голосом.
    Что-что? Очень интересный поворот событий. Неужели его терпение, наконец, будет вознаграждено? Сердце заколотилось от предвкушения. Она желает его. Но вперед нужно продвигаться медленно. Ему не хотелось выдавать своего нетерпения.
    Он потянулся через стол и поцеловал ее в щеку.
    – Этого достаточно?
    Мойра стала совсем красной от смущения. Интересно, насколько еще она сможет покраснеть, прежде чем превратится в пламя?
    – Нет, в губы.
    Рассмеявшись про себя, Уинтроп снова потянулся через стол и легко коснулся ее губ. Ему захотелось впиться в ее губы, но он сдержался и уселся на место.
    – Теперь так? – Она вдруг разозлилась:
    – Я не это имела в виду, и ты прекрасно знаешь. – Прикидываясь непонимающим, он простодушно смотрел на нее.
    – Боюсь, я не в силах сообразить, что ты желаешь. Может, продемонстрируешь мне сама?
    Она пристально поглядела на него. Мойра понимала, что он развлекается таким образом. И если он, потеряв чувство меры, перегнет палку, она просто возьмет и перевернет на него стол, как это было позапрошлым вечером у Уинтеров. Чтобы подстегнуть его к действию. Лучше бы он не осторожничал.
    Отодвинув стул, Мойра встала и пошла к нему.
    – Встань, – приказала она. Он лениво усмехнулся:
    – Мне не нравится так. Почему бы тебе не сесть ко мне на колени?
    В первый момент ему показалось, что она выкинет его за дверь. Но вдруг странный огонек зажегся в ее глазах, и он понял, что причиняет ей боль. Не торопясь, она опустилась к нему на колени, легонько поерзала, словно устраиваясь поудобнее. Он точно знал, в чем дело. Этими деликатными движениями интимной частью тела она намеревалась довести его до умопомрачительного возбуждения. Женщина, которая временами была совершенно не уверена в себе, обладала естественным знанием, как совращать мужчин.
    – Тебе удобно? – проворчал он, когда она наконец устроилась.
    Ласковая улыбка в ответ.
    – Да, благодарю.
    Взяв его лицо в свои руки, она приподняла ему подбородок, погладив легкими прикосновениями. А когда она осторожно начала массировать его голову, единственное, что он смог сделать, – это не закрыть глаза от наслаждения.
    – Тебе нравится, правда? – Пальцами, как гребешком, она расчесывала ему волосы. – Видно, что тебе приятно.
    – Да, – согласился он, закрывая глаза. – Моя бабка часами могла расчесывать мне волосы, когда я был маленьким.
    – Ты любил ее?
    – Обожал. Я никогда не пытался ей угодить, стать любимчиком. Это было не нужно. Она одинаково любила нас всех четверых, и такими, какие мы были.
    Ее пальцы замерли.
    – Это большое счастье – иметь такую бабушку. – Сказано было с глубоким чувством. Уинтроп открыл глаза.
    – Я и был счастлив.
    Посмотрев на нее, он вдруг сообразил, что у Мойры никогда не было человека, который сумел бы защитить ее от родительских глупостей и своей любовью смог восполнить их эгоизм. У него такой человек был. Ничего удивительного, что она так насторожена. Что до сих пор иногда ощущает себя неполноценной. Что кинулась в замужество по необходимости, хотя заслуживала гораздо большего.
    Понимал ли ее муж, каким сокровищем он владел – женщиной, от взгляда которой мужчина чувствует себя выше на десять футов?
    – Ты поражаешь меня, Мойра Тиндейл.
    Он тоже удивил ее. Это было понятно по широко распахнутым глазам и приоткрытому рту.
    – В самом деле?
    – Я не могу взять в толк, как тебе удалось вырасти в таких условиях и стать прекрасным человеком. Мне даже совестно за себя.
    – Но тебе нечего стыдиться. – Ее вера в него словно полоснула по живому.
    – Ты не представляешь, что я творил, полагая, что могу себе это позволить. Большую часть жизни я испытывал горечь, оттого что тащил на своих плечах кучу пустых хлопот. Я не имел права жалеть себя. У меня были мои братья и бабушка. А кто был у тебя?
    – У меня была я сама. – Она ласково улыбнулась. – И моя тетка. Мы не часто виделись, но ее визиты и письма помогли мне продержаться. Не жалей меня, Уинтроп, я этого не вынесу.
    Что-то стало происходить в его сердце, когда он заглянул ей в глаза. Как будто раковина, которая скрывала его, лопнула, рассыпалась на куски, и осколки впились в его тело.
    – Мне так хочется поцеловать тебя, – зашептал он. – Ты позволишь?
    – Да. – Ее лицо приблизилось. – Помнишь, ты говорил, что я могу сказать одно только это слово и ты будешь подчиняться мне?
    – Помню, – жарким шепотом ответил он. Она коснулась его губами.
    – Тогда целуй меня. Я приказываю.
    Он схватил ее голову и удерживал, пока их губы не соединились. Она была теплой, податливой и сладкой. Ему нужно было бы протянуть время, принудить ее сдаться, но трезвость покинула его. Он трепетал от желания обладать ею, мышцы напряглись. Его язык проникал в нее, а она отдавалась ему и не могла утолить свою жажду.
    Затем она потянулась к его сюртуку, расстегивая пуговицы и пытаясь проникнуть внутрь. Чувствует ли она, как останавливается его сердце под ее руками? Ощущает ли она его мощь своими бедрами? Понимает ли она, что он почти вне себя от желания?
    Он должен что-нибудь сделать, чтобы ослабить напряжение, давившее на них обоих. Освободив ее голову, Уинтроп опустил руки вниз и, схватившись за юбку, потянул тонкую материю вверх. Отбросив в сторону слои ткани, его рука двинулась вверх по шелковому чулку, миновала подвязку, и пальцы коснулись атласной плоти внутренней стороны её бедра. Мойра подскочила.
    – Что ты делаешь? – задыхаясь, вскричала она.
    – Ты обещала сделать мне подарок, – напомнил он ей, пытаясь совладать с дыханием. – Я хочу именно этого, Мойра. Я хочу трогать тебя. Открой мне себя.
    Ее глаза потемнели и стали огромными, взгляд застыл на нем, бедра раздвинулись навстречу его руке. Он глядел ей в лицо, когда его пальцы коснулись упругих завитков. Она глубоко вздохнула, ее тело резко вздрогнуло от прикосновения. Веки затрепетали, щеки порозовели. Он осторожно погладил мягкие, чуть влажные волосы.
    Господи, как он хочет ее! Под собой, на себе, любым способом. Но главное, он жаждет видеть ее лицо в момент, когда он делает ее счастливой. Невозможно выразить, как много для него значит, что он пробуждает в ней такие чувства.
    Его пальцы двинулись по этим влажным завиткам, пока средний не оказался между двумя продольными складками. Он видел, как морщинка залегла у нее между бровями, как приоткрылись губы. Под пальцем она была жаркой, влажной и скользкой. Ее плоть хваталась за него, словно жадная рука. Она, должно быть, восхитительно тугая и тесная, инстинктивно понял он.
    Бедра раздвинулись, насколько им позволяла ширина юбки. Для него этого было достаточно, вся рука оказалась между ее ног. Медленно и осторожно он скользнул всей длиной пальца внутрь ее. Его тело напряглось, когда он увидел, как стало меняться выражение её лица. Вцепившись в лацканы его сюртука, она начала двигать бедрам и, задавая ритм его влажным пытливым пальцам. Возмущенный теснотой одежды, придавленный сидящей сверху Мойрой, его член пульсировал, грозно требуя выпустить его на свободу. Стиснув зубы, Уинтроп сосредоточился на том, чтобы доставить удовольствие Мойре, забыв о своих неудобствах.
    Большой палец уверенно нашел главную вершину ее плоти, а средний скользил внутри, раздвигая и поглаживая складки. Напряжение и пульсация возросли еще больше, когда Мойра вскрикнула, приподнявшись над его рукой. Наслаждаясь вскриками, ощущением спазмов вокруг своего пальца, Уинтроп дразнил, заставляя ритмично двигаться ее тело.
    Держась одной рукой за его сюртук, Мойра опустила другую между ними вниз, нащупывая вздувшуюся гряду, которую с трудом удерживали брюки. Он застонал, лишь только она начала ласкать его через ткань, а когда ее пальцы прорвались сквозь застежки, не стал останавливать ее.
    Ее пальцы сомкнулись вокруг его мощной наготы, бесстыдно желавшей удовлетворения. Они гладили, сжимали, тискали его с неподдельным трепетным жаром. Приподняв бедра, она переместилась ближе к коленям, обеспечив себе лучший доступ к его члену. Рука за ее головой соскользнула вниз, на спину, поддерживая, пока она ласкала его.
    – Вверх и вниз, – проворчал он. Если она хочет довести дело до конца, он не будет возражать, но надо быть уверенным, что она сделает все как нужно. Сначала робко, потом все увереннее она начала двигать сжатую руку вдоль всей длины вверх и вниз в том же ритме, в каком двигалась его рука между ее бедер.
    – Вот так. – Дыхание стало прерывистым, напряжение в паху возросло. Он сильнее прижал большой палец, вызывая у нее глухие стоны.
    Пот выступил у Уинтропа на верхней губе. Желание, чтобы она наконец достигла пика, было таким же острым, как стремление освободиться и самому. Его большой палец действовал в одном ритме с ее бедрами. Когда ее крики стали все более требовательными, а рука все крепче сжимала его ствол, он прижал палец еще сильнее.
    Ее шепот поощрял, ее стоны звучали все чаще. Когда она откинула голову назад, открыв рот в безмолвном крике наслаждения, зажав его руку, с дрожью, сотрясавшей все тело, Уинтроп перестал сознавать себя. Голова склонилась, он уперся лбом в ее грудь. И кульминация наступила.
    Он подождал, пока в глазах не исчезли вспышки звезд, и только тогда открыл их. Мойра без сил опиралась на него, глядя на него с выражением, которое он назвал бы сконфуженным удовлетворением.
    Улыбаясь, Уинтроп знал, что сейчас он похож на кота, слопавшего канарейку. Ну да ладно. Он был пресыщен, ленив и самодоволен. Вынув носовой платок из кармана, он протянул его Мойре. Нет сомнения, ей нужно вытереть руку. Она осторожно улыбнулась в ответ, принимая сложенную ткань.
    – Пожалуй, это намного приятнее, чем расческа, которую мне подарила Минни.
    Не в силах удержаться от смеха, Уинтроп заключил ее в объятия.
    – И в самом деле, Мойра. С Рождеством!
    Она чмокнула его в щеку и удобно устроилась у него на груди.
    – С Рождеством, Уинтроп!

Глава 8


    Ему никуда не деться от нее.
    В своей маленькой гостиной Уинтроп лежал на парчовой софе и глядел в потолок, считая завитушки на лепнине.
    Чем бы он ни занимался, что бы ни пересчитывал, Мойра не оставляла его. Днем он не мог отделаться от воспоминаний об их беседах, ее смехе, поцелуях и о той незабываемой ночи в ее библиотеке. В постели, готовясь ко сну, ему приходилось много труднее, потому что он постоянно проигрывал в памяти ту решающую шахматную партию, когда она попросила поцеловать ее. В снах реальность существенно изменялась: он входил в нее, он обладал ею, он достигал в ней кульминации.
    Большую часть времени Уинтроп грустил, если не мучился от чувства вины. Он желал Мойру в полном смысле этого слова. Он скучал, если ее не было рядом. Примирить свои чувства с тем, что ему придется обокрасть ее, не удавалось, как он ни старался. Проще было постараться не думать об этом.
    Сегодня снова все валилось из рук. Оставалось только грызть себя из-за предательства, которое он готов совершить. Никто, кроме него и Дэниелса, не будет знать об этом. Мойра тоже никогда не узнает. Сможет ли он вести себя как ни в чем не бывало? Сумеет ли лгать ей только для того, чтобы удержать ее в своей жизни? Он не представлял, как открыться перед ней. Она может обратиться к властям, и тогда все чрезвычайно усложнится. А вдруг она все расскажет Октавии, а та, в свою очередь, – Норту? Или еще хуже, поступит так, что подвергнет себя опасности. Если Дэниелс узнает, что Уинтроп выдал его, он не остановится ни перед чем, вплоть до насилия, чтобы заполучить тиару.
    Мойра станет винить его в том, что с ней сделал Дэниелс, и будет права. Все-таки лучше, если она останется в неведении. Помимо разных причин, для этого имелась еще одна – он не смог бы вынести ненависти в ее глазах. Лучше повернуться к ней спиной, и пусть она считает его бессердечным мерзавцем, но только не лжецом.
    Она полагает, что он – тот, настоящий он – достоин любви. Что знает она об этом – женщина вполне определенного возраста, которая совершенно точно не получала плотских удовольствий ни в браке, ни на стороне. Опытный человек, он знал, как выглядит женщина, которая почувствовала себя удовлетворенной в первый раз. Возможно, собственными усилиями ей удавалось вызывать подобное ощущение, – учитывая ее возраст, в этом можно не сомневаться. Но он был первым мужчиной, который заставил ее достичь вершины наслаждения.
    В свою очередь, она помогла ему почувствовать себя богом, пусть на несколько мгновений и только в своем воображении.
    Как прекрасна, естественна и раскованна была она в его объятиях! Такая влажная и желанная. Он должен был взять ее. Он мог это сделать.
    Тогда почему не взял? Какое-то глупое рыцарское чувство остановило его. Может, ему не захотелось воспользоваться ее слабостью? Или подумал, что следующее возбуждение не будет достаточно сильным? Нет, не в этом дело, он ведь почувствовал прилив сил, стоило ей лишь сказать «да». Он просто побоялся совершить это. Ведь он пообещал соблазнить ее, и только, и заставил ее сделать выбор. И что случилось после того, как он достиг, чего намеревался? Он не хочет оставлять ее. Совсем непросто – уйти от нее. Но если он не способен лгать ей вею оставшуюся жизнь, тогда нужно уходить.
    Вся оставшаяся жизнь. Разве когда-нибудь ему приходила в голову мысль провести всю жизнь с одной женщиной? Нет. Он всегда считал брак тюрьмой. Родители и их ровесники вполне очевидно доказывали этот факт. Девлин и Норт были всего лишь исключениями. Они женаты на тех, кого обожают, и получали такое же чувство в ответ. Он наблюдал, как братья меняются под воздействием своих жен, и не в худшую сторону, о чем шутят многие мужчины. Блайт и Октавия стали благотворным дополнением к семье Райлендов, помогая братьям залечивать их душевные раны, которых было предостаточно.
    Сможет ли Мойра помочь ему исцелиться? Захочет ли? Вправе ли он потребовать от нее еще больше, помимо того, что уже намерен забрать? Кажется, она доверяет ему, и становится страшно, если это действительно так. Она ввела его в свой дом, рассчитывая, что у него единственная причина бывать там – она сама. Вероятно, она и не помышляет, что это может стать чем-то иным.
    Господи, она даже не подозревает, насколько она необходима ему. Он молил Бога, чтобы она никогда не узнала, каким трусом он был. Однако он не мог рисковать, особенно теперь, когда нужно было развязаться с этим делом, и он не был уверен, что ей захочется яблока с червоточиной.
    И не сейчас, когда он не знал, как подступиться к ней, чтобы выложить всю правду. Эта мысль повергала его в состояние ужаса больше, чем возможность оказаться в тюрьме, погибнуть или стать причиной краха Норта.
    – Что можно здесь делать одному в такой: темноте? – Вспомни про него, и он тут как тут. Разве тут темно? Он и не заметил. Надо было дважды подумать, прежде чем давать Норту ключи от своего дома.
    – Зажги лампу, если хочешь. – Он не потрудился встать. Позади него раздались звуки шагов, потом послышалось, как кремнем высекают огонь. Вскоре золотой свет залил угол комнаты, где он находился. Действительно уже было темно. Сплошная темень. Что с ним будет, когда дни начнут прибавляться и не станет ночей, в которых можно спрятаться? Придется занавешиваться и создавать ночь самому.
    – Ты болен? – Брат обошел его и встал перед ним.
    – Нет. – Не в том смысле, который брат имеет в виду, во всяком случае.
    – Тогда что ты валяешься?
    Повернув голову на подушке, он слабо улыбнулся:
    – Мне это нравится.
    – На тебя не похоже, – нахмурился Норт.
    – В самом деле? – Уинтроп сухо усмехнулся. – Очень даже похоже. Я мыслитель. Лежу и размышляю. Мне нравится думать о разных вещах и быть в меланхолии. Могу читать лекции на эту тему.
    Ирония не произвела на брата никакого впечатления. Ничего не поделаешь. В последнее время дерзости рождались с трудом. Саркастические выпады, так легко удававшиеся раньше, приходилосьвымучиватьизсебя. Единственным человеком, которого могли поразить его высказывания или поступки, был он сам. Он глубоко вздохнул:
    – Зачем ты пришел, Норт?
    Брат уселся на подлокотник кресла.
    – Нужен повод, чтобы навестить брата?
    – Нет, конечно, но, кажется, он у тебя всегда есть. – Может, не так уж и трудно быть легкомысленным?
    При полном безразличии на лице в глазах Норта появилось беспокойство.
    – Октавия считает, что тебе нужно прийти к нам на обед. Ей кажется, ты плохо питаешься.
    Уинтроп рассмеялся.
    – Твоя жена слишком хороша для тебя. – Разумеется, брат не стал спорить.
    – Я повторяю это себе каждый день. Ты придешь на обед или нет?
    Закинув руку за голову, Уинтроп поудобнее устроился на узкой софе.
    – Передай Октавии мою благодарность и извинения. Я никуда не пойду.
    – Черт побери, Уин! – Надо же, сколько экспрессии скрывается за невозмутимостью. – Что с тобой творится?
    Сейчас настала его очередь проявить безразличие.
    – Ничего.
    Норт сердито смотрел на него.
    – Ты беззастенчиво лжешь.
    Рассмеявшись, Уинтроп повернулся лицом к брату.
    – Все прекрасно, просто я не в настроении общаться сегодня вечером.
    Норт криво усмехнулся:
    – Даже с очаровательной леди Осборн?
    Он должен был предвидеть такой поворот. Если бы он не был настолько занят самим собой, то был бы готов к подобному вопросу.
    – Учитывая, что она леди и вряд ли захочет поехать без сопровождения, я не уверен, что затея имеет смысл.
    Хорошо зная Норта, он понимал, что это только начало.
    – В последние дни вы много времени проводили вместе. – Уинтроп снова глядел в потолок, потом закрыл глаза.
    – Да. И что с того?
    – Люди судачат.
    – Догадываюсь. – На этом их разговор закончится? Он слышал, как Норт зашевелился в кресле.
    – Она близкий друг Ви, ты ведь знаешь.
    Ага. Вот, кажется, начинается самое главное. Настолько, что брат даже не предупредил о своем приходе.
    – Да, знаю.
    – Я тоже о ней высокого мнения. – Уинтроп приподнял брови, не открывая глаз.
    – Не сомневаюсь.
    – В любом случае нам с Октавией никак не хотелось бы видеть ее… разочарованной.
    – Могу представить, вы же ее друзья. – Как холодно это прозвучало, словно он уже наперед знал свое будущее. Мойра в любом случае обманется в нем.
    – Господи помилуй, Уин, ты можешь посмотреть на меня?
    Еще один вздох, он открыл глаза и скосил их на брата.
    – Что ты хочешь от меня, Норт?
    Брат сверлил его взглядом, не предвещавшим ничего хорошего.
    – Я хочу знать, каковы твои намерения в отношении Мойры.
    – Пока ничего определенного. Наверное, хочу познакомиться с ней ближе. – Лжец. Странно, он не подивился этими словами.
    – Она заслуживает большего, чем заурядная связь.
    Брат был прав. Она достойна много большего, чем он мог ей дать при всем своем желании.
    – Ты уверен, что я рассчитываю на это? Норт пристально глядел на него, губы вытянулись в жесткую линию.
    – Понятия не имею. Так каковы же твои намерения? – Проклятие! Норт отлично знал, как выпотрошить его.
    Поэтому, стараясь выглядеть как можно естественнее, Уинтроп ответил с показным безразличием:
    – Конечно, она заслуживает большего. Для утех можно найти сколько угодно и где угодно, и с гораздо меньшими усилиями, которых мне стоит очаровательная вдова Осборн.
    – Так, значит, она для тебя – усилие?
    Что-то щелкнуло внутри его, и он вскочил, свесив ноги с софы.
    – Что она значит для меня, не твое дело.
    Норт с удивлением разглядывал его. Уинтроп рассмеялся бы, если бы не был так зол на себя за то, что не удержал себя в руках.
    Он пригладил волосы и глубоко вздохнул, прежде чем заговорить снова. Он уже пришел в себя.
    – Что это за расспросы, Норт? Вы с Октавией думаете, что я наношу ущерб Мойре, что я играю с ней? – Он сам так и думал, но не это было главным.
    Норт пожал плечами. Наконец он позволил себе выглядеть несколько сконфуженным. Его светло-голубые глаза старались избегать взгляда Уинтропа.
    – Ты никогда не проводишь около одной женщины больше недели, в крайнем случае – двух.
    – Мы видимся с Мойрой в течение почти четырех недель. – Господи Боже, это длится уже так долго? Точно. Он встретился с ней в самом начале месяца. Сегодня – 29 декабря.
    – Именно поэтому мы обеспокоены. Вряд ли Мойра может быть обычным приключением.
    Уинтроп откинулся на спинку софы. Господи, как он устал!
    – Если вы так уверены, что она не заурядная авантюра, к чему тогда эти расспросы?
    – Потому что мы с Октавией беспокоимся, что она станет рассчитывать на нечто большее, чем ты приготовил для нее. – Брат приподнял бровь, словно подчеркивая самое важное в своих словах.
    – На женитьбу? – Как язвительно и горько прозвучало это слово.
    Норт утвердительно кивнул.
    – Ты первый мужчина, к которому она проявила интерес после смерти мужа. Она так не уверена в себе до сих пор!
    – Она совсем не выглядела неуверенной, когда тискала мой болт пару дней назад. – Слова сорвались с языка, и он тут же пожалел, что невозможно вернуть их назад. Они не имели к Мойре никакого отношения. Вдобавок у него не было права пачкать ее имя. Получалось, что таким образом он обесценивает случившееся той ночью, сводит до ординарного физиологического отправления. Но чувствовал он по-другому.
    – Я предпочту забыть только что сказанное тобой, – поставил в известность Норт ледяным тоном, отчужденно глядя на него.
    Уинтроп потер глаза.
    – Отлично, может, мне тоже это удастся. – Однако брат пока не собирался откланиваться.
    – Как я понял, здесь что-то одно из двух.
    Когда Уинтроп приоткрыл глаза, брат показался ему темным пятном. Он глядел на него, желая, чтобы тот провалился сию же минуту.
    – Что именно?
    Норт скрестил руки на своей широченной груди. Уинтроп всегда завидовал его телосложению.
    – Либо ты почему-то хочешь уничтожить Мойру, либо влюблен в нее.
    Сердце Уинтропа бешено заколотилось. Какой из вариантов наименее вероятен?
    – Может, то и другое одновременно – я хочу разрушить, полюбив ее.
    Норт еще сильнее нахмурился. При желании он мог выглядеть просто пугающе.
    – И что, черт возьми, это означает?
    Хрипло хохотнув, Уинтроп покрутил головой, сложив руки на коленях.
    – Не знаю.
    Норт и не думал сдаваться.
    – Ты все отлично знаешь, иначе так бы не говорил.
    Очень тонкое наблюдение.
    – Я не собираюсь уничтожать Мойру, Норт. Я слишком много думаю о ней, чтобы желать причинить ей вред, но не уверен, что смогу принести ей что-нибудь еще, кроме этого.
    Их с Нортом разделяли всего лишь несколько месяцев в возрасте, но сейчас Уинтроп чувствовал себя глубоким стариком по сравнению со своим незаконнорожденным братом. Бедняжка Норт, он выглядел таким сконфуженным!
    – Ты говоришь такие же глупости, как Девлин, когда он впервые встретил Блайт.
    Уинтроп был недоволен.
    – Ничего глупого я, кажется, не сказал.
    Бедный Девлин! Это сейчас он женатый и счастливый человек, а было время, когда он решил забыть о своих чувствах к Блайт, так как ему показалось, что он недостаточно хорош для нее.
    – Прислушайся к словам, которые ты бросаешь. Они звучат так, словно ты недостоин такой женщины, как Мойра. – Голос Норта был полон скепсиса.
    Он с ума сошел?
    – Неправда!
    – Прекрати вести себя как болван. – Если бы слова могли хлестать, как плети, он бы заживо лишился кожи.
    – Дело не в этом. Если бы я был монахом и творил только благие дела, я и тогда бы не заслуживал Мойры. – Он глубоко вздохнул и поднял утомленный взгляд на брата. – Но это совсем не означает, что я откажусь покорять вершину, если выпадет шанс.
    Видимо, его ответ изумил Норта, хотя он и сам был поражен немало.
    – Ты в нее влюбился.
    Снова в груди что-то болезненно отозвалось. Может, Норт близко подошел к правде или чувство вины заговорило в нем с такой болью.
    – Я не понимаю, что со мной. До твоего прихода я просто старался не думать об этом.
    – Если ты боишься влюбиться, то это нормально. Время от времени мы все оказываемся в такой ситуации.
    Его слова принесли мало облегчения. Уинтроп понимал, куда клонит брат.
    – Благодарю тебя, о мудрейший! – Норт снова смотрел сердито.
    – Почему ты всегда хочешь выглядеть таким ослом?
    – А отчего ты до сих пор здесь? – ответил Уинтроп выпадом.
    Норт тяжело вздохнул, погладив щетину на подбородке.
    – Потому что ты мой брат, и я люблю тебя.
    Уинтроп безучастно смотрел на него, хотя был тронут до глубины души.
    – Я бы тоже любил тебя, но слишком боюсь.
    На секунду Норт замер, словно намереваясь стиснуть его в своих объятиях. Это могло обернуться увечьем, вздумай он и в самом деле поступить так. К счастью для Уинтропа, Норт лишь рассмеялся.
    – Ты настоящий мерзавец, Уин. Знаешь об этом? – Уинтроп кивнул в ответ и застенчиво улыбнулся:
    – Догадываюсь. – Наклонившись, брат рассматривал его.
    – Ты уверен, что не хочешь прийти на обед?
    – Уверен. Я уже перекусил хлебом с сыром.
    – И не нужно будет защищать тебя от моей жены, когда ты разобьешь сердце её подруги?
    Улыбка увяла на лице Уинтропа.
    – Трудно обещать, Норт, ты же понимаешь. – Выпрямляясь, Норт пожал плечами и направился к дверям.
    – Полагаю, я узнал все, что нужно.
    Уинтроп вновь опустился на софу, закрыв лицо руками. Повисла тишина, и он остался один на один со своими демонами.
    До него донесся голос брата:
    – Все будет в порядке, если останешься один? – Он скривился:
    – Разумеется.
    Но когда он услышал осторожный щелчок закрывшейся двери, и молчаливая темнота окружила его снова, Уинтроп понял: какой уж тут порядок? С ним ничего хорошего не будет вообще.

Глава 9

    Наступала новогодняя ночь, а они не виделись с самого Рождества. Они еще не расставались так надолго со времени начала их знакомства. Все эти дни и вечера она старалась занять себя чем-нибудь, чтобы заполнить каждую свободную минуту, однако все равно не могла избавиться от тревоги и сомнений, терзавших ее. Она понимала, что должна больше доверять и ему, и себе, но иногда ничего не могла поделать с собой и начинала думать, что он потерял к ней интерес.
    Ей показалось, что он почувствовал себя неудобно, и она пожалела, что начала разговор. Наверное, было бы лучше, если бы она сделала вид, что ей все равно, что не тоскует о нем. Но Мойра уже переросла возраст, когда интересны подобные игры. Если он не хотел видеть ее или был намерен удержать дистанцию между ними, это его право. Однако она предпочла бы, чтобы он прямо сказал об этом и избавил ее от унижений медленного охлаждения отношений. В полумраке его лицо оставалось бесстрастным.
    Бальный зал с колоннами и полом из мрамора напоминал сказочную пещеру. Сияли люстры. Итальянский мрамор мерцал нежным персиковым цветом. Стулья, расставленные вдоль внешней стены, позволяли гостям сидеть, болтать и наблюдать за танцующими. Французские двери в стене слева были открыты в расположенный рядом зал, где Мойра увидела небольшую группу мужчин, окруживших стол с прохладительными напитками. Похоже, они готовили пунш своим дамам.
    Следуя объяснениям Блайт, она вышла из бального зала через боковую дверь и оказалась в слабо освещенном коридоре. Подойдя ко второй двери справа, она скользнула внутрь. Здесь не горели лампы, но занавеси на окнах были раздвинуты. Свет луны и фонарей снаружи зыбким серебром струился по комнате, освещая роспись стен и ковер с оригинальным орнаментом на полу. Направляясь к окну, Мойра пересекла комнату, обойдя низкий столик и диван, и прижалась лбом к холодному стеклу.
    Сразу после встречи Нового, 1819 года Уинтроп решил, что с него достаточно и им с Мойрой надо побыть вдвоем. Здравый смысл подсказывал ему, что так лучше не поступать, потому что в дальнейшем это может вызвать серьезные осложнения. Но пока его не беспокоило, что будет потом. Сегодня ночью он думал только о том, что есть сейчас. Он жаждал наслаждаться временем, проведенным с ней, не важно, как долго оно бы длилось. Хотелось упиваться ею, потому что ему еще никогда не встречалась такая женщина, как его черная королева.
    Дэниеле глядел на него, кровь сочилась из уголка рта. Выражение его лица заставило Уинтропа замереть и не подходить ближе. Затем он почувствовал, как что-то упирается ему в ребра. Он не опустил глаз вниз, зная и так, что это. Дэниелс наставил на него нож. Это был, наверное, тот самый нож, который Уинтроп видел несколько лет назад, когда Дэниелс запугивал им людей. Отличный испанский нож с изящным лезвием, ручкой из слоновой кости и отменно острый – достаточно легкого движения руки, чтобы располосовать человека.

Глава 10

    Ночь накануне Крещения наступила для Уинтропа так же неотвратимо и нежелательно, как не дай Бог разразиться буре в день, на который назначен пикник. Он одевался так, словно отправлялся на похороны друга, – медленно, долго размышляя, что надеть, как будто от одежды зависело что-то. Черные брюки отлично сидели. Сорочка и галстук – белее только что выпавшего снега. Жилет цвета слоновой кости и сюртук, который делал его шире в плечах, плотно облегали туловище, но не стесняли движений. Он был одет как настоящий джентльмен, хотя не являлся таковым.
    Сегодняшняя ночь – последняя, которую он собирался провести с ней. Вскоре после Нового года он решил, что не станет обманывать Мойру и встречаться с ней наедине. Как бы ему ни хотелось продлить их связь, он не мог позволить лжи становиться между ними. Одновременно он ругал себя за это решение. Ему так хотелось быть с ней, что становилось безразлично, что он вынужден ей врать. Можно было бы сохранить их отношения, тем более что Мойра никогда не узнает, что он – вор.
    Каким все-таки глупцом он был! Во время войны с Наполеоном Уинтроп, полный мальчишечьей наглости и бахвальства, служил на побегушках у Дэниелса. Ему и в голову не пришло побольше разузнать о своем повелителе, отправиться в министерство внутренних дел или расспросить более подробно. Обратись он к Норту, можно было бы избежать всех нынешних проблем. Но он верил Дэниелсу, когда ирландец говорил ему, что полная секретность необходима для безопасности Англии. Он был неопытен, но это не извиняет его.
    Нет, решающую оплошность он совершил, когда обернулся и увидел, как Мойра смотрит на него там, на улице. Можно ведь было спокойно не обратить на нее внимания, И сейчас ему до нее не было бы никакого дела. Она была бы просто его очередной жертвой. Возможно, он даже соблазнил бы ее, чтобы заполучить тиару, но ее боль не мучила бы его. Потому что он не знал бы ее. То, как выглядела Мойра, ее шарм, ее личность были подобны редкостному вину. Чтобы насладиться ароматом букета, требуется много труда, терпения и сосредоточенности. Чтобы осознать всю прелесть Мойры, нужно время, необходимо хорошо узнать ее. Именно в этом заключалось его безрассудство.
    Достаточно мучиться по этому поводу. От бесконечных дум становится только хуже. Он использует эту ночь – их последнюю ночь – с выгодой для себя, а затем оставит ее. Не сразу, конечно, чтобы не вызвать подозрений. Он подождет по крайней мере несколько дней, чтобы новость об ограблении забылась, а затем прекратит их знакомство. Подберет себе еще кого-нибудь. Леди Дюмон по-прежнему интересуется им. Возможно, он развлечется с ней немного, пока Мойра не начнет думать, какой он бессердечный мерзавец, а лотом снова погрузится в свою пустую жизнь.
    Однако Уинтроп не подошел к ней. Вместо этого он направился к своим братьям. Норт, Девлин и Брам стояли справа от него. То, что он примкнул к компании Брама, говорило, насколько ему хотелось избежать общения с Мойрой. В действительности он был поражен тем, что Брам получил приглашение. Большая часть общества сторонилась его старшего брата, исходя из разумных соображений. Хотя Брам в настоящее время не пил, совсем недавно он был пьяницей, который портил не только вечеринки. Он превращал в руины жизни и репутации.
    Похоже, это успокоило его любопытного братца, и Уинтроп сдержал вздох облегчения. Он боялся сделать лишнее движение, чтобы Норт чего-нибудь не пронюхал. Не хватало только, чтобы сегодня за ним следил бывший сотрудник с Боу-стрит, который к тому же знал о его прошлом. Как только станет известно, что Мойра ограблена, Норт тут же возьмется за него. Брат не разделял наивную доверчивость Мойры. Норт отказался бы поверить в вину Уинтропа, но, прирожденный сыщик, он не сможет проигнорировать очевидное.

    Уинтроп солгал ей.
    Так думать недостойно, но Мойра ничего не могла с собой поделать. Он сказал, что собирается побеседовать с деловым партнером, но уже прошло полчаса, а ей нужно увидеть его еще раз. Конечно, довольно много людей толпилось в бальном зале Лиандера, где она когда-то выступала в роли хозяйки, но было не настолько многолюдно, чтобы скрыть надолго такого человека, как Уинтроп.
    Возможно, они с его знакомым здесь, в доме, в тихом уголке, где можно относительно спокойно побеседовать. Ответ вполне правдоподобен, но Мойра не поверила в это ни на секунду. В глубине души она была уверена, что он покинул здание. Он ускользнул, не попрощавшись.
    Проще всего было подумать, что Уинтроп ушел из-за нее. Та часть ее, которая испытывала неуверенность от того, как она выглядела, твердила ей об этом. Однако никто из его братьев, судя по всему, тоже не знал, куда он делся. И Норт, самый близкий ему. Если он не собирался вернуться, неужели братья об этом бы не знали? Может, он ничего не сказал Нор-ту, побоявшись, что тот все передаст ей?
    Глупости. Уинтроп Райленд не из трусливых. Как не бывают трусами люди, у которых было мало радости в жизни. Правило грустное, но верное. Во всем мире для Уинтропа мало что имело значение. Только братья, и, наверное, все.
    Должно быть, ему не хватало бы и ее, но в этом она не была уверена. Относится ли она к тем, о ком он пожалеет в случае потери? Вряд ли, иначе он не исчез бы вот так. Все-таки она осознавала, что это как-то связано с ней. Она чувствовала это. Несмотря на то, что она полностью доверяла ему, его поведение за эти последние дни возродило в ней дурные предчувствия. Его поцелуи были такими же, он точно также говорил с ней. Но в нем появилось какое-то подспудное напряжение, причину которого она не могла определить. Казалось, он решал свою задачу и понемногу отдалялся.
    Может, он устал от нее, но не хочет ее ранить. Это, конечно, могло быть причиной – желание сгладить свойственную ему резкость. Как, например, когда они говорили в новогоднюю ночь. Такое, к сожалению, вполне возможно. Кроме того, многое могло измениться за эти последние несколько дней.
    И все равно ей повезло. Она наконец нашла того, кому может доверить тайну своего замужества, пусть сейчас он и оставил ее. Первый мужчина, которому ей по-настоящему захотелось отдать себя, кажется, больше не хочет ее.
    Нет. Она не должна так думать. Так бы сказала та, другая Мойра. Так просто обвинить во всем себя, но это неправильно. Уинтроп не тот человек, который может вести свои игры без веской причины. Возможно, он участвует в каких-то делах, в которые не хочет посвящать ее. Может, возникли неприятности с предприятием, в которое он инвестирует. Очень легко это может быть причиной перемены в нем и не имеет к ней никакого отношения.
    Невзирая на все логические построения, вечер потерял для нее свое очарование в отсутствие Уинтропа. Она много танцевала. Некоторые ее партнеры беззастенчиво флиртовали с ней. Она должна быть благодарна Уинтропу за эту вновь обретенную популярность. Он изменил ее. Теперь она ощущала себя раскрепощенной на публике. Она могла поддержать беседу и не чувствовать себя дурочкой. Она получала удовольствие оттого, какая она есть. Перемены были очевидны для нее и для окружающих.
    Правда, это не меняло главного – ей больше не хотелось оставаться здесь.
    – Октавия, – сказала она, повернувшись к подруге. – Мне не очень хорошо. Пожалуй, я отправлюсь домой.
    Та забеспокоилась:
    – Мне поехать с тобой? Какая прелесть!
    – Господи, конечно, нет. Я не больна, просто немного устала.
    Голубые глаза прищурились. Иногда Октавия видит слишком много.
    – Это из-за Уинтропа? Он расстроил тебя? – Мойра покачала головой:
    – Вовсе нет. – Это не было полной ложью. Уинтроп, конечно, не был ей безразличен, но она не собиралась давать ему так много власти над собой.
    Похоже, это несколько успокоило Октавию.
    – Могу ли попросить тебя присмотреть за Минервой? – Мойра обратилась к Октавии с просьбой, торопясь опередить новый вопрос или выражение сочувствия. – Если не трудно, позаботься, чтобы она уехала домой.
    Предложить сестре уехать домой сейчас – значит, испортить ей вечер. Минерве так нравилось внимание Лукаса Скотта, молодого человека с большим будущим, принадлежавшего к старинной и знатной фамилии. Похоже, что она наконец нашла человека, который смог возбудить в ней интерес. Может, так оно и есть. Минни нашла мужчину, за которого она сможет выйти замуж. Тогда дом опустеет. Смешно, но всего лишь несколько недель назад она была готова на все, лишь бы избавиться от сестрицы. Теперь, наоборот, она будет скучать по ней. Как странно иногда складывается жизнь.
    Подруга улыбнулась, успокаивая:
    – Конечно, не трудно. Мы с Нортом сами довезем ее до твоих дверей.
    Мойра обняла ее.
    – Спасибо, завтра поговорим. Прибереги для меня какую-нибудь хорошую новость.
    Октавия обязательно расскажет Уинтропу, что она уже уехала, если он вдруг надумает вернуться. Она сделает это по собственной воле, потому что Мойра не будет просить ее ни о чем подобном. Октавия никогда не делала секрета из того, что, несмотря на то что она считала Уинтропа хорошим человеком, ему требовалась «сильная рука». Она по какой-то причине считала, что у Мойры именно такая рука. Мойра не могла не улыбнуться. Почему-то, все находят ее более жизнестойкой, чем она себя ощущает. Даже Тони говорил ей, что ее возможности намного больше, чем она подозревает.
    Она попрощалась и направилась к выходу из бального зала. Лакей ушел за ее накидкой, а она осталась в холле.
    – Ты покидаешь нас, Мойра?
    Она улыбнулась приближающемуся к ней Лиандеру – кузену покойного мужа. Его рыжеватые волосы, смеющиеся карие глаза напоминали обо всех Тиндейлах. Он был более высокого роста, чем Тони, шире в плечах и основательнее. В его присутствии становилось спокойно, появлялось чувство безопасности.
    – Боюсь, что так, Лиандер. Ты, полагаю, извинишь меня? – сказала она, словно поддразнивая его.
    Он чуть-чуть сдвинул брови:
    – Надеюсь, с тобой все в порядке?
    Лиандер очаровательно заботлив. Все так пекутся о ней.
    – Да, конечно, просто немного устала. Достаточно как следует выспаться, и все пройдет.
    – Можешь прекрасно отдохнуть в одной из комнат здесь. – Он показал рукой в сторону лестницы. – Ты как раз прошла мимо своей спальни.
    Предложение, наталкивающее на размышления. Очень странное к тому же. Что изменится, если она останется тут?
    Боже правый, неужели он имеет виды на нее? Нет, это нелепость. Лиандер никогда не проявлял к ней другого интереса, кроме обычного для кузена. Наверное, поэтому его заботливость выглядит как чудачество.
    – Большое спасибо, но нет. – Ее взгляд прошелся по холлу, каждый уголок которого был знаком до боли. – Я так любила этот дом. Теперь он не мой. Боюсь, та спальня снова напомнит мне все те ночи, когда я лежала без сна и ожидала, вдруг Тони произнесет мое имя.
    Достаточно было одного этого воспоминания, как весь ужас переживаний, связанных с болезнью Тони, нахлынул на нее. Он мучился больше, чем можно было вынести, и ближе к концу убедил себя, что все это из-за его, как он называл, «отклонений». Невзирая ни на что, единственный, с кем он захотел проститься, кроме Мойры, был Натаниэль. Он продолжал любить его до последнего вздоха, и Мойра отказывалась поверить, что Бог мог наказать его за такую искреннюю привязанность.
    Лиандер кивнул в ответ. Он казался сбитым с толку и даже встревоженным.
    – Ты будешь осторожной, хорошо? Не так давно в этом районе снова было несколько ограблений. Мне очень не нравится, что ты одна в своем доме.
    Боже праведный, и он туда же! Мойра мягко сжала его руку, успокаивая.
    – Я не одна. У меня полный дом слуг. Так мило, Лиандер, что ты беспокоишься, но все будет отлично.
    Так много людей тревожатся о ее безопасности и благополучии! Чем она заслужила такое отношение? Этого было достаточно, чтобы родились подозрения, особенно если о ней стал волноваться тот, которому никогда не было до нее дела.
    Появился лакей с накидкой и перчатками, за ним другой – с известием, что ее экипаж подан. Лиандеру ничего не оставалось, кроме как пожелать ей доброго пути и позволить ей уехать, хотя ей показалось, что он собирался задержать ее.
    Он стоял и хмуро смотрел ей вслед, когда она оглянулась в холле. Мойра не стала доискиваться, почему он не находит себе места. Беспокоился ли он из-за того, что ее могут ограбить, или было что-то еще, о чем он не мог ей сказать?
    Господи, как хорошо, в какой отличной форме она была сегодня! Что за смехотворная мысль, что у каждого что-то было на уме. Ей, наверное, действительно надо как следует выспаться. Но ведь она и в самом деле ощущает тревогу. Шел снег, когда она выходила из кареты. Мохнатые снежинки лениво опускались на пока еще голую мостовую. Наметет, судя по всему, не много, но она обрадовалась, что уехала из гостей вовремя. Последнее дело быть застигнутой где-нибудь непогодой. У Минни по крайней мере будут Октавия с Нортом, которые составят ей компанию. У Мойры нет ничего, кроме собственных мыслей, которыми она нынче сыта по горло.
    К счастью, поездка домой от двери до двери не заняла больше четверти часа. Сияющая белая пыль покрывала галерею и ступени. На нее можно было не обращать внимания. Она даже не удосужилась приподнять юбку, чтобы не намочить край. Настолько была уверена, что с материей ничего не случится.
    Передав одежду на руки Честеру, Мойра попросила наполнить ванну и направилась к себе. Обычно она не любила беспокоить слуг в такой час, но сегодня ей требовалось что-нибудь, чтобы отвлечься от навязчивых мыслей и расслабиться. Ванна и хороший бокал вина – как раз то, что позволит обмануть самое себя. Потом она зароется в постель и проведет остаток ночи в сладкой дреме, не мучаясь думами и переживаниями.
    Немного погодя принесли воду. На кухне всегда грели огромный чан, особенно в такое время года. Лакеи поставили медную ванну рядом с камином, в котором пылал огонь, и опорожнили в нее ведра. Горничная принесла графин с вином, а другая разложила легкие, пушистые полотенца поближе к огню.
    Мойра, поблагодарив и пожелав доброй ночи, отпустила всех, разрешив оставить ванну здесь до утра. Наконец-то она опять одна. Она добавила ванилиновое масло в воду, от которой исходил пар, и налила себе полный бокал вина. Затем, погасив все лампы, освободилась от одежды и драгоценностей. Платье комом лежало на полу, ожерелье и серьги – на туалетном столике. На секунду она вспомнила, как Уинтроп и Лиандер предостерегали ее от воров. Нужно положить драгоценности в сейф перед сном.
    Высоко приподняв волосы, чтобы не намочить, она ступила в ванну с вином в руке. Когда горячая вода коснулась ее, сладкая дрожь пробежала по телу. Медленно, замирая от удовольствия, она погрузилась в обволакивающее тепло. Металл уже нагрелся от воды и огня в камине. Опершись на выгнутую спинку, она откинула голову и глотнула вина, потом закрыла глаза. Вино танцевало на языке и согревало изнутри, а вода – снаружи. Потрескивающий огонь в камине и душистая вода быстро сделали свое дело, она почувствовала, как напряжение во всем теле уходит.
    Она находилась в состоянии полной апатии, голова и веки тяжелые, вино проникало все глубже, как вдруг до нее донесся странный звук. Открыв глаза, Мойра с изумлением смотрела, как через балконные двери в комнату входит мужчина. Он был одет во все черное. Движения совершенно бесшумные. Только щелчок задвижки выдал его присутствие.
    Господи, неужели это вор, о котором говорили Уинтроп и Лиандер? Ее глаза метнулись к туалетному столику, на котором лежали драгоценности. Ее любимые драгоценности. Без борьбы ей не удастся забрать их. Значит, нужно выскочить из ванны, заорать и накинуться на него, как злой мокрый дух.
    Она уже была готова закричать, как их глаза встретились. Она заметила, что он так же потрясен ее видом, как она его появлением. Разумеется, он не ожидал увидеть ее голую в ванне. И она совершенно не ждала его здесь.
    – Уинтроп? Что ты тут делаешь?

Глава 11

    Уинтроп не мог оторвать от нее глаз, широко открыв рот. Стыд говорил, что нужно прикрыться, а гордость – выпрямиться и оставаться такой, какая она есть. Ну и что, что ее тело наверняка не было совершенным, зато оно ее. И до этой ночи она еще ни разу не разрешала ни одному мужчине взглянуть на него. Сейчас она предлагала Уинтропу то, чего не позволяла никому до него. Считает ли он ее наградой для себя или нет – не имеет значения, сама она будет думать о себе как о призе. И не меньше.
    Он снова начал целовать ее, нежно и благоговейно. Касания его языка словно поддразнивали, обещая съесть ее целиком и отказываясь выполнить обещание. Кончики пальцев стали тверже, когда они добрались до сосков. Ее грудь напряглась и затвердела от таких прикосновений, желая их еще и еще. Пальцы сжали сосок, и Мойра застонала, не отрываясь от его губ, готовая зарыдать от боли и наслаждения. Если любовь всегда дает такое чувство восторга, она умрет от счастья.
    Его жаркий рот двинулся вниз по ложбинке между ребрами, затем еще ниже, минуя живот, направляясь туда, где соединялись ноги. Неужели он собирается сделать то, о чем она мечтала? Да, именно так! Ее бедра дернулись, когда его рот и язык начали исследовать ее, как это чуть раньше делали его пальцы. Горячий, влажный и нежный его язык, словно бархат, касался ее обнаженной плоти, даря более острое возбуждение, чем его руки. Как волна к утесу, Мойра прильнула к нему, не раздумывая более, безнравственно она поступает или нет. Она лишь была уверена, что все, что он делает сейчас, дарит ей непередаваемые ощущения, и эта судорога – ее инстинктивная реакция.
    Размашисто и нежно Уинтроп стал погружаться в нее, отступая чуть-чуть и вновь и вновь продолжая движение вперед. Такое тесное соединение между ними свело к минимуму все неприятные ощущения, и Мойра целиком сосредоточилась на удовольствии, которое ей давали его руки. Сжав икрами его бока, она выгнулась и прижалась к нему, подстроившись под ритм движений его руки, пока напряжение внутри ее не возросло до невыносимого. И вот, наконец оно обрушилось, сотрясая в конвульсиях тело и словно ураган наслаждения проносясь сквозь нее.
    Наверное, нужно было быть благодарной ему зато, что он сохранил самообладание в такой момент. И она была признательна. Но в то же время испытала странную неудовлетворенность. Позволить ему излиться в себя – это какая-то особая интимность. Он словно должен был оставить в ней частицу самого себя, которой бы она обладала так же, как он владел ее телом. Конечно, она понимала, что от этого можно забеременеть, чего ей, как любой другой женщине, нужно остерегаться. Однако во всем этом было что-то противоестественное.
    Осторожно, чтобы не разбудить ее, он выскользнул из-под одеяла и начал собирать свои вещи, разбросанные по полу. Огонь в камине догорал, и пришлось действовать на ощупь. В конце концов, одевшись, он нашел огарок на каминной полке и зажег его от уголька, едва светившегося на решетке внизу. Постоял, глядя на кровать, чтобы убедиться, что своими движениями и дополнительным светом не разбудил Мойру. Затем тихо направился к картине, висевшей на стене прямо напротив кровати. Хорошее место, чтобы начать поиски сейфа. Слава Богу, в комнате висело не много картин.
    Подняв огарок повыше, он осветил замок сейфа. Чтобы вскрыть его, ему пришлось бы проявить максимум сообразительности, если бы у него не было опыта ограблений. Пытаясь отвлечь себя от мыслей о доверчиво спящей за его спиной Мойре, Уинтроп сосредоточился на сейфе, а его пальцы со знанием дела начали выполнять свою миссию. Он скорее почувствовал, чем услышал, нужную комбинацию чисел. Если он знает Мойру настолько хорошо, как сам считает, правильное сочетание у него в руках. Он набрал эту комбинацию.
    Она гораздо сильнее, чем он. Мойра поборола в себе страх – что угодно могло бы случиться, когда она открыла ему правду о себе. Если бы он принадлежал к разряду болтунов, в его силах было бы уничтожить ее, похваставшись своей победой. Он знал многих, которые именно так и поступали, совершенно не думая о том, чем неосмотрительность может обернуться для дамы. Одно его слово, и Мойра останется ни с чем, снова попав в зависимость от родителей. Она редко упоминала о них, но он знал, как ей ненавистна сама мысль вернуться назад. Она умрет от голода, но не попросит у них ни пенни.

Глава 12

    Чтобы украсть тиару, Дэниелс назначил ему срок до крещенского сочельника. Сочельник плавно перетекает в день, а Уинтропу нечего ему предъявить. Дэниелс, разумеется, сегодня же нанесет ему визит, если уже сейчас не ждет его. Вряд ли он обрадуется, когда Уинтроп явится с пустыми руками. Едва ли он будет рад тому, что Уинтроп передумал. Дэниелс – еще та штучка, но он человек слова. Он сделает все, чтобы уничтожить Норта и остальных членов его семьи. Если бы у него было больше времени осмотреться, Уинтроп нанес бы визиты братьям, чтобы приготовить их к худшему. В конце концов он расскажет им все, но главное – он хотел выработать план действий, чтобы не дать пострадать Норту. Он также собирался обеспечить безопасность Мойры, причем так, чтобы она об этом не узнала. Женщина презирающая перестает быть рациональным существом, поэтому он не мог позволить ей оказаться в опасности назло ему.
    Одно было ясно. Дэниелс все превратил в личную войну, вовлекая в нее Мойру. Уинтроп и Норт, даже Девлин и Брам – взрослые люди и прекрасно понимают все последствия своих действий. В прошлом у каждого из них были свои демоны, которые время от времени появляются и с которыми известно, как бороться. Но Мойра, она ведь ни в чем не виновата. Ей не в чем раскаиваться, не о чем жалеть, за исключением того, что поверила ему. И ему нужно было быть уверенным, что ей не придется платить за его ошибки.

Глава 13

    Серое утро входило в комнату так же неотвратимо, как незваный гость. Мойра встретила его воспаленными от бессонницы глазами. С каждой минутой свет наступающего дня уводил ее все дальше и дальше от событий ночи. Сон ускользал. Разум отказывался дать ей отдых. В голове с завидным постоянством прокручивалась прошедшая ночь – самые сладкие и самые тяжелые ее моменты. Она будет вспоминать прикосновения Уинтропа тысячу раз. И миллионы раз – его предательство.

    – Что тебе нужно?
    Тяжело опираясь на ротанговую трость с золотым набалдашником, Брам криво усмехнулся:
    – Доброе утро, братик. К тебе можно присесть?
    Он ответил согласием, и это было знаком, как низко он пал. Ему больше не хотелось оставаться наедине со своими мыслями, и если Брам – единственная возможность отвлечься, пусть будет брат. Они сидели в кофейне «У Блэкни», тепло интерьера, которой было приправлено острыми ароматами только что сваренного кофе и изысканных сигар. Из серебряного портсигара Брам сначала вытащил одну для себя, а потом, протянул его Уинтропу. Обычно Уинтроп не курил, но сигары были дорогими, и ему доставило удовольствие хоть что-то принять от брата. Он взял одну и пробормотал слова благодарности.
    – Тебя это, должно быть, уязвляет, – заметил Брам, страдальчески улыбнувшись, – поблагодарить меня.
    Уинтроп бросил на него хмурый взгляд и зажег сигару от лампы на столе. Был поздний вечер, и ночь уже опускалась на город.
    Он сам не мог понять, почему Брам так возмущает его. Конечно, сказывались неуклонное соперничество между ними и скандалы, которые старший брат постоянно обрушивал на семью, но сам Брам никогда не относился к Уинтропу свысока. Может, именно это и возмущало. Если бы Брам был большим бретером и мерзавцем, Уинтроп, вероятно, охотнее мирился бы с его присутствием.
    Брам заказал кофейник на двоих и зажег свою сигару. Когда кофе принесли, он наполнил две чашки и одну пододвинул Уинтропу через стол.
    – Тут нет виски? – спросил Уинтроп. Брат остро взглянул на него:
    – А ты как думаешь?
    Когда-то Брам мог достать фляжку с виски из кармана и долить им чашку до краев. Теперь он пил кофе только черный и без какой-либо добавки в виде спиртного. Уинтроп это знал, но ему не терпелось сказать что-нибудь неприятное.
    – Мне нравится быть грубым с тобой. – Почему его потянуло на признания? Он искал, к чему бы прицепиться, и надеялся, что брат даст такой повод. Он был зол на себя за то, что оказался в такой грязи. Чтобы не сорваться, нужно было обвинить в этом кого-нибудь еще. Брам поднял брови и глубоко затянулся.
    – И не говори.
    – Не понимаю почему.
    Брат вытянулся на стуле, его карие с красными прожилками глаза снисходительно улыбались.
    – Это как у детей, которые мучат тех, кого больше любят.
    Это, конечно, была шутка.
    – Полагаешь, я тебя люблю?
    Брам выпустил тонкую струйку дыма, выражение его лица не изменилось. Без сомнения, любой другой был бы задет такой резкостью, но только не его брат.
    – Так же, как я тебя.
    Потрясающая реакция. Он на все находил ответ. Это было единственное, что возмущало его в брате, и чему он завидовал. Уинтроп мог бы стать самым едким острословом в семье, но Брам был из тех, кому удавалось обидеть, но при этом оскорбление выглядело лестью, или наоборот.
    – Ты любишь меня? – Черт возьми, почти невозможно скрыть недоверие в собственном голосе. – Ты, который, в детстве лупил меня, когда подворачивался любой удобный случай? Который считал себя лучшим во всем? Видит Бог, я всегда брал над тобой верх. Помнишь, как ты бросил мне грязь в глаза, когда я обгонял тебя наперегонки?
    Брам пожал плечами:
    – Я никогда не говорил, что ты постоянно нравился мне. Это абсолютно разные вещи.
    Уинтроп стряхнул пепел в стеклянное блюдце на столе.
    – Поверить не могу.
    Брам улыбнулся в ответ на его сарказм.
    – Ты вечно был маленьким и всем недовольным засранцем.
    Он не мог перестать насмехаться.
    – Зато ты всегда был само совершенство. – Брам с недоверием поглядел на него.
    – Кто так говорил?
    Не может же он быть таким тупым?
    – Отец.
    Брам мрачно затянулся.
    – Он был не прав.
    – Я знаю. – Казалось, он не может остановиться и продолжает говорить колкости брату, даже понимая их несправедливость. Что ему нужно от Брама? Чтобы тот признался, что он совсем не лучший? Но Брам не в силах этого сделать. Тот, кто мог сказать подобное, и кому можно было поверить, давно мертв.
    От Брама через столик плыл ароматный дым.
    – Ты до сих пор обижаешься на меня. Он принудил тебя испытать унижение, а ты обвиняешь в этом меня.
    Уинтроп повертел сигару в руках.
    – Увы, да.
    – Меня он заставил прочувствовать, что, если я не буду самым лучшим во всем, я ничего не буду стоить. Именно поэтому я забросал тебя грязью в тот день. Я знал, что позднее он похвалит меня за это. Временами я ненавидел тебя и других ребят за то, что на вас не давил груз его ожиданий.
    Уинтроп изумленно глядел на него, подпирая рукой подбородок. Он даже не догадывался, что отец толкал Брама на то, чтобы стать самым лучшим. И уж тем более не мог себе представить, что это вызывало у Брама негодование.
    – Это было несправедливо для нас обоих. Или ты так не думаешь?
    Когда он объяснил все таким образом, да, это выглядело несправедливым. Но лучше промолчать в ответ. Брам засмеялся.
    – А я думаю именно так. Наверное, нужно было бы извиниться, но я не сделал ничего плохого, поэтому прощать мне нечего.
    Уинтроп нахмурился, глядя на него. Он не мог себе позволить возложить всю вину только на покойника и забыть все плохое.
    – Спустись на землю, Брам. Ты был гаденышем в детстве, а сейчас стал умиротворенным гадом.
    Его брат осклабился. Это оказалось так заразительно, что губы Уинтропа поневоле скривились в улыбке, несмотря на все старания удержать их. Это было их самое длительное свидание с Брамом за несколько лет, и, похоже, самое ободряющее. Все из-за того, что Уинтроп не мог оставаться наедине с самим собой, и, наверное, благодаря влиянию Мойры. Она настолько добросердечна, что всегда старается понять человека, а потом судить. Он никогда не задумывался, как он относился к Браму, когда они были детьми. Он только знал, что Брам – любимчик. Его другом и наперсником был Норт, а иногда – Девлин. А кто был у Брама? Над ним всегда возвышался их отец, который давил, заставляя быть самым лучшим во всем, который учил, как стать следующим виконтом. А вот в дополнение ко всему, наверное, старик и приучил его пить, по крайней мере, подтолкнул его в этом направлении. Уинтроп должен постараться стать другом своему брату. Он должен стать хорошим братом.
    – Все равно ты мне не нравишься, – пробормотал он, сдерживая улыбку.
    Брам рассмеялся.
    – Мерзавец.
    – Гаденыш.
    Ему вдруг стало так легко и свободно, что на мгновение Уинтроп подумал, не довериться ли старшему брату, тем более что он не мог быть откровенным с двумя другими. Брам не знал его так хорошо, как Норт и Девлин, и уж точно ему ничего не было известно о его прошлом, как Норту.
    Сцепив руки на исцарапанной поверхности стола, Уинтроп наклонился вперед, забыв о сигаре на блюдце.
    – Ты когда-нибудь совершал такое, что постоянно возвращается и настигает тебя, хотя ты и постарался стать другим?
    Взгляд Брама был полон иронии.
    – Ну, не так много людей знают, что одно время я был чудовищным пьяницей.
    Уинтроп посмеялся бы его сарказму, если бы Брам когда-то действительно не был таким. Конечно, его брат мог понять, как невозможно избежать своего прошлого, тем более что он имел несчастье сделать свои ошибки достоянием общества.
    Брам затянулся сигарой.
    – Тебя тоже что-то настигает? – Уинтроп кивнул, его губы задрожали.
    – Увы. Я думал, что похоронил это достаточно глубоко, но все вернулось. Как ты думаешь, стоит послать за священником?
    Его попытка пошутить осталась без ответа.
    – Я не спрашиваю о подробностях. Если нужно, ты сам выговоришься. Но вот что я тебе скажу. Твое прошлое уже позади. И если ты позволишь, чтобы оно нанесло ущерб настоящему и, более того, будущему, тогда это станет твоим несчастьем.
    Брам в корне изменил свою жизнь, и, может, он знает что-то, еще неведомое Уннтропу.
    – Что нужно сделать, чтобы оградить себя?
    – Прежде всего, сопротивляться и не позволять диктовать тебе.
    – Но могут пострадать другие люди.
    – Всегда существуют те, кто может пострадать, – такова жизнь. Учитывай их интересы, принимая свои решения, тогда не будешь жить своей жизнью, а они будут.
    Его брат слишком близко подобрался к истине.
    – Господи, да ты просто просветитель какой-то! – Брам состроил гримасу и потушил сигару.
    – Твоя ирония свидетельствует лишь о том, что я прав. – Уинтроп уперся взглядом в стол. Внезапно овладевшее им чувство раскаяния не желало уходить.
    – Ты прав. Хотя лучше бы это было не так. Всегда хотелось принимать как раз такие решения, о которых ты говорил, но я не такой.
    – Никогда бы не подумал, – искренне удивился Брам. – Мне казалось, что ты поступаешь, как тебе выгодно, без оглядки на кого бы то ни было.
    Уинтроп искоса посмотрел на него.
    – Потому что мне хотелось, чтобы ты так воспринимал меня.
    Повисло молчание. Уинтроп покончил с сигарой и остатками кофе.
    Брам наполнил ему еще одну чашку.
    – Имеет ли это неожиданное стремление к совершенству какое-либо отношение к леди Осборн?
    Есть ли смысл уйти от ответа?
    – Самое прямое.
    – Тогда откуда столько горечи?
    Он провел рукой по лицу. Как он, однако, устал.
    – Я принял решение, а она страдает из-за него. – В темных глазах Брама загорелся огонек понимания.
    – А теперь ты мучаешься из-за нее.
    Его брат проницателен, надо отдать ему должное.
    – Что-то в этом роде.
    – Разве ты не можешь просто объяснить ей? – Неужели трудно понять, что он уже думал об этом?
    – Пытался. Но она не хочет видеть меня. – Брам выпрямился на стуле.
    – Пытайся еще и еще раз.
    – Легко сказать.
    Повернув руку на столе ладонью вверх, Брам пожал плечами:
    – Так же, как тебе сделать это.
    – Она снова откажет, и что тогда? – Мойра – добросердечный человек и всегда с готовностью может дать шанс, но он нанес ей чудовищную рану, кроме того, у нее, как и у любой женщины; есть гордость, которая только добавит упрямства.
    Брат придвинулся к нему. Между ними остался какой-нибудь фут.
    – Ты по-настоящему хочешь все дела с ней привести в порядок?
    Голос Уйнтропа упал до шепота.
    – Да.
    До того как он потерял ее, он и не предполагал, как много она стала значить для него. Но сейчас мысль о том, чтобы продолжать жить без нее, проводить бесконечные дни, не видя ее лица, доставляла ему адские муки.
    Брам заговорил, постукивая по столу пальцем подчеркивая слова, которые он произносил:
    – Тогда пытайся еще и еще, и она в конце концов с тобой увидится.
    О да, какая превосходная идея! Уинтроп усмехнулся:
    – Потому что я умучаю ее?
    Брам посмотрел так, словно хотел прибить его.
    – Потому что она поймет, что ты искренен.
    Поймет ли? Если он будет настойчив, если не даст ей уйти так легко, согласится ли Мойра дать ему еще шанс? Выслушает ли она полностью его постыдное повествование? Поверит ли ему после такого жестокого обмана? На это можно было только надеяться.
    Надежда – только она и осталась у него.

Глава 14

    Дождь накинулся на Лондон с яростью мщения, сначала превратив снег в ледяную корку, потом – в толстый слой жижи, а затем смыл его начисто. Улицы стояли чистые, уже невозможно было найти ни комочка снега ни в тупиках, ни в переулках, а дождь все не кончался. Иногда он сыпал почти невидимой изморосью, незаметной для глаз, пока она не начинала блестеть на чьем-нибудь лице или мокрой дымкой не обволакивала пальто. Временами хлестал острой крупой или стекал крупными холодными каплями, и тогда казалось, что больше никогда не будет сухо и тепло.
    В том, как он поступает, было, что-то странное. То ли он надеется вновь пробраться в ее жизнь, чтобы при удобном случае украсть тиару, то ли действительно раскаивается. Возможно, нужно встретиться с ним самой и спросить, но она боялась того, что может случиться, когда она увидит его. Слабая и неопытная часть ее самой мучилась его отсутствием и желала поверить, что он такая же жертва, как и она, и, несомненно, приняла бы на веру все, что он скажет. И она не знала, хватит ли у нее сил противостоять ему – так велико было желание простить, заключить его в свои объятия и сказать: ну-ну-ну, все прошло, все в порядке.

    Уинтроп приехал к Норту и Октавии в Ковент-Гарден и надеясь, и страшась застать у них Мойру. К несчастью или к счастью – в зависимости от того, как на это посмотреть, – она отсутствовала.
    Мероприятие было узкосемейным. Девлин с Блайт, и Майлс с Варей, и даже Брам – все оказались в сборе.
    Быть не может, чтобы Октавия – хозяйка званого обеда – не пригласила Мойру. Тогда почему ее нет? А что, если Мойра сказала ей, что лучше, например, загонит себе иголки под ногти, только чтобы не видеть его? Или что-нибудь в таком же роде? Если бы не присутствие Майлса и Вари, он бы подумал, что вся семья ополчилась против него. Он пока держал при себе все, что касалось Дэниелса и шантажа, и никому, кроме Брама, не сказал ни слова о Мойре. Вряд ли можно было назвать Брама самым приятным человеком в мире или даже в этой комнате, однако Уинтроп доверял брату и был уверен, что тот сохранит его тайну.
    Как только он переступил порог гостиной и поприветствовал всех, Норт тут же взял его в оборот.
    – Что ты сделал с Мойрой? – рассерженно зашептал он, отодвигая Уинтропа в дальний угол комнаты. Норт уже давно не пользовался рукоприкладством как последним средством воздействия на него – с той давней ночи, когда узнал, что Уинтроп и есть вор, которого он обязан схватить.
    Уинтроп сосредоточенно оттирал пятнышко на своем рукаве. Этот выигрыш во времени позволил ему восстановить самообладание.
    – Почему ты решил, что я сделал что-то?
    – Потому что последний раз, когда Октавия навестила ее, Мойра была на себя не похожа: бледная и не в себе.
    Услышать, что в его Мойре не осталось ни тепла, ни трепета, было невыносимо. Знать, что причина в нем самом, – нестерпимо.
    – Может, она съела что-нибудь не то. – Даже для его ушей это прозвучало грубо.
    – Уин, черт побери, прекрати играть передо мной хладнокровного мерзавца.
    – С чего ты взял, что я играю? – Это был честный вопрос, а не дерзкая ремарка.
    Норт, отодвинувшись на шаг и нахмурившись, пристально смотрел на него.
    – Ты тоже на себя не похож.
    Увы, сейчас и здесь – не то время и место, чтобы дискутировать на эту тему.
    – Если я не похож на себя, тогда даже не представляю, кто я такой.
    Кто он на самом деле? Тот, каким его представляет себе Дэниелс? Или Мойра? Или каким он видится большинству? А может, он – странная комбинация всех этих представлений? Наверное, поэтому ему так трудно понять себя, так невыносимо сложно решить, что делать. Слишком много тех, кому он хочет угодить.
    Норт уставился на него, словно решая тот же самый вопрос.
    – Что-то произошло. Что именно? – Уинтроп скорчил гримасу.
    – Все, что ты себе напридумывал, скоро пройдет. Ничего не случилось.
    – Это не выдумки. Если что-то хорошее падает тебе с небес, ты тут же отбрасываешь его прочь.
    Неужто Норт полагает, что он оставил Мойру? В нем глухо зарокотал гнев. Брат думает, что он может добровольно отказаться от такого существа, как Мойра? Это из-за него он потерял Мойру. Если бы Норт не сунулся во все эти дела несколько лет назад, у Дэниелса не было бы возможности шантажировать его. Конечно, ему пришлось бы уехать из страны или некоторое время пострадать в тюрьме. Но какое бы это имело значение сейчас? Он предпочел бы находиться во Франции, где нет Мойры Тиндейл, или торчать в вонючей камере, чем мучиться от мысли, что заставил ее страдать.
    Даже ее родители не наносили ей таких ударов – она сама сказала об этом.:
    – Ты хочешь знать, бросил ли я Мойру, так ведь? – спросил он с принужденным смешком. – Разумеется. Бросил с задранной на голову юбкой и…
    Норт задержал двинувшуюся, было вперед руку, на лице появилось отвращение. Не говоря ни слова повернулся спиной к Уинтропу и отошел к гостям. Уинтроп глядел ему вслед с сожалением, меньшим, чем хотелось бы. Разозлить брата – не бог весть какое удовольствие, но он по крайней мере избавил себя от необходимости отвечать на навязчивые вопросы.
    Все, что ему было нужно, – это одна-единственная ночь без воспоминаний о ней, которые беспрерывно крутились у него в голове. Его семья могла бы помочь ему отвлечься. Но даже здесь, в этой комнате, он вспоминал, как он подхватил Мойру, когда она падала с лестницы, развешивая омелу. Как в ту же секунду, когда его руки сомкнулись вокруг нее, он понял, что никогда не будет довольствоваться только тем, чтобы держать ее в объятиях. Поэтому он попытался поцеловать ее и в конце концов, когда добился своего, был уверен, что одного поцелуя ему будет недостаточно.
    А сейчас он уже знал, что это такое – быть внутри ее, быть частью ее. Он понимал, что никакая другая женщина не сможет удовлетворить его страсть. Ему нужно был о вернуть ее хотя бы на короткий миг. Он должен снова владеть ею.
    Господи, он ведь только что приехал и уже занят мыслями о ней. Но по-другому и не получится, куда деваться от нее? Он может уйти, но что помешает ей последовать за ним? Она в его голове, в его сердце. Она следует за ним по пятам и караулит каждый момент, когда он просыпается.
    Сегодня он первым отвел взгляд только потому, что был не в силах смотреть, как она снова повернется к нему спиной. В аду не найдется таких мук. Нет, ад признает тебя, если ты мучаешь тех, кого любишь, и не откроется тебе, коли не делаешь этого.
    Неожиданное спасение пришло вместе с Брамом. Легкое прикосновение к ноге заставило Уинтропа посмотреть вниз. Это был конец трости. Он поднял глаза и увидел стоящего рядом старшего брата, который, казалось, улыбался, не раздвигая губ.
    – На днях я разбирал чердак и нашел кое-какие старые отцовские вещи. Я подумал, что тебе, наверное, стоит прийти и посмотреть на них.
    Показалось ли Уинтропу, что все смотрели в ожидании, как он отреагирует на Брама? Впрочем, он повел себя не самым дружеским образом, да и с чего бы? То, что он поделился с Брамом своим секретом, совсем не означало, что он вдруг полюбил его. В то же время тот не вызывал к себе и отрицательного отношения.
    – Зачем мне это нужно? – Как будто отец когда-нибудь собирался отдать их ему.
    Брам наклонил голову, снисходительно усмехнувшись.
    – Потому что ты единственный в семье, кому могут быть интересны старинные шахматы.
    Глаза Уинтропа загорелись. Отцовские шахматы? Брам хочет отдать их ему? Уинтроп любил их. Ребенком он мог сидеть в одиночестве и играть шахматными фигурками. Иногда отец составлял ему партию. Это было единственное, чем они занимались вместе. Брам ненавидел шахматы. Вероятно, потому, что Уинтроп в них был сильнее его. Делало ли это его ближе с отцом?
    За показным безразличием он постарался скрыть едва сдерживаемую страсть. Правда, Брам успел заметить, ну и черт с ним. Он кивнул, резко дернув головой:
    – Я приеду завтра, если тебя это устраивает.
    Надо отдать должное, в улыбке Брама не было ни самодовольства, ни преувеличенной радости. Никто в комнате даже не обратил внимания, что отношения между братьями чуточку изменились. По виду Брама это невозможно было определить.
    – Отлично. Есть кое-что еще – книги, разные мелочи, которые могут показаться тебе интересными. Уверен, отец предпочел бы, чтобы они находились в руках того, кто может оценить их.
    Прежде чем Уинтроп смог выдавить из себя слова благодарности, Брам повернулся и, прихрамывая, двинулся к креслу.
    Уинтроп смотрел ему вслед. Нога, наверное, беспокоила Брама в сырую и холодную погоду. Он сломал ее при несчастном случае с каретой, когда погиб отец. Оба – и Брам, и отец – были в тот момент совершенно пьяными. Насколько известно Уинтропу, с того времени старший брат бросил пить. Брам никогда не говорил об этом происшествии, во всяком случае, Уинтроп не слышал ничего подобного. Хотелось бы узнать, мог ли он сделать что-нибудь, чтобы предотвратить несчастье? Испытывал ли чувство вины, когда раз за разом прогонял в голове случившееся? Или он был настолько пьян, что вообще ничего не мог вспомнить?
    И почему это стало вдруг волновать Уинтропа? Он никогда не беспокоился раньше о том, страдает ли его брат? Никто не обвинял Брама в смерти отца. Тот мог бы погибнуть, даже если был трезвым. Конечно, несчастного случая можно было бы избежать, не будь они оба пьяны. Слухи утверждали, что они мчались наперегонки с другим экипажем, когда все случилось. Но никто ничего не знал наверняка. Брам мало что помнил, а на месте катастрофы больше никого не было.
    Час от часу не легче. Теперь он будет мучиться из-за Брама вместо Мойры. Хорошо бы ему все-таки заниматься самим собой. А то недалек тот день, когда он станет влезать в семейные дела Норта и Октавии или начнет приглашать Брама к обеду, а там, глядишь, они отволокут его в Бедлам по причине случившегося сумасшествия.
    Голос Октавии прервал течение его мыслей.
    – Блайт и Девлин, почему вы не говорите, зачем собрали нас всех сегодня?
    Уинтроп посмотрел на младшего брата и его улыбающуюся супругу. Они сидели на софе бок о бок, как король и королева некоей сказочной страны великанов, обмениваясь взглядами сообщников, знающих важный секрет.
    Девлин обнял раскрасневшуюся Блайт за плечи.
    – Через восемь месяцев у вас появится новый объект обожания – племянник или, может, племянница.
    У всех открылись рты, а женщины бросились к Блайт с объятиями и поздравлениями. Девлин тоже не избежал этого. Все подскочили к нему, повисли на шее, заставив его нагнуться, стали целовать и тискать без всякой жалости. Мужчины были более сдержанны. Они целовали Блайт в щечку, пожимали руку Девлину. За исключением Брама, который в отношении младшего брата держался чуть-чуть по-отечески. Он обхватил великана одной рукой и радостно похлопал его по спине.
    Поздравив брата и невестку, Уинтроп отступил на второй план и со странным чувством отчуждения стал наблюдать за торжеством. Майлс и Варя были в восторге. У них были свои дети, и им нравилась мысль, что у их маленьких Эдварда и Ирены появятся кузен или кузина, с которыми можно будет играть. Молодожены Норт и Октавия только начали жить семьей, но по выражению их лиц было понятно, что они тоже планируют такое событие, и очень скоро.
    Уинтроп смотрел па них с замешательством и завистью. Заиметь ребенка – весьма старое изобретение. Люди делают детей из года в год. Так что ему было не совсем понятно, почему все носятся с этим как с писаной торбой. Разумеется, это прекрасное событие в его семье, но при этом совсем не обязательно поднимать такой гвалт.
    В то же время ему захотелось, чтобы все замолчали, лишь потому, что чем больше они шумели, тем сильнее он волновался. Он завидовал Девлину и Блайт так же, как Порту и Октавии, Майлсу и Варе. Он испытывал зависть к любому, кому повезло найти семейное счастье, кто обрел искреннюю любовь и доверие. Ему хотелось быть среди них, но он понимал, что этого никогда не будет. Кому-то любовь преподносится как подарок, кто-то упорно трудится, чтобы завоевать ее, а он даже не имел представления, как подступиться к ней.
    – Полагаю, ты будешь следующим, – произнес Брам, встав рядом с ним и также наблюдая за смеющейся компанией в нескольких шагах от них.
    Уинтроп поглядел на него искоса:
    – Сомневаюсь. Я ставлю на тебя. – Брам усмехнулся в ответ:
    – Кому нужна такая старая развалина, как я?
    – Богатая и титулованная развалина, – напомнил ему Уинтроп.
    – И скандализированная к тому же. – Уинтроп пожал плечами.
    – Уверен, есть много мамаш, которые с огромной радостью бросили бы своих дочерей тебе под ноги. – Опять это слово «бросить».
    – В известной степени ты прав, – буднично заметил Брам. – Если я вдруг умру, не оставив наследника…
    Ужаснувшись, Уинтроп повернулся к нему:
    – Нет, не говори ничего. Пообещай, что не сделаешь этого.
    Брат рассмеялся.
    – Может, ты умрешь раньше меня, и тогда титул перейдет к сыну Дсвлина. – Они оба знали, что даже если Норт с Октависй родят дюжину сыновей, ни один из них не унаследует титул.
    Он кивнул. Так звучало намного лучше. Ему никогда не хотелось, чтобы вся ответственность за титул пала на его плечи.
    – Я по-прежнему рассчитываю, что ты, несмотря ни на что, наплодишь собственное потомство. Мне нравится представлять тебя облепленным оравой орущих ребятишек. – Он снова оглянулся и посмотрел на остальных.
    В голосе брата послышалось озорство.
    – Могу пожелать тебе того же самого. – Уинтроп покачал головой:
    – Со мной такого не случится.
    Они стояли молча, особняком от всей семьи. Никто не обратил на это никакого внимания.
    – Спасибо за шахматы, – поблагодарил Уинтроп немного погодя.
    – Не за что. Хочу попросить кое-что взамен. – Уинтроп замер. Он должен был предвидеть, что попадет в ловушку.
    – Что именно?
    Брам многозначительно посмотрел на него.
    – Продолжай добиваться своей виконтессы. Мне очень хочется посмотреть, как она станет матерью твоих ребятишек.
    Сказал и, прихрамывая, удалился. Криво усмехаясь, Уинтроп смотрел ему вслед. Да, у его брата, несомненно, был талант ставить точку в разговоре. Этому можно позавидовать.
    Немного позднее, после обеда, вина и разговоров наперебой охрипшими голосами, когда все отметили новость о появлении потомства у Девлина и Блайт, Уинтроп уехал. Он откланялся первым. Ему стало невмоготу оставаться среди этих шумных, счастливых людей. Каждый пожелал ему доброй ночи, кроме Брама, который явно продолжал злиться на него. Он сообщил Уинтропу, что пожалует к нему утром. К своему удивлению, Уинтроп с трудом смог сдержать радость.
    Его экипаж стоял неподалеку. Он разместился в тепле внутри, закутавшись в полость и постучав в крышу вознице, чтобы тот трогал. Сегодня он промерз, возвращаясь от дома Мойры, и до сих пор не мог согреться. Езда верхом сослужила плохую службу, но он рассчитывал завоевать ее сочувствие, когда она увидит, как он раскаивается. Он узнает об этом в следующий раз.
    Высадившись из кареты напротив своего дома, он увидел лежащего на ступенях человека. Он был не единственным холостяком из тех, кто жил здесь, поэтому первое, о чем он подумал: кто-то из подвыпивших жильцов вышел на улицу в таком виде. Ночь была довольно холодной, и он вернулся разбудить беднягу.
    И тут он обратил внимание, что одежда лежащего грязная, местами порвана и пропитана кровью. Если это был пьяница, то он наверняка получил свое в хорошей драке.
    Уинтроп осторожно перевернул тело, чтобы не добавить повреждений, если человек уже ранен. Всмотревшись, он убедился, что тот действительно в тяжелом состоянии. Опухшее, все в синяках, лицо было так густо вымазано кровью, что дождь не смог ее смыть.
    Свет фонаря осветил избитого человека, и тогда Уинтроп понял, кто перед ним.
    – Господи, только не это.

    Минни со своим молодым человеком появились у Мойры в этот вечер к ужину. Натаниэль рассчитывал увидеться с Мэтью, и Мойра не решилась попросить его отменить встречу из-за того, что боялась, вдруг Уинтроп придет. Хотя чем раньше, тем лучше. Неутихающая боль от его обмана делала ее сильнее.
    На всякий случай у нее будет Минни со своим суженым, за которыми можно спрятаться.
    После приезда Лукаса Скотта Мойре не потребовалось много времени, чтобы понять, что он отличная партия для сестры. В двадцать пять он был достаточно молод, чтобы привязаться к Минни и разделять с ней ее увлечения, и вполне взрослый, чтобы нести ответственность за груз, который ложился на его плечи. Он не давал обвести себя вокруг, пальца или сбить с толку и был так же упрям, как сама Минни, что могло пригодиться, если бы вдруг они начали выяснять отношения. Кроме того, он оказался чертовски хорош собой. Златовласый, с сияющими голубыми глазами, он был полной противоположностью темноволосой, темноглазой, с матовой кожей Минни. И Лукас отличался улыбчивостью, а это всегда хороший знак. Он происходил из большой и дружной семьи, о чем Мойра узнала от самой сестры. При этом отлично ладил с родителями и со всеми братьями и сестрами – ситуация, завидная для любого из Баннингов. Для Минни будет полезно жить в окружении любящих людей.
    Но то, как он обожал Минни, стало самым большим аргументом в его пользу. Мойра была невыразимо счастлива увидеть знаки его внимания к сестре. Он разговаривал, шутил с ней, внимательно слушал ее, стоило ей лишь открыть рот.
    Да, Мойра вряд ли могла быть счастливее за свою сестру. Вот она – вдова, которой уже за тридцать. А ее простенькая младшая сестричка имеет все, чего ей так и не удалось добиться. Совсем недавно она имела глупость поверить, что достигнет такой вот гармонии с Уинтропом, а сейчас…
    Господи милосердный, неужели она не в состоянии провести и нескольких часов, не думая о нем? Хотя бы час или два, вот и все, больше ей не нужно. Так она еще никогда и ни о ком не скучала и не горевала, даже о Тони.
    После ужина они втроем перешли в гостиную, где в камине уютно потрескивал огонь. Мойра налила всем горячего вина и вдруг поняла, что не может сделать ни глотка, потому что оно напомнило ей о нем.
    Слава Богу, ни Минни, ни Лукас не обратили внимания на то, что она не притронулась к бокалу. Они были слишком заняты собой, обмениваясь полными тайного смысла улыбками, сидя бок о бок на софе. Даже, несмотря на разделявшее их расстояние, соответствующее приличиям, радостное возбуждение сближало молодых людей. Господи, ее низвели до положения незваного гостя в ее собственном доме!
    Наконец Минни, взяв своего кавалера за руку, обратилась к сестре:
    – Мойра, я рассказала Лукасу, о чем мы с тобой говорили, но он хочет кое-что попросить у тебя.
    Изо всех сил пытаясь ободряюще улыбнуться – не так уж это было трудно, конечно, – Мойра встретила сосредоточенный взгляд молодого человека. Он улыбался уверенно, искренне и ничуть не смущенно.
    – Леди Осборн, мое отношение к Минни невозможно скрыть ни от вас, ни от кого другого, кто присутствует в момент, когда я вижу ее очаровательное личико. – При этих словах он бросил быстрый взгляд на Минни.
    Боже, как мило. Зависть, стиснула горло, но радость согрела сердце Мойры: Любовь должна быть вот такой. Минни никогда не проснется среди ночи и не обнаружит, что Лукас предал ее.
    Лукас снова обратился к Мойре:
    – Мысль о том, что всю оставшуюся жизнь я проживу без нее, для меня невыносима, и я смиренно прошу вас избавить меня от таких мук, дав разрешение официально просить ее руки.
    Мойра едва сдержалась, чтобы не заплакать. Так ясно выраженное и такое чистосердечное заявление! Только настоящая любовь может подвигнуть мужчину к столь высокой поэзии. Когда Тони просил ее руки у родителей, основной темой разговора немедленно стали деньги и то, как скоро состоится церемония. Конечно, тогда ей страстно хотелось, чтобы все решения были приняты. Она так безрассудно желала покинуть родительский дом, что даже не задумывались о том, что может упустить вполне реальный шанс.
    Проглотив комок в горле, Мойра доброжелательно улыбнулась им.
    – Дорогой мистер Скотт, я с удовольствием дам Вам не только мое разрешение, но и благословение. – Она поднялась, подошла и расцеловала их, светящихся счастьем. Они знали, что она не откажет, но все равно ее последние слова, казалось, наполнили их ликованием.
    – Полагаю, вам нужно немного побыть наедине, – произнесла она, отметив, как они оба оживлены. Они видели только друг друга, и, если бы, Мойра тут же не оставила их, они бы взорвались от нетерпения.
    Но хоть она и завидовала им и была рада за них, она не могла пренебречь своими обязанностями наставницы.
    – У вас есть десять минут, – предупредила она с притворной суровостью, направляясь к выходу. – Кстати, я оставляю дверь открытой.
    Услышали ли они ее, она не поняла.
    Все еще улыбаясь, она пересекла ярко, освещенное пространство холла и остановилась перед картиной Тони, изображавшей Купидона и Психею.
    – Ах, Тони, если бы мы с тобой могли быть счастливы, как эти двое! – Ее губы задрожали. – Не обязательно друг с другом.
    Если бы Тони любил женщин! Нет, даже и тогда ничего бы не изменилось. Жаль, что Мойра не нашла никого, кто стал бы для нее тем, кем Натаниэль был для Тони. Если бы только Тони был жив!
    Нет. Заведи она любовника при жизни Тони, ей бы не понравилось, что он стоит на ее пути к человеку, которого она по-настоящему любит. Все, что Тони мог сделать, женившись на ней, – это на долгие годы уберечь ее от сердечной любовной боли и от возможности иметь такого человека. Но она предпочла бы пройти через горечь и боль предательства Уинтропа, чем держать обиду на Тони. В конце концов; Тони никогда не пытался уверить ее, что он не тот, кем был на самом деле.
    Стук в дверь, эхом отдавшийся в холле, прервал ее размышления. Кто это мог быть? Она никого не ждала.
    Выпрямившись, она вслушивалась, как открывается дверь. Честер воскликнул «О Господи!», и она бросилась в прихожую.
    Сердце замерло в груди. Сначала она ничего не увидела, только Уинтропа Райленда, который находился в ее доме, был промокшим до нитки, с волосами, прилипшими к голове, с остановившимися темными глазами на заледеневшем лице.
    Потом она заметила, что он держит на руках какой-то тяжелый узел. Она наморщила брови. Неужели это человек?
    Уинтроп двинулся вперед, хотя никто не приглашал его. Он чуть-чуть наклонился под тяжестью своей ноши, которая, когда он вошел в освещенный холл, и в самом деле оказалась человеком.
    Мойра пошла навстречу, но внезапно ноги ее налились свинцом, а сердце помчалось вскачь. Он остановился прямо перед ней, чтобы она смогла рассмотреть лежащего на его руках, словно жертва языческого ритуала, человека. Она протянула к нему руку.
    Мойра тихо вскрикнула, когда ее пальцы коснулись холодных, мокрых белокурых волос. Она поняла, кто это, еще до того, как увидела бледное, залитое кровью лицо, уткнувшееся в плечо Уинтропа.
    Натаниэль.

Глава 15

    Вне зависимости оттого, кто это сделал, почему он оставил, Натаниэля с таким расчетом, чтобы его обнаружил Уинтроп? В этом не было бы смысла, если только Уиитроп не направлялся к ней, когда он наткнулся на Натаниэля. Она не додумалась спросить, где он нашел его. Она была так напугана, что практически приказала Уинтропу найти доктора немедленно, после того как он отнес Натаниэля в ее комнату. Они и двух слов не сказали друг другу с момента его прихода. Сейчас, она знала, он уже покинул ее дом.
    Мойра улыбнулась. Совершенно очевидно, ее сестричка поделилась рассказами о горестной судьбине Мойры со своим кавалером. Просто чудесно. Кто следующий? Весь Лондон, конечно. Наверное, уже пошли разговоры по поводу того, что они не появляются вместе на людях вот уже несколько дней. Родились домыслы, почему она опять, как совсем недавно, сидит дома взаперти. А общество отметило, что Уинтроп осунулся, но все равно чертовски красив, даже, несмотря на это.
    Уинтроп целовал ее с яростью. Его язык врывался в мягкость и тепло ее рта. Он пил ее, его душа трепетала от счастья, что она чувствует его. Тепло проникало в безжизненный холод его души, свет озарял то, что всего несколько мгновений назад было черной бездной. Он скрестил руки у нее за спиной, раздвинул свои колени и притиснул ее еще ближе, чтобы почувствовать, как ее нежная грудь прижимается к его груди, а упругий живот упирается в него.
    В первый раз с той ужасной ночи, нет, в первый раз после того, как Дэниелс снова появился в его жизни, Уинтроп почувствовал, что существует надежда, что все еще может удачно сложиться. Мойра была тут, в его объятиях, и целовала его с жадностью, рождавшей в нем боль, такую же острую, как и заполнявшая его радость. Возможно ли, что она простит его? Однажды, когда закончится его падение и не станет Дэниелса, смогут ли они начать заново? Неужели она сможет испытывать к нему совсем другие чувства, а не эту враждебность, которую он, увы, заслужил?
    Она выскользнула из комнаты, как фантом, оставив его в покорном ожидании, словно собачку. Он поднял галстук с пола и, закрутив вокруг шеи ставшую мягкой ткань, стал завязывать изящный узел, насколько это было возможно, без зеркала и при дрожавших пальцах. Найдется ли время для очередного бокала виски? Нужно выпить еще. Короткие мгновения, когда он обнимал ее, были словно жестокая шутка. Ему так хотелось ее, но поцелуев сегодня больше не будет. Он в этом уверен.
    Он снова кивнул и, не говоря ни слова, сунул шкатулку под мышку и направился к дверям. Она права, что поступает, как чувствует, но это не избавило его сердце от боли. Ему хотелось умолять ее, чтобы она не дала ему уйти и позволила восполнить утраченное. Но гордость все же удержала его. Он понимал, что, унижаясь, ничего не добьется. Единственная возможность показать ей, как он раскаивается, – поступить так, как она хочет. Он заставил ее так много страдать, что уйти теперь – то немногое, что он только и может сделать для нее.

Глава 16


    – Вы, вне всякого сомнения, удивлены, что я пригласил вас всех троих сюда сегодня.
    Устроившись в комнате, которая использовалась в его квартире в качестве гостиной, библиотеки и кабинета, Уинтроп разглядывал каждого из своих братьев. Они сидели полукругом напротив, выжидательно глядя на него.
    Первым начал Брам:
    – Учитывая, что ты никогда не приглашал меня к себе, я удивлен больше всех.
    – Мне нужна ваша помощь. – Сказать такое было так же трудно, как проглотить комок грязи, но он был рад, что удалось сделать это. – Кое-что, нет, кое-кто из моей прошлой жизни вновь вцепился в меня, и я один не в силах от него избавиться.
    Норт глядел на брата с выражением, граничащим с ужасом. Он знал, о ком говорит Уинтроп.
    – Наверное, будет лучше, если ты расскажешь нам, что это за личность, – предложил Брам, массируя бедро покалеченной ноги, которую он вытянул перед собой.
    Да, с этого и нужно начать. И выговориться полностью, без остатка.
    Уинтроп набрал воздуха в легкие.
    – Несколько лет назад ко мне обратился человек с предложением поработать для министерства внутренних дел.
    – Уин… – В голосе Норта прозвучало предупреждение. Уинтроп поднял руку:
    – Я должен сделать это, Норт. Ты скоро поймешь почему.
    Норт затих. Его лицо выражало неуверенность и беспокойство. То, что Уинтроп собирался открыть, непосредственно касалось и его. Но другого выхода не было. Уинтроп должен был все рассказать, чтобы покончить с этим кошмаром. Это была его единственная возможность вновь завоевать Мойру.
    – Этот человек – Дэниелс – заявил, что я могу помочь моей стране в борьбе против Наполеона, не участвуя в боях. Я был молод, глуп и полон жажды борьбы, как каждый молодой человек в то время. Поэтому я ухватился за выпавший мне шанс выполнить свой долг, не покидая Лондона. Кроме того, я был в запасных у отца. Только Г