Скачать fb2
Полицейский-апаш

Полицейский-апаш


Пьер Сувестр и Марсель Аллен ПОЛИЦЕЙСКИЙ-АПАШ

1. ОТЛИЧНО «СРАБОТАНО»!

    — Шесть, семь, восемь, девять и десять. Ну вот и порядок.
    — А вам я, значит, должен выписать квитанцию. Вот… Благодарю вас, господин Мош.
    — Да нет же, это я должен вас благодарить.
    — Ну что вы, что вы… Позвольте, г-н Мош, я снова пересчитаю. Всё-таки, десять тысяч франков — порядочная сумма.
    — Конечно, всегда лучше лишний раз пересчитать.
    — Поймите меня, это не из недоверия к вам, просто так принято.
    — Пожалуйста, пожалуйста, не стесняйтесь.
    Разъездной кассир положил свою треуголку на стоящий рядом с ним соломенный стул и отёр лоб, с которого градом катился пот. Затем, быстрым профессиональным движением смачивая большой палец, он заново пересчитал десять широких голубых банкнот, которые ему вручил дебитор.
    В этот платёжный день, 15-го мая, стояла удушливая жара. Было около четырёх часов вечера. Бернар, служащий Национального расчётного банка, заканчивал приём денег. Последним пунктом его обхода был дом господина Моша, расположенный в самом конце квартала, по адресу улица Сен-Фаржо, 125.
    Бернар медленно поднялся по лестнице. На пятом этаже справа находилась нужная ему дверь. К ней прикреплена была медная табличка с надписью: «Адвокат Мош».
    Впрочем, это звание лишь очень приблизительно указывало на род занятий жильца пятого этажа. Г-н Мош и впрямь считал себя адвокатом, но его имя не значилось в списках сотрудников апелляционного суда и не было знакомо адвокатуре Парижа. Словом, г-н Мош был «просто» адвокатом, и любой мало-мальски проницательный человек легко догадался бы, что имеет дело с обыкновенным стряпчим.
    Стоило только войти в квартиру Моша, чтобы эта догадка подтвердилась. У настоящего адвоката кабинет обычно обставлен солидно и со вкусом. Письменный же стол, а точнее, письменные столы г-на Моша были более под стать коммерческой конторе.
    Первая комната, в которую попадал посетитель, была надвое разделена перегородкой с проделанными в ней окошечками; нижняя часть перегородки была сплошной, а верхняя была заменена массивной решёткой. За ней помещались полки, на которых было расставлено множество картонных папок. Г-н Мош находился обычно в этой задней комнате. Как только в прихожей открывалась дверь, он немедленно отворял окошечко и высовывал голову, чтобы узнать, кто же к нему пожаловал.
    Тот, кому хоть раз довелось увидеть лицо г-на Моша, выглядывающее сквозь отверстие в перегородке, долго не мог его забыть. Адвокат с улицы Сен-Фаржо имел далеко не обычную внешность.
    Судя по глубоким морщинам, г-ну Мошу было далеко за пятьдесят; на манер судебных приставов он носил короткие пышные полубаки с рыжеватым отливом, похожие на кроличьи лапки; длинный нос, из которого обычно вылезала не втянутая до конца понюшка табака, был осёдлан солидными очками в золотой оправе. Сверкающую лысину г-на Моша прикрывал плохо сшитый неопрятный парик, вихрастый на висках и прилизанный на затылке; на макушке же часто красовалась бархатная шапочка.
    Если бы не бегающий, вечно насторожённый взгляд, г-н Мош мог бы даже расположить к себе посетителя. Но весь его старомодный облик, слащавые ужимки, суетливая услужливость, неприятная манера потирать руки и угодливо кланяться производили в целом не слишком благоприятное впечатление.
    А впрочем, не будем торопиться и судить по внешности.
    Несмотря на свой отталкивающий облик, г-н Мош был одним из самых уважаемых людей в своём квартале. Он был любезен, внимателен, иногда чересчур любопытен, но зато всегда готов оказать услугу. У него охотно занимали небольшие суммы под вполне сносные проценты, и никто не находил повода пожаловаться на старого стряпчего.
    Г-н Мош, однако, был значительно богаче, чем могло показаться на первый взгляд посетителю его скромной квартиры. Помимо первой комнаты с решётчатой перегородкой, там была и вторая комната, более просторная и лучше обставленная, именовавшаяся гостиной. Её меблировка состояла из круглого стола, над которым висела газовая лампа, и нескольких потёртых кожаных кресел. Из окон открывался великолепный вид на северную часть Парижа и на остатки старых укреплений, расположенных вдоль бульвара Мортье.
    В третьей комнате находилась спальня г-на Моша. Впрочем, эта последняя комната была почти нежилая, поскольку хозяин очень часто отсутствовал и возвращался домой только когда ему нужно было заняться коммерческими делами или принять посетителя. Ни для кого не было секретом, что, помимо квартиры, г-ну Мошу принадлежала и другая недвижимость — доходный дом в районе де ля Шапель, которым он очень любил похвастаться.
    …Разъездной кассир в последний раз сверил счета.
    — Всё точно, — сказал он.
    И, прощаясь с г-ном Мошем, добавил:
    — Вот и отработал на сегодня. Осталось только зайти на верхний этаж, а потом бегом в банк. А то я и так уже припозднился.
    Г-н Мош удивлённо взглянул на служащего.
    — У вас дела на верхнем этаже? С кем же это?
    Бернар заглянул в свой блокнот.
    — С господином Поле…
    — Вот оно что! — заметил г-н Мош.
    — Деньги-то небольшие, — продолжал служащий, — всего 27 франков.
    — Ну что ж, всех благ, — философски заключил г-н Мош, закрывая своё окошечко.
    Оставшись один, г-н Мош (у которого не было ни домработницы, ни курьера) прошёл в гостиную и удобно расположился в кресле. По-домашнему, без пиджака, он наслаждался бездействием и вдыхал тёплый вечерний воздух, не забыв при этом засунуть в нос приличную порцию табаку.
    По улице Сен-Фаржо редко проезжали экипажи, поэтому тишина нарушалась лишь доносящимися издалека звонками трамваев, которые следовали по своему обычному маршруту, соединяя отдалённый северо-восточный пригород с центром столицы.
    Внезапно г-н Мош вздрогнул; из верхней квартиры донёсся глухой звук, словно что-то тяжёлое упало на пол.
    Г-н Мош поднялся с места и прислушался. Не услышав более ничего подозрительного, старый стряпчий озабоченно поскрёб подбородок.
    — Это либо мебель, либо… звук падающего человеческого тела! — довольно громко пробормотал Мош.
    Несколько секунд он не двигался. Но любопытство взяло верх, и старому стряпчему захотелось во всём удостовериться самому. Отказавшись от отдыха, которым он начал было наслаждаться, г-н Мош на цыпочках вышел из квартиры и проскользнул на лестничную клетку. Затем, бесшумно ступая в своих домашних туфлях, он поднялся на верхний этаж.
    На шестом этаже дома по улице Сен-Фаржо, в миленькой, хоть и дешёвой квартире № 125, проживали мужчина и женщина, производившие впечатление идиллической любовной пары. Они были очень юные, почти вчетверо моложе г-на Моша. Мужчине было года 23–24, а его хорошенькой черноглазой подруге едва сравнялось шестнадцать. Они любили друг друга и жили как муж и жена; его звали Поле, а её — Нини.
    Они знали друг друга с детства. Однажды пасхальным вечером их соединили свободные узы любви, и с тех пор они решили поселиться вместе. Поле был сыном почтенной консьержки, служившей в большом доме на улице Гутт-д'Ор. Нини жила в этом же доме вместе со своей матерью, достойной фабричной работницей и вдовой железнодорожного служащего, которая поселилась здесь, когда её дочка была ещё совсем маленькой. Нини была младшей в семье и всеобщей любимицей. У неё было пятеро братьев и сестёр, но двое из них умерли во младенчестве, и у г-жи Гиньон осталось всего трое детей. Старшие уже серьёзно работали — Фирмена в ателье на улице де ля Пэ, Альфред у переплётчика на улице Сент-Огюстен. Нини же, с её независимым, взбалмошным характером и склонностью к авантюре, трудно было найти себе постоянную работу. Она ничему не желала учиться и проводила всё время на улице в компании самых отчаянных дворовых сорванцов. Именно этим она очаровала Поле, который, как говорится, тоже был «ещё тот работничек» и которому все проститутки с улицы де ля Шапель не уставали повторять, что «ему, такому красавчику, просто грех работать».
    Поле и впрямь был недурён, хотя красавцем его назвать было трудно. Это был очень светлый блондин, невысокого роста и хрупкого телосложения, с бледной кожей и голубыми глазами. Но у него были изящные, почти изысканные черты лица и тонкая улыбка. На улице Гутт-д'Ор поговаривали, что наверняка его мать согрешила с человеком из общества, иначе от кого бы ей родить такого повесу?
    Женщины любили Поле не только за его хорошие манеры, но ещё за бойкую речь и здорово подвешенный язык. Словом, это был законченный тип жиголо, обаятельный и вместе с тем отталкивающий.
    Когда Поле совратил маленькую Нини Гиньон и они, не скрываясь, стали жить вместе, в квартале де ля Шапель поднялся изрядный шум. Родители были возмущены; особенно была удручена случившимся г-жа Гиньон, но что поделаешь?.. — пришлось ей смириться. Кроме того, за два месяца, проведённые вместе, влюблённые очень остепенились. Нини прилежно занималась хозяйством, а Поле подрабатывал каменщиком — единственная профессия, которой он смог кое-как научиться. Таковы, во всяком случае, были официальные занятия жильцов шестого этажа. Но кто знает, может быть, истинная профессия Поле и работа, к которой он вынуждал по вечерам свою хорошенькую любовницу, были куда менее достойны уважения?
    …Дом был расположен углом, и поэтому из окна на лестнице была хорошо видна кухня в квартире этой подозрительной пары. Г-н Мош приблизился к стеклу и увидел своих соседей, которые оживлённо что-то обсуждали. Он прислушался. Как же странно было то, что ему довелось увидеть и услышать! Г-н Мош, казалось, был потрясён.
    Склонившись над раковиной, Поле и Нини поливали друг другу на руки. С лихорадочной поспешностью они снова и снова намыливали руки, с которых текла рыжеватая пена.
    — Поторапливайся, Нини, — говорил Поле, — да отмывай получше пальцы. Если сразу не оттереть, потом ни за что не сойдёт.
    — Я сейчас, сейчас, — бормотала Нини дрожащим голосом.
    — Мне и на передник попало, — добавила она.
    — Намыль его тоже. А не сойдёт, так мы его сожжём.
    Затем Поле снял с кухонной полки измазанный в крови молоток и принялся его тщательно мыть.
    — Это тоже нужно как следует отчистить, — продолжал он.
    Г-н Мош начинал понимать, что здесь произошло. Он машинально поднялся на три ступеньки, которые отделяли его от квартиры верхних жильцов. Дверь была приоткрыта… Какая неосторожность! Г-н Мош неслышно переступил порог и оказался в коридорчике, ведущем на кухню. Внезапно он на что-то наткнулся ногой. Глаза г-на Моша уже привыкли к темноте, присмотревшись; он различил тело человека, лежащего лицом вниз. На затылке его зияла страшная рана.
    Это был труп кассира! Сомнений больше не оставалось: Поле убил служащего Национального банка. Из сумки несчастного бухгалтера выглядывали тугие пачки купюр, к которым, видимо, ещё никто не прикасался. Оставалось только наклониться и поднять их. Но Поле и Нини ещё не успели этого сделать. Удачно осуществив задуманное, они спешили теперь скрыть следы преступления и поскорее смыть кровь с рук и с одежды. В спешке они не позаботились даже о том, чтобы запереть входную дверь, уверенные, что в этот предвечерний час дом пуст и никто их не потревожит.
    Тело было совершенно неподвижно. Очевидно, бухгалтер был убит на месте. Г-н Мош, застывший было в нерешительности при виде ужасного зрелища, вновь услышал голоса сообщников, которые по-прежнему находились в кухне и обсуждали, как лучше уничтожить следы преступления. Но внимание г-на Моша уже было поглощено другим: толстые пачки банкнот, лежавшие почти на полу, словно предлагали себя тому, кто захочет их присвоить. Соблазн был слишком велик, и г-н Мош не смог устоять. Едва различимый в темноте коридора, он по-кошачьи скользнул вперёд, проворно нагнулся и, выхватив из сумки пухлую пачку денег, стремительно отскочил назад. Поле и Нини замолчали (уж не заметили ли они?), но вскоре их шёпот возобновился. Не теряя больше ни секунды, г-н Мош стремглав выскочил на лестницу, бросился к себе в квартиру и, плотно заперев за собой дверь, принялся считать выручку. Дельце было удачным, что и говорить! Помимо десяти тысяч франков, отданных кассиру, у г-на Моша в руках оказалось ещё десять купюр, каждая достоинством в тысячу франков.
    — Отличное помещение капитала! За минуту твои денежки удваиваются, — пробормотал довольный г-н Мош.
    В эту самую минуту раздался звонок в дверь. Старый стряпчий смертельно побледнел от страха и машинально прижал деньги к груди. Едва дыша, он ждал, позвонят ли ещё. Раздался новый звонок. Г-н Мош мигом наметил план действий.
    — Вдруг это клиент, и я упускаю хорошую возможность, — резонно подумал он. — А если это Поле, то я просто не впущу его. Пускай расхлёбывает всё сам, пока сюда не нагрянула полиция.
    Дождавшись третьего звонка, Мош подошёл к двери.
    — Кто там? Вам кого? — спросил он.
    — Простите, здесь живёт господин Мош? — раздался из-за двери робкий женский голос.
    — Да, сударыня, но я не знаю, принимает ли он сейчас. А что вам угодно?
    — Я бы хотела поговорить с ним насчёт квартиры в его доме на улице Эванжиль.
    Посетительницу, которая хотела снять квартиру безусловно стоило впустить.
    — Подождите секундочку, сударыня, — заговорил вдруг Мош надтреснутым старушечьим голосом. — Я сейчас спрошу, согласен ли хозяин вас принять.
    И он затопал по направлению к жилым комнатам, подражая мелким, семенящим шагам пожилой женщины. Через несколько секунд он подчёркнуто тяжёлым шагом вернулся назад. Повернув два раза ключ в замке, г-н Мош приоткрыл дверь и выглянул на лестничную клетку. Не заметив ничего подозрительного и удостоверившись, что посетительница пришла одна, он наконец впустил её в квартиру.
    — Прошу вас, мадмуазель, — сказал Мош с вежливым поклоном.
    Затем он провёл посетительницу в комнату.
    Перед Мошем была высокая стройная блондинка лет 25, одетая скромно, но изящно и со вкусом. Густая траурная вуаль позволяла лишь догадываться о красоте молодой женщины.
    Внимательно рассмотрев посетительницу, Мош жестом пригласил её сесть.
    — Сударь, — начала незнакомка, — я живу в настоящий момент на улице де Куронн, но это слишком далеко от моей работы. Я работаю в машинописном бюро на одном предприятии в Обервилье, и мне необходимо найти квартиру где-нибудь поблизости. В вашем доме на улице Эванжиль я присмотрела подходящую квартиру, которую я хотела бы снять. Но прежде я осмелюсь просить вас об одном одолжении. Консьержка сказала, что, может быть, вы согласитесь…
    Посетительница говорила неторопливо, просто и ясно. Чтобы выиграть время и окончательно привести свои мысли в порядок, Мош спросил:
    — С кем я имею честь разговаривать?
    — О, простите, я забыла представиться, — слегка смутившись ответила молодая женщина. — Меня зовут… Элизабет Доллон.
    Лёгкое колебание посетительницы не ускользнуло от наблюдательного г-на Моша. Старый стряпчий пристально посмотрел на свою собеседницу. Ему показалось, что она покраснела.
    — Элизабет Доллон, — задумчиво повторил г-н Мош. — Кажется, это имя мне знакомо.
    Молодая женщина взволнованно поднялась с места. Её лицо исказила судорога, и она словно потеряла дар речи. Ей потребовалось огромное усилие, чтобы овладеть собой и снова заговорить.
    — Извините, сударь, но мне очень трудно называть моё имя.
    — Почему же? — вежливо осведомился г-н Мош.
    — Потому что моё имя, сударь, печально прославилось несколько лет назад смертями самых дорогих и близких мне людей. Сначала мой отец был убит в железнодорожном вагоне при невыясненных обстоятельствах. Не менее страшная участь ожидала моего брата, погибшего от руки преступника, который, к тому же, навлёк на несчастного, уже после его смерти, обвинения в ужаснейших злодеяниях.
    Этих кратких сведений г-ну Мошу было вполне достаточно.
    — Да-да, я вспомнил! Дело Жака Доллона… Так это ваш брат? Его ещё называли «мертвец-убийца».
    Молодая женщина, поражённая в самое сердце этим напоминанием о недавнем и страшном прошлом, лишь молча кивнула головой. Плечи её затряслись от беззвучных рыданий. Г-н Мош попытался успокоить свою посетительницу.
    — Извините, сударыня, что я оживил в вас эти грустные воспоминания. Поскольку вы собираетесь снимать у меня квартиру, я обязан был узнать ваше имя. Но уверяю вас, что отныне…
    Элизабет Доллон поблагодарила его кивком головы.
    Внезапно г-н Мош вскочил с места и с поспешностью, неожиданной в его преклонном возрасте, метнулся к входной двери. Ему неожиданно стало страшно. А может быть, он услышал какие-то звуки. Удостоверившись, что в прихожей никого нет, он немного успокоился и, заперев дверь на два оборота, вернулся в комнату.
    Одолжение, о котором просила Элизабет Доллон, не требовало от Моша особых затрат, и он быстро на него согласился.
    — Если квартира для вас велика, я разделю её пополам перегородкой, и вместо пяти комнат у вас будет две, — сказал г-н Мош. Квартплату я, соответственно, тоже сокращу вдвое.
    — Большое спасибо, сударь. Консьержка говорила мне, что вы, наверное, не откажете.
    — Когда вы намерены переехать?
    — Как можно скорее.
    — Ну что же, как только перегородка будет готова, милости просим.
    Мош порылся в выдвижном ящике и извлёк договор о сдаче внаём квартиры.
    — Подпишите, пожалуйста, — обратился он к Элизабет Доллон.
    И пока она послушно выполняла эту формальность, Мош осведомился у неё заботливым тоном:
    — Вы живёте одна, не так ли? Совсем одна?
    — Ну да, сударь, — удивлённо ответила молодая женщина, не понимая, куда клонит её будущий домовладелец.
    Г-н Мош объяснился.
    — В моём доме на улице Эванжиль живёт почтенная, состоятельная публика… Я не собираюсь судить ваше поведение, но если у вас вдруг появится друг или э-э… друзья, не нужно их приводить домой, или, во всяком случае, делайте это пореже.
    Элизабет Доллон резко поднялась с места.
    — Извините, сударь, — сурово сказала она, глубоко уязвлённая бестактными словами Моша, — я честная женщина, и я не знаю, какие у вас есть основания…
    — Хорошо-хорошо, — прервал её Мош, — я в этом нисколько не сомневался, достаточно только взглянуть на вас, но всегда лучше обо всём условиться заранее, не так ли?.. Подпишите, пожалуйста, здесь…
    Как только все формальности были закончены, Элизабет Доллон поспешила проститься с г-ном Мошем. Он церемонно проводил её до двери. Молодая женщина уже начала спускаться по лестнице, когда стряпчий, выйдя из квартиры, слащаво напомнил ей вслед:
    — Сударыня, не забудьте поблагодарить нашу добрую консьержку и сделайте это, пожалуйста, скорее!
    — Да-да, сударь, обязательно, — любезно откликнулась Элизабет Доллон.
    Мош поклонился ещё раз и направился обратно в квартиру.
    — Бандит, негодяй, ворюга, скотина!
    Удары и ругательства сыпались градом. Не успел г-н Мош переступить порог, как мощный удар в лицо опрокинул его на пол. В следующую секунду какой-то человек обрушился на него всей своей тяжестью и подмял под себя. Однако Мош, несмотря на свои годы, отличался удивительным проворством. Он вырвался из цепких объятий своего противника и отпрыгнул на другой конец комнаты.
    Тот тоже вскочил на ноги. Это был никто иной, как Поле, но его невозможно было узнать. Он смотрел диким взглядом, лицо его было перекошено от злобы, мускулы напряжены. Любовник Нини Гиньон начал было наступать на Моша, угрожая ему ножом, но внезапно застыл как вкопанный. Треск взводимого курка приковал его к месту. Мош успел выхватить из кармана револьвер и теперь наставил его в грудь своему противнику.
    — Ни с места, — приказал Мош, — или я застрелю тебя как собаку.
    Внезапно раздался ужасный вопль. За спиной Поле показалось бледное, искажённое ужасом лицо Нини Гиньон. Дрожащими руками она обхватила своего любовника, словно желая его защитить.
    Поле, поняв, что начинать новую атаку опасно, предпочёл переговоры… Его голос дрожал, на губах появилась пена.
    — Старая сволочь, — с ненавистью процедил он сквозь зубы, — верни мне деньги.
    Мош думал было сделать вид, что ничего не знает и не понимает даже, чего от него хотят. Но тут заговорила Нини Гиньон:
    — Я видела, как ты запустил лапу в сумку, — произнесла она.
    Старый хитрец понял, что отпираться не имеет смысла, а лучше сразу поставить все точки над «i». У него в голове немедленно созрел план, но, чтобы осуществить его, надо было раскрыть карты.
    — Нет, — угрюмо ответил Мош, — я не верну тебе деньги.
    — Негодяй…
    — Минутку…
    На лице г-на Моша появилась дьявольская усмешка. Он пристально посмотрел на Нини, прикидывая, на кого из своих врагов лучше первым повести атаку. Поскольку противников было двое против одного, Мош решил, что надо попытаться привлечь кого-нибудь из них на свою сторону и тем самым обеспечить себе численный перевес.
    — Моя маленькая Нини, — произнёс вдруг стряпчий со слезой в голосе, — бедная крошка, ты попала в хорошенький переплёт! Что же теперь с тобой будет?
    Девушка вызывающе посмотрела на Моша.
    — Это ещё что такое? — надменно произнесла она.
    — А то, бедное моё дитя, — продолжал причитать Мош, — что теперь ты осталась одна… Твоего Поле заберут через несколько дней… а через полгода его казнят на заднем дворе тюрьмы. Убийство с целью ограбления — это ведь не шутка.
    Вне себя от злобы, Поле рванулся с места.
    — Это ты украл деньги, — взревел он, — и тебе тоже придётся ответить.
    Однако Мош, продолжая держать Поле под прицелом, хладнокровно ответил:
    — А как ты докажешь, что я украл? Деньги, знаешь ли, такая штука… Только что были, и раз — уже нет. А вот труп кассира, который лежит в квартире месье Поле, — это действительно улика, и её в кошелёк не спрячешь… Кстати, что вы намерены делать с этим трупом, мои юные друзья?
    Поле смертельно побледнел. С момента совершения преступления и, главное, с момента пропажи денег, которая лишала убийство всякого смысла, он чувствовал себя потерянным, сбитым с толку.
    Сначала дело казалось ему предельно простым. Поле сговорился с Нини, что они сообща убьют бухгалтера и, завладев деньгами, удерут за границу. Такая игра, безусловно, стоила свеч. Однако непредвиденное вмешательство Моша полностью расстроило их планы. Денег, оставшихся в сумке убитого кассира, едва хватило бы на то, чтобы сыграть скромную свадьбу. В том, что остальное украл именно Мош, не было никаких сомнений. К тому же, Нини видела, как он убегал. Получилось, что Поле, обжигая пальцы, вытащил из огня каштаны, а полакомился ими Мош. Если бы к адвокату не пришли посетители, Поле уже давно нагрянул бы к нему и объяснил, что почём.
    Незадачливый апаш объяснял всё это Мошу, задыхаясь и путаясь в словах. Тот только загадочно улыбался. Воцарилось молчание… Наконец, Мош заговорил.
    — Что ж, Поле, я вижу, что ты не из робкого десятка. Немного прохвост, но таков уж твой характер. А теперь — слушай меня внимательно. Убери свой нож, а я спрячу револьвер… Затем мы сядем за стол и поговорим как люди.
    Поле был изрядно озадачен. Он смотрел то на стряпчего, то на Нини, которая втолковывала ему торопливым шёпотом:
    — Ладно, Поле, не упрямься. Послушай лучше, что тебе скажет эта старая лиса. Он хитрая бестия, с его помощью мы как-нибудь выпутаемся.
    Мош услышал слова Нини. Он бесстрашно сделал шаг навстречу Поле и протянул ему руку, хотя тот ещё не спрятал оружия.
    — Видишь, я доверяю тебе, — произнёс Мош. — Я с тобой по-хорошему, давай и ты не упрямься. Вот увидишь, мы отлично договоримся.
    Четверть часа спустя Мош и его гости сидели за круглым столом в гостиной и допивали бутылку вина. Они чокнулись в последний раз.
    — Так значит, папаша Мош, вы мне поможете? — спросил напоследок Поле.
    Мош торжественно возложил свою тяжёлую волосатую руку на взъерошенную головку Нини.
    — Клянусь тебе шевелюрой твоей подружки, что моё слово вернее Святого причастия.
    — А ты, малышка, — обратился Поле к своей любовнице, — держи язык за зубами и никому не болтай.
    Он говорил с Нини повелительным и, в то же время, робким тоном. Она высокомерно пожала плечами.
    — Ну вот ещё, — презрительно ответила девушка. — Я не такая идиотка, чтобы трепаться!..
    Она хотела ещё что-то добавить, но мужчины тихо заговорили между собой. Мош сказал:
    — Слушай, Поле, вдвоём мы с тобой обстряпаем не одно хорошее дельце. Ты уж мне поверь. Я много чего повидал на своём веку, все ходы-выходы знаю, да и ты не дурак. Мы покажем, на что мы способны!
    Поле слушал с довольным видом и кивал головой. Но его всё время беспокоил один вопрос:
    — А с трупом-то, с трупом что будем делать?
    Мош загадочно прищурился.
    — Не бойся, сынок, в загашнике у старого Моша есть рецепты на все случаи жизни. Делай, что я тебе скажу, и тогда назавтра мертвяк исчезнет как не было. Ни одна ищейка его не отыщет.
    — Что-то я не понимаю, — сказал Поле.
    — А понимать не обязательно, — отрезал Мош.
    Он поднялся с места и непринуждённо сунул руки в карманы. Этот безобидный жест позволил Мошу удостовериться, что его пистолет на месте. Поле тоже на всякий случай положил руку в карман и нащупал нож. Оба понимали, что уговор уговором, вино вином, а осторожность не повредит. Однако ни Мош, ни Поле не собирались снова начинать войну. Помочь друг другу было в их взаимных интересах.
    — Ты ведь, кажется, каменщик? — поинтересовался Мош.
    — Когда как…
    — Ты можешь сложить каменную или кирпичную стенку, перегородку, в общем, что-то в этом роде?
    — Чего ж тут не смочь? — отвечал Поле. — Дайте только кирпич и извёстку.
    Мош похлопал Поле по плечу.
    — Тогда считай, сынок, что дело сделано. Не будем терять времени понапрасну. Я нанимаю тебя с сегодняшнего дня.
    Нини Гиньон взволнованно прислушивалась к разговору, переводя взгляд с одного собеседника на другого. На Поле она смотрела с заботливой нежностью, а на Моша вопросительно и восхищённо. Наконец она решилась спросить:
    — Так что же вы всё-таки собираетесь делать?
    Мош пристально посмотрел на неё.
    — Скоро узнаешь, — ответил он. — Но уже сейчас могу тебе сказать, что это будет отлично сработано!

2. НОЧНОЕ НАПАДЕНИЕ

    Бульвар Бельвилль представляет собой в девять часов вечера довольно мрачное зрелище. Мертвенный свет газовых фонарей скупо освещает унылые тротуары; редкие витрины магазинов, ветхозаветных кабаков и современных баров бросают зловещие красноватые отблески на проходящих мимо пьяниц, проституток и уличных хулиганов.
    В этот вечерний час по бульвару Бельвилль медленно шёл молодой человек лет двадцати пяти. У него было умное, но грустное и озабоченное лицо. Понурив голову и невесело размышляя о чём-то, он брёл без всякой определённой цели, просто куда глаза глядят.
    «Жизнь странная и отвратительная штука, — говорил про себя молодой человек. — Полгода назад чего только у меня не было! Я был королём! Меня награждали кучей торжественных титулов, и золото звенело в моих карманах. Я был на пороге славы, самой великой славы, о которой только я могу мечтать: мы с Жювом спасли короля Гессе-Веймара, и сам Фантомас был почти у нас в руках… И вот фортуна отвернулась от нас… Благодаря вероломству эрцгерцогини Александры, Фантомас ускользает, а вместо себя засаживает в тюрьму… Жюва! С этих пор все убеждены — подумать только, — что великий полицейский и неуловимый бандит — это одно и то же лицо. Мне же самому грозит арест по обвинению в сообщничестве. Как же капризна и непостоянна судьба! Вчерашний дворянин Гессе-Веймара сегодня не имеет ни гроша и ночует под открытым небом…»
    Этот молодой человек был Жером Фандор. Его было трудно узнать. Вынужденный скрываться от полиции, он приобрёл на последние деньги поношенную одежду, чтобы не выделяться среди городской преступной шпаны, в которую он с недавних пор затесался, чтобы надёжнее скрыть от полиции свои следы. К тому же именно здесь можно было узнать что-то новое о планах настоящего Фантомаса, который по-прежнему находился на свободе, и, благодаря этим сведениям, разоблачить чудовищный подлог.
    Однако дни проходили за днями, а новостей не было никаких. Жюв продолжал сидеть в тюрьме, Фандор, лишённый в последнее время даже самой скудной возможности заработать, слонялся без гроша, испытывая настоящий голод и в сотый раз спрашивая себя, что же ему всё-таки делать.
    Молодой человек продолжал свой невесёлый путь по бульвару Бельвилль, собираясь, на худой конец, заночевать под мостом. Однако ему пришло в голову, что именно там полиция чаще всего устраивает облавы на бродяг, а оказаться в участке было бы для него сейчас более чем некстати.
    В это время какая-то девушка прошла мимо Фандора, легонько задев его плечом. Журналист машинально посмотрел ей вслед.
    — Надо же, — пробормотал он, — что она делает на улице в такой поздний час? Ей уже давно пора быть дома. Будь на моём месте какой-нибудь уличный хулиган, он бы не дал ей так просто уйти… Да к тому же, у неё сумочка в руках! С ней как пить дать случится несчастье…
    Жером Фандор обладал интуицией настоящего детектива. Он словно чувствовал, с какой стороны придёт преступление, а врождённая отвага и честность не позволяли ему оставаться безучастным.
    Журналист шёл за девушкой, не спуская с неё глаз. Он разглядывал её чёрную шляпку с вуалью, чёрный жакет, изящные туфельки и простенькое платье.
    «Да это, наверняка, какая-нибудь честная труженица возвращается домой после долгого рабочего дня… Может быть, всё ещё обойдётся?»
    Внезапно к девушке, за которой неотступно следовал Фандор, подошла обыкновенная уличная проститутка. Это была миниатюрная брюнетка, с растрёпанными волосами и ярко накрашенная. Она была наряжена как все женщины её профессии: корсаж в крупный горох, короткая юбка, передник в красную клетку; из оттопыренных карманов торчали шёлковые платки.
    — Странные, однако, знакомства у честной труженицы, — пробормотал Фандор.
    Вдруг из темноты появилось два человека. Они преградили дорогу обеим женщинам и, грубо схватив их за руки, поволокли за собой. Проститутка, опустив голову, безмолвно и яростно защищалась; другая женщина пронзительно звала на помощь.
    Не раздумывая ни секунды, Фандор бросился вперёд.
    — Давай, приятель! — услышал он внезапно у себя за спиной. Видимо, какой-то смелый прохожий решил прийти к нему на подмогу. Скоро он и впрямь увидел молодого человека в рабочей блузе. «Слава Богу, есть ещё честные люди», — промелькнуло в голове у Фандора.
    Когда он подоспел на место нападения, женщины по-прежнему ожесточённо сопротивлялись.
    — Отпустите их немедленно, или вам будет плохо, — крикнул Фандор.
    Двое неизвестных увидели, что на сей раз опасность грозит им, и, отпустив женщин, приготовились защищаться. Один из них опустил руку в карман. Журналист понял, что это означает, и трезво оценил свои шансы.
    — Чёрт подери! — раздался вдруг совсем близко голос прохожего. — Без шуток, а то я рассержусь!
    С этими словами он присоединился к Фандору. Завязалась жестокая драка.
    Фандор яростно схватился с тем, который первым напал на женщин. В двух шагах от себя журналист слышал тяжёлое дыхание, хриплые ругательства и глухие звуки ударов: это подоспевший на выручку прохожий взялся за другого противника.
    Драка длилась всего несколько минут. С помощью ловкой подножки Фандор уложил на обе лопатки своего врага и больше не давал ему подняться. В тот же самый момент журналист услышал торжествующий крик своего союзника:
    — Попался, гад! Теперь не уйдёшь!
    Фандор обернулся:
    — Молодец, дружище! Ваш тоже готов?
    — А то как же! — раздался в ответ неприятный хриплый голос. Я его так отделал — век помнить будет.
    Фандор не верил своим глазам. Неизвестный прохожий, которого он принял за честного рабочего, преспокойно достал из кармана верёвку и с неожиданной ловкостью связал своего поверженного противника по рукам и ногам.
    — А теперь твоего, — произнёс он, направляясь к человеку, которого Фандор прижимал коленом к земле. — Мы их свяжем, чтоб не мешались, а дальше, так и быть, пусть живут.
    «Ну и лопух же я, — думал про себя Фандор. — Это надо же было влипнуть в такую историю!»
    — Ненавижу лягавых, — продолжал человек в рабочей блузе. — Здорово мы их разукрасили! А наши девочки на сей раз дёшево отделались, скажи?
    — Ну! — согласился Фандор.
    Затем он поднялся на ноги, а человек, которого он придерживал коленом, был в мгновение ока крепко связан и положен лицом в ручей, бегущий вдоль края тротуара. При этом напарник Фандора несколько раз пнул свою связанную жертву ногой в бок.
    Кто же, всё-таки, был этот напарник? Он носил голубую рабочую блузу, но никаким рабочим явно не был. Стоило взглянуть на его плоскую кепочку, напомаженные виски, а также на широкий красный пояс, бархатные штаны и щегольские, но стоптанные ботинки, словом, стоило присмотреться к франтоватой и пошлой внешности этого молодого человека, чтобы догадаться об истинном роде его занятий.
    «Вот, значит, кто мне помог, — думал Фандор. — Обыкновенный сутенёр. А эти двое, которых мы поколотили, — просто-напросто ребята из полиции нравов!»
    Фамильярный удар по плечу вывел Фандора из задумчивости.
    — Знаешь что, парень, мы хорошо поработали, а теперь давай отсюда сматываться. А то, неровён час, другие лягавые нагрянут. Их здесь в это время пруд пруди.
    Фандор и его неожиданный сообщник скорее поспешили прочь. С бульвара Бельвилль они повернули на одну из тёмных боковых улиц.
    — Ну вот, теперь можно не торопиться, — сказал апаш. — Здесь они нас не найдут.
    Внезапно он очень развеселился и даже почему-то изобразил крик совы.
    — Эх, ну и здорово же мы их! — радостно воскликнул он.
    — Ага, здорово, — согласился несколько озадаченный Фандор.
    — А знаешь, зачем моя-то к твоей на бульваре подгребла?
    — Зачем? — не моргнув глазом, спросил журналист.
    — Ну, значит, вижу я: твоя идёт и говорю Нини — так зовут мою девчонку: провалиться мне на этом месте, если эта фря не несёт в сумке деньги. Подойди-ка к ней и повесь ей лапшу на уши, что, дескать, у тебя больной оказался на руках, что ему срочно нужна помощь, что тебе одной не справиться, в общем, чушь какую-нибудь… а сама заведи её тихонько в переулочек. А там уж мы вдвоём…
    И, сплюнув на землю для пущей убедительности, Поле — а это был именно он — добавил:
    — Я бы ни за что не подумал, что она шлюха. Одета-то она как фабричная работница…
    Фандор начинал понимать, что к чему.
    — Да уж, — сказал он, — я бы тоже не подумал.
    — А тут подвалили шпики, — продолжал болтать его собеседник, — и повязали наших девчонок. Вдруг вижу, что ты понёсся туда. Не иначе, думаю, этот парень хочет лягавым вломить. Ну а я-то не тот человек, чтоб при таком деле в стороне остаться. Вот мы на пару им и всыпали — навек запомнят.
    — Надолго, это уж точно, — без особой радости подтвердил Фандор.
    Радоваться и впрямь было нечему. Его новоиспечённый приятель был, по всей видимости, сутенёром той размалёванной проститутки по имени Нини, которая подошла с явно преступными намерениями к молодой женщине, проходившей по улице. Теперь Поле был убеждён, что она тоже проститутка, и считал Фандора её хозяином. Те же, кого Фандор принял за хулиганов и хорошенько проучил с помощью подоспевшего на выручку апаша, оказались сотрудниками полиции нравов, которые собирались арестовать двух женщин, вызвавших у них подозрения. Фандор уже был совсем не рад, что ввязался во всю эту историю, тем более что одна из спасённых им дам и впрямь не заслуживала мягкого обращения. Но ещё больше он был изумлён причудливо сложившимися обстоятельствами, заставившими его выступить против закона и стать невольным сообщником какого-то бельвильского сутенёра.
    — Так или иначе, на сегодня работа закончена, — объявил Поле. — Зуб даю, что наши девчонки уже далеко и что этим вечером их выйти уже не заставишь. Нини-то у меня вообще не слишком любит трудиться… Так что давай и мы отдохнём, а заодно пропустим по стаканчику.
    Последнее предложение воодушевило Фандора. Вот уже двое суток, как он ничего не ел, и ужин, пусть даже в компании апаша, был ему очень кстати. Оставался только один вопрос, который лучше было прояснить до ужина, чем после.
    — Понимаешь, братан, у меня денег ни шиша, — благоразумно признался Фандор.
    Но Поле был щедр и великодушен:
    — Я угощаю, бабки у меня есть. Ну что, пошли к Корну?
    Ради куска хлеба Фандор готов был идти сейчас куда угодно.
    — Отлично! — с жаром одобрил он. И, чтобы не выйти из роли, добавил: — Все ребята уже, наверное, там.
    «На свиданке у корешей» — знаменитое заведение папаши Корна — выходило одним углом на бульвар де ля Шанель, а другим — на улицу Шарбоньер. Никаких «корешей» Фандор там, естественно, не встретил. Вернее, встретил, но сделал вид, что не узнал.
    На самом деле, в этой низкой прокуренном зале, где величественный папаша Корн, закатав рукава по локоть и сияя лысиной в свете газовых ламп, споласкивал в жирной воде стаканы из под красного вина, в этой излюбленной малине отборных парижских уголовников, Фандор встретил множество старых знакомых.
    Поле тем временем подтолкнул его к столику, за которым сидел весьма странный тип, похожий на судебного исполнителя. На голове у него топорщился видавший виды парик, на носу торчали огромные очки, а щёки были украшены грязными бачками, по форме напоминавшими котлеты.
    — Здорово, папаша Мош, — фамильярно приветствовал Поле этого неопрятного человека.
    Пока Поле заказывал на ужин литр вина, сыр, колбасу, хлеб и красочно рассказывал Мошу свои недавние приключения, Фандор незаметно наблюдал за посетителями кафе.
    Высокий детина мрачной наружности, только что сказавший «Ясное дело, пойдём!» был не кто иной, как Бородач. А тот, рядом, который отвёл назад руку жестом профессионального борца, был, конечно, Бочар. Справа от него сидел Красавчик, а чуть подальше, спиной ко входу, — здоровенный тип, наверное, сам Звонарь. А вот и зловещая старуха Тулуш собственной персоной, и знаменитая проститутка Эрнестина.
    «Так значит, вся банда снова в сборе? И по-прежнему встречается в кабачке у Корна?» — Фандор был настолько потрясён, увидев вновь этих знаменитых бандитов, замешанных почти во всех преступлениях Фантомаса, что с трудом выдерживал свою роль и почти не слушал Поле, который тем временем пел ему дифирамбы.
    — Папаша, — обращался он к Мошу, — платить будете вы. Да-да, господин судья, не отпирайтесь. Понимаете, этот парень — я даже не знаю, как его зовут — для него надо какое-нибудь дельце придумать… Он парень что надо, не трус какой-нибудь! Как он отделал лягавого! Раз-два и готово. Так-то, папаша!
    Мош потягивал мелкими глотками необычную смесь водки с абсентом и внимательно слушал Поле. Наконец он обратился к Фандору.
    — Ну что, молодой человек, дела у вас, видно, не очень?
    Этот вопрос вывел Фандора из глубокой задумчивости.
    То, что он услышал секунду назад, казалось ему слуховой галлюцинацией. И тем не менее эти слова прозвучали на самом деле. Бородач произнёс их как нечто обычное, само собой разумеющееся:
    — Раз Фантомас назначает нам встречу, то мы, ясное дело, пойдём. А всё-таки силён этот парень! Сидит в тюрьме и приказы отдаёт.
    Не успел Фандор как следует обдумать эти удивительные слова, как снова раздался голос Моша:
    — Я спрашиваю, как у вас дела, молодой человек?
    — Э-э да, — замялся Фандор, — то есть нет… Я хотел сказать, что дела мои паршивые. Без денег мне совсем хана.
    — А писать вы умеете?
    — А как же! — важно отвечал Фандор. — И почерк у меня хороший.
    — Тогда вот что, — сказал Мош после некоторого раздумья. — Я нанимаю вас на работу. Я по профессии адвокат, но занимаюсь самыми разными делами. Если вам негде ночевать, то можете спать у меня на чердаке. Там много старой бумаги, можете себе устроить из неё постель… Ну как, подходит вам моё предложение?
    Фандор колебался. Он спрашивал себя, для каких тёмных дел нанимает его этот сомнительный адвокат.
    Поле пихнул Фандора локтем в бок.
    — Ну чего ты, соглашайся! На вольных хлебах всё равно долго не протянешь, так что терять тебе нечего. Работёнка-то не пыльная, да и старикан отличный. Такая хитрая бестия — его здесь все знают.
    Фандор подумал, что, если папаша Мош — частый посетитель заведения Корна, то он должен быть хорошо знаком со всей здешней шайкой. С этой минуты журналист больше не колебался. Чем бы ни грозила ему работа у Моша, он не может от неё отказаться, поскольку это для него единственная возможность поближе подобраться ко всей честной компании.
    — Да чего там долго думать, месье Мош, — отвечал Фандор, превосходно подражая характерному акценту жителей предместья, — дело хорошее. А что до чердака, то всё лучше, чем под мостом.
    — Корн! — зычно крикнул Мош, стукнув по столу кулаком. — Налей-ка всем ещё по стакану. Я угощаю! Я нанял клерка!

    За несколько часов до описанных нами событий во Дворце Правосудия состоялся настоящий военный совет между представителями всех властей, ответственных за поддержание порядка в Париже.
    Было пять часов вечера. Г-н Казамажоль, генеральный прокурор Республики, нервно прохаживался по своему кабинету. Напряжённое выражение лица, насупленные брови, быстрый взгляд и нервно сжатые губы свидетельствовали о предельной внутренней сосредоточенности г-на Казамажоля. После долгого молчания он обратился наконец к своему высокопоставленному коллеге, шефу сыскной полиции.
    — Мой дорогой Авар, в этом деле необходимо срочно разобраться! — решительно проговорил он.
    При этих словах Казамажоля, г-н Фюзелье, молодой, но уже знаменитый судебный следователь, не смог скрыть язвительной улыбки.
    — Я и сам это понимаю, господин прокурор, — отвечал Авар, — но только…
    — Умоляю вас, никаких «только»! Найдите мне этого кассира живым или мёртвым. Без этого мы не сможем двинуться дальше! Не так ли, Фюзелье?
    Следователь кивнул головой.
    — Конечно, так, г-н прокурор, но, по-моему, вы требуете от господина Авара невозможного.
    — Почему же невозможного? — изумился прокурор.
    — Потому что все факты указывают на то, что кассир не подвергался никакому нападению, а просто скрылся со всей имевшейся у него суммой в неизвестном направлении и…
    — Да-да, — живо прервал его генеральный прокурор, — мне и самому это пришло в голову. Может быть, бухгалтер, действительно, сбежал. Поэтому я и говорю господину Авару: найдите мне его живым или мёртвым.
    Тут вмешался г-н Авар:
    — Найти живым или мёртвым! И то и другое очень маловероятно. Если он мёртв, то за те два дня, которые прошли с момента преступления, труп можно было надёжно запрятать. А если он сбежал, то поезда ходят быстро!
    Г-н Казамажоль продолжал нервно расхаживать по кабинету. Последние слова Авара привели его в ярость.
    — Это просто неслыханно! — возмутился он. — Всякий раз, когда нужно задержать преступника, вы заявляете, что это невозможно! Так, знаете ли, мы далеко не уедем!
    На этот раз ответил г-н Фюзелье:
    — Криминогенная обстановка в городе чрезвычайно возросла, и господин Авар просто не отдаёт себе отчёта в том, сколько преступных деяний совершается в Париже хотя бы в эту минуту.
    — Я с вами совершенно согласен, господин Фюзелье! — воскликнул прокурор и указал на гору папок с делами, которая возвышалась у него на столе. — Это нагляднее, чем любая статистика! Пятьдесят дел, в которых налицо состав преступления и которые требуют немедленного расследования. И это только за последние двое суток! Здесь вымогательства, мошенничество, поножовщины, кражи со взломом, короче, преступления на любой вкус. Уверяю вас, Авар, Париж превратился в настоящие джунгли!
    Г-н Авар устало кивнул головой. В глубине души он был полностью согласен с прокурором и разделял все его опасения. Преступность, действительно, угрожающе росла и принимала невиданные доселе масштабы. Но что же было делать? Вся ответственность за происходящее ложилась на плечи начальника сыскной полиции. Генеральный же прокурор с г-ном Фюзелье только делали распоряжения и давали советы. Именно это являлось причиной того скрытого противостояния между министерством юстиции и сыскной полицией, которое г-н Авар тщательно скрывал и в котором ни за что на свете не решился бы признаться.
    — Конечно, господин прокурор, — как бы извиняясь произнёс Авар, — в Париже совершается много преступлений, потому что повсюду много преступников. А преступников много оттого, что наш суд чрезмерно снисходителен к ним.
    Этот аргумент, естественно, ещё больше разозлил генерального прокурора.
    — Всё это побасёнки, господин Авар! Если нам и приходится быть снисходительными, то только потому, что полиция плохо ведёт дела и не предоставляет нам достаточно оснований для обвинения. Хотите, я приведу вам пример?
    — Сделайте милость, господин прокурор!
    — Нам впервые удалось задержать Фантомаса, не так ли?
    Г-н Авар улыбнулся.
    — Простите, сударь, но это не вам, а нам, полицейским, удалось задержать этого неуловимого бандита.
    — Пусть так, но это ничего не меняет… Как бы там ни было, Фантомас в тюрьме, и господин Фюзелье может хоть каждый день вызывать его к себе в кабинет и допрашивать. Однако полиция, г-н Авар, работает таким образом, что в Париже каждый день совершаются преступления одно ужаснее другого, и молва приписывает их никому иному, как Фантомасу. Повсюду только и слышно: «Фантомас напал, Фантомас убил, Фантомас похитил…» А Фантомас между тем сидит за решёткой!
    — И какой же вы делаете отсюда вывод? — спросил Авар.
    — Единственно возможный, сударь! — отрезал прокурор. — Полиция работает в Париже таким образом, что любой апаш, любой хулиган может безнаказанно объявлять себя Фантомасом и сеять панику среди населения.
    Прокурор торжественно замолчал, уверенный, что на этот раз его аргументы произвели должное впечатление на оппонента. Однако тот отнюдь не выглядел смущённым.
    — Мне прекрасно известно, что автором всех творящихся в Париже преступлений молва считает Фантомаса. Но это целиком вина прокуратуры, господин Казамажоль.
    — Это почему же? — изумлённо поднял брови г-н Фюзелье.
    — Очень просто… Если люди не перестают твердить: «Фантомас сделал то, Фантомас сделал это», значит, они просто не верят, что Фантомас в тюрьме. И многие говорят, что Жюв не может быть бандитом, а ведь за решёткой сидит именно Жюв! А настоящий Фантомас, считают они, гуляет тем временем на свободе.
    — Но при чём здесь я? — раздражённо спросил прокурор. — Не могу же я убедить людей, что под именем следователя Жюва скрывается Фантомас, если они не хотят этому верить. И тем не менее это совершенно очевидно, и я не знаю, какие ещё доказательства…
    Начальник полиции сделал протестующий жест.
    — В том-то и дело, господин прокурор, что для общественного мнения это совершенно не очевидно. Мы арестовали Жюва и объявили: «Жюв — это Фантомас». Однако общественное мнение не следило за сложным ходом наших рассуждений и доказательств. Как только люди сами удостоверятся, что Жюв — это одна из масок Фантомаса, они встанут на нашу сторону и никаких слухов о псевдофантомасах больше не будет.
    — А как, по-вашему, можно убедить людей? — помолчав, спросил прокурор.
    — Через прессу, — твёрдо ответил Авар. — Нужно сделать чёткое, продуманное заявление и ещё раз во всеуслышание подтвердить, что Фантомас арестован.
    Прокурор о чём-то размышлял про себя.
    — Хорошо, я позабочусь об этом, — произнёс он наконец. — Однако кассир всё равно должен быть найден.
    — Я сделаю всё возможное, — заверил в свою очередь г-н Авар.

3. ПОДОЗРИТЕЛЬНЫЕ ЗАМЫСЛЫ

    Опёршись на перила моста, папаша Мош смотрел на текущую у него под ногами речку Вилетт, один из притоков Сены. Старый стряпчий выглядел сегодня ещё неряшливей, чем обычно, а его бесформенная засаленная шляпа была надвинута по самые уши. Мош о чём-то раздумывал, сосредоточенно наморщив лоб. Иногда он поднимал голову и рассеянно смотрел прямо перед собой.
    Река тянулась насколько хватало глаз. Вдоль её берегов стояли огромные, мрачные здания, в которых размещались товарные склады. Они подступали к реке так близко, что, казалось, их фундамент находится прямо в воде. Чуть подальше, за крышами домов, возвышались заводские трубы, из которых валил чёрный дым, ярко выделявшийся на фоне ровного голубого неба. Прибрежные воды реки ощетинились мачтами бесчисленных лодок и барж, мягко покачивавшихся на причале.
    Этот пейзаж напоминал скорее Лондон, чем Париж, о котором мы привыкли судить по его великолепным бульварам и нарядным площадям.
    Набережная Вилетт располагалась в одном из рабочих пригородов Парижа, где жили мелкие чиновники и трудовой люд.
    Было около одиннадцати часов утра, на улицах царило оживлённое движение. Близилось время обеденного перерыва. Работники мастерских большими группами высыпали на улицу, спеша перекусить, кто дома, а кто в ближайшем кафе. Экипажи в этом районе были редкостью, и все улицы были запружены весёлой толпой пешеходов. Многоголосый уличный гомон изредка прерывался пронзительным звуком свистка, и между прохожими начинал ловко лавировать торопящийся куда-то велосипедист.
    Но папаша Мош не обращал никакого внимания на царившую вокруг суету. Он по-прежнему стоял, опёршись на перила моста, и глядел на воду, в которой, как в зеркале, отражалась вся его неряшливая и мешковатая фигура. Временами он переводил взгляд и смотрел на угол улицы. Наконец, Мош стряхнул с себя оцепенение. Из-за угла появился человек в длинной белой блузе, медленно толкавший перед собой нагруженную инструментами тачку. Добравшись до моста, рабочий отёр лоб и, оставив свою тяжёлую кладь, направился к Мошу. Очевидно, они заранее договорились о встрече.
    — Вы меня долго ждёте, папаша Мош?
    — И да, и нет. Я пока кое-что обдумывал, мой мальчик.
    Рабочий выглядел очень усталым. Он снова отёр лоб.
    — Да, работёнка была не из лёгких. Я совсем умотался, — пробурчал он.
    — Бедный Поле! — произнёс Мош сочувственно и немного насмешливо. — Нечасто тебе приходится работать. У тебя от безделья скоро шерсть на ладонях вырастет.
    — Скажите лучше, щетина! — захохотал Поле. — Уж что-что, а трудиться — это не для меня.
    Мош напустил на себя суровый вид.
    — Шутки в сторону, Поле. Когда будет закончена работа?
    Молодой апаш, выглядевший сегодня точь-в-точь как честный рабочий, живо ответил:
    — Она уже закончена, господин Мош! Я четыре часа вкалывал, как сумасшедший. Ни на одного патрона я так не горбатился! Да и то сказать, дельце — не из обычных. Не каждый день приходится…
    — Ладно-ладно, Поле, — перебил его Мош. — Нечего здесь на мосту трепаться. Вот отойдём в укромное местечко, там мне всё и расскажешь.
    — А как же тачка? — забеспокоился Поле.
    — Тебе-то что, всё равно она не твоя.

    Через полчаса Мош и Поле выходили из кафе. На лицах у обоих было довольное и загадочное выражение.
    Тачка стояла на том же месте. Поле вновь с усилием покатил её перед собой. Папаша Мош вышагивал рядом. Наконец они добрались до парка Бютт-Шомон и решили передохнуть. Уголок, который они выбрали, как нельзя более подходил для приватной беседы. В эту часть парка редко кто заходил, и аллеи были совершенно пустынны. Мош уселся на скамейку, и уставший Поле с удовольствием последовал его примеру.
    — Я надеюсь, мой мальчик, — начал Мош, — ты помнишь, что я тебе однажды сказал: если ты не будешь трусить, мы провернём с тобой не одно славное дельце.
    Поле поднял руку, словно в подтверждение клятвы.
    — Я никогда не дрейфил, вы сами знаете, даже когда кокнул кассира.
    — Что верно, то верно, — усмехнулся Мош. — Но если ты такой молодчина, то, может быть, тебе по плечу и что-нибудь потруднее? К примеру, похитить человека, с которым случился припадок эпилепсии…
    — Это как это? — озадаченно спросил Поле.
    — А вот как, — спокойно продолжал Мош. — Ты опрокидываешь клиента на землю, связываешь по рукам и ногам и запихиваешь в машину. И всё это так быстро, чтобы он охнуть не успел.
    — Ну, это ещё не так трудно, — деловито заметил Поле.
    — А это смотря где происходит дело, — назидательно откликнулся Мош. — Конечно, в тёмном переулке или на пустыре — это раз плюнуть. А ты мне скрути человека днём на улице, в самом центре Парижа!
    — Это тоже можно, — невозмутимо проговорил Поле.
    Мош одобрительно кивнул головой.
    — Ну что ж, сынок, храбрости тебе не занимать, ты подаёшь большие надежды. И всё-таки скажи мне, как ты собираешься это сделать?
    Поле задумчиво почесал нос и что-то пробормотал. Он, конечно, похвастался, сказав, что дело не из трудных. В действительности же, он совершенно не знал, как за него взяться.
    — Честно говоря, папаша Мош, я что-то не скумекаю, как это обстряпать, — смущённо признался он.
    Мош именно этого и ждал.
    — Неважно, сынок. Сейчас я тебе всё растолкую. Это дельце нужно провернуть сегодня вечером. Теперь слушай как: нам нужно будет разыграть сцену с эпилепсией. Для этого мы прифрантимся и двинем в какой-нибудь богатенький район — я ещё не знаю, в какой точно — ну, например, в Тюильри. Там нужно будет сесть на хвост одному типу, я тебе его покажу. Но учти, мы не будем скрываться, а, наоборот, постараемся, чтобы он нас заметил. Тогда мы отвлечём его внимание от двух других наших ребят, которые будут идти впереди. Потом, по моему сигналу, один из них толкнёт клиента и сразу же вежливо попросит прощения. И вот тут, Поле, настанет твоя очередь действовать. Ты поставишь хорошую подножку, и наш подопечный растянется на земле. Затем ты засунешь ему в рот пробку…
    — Какую такую пробку? — недоуменно спросил Поле.
    — Сейчас увидишь.
    С этими словами Мош достал из кармана каучуковый шарик не больше ореха.
    — Как только эта штука попадёт в пасть нашего клиента, он больше и пикнуть не сможет, потому что резина сразу увеличится в размере.
    Мош сжал шарик пальцами, и тот действительно стал втрое больше. Поле в немом восхищении смотрел на удивительный предмет, не подозревая, что это обыкновенный кляп.
    Папаша Мош объяснял дальше.
    — С такой штукой в глотке наш голубчик начнёт дрыгаться, как чёрт, которого окропили святой водой. А чтоб было больше понту, мы намажем шарик мылом, и тогда изо рта у парня пойдёт настоящая пена. И я спорю на литр красного, что все вокруг, даже врачи, если они там вдруг окажутся, поверят, что у него началась падучая. Ну а там останется только засунуть клиента в машину, которая как раз будет нас ждать. Пока я её подгоню, ты поднимешь побольше шума, будешь орать, что с твоим другом случился припадок, что его нужно скорее отвести домой и всё такое. Главное, не робей. Всё схвачено, обмана никто не заметит, будь он хоть семи пядей во лбу. Нас ждут большие дела, мой мальчик!

4. ЭПИЛЕПТИК

    В пять часов вечера по парку Тюильри быстрым шагом шёл сильно спешащий и, видимо, очень занятый человек. Пройдя по мосту Сольферино, он повернул налево и зашагал по бульвару Сен-Жермен. Чувствовалось, что этот маршрут ему настолько привычен, что он уже почти не замечает дороги.
    Человеку было на вид лет тридцать пять. Его энергичное лицо было серьёзно и сосредоточенно. Человек обладал живым, умным взглядом, и во всех его манерах, даже в лёгкой походке, чувствовалось что-то значительное, внушающее уважение. Его внешность была, видимо, знакома парижанам, так как многие прохожие оборачивались ему вслед, словно пытаясь вспомнить, где они его видели. Другие же, более осведомлённые, приветствовали эту известную личность с почтительным удивлением.
    Но знаменитый человек быстро шёл, погружённый в свои мысли, и не обращал ни малейшего внимания на вызываемый им интерес.
    Поравнявшись с министерством общественных работ, он неожиданно остановился и пожал руку старику в орденах, который, несмотря на разницу в возрасте, низко и почтительно поклонился.
    — Добрый день, господин министр!
    — Здравствуйте, дорогой господин Воклен! Я поздравляю вас с назначением на новый пост.
    — Большое спасибо, господин министр. Этим постом я во многом обязан вам. Моё окружение с благодарностью произносит имя Дезире Феррана.
    Собеседником почтенного старика действительно был новый министр юстиции, г-н Дезире Ферран. Он совсем недавно вошёл в состав правительства и теперь стремился, как это принято, оказать посильные услуги своим самым верным избирателям, в том числе и г-ну Воклену. Произнеся все учтивые слова благодарности, г-н Воклен осведомился, почему г-н министр ходит пешком и без охраны.
    — У меня слишком активный и деятельный характер, — отвечал Дезире Ферран, — я не могу долго сидеть на месте. Мне нужны воздух, движение, быстрая ходьба, и я не выношу, чтобы кто-то следовал за мной по пятам. В конце бульвара Распай живут мои близкие друзья, и я всегда хожу к ним пешком, без охраны, как самый обыкновенный человек. Я думаю, это одно из тех удовольствий, которые я могу в свободное время себе позволить.
    — Что вы, разве можно совсем без охраны? — возразил г-н Воклен. — Я уверен, что префектура позаботилась о том, чтобы за вами следовали на всякий случай сотрудники службы безопасности. Они идут на порядочном расстоянии, и вы не замечаете их.
    — Уверяю вас, ничего подобного, — улыбаясь, сказал министр. — Я специально распорядился, чтобы меня никто не сопровождал.
    Г-н Воклен не стал спорить, но, раскланиваясь на прощание, указал Дезире Феррану на двух людей, стоявших немного поодаль и не спускавших глаз с министра.
    — Кто же тогда эти двое? — спросил г-н Воклен.
    Министр лишь улыбнулся и пожал плечами. Распрощавшись со своим собеседником, он продолжил свой путь к бульвару Распай. Однако после встречи с г-ном Вокленом он был рассеян и чем-то смущён. Его задела за живое уверенность коллеги в том, что где-то неподалёку находится служба безопасности. Дезире Ферран обернулся и действительно увидел двух человек, неотступно следовавших за ним. Они были совершенно не похожи друг на друга и выглядели довольно странно. Один из них, в длинном рединготе и помятой шёлковой шляпе, выглядел довольно вульгарно. Другой же был молод и одет с претензией на элегантность: модные брюки, светлый пиджак, картуз. Молодому человеку можно было дать от силы двадцать лет. У министра больше не оставалось сомнений в том, что эти два субъекта следуют именно за ним. Такая откровенная слежка совершенно возмутила Феррана. Остановившись на перекрёстке, он резко окликнул незнакомцев:
    — Что вам угодно, господа? Почему вы всё время следите за мной?
    — Господин министр, — отвечал старший, — мы сотрудники службы безопасности, в наши обязанности входит охранять вас.
    — Служба безопасности так заботится о моей особе, словно у неё нет других дел. Я ничего не боюсь и хочу, чтобы меня оставили в покое. Я освобождаю вас от необходимости следовать за мной и обещаю вам лично переговорить об этом с вашим начальством.
    Двое неизвестных почтительно поклонились и направились в противоположную сторону.
    Дезире Ферран двинулся дальше, мысленно посылая ко всем чертям чрезмерное усердие префектуры. Вскоре он остановился на тротуаре, ожидая, пока пройдут экипажи и можно будет пересечь улицу. В это время с подземной станции метро вышла довольно большая и плотная толпа, где, не рискуя быть замеченными, находились и те двое, что следовали за министром. И конечно же, это были не агенты службы безопасности, а те самые злоумышленники, которые утром того же дня, сидя в парке Бютт-Шомон, задумали новое преступление. По всей видимости, именно министру юстиции Дезире Феррану суждено было стать главной жертвой гнусного розыгрыша, который собирались подстроить Мош и его подручный Поле. Этот последний, правда, увидев, что «клиентом» будет сам министр, порядком обеспокоился.
    — Я не думал, что мы будем ловить… такую важную птицу.
    — Министр ничем не отличается от любого другого человека, — успокоил его Мош. — Более того…
    Папаша Мош оборвал своё рассуждение на полуслове. Его лицо оживилось.
    — А теперь — не зевай! Начинается!
    Огромный детина со злым лицом и здоровенными ручищами шёл, на несколько шагов опережая министра. Вскоре этот тип сделал Мошу условный знак, а затем резко отступил назад и со всей силы налетел спиной на Дезире Феррана, так что тот едва удержался на ногах.
    — Осторожнее, сударь! Смотрите, куда идёте, — раздражённо проговорил министр.
    В этот момент Поле, точно выполняя данные ему инструкции, подскочил к Феррану и сделал ему резкую подножку. А дальше всё произошло именно так, как это запланировал Мош. Министр упал навзничь и, ударившись затылком о борт тротуара, на секунду потерял сознание. С быстротой молнии Поле бросился к несчастному, разжал ему челюсти и засунул в рот каучуковый кляп, который немедленно начал увеличиваться в размерах. Теперь бедный министр не мог произнести ни слова. Тем временем на месте происшествия уже начала собираться толпа. Папаша Мош потихоньку отошёл в сторону, высматривая машину своего сообщника. Наконец он увидел её. Это было такси, вокруг которого стояла небольшая группа людей. Поле блестяще справлялся со своей ролью. С помощью здоровенного детины, того самого, который первым толкнул министра, он образовал вокруг мнимого эпилептика круг из зевак, отталкивая подальше самых любопытных.
    — Господа, вы же видите, у несчастного припадок, отойдите подальше.
    Люди неохотно повиновались, словно жалея, что им не дают как следует посмотреть на такое необычное зрелище. Ведь любой настоящий парижанин по складу своему зевака и не может оставить без внимания ни одно уличное происшествие.
    Бедный министр совершенно не понимал, что же с ним происходит. Он не мог произнести ни слова, ему мешали встать. Пытаясь вырваться из цепко держащих его рук, он извивался и дёргался как сумасшедший, а изо рта у него текла обильная пена. И никому, даже самому проницательному наблюдателю, не пришло бы в голову, что это обыкновенное мыло.
    А такси уже поджидало всех участников этого представления. Сердобольные прохожие помогали Поле и его сообщнику погрузить сопротивляющегося министра в машину. Потом оба бандита влезли сами, а когда машина тронулась с места, на подножку с удивительным проворством вскочил Мош. Затем он ловко нырнул в салон и сел на переднее сидение, рядом с водителем.
    Дело было сделано. Министр был похищен.

    В зале заседаний Бурбонского дворца царило необычайное волнение. Депутаты вставали со своих мест, собирались группами, что-то оживлённо обсуждали. Председатель поминутно звонил в свой колокольчик, призывая к тишине, но никто не обращал на это ни малейшего внимания. Однако постепенно шум улёгся, и на трибуну поднялся премьер-министр Монье со следующим заявлением:
    — Дамы и господа! — начал он. — Со всей тревогой и беспокойством я должен сообщить вам, что вчера вечером наш уважаемый коллега, министр юстиции господин Дезире Ферран, исчез в неизвестном направлении. Только что, господа, я получил очень странное письмо. Его содержание настолько неожиданно, что я склоняюсь к мысли о неуместном и глупом розыгрыше. Однако, принимая во внимание сложившиеся обстоятельства, я считаю своим долгом вас с этим письмом ознакомить.
    И, дрожащим от волнения голосом, г-н Монье зачитал следующее послание:
    «В соответствии с моей волей, Дезире Ферран похищен и со вчерашнего дня содержится в заключении. Сегодня я дам приказ его отпустить, и ровно в пять часов вечера он появится в Бурбонском дворце. Похищая министра юстиции и делая его своим пленником, я преследовал лишь одну цель: продемонстрировать вам силу и могущество, которыми я обладаю, и заставить парламент со мной не спорить, а сразу согласиться на мои условия. Мне необходима сумма размером в миллион франков, получив которую, я немедленно исчезну. Если же требуемая сумма мне вручена не будет, вас ожидают наихудшие беды. Моей первой жертвой станет министр юстиции, а затем ни один член правительства не избегнет его участи».
    Чтение этого невероятного документа вызвало в зале самую разнообразную реакцию. Некоторые говорили, что всё это странная и глупая шутка, другие озабоченно перешёптывались, обсуждая, не сошёл ли премьер-министр с ума. Но так или иначе, все присутствующие были крайне заинтригованы. Все понимали, что происходит нечто совершенно неслыханное. Но если заявление г-на Монье могло кое-кому показаться буффонадой, то отсутствие министра всё более беспокоило и настораживало. Неужели это действительно похищение? Если да, то кому же удалось его осуществить, оставшись при этом в тени совершенно незамеченным? Элементарная логика подсказывала, что нужно прежде всего выяснить имя человека, совершившего столь гнусное преступление или сыгравшего с правительством столь дерзкую шутку.
    — Кто автор письма? Назовите имя! — кричали со всех сторон.
    Г-н Монье поднял руку, призывая собравшихся к спокойствию. Наконец неуверенным голосом, ожидая не то вопля ужаса, не то града насмешек, он произнёс:
    — Здесь стоит подпись: Фантомас.
    В зале поднялся невообразимый шум. Столь знаменитым и устрашающим было это имя, что даже виднейшие представители страны, услышав его, не могли сохранять спокойствие. Неожиданно все поняли, что ни для кого, в сущности, имя Фантомаса не явилось неожиданностью. Кто, кроме него, мог подготовить и осуществить столь дерзостное злодеяние?
    — Но ведь Фантомас, он же инспектор Жюв, сидит в тюрьме, — напоминали некоторые из собравшихся.
    — Значит, у него есть сообщник, — откликались другие. — Главарь банды за решёткой, но сама-то банда на свободе. Следовательно, кто-то другой руководит её преступной деятельностью.
    Среди самых разнообразных соображений, версий и догадок всё чаще звучало имя Жерома Фандора.
    — Но ведь это чудовищный скандал! Что-то невероятное! — раздавалось со всех сторон.
    Но вдруг наступила абсолютная тишина. Часы пробили пять раз. Все вспомнили об одном и том же: Фантомас объявил, что ровно в пять министр войдёт в Бурбонский дворец.
    Все ждали, не помня себя от волнения. Несколько минут прошло в полном молчании. И вот раздался гром аплодисментов и восторженных восклицаний. По ступенькам амфитеатра спускался Дезире Ферран. Министр юстиции был как всегда невозмутим и полон энергии. Он превосходно владел собой, но всем присутствующим было ясно, что он прошёл через страшные испытания. Его губы были сжаты, брови сдвинуты, а на висках, казалось, появилась седина. Все присутствующие рванулись к министру, словно желая в едином порыве засвидетельствовать ему свою симпатию и сочувствие. Кроме того, каждый хотел быть поближе, чтобы самому услышать, что же всё-таки случилось с Дезире Ферраном. Тот поспешно и сбивчиво рассказал о своих приключениях:
    — Это неслыханно, я бы ни за что не поверил!.. Нападение среди бела дня, в центре Парижа, на самой оживлённой улице… Я пытался сопротивляться… Меня насильно втолкнули в автомобиль, связали по рукам и ногам, на глаза надели повязку, в рот засунули кляп. Мы ехали очень долго… Я провёл ночь в каком-то сыром, холодном подвале, неизвестный человек в маске держал меня под прицелом и требовал выкупа в миллион франков! Всё это было похоже на дурной сон.
    — Это наверняка был Фантомас! — воскликнули все.
    Однако министр не обратил на это внимания. Он продолжал:
    — Утром меня накормили. Я был смертельно голоден и не смог отказаться от еды. К трём часам вернулся мой тюремщик. Он по-прежнему был в маске. Мне опять связали руки и ноги, завязали глаза и погрузили в машину. Мы снова ехали довольно долго. Наконец машина остановилась, меня развязали и объявили, что я свободен. Я снял повязку и обнаружил, что нахожусь на опушке леса, возле дороги. Автомобиль с моими похитителями был уже далеко. Вскоре я узнал, что это Вирофлэйский лес. Ещё час назад, господа, я был там. И, разумеется, я сразу поспешил сюда, в Бурбонский дворец.
    Пока депутаты обсуждали услышанное, Монье отвёл своего коллегу в сторону и показал ему письмо. Премьер-министр был достойным и заслуженным человеком, но иногда ему недоставало смелости самостоятельно принять решение.
    — Что же теперь делать? — рассеянно спросил он.
    Дезире Ферран был нисколько не сломлен тем, что ему пришлось пережить, и, когда он прочитал письмо, им овладела настоящая ярость. Он стремительно взбежал на трибуну и приготовился говорить.
    Дезире Ферран начал свою карьеру в качестве депутата одного из южных округов. Выдающиеся ораторские способности, энергичность и работоспособность обеспечили ему быстрое продвижение вперёд. Уже поговаривали о том, что скоро он сменит пожилого Монье на посту председателя Совета министров. И теперь не оставалось сомнений в том, что трагические события, жертвой которых стал Дезире Ферран, обеспечат ему дополнительные голоса избирателей.
    — Господа! — начал министр. — Странное покушение, о котором вам всем теперь хорошо известно, касается не только меня. Оно угрожает безопасности всего Совета министров, парламента, правительства, оно затрагивает, господа, безопасность целой страны! Мы не можем более сидеть сложа руки. Париж повергнут в смятение проделками Фантомаса и его сообщников. Не время быть снисходительными, господа! Наоборот, мы должны железной рукой взять за горло Фантомаса и всю его банду. Как министр юстиции, я обещаю: нами будут приняты самые суровые меры, чтобы преступления были прекращены, а виновники обезврежены. Никто из них не уйдёт от заслуженной кары и ответит по всей строгости закона! Мы не отступим перед опасностью, не испугаемся угроз. Правительство просит вас, господа, оказать ему доверие и вооружить его чрезвычайными полномочиями для защиты наших главных благ — свободы и безопасности!
    Речь министра юстиции была встречена громом аплодисментов. Со всех сторон раздавались крики:
    — Имена! Имена преступников! Жюв! Фантомас! Фандор! Никакого снисхождения!
    Какой-то насмешливый голос, принадлежащий, видимо, депутату от крайне левых, воскликнул:
    — Это всё проделки реакции!
    Эти слова вызвали бурное возмущение депутатов правого направления, которые, может быть, в первый раз в жизни аплодировали словам члена правительства.
    Словом, в зале заседания царила полная неразбериха. Стенографисты, привыкшие к запланированным выступлениям и к замечаниям, исходящим всегда от одних и тех же депутатов, пребывали в полной растерянности. Отдельные реплики и обращения тонули в грохоте голосов, и лишь три имени можно было разобрать в этом невообразимом гвалте:
    — Жюв! Фантомас! Фандор! Он ещё на свободе! Фандора в тюрьму!
    На трибуне неподвижно, как изваяние, скрестив руки на груди, стоял Дезире Ферран. Нужно было видеть этого человека в величественной позе трибуна, человека, чьё появление в зале всего полчаса назад было встречено с сочувственной жалостью и любопытством. Всем было ясно, что ореол опасности и славы, окружавший отныне имя Дезире Феррана, вознёс его высоко над всем политическим миром и сулит ему в ближайшем будущем пост премьер-министра.
    Дезире Ферран покинул трибуну, ещё раз пообещав, что полиции будут даны самые строгие и точные распоряжения. Волнение постепенно улеглось, и, прежде чем перейти к повестке дня, в заседании был объявлен перерыв.
    Все вышли в коридоры Бурбонского дворца. Наиболее опытные депутаты не переставали изумлённо повторять:
    — Единогласно принятая повестка дня! Такого в Бурбонском дворце ещё не было!
    Когда заседание закончилось, депутаты вышли на набережную Орсэ, где их встретила плотная толпа любопытных и зевак. Разносчики газет предлагали тем временем свежие выпуски с подробнейшим описанием событий, развернувшихся накануне.

5. ОБМАНУТЫЕ НАДЕЖДЫ

    — Так значит, твой паспорт, свидетельство о рождении и прочие документы где-то гуляют? Неизвестно даже, как тебя зовут?
    — Что вам за дело до моих документов, господин Мош?
    — Да мне, вообще-то, на них наплевать. Ты здоровый, крепкий парень, а больше мне ничего и не надо. Так что свои бумаги можешь повесить на гвоздик… Где он, кстати, этот гвоздик?
    — В надёжном месте, господин Мош.
    — Ты смотри! У полиции острые когти… Что нет, скажешь?
    — Да чего вообще говорить-то об этом, господин Мош?
    — Ладно, ладно. Для своих — ну, для меня, для Поле, для ребят, ты будешь зваться Здоровяк. Понял? А для клиентов ты будешь с понтом «заведующий кадрами». Идёт?
    — Идёт, господин Мош.
    Жерому Фандору отменно удавалась роль сговорчивого и вместе с тем хитроватого парня, когда он разговаривал со своим новым «патроном».

    На чердаке у Моша, где хранились всякие документы сомнительного происхождения вперемешку с разным барахлом и тряпьём, Фандор довольно неплохо выспался. Его молодой, крепкий организм помогал ему приспособиться к разного рода неудобствам, а для отдыха от самых больших тревог и волнений Фандору достаточно было всего нескольких часов.
    Он проснулся рано утром, поскольку постель, сооружённая им из вороха пыльного тряпья, не очень-то располагала к неге и лени. Припомнив события вчерашнего дня, Фандор крепко задумался: «Что означала эта странная фраза: „Фантомас руководит нами даже из тюрьмы“? — без конца спрашивал себя Фандор. — Мне непременно надо это выяснить. Не напрасно ведь я поступил на работу к этому уголовнику Мошу. Благодаря счастливому случаю, я подобрался к банде совсем близко. Что ж, теперь посмотрим, кто кого!»
    Фандор поднялся в замечательном настроении. Умывшись холодной водой из крана на лестнице, журналист окончательно обрёл свою обычную бодрость. Насвистывая, он спустился в комнаты Моша.
    — Ну что, хозяин, скоро для меня найдётся работа?
    Мош уже величественно восседал в своём бессменном кожаном кресле за столом, заваленным бумажным хламом.
    — Работа-то, юноша, у меня всегда найдётся. А вот с деньгами будет туговато. Сейчас у нас тяжёлые времена! Поэтому давай сразу договоримся об условиях. Я плачу тебе ужином, кровом, а иногда и монетой. Подходит?
    Фандор был на седьмом небе от этого предложения, и лишь брюзгливая и мрачная физиономия Моша заставила его вернуться на землю.
    — Подходит, — коротко ответил он.
    Затем Мош приступил к более детальным расспросам: что молодой человек умеет делать? Писать? Отлично. А рисовать? Если нужно подделать, ну, то есть, скопировать подпись? Тоже? Ещё лучше!
    Мош был очень доволен. Фандор был для него настоящей находкой. То, что новый работник не хочет называть своего имени, нисколько его не смущало. Старый стряпчий почти не сомневался в бурном прошлом своего нового клерка. Прозвища Здоровяк ему было вполне достаточно.
    — Ну что ж, Здоровяк, я собираюсь послать тебя по одному делу.
    — Я готов, господин Мош.
    — К красивой девушке…
    — Отлично, господин Мош.
    — Только смотри, без глупостей, посерьёзней. Впрочем, с этой у тебя всё равно ничего не получится… Это моя будущая квартиросъёмщица.
    — Так выходит, вы домовладелец, господин Мош?
    — Домовладелец, только не думай, что у меня денег куры не клюют. Я не какой-нибудь там ястреб, который охотится за миллионами. Так, ястребок, хе-хе… Словом, есть у меня один домишко, в котором эта дамочка собирается снять квартиру. Но только я не уверен, что она будет мне платить в срок. Я ведь её толком не знаю, что ж, я ей так сразу и поверю? Ты, значит, смотайся туда, где она сейчас живёт, посмотри, что да как, какая у неё там мебель, барахлишко, словом, можно ли ей доверять. Только сделай это так… ненавязчиво, чтоб она чего не подумала.
    — Ясно, господин Мош. Только нужен ведь предлог, чтоб в квартиру войти.
    — Принесёшь ей образцы обоев — вон они под столом. Чем тебе не предлог? Эти образцы мне уже полгода для одного и того же служат. Я обычно посылаю кого-нибудь, вот как тебя сейчас, чтоб мне описали, есть ли у жильца обстановка, не нищий ли он. А обои, ты не думай, я ещё никогда не переклеивал, только предлагал. От этого меня не убудет, а так с понтом и не накладно. Так-то!
    Фандор слушал эту болтовню, не выражая ни малейшего удивления по поводу необычных приёмов своего патрона. В конце концов, ему, Фандору, во всём этом отводилась вполне достойная роль обойщика.
    — А как звать эту красотку? — небрежно спросил он, — и где точно она живёт?
    — Красотка, как ты изволишь выражаться, живёт на улице Куронн, дом 142. А имя у неё прелюбопытное. Это сестра одного малого, которого убили в прошлом году, — помнишь, было дело?.. Её зовут Элизабет Доллон… Не забудешь?
    Огромным усилием воли Фандор поборол дрожь в голосе.
    — Не… не забуду, — запинаясь произнёс он.
    На молодого человека нахлынул поток воспоминаний, и он едва услышал Моша, который продолжал говорить:
    — Поторопись, мой мальчик. Вот тебе три су на метро. А назад вернёшься на своих двоих, не развалишься.
    Фандор что-то промямлил в знак согласия.
    Десятью минутами позже он, не в силах прийти в себя от волнения, шагал по бульвару в сторону улицы Куронн. Он шёл к Элизабет Доллон!
    Прошлое вставало перед ним так зримо и ясно, словно крутили киноплёнку. Сколько надежд, страданий и тоски было связано у Фандора с этим именем! Мог ли он забыть невольную героиню ужасной драмы, известной под названием «дело мертвеца-убийцы»? Элизабет Доллон, сестра художника Жака Доллона, который был зверски убит Фантомасом и, благодаря дьявольской уловке своего убийцы, обвинён в чудовищных преступлениях, якобы совершённых… посмертно! Более того, люди были уверены, что сеющий ужас «живой» покойник и Фантомас — одно и то же лицо, и только расследования Жюва и Фандора рассеяли это ужасное заблуждение. Элизабет Доллон была одной из жертв этих страшных событий, и сострадание, которое испытывал Фандор к этой женщине, не замедлило перерасти в настоящую любовь. На секунду молодому человеку показалось, что его чувство не останется без ответа. И тут произошла новая катастрофа! Фантомас не только ускользнул от преследования, но и оклеветал Жюва с Фандором, бросив на них тень страшного обвинения. Поверив этой лжи, Элизабет Доллон поклялась никогда более не видеть Фандора и навсегда исчезнуть из его жизни. Сколько раз он пытался, используя все средства, надеясь на вдруг улыбнувшуюся ему удачу, отыскать свою возлюбленную и убедить её в собственной невиновности. Но увы, все старания Фандора были тщетны, ему нигде не удавалось встретить Элизабет Доллон. И вот теперь, когда он беден, одинок, брошен жизнью на самое дно, судьба дарит ему эту долгожданную встречу!
    «Боже, неужели я действительно увижу её, буду с ней говорить! Может быть, мне удастся рассказать ей, как гнусно меня оклеветали… О, она поверит, поймёт меня!» Жером Фандор пытался успокоиться, взять себя в руки, но чувствовал, что помимо своей воли ускоряет шаг, почти бежит.
    Дом 142 по улице Куронн находился в людном рабочем квартале.
    — А вдруг её нет дома? — тревожно спрашивал себя Фандор.
    Пройдя по узкому коридору с облупленными стенами, на которых кое-где были нацарапаны фамилии жильцов и номера их квартир, Фандор добрался до ложи консьержки. Дверь была закрыта.
    — Есть здесь кто-нибудь? — спросил он.
    Однако его голос был заглушён громким шумом, донёсшимся со двора. Выйдя за дверь, журналист увидел женщину, яростно выбивавшую матрац, который трещал по всем швам.
    — Простите, вы консьержка? — осведомился Фандор.
    — А чего вам надо? — не слишком любезно ответила женщина, оторвавшись от своей работы.
    — Мне нужно узнать, на каком этаже живёт мадемуазель Элизабет Доллон.
    — Зачем это она вам понадобилась?
    Удивлённый таким странным приёмом, Фандор, уже начинавший терять терпение, резко ответил:
    — Об этом я буду говорить с самой мадемуазель Доллон, а не с вами.
    Женщина снова принялась за свой матрац.
    — Вы с ней ни о чём не будете говорить, — категорически заявила она, — потому что я вас к ней не пущу.
    — Не пустите? Почему?
    — Потому, что она распорядилась, чтоб к ней никого не пускали.
    — Так значит, это вы — консьержка?
    — Ну я. Дальше что?
    Фандор понял, что если он срочно не расположит к себе эту суровую даму, столь ревностно выполняющую свои обязанности, то его попросту выставят за дверь.
    — Сударыня, сделайте, пожалуйста, одолжение, — вежливо начал Фандор, забыв, что этот любезный тон совершенно не подходит к его облику апаша, — будьте так добры, объясните, почему мадемуазель Доллон не хочет никого принимать? Я не собираюсь надоедать ей, я всего-навсего принёс образцы обоев.
    Консьержка растаяла. Её назвали «сударыней», а не «мамашей», как обычно, к чему она гораздо больше привыкла из-за своей внушительной комплекции.
    — Ну что же, дорогой сударь, я вам скажу. Только вы уж не взыщите, я сначала взгляну на ваши бумаги, а потом её предупрежу… У нас с ней, знаете, вкусы совпадают. Заходите пока ко мне в консьержную, я сейчас.
    Фандор решил не спорить и не подвергать сомнению вкусы консьержки, тем более что никаких документов у него не было.
    Переминаясь от нетерпения с ноги на ногу, журналист поджидал пожилую женщину, которая свернула матрац и засеменила к двери своей ложи. Пропустив почтенную даму вперёд, Фандор зашёл вслед за ней.
    — Ну вот, — весело сказала консьержка, — называйте меня просто мадам Дюленк. И не сердитесь, что я с вами давеча грубо обошлась. Бедная девочка до сих пор больна после того, что с ней случилось. Она такая впечатлительная…
    Фандор сгорал от желания поскорее увидеть Элизабет, и он охотно бы послал ко всем чертям мадам Дюленк с её болтовнёй. Но иного способа узнать этаж у него не было, и он решил набраться терпения.
    — А что же произошло с мадемуазель Доллон?
    — А вы ничего не знаете? Ну конечно, вы же не здешний. Представляете, вчера вечером бедняжка целый день искала работу, а когда она вечером возвращалась домой, на неё напали хулиганы.
    — О Боже, я надеюсь, ничего серьёзного?
    — Да нет, ей удалось вырваться, но она вернулась домой в полуобморочном состоянии и до сих пор не может прийти в себя от страха. Потому она и велела, чтоб я к ней никого не пускала.
    Фандор решил поторопить события.
    — Ну меня-то вы можете впустить, я просто обойщик. На каком этаже она живёт?
    — Шестой этаж направо. Там ещё звонок на зелёном шнурке… Ну так вот, это случилось на бульваре Бельвилль…
    — На бульваре Бельвилль? Вчера вечером?
    Фандор побледнел как полотно. Какое невероятное совпадение! Неужели это Элизабет Доллон вчера чуть не забрали по ошибке в полицию, а он защитил её и даже не узнал?
    — Господи, да что ж вы так разволновались? — с тревогой спросила консьержка. — Вы что, живёте там неподалёку? Да вы не переживайте, всё ведь обошлось… Я вчера тоже порядком струхнула, когда она мне рассказала. Пришлось выпить четыре рюмки смородиновой наливки, чтобы успокоиться. А рюмка-то нынче по три су! Я, правда, наливку сама делаю, так что мне это обошлось бесплатно. Но если бы я зашла в кабачок, что за углом, то выложила бы двенадцать су как миленькая. Да что я говорю, двенадцать, ведь ещё сахар! В общем, не важно, что-то я не о том… Главное, этот тип, который напал-то на неё, его Фандором зовут. Ведь какой негодяй! Сначала ухаживал за ней, а потом… ой! что это с вами? Куда вы?! Держите его!..
    Не говоря ни слова, Фандор выскочил от консьержки и ринулся вверх по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Он понимал, что совершает безумную неосторожность, но совершенно не мог с собой совладать. Не прошло и секунды, как Фандор был на шестом этаже перед дверью Элизабет Доллон. Консьержка, тем временем, решив преследовать его, кряхтя взбиралась на второй этаж. Молодой человек изо всех сил дёрнул за зелёный шнур. Раздался резкий звонок, и за дверью послышались торопливые шаги.
    — Кто там? Кого вам надо? — спросила Элизабет.
    Проблеск здравого смысла подсказал Фандору, что лучше изменить свой голос.
    — Мадемуазель Элизабет Доллон? Я к вам от господина Моша.
    Щёлкнул замок, и дверь приоткрылась. На пороге появилась Элизабет Доллон, поспешно запахивая пеньюар. Видимо, она лежала, когда Фандор позвонил в дверь. Увы! Едва она взглянула на молодого человека, как смертельная бледность покрыла её лицо, а из груди вырвался пронзительный крик.
    — Помогите! Это он, Фантомас, Фандор… Он пришёл за мной! Я пропала!
    Фандор, не сознавая, что он делает, изо всех сил налёг плечом на дверь, которую девушка пыталась закрыть.
    — Умоляю, успокойтесь, послушайте меня! Да, это я, Фандор, я вам желаю добра…
    Невероятным усилием Элизабет удалось захлопнуть дверь. Всё это длилось не менее минуты, но Фандору хватило её, чтобы опомниться и прийти в себя. Его не очень обескуражило то, что Элизабет, напуганная вчерашними событиями, от страха приняла его за Фантомаса. Он сумеет доказать ей, что это не так и что он, Фандор, не напал на неё, а, наоборот, защитил вечером на бульваре Бельвилль. Гораздо больше беспокоило журналиста сейчас его опрометчивое поведение с консьержкой. С лестницы уже доносился шум, и молодой человек отчётливо слышал визгливый голос мадам Дюленк:
    — Я говорю вам, это бандит. Это он напал на неё вчера!
    Консьержка поднималась не одна, с ней были соседи.
    Лестница скрипела от тяжёлых шагов. Фандор в мгновение ока оценил ситуацию. Ждать людей, чтобы объяснить ошибку и оправдаться, не имело смысла. Всё равно они не поверят ему, как не поверила Элизабет Доллон. Оставалось одно: бежать как можно быстрее. За последние полгода Фандору было к этому не привыкать. Он только и делал, что спасался бегством от людей, которые по тем или иным причинам проявляли чрезмерный интерес к его личности. Журналист бесшумно взбежал на верхний этаж, надеясь, что там можно укрыться. Случай помог ему. Элизабет Доллон жила в огромном рабочем доме, состоящем из нескольких корпусов, вплотную примыкавших друг к другу. Пройдя по коридору, в который выходили двери квартир последнего этажа, Фандор оказался на лестничной клетке соседнего корпуса. Сбежать вниз по лестнице, перейти двор и выскочить на улицу было делом одной секунды. Фандор бросился прочь, даже не обернувшись, чтобы выяснить, где его преследователи. Только на бульваре Бельвилль он почувствовал себя в безопасности. В безопасности, но, увы, и в страшной тоске. Ещё час назад он шёл полный надежды к Элизабет Доллон. И что же? Лишь краем глаза удалось ему увидеть ту, о встрече с которой он так давно мечтал. Его появление вызвало лишь смятение и ужас, перед ним в страхе захлопнули дверь.
    Фандор в изнеможении рухнул на скамейку. Ну почему судьба так несправедлива к нему? Чем он заслужил её немилость?

    К вечеру молодой человек немного приободрился.
    «Ну что ж, — говорил он себе, — я потерпел неудачу, но зато я знаю теперь, где она живёт и куда скоро переедет. И, видит Бог, я найду способ доказать ей свою невиновность».
    Фандор бесцельно бродил по улицам Парижа. Наконец он решил отправиться на улицу Сен-Фаржо.
    «Скажу Мошу, что её не было дома, — решил он. — Нет, лучше скажу, что с мебелью у неё всё в порядке. А ещё лучше вообще не говорить сегодня с Мошем, а подождать до завтра. Заберусь к себе на чердак, благо ключ у меня. Утро вечера мудренее».

6. ВНУТРИ ФОНАРЯ

    Из всей обстановки на чердаке стояла лишь тусклая лампа, которую Мош милостиво предоставил Фандору. Журналист ещё не ложился. Сидя на корточках, поближе к свету, он вновь и вновь перечитывал статью в газете «Капиталь», на которую он пожертвовал одно су из тех трёх, что Мош дал ему на метро. Фандор дрожал всем телом, лицо его выражало крайнее возбуждение.
    — Что же это такое? — бормотал он про себя, не отрывая взгляда от газетных строк. — Террористический акт, направленный против правительства. Похищение министра! Фантомас снова в Париже!
    Фандор не случайно потратил на газету треть всего имевшегося у него состояния. Возвращаясь на улицу Сен-Фаржо в самом грустном и подавленном состоянии духа, журналист неожиданно заметил, что вокруг разносчиков газет царит небывалое оживление. Люди расхватывали свежие выпуски и на ходу погружались в чтение. Фандор рассеянно взглянул на обложку «Капиталь». То, что он увидел, потрясло его до глубины души. Набранный огромными буквами заголовок гласил:
    «Фантомас снова в Париже. Министр в руках преступника. Фантомас требует миллион в обмен не обещание исчезнуть. Парламент объявляет бандиту войну».
    Сидя у себя на чердаке, Фандор в сотый раз лихорадочно перечитывал газету, и целый поток мыслей бурлил у него в голове.
    — Во всём этом ужасном деле есть, по крайне мере, один плюс, — говорил себе Фандор. — Теперь все убедятся, что Фантомас на свободе, и Жюв будет оправдан!
    Фандор вновь принялся за чтение.
    — Чёрт возьми! — воскликнул он вдруг. — Час от часу не легче! Меня считают правой рукой Фантомаса… Впрочем, что же здесь удивительного? Все знают, что я друг и помощник Жюва, а если Жюв — Фантомас, то, стало быть, я — главный сообщник Фантомаса.
    Фандор уже начал думать, что самое благоразумное — это скрыться и замести следы. Ведь полиция может легко напасть на его след и в один прекрасный день нагрянуть к Мошу.
    Внезапно журналисту послышались чьи-то шаги.
    Он резко вскочил на ноги.
    — Кто там?
    Однако на чердаке царила полная тишина.
    — Я становлюсь нервным, — пробормотал Фандор. — Это и понятно…
    Он обшарил комнату, заглянул во все углы, но не нашёл ничего подозрительного. Успокоившись, Фандор вернулся на своё место и вдруг снова услышал звук шагов. На сей раз сомнений быть не могло. Стало прохладно, как будто приоткрыли дверь и поднялся сквозняк. Зашелестела газета, пламя в лампе заколебалось. Фандор снова вскочил на ноги и обошёл чердак. Ничего! Порядком обеспокоенный, он вернулся на середину комнаты. Вдруг раздался щелчок, лампа погасла. Слабый свет луны проникал в чердачное окно. Фандор сделал несколько шагов, движимый инстинктивным стремлением прислониться, спиной к стене. Внезапно из его горла раздался хрип, и он почувствовал у себя на шее верёвочную петлю. В следующую секунду Фандор упал навзничь, полузадушенный, не в силах пошевелиться.
    И тут он увидел, что окно бесшумно открылось и на подоконнике появился силуэт, чётко выделявшийся на фоне звёздного неба. Журналисту было достаточно одного взгляда, чтобы понять, кто к нему пожаловал. Развевающийся плащ, чёрное трико и чёрная полумаска могли принадлежать лишь Королю Ужасов, Гению Преступления, неуловимому Фантомасу! Петля на шее Фандора затянулась ещё туже, и страшный гость как тень проскользнул в комнату.
    «Я у него в руках, — пронеслось в голове у Фандора. — Это была ловушка. Всё кончено».
    Он не мог шевельнуть ни рукой, ни ногой, да и любая попытка сопротивления была бы бесполезной. Ему оставалось лишь покориться и приготовиться к дальнейшему. Фантомас беззвучно, словно скользя по воздуху, приблизился к Фандору. Крепко-накрепко связав журналиста по рукам и ногам, он слегка ослабил петлю на его шее.
    — Здравствуйте, господин Фандор! Фантомас приветствует вас! — произнёс злодей своим жутким металлическим голосом, почти не похожим на голос человека.
    Не в силах вымолвить ни слова, Фандор не ответил на это насмешливое приветствие. На его помертвевшем от недостатка воздуха лице лишь глаза продолжали жить и сохранить выражение. Фандор собрал всю свою волю и бесстрашно встретился со сверкающим взглядом, которым Фантомас смотрел на него из-под маски.
    «Он может убить меня, — думал молодой человек, — но ему не удастся меня напугать».
    — О, я не надеюсь на ответ, — издевательски произнёс Фантомас, словно прочитав мысли Фандора. — Освобождаю вас от гостеприимства. Я очень сожалею, что мне приходится прибегать к таким грубым методам, но, боюсь, иначе мы с вами не договоримся.
    Проверив, достаточно ли надёжно связан Фандор, преступник выпрямился в полный рост.
    — Вы, я вижу, читаете газету, — продолжал он уже серьёзно. — Интересно, не правда ли? Представьте себе, господин Фандор, эти идиоты в парламенте считают, что автор ультиматума — вы, а не я. Полиция уже напала на ваш след. Вас вот-вот арестуют, а этого я никак не могу допустить. Фантомас пришёл сюда, чтобы защитить вас от ваших же собственных друзей — полицейских.
    С этими словами он начал действовать. Вытащив на середину чердака лестницу-стремянку и встав на первую ступеньку, Фантомас легко достал до висевшего под потолком бездействующего фонаря. Это был один из тех огромных китайских фонарей кованого железа с расписными стеклянными вставками, которые можно повсюду увидеть на улицах Пекина и изредка в Париже, где их используют для освещения холлов и вестибюлей домов. Каким образом такой фонарь попал на чердак к Мошу, было совершенно непонятно. Однако Фантомас уже давно заметил его. Он открыл небольшую дверцу, помещавшуюся в одной из боковых граней фонаря, и указал на неё Фандору.
    — Отсюда, сударь, вам всё будет видно, как из ложи первого яруса. Зато вас никто не заметит.
    Фантомас лёгким кошачьим движением спустился с лестницы и скинул с плеч плащ. Затем, без всякого видимого усилия, он поднял Фандора под мышки и, втащив его на лестницу, упрятал внутрь фонаря.
    — А теперь, господин репортёр, я приглашаю вас внимательно смотреть сквозь стекло! С минуты на минуту здесь появится полиция, и вы увидите, как надо сражаться за своих друзей, а иногда и за врагов.
    Но Фандор и так, без всякого приглашения, широко раскрытыми глазами следил за происходящим. Фантомас не расправился с ним сразу и, видимо, вообще не собирался его убивать. Что же он задумал? Сидя на корточках в мучительной позе, страдая от верёвок, врезавшихся в тело, Фандор из последних сил приник к стеклянному окошку своей необычной тюрьмы.
    Фантомас всё делал чётко и быстро. Он оттащил стремянку к стене; затем взял огромный чемодан, набитый какими-то бумагами, и вплотную придвинул его к двери, создав нечто вроде укрепления. Вынув откуда-то отвёртку, в мгновение ока отвинтил замок и в образовавшееся отверстие вставил никелированное дуло пистолета, ярко блеснувшее в лунном свете. С этой минуты приближение к двери чердака было смертельно. Фантомас ждал…
    Десять минут, показавшиеся Фандору часами, прошли в мёртвой тишине. И, как это нередко бывает в трагических, смертельно опасных ситуациях, молодому человеку приходили в голову какие-то ненужные, второстепенные мысли. Он с беспокойством спрашивал себя, достаточно ли прочен этот огромный фонарь.
    «А вдруг он не выдержит, и я упаду? — проносилось в голове у Фандора. — Будет страшный грохот, звон стекла. Этого Фантомас не учёл. Может быть, это сможет помешать его планам?»
    Однако надёжность странной тюрьмы Фандора не вызывала опасений, и через пятнадцать минут он перестал думать об этом.
    Фантомас, казалось, забыл о присутствии журналиста. Он по-прежнему стоял на коленях, просунув дуло в отверстие замка… И вдруг, не меняя позы, не издав ни звука, преступник выстрелил. Фандор услышал звук падающего тела. В доме поднялся шум и переполох, раздавались испуганные крики.
    — О дьявол, нужно выломать её! — прорычал кто-то за дверью.
    В ответ раздались ещё два выстрела, и до Фандора донёсся тяжкий хрип смертельно раненных людей. Затем мощные удары стали сотрясать дверь, опрокинув чемодан. Фантомас одним прыжком оказался на окне.
    — Теперь на свете тремя полицейскими меньше! — торжествующе крикнул он и скрылся в ночи.
    Когда на чердак ворвалась группа людей с фонарями в одной руке и револьверами в другой, Фантомаса уже и след простыл. Запертому в фонаре, задыхавшемуся Фандору всё происходящее казалось кошмаром. Только теперь ему стал целиком понятен чудовищный замысел Фантомаса. Люди, ворвавшиеся на чердак, кричали:
    — Жером Фандор! Сдавайтесь, или вы мертвы! Руки вверх!
    Лоб журналиста покрылся потом. Теперь он знал, почему Фантомас не расправился с ним: ему нужен был человек, на которого он и впредь будет сваливать все совершённые преступления. Получалось, что это Фандор убил трёх полицейских и исчез без следа.
    «Если с этим фонарём сейчас что-нибудь случится, я пропал. Полиция пристрелит меня на месте, и будет права», — думал Фандор.
    На чердаке тем временем шёл тщательный обыск. Однако полицейские быстро убедились, что там совершенно пусто.
    — Ах он мерзавец! — воскликнул один из них, обнаружив трос, прикреплённый к подоконнику. — Ушёл по крышам!
    Фандор не видел говорившего человека, но зато он увидел другого, стоявшего прямо под фонарём, которого сразу узнал. Это был Мишель, служивший раньше под началом у Жюва.
    — Он отлично подготовился, — говорил Мишель. — Засел здесь и ждал нас. Ах, проклятье! Ведь он продырявил троих наших.
    Один из полицейских продолжал обыск.
    — Шеф, посмотрите-ка сюда, — вдруг сказал он, протягивая своему начальнику маленький блестящий предмет. Через стекло фонаря Фандору всё было отлично видно.
    Мишель изумлённо присвистнул.
    — Вот так находка! Это же пуговица с форменного кителя, который носят сотрудники расчётного банка! Чёрт возьми, что она здесь делает? Неужели этого кассира убил тоже Фандор? Нет, ребята, я всё-таки отлично знал этого парня. Убить трёх полицейских, убить инкассатора — на такие преступления он просто не способен!
    Однако слова Мишеля вызвали дружный хор возражений.
    — Нет никакого Жерома Фандора! Это Фантомас, собственной персоной!
    В этот момент в фонаре что-то хрустнуло.
    «Ну, на этот раз — уже всё, — похолодев подумал журналист. — Сейчас отвалится дно».
    Мишель быстро отдавал распоряжения.
    — На крышах его преследовать бесполезно. Это только лишние жертвы… Нужно немедленно доложить о результатах обыска.
    Полицейские вышли на лестницу, и Фандор услышал доносившиеся оттуда взволнованные голоса, плач и громкие причитания. Все жильцы были разбужены грохотом пистолетных выстрелов. До журналиста доносились обрывки фраз:
    — Тяжело ранен?
    — Кажется, нет. В руку.
    — А другой?
    — Не знаю. Крови много…
    Наступило молчание. Затем снова раздались голоса.
    — Мужайся, старина.
    — Стараюсь, шеф…
    — Видишь ты… Нарвались на засаду. Опирайся на моё плечо. Вот так…
    Фандор услышал звук нетвёрдых удаляющихся шагов. Вдруг он вздрогнул. До него донёсся дребезжащий голос папаши Моша:
    — Что здесь происходит? Безобразие! На помощь!
    Немного погодя раздался другой голос:
    — О Боже! Он потерял сознание. Бедный парень! Рана оказалась серьёзнее, чем мы думали.
    Люди продолжали тревожно переговариваться. Фандор напряжённо прислушивался. Тоска и отчаяние охватили его.
    — Подумать только! — простонал он. — А если они не выживут? И ведь все уверены, что это я стрелял!
    Поглощённый этими мыслями, он совершенно забыл о фонаре. Дно его уже еле держалось, и в следующую минуту Фандор с грохотом обрушился на пол. Фонарь, к счастью, висел невысоко, и журналист отделался лишь незначительными ушибами. Однако положение его было крайне опасно.
    «Сейчас сюда все сбегутся на шум, — подумал он, — и мне несдобровать!»
    Он изо всех сил напряг мускулы, пытаясь ослабить верёвки. Каждое движение причиняло Фандору невыносимую боль, но ему нужно было любой ценой вырваться на свободу. Однако руки его были связаны слишком крепко. Тогда он попробовал освободить ноги. Наконец Фандору удалось немного ослабить верёвку, стягивавшую щиколотки. Он сделал ещё одно усилие, и вскоре его ноги были свободны от пут. Теперь, когда молодой человек мог подняться, всё было гораздо легче. Фандору удалось высвободить одну руку, и он без труда распутал верёвку. Однако мышцы его настолько онемели, что он почти не мог двигаться. Пришлось сесть.
    — Если сюда заглянет хоть один человек, то мне крышка, так что нечего рассиживаться, — сказал себе Фандор.
    Собрав всю свою волю, он заставил себя сделать несколько гимнастических упражнений. Вскоре кровообращение восстановилось, и Фандор обрёл свою обычную форму. Теперь нельзя было терять ни секунды. Подбежав к окну, журналист увидел, что трос, прикреплённый Фантомасом, на месте. Видимо, полицейские не позаботились о том, чтобы его снять.
    «Что ж, — подумал Фандор, — другого выхода нет. Где прошёл Фантомас, пройду и я. Вперёд!»
    Он перемахнул через подоконник и, схватившись за канат, заскользил вниз. Луна скрылась, вокруг стояла кромешная тьма. Фандор с трудом различал под собой скопление крыш и целый лес печных труб.

7. УЛЬТИМАТУМ ФАНТОМАСА

    — Да здравствует министр! Да здравствует Ферран! Ура!
    Эти восторженные возгласы ещё продолжали звучать в ушах министра юстиции Дезире Феррана, когда он ехал домой в сопровождении своего заведующего канцелярией, г-на Наварре. Дезире Ферран возвращался из Сорбонны, с торжественного заседания на юридическом факультете, куда он был приглашён в качестве председателя. Церемония была чрезвычайно представительной и затянулась допоздна. Было произнесено немало громких речей, каждый оратор стремился воздать должное министру юстиции, который, без сомнения, был героем дня. Наконец Дезире Ферран объявил заседание закрытым. Напоследок он решил произвести наиболее сильное впечатление на собравшихся здесь будущих юристов и адвокатов и произнёс величественную речь во славу французской законности. Заключительные пассажи речи были встречены бурной овацией. Это был настоящий триумф.
    Министр и его сотрудник оживлённо обменивались впечатлениями. Дезире Ферран был полон решимости, отваги и честолюбивых надежд на будущее.
    — Верьте мне, Наварре, — пылко говорил он, — скоро наш кабинет станет кабинетом премьер-министра. Я не спорю, Монье — достойнейший человек, но он уже немолод. А теперь стране нужны другие люди — сильные, энергичные, решительные…
    — Вроде вас. Не правда ли, мой дорогой Ферран? — докончил за него Наварре.
    — Ну что ж, пожалуй, — согласился министр. — Не скрою, я честолюбив. Все эти приёмы и банкеты, конечно, быстро надоедают, но ради такой встречи, как сегодня, со студентами университета, я готов на многое.
    Наварре подавил зевок.
    — Не столько надоедают, сколько утомляют…
    — Ну и ну! — весело воскликнул министр. — Похоже, унылые заседания апелляционного суда в Дуэ, на которых вы были председателем, пока меня не избрали, вам больше по душе, чем ваш нынешний пост. Неужели вам не нравится здесь, в Париже?
    — Что вы, конечно нравится! Я очень благодарен вам, Ферран, за то, что вы сделали меня членом кабинета.
    Экипаж подъехал к особняку, и кучер, придерживая рвущихся с места лошадей, громко крикнул, чтобы открыли ворота. Минуту спустя экипаж стоял у входа в личные апартаменты министра. Наварре на прощание обменялся рукопожатием с Дезире Ферраном и, подняв воротник пальто, пересёк сад, вышел на улицу и быстро зашагал к себе домой.
    Начальнику канцелярии было сорок пять лет. Он не один год проработал в Дуэйском суде и работал бы там до сих пор, если бы его давний друг Дезире Ферран не был избран министром и не начал формировать новый кабинет. Наварре был скромным человеком без особых амбиций. Он опасался, что его новая должность будет чересчур напряжённой и утомительной, однако не отказался от неё, надеясь скоро выйти в отставку или дождаться смены правительства, а затем получить спокойное и почётное место где-нибудь в кассационном суде.
    Дезире Ферран был человеком совсем иного склада. Он закончил медицинский факультет и какое-то время работал врачом. Однако эта профессия его почти не интересовала. Гораздо больше Феррана привлекала политика. Тем не менее он не оставлял практики, создавая себе репутацию опытного и великодушного врача. Расчёт Феррана оказался верным, и на первых же депутатских выборах он получил абсолютное большинство голосов. Деятельность депутата целиком соответствовала характеру Феррана. Вскоре его заметили в Париже, и премьер-министр Монье выдвинул его на пост младшего секретаря своего кабинета. Но карьера Феррана на этом не остановилась. Он продолжал продвигаться вперёд и в результате серии отставок и изменений в составе правительства занял третий по важности пост в государстве — пост министра юстиции. Но и это было ещё не всё. Недавнее покушение не только не уронило его в глазах общественного мнения, но, наоборот, чрезвычайно способствовало его популярности. Это был шанс для нового продвижения вперёд, который Дезире Ферран не собирался упускать.
    На пороге министр был церемонно встречен своим пожилым и верным слугой Батистеном.
    — Господину министру угодно раздеться?
    — Да, Батистен, я чертовски устал.
    — Ночная рубашка господина министра уже готова.
    — Не спешите, Батистен. Принесите мне лучше домашний пиджак. У меня ещё есть кое-какие дела.
    С этими словами Дезире Ферран указал на свой рабочий стол, где громоздились стопки папок и документов. Это были многочисленные письма, одни уже вскрытые, другие ещё не распечатанные, на которые сотрудники кабинета предпочитали не отвечать, не проконсультировавшись предварительно с министром. Эту гору корреспонденции необходимо было срочно разобрать.
    Неподвижный, величественный Батистен молча ожидал дальнейших распоряжений.
    — Вы можете идти, мой друг, — сказал Дезире Ферран. — Я разденусь сам. Разбудите меня завтра утром не раньше семи часов. Мне необходимо немного отдохнуть.
    «Ещё неизвестно, во сколько я лягу, — закончил он про себя, взглянув на стопку писем. — Подумать только, всё это с грифом „срочно“, а ведь многие конверты я не успеваю вскрыть по нескольку дней. Что же происходит с документами, которые рассматриваются в общем порядке?»
    Министр никак не мог сосредоточиться, чтобы как следует приняться за работу. Было очень душно, и он открыл окно, выходящее на площадь Вандом. Несколько секунд он стоял, опёршись на подоконник. Перед ним возвышалась величественная колонна, увенчанная статуей Императора. Министр позволил себе несколько минут помечтать, строя возвышенные планы. Он машинально вглядывался в черты лица бронзовой статуи, воздвигнутой в честь величайшего человека, чьё имя переживёт века.
    Найдётся ли человек, который сравняется в славе с Наполеоном?
    И действительно ли он, Дезире Ферран, подходит для роли политического деятеля?
    Министр закрыл окно и решил вернуться к работе. Проходя мимо зеркала, он внимательно взглянул на своё отражение и подкрутил усы. Затем он прикрыл их рукой, пытаясь представить себе, как выглядело бы его лицо без усов. Дезире Ферран весело рассмеялся.
    — А почему бы мне не побриться? — произнёс он вслух. — Все великие государственные деятели — и Цезарь, и Мирабо, и Наполеон, и Чемберлен — не носили ни бороды, ни усов!
    Но в следующую минуту Дезире Ферран снова обрёл серьёзность. Он лихорадочно принялся за разбор почты. Несколько минут министр напряжённо работал, но на лице у него появилось выражение досады и раздражения.
    — Ещё… и ещё. Нет, это уже слишком!
    Ему постоянно попадались под руку конверты с одним и тем же письмом, распечатанным во множестве экземпляров. На конвертах было написано: Миллион. Содержание письма всякий раз представляло собой настойчивую просьбу, а вернее, приказ от имени так называемого Фантомаса, который упорно требовал у правительства миллион в обмен на обещание убраться из Парижа. Вскрыв четвёртое письмо и обнаружив в четвёртый раз этот уже знакомый текст, Ферран в бешенстве ударил кулаком по столу.
    — Если это шутка одного из моих подчинённых, я завтра же выставлю его за дверь! — воскликнул он.
    Взяв себя в руки, он снова принялся разбирать письма. Конвертов с пометкой «срочно» оставалось всё меньше и меньше. Зато чаще попадались записки с требованием миллиона.
    — Чёрт возьми! — прорычал Дезире Ферран, резко вставая из-за стола. — Это начинает действовать мне на нервы!
    Он сорвал с себя пиджак и раздражённо отшвырнул его в угол комнаты. Внезапно Ферран почувствовал ужасное утомление. Поспешно раздевшись, он лёг в постель, закрыл глаза и попытался уснуть. Он уже начал погружаться в сладкую дрёму, как вдруг неожиданный звук заставил его подняться на локте и прислушаться. Сомнений быть не могло, он слышал шаги! Кто же это мог быть? На ночь в особняке не оставалось ни одного человека, кроме слуги Батистена, спавшего в другом крыле здания. Министру впервые пришла в голову мысль, что опасно оставаться ночью совсем одному. Однако у него не было времени размышлять. Обеспокоенный чьим-то странным присутствием в соседней комнате, министр бросился к выключателю. Но кто-то опередил его, и неожиданно вспыхнул яркий свет, на секунду ослепивший Дезире Феррана. Вдруг из груди министра вырвался вопль ужаса. В нескольких шагах от него стояла зловещая фигура в чёрном плаще и чёрной полумаске, с молотком в руке.
    — Это он, мой тюремщик! — воскликнул Дезире Ферран и смертельно побледнел.
    Тем не менее он попытался взять себя в руки и молча указал незнакомцу на дверь. Тот не обратил на этот жест ни малейшего внимания.
    — Дезире Ферран, у вас есть пять минут, чтобы принять решение, — произнёс человек в чёрном.
    Несчастный министр попятился назад. Босиком, в ночной рубашке, без оружия он не имел ни малейшей возможности оказать сопротивление. Надежд на бегство у него тоже не было никаких. Однако Дезире Ферран был не из трусливых. Он рывком поставил между собой и своим противником стол, заваленный бумагами.
    — Убирайтесь отсюда сию же секунду! — приказал он. — Или я вызову полицию.
    Но неизвестный лишь усмехнулся.
    — Фантомасу никто и никогда не приказывает. Это Фантомас приказывает другим. Я в последний раз повторяю своё требование: миллион!
    — Да вы с ума сошли! — вскричал Дезире Ферран. — Где я вам его возьму?! Какая неслыханная дерзость! Никогда правительство, министры, лично я не согласимся на ваше нелепое требование.
    — Я выбрал именно вас по двум причинам, — вкрадчиво произнёс Фантомас. — Во-первых, вы, как министр юстиции, слишком рьяно относитесь к своим обязанностям, и это меня раздражает. А во-вторых, мне точно известно, что правительство выделило вам дополнительный денежный фонд для поощрения борьбы с преступностью.
    — О негодяй! — прошептал Дезире Ферран.
    — Молчите и слушайте! — властно приказал Фантомас. — Я знаю, что вы не можете открыто дать мне деньги, потому что в этом случае вы жертвуете служебным и общественным положением. Поэтому я и предлагаю вам воспользоваться фондом, предоставленным целиком в ваше распоряжение. Вы тихо, без лишнего шума изымете оттуда деньги якобы на нужды борьбы с преступностью, и никто об этом не узнает. В обмен же я обещаю вам исчезнуть. Вас устраивает это?
    Дезире Ферран задыхался от гнева и возмущения.
    — Гнусное чудовище! — взревел он вне себя. — Убирайтесь отсюда сию же секунду! Как я мог слушать вас с вашими гнусными предложениями! Я отдам полиции приказ схватить вас живым или мёртвым! Я не знаю, кто вы, но вам придётся ответить перед законом!
    Фантомас пронзил Феррана своим сверкающим взглядом.
    — Вы объявляете мне войну не на жизнь, а на смерть? Подумайте хорошенько…
    Министр молчал.
    — Ну что ж, — ухмыльнулся Фантомас, — значит, смерть!
    И он стремительно метнул в голову Феррана тяжёлый молоток. Однако министр успел отскочить, и молоток глухо ударился об стену.
    — На помощь! — закричал Дезире Ферран, бросаясь к окну.
    Однако Фантомас преградил ему дорогу. И вот в апартаментах министра началась настоящая погоня. Ферран, с энергией, возросшей от чувства безнадёжности, опрокидывая мебель, нагромождал препятствия между собой и своим преследователем. Фантомас двигался за министром по пятам, без труда расчищая себе дорогу и отбрасывая в сторону стулья и этажерки. Сумасшедшая гонка продолжалась. Фантомас имел дело с достойным противником! Преступник, конечно, мог бы застрелить Феррана на месте из револьвера, но, видимо, он не хотел поднимать лишнего шума. Толстый ковёр и прочные стены заглушали крики Дезире Феррана и его отчаянные призывы на помощь. Внезапно несчастный издал вопль боли… раз… другой… третий… Он рухнул на колени и тщетно пытался подняться. На его ступнях, на ладони, которой он опирался об пол, появилась кровь. Вслед за тем Дезире Ферран потерял сознание. Фантомас, воспользовавшись этим обмороком, подхватил свой молоток и, издав торжествующий крик, нанёс Феррану страшный удар. Потом, хладнокровно подняв неподвижное тело под мышки, он перетащил его на кровать и положил на спину. Распахнув на груди Феррана сорочку, Фантомас проверил, бьётся ли сердце. Оно продолжало биться мелкими, слабыми толчками. Тогда из кармана своего плаща Фантомас извлёк длинную сверкающую иглу и, изо всех сил всадив её в грудь Дезире Феррана, насквозь пронзил ему сердце. На всякий случай убийца поднёс зеркало к губам своей жертвы. Сомнений не было, Дезире Ферран был мёртв. Тогда Фантомас спокойно направился к выключателю и погасил свет.

    …Было три часа ночи. Привратник в министерском особняке был внезапно разбужен стуком в окно своей будки.
    — Откройте дверь, — спокойно произнёс чей-то голос.
    — Кто идёт? — машинально спросил привратник, ещё толком не проснувшись.
    — Атташе кабинета министра, — ответил голос после секундного колебания.
    Привратник открыл дверь и выпустил из дома позднего посетителя. Увы! Привратник не подозревал, что это был убийца Дезире Феррана…
    Засыпая, он недовольно бормотал:
    — Нечего сказать, подходящее время для работы. Наверняка какой-нибудь министерский прихлебатель… Долго он что-то засиделся. Наверное, чтобы завтра утром рано не вставать…

8. НОВОЕ ПРЕСТУПЛЕНИЕ — НОВЫЙ ПОЛИЦЕЙСКИЙ

    — Так, ещё один гвоздь… Господин Авар, куда мы складываем гвозди?
    — В деревянную коробочку на ночном столике, — откликнулся начальник сыскной полиции.
    Сидя на корточках, он внимательно рассматривал ковёр. Профессор Ардель, занимавшийся тем же самым, поднялся с колен, потирая затёкшую поясницу. Он держал в руке маленький гвоздь, который только что обнаружил на полу.
    — Это удивительно! — пробормотал профессор.
    — Ну что же, что вы скажете, господин профессор? — с нетерпением спрашивал стоявший неподалёку г-н Казамажоль.
    — Я скажу, господин прокурор, что Дезире Ферран мёртв и что смерть наступила несколько часов назад.
    Труп министра был обнаружен в семь часов утра. Поднялась невообразимая паника и суматоха. Префектура, г-н Авар и г-н Казамажоль были немедленно поставлены в известность о случившемся. На место происшествия был вызван один из лучших судебно-медицинских экспертов профессор Ардель. Все трое прибыли на Вандомскую площадь почти одновременно, в безумной надежде, что произошла какая-то ошибка, что министр ещё жив. Но увидев неподвижное, холодное тело Дезире Феррана, они поняли, что надежды тщетны: их коллега был мёртв. Профессор Ардель повторил это в третий раз, но г-н Казамажоль словно не хотел верить своим ушам.
    — Вы говорите, мёртв? — вмешался бледный, страшно взволнованный г-н Авар. — Скажите лучше, убит!
    — Именно это я и говорю. Налицо насильственная смерть. Ему был нанесён очень сильный удар по голове, не оставивший следов. Видимо, это был такой специальный молоток, которым часто пользуются убийцы.
    — Знаю, знаю, — торопливо сказал Авар, — так называемая «сарделька». Только это не молоток, а мешок, туго набитый песком. Это смертельное оружие, если удар наносится со всей силы.
    — В комнате ужасный беспорядок, это говорит о борьбе, — вставил г-н Казамажоль.
    — Да-да, — подхватил Авар, — министр защищался, а потом, видимо, наступил на гвозди, которые убийца рассыпал на полу. Именно эти гвозди мы и находим в комнате на каждом шагу. Преступник всё рассчитал, всё предусмотрел. Но только кто этот преступник?
    Г-н Казамажоль поджал губы и строго взглянул на Авара.
    — Да, сударь, не везёт что-то нынче полиции! Всё новые и новые покушения, убийства, а виновных нет как нет.
    — Конечно, — не без ехидства добавил он, — наша доблестная префектура утверждает, что Фантомас за решёткой. Страшно подумать, что творилось бы, будь он на свободе.
    Г-н Авар уловил иронию в словах прокурора.
    — Знаете что, сударь, — в бешенстве воскликнул он, — очень легко всегда перекладывать ответственность на кого-нибудь другого! Во всём всегда виновата полиция! Хороши же ваши суды, если их ни один преступник не боится!
    — После покушения, — продолжал Авар, — наши сотрудники не оставляли министра юстиции ни на минуту. Они присутствовали на заседании в Сорбонне, они следовали за экипажем министра, когда он возвращался к себе. Наконец, двое из них всю ночь дежурили возле особняка.
    — Надо было, чтобы охрана находилась не снаружи, а внутри здания, — заметил г-н Казамажоль.
    — Неделю назад я предложил это господину Феррану, но он решительно отказался, и я в этом не виноват! Я не сплю, не ем, я пытаюсь сделать всё от меня зависящее, а толку никакого! Мне надоело, я подаю в отставку!
    Профессор Ардель был чрезвычайно смущён тем, что стал невольным свидетелем этой неприятной сцены.
    — Прошу прощения, господа, — произнёс он, — по-моему, моё присутствие здесь больше не требуется. С вашего разрешения, я хотел бы уйти, меня ждут больные.
    Проходя через приёмную министра, откуда бледный и подавленный г-н Наварре звонил всем, кого он считал необходимым оповестить о трагических событиях, профессор столкнулся с одетым в траур, безупречно элегантным молодым человеком, который вежливо посторонился, давая ему пройти. Затем, тихонько постучав, молодой человек осторожно открыл дверь комнаты, где находились Казамажоль и Авар.
    — В чём дело? Что вам угодно? — резко и раздражённо спросил начальник полиции.
    — Честь имею представиться, маркиз Анж де Виллар, младший директор Анонимного Бюро Похоронных Церемоний.
    Начальник полиции был потрясён. Откуда в похоронном бюро узнали о смерти министра? Неужели это известие уже облетело весь Париж?
    — Да оставьте вы нас в покое! — возмущённо воскликнул он. — И без вас дел по горло!
    В комнату вошёл г-н Наварре.
    — Кого мне нужно раньше оповестить, премьер-министра или министра?
    — Мне-то откуда знать? — пожал плечами г-н Авар.
    Маркиз Анж де Виллар, нимало не смущённый суровым приёмом, который ему был оказан, на цыпочках подскочил к г-ну Наварре.
    — Осмелюсь посоветовать вам сначала оповестить Елисейский дворец, — слащаво произнёс он.
    Затем маркиз проскользнул к окну и встал в тени, стараясь не обращать на себя внимания.
    Г-н Казамажоль опустился в кресло и, наморщив лоб, задумчиво поглаживал свои пушистые седые бакенбарды.
    — А семья? Ведь надо предупредить семью, — вслух размышлял он. — Живы ли его родители? Где они живут?
    Г-н Наварре не знал, что ответить.
    — Мне кажется, господа, я могу вам помочь, — раздался вкрадчивый голос Анжа де Виллара.
    — Как, вы ещё не убрались отсюда? — буркнул г-н Авар.
    Но г-н Казамажоль кивнул головой на предложение маркиза.
    — У нашего незабвенного министра, — продолжал тот, — в живых осталась только мать. Она живёт в Мюссидане и её, конечно же, надо оповестить.
    Г-н Наварре уже напряжённо подыскивал в уме слова телеграммы, в которой предстояло сообщить несчастной матери ужасную новость.
    Всё с тем же изысканным профессиональным тактом маркиз Анж де Виллар вывел Наварре из затруднения.
    — Осмелюсь заметать, сударь, что сухая официальная телеграмма будет для бедной женщины слишком тяжёлым ударом. Не лучше ли послать к ней какого-нибудь человека, чтобы он немножко подготовил её?
    — Да, но это займёт слишком много времени, — возразил г-н Казамажоль. — Она раньше узнает обо всём из газет.
    — Разрешите мне, господа, взять это дело на себя, — деликатно предложил Анж де Виллар, мало-помалу выходя из угла на середину комнаты. — Наше похоронное бюро имеет агента в Периге, это в часе езды от Мюссидана. Уверяю вас, наш представитель как нельзя лучше справится с этим поручением. С вашего разрешения, я позвоню прямо сейчас.
    Предложение маркиза было с благодарностью принято. Теперь он не скрываясь ходил взад и вперёд и отдавал распоряжения прислуге. Г-н Авар, тем временем, взволнованно мерил шагами комнату, искоса глядя на труп и в сотый раз спрашивал себя, кто же мог совершить это ужасное преступление. Разбирая бумаги на столе покойного министра, начальник полиции обнаружил среди прочей корреспонденции письма с требованием миллиона, подписанные Фантомасом. Автор этих писем, безусловно, и был убийцей. Преступник снова дразнил общественное мнение, демонстрируя свою неуловимость и безнаказанность. Кто же скрывался под именем сидящего в тюрьме Фантомаса? На этот вопрос шеф полиции, как ни бился, не мог найти ответа.
    Комнаты министерского особняка постепенно наполнялись народом. Здесь были советники, атташе, сотрудники министерства. С постными лицами они вполголоса обсуждали ужасное событие и его возможные политические последствия. Каждый думал про себя, кто же теперь займёт место покойного Дезире Феррана. Этот вопрос особенно волновал тех политиков, которые, не рассчитывая на чрезмерную благодарность правительства, понимали, что их служебная карьера окончена, ибо кто же будет считаться с пусть и добросовестными, но бывшими сотрудниками министра, да к тому же ныне покойного?
    Время приближалось к полудню, и народу становилось всё больше. В комнатах уже негде было сесть; повсюду звучали приглушённые голоса. Люди скорбели, сокрушались, недоумевали.
    Известие о смерти Дезире Феррана ещё не успело выйти за пределы официальных кругов. Общественное мнение оповещено пока не было. Однако это неведение не могло продолжаться долго. Вскоре на площади Вандом раздались голоса разносчиков газет, выкрикивавших последние известия. Страшная новость звучала повсюду — под окнами министерства, на улице де ля Пэ, возле Тюильри. Свежие номера газет так и выхватывали из рук, продавцы не успевали даже давать сдачу. Через некоторое время люди, собравшиеся в резиденции министра, передавали из рук в руки специальный выпуск «Капиталь». Г-н Авар поспешно развернул газету. Ему не терпелось узнать, как пресса комментирует действия, предпринятые полицией. В это время через плечо Авара в газету заглянул г-н Казамажоль. Вверху страницы крупными буквами было написано: убит министр юстиции, а чуть пониже была помещена заметка со странным подзаголовком: удастся ли наконец арестовать Фантомаса?
    — Это вопрос к вам, — обратился Казамажоль к Авару со своим обычным ехидством.
    Шеф полиции ничего не ответил. Нахмурившись и закусив губу, он пробегал глазами подробные сведения, касающиеся убийства министра. Не найдя ничего нового для себя, он перешёл к следующей заметке, которая, как думал и он, и г-н Казамажоль, непосредственно касалась работы полиции. Однако они ошиблись. Заметка гласила:
    «В депеше, полученной нами сегодня с борта океанского лайнера „Лотарингия“, отправившегося позавчера из Нью-Йорка и держащего курс на Гавр, сообщается, что в числе прочих пассажиров, плывущих на корабле, находится знаменитый частный детектив Том Боб. Знаменитый американский сыщик, взволнованный и потрясённый событиями, происходящими в Париже, направляется в Европу, с тем чтобы посвятить все свои силы и всё своё время раскрытию загадочных преступлений, связанных с именем Фантомаса, и арестовать этого неуловимого преступника».
    Заметка кончалась такими словами: «Пожелаем удачи Тому Бобу, но удастся ли наконец арестовать Фантомаса?»
    — Как вам эта новость? — обратился г-н Казамажоль к начальнику полиции. — По-моему, это просто газетная утка.
    — Да нет, — задумчиво ответил Авар, — этот Том Боб действительно существует, и, кажется, в Нью-Йорке он достаточно известен. Но всё равно, объявлять о себе подобным образом…
    Г-н Казамажоль язвительно улыбнулся:
    — А ну как он и впрямь поймает Фантомаса?
    — Чёрт подери! — раздражённо пробурчал начальник полиции, отходя от генерального прокурора. — Во всей этой неразберихе только этого типа нам не хватало!
    — Это вы мне? — изумлённо спросил чей-то голос рядом с ним.
    Авар осёкся. Нет, решительно ему сегодня не везло!
    — Ну что вы, господин премьер-министр! — кланяясь произнёс он. — Мог ли я себе такое позволить!
    Перед Аваром, действительно, стоял г-н Монье.
    Было 11 часов утра.

9. В «ГОЛУБОМ КАШТАНЕ»

    — Ах, чёрт! Ну и напугал же ты меня, паразит!
    Нини Гиньон обернулась и яростно посмотрела на незнакомого типа, который шёл сзади и только что пощекотал её под мышками. Тот ничего не ответил и почему-то загадочно улыбнулся. Нини пригляделась к нему повнимательнее и немного смягчилась.
    — Я уж думала, ты из «нравов».
    — Вот уж на кого, на кого, а на лягавого я не похож.
    — Что верно, то верно, — согласилась Нини. — А что это у тебя с физиономией? На маскарад что ль собрался?
    Щека у незнакомца была повязана жёлтым платком.
    — Зубы болят — мочи нет. Три дня уже… Слушай, — продолжал он, — сегодня понедельник, у меня выходной. Может, завалимся вместе куда-нибудь? Бабки у меня есть…
    Нини смерила своего собеседника презрительным взглядом.
    — У меня тоже сегодня выходной. Я иду к своему мужчине.
    — А куда?
    — Ишь ты, любопытный какой. Ну да ладно, всё равно ведь не отстанешь. Я иду в «Голубой каштан». Понял?
    — Понял, — ответил тип. — Раз так, то и я с тобой.
    — Только тогда греби вперёд, а то я не люблю, чтоб в этом квартале на меня сзади пялились.
    Незнакомец послушно пошёл вперёд, время от времени оглядываясь на Нини, чтобы проверить, не отстала ли она. Он выглядел очень довольным, но иногда поправлял повязку на щеке, чтобы поберечь, видимо, свои больные зубы.
    — Если уж она меня не узнала, то другие не узнают и подавно, — чуть слышно пробормотал он.
    Незнакомец был не кем иным, как Жеромом Фандором. Ему требовалась немалая отвага, чтобы как ни в чём не бывало пристать на улице к Нини, да ещё пойти за ней туда, куда она направлялась.
    Последние несколько дней были для Фандора сущим кошмаром. После событий в доме Моша он не решался появляться на мало-мальски людной улице и до наступления темноты прятался в бараках старьёвщиков. Узнав о смерти министра юстиции, журналист начал опасаться, что теперь полиция будет по-настоящему свирепствовать. Отныне он нигде не мог чувствовать себя в безопасности. Однако смелость и оптимизм как всегда не покидали Фандора. Он чувствовал, что находится на верном пути и что, если только его не арестуют, ему удастся разоблачить сообщников Фантомаса, а может быть, и его самого.
    Молодой человек не случайно навязался сопровождать любовницу Поле в «Голубой каштан». Ему было известно, что в этом месте собираются самые сливки уголовного мира.
    Заведение получило своё название благодаря окружающим его каштановым деревьям, которые весной покрывались великолепными серебристо-голубыми цветами. По странной иронии судьбы, эти величественные деревья росли в одном из самых мрачных и глухих мест Парижа — посреди огромного пустыря Сент-Уэн, который тянулся до самого Северного кладбища. Однако под сенью голубых каштанов был настоящий оазис. Здесь находился уютный садик, где стояли деревянные столы и скамейки; была даже площадка для игры в шары.
    Какой-то проворный коммерсант поднакопил, видимо, денег, приобрёл этот отличный земельный участок и построил на нём кафе. На двери, что со стороны проспекта Сент-Уэн, владелец заведения водрузил табличку, которая гласила: «В „Голубом каштане“ вас ждут уют и прохлада, ликёры и вина. Еду можно приносить с собой».
    Все апаши и бродяги, промышлявшие по соседству, быстро освоили новое кафе. Они частенько заходили туда, но только чтобы развлечься и отдохнуть. Говорить о делах в «Голубом каштане» было не принято, и поэтому здесь никогда не случалось ни ссор, ни драк, ни беспорядков. Те, кому нужно было выяснить отношения, отходили от «Голубого каштана» на изрядное расстояние.
    Фандор знал об этом месте лишь понаслышке, но никогда в нём не был и понятия не имел, где оно находится. Поэтому он очень обрадовался, узнав, что Нини направляется в «Голубой каштан», и решил сопровождать её. Фандор был убеждён, что наконец-то встретит в этом кафе всех, кто его интересует, в том числе и «мужчину» Нини, зловещего апаша Поле, которого Фандор не без оснований подозревал в убийстве разъездного кассира.
    Отправляясь в «Голубой каштан», Фандор позаботился, чтобы его нельзя было узнать. Он так умело загримировался, что даже Нини, которая считала молодого человека «одним из своих», не узнала его.
    «Всё идёт как нельзя лучше», — говорил себе Фандор, входя под сень голубых каштанов.
    Как обычно по понедельникам в заведении было полно народу. Многочисленные пары весело теснились вокруг столов, уставленных пустыми и полными бутылками; возле площадки, где шла оживлённая игра в шары, собрались наблюдатели и болельщики; в укромных уголках сада шептались влюблённые.
    Вслед за Фандором в кафе вошла Нини, которую посетители приветствовали радостными возгласами. Она, безусловно, была самой молодой и хорошенькой проституткой Менильмонтана. Присутствующие дамы состроили при её появлении скорее завистливые, чем приветливые гримасы. Мужчины же смотрели на Нини с нескрываемым удовольствием и любопытством.
    — Всем привет, — небрежно бросила Нини, не обращая ни малейшего внимания на интерес, вызываемый её особой. Не задерживаясь возле столиков, за которые её отовсюду приглашали, она направилась в кирпичный домик, где находился обычно хозяин заведения. Этот здоровенный детина по имени Жоффруа ля Баррик был, помимо прочего, знаменит тем, что неоднократно пытался устроиться грузчиком на Центральный рынок Парижа и ни разу не выдержал экзамена. Раньше он работал посудомойщиком в кабаре под названием «Свинья Святого Антония», откуда его уволили за то, что он совратил официантку, с которой, впрочем, он с тех пор жил в гражданском браке. Вот уже шесть лет как он распоряжался судьбой «Голубого каштана» с помощью своей некрасивой и толстой, вечно беременной жены по имени Мария, которая всегда была окружена оравой вопящих ребятишек и которую за её развалистую походку прозвали уткой.
    Нини подошла к Жоффруа ля Баррику, который, опустив руки в жирную воду, делал вид, что моет стаканы.
    — Как дела, Нини? — пробасил великан.
    — Да так, ничего… Ты Поле не видел?
    — Нужен мне твой Поле, — буркнул Жоффруа. — Утром, вроде, был здесь, а потом отвалил куда-то. Говорил, в девять опять зайдёт, не раньше… Мрачный он какой-то, морда топором… Дела, видно, у него паршивые.
    — Дурак ты, Жоффруа, — пожала плечами Нини. — У Поле всё в полном порядке.
    — Может, и так; я же говорю, мне на твоего Поле наплевать. Просто я говорю то, что думаю.
    Кто-то из клиентов позвал Жоффруа, и разговор прервался.
    Фандор сидел всё это время, уткнувшись в свой стакан с красным вином, и внимательно слушал, что говорят его соседи. Он выбрал удачное место. Неподалёку от него расположились Звонарь со своей высоченной Эрнестиной и старуха Тулуш, которая при дневном свете казалась ещё более морщинистой и отталкивающей, чем обычно.
    Фандор поднялся с места, чтобы поприветствовать своего нового знакомца по кличке Бычий Глаз, с которым он вчера ночевал на барже под мостом Сен-Мартен.
    — Ну как дела, приятель? — спросил Бычий Глаз.
    — Ничего, — ответил Фандор.
    Особенно разговаривать им было не о чем.
    — Пропустим по одной? — предложил Бычий Глаз.
    — Давай, — согласился Фандор. — Только если у тебя есть бабки.
    Апаш небрежно и гордо подбросил на ладони несколько монет.
    — Эй, мамаша! Утка! — громко крикнул он.
    Толстуха вперевалку подошла к столику в сопровождении своего выводка. Заказы всегда принимала она.
    Фандор мастерски исполнял свою роль. Правда, он действительно был не при деньгах. Какое там! Пятьдесят сантимов — вот всё, что у него было. Он не торопился тратить их, не зная, заслуживает ли того его собеседник.
    Через пять минут ему стало скучно. Он-то пришёл сюда не для того, чтобы играть в кости и калякать ни о чём. Это было тем более обидно, что и Звонарь, и Нини, и Красавчик, который со всем жаром предавался игре в шары, наверняка знали много интересного. Фандор ломал голову, думая, как бы поудачнее завязать с ними разговор, как вдруг случай помог ему.
    Под «Голубым каштаном» неожиданно поднялся весёлый переполох, и в следующую минуту он увидел расхристанного субъекта с лохматой бородой, красным лицом, с гитарой в руке и явно навеселе. Фандор сразу же узнал знаменитого Бузотёра, неисправимого, лихого бродягу, имевшего самые подозрительные связи и знакомства, но никогда не участвующего ни в каких мокрых делах. Бузотёр был в большом почёте у завсегдатаев «Голубого каштана». По праздникам он нередко наведывался сюда за скромным гонораром в обмен на свои музыкальные таланты.
    — Ура, Бузотёр пришёл, сейчас будем танцевать! — в восторге закричали женщины.
    Бродяга уселся на предложенный ему стул и, состроив серьёзную мину, принялся настраивать гитару.
    — Ну что, братва, чего вам сыграть? Польку?
    Однако предложение Бузотёра не нашло отклика у посетителей.
    — Оглушилку! Оглушилку давай! — хором закричали они.
    При этом все взгляды обернулись к Звонарю и Эрнестине.
    Очень польщённый, но не желая этого показывать, Звонарь засунул руки в карманы и вразвалочку вышел вперёд.
    — Ну что, сплясать вам, что ли? — небрежно обратился он к толпе. — Ладно уж!
    С этими словами Звонарь сдвинул на ухо кепку и перегнал замусоленный окурок в угол рта. Затем он положил руку на затылок длинной Эрнестины и крутанул её два раза так, чтобы она встала лицом к нему.
    — Давай, детка, покажем класс! — властно сказал он.
    Бузотёр заиграл что-то в ритме ритурнели, и танец начался. Сначала он отдалённо напоминал вальс с какими-то необычными фигурами, похожими на страстные объятия. Постепенно ритм начал убыстряться. В такт музыке Звонарь то отбрасывал свою партнёршу далеко от себя, то снова ловил её за плечи; то как пушинку поднимал на руки, то, опуская на землю, кружил её, как волчок; потом он подхватил Эрнестину под руку и помчался с ней по кругу бешеным галопом. И наконец, подбросив свою партнёршу на воздух, а затем, ловко поймав её и перевернув вниз головой, он сделал вид, что с оглушительной силой ударяет её об землю.
    Кругом раздались бурные аплодисменты. Никто не умел лучше Звонаря и Эрнестины танцевать «оглушилку»! Толпа была охвачена энтузиазмом, со всех сторон звучали одобрительные и восторженные возгласы. Красавчик воспользовался этой весёлой неразберихой, чтобы пощекотать затылок Нини Гиньон, которая отблагодарила его за эту любезность звонкой затрещиной.
    — Бесстыжая твоя морда! — завопила она. — Я научу тебя, как руки распускать!
    Спасаясь от гнева рассерженной Нини, Красавчик натолкнулся на сгорбленного неопрятного человечка в помятой шляпе. Это был папаша Мош. Увидев его, Фандор сразу насторожился.
    «Раз сюда заявился Мош, значит что-то затевается», — сказал он про себя.
    Журналист почувствовал, что не зря пришёл в «Голубой каштан». Здесь сегодня собралась вся шайка наверняка для того, чтобы получить распоряжение от своего хозяина — Фантомаса.
    Фандор старался затеряться в толпе, опасаясь всё-таки показываться на глаза Мошу, у которого волею случая он двое суток проработал клерком. Его работодатель был сомнительной личностью и вполне мог выдать Фандора как убийцу трёх полицейских, чтобы заручиться в дальнейшем поддержкой полиции и быть у неё на хорошем счету. Тем не менее, подобравшись поближе к Мошу и встав у него за спиной, журналист мог без труда услышать его разговор с Красавчиком.
    — Одолжи мне жёлтенький, а? — попросил Красавчик.
    Мош отрицательно покачал головой.
    — Ну пожалуйста, — не отставал апаш. — Мне же не на выпивку, а для работы нужно.
    — Для какой это работы? — осведомился Мош.
    Красавчик охотно пустился в объяснения.
    — Завтра в Гавр прибывает шикарный корабль с трансатлантического рейса, сплошь набитый богатыми американцами. Я, значит, двигаю в Гавр и поджидаю там корабль с клиентами. Потом сажусь в тот же поезд, что и они и, прифрантившись, прилизавшись, с понтом еду себе до Парижа. А по пути не зеваю: кошельки, сумочки, побрякушки там всякие… Вся эта публика так устанет с парохода, что в поезде быстро сомлеет и даже если заметит пропажу, то поленится шум поднимать.
    Папаша Мош кивнул головой.
    — Что ж, неплохо придумано, — одобрительно сказал он. — С твоей физиономией как раз такая работка и нужна.
    — Только вот в чём загвоздка, — продолжал апаш. — Мне не хватает на билет туда и обратно. Я сейчас на мели.
    — Угу, — сказал папаша Мош с отсутствующим видом.
    — Ну ладно тебе, одолжи, — уламывал его Красавчик. — Я тебе верну.
    Наконец хитрый коммерсант согласился при условии, что, вернувшись, Красавчик отдаст ему тридцать франков.
    Схватив деньги, апаш поспешил прочь и случайно налетел на Газовщика, который схватил его за шиворот и угрожающе сжал свой огромный кулак. Неизвестно, чем бы это кончилось, если бы не вмешался Бычий Глаз.
    — Отпусти его, Газовщик. Парень спешит на работу, а это — святое!
    Газовщик, который, в общем, ничего не имел против Красавчика, легко согласился.
    Мало-помалу все присутствующие обратились к теме, которая два дня назад так изумила Париж.
    — Это байка, или к нам взаправду теперь ездят лягавые из Америки? — спросила Эрнестина.
    Звонарь пожал плечами.
    — А чёрт его знает. Может, и взаправду. И что это за птица такая — Том Боб? В полку он неизвестен…
    В разговор вмешался папаша Мош.
    — Напрасно ты так беспечно настроен, Звонарь. Чем меньше лягавых, тем нам спокойнее. Самого-то Тома Боба бояться нечего, да только наши все шпики, как только он приедет, сразу на цирлы поднимутся. А это уже для нас похуже.
    — Старая бестия знает, что говорит, — согласилась любовница Газовщика по прозвищу Пантера.
    Газовщик снова пожал плечами.
    — Всё это — штучки Фантомаса, — произнёс он.
    — Да Фантомас в тюряге сидит.
    — Ну да, не больше, чем мы с тобой!
    — А ты думаешь, он на свободе? Держи карман! Парень вляпался по самую шею.
    Поднялся шум, все строили домыслы. Фандор внимательно слушал и для маскировки тоже высказывал своё суждение. Известие о прибытии в Париж американского детектива очень заинтересовало его. Впрочем, рекламный треск, которым знаменитый сыщик сопровождал своё появление, казался Фандору крайне неуместным.
    Журналисту пришла в голову чрезвычайно соблазнительная мысль: немедленно отправиться в Гавр и лично встретиться с Томом Бобом. Однако если Красавчик занял деньги у Моша, то у Фандора такой возможности не было. Он начал ломать голову, продумывая, как бы ему осуществить свой план. Внезапно журналист услышал у себя за спиной тихий гнусавый голос.
    — Ах ты преступник, подонок, убийца! Что ты здесь околачиваешься? Хочешь, чтоб тебя тёпленьким сцапали, ты, идиот? Мотай отсюда подобру-поздорову, пока цел.
    Потрясённый градом сыпавшихся на него ругательств, Фандор обернулся и обомлел. Перед ним стоял Мош. Его лицо было перекошено от злобы, которую он даже не пытался сдержать.
    — А я его ещё приютил, обогрел! — притворно возмущался старый бандит. — А он снова принялся за своё!
    Фандор хладнокровно слушал болтовню Моша. Это стоило молодому человеку немалых усилий, так как в первую минуту ему очень хотелось придушить стряпчего за его лицемерные и подлые обвинения. Однако он быстро понял, что связываться с Мошем было бы бессмысленно и рискованно. Фандор давно заметил, каким непререкаемым авторитетом пользуется старый стряпчий в уголовном мире. Наверняка Мош был достаточно богат, чтобы ссужать преступников деньгами, и достаточно хитёр, чтобы помогать им выходить сухими из воды. А может быть — кто знает? — он был одним из могущественных пособников самого Фантомаса, через которых неуловимый преступник держал связь со своей бандой.
    Фандор отложил сведение счетов с папашей Мошем до более благоприятного момента, а пока что благоразумно решил повиноваться и покинуть «Голубой каштан». Никто не обратил на это особенного внимания, в том числе и почтенный хозяин заведения, которого никогда не беспокоил уход клиентов, поскольку он давно уже ввёл мудрый порядок брать деньги заранее.

    — А вот и поезд!
    Под мрачные своды батиньольского туннеля вползал сверкающий огнями локомотив. Машина медленно продвигалась вперёд, выбрасывая чёрные клубы дыма и таща за собой грохочущий длинный состав.
    Дожидаясь поезда, Фандор стоял посередине туннеля, по колено в жидкой грязи и прижимаясь спиной в каменной стене.
    Выйдя из «Голубого каштана», журналист остался наедине со своими сомнениями и размышлениями. Спору нет, он выследил шайку, которая должна навести его на след пропавшего кассира, а возможно, и на след убийцы Дезире Феррана. Но теперь, чтобы довести до конца это дело, Фандору непременно нужен был союзник. Журналист решил, что лучше всего обратиться за помощью к Тому Бобу. Но что это был за человек? Жюв несколько раз упоминал имя американского детектива, с которым он лично был знаком, и отзывался о нём как о смышлёном, талантливом полицейском, владеющем самыми современными методами сыска. Фандор представлял себе Тома Боба эдаким Жювом из Нового Света, с тою только разницей, что американский сыщик был, видимо, приверженцем рекламы в такой же степени, в какой Жюв был её врагом.
    «В полицию за помощью мне обращаться бесполезно — меня сразу арестуют. Следовательно, лучшего союзника, чем Том Боб, мне не найти. Будем надеяться, что он не откажет», — подытожил журналист.
    Приняв решение, Фандор начал действовать. Ему нужно было любой ценой сесть на экспресс, идущий в Гавр. Согласно расписанию, последний поезд, на котором можно было успеть в Гавр до прихода океанского лайнера, отходил с вокзала Сен-Лазар в 9.45. Но как попасть на поезд без билета? Оставался единственный способ: незаметно вскочить на ходу и примоститься на задней платформе или на подножке, а то и на крыше вагона.
    Фандор внимательно осмотрел окрестности вокзала и обнаружил, что со стороны улицы Ром, где ведутся ремонтные работы, к нему вплотную примыкают строительные леса, вскарабкавшись по которым легче всего будет попасть внутрь туннеля. Но потом Фандор нашёл гораздо более простой способ. Он купил за четыре су билет на 9.20 до станции Батиньоль. С перрона он спрыгнул на рельсы и, не замеченный служителями, проник в туннель, где стал дожидаться поезда на Гавр.
    Фандор заранее сверил свои часы с часами на вокзале. Поезд отправлялся в 9.43. В 9.44 он вошёл в туннель. Опёршись на выступ в стене, он начал вглядываться сквозь слепящий чёрный дым в состав вагонов, готовясь к прыжку. Сначала мимо него прогрохотал товарный вагон, другой, третий, и вот наконец пошли пассажирские… Пора! Улучив момент, Фандор схватился за поручни. Это было крайне рискованное предприятие: малейшее неточное движение, и журналист мог оказаться под колёсами. Но молодой человек был ловок и силён, и вот он уже прочно стоял на подножке. Затем, проворно карабкаясь по сцеплениям, он забрался на крышу вагона и, чтобы не потерять равновесия, лёг на живот и обхватил руками вентиляционную трубу. Поезд выскочил из туннеля и начал набирать скорость. Фандор с наслаждением вдыхал свежий воздух. Однако это длилось недолго. Ветер переменился, и ему в лицо ударила струя жирного чёрного дыма. Закрыв глаза, чтобы не ослепнуть, Фандор предался стоическому ожиданию.
    — Что ж, немного неудобно, но одну ночь можно потерпеть!
    — Главное, что я на пути в Гавр, — подбадривал себя журналист. — Завтра утром я буду уже на месте, поезд замечательный, идёт быстро. Правда, он замедлил ход, но это потому, что близко Аньерский мост, а какой же уважающий себя поезд не замедлит ход перед Аньерским мостом? Замечательный поезд, — весело повторил он, — мне просто повезло!
    Бодрость и оптимизм никогда не покидали Фандора даже в самой трагической ситуации. Однако внезапно он насторожился и стал с беспокойством оглядываться по сторонам. Вопреки ожиданиям Фандора, поезд не въехал на мост, а начал описывать дугу. Рельсы были круто изогнуты, и поезд так сильно наклонился набок, что Фандор чуть не упал вниз. Громко выругавшись, он изо всех сил вцепился в трубу. Поезд несколько раз сильно дёрнуло, а затем он остановился. Фандор открыл глаза и огляделся. Состав вошёл под своды огромного вокзала. Справа и слева, насколько хватало глаз, тянулись крыши вагонов. И тут Фандор понял, в чём дело.
    — Проклятье! — вскричал он вне себя. — Это надо же было так лопухнуться! Вместо того чтобы приехать в Гавр, я приехал в депо!
    Не успел Фандор это произнести, как вдалеке с грохотом промчался освещённый огнями поезд дальнего следования, по-видимому, направлявшийся в Гавр.
    — Какой я ни есть болван, — решительно заключил Фандор, — я мог бы догадаться, что все поезда западного направления отходят с опозданием… Однако мне здорово не повезло!

10. ТОМ БОБ ПРИЕХАЛ

    Лоцманский катер трансатлантической компании вышел из порта и стал стремительно отдаляться от берега. Через несколько минут он, не гася сигнальных огней, остановился посреди рейда.
    Было великолепное, ясное утро. Ярко сияло солнце, и море блестело так, что было больно глазам. На бесконечном голубом горизонте то там, то здесь появлялись лёгкие белые паруса рыбачьих лодок, плавно скользивших по безмятежному морю.
    На палубе катера стоял лоцман и, приставив к глазам бинокль, напряжённо всматривался в даль. Находившиеся рядом с ним немногочисленные пассажиры, которым было предоставлено почётное право первыми встретить океанский лайнер, нетерпеливо и беспокойно поглядывали на часы.
    — Если через десять минут «Лотарингия» наконец не появится, — произнёс лоцман, — то ей придётся ждать нового прилива, чтобы войти в порт.
    Легко было предвидеть, какие сложности это повлечёт за собой. Кораблю придётся стоять на рейде, пока не поднимется уровень воды, а пассажиров придётся по очереди переправлять на берег с помощью катера.
    Десять минут были уже на исходе, как вдруг вдали раздался густой, глубокий рокот парохода и на горизонте появилась чёрная точка. Вскоре пароход показался целиком. Он вырастал на глазах и с неправдоподобной быстротой, словно на экране синематографа, двигался в сторону лоцманского катера. Сомнений быть не могло — это шла «Лотарингия». Корабль спешил войти в порт до отлива. Катер дал два коротких пронзительных свистка и вплотную подошёл к «Лотарингии». Огромный лайнер и казавшееся рядом с ним совсем крохотным лоцманское судно словно великан и пигмей стояли теперь бок о бок. Вскоре был перекинут трап, по которому лоцман и несколько пассажиров катера быстро поднялись на борт океанского лайнера. И вот огромная машина, стремительно набирая скорость, чтобы не быть застигнутой отливом, двинулась в порт.
    На борту трансатлантического лайнера царило оживление. Восхитительное морское путешествие подходило к концу. Пассажиры толпились на палубах, спеша поскорее увидеть очертания берега и тем самым словно приблизиться к конечной цели своей поездки.
    На палубе первого класса собралась изысканная, элегантная публика. Здесь были изящные дамы в лёгких, светлых туалетах, гладко выбритые мужчины, похожие на американцев, в клетчатых кепках из шотландской материи, немногочисленные европейцы — французы, бородатые упитанные немцы и несколько загорелых, стройных молодых людей, вероятно, итальянцев или испанцев. Словом, в первом классе «Лотарингии» путешествовала в полном смысле слова интернациональная публика.
    Океанский лайнер был уже совсем близко от порта. На берегу собралась большая пёстрая толпа, которой не терпелось увидеть, как будет причаливать этот мощный, величественный корабль.
    Самые безмятежные пассажиры, опёршись на поручни, с любопытством смотрели на приближающийся берег. Другие — их, кстати, было большинство — озабоченно и деловито осматривали свои каюты, проверяя не забыто ли что-нибудь из багажа. Они ещё раз проходили по коридорам, заглядывали в кают-компании, щедро раздавая чаевые услужливому персоналу и прощаясь со своими многочисленными товарищами по путешествию, которых, как это обычно бывает, забывают на следующий день после приезда.
    Наконец корабль причалил и наступил волнующий момент, когда с борта на берег был перекинут трап, связавший мощный американский лайнер с древним континентом. До этой минуты среди путешественников и среди встречающих царило благоговейное молчание. Но лишь только корабль и суша соединились в одно целое, как с обеих сторон раздался всё возрастающий гул восклицаний, распоряжений, приветствий.
    На борту парохода сразу засуетилось множество носильщиков. И в то время, как они поднимались вверх по трапу, навстречу им, спотыкаясь на непривычно узких ступеньках, спускались спешащие на берег пассажиры лайнера. Первыми выходили те, кто занимали каюты люкс, потом путешественники первого, затем второго класса, и лишь когда вся эта элегантная публика была на берегу, пассажиры третьего класса смогли в свою очередь ступить на сходни.
    Несмотря на это, на пристани царила ужасная сутолока; выстроилась очередь на телефон и другая, куда более внушительная, на таможню, где сотрудники в форменных кителях уже приступили к вежливому и деликатному досмотру ручного багажа.
    На выходе с пристани покончивших со всеми формальностями пассажиров ожидали любезные, предупредительные официанты, которые вручали им талончики с резервированными местами в вагоне-ресторане.
    На перроне уже стоял специальный трансатлантический экспресс и была вывешена огромная надпись, указывающая время его прибытия в Париж. До отхода поезда оставалось двадцать минут. Пассажиры возвращались с перрона на пристань, чтобы в последний раз взглянуть на великолепный лайнер, огромный, как дом, где им довелось прожить восемь восхитительных дней, наслаждаясь путешествием и замечательной погодой.
    Но вот объявили посадку, и пассажиры заспешили обратно на перрон. Все заняли свои места, и поезд медленно тронулся с места. Он оставил позади огромный порт, на десять минут остановился под сводами гаврского вокзала, чтобы забрать ещё нескольких пассажиров, имевших исключительное право покупки билетов на этот экспресс. Затем поезд начал стремительно набирать скорость. Ему предстояло пройти триста километров и остановиться лишь на вокзале Сен-Лазар, в самом центре Парижа.
    В вагоне-ресторане пассажиры приступили к обеду.
    — Ах, какая чудесная страна! — не отрываясь от окна, воскликнула очаровательная молодая американка леди Марлстон.
    Её соотечественник, знаменитый миллиардер сэр Карнвик, сидевший напротив и настроенный на более прозаический лад, внимательно читал меню и настоятельно советовал своей спутнице проявить внимание к закускам.
    Подошёл официант, разносящий спиртные напитки.
    — Какое вино желают господа? Сент-Эмильон, Поммар… или сухое?
    Соседка леди Марлстон, восхитительное существо с чёрными как ночь волосами и изумрудно-зелёными глазами, отрицательно покачала головой в ответ на вопросительный взгляд своего визави, гладко выбритого и напомаженного англичанина.
    — Нет, дорогой Аскотт, — произнесла она, — теперь мы уже почти на месте, и я не хочу больше алкогольных напитков. В море — другое дело. Закажите мне, пожалуйста, минеральную воду.
    Аскотт обернулся к официанту, но тот уже отошёл к другим столикам.
    — Прошу прощения, княгиня, — вежливо сказал молодой человек, — нужно подождать, пока официант вернётся. Какую воду вам заказать: газированную или…
    — Право не знаю, мне трудно выбрать…
    Молодая женщина грациозно наклонилась к человеку, сидевшему рядом с ней за соседним столиком.
    — Благодарю вас, сударь, — произнесла она, рассеянно раскрывая меню, которое передал ей её сосед.
    В этот момент г-н Марлстон громко окликнул свою супругу. Он как раз развернул французскую газету и начал пробегать её глазами. Впрочем, все посетители вагона-ресторана были уже в курсе любопытной информации, содержавшейся на первой полосе. Газета сообщала о прибытии в Гаврский порт океанского лайнера, на борту которого находится знаменитый американский сыщик Том Боб. Все присутствующие были крайне заинтригованы этой новостью.
    — Возможно ли это! — со смехом воскликнула очаровательная зеленоглазая княгиня Соня Дамидова. — Неужели мы целую неделю путешествовали с Томом Бобом и ничего об том не знали?
    — Почему бы и нет? — откликнулся сэр Карнвик. — Этот Том Боб — популярная личность, но не до такой степени, чтобы мы были потрясены его присутствием, а корабль украшали флагами.
    — Но это всё-таки очень странно! Он ни разу не показался нам на глаза, — изумлённо произнесла леди Марлстон.
    — Настоящий детектив, — заметил Аскотт, — старается не поднимать шума и предпочитает, чтобы его присутствие не бросалось в глаза.
    Господин, только что любезно передавший Соне Дамидовой меню с напитками, в свою очередь вступил в разговор.
    — Вы совершенно правы, сударь, — обратился он к Аскотту, — я тоже считаю, что детективу, каким бы известным он ни был, лучше оставаться в тени. Ну а в других случаях нужно, наоборот, давать о себе знать. Я думаю, именно этим объясняется кажущаяся непоследовательность в действиях Тома Боба, когда он, скрыв своё присутствие от пассажиров на пароходе, известил о нём французскую прессу.
    Все внимательно посмотрели на говорившего господина. На вид ему можно было дать лет сорок. У него было лицо кирпичного цвета, представлявшее необычный контраст с его негустыми, очень светлыми волосами. В петлице светлого пиджака он, как многие мужчины из Нового Света, носил крохотный американский флаг, сделанный из фарфора. На пальцах у него было два массивных золотых кольца.
    Все с интересом рассматривали этого человека, на которого никто до сих пор не обращал внимания. А он тем временем, словно не замечая вызванного им любопытства, вернулся к прерванному обеду. В этот момент к нему обратился сидевший напротив молодой француз.
    — Простите, сударь, но я слышал, что Том Боб обещает арестовать неуловимого Фантомаса. Не слишком ли это рискованное обещание?
    Незнакомец пристально взглянул в глаза молодому человеку.
    — Оно дано американцем, сударь, и этого достаточно.
    — Отлично сказано! — воскликнул толстощёкий, упитанный человек, который был не кем иным, как Гамильтоном Голдом, знаменитым калифорнийским богачом, уже три раза совершившим путешествие вокруг света. — Отлично! Вот, что значит слово американца!
    Карнвик молча улыбнулся, а леди Марлстон, которую забавлял этот разговор, подлила масла в огонь.
    — А может быть, Том Боб — это просто один из стюардов на пароходе или та пожилая дама в пудреном парике, которая говорила, что представляет парижский модный салон?
    — А ещё лучше, сам капитан, — насмешливо сказала Соня Дамидова. — Об этом вы не подумали, сударыня?
    Появился официант с подносом, уставленным бутылками и чашками.
    — Кофе, господа… коньяк, брэнди, виски… чай, — предлагал он.
    Желающих было мало. Лишь несколько человек решили последовать французскому обычаю и выпить после обеда кофе с ликёром. Остальные, верные своим традициям, отказались от спиртных напитков и предпочли некрепкий чай. Наконец мужчины взялись за сигары, а большинство дам покинуло вагон-ресторан, чтобы вернуться в купе. Вслед за леди Марлстон и княгиней Дамидовой встали со своих мест Аскотт, Карнвик и Гамильтон Голд. За ними последовал человек со светлыми волосами и американским флагом в петлице.
    Разговор продолжался в коридоре. Сэр Карнвик спросил у дам разрешения выкурить сигарету и, увидев, что Соня Дамидова тоже достала свой портсигар, галантно предложил ей прикурить.
    — Однако где же зажигалка? — удивлённо воскликнул сэр Карнвик, — мне казалось, что я положил её в жилетный карман! Наверное, я забыл её в чемодане…
    — А может быть, сударь, её просто украли? — насмешливо спросил кто-то сзади него.
    Карнвик обернулся и увидел светловолосого незнакомца. Тот невозмутимо продолжал:
    — Разве вы не знаете, что в богатые поезда вроде этого часто проникают карманные воры? Для начала они воруют неценные вещи, просто для того, чтобы размяться и войти в форму, а заодно и проверить реакцию пассажиров.
    Карнвик не нашёл что ответить, а леди Марлстон нервно засмеялась. Соня Дамидова слегка побледнела, но попыталась пошутить.
    — Если с нами Том Боб, то нам нечего бояться… Только с нами ли он?
    — Я в этом совершенно уверен! — воскликнул Гамильтон Голд.
    — Тогда, может быть, вы нам представите его? — сказала леди Марлстон.
    — Ну что ж… возможно.
    Компания засмеялась, и Аскотт указал на курительное отделение в конце вагона, где, сидя на скамейке, дремал какой-то пассажир.
    — Может быть, вот этот господин? — смеясь, спросил он.
    Мужчины и дамы стали по очереди подходить и с любопытством рассматривать спящего человека, который, наверняка, не подозревал о вызываемом им интересе.
    Однако скоро все взгляды вновь обратились к светловолосому господину, который не замедлил откликнуться на предположение Аскотта.
    — Вам не хватает наблюдательности, сударь, — заметил он. — Во-первых, детективы не спят вот так, сидя на скамейке. Во-вторых, достаточно одного взгляда на его одежду, чтобы понять, что этот человек — француз. Кроме того, это офицер… причём он служит в действующей армии.
    Крайне заинтересованная, Соня Дамидова подошла к американцу.
    — Откуда вы всё это узнали? — изумлённо произнесла она.
    Тот сдержанно поклонился.
    — Нет ничего проще, сударыня. Во-первых, у него над головой, в багажной сетке, лежит чехол из зелёной саржи, в которых обычно хранят офицерские сабли. Затем, взгляните на его волосы: на висках они приглажены, а чуть повыше, на одной линии с верхним краем уха, топорщатся ёжиком; следовательно, этот человек обычно носит военное кепи. И наконец, взгляните на его обветренное лицо. Сразу видно, что он много времени проводит на воздухе. Обратите также внимание на то, что загар доходит лишь до середины шеи и останавливается на уровне воротничка офицерской униформы. Одним словом, перед нами бравый служака. Согласны ли вы, господа, с моим выводом?
    Гамильтон Голд фамильярно хлопнул по плечу своего проницательного соотечественника.
    — Так чётко и последовательно может рассуждать лишь один человек на свете! А поскольку вы, сударь, американец, то у меня нет сомнений, что вы и есть Том Боб.
    В глазах блондина мелькнул огонёк. Он улыбнулся и, взглянув в лицо своему собеседнику, ответил просто:
    — Вы совершенно правы. Том Боб — это я.
    Все окружили его, исполненные пристального внимания и любопытства. Вскоре вокруг знаменитого сыщика собрался весь вагон; с ним знакомились, ему наперебой задавали вопросы.
    — Ну, пожалуйста, — умоляла леди Марлстон своего мужа, — представьте меня поскорее. Это же так занятно — познакомиться с детективом!
    Но Том Боб с изысканной вежливостью уже раскланивался перед княгиней Соней Дамидовой.
    — У нас есть общие друзья, сударыня, — говорил он ей, — князь и княгиня Каренские. Я много общался с ними в Петербурге и даже имел возможность оказать им одну маленькую услугу.
    — Ах, эта ужасная история с нигилистами, не так ли? — спросила Соня Дамидова.
    — Совершенно верно, сударыня, именно в этот сложный момент я имел честь помочь им.
    Княгиня вздрогнула; её охватили ужасные воспоминания.
    — Я жила тогда в Париже, но мне было там ничуть не легче, чем моей несчастной подруге, — со вздохом произнесла она.
    — О да, княгиня, я знаю, — тихо произнёс Том Боб. — Страшная смерть сахарозаводчика Томери, с которым вы были помолвлены.
    — Умоляю вас, сударь! — в ужасе воскликнула Соня. — Не напоминайте мне об этом…
    В разговор весьма кстати вмешался Гамильтон Голд.
    — Так значит, вы всё время были на борту «Лотарингии»?
    — Естественно, сударь. Вам нужны доказательства? Извольте: вы жили в каюте-люкс № 127, княгиня Дамидова жила напротив, по левому борту корабля. Погода держалась отличная, только на второй день пошёл дождь, и все боялись, что назавтра погода испортится. Всё верно, не так ли?
    — Совершенно верно, — подтвердил Карнвик.
    Постепенно разговор обратился к волнующей всех теме: каким образом знаменитому сыщику удастся арестовать Фантомаса? Однако детектив уклонился от ответа, шутливо заметив, что это — профессиональная тайна.
    — А вдруг Фантомас едет в поезде вместе с нами? — испуганно прошептала леди Марлстон. — Вдруг он знает, что вы здесь, и взорвёт поезд?
    — Фантомас был бы вполне способен на это, сударыня, — хладнокровно ответил Том Боб. — Но я уверяю вас, что в этом поезде вы совершенно в безопасности.
    Молодой француз, который обратил на себя внимание во время обеда, вышел из вагона-ресторана с сигаретой в зубах и в шляпе, заломленной на одно ухо.
    — Господин сыщик так уверенно себя чувствует, потому что ему отлично известно, что Фантомас в тюрьме! — насмешливо произнёс он.
    — А ведь это и вправду так, — подтвердил сэр Карнвик.
    — Но поскольку Том Боб всесилен, — издевательски продолжал молодой человек, — ему наверняка удастся задержать преступника, даже если тот уже задержан.
    — Я ничего не понимаю, — встревоженно произнёс вдруг Аскотт, — где мой бумажник?
    Том Боб вздрогнул и как будто насторожился.
    — Поищите получше, сударь. Это очень серьёзно. Вы уверены, что бумажника нет?
    — Да, сударь, мой бумажник исчез! — подтвердил Аскотт, ещё раз ощупав свои карманы. — Там была небольшая сумма, но всё-таки это очень неприятно.
    Том Боб небрежно закурил сигарету.
    — Ну что же, господа, раз бумажник исчез, остаётся только его найти. Надеюсь, это будет нетрудно…
    Все присутствующие изумлённо посмотрели на сыщика. Тот невозмутимо продолжал:
    — Детектив, и особенно американский, должен уметь найти карманного вора в целой толпе людей, какими бы элегантными эти люди ни были.
    — Но каким же образом? — спросил кто-то.
    — По ботинкам, — ответил сыщик.
    Все рассмеялись. Что и говорить, Том Боб был оригинальным спутником!
    — Нет ничего проще, господа! Среди хорошо одетых людей карманники выделяются, обычно, своей плохой обувью — в этом, кстати, они недалеко ушли от сотрудников французской полиции. И те и другие выглядят безупречно. Новая шляпа, прекрасно сшитый костюм, элегантный галстук. Ни дать ни взять светские люди! Однако остаётся маленькая деталь, та самая знаменитая песчинка, которая выводит из строя самый отлаженный механизм. Эта мелочь — ничто иное как ботинки.
    После секундного молчания Том Боб обратился к молодому французу, который слушал его со своей нагловатой улыбкой.
    — Позвольте спросить, сударь, кто вы по профессии?
    Смущённый этим неожиданным вопросом, молодой человек слегка покраснел.
    — Милостивый государь, — глухо проговорил он, — я мог бы не отвечать вам, но, так и быть, я отвечу, мне нечего скрывать. Я — студент… медицинского факультета. Вас устраивает такой ответ?
    Том Боб явно не нравился молодому человеку. Он резко повернулся и вышел из вагона.
    Внезапно наступила полня темнота. Поезд ехал вдоль Сены и вошёл в туннель в районе Боньера.
    — Почему вагон не освещён? — встревоженно прошептала Соня Дамидова.
    — Внимание, дамы и господа! — сухо скомандовал Том Боб. — Следите за бумажниками, сумочками и драгоценностями. Эта темнота совершенно ненормальна. Кто-то нарочно выключил свет.
    Протекло несколько долгих минут. Наконец поезд выскочил из чрева туннеля, и снова стало светло.
    — Моя сумка! — в ужасе вскричала леди Марлстон. — Она пропала! Это ужасно! Эта Франция хуже, чем джунгли!
    — А я ещё подумал, что Том Боб шутит, — произнёс сэр Карнвик. — Теперь-то я вижу, что нет.
    — Какое там шутит! — взволнованно воскликнул Аскотт. — Я только что перетряс весь чемодан, бумажника как не бывало.
    Том Боб нервно кусал себе губы. Он рассеянно зажёг сигарету, затем отшвырнул её и закурил другую.
    В вагон вошёл контролёр.
    — Дамы и господа, будьте любезны ваши билеты.
    Однако Аскотт и леди Марлстон предъявить билетов не смогли. Все присутствующие, знавшие о пропаже сумки и бумажника, наперебой обращались к контролёру, жалуясь на кражи и требуя защиты. Бедняга совсем потерял голову и понимал лишь одно: двое пассажиров едут без билетов.
    Том Боб счёл нужным вмешаться.
    — Господин контролёр, — обратился он к сбитому с толку служащему, — будьте любезны, не требуйте пока билетов у этой дамы и у этого господина. Их билеты не потеряны, просто они сейчас находится в другом месте… Скорее всего, в чужом кармане. Вам важно получить билеты до приезда в Париж? Ну так вы их получите.
    Официальный тон Тома Боба несколько успокоил контролёра.
    — Ну хорошо, хорошо, — сказал он. — Разберёмся в Аньере…
    Аскотт уже открыл рот, чтобы спросить о чём-то Тома Боба, но тот жестом прервал его.
    — Одну минуту… Мне кажется, мы замедляем ход.
    Он не ошибся. Поезд действительно тормозил без всякой видимой причины. По обе стороны путей тянулись густые заросли Сен-Жерменского леса. Том Боб выскочил в тамбур и увидел, что наружная дверь открыта настежь. Какой-то человек, воспользовавшись замедлением хода, собирался выпрыгнуть из поезда. В мгновение ока оценив ситуацию, Том Боб как молния рванулся вперёд и схватил за воротник человека, уже готового к прыжку.
    — Ах вот вы где, мой юный друг! — произнёс сыщик, не собираясь отпускать свою добычу, а, наоборот, выкручивая ей руку, чтобы побороть всякое сопротивление, — вы, значит, хотите покинуть нас, даже не попрощавшись? Право, это нехорошо…
    Человек побледнел, глаза его налились кровью.
    — Отпустите меня, чёрт подери! Отпустите немедленно! — в бешенстве взревел он. — Или я продырявлю вам шкуру!
    — Из чего же вы её продырявите? Из револьвера? Пошарьте свободной рукой в кармане, храбрый юноша, и вы увидите, что никакого оружия там нет.
    Человек засунул руку в карман и к своему ужасу обнаружил, что оружие действительно исчезло.
    — Ваш пистолет я конфисковал, — продолжал полицейский. — Вы слишком молоды, чтобы пользоваться огнестрельным оружием. Ну что, господин студент, вы убедились, что по части ловкости рук вам есть чему у меня поучиться? Только я действую из благородных побуждений, а вот вы…
    Задержанный рывком бросился на землю, надеясь таким образом вырваться из железной хватки Тома Боба. Но тот только сильней выкрутил ему руку.
    — Дьявол! Чтоб ты сдох!..
    Пойманный изрыгал проклятия, впиваясь в детектива горящим от ненависти взглядом.
    Несколько человек прибежало на шум. В их числе были Аскотт, сэр Карнвик. Поняв, что произошло, они стали восторженно поздравлять Тома Боба.
    Леди Марлстон, тоже поспешившая на шум, обернулась к Соне Дамидовой.
    — А вы знаете, милочка, ведь Том Боб оказался прав. Вы только взгляните на ботинки этого воришки!
    Княгиня была бледна и дрожала всем телом.
    — Боже, какой кошмар вся эта история… — прошептала она. — Я совершенно без сил!
    Полицейский тем временем втолкнул своего пленника в пустое купе и ловким, профессиональным движением надел на него тонкие, но очень прочные наручники.
    Вскоре на место происшествия прибежал контролёр. Он был немало озадачен всеми этими событиями, о которых ему теперь предстояло составить подробный отчёт начальству. Об этом отчёте честный служитель думал с настоящей тоской, поскольку он никак не мог разобраться, что к чему, и спрашивал себя, кто же на самом деле прав: богатые иностранцы, едущие без билета, или этот молодой парижанин, на которого американский полицейский счёл почему-то возможным надеть наручники.
    — Я тут совершенно ни при чём, — заявил контролёр. — Пусть с этим разбирается наша полиция.
    — Вы совершенно правы, сударь, — флегматично заметил Том Боб. — Однако, если вы хотите проверить билеты этой дамы и этого господина, посмотрите в кармане у молодого человека. Билеты наверняка там.
    — Нет-нет, я не буду нигде смотреть! — испуганно запротестовал контролёр. — Это дело полиции.
    Через четверть часа экспресс трансатлантической кампании прибыл на вокзал Сен-Лазар. Пассажиры первого класса спустились с поезда и столпились у края платформы. Тревожно переговариваясь, они чего-то ждали. Последним из вагона вышел Том Боб и задержанный им молодой человек в сопровождении четырёх сотрудников полиции, которых предусмотрительно вызвал контролёр. Надо сказать, что бравые стражи порядка следили за американским детективом не менее пристально, чем за его пленником, и, может быть, они были правы. Кто знает?
    Вскоре подошёл комиссар полиции, и ситуация прояснилась. Молодого человека, обвинённого в краже, немедленно обыскали и нашли у него сумочку леди Марлстон, бумажник Аскотта и чьё-то пустое портмоне.
    — Куда вы дели содержимое этого портмоне? — строго спросил комиссар молодого человека.
    Том Боб расхохотался.
    — В этом портмоне с самого начала ничего не было. Оно принадлежит мне. Я называю его кошелёк-обманка. С помощью такого кошелька я проверяю, кто вор. Это делается очень просто. Я забываю портмоне на видном месте и не возражаю, когда карманник преспокойно забирает его себе, радуясь, что попал на дурачка. Но кошелёк, естественно, пуст, поскольку чрезмерная щедрость мне в данном случае не по средствам. Зато я узнаю, кто же на самом деле вор, и больше не спускаю с него глаз. С этой минуты он от меня не уйдёт! Вот так, господин комиссар, действуют в Америке все полицейские, и в том числе я — Том Боб.
    Комиссар посмотрел на американца с восхищением и даже с завистью. Этот иностранец провёл такое стремительное и безошибочное задержание, которым не могла похвастаться французская полиция.
    — Мы благодарим вас за содействие, сударь, — сдержанно произнёс комиссар. — Однако нам придётся ещё раз обратиться к вам за показаниями. Где я могу вас найти?
    — Мне заказан номер в гостинице «Терминюс». Всегда к вашим услугам, сударь!
    Том Боб написал несколько слов на своей визитной карточке и протянул её комиссару.
    Аскотт получил обратно свой кошелёк, а леди Марлстон — сумочку.
    Возбуждённые и радостные, путешественники решили в этот же вечер отпраздновать блестящий триумф Тома Боба. Однако сыщик вежливо отказался, сославшись на крайнюю усталость, и, любезно откланявшись, скрылся в толпе.
    В полицейском участке тем временем составляли протокол задержания преступника.
    — Господин комиссар, разрешите доложить!
    — Докладывайте.
    — Задержанный опознан. Это вор-рецидивист, известный под кличкой Красавчик.

11. МАНЬЯК

    В холле отеля «Терминюс», расположенном в великолепном особняке неподалёку от вокзала Сен-Лазар, царило обычное для большой гостиницы оживление. Постояльцы, грумы, посетители без остановки сновали туда-сюда. То и дело входили носильщики, нагруженные чемоданами, сумками, сундуками; многие из этих предметов были сплошь покрыты разноцветными багажными наклейками, говорившими о частых и дальних путешествиях, во время которых добротные вещи верой и правдой служили своим хозяевам.
    Множество служащих работало без передышки, стремясь разрешить все вопросы, удовлетворить все желания и просьбы клиентов, обращавшихся к ним на всех языках. Труднее всего приходилось трём молодым женщинам, которые занимались размещением. С каждым приходом поезда прибывали всё новые и новые путешественники, подчас из самых дальних стран, и мест оставалось всё меньше и меньше.
    Том Боб уже несколько минут находился в холле отеля «Терминюс». Он расплатился с носильщиком и окликнул одного из служащих.
    — Где я могу получить ключ от номера 142?
    — Этот номер заказан на имя господина Тома Боба, — сказала сотрудница, заглянув в свою книгу. — Это вы и есть, сударь?
    — Совершенно верно.
    Девушка позвонила в звонок и вызвала коридорного, в чьи обязанности входило провожать новоприбывших постояльцев в их номера. Тот хотел было проводить Тома Боба к лифту, но сыщик отрицательно покачал головой и сказал, что всегда поднимается пешком. Коридорный, которому неохота было карабкаться по лестнице на третий этаж, изумлённо посмотрел на необычного постояльца. Но тот был непреклонен.
    — Я всегда поднимаюсь пешком, — повторил он. — Лифты часто опасны.
    Он помолчал, а затем загадочно прибавил:
    — Во всяком случае, для меня.
    Коридорный понял, что случай не из лёгких и настаивать бесполезно.
    — Лестница здесь… С вашего разрешения, сударь, я оставлю пока ваши вещи внизу. Через несколько минут их доставят на грузоподъёмнике. Если господину срочно нужно что-нибудь из багажа…
    — Мне ничего не нужно…
    Вслед за коридорным Том Боб начал подниматься по лестнице. Внезапно он обернулся. Ещё в холле сыщик заметил человека, который внимательно его рассматривал. Тому Бобу показалось, что незнакомец хочет обратиться к нему, но почему-то не решается. Обернувшись, сыщик встретился с ним глазами. Незнакомец издалека поклонился, затем быстро подошёл к детективу. Перед Томом Бобом стоял молодой человек лет двадцати пяти. На голове у него была плоская, потрёпанная фуражка, одет он был более чем скромно и вообще походил скорее на бедняка. Правда, держался этот юноша безупречно.
    — Господин Том Боб, не так ли? — вежливо осведомился он.
    — Что вам угодно? — сухо спросил в свою очередь Том Боб.
    Известный сыщик не спешил называть своё имя.
    Молодой человек улыбнулся. Скрытность его собеседника, казалось, не была для него неожиданностью. Тем не менее он продолжал настаивать.
    — Я имею честь говорить с господином Томом Бобом, американским частным детективом, прибывшим из Нью-Йорка?
    Флегматичный как всегда, Том Боб решил не спорить. Слегка нахмурив брови, что являлось у него признаком крайнего раздражения, он утвердительно кивнул головой. Молодой человек заметил недовольство своего собеседника и поспешил объясниться.
    — Я прошу прощения, сударь, но мне необходимо срочно с вами поговорить. Дело не терпит отлагательства…
    — Кто вы? — отрывисто спросил Том Боб.
    Молодой человек был в свою очередь явно недоволен этим вопросом. Он указал глазами на коридорного, который, устав ждать, с нескрываемым любопытством прислушивался к разговору.
    — У меня есть друг, который много рассказывал мне о вас, — произнёс молодой человек. — Его имя вам хорошо известно.
    — У меня нет знакомых во Франции, — отрезал Том Боб.
    — Вы ошибаетесь, — улыбнувшись сказал юноша.
    Затем, понизив голос, он прибавил:
    — Моего друга зовут Жюв!
    Ни один мускул не дрогнул на лице Тома Боба. Между тем имя знаменитого французского полицейского было ему прекрасно известно.
    — Идите за мной, сударь, — бесстрастно произнёс он и со свойственной американцам бесцеремонностью повернулся к молодому человеку спиной и зашагал вверх по лестнице.
    — Ваш номер, сударь… Вещи прибудут через десять минут.
    Сыщик внушительно положил руку на плечо коридорного и сказал:
    — Доставьте мой багаж через час, не раньше. Прошу, чтобы в течение этого времени никто меня не беспокоил.
    Коридорный уже устал удивляться. Вкусы этого странного постояльца были прямо противоположны тому, чего обычно требовали другие клиенты. Но служитель был отлично вышколен и никак не показал своего изумления.
    — Вот здесь звонок, сударь. Один раз звоните горничной, два раза уборщице. Вот кран с горячей и холодной водой. Выключатели над кроватью.
    Но Том Боб не слушал коридорного. Он стоял посреди комнаты, задрав голову и глядя на потолок. Вдруг он задал странный вопрос.
    — Давно ли занят номер сверху?
    Коридорный пожал плечами.
    — Не знаю, сударь, а что?
    Том Боб взял служителя за плечи и мягко выдворил его из комнаты. Напоследок он сказал:
    — Мне очень важно знать, когда въехали мои соседи сверху. Выясните это и сообщите мне через час.
    Закрыв дверь, Том Боб обернулся к своему гостю, который был не меньше, чем коридорный, озадачен поведением американца.
    — Извините, сударь, — произнёс Том Боб, — но прежде чем мы начнём говорить, мне предстоит проделать небольшую работу. Не желаете ли помочь мне, господин Фандор?
    Услышав своё имя, молодой человек вздрогнул, но Том Боб не обратил на это никакого внимания. Флегматичное спокойствие детектива передалось и Фандору. Он решил до поры до времени не спрашивать, откуда Тому Бобу известно его имя.
    — Ну что ж, приступим, — сказал сыщик. — Прежде всего, нужно снять шляпу… Теперь я беру стул, ставлю его к стене и сажусь… так… Есть ли у вас карандаш, господин Фандор?
    — Да, сударь, вот он…
    — Отлично, а теперь, будьте любезны, проведите на стене черту вровень с моей макушкой. Спасибо… И то же самое на двери.
    Потрясённый Фандор точно выполнил странную просьбу сыщика.
    «Он сумасшедший это ясно, — подумал молодой человек. — Он просто псих…»
    — Ненавижу высокие стулья, — произнёс Том Боб.
    С этими словами он перевернул стул ножками вверх и, сев рядом с ним на корточки, извлёк из кармана перочинный нож.
    — Не бойтесь, сударь, — шутливо обратился он к Фандору, — мне нужно не лезвие, а пила.
    — Может быть, я могу вам помочь?
    — Спасибо, я справлюсь сам. Это минутное дело.
    Тот Боб действительно извлёк небольшую пилу и принялся пилить ножки стула.
    — Я никогда не имею дела с высокими стульями, — повторил он. — Но поскольку здесь других нет, приходится отпиливать ножки. Ничего страшного, заплачу штраф… Ну вот, готово!
    Изрядно укоротив ножки стула, Том Боб, не говоря ни слова, подошёл к постели, стащил с неё подушку и плед и бросил их на пол.
    — А это место для вас, — сказал он Фандору. — Вы ещё молоды, так что можете посидеть на полу.
    На сей раз на лице у молодого человека появилось такое обалделое выражение, что американец не смог удержаться от улыбки.
    — Не думайте, я не сумасшедший, — словно извиняясь, произнёс он. — Просто я не выношу, чтобы я сидел на низком стуле, а мой собеседник на высоком… Мания, господин Фандор! Итак, чем могу быть полезен?
    Фандор послушно уселся на пол.
    — Сударь, — начал он, — я не случайно назвал имя Жюва. Вы, наверное, догадываетесь…
    — Я никогда ни о чём не догадываюсь, — отрезал Том Боб. — Я только делаю выводы.
    — Но вы же угадали моё имя, господин Том Боб?
    — Ничего подобного! Я сделал вывод, что вы — Жером Фандор. Посудите сами: незнакомый человек подходит ко мне и, чтобы вызвать моё доверие, называет имя Жюва. Кто же, кроме Фандора, может решиться на это? Кто, кроме него, может знать, что Жюв и Фантомас — не одно и то же лицо и что Жюв сидит в тюрьме по ложному обвинению?
    Фандор вскочил на ноги, вне себя от волнения.
    — О сударь, — воскликнул он, — спасибо вам за эти слова! Я сразу понял, что вы — союзник…
    — Милостивый государь, — сухо произнёс Том Боб, — я просил вас сидеть на полу. Делайте, пожалуйста, то, что вам говорят. Если вы будете вскакивать, нам придётся отложить наш разговор на завтра.
    Фандор призвал на помощь всё своё хладнокровие и на секунду закрыл глаза, чтобы сосредоточиться и взять себя в руки. Дав себе слово не обращать больше внимания на странности своего собеседника, он снова сел и заговорил спокойным, размеренным голосом.
    — Сударь, я собираюсь вам сказать нечто очень важное. Да, я действительно Жером Фандор, и поэтому…
    — Секунду! — снова перебил его сыщик, — а как вы узнали, что я — Том Боб?
    — Что может быть легче, сударь, — ответил Жером Фандор, простодушно улыбаясь. — Во всех газетах ваше имя и ваша фотография. Кроме того, сообщается, что вы прибываете экспрессом трансатлантической компании и останавливаетесь в отеле «Терминюс». Я ждал вас сначала на перроне, потом у входа в полицейский участок, а затем последовал за вами в отель.
    — Ясно, ясно… Итак, о чём мы с вами говорили?
    — Вы обещаете арестовать Фантомаса, который, как известно, держит в страхе весь Париж, всю страну…
    — Я знаю, что он бросил вызов правительству. Продолжайте…
    — Однако вы не знаете о новом страшном преступлении Фантомаса. Вчера был убит министр…
    — Это я тоже знаю.
    — Как! Уже?
    — Я купил газеты в Руане.
    — Может быть, вам известно и то, что позавчера Фантомас убил трёх полицейских и подстроил всё так, что убийцей оказываюсь я?
    — Нет, об этом мне ничего не известно.
    — Вот, в таком случае, суть дела…
    Фандор кратко изложил недавние события; закончив свой рассказ, он сказал:
    — Весь Париж уверен, что у Фантомаса есть зловещий сообщник и что этот сообщник — я. Некоторые даже полагают, что именно я Фантомас и есть.
    Том Боб внимательно слушал, время от времени кивая головой. Вдруг он сказал молодому человеку:
    — Будьте любезны, лягте на пол… Вы всё-таки сидите слишком высоко.
    И поскольку Фандор посмотрел на американца с нескрываемым страхом, тот прибавил:
    — Ну да, это моя мания… Я человек со странностями… Вот так, спасибо. Так вы говорите, что вас принимают за Фантомаса? Но ведь люди верят, что Фантомас в тюрьме, не так ли?
    — Как вам сказать, господин Том Боб… и верят, и не верят. Ещё две недели назад в этом никто не сомневался. Но теперь, перед лицом новых ужасных преступлений… Только я был и остаюсь уверен, что Жюв — это Жюв. У вас, господин Том Боб, на этот счёт, я думаю, тоже не может быть никаких сомнений.
    — Ни малейших! Репутация Жюва широко известна. Несколько раз мы приходили к одинаковым выводам по одним и тем же преступлениям. Жюв не может быть Фантомасом, это нонсенс. Кроме того, я вполне согласен с общественным мнением: если бы Фантомас сидел в тюрьме, то не было бы этих новых преступлений… Однако во всём, что вы рассказали, нет почти ничего нового для меня и, главное, чересчур необычного. Что же вы хотите мне предложить?
    Фандор побледнел от волнения.
    — О сударь, это даже больше чем предложение… Едва только я прочёл в газетах о вашем прибытии, я сразу понял, повторяю, что вы — союзник. И я надеюсь, я верю, что вы с вашим авторитетом поможете мне доказать невиновность Жюва. Я не случайно дал вам возможность с самого начала произвести впечатление на нашу полицию.
    — Простите, не понимаю?
    — Сейчас я вам объясню… Итак, вы приехали и, не успев ещё выйти на перрон, задержали известного рецидивиста. Через сутки эта новость облетит весь Париж, и вы станете человеком дня! Зарекомендовав себя таким образом, вы приобретёте большую популярность, и в высоких кругах уже не смогут отмахнуться от ваших слов, как это наверняка попытаются сделать в нашей полиции, которую вы уже посрамили. И тогда вы открыто заявите всем: Жюв — это не Фантомас!
    — Простите, господин Фандор, вы что-то сказали насчёт этого сегодняшнего ареста?
    — Да, господин Боб, я хотел сказать, что я отчасти его подстроил…
    Молодой человек, увлечённый важностью того, что он собирался рассказать, чуть было снова не вскочил на ноги. Однако Том Боб, со своей молниеносной реакцией, предупредил это чуть заметное движение и, бросившись к Фандору, из всех сил прижал его к полу.
    — Да лежите же вы, чёрт вас возьми! — в бешенстве закричал он. — Носа у вас нет, что ли?!
    — Носа? — переспросил ошарашенный Фандор.
    — Ну да, ну да, — устало отмахнулся сыщик, — это опять моя мания. Итак, о чём мы говорили?
    Журналист в какой раз дал себе слово ничему не удивляться и, главное, по возможности не двигаться.
    — Это задержание было очень важно для того, чтобы полиция сразу увидела, на что вы способны. Поэтому я и дал вам возможность его осуществить. Я заранее знал, что Красавчик отправляется на промысел в трансатлантический экспресс, поскольку я слышал его разговор с господином Мошем. Мне ничего не стоило воспрепятствовать этому замыслу, но я решил, что вы это сделаете лучше, чем я.
    — А что это за господин Мош?
    — Ну, это тот самый тип, который взял меня на работу. У него в доме, как я уже говорил, Фантомас застрелил трёх полицейских. Но это ещё не всё. Несколько дней назад в доме Моша был убит разъездной кассир. Полиция до сих пор не может обнаружить ни преступника, ни труп. Так вот, я знаю, кто преступник. Им может быть только господин Мош…
    И Фандор рассказал всё, что ему было известно об этой подозрительной личности; о связях старого стряпчего с бандой самых опасных преступников; о тёмных делах, которыми он занимался; наконец журналист назвал имя Поле.
    — Против старого адвоката есть неопровержимое обвинение, — продолжал Фандор. — Сидя в фонаре, я видел, что у него на чердаке нашли пуговицу от кителя, принадлежащего служащему Расчётного банка. Но я опять же не могу ничего доказать. Преступление приписывается Фантомасу, то есть как бы мне. А Мош тем временем находится в полной безопасности. Только вы, господин Боб, можете указать на настоящего преступника.
    Сыщик кивнул головой.
    — То, что вы говорите, очень важно и инте…
    Он не докончил. В комнате раздался глухой выстрел… В следующую минуту над головами Фандора и Тома Боба загремел оглушительный ураган пальбы. Посыпалась штукатурка, стены покрылись дырами от пуль. Всю комнату заволокло голубоватым и едким пороховым дымом.
    Однако Том Боб даже не вздрогнул.
    — О Боже! Что… что это?! — заикаясь, прокричал Фандор.
    Внезапно в комнате воцарилась тишина.
    — …и очень интересно, — спокойно договорил Том Боб. — Однако то, что здесь только что произошло, тоже интересно… Вы можете встать, господин Фандор.
    В дверь застучал коридорный, прибежавший на шум.
    — Что здесь произошло?.. Несчастный случай?
    — Нет! — откликнулся Том Боб, не открывая двери. — Случай, но не несчастный. Никто не пострадал. Взорвалась труба парового отопления. Пусть мои вещи доставят не через час, а через полтора.
    Голос постояльца звучал так спокойно и уверенно, что коридорный не стал настаивать. К тому же, в гостинице стоял обычный дневной шум, и взрыва, кажется, никто не слышал.
    Когда коридорный отошёл от двери, Том Боб произнёс, поднимаясь на ноги:
    — Ну что, господин Фандор, теперь вы поняли, почему нужно было сидеть как можно ниже?
    Фандор покачал головой.
    — Честно говоря, я вообще ничего не понял.
    — Тогда взгляните на карандашную отметку, которую вы сделали у меня над макушкой.
    Фандор взглянул на стену и изумлённо воскликнул:
    — Чёрт возьми, это просто невероятно! Стена продырявлена как раз на месте этой линии!
    — Вот именно! Фантомас всё прекрасно рассчитал.
    Том Боб был так невозмутим, что Фандор устыдился собственного волнения. Овладев собой, он спокойно спросил:
    — Как же вы догадались, что всё произойдёт именно так?
    — Я ни о чём не догадываюсь, молодой человек… Я делаю выводы.
    — Но… на основании чего?
    — На основании наблюдений.
    — Да ведь ничего же не было!
    — А это как посмотреть… Давайте рассуждать. Фантомасу на руку мой приезд? Да или нет? Естественно, нет. Следовательно, он сразу попытается меня убрать, причём наиболее эффектным способом, чтобы снова напугать Париж, а заодно и правительство. Надо было предупредить удар. Для этого я сделал обманный манёвр и пошёл преступнику прямо в руки. Я послал телеграмму, в которой сообщил всему Парижу, включая Фантомаса, когда я прибуду и где остановлюсь. Таким образом, я знал, откуда будет нанесён первый удар.
    — Всё это очень логично, но как вы узнали, что именно в комнате…
    — Очень просто. Фантомас знал, в каком номере я остановлюсь, так как этот номер был заказан заранее. Следовательно, именно здесь он должен был подстроить главную ловушку. Однако я был осторожен с самого начала. Если вы помните, я отказался подняться на лифте.
    — Но как вы предвидели, что именно ружейные выстрелы…
    — О, это могло быть что угодно, любой другой способ. Я опасался, что ночью будет пущен сверху отравляющий газ, потому-то я и спросил коридорного, когда был занят верхний номер. Но вскоре я почувствовал в комнате запах трута. Помните, я ещё сказал, что у вас нет носа?
    Фандор был поражён простотой и чёткостью всех этих выводов.
    — В самом деле, — произнёс он запинаясь, — мне тоже показалось, что пахнёт горелым, но…
    — Но вы не обратили на это внимания, — закончил за него Том Боб. — А я сразу понял, что где-то горит трутовый фитиль. Но где? Искать было опасно. Дорога была каждая секунда… Что делает уставший человек, входя в комнату? Садится, не так ли? Следовательно, если где-то в комнате укреплены ружьё или револьвер, то наверняка они должны выстрелить на уровне головы сидящего человека. Вот я и стал подпиливать ножки стула.
    — Это достойно Жюва! — восхищённо выдохнул Фандор.
    — Да, это действительно неплохо. А теперь, если угодно, разберёмся, как Фантомасу удалось всё это устроить. Сначала посмотрим вот на этой этажерке… Ага! Ну, что я говорил?
    С этими словами Том Боб достал с этажерки тщательно замаскированное хитроумное устройство. Это было нечто вроде миниатюрного самострела с шестью дулами, направленными в разные стороны и державшими под прицелом всё пространство комнаты.
    — Смотрите, теперь всё ясно как день. Фантомас заранее снял эту комнату и выехал за час — за два до моего приезда. За это время он установил здесь свой прибор. А привести в действие его должен был горящий трутовый фитиль.
    — Постойте, — сказал Фандор, захваченный этим необычным расследованием, — вы забыли одну деталь. Если бы Фантомас зажёг фитиль перед уходом, то дым давно уже наполнил бы комнату. Кроме того, сами выстрелы должны были раздаться гораздо раньше, чем мы вошли.
    Том Боб загадочно улыбнулся.
    — Фантомас, действительно, не зажигал фитиль перед уходом. Он зажёг его не раньше, чем часа в два — в три. Не удивляйтесь, Фандор! Посмотрите на ковёр. Видите осколки стекла? Я думаю, что преступник использовал лупу.
    Журналист смотрел на флегматичного американца и от восхищения не мог вымолвить ни слова. Том Боб как ни в чём не бывало сказал:
    — Ну вот, господин Фандор, с этим делом покончено. Фантомас хотел расправиться с двумя своими личными врагами, и этот инцидент никого, в сущности, кроме нас, не касается. В Париже происходят куда более серьёзные преступления; взять хотя бы убийство кассира, о котором вы только что говорили. Итак, вы подозреваете господина Моша?.. Гм… Думаю, что вы ошибаетесь. Расскажите мне поподробнее о людях, которые его окружают.
    — Мош находится в самом центре преступной шайки. Наиболее знаменитые бандиты — это Бородач, Звонарь, Бочечник, Эмиле… и женщины тоже: Эрнестина, Пантера, маленькая Нини, подружка этого сутенёра, Поле, о котором я вам говорил. Поле, кстати, для отвода глаз иногда подрабатывает каменщиком. Он даже что-то строил для Моша. Ещё в этой банде есть скупщица краденого, старуха Тулуш…
    Том Боб жестом прервал журналиста.
    — Простите, но я умираю от усталости… Что касается всей этой истории с кассиром, то здесь необходимо провести расследование. Я обещаю вам заняться этим.

12. ИДЕЯ ПАПАШИ МОША

    Как ни был весь Париж озабочен и потрясён страшными преступлениями, совершёнными в эти последние дни, он всё же не мог оставить без внимания приезд знаменитого американского детектива, который начал своё пребывание в столице с того, что задержал профессионального вора-карманника и избежал дьявольской ловушки, расставленной Фантомасом. Кроме того, Том Боб уже успел дать несколько сенсационных интервью парижским газетам, в которых он категорически заявлял о своём несогласии с официальной версией, утверждающей, будто Жюв — это Фантомас, а Фандор — его сообщник. Одним словом, вмешательство американского сыщика грозило ещё больше запутать и без того непонятное дело. Впрочем это было очень на руку тем, кто хотел отвлечь внимание префектуры от своих собственных преступлений, в частности, жильцам двух верхних этажей в доме на улице Сен-Фаржо. Этот дом вызывал у полиции пристальное внимание. Ведь именно здесь была найдена пуговица с формы кассира, а также убито трое полицейских. Весь дом был обыскан сверху донизу, а его обитатели были подвергнуты подробнейшим расспросам. Однако соседи не смогли сообщить ничего принципиально нового. Следствие же было уверено в одном: убийцей полицейских, а может быть, и разъездного кассира был журналист Фандор, которого приютил, на своё несчастье, жилец пятого этажа г-н Мош. Но теперь предстояло выяснить самое главное: куда же убийца кассира запрятал труп. Именно с этой целью весь дом № 125 по улице Сен-Фаржо был тщательно обыскан с подвала до чердака. Жильцы порядком устали от постоянных визитов полиции и были довольны, что, благодаря сенсационным заявлениям американца, она направила свою деятельность в иное русло.
    Однажды утром, три дня спустя после приезда Тома Боба в Париж, папаша Мош возвращался в свою квартиру на улице Сен-Фаржо. Он прошествовал мимо консьержки, которая уже давно перестала удивляться его неожиданным приходам и частым отсутствиям, и начал неторопливо подниматься на пятый этаж. Легонько насвистывая, он вошёл в свою квартиру и тщательно закрыл за собой дверь, как он всегда теперь делал, наученный горьким опытом своего соседа Поле. Затем папаша Мош широко открыл окно в первой комнате, где стоял затхлый запах пыли, плесени и табака. Потом старый стряпчий снял редингот и облачился в свой домашний пиджак, а на голову, вместо шляпы с высокой тульёй, водрузил красную бархатную шапочку. Проделав всё это, он принялся за разбор многочисленной почты. Эта процедура, впрочем, никогда не занимала у него много времени, поскольку все письма — каждый день не меньше двенадцати — Мош отправлял себе сам, исключительно для того, чтобы произвести впечатление на консьержку внушительным объёмом своей корреспонденции. Мош даже не трудился вскрывать конверты, так как, естественно, знал, что там нет ничего, кроме пустых листов бумаги и газетных вырезок. Однако в этот день среди вороха бутафорских посланий Мош обнаружил, к своему немалому изумлению, одно всамделишное письмо. Старый стряпчий с лихорадочной поспешностью вскрыл дорогой конверт и начал читать:
    «Милостивый государь, сообщаю вам, что завтра я прибуду в Париж и в среду утром приду в вашу контору, чтобы вернуть деньги, которые вы любезно ссудили мне некоторое время назад…»
    Г-н Мош прервал чтение и радостно потёр руки.
    — Хе-хе! Вот так приятный сюрприз! В первый раз должник приходит ко мне сам, без лишних напоминаний… Впрочем, если это тот, кто я думаю, то ничего удивительного здесь нет… так… а вот и подпись. Ну конечно! Это же мой молодой друг Аскотт, тот самый неврастеник-англичанин. Итак, сколько же мне должен этот благородный юноша?..
    Папаша Мош встал из-за стола, снял с полки какой-то гроссбух и начал его торопливо листать.
    — Ага, вот… Я дал ему взаймы полтора года назад пятнадцать тысяч франков. Значит, с учётом процентов, он должен мне сегодня… двадцать две тысячи. Хорошенькое дельце, чёрт возьми! Если бы мне каждый день попадались такие олухи, я бы скоро стал миллионером!.. Однако может быть я рано обрадовался? В письме ещё четыре страницы…
    И Мош снова принялся за чтение.
    — Нет-нет, всё в порядке, — пробормотал он, — денежки он мне вернёт.
    Внезапно мерзкая физиономия Моша недовольно скривилась.
    — Посмотрите, какой гордый!.. Пишет, что, вернув долг, хочет прервать со мной всякие отношения… надеется, что мы больше никогда не встретимся. Ну уж нет, голубчик! Так просто ты от меня не уйдёшь! Курочка несёт золотые яйца, а папаша Мош её возьми да отпусти? Хе-хе, как бы не так!
    Мош решил, что ему надо во что бы то ни стало завоевать доверие Аскотта. В этот момент раздался звонок, и стряпчий поспешил в прихожую. Повернув ключ в замочной скважине, он широко распахнул дверь. Однако на пороге, вместо ожидаемого Аскотта, стояла Нини Гиньон.
    — Здрасьте! — сказала она и, не дожидаясь приглашения, бесцеремонно вошла в квартиру. — Что же это получается, папаша Мош? Нас с Поле подставили, а сами в кусты? Всё-то вас дома нет, как сквозь землю провалились. Я каждый день и звоню, и стучу вам, а вы и не думаете открывать!..
    — Деточка, — прервал её Мош, — ты могла бы быть со мной повежливее. В конце концов, я всегда желал тебе только добра.
    Нини Гиньон так и подскочила от возмущения.
    — Это вы-то?! А кто подцепил деньги, а нас с Поле обвёл вокруг пальца? Да были бы у меня эти денежки, что вы спёрли, я бы была уже далеко отсюда.
    Нини раздражённым жестом откинула со лба свои непослушные волосы. Мош глядел на неё, не говоря ни слова.
    — Это ещё не всё! — гневно продолжала она. — Я хочу, чтобы вы вытащили меня из этого дела! Мне уже всё это вот так надоело! А нет, так я пойду в префектуру и кое-что порасскажу там…
    — Такая милая, славная девочка, — сахарным голосом проговорил Мош, — никогда так плохо не поступит.
    Но Нини не трогали комплименты.
    — Ещё как поступлю! — пообещала она.
    — Объясни в конце концов, что происходит, — потребовал стряпчий.
    — Я боюсь, что меня сцапает полиция. Лягавые здесь каждый день околачиваются. Да ещё этот Поле… Я боюсь его! Мне всё время кажется, что однажды он прикончит меня, как прикончил этого кассира. И потом, у него в жилах не кровь, а вода. Он каждую ночь потеет от страха, кричит во сне. Короче, парень совсем свихнулся. Если вдруг полиция возьмёт его за жабры, он так перетрусит, что выложит всё как есть.
    — Бедная девочка, я так тебе сочувствую, — лицемерно произнёс Мош. — Но что же я могу сделать? Вы убили человека, деньги исчезли… При чём тут я, известный и честный коммерсант?
    Нини поняла, куда клонит Мош: если дело раскроется, то на его помощь рассчитывать нечего. Но подруга Поле была тоже не так проста. Сунув Мошу под нос свой маленький кулачок, она прошипела:
    — Ну вот что, папаша. Если только меня сцапает полиция, то я им всё расскажу про твои тёмные делишки, и тебе сильно пообдерут пёрышки, ты уж поверь. А если ты согласишься мне помочь…
    — То что тогда? — спросил Мош, живо заинтересовавшись.
    — Тогда, — продолжала Нини, с чисто женской естественностью меняя угрожающий тон на ласковый и приторно-сладкий, — мы с вами договоримся и обстряпаем дело так, чтобы за всё ответил Поле… Ну как?
    Столь недвусмысленное предложение не могло не понравиться старому мошеннику. Он одобрительно кивнул головой.
    — Это неплохая идея, детка. Только ты-то на что мне нужна?
    Нини, успокоенная направлением, которое принял разговор, бесцеремонно плюхнулась в единственное кресло, стоявшее в комнате, и задумчиво уставилась в потолок.
    — У меня такое чувство, — произнесла она, словно размышляя вслух, — что со всеми этими новыми делами Поле не сегодня завтра арестуют. Троих шпиков укокошили, пуговицу эту чёртову нашли, лягавые теперь в доме днюют и ночуют… Не к добру всё это! Да ещё американец какой-то приехал. Ловкий, должно быть, тип, если за две минуты Красавчика в каталажку упрятал. Скоро и до Поле очередь дойдёт. А мне что делать? В тюрьму за ним отправляться, что ли? Сначала в Сен-Лаго гнить, а потом в колонии комаров кормить? Нет уж, дудки! Меня мамочка не для того на свет родила. Так что, вы уж подыщите мне, папаша Мош, безопасное местечко повыше, где потеплее и посытнее. А уж я себя покажу! Да и вы в накладе не останетесь.
    Мош, посмеиваясь, слушал рассуждения Нини. И впрямь, что-то было в этой порочной и смышлёной девушке с горящими как угли глазами.
    Вдруг раздался звонок в дверь.
    — Кто это? — испуганно спросила Нини.
    — Не бойся, — успокоил её Мош. — Девять часов — это моё приёмное время. Наверное, пришёл кто-нибудь из клиентов. Спрячься куда-нибудь, а потом потихоньку смоешься.
    На пороге действительно стоял г-н Аскотт.
    Мош, со свойственным ему лицемерным притворством, рассыпался в слащавых приветствиях. Однако англичанин лишь холодно кивнул головой в ответ на любезные кривляния ростовщика.
    — Не окажет ли мне милорд честь пожаловать в гостиную? — извивался Мош.
    Сухо поблагодарив, Аскотт прошёл в комнату.
    — Я не милорд, сударь, — счёл нужным уточнить он. — Меня зовут просто Аскотт. Титул лорда принадлежит моему уважаемому отцу.
    — Отцы, они, знаете ли, того… умирают, — бестактно брякнул Мош, — а сыновья вместе с наследством получают и титул, так ведь?
    Молодой человек брезгливо передёрнул плечами.
    — Я запрещаю вам говорить в таком тоне о моём отце. Кроме того, имейте в виду, если вам это неизвестно, что титул передаётся старшему наследнику, а я младший.
    Г-н Мош словно не расслышал сурового предупреждения Аскотта.
    — А если и старший брат…
    — Довольно, сударь! — гневно перебил англичанин. — Мы сейчас же рассчитаемся, и все отношения между нами будут закончены.
    Мош зачем-то открыл дверь в соседнюю комнату.
    — Позвольте мне, милостивейший государь, уважаемый джентельмен, отлучиться на несколько секунд. Мне нужно закончить дела с одной очень важной клиенткой, которая ждёт меня в бюро.
    Ожидая ответа, Мош согнулся в поклоне.
    — Поторопитесь, — бросил Аскотт.
    Ростовщик скользнул в соседнюю комнату, где, не смея шелохнуться, сидела Нини. Мош подвёл её к окну, где было больше света. Затем он взял Нини за подбородок и, убрав со лба девчонки упрямые чёрные кудри, которые вечно лезли ей в глаза, стал внимательно вглядываться в её лицо.
    Изумлённая Нини не сопротивлялась.
    — Очень хорошо! — заявил Мош, довольный результатами своего осмотра, — если тебе убрать волосы со лба, ты будешь очень молодо выглядеть.
    — Но я и так не старая! — запротестовала Нини. — Мне ещё семнадцати нет.
    — Знаю, знаю, — сказал Мош. — Когда ты не очень пьяна и не слишком раскрашена, ты похожа на настоящего ангелочка. Покажись ты в церкви, тебе грехи без исповеди отпустят… Так, а теперь покажи руки.
    Нини молча повиновалась. Мош внимательно осмотрел её пальцы и ногти.
    — Ну что ж, неплохо, — пробормотал он. — Как раз то, что нужно. Не слишком запущенные и не слишком ухоженные.
    Затем Мош взял девушку за плечи и, глядя ей в глаза, восторженно зашептал:
    — Детка, мне пришла в голову великолепная, блестящая идея, и если ты будешь на уровне, мы устроим с тобой вдвоём нечто потрясающее! У меня за стеной сидит олух, глупый, как спелая груша. Срывай не хочу! От тебя требуется только одно: выглядеть получше. Умойся, приоденься, причешись, только не вздумай краситься и надевать шляпу. Он должен принять тебя за невинного ангела, а не за шлюху. Имей в виду: ты честная девочка из трудовой семьи, читаешь катехизис, слушаешься маму. Об остальном позабочусь я. Давай по-быстрому, выйдешь через чёрный ход.
    Нини с полуслова поняла, что от неё требуется.
    — Идёт, папаша! — захохотала она, изо всех сил хлопнув Моша по животу.
    Затем девушка лёгкой походкой выпорхнула из комнаты.
    — Да это просто алмаз, — пробормотал Мош, глядя вслед Нини. — Я займусь её воспитанием, и, если она будет меня слушаться, я сделаю из неё настоящий бриллиант!
    Однако прежде чем строить планы на будущее, Мош решил заняться настоящим. Приняв внушительный и строгий вид, старый мошенник вернулся в соседнюю комнату, где его ждал Аскотт. Англичанин уже приготовил деньги.
    — Вот вам, Мош, двадцать пять тысяч. Выдайте мне, пожалуйста, расписку в получении.
    Ростовщик прикинулся удивлённым.
    — Так значит, вы мне должны двадцать пять тысяч?
    — Да-да, двадцать пять, — нетерпеливо подтвердил Аскотт.
    На самом деле, англичанин случайно вернул Мошу на три тысячи больше, но старый мошенник предпочёл этого не заметить.
    С солидным и торжественным видом он открыл несгораемый шкаф и извлёк единственную вещь, которая там находилась, — совершенно пустую бухгалтерскую книгу. Значительно покашливая, старый аферист перевернул несколько белых страниц и добрался до той, на которой было выведено имя Аскотта. Затем ростовщик долго шевелил губами, словно производя сложные расчёты, и наконец объявил:
    — Мой уважаемый клиент, позвольте вам заметить, что вы ошиблись. Вы должны мне не двадцать пять, а всего лишь двадцать четыре с половиной тысячи. Я честен, сударь, и сверх положенной суммы не возьму ни сантима!
    Услышав слова Моша, непроницаемый англичанин несколько смягчился.
    — Подумать только, папаша Мош, вас словно подменили!
    — Милостивый государь! Честность в делах была и остаётся моим главным принципом! — напыщенно произнёс Мош. — Благодаря этому я имею почтенную и постоянную клиентуру. Я хочу, чтоб вы знали, господин Аскотт, что и теперь, и всегда, как только я понадоблюсь вам, я к вашим услугам.
    — Этого я вам не обещаю, сударь, — сухо произнёс Аскотт. — Я предпочитаю вообще не иметь дела с людьми вашей профессии. Кроме того, моя жизнь переменилась. Я много путешествую, у меня есть деньги и дом в Париже, так что я больше не нуждаюсь в ваших услугах.
    — Ах да, я слышал, что вы приобрели очаровательный особняк на улице Фортюни.
    — Откуда вам это известно? — изумлённо спросил Аскотт.
    Мош самодовольно фыркнул.
    — Когда вращаешься, как я, в деловом и финансовом мире, то находишься в курсе всех крупных сделок и покупок.
    — Ах вот оно что! — недоверчиво процедил Аскотт.
    Тем не менее англичанин был очень удивлён тем, что какой-то мелкий, сомнительный ростовщик знает о приобретении особняка, которое было сделано всего несколько недель назад через посредство солидных банкиров с Пляс де Пари.
    Однако Мош, как оказалось, был действительно хорошо осведомлён. Вскоре он ещё больше озадачил Аскотта.
    — Наверняка, это уютное гнёздышко на улице Фортюни предназначается для вашей новой возлюбленной. Я слышал даже, что это русская княгиня, некая Соня Дамидова, с которой вы вместе плыли на «Лотарингии».
    Аскотт возбуждённо вскочил на ноги.
    — Да я вижу, эта новость облетела весь Париж! Однако ваши сведения, сударь, уже устарели. Я действительно ухаживал за княгиней Соней Дамидовой, причём весьма успешно, однако некоторые события сильно нарушили мои планы.
    — Бедный господин Аскотт! — сокрушённо прошептал Мош. — Подумать только, променять вас на какого-то американского детектива!
    Аскотт вытаращил глаза.
    — Откуда вам всё это известно?! — вскричал он.
    Мош вежливо потупился.
    — Ну что вы, сударь, мне известно далеко не всё… Так, маленькие детали. У Сони Дамидовой ума не больше, чем у птички, если она влюбилась в этого проходимца.
    — О да, — подхватил Аскотт, — она такая трусиха, что без любовника-полицейского ей никак не обойтись.
    — Что касается меня, — продолжал молодой человек, — я вполне излечился от чувств к этой женщине и вообще светским дамам. Мне надоели эта бессмысленные любовные связи, разорительные во всех отношениях. Ничего, кроме забот и разочарований, они не приносят… Я хочу начать спокойную, серьёзную жизнь…
    — Прошу прощения, сударь, — прервал его Мош, кто-то позвонил.
    Он открыл дверь и, притворяясь изумлённым, громко воскликнул, так чтобы слышал Аскотт:
    — Я не ожидал, что ты придёшь. Ну молодец, молодец, молодец, что заглянула к старику. Заходи, моя маленькая Нини! Как здоровье твоей почтенной матушки и моей милой сестры? Всё хорошо, всё в порядке? Ах, я так рад!
    Нини поднялась на цыпочки и поцеловала своего новоиспечённого дядюшку в лоб. Она вела себя так естественно и непринуждённо, что позавидовала бы любая актриса.
    Любовница Поле точно выполнила указания Моша. Она была одета очень чистенько и скромно и всем своим невинным, свежим видом напоминала юную парижанку из честной трудовой семьи среднего достатка.
    Папаша Мош, сияя, смотрел на неё. Старый хитрец в одну секунду превратился в почтенного и любящего дядюшку, который молча гордится целомудрием и красотой своей юной племянницы. Нежно взяв Нини за плечи, он подвёл её к Аскотту, который с интересом наблюдал за этой трогательной семейной сценой.
    — Позвольте, дорогой клиент, представить вам мою милую племянницу, Эжени Гиньон, — произнёс Мош с видом заботливого и счастливого папаши. — Она у нас уже честная труженица, зарабатывает целых три франка в день. А ведь ещё совсем маленькая, шестнадцати нет. Правда, выгладит немножко постарше.
    Аскотт вежливо поклонился.
    — Да она просто прелесть, — пробормотал он.
    Мош, словно не заметив этих слов, обратился к Нини.
    — Не стесняйся, деточка, покажи господину Аскотту, что ты хорошо воспитана.
    Нини опустила глаза и робко протянула Аскотту ручку, которую тот несколько дольше, чем следует, задержал в своих нервных пальцах.
    Но достойный дядюшка, для которого дело было важнее всего, деликатно напомнил племяннице, что он занят.
    — Моя милая деточка, — сказал он, звонко чмокнув Нини в щёку, — у тебя, наверное, сегодня тоже много работы.
    — Конечно, дядюшка, — произнесла Нини нежным, мелодичным голоском, — мне нужно отнести корсаж даме с третьего этажа и ещё заглянуть к заказчице, что живёт рядом с Биржей. Я хотела только напомнить тебе, милый дядюшка, что мама ждёт тебя сегодня к ужину.
    Мош невозмутимо и серьёзно выслушал реплику Нини. Затем он посмотрел ей в глаза. Старый притворщик был поистине восхищён своей ученицей. Как она естественно себя ведёт, как она избегает смотреть на Аскотта и лишь время от времени кидает на него косые взгляды, словно думая, что он этого не замечает! Да, с помощью Моша Нини далеко пойдёт, это уж точно!
    Дядюшка и племянница трогательно распрощались. Нини сделала Аскотту милый реверанс, а тот взглянул на неё горящими глазами.
    Очаровательное видение исчезло, и хладнокровный англичанин дал волю своему возбуждению. Вскочив с места, он большими шагами начал ходить по комнате. Мош, казалось, ничего не замечал. Он притворялся очень занятым и раскладывал на письменном столе какие-то бумаги. Старик вздрогнул, когда Аскотт окликнул его по имени.
    — Господин Мош!
    — Что будет угодно моему уважаемому клиенту?
    — Господин Мош, — начал Аскотт после некоторого колебания, — у вас такая… приятная и милая племянница…
    — Э-хе-хе, — прокряхтел Мош, словно не понимая, чего от него хотят, — у неё красивые глаза, но она ведь ещё совсем ребёнок. Кто знает, что из неё получится?.. Главное, когда она подрастёт, найти ей достойного, честного мужа…
    — Послушайте, Мош, — нетерпеливо перебил Аскотт, — познакомьте меня с вашей племянницей.
    — Но, сударь мой, я ведь вас уже с ней познакомил!
    — Вы либо недогадливы, господин Мош, либо, наоборот, слишком хитры… Я хочу с ней познакомиться не так, как сейчас, а гораздо ближе… Одним словом, я хочу сделать её своей любовницей.
    Старый мошенник подскочил на месте, прикидываясь обиженным и возмущённым.
    — Ах, сударь, сударь! — воскликнул он плачущим голосом. — Такого я от вас не ожидал! И это мне, Мошу, вы делаете подобное предложение?! Конечно, Нини бедна. Добродетель и красота — вот всё, что у неё есть. Это, конечно, немало, даже много. Но я клянусь вам Господом Богом, что никогда, никогда не соглашусь на эту гнусную сделку! За кого вы меня принимаете, сударь?!
    Однако Аскотт не отступил.
    — Послушайте, Мош, вы же неглупый человек. Какой вам вред с того, что ваша племянница станет моей любовницей? Тем более что это я, а не какой-нибудь проходимец.
    — Но, но сударь мой… дорогой клиент… — заикаясь, бормотал Мош, превосходно изображая стыд и отчаяние, — какая мне разница вы или кто-нибудь другой? Моя племянница — ещё ребёнок. Она целомудренная, прилежная, работящая и чтобы я… её дядя… да как вы могли себе это представить?!
    Аскотт прервал излияния Моша.
    — Сколько вы хотите?
    Тот рухнул в кресло, закрыл лицо руками и завопил, задыхаясь от рыданий:
    — Господи, в чём я грешен перед тобой? Почему со мной так обращаются? Моя маленькая девочка — единственный свет в окошке! Я всего лишь бедный адвокат… А её мать — это ведь святая! И надо же было… Боже… надо же было…
    Мош не докончил фразы, так как в этом не было надобности. Сквозь расставленные пальцы старый мошенник внимательно наблюдал за Аскоттом. Тому, видимо, надоело ждать, пока старик кончит голосить. Схватив шляпу и перчатки, молодой человек ринулся прочь из квартиры. Поняв, что с дядей ему договориться не удастся, он бросился догонять племянницу, пока она не успела далеко уйти. Мош только этого и ждал. Он на цыпочках вышел в прихожую, приоткрыл дверь и начал напряжённо прислушиваться. Аскотт тем временем, перегнувшись через перила лестницы, увидел Нини, которая стояла этажом ниже.
    — Мадемуазель, подождите секундочку! Мадемуазель! — звал Аскотт, задыхаясь от волнения.
    — Кто там? — раздался нежный голосок Нини. — Это вы, дядюшка?
    Аскотт побежал вниз по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки.
    — Нет, мадемуазель, это не дядюшка, это я… господин, который только что был у него в бюро… мне нужно сказать вам одну вещь. Можно вас проводить?
    Вскоре голоса замерли в отдалении.
    Мош вернулся в квартиру. Лицо его сияло. Он неловко подпрыгивал, как дрессированный медведь.
    — Получилось! Чёрт меня возьми, получилось. Ай да папаша Мош!

13. КРОВОТОЧАЩАЯ СТЕНА

    Элизабет Доллон переехала в новую квартиру и со вчерашнего дня приводила в порядок вещи. У девушки была недорогая, скромная мебель, которую она любила и берегла, поскольку каждый предмет был для неё связан с воспоминаниями. Элизабет несколько раз меняла вещи местами, пытаясь устроить своё жильё поуютнее.
    Этот воскресный день обещал быть чудесным, и хотя из окон открывалась не самая живописная панорама на бесконечные трубы Парижа, у квартиры было то безусловное преимущество, что туда не могли заглянуть ничьи любопытные глаза, поскольку напротив не было никаких особняков.
    На улице было ясно и солнечно. Элизабет, задыхаясь от пыли, которая столбом стояла в комнате, время от времени подходила к окну и с наслаждением вдыхала свежий воздух.
    Она радовалась свободному времени и выходному дню, который был ей так необходим после целой недели утомительной канцелярской работы. Девушка надеялась, что в скором времени ей удастся сменить место и поступить кассиршей в один из ресторанов Булонского леса, что было ей гораздо более по душе.
    Но у Элизабет Доллон были и другие, куда более серьёзные заботы, и, когда она вспоминала о них, её чистый лоб перерезала глубокая складка, а в ясных глазах появлялась тревога и печаль.
    Эти грустные мысли были чаще всего связаны с именем Жерома Фандора.
    Возможно ли было испытывать хоть какие-то нежные чувства к человеку, который прямо или косвенно послужил причиной всех её ужасных бед? Но возможно ли было и то, чтобы этот открытый, честный юноша был сообщником Фантомаса? Элизабет Доллон долго не хотела этому верить, но мало-помалу у неё оставалось всё меньше и меньше оснований сомневаться. И вот, после ужасного нападения на бульваре Бельвилль, страшная истина стала очевидностью.
    Переезжая на новую квартиру, Элизабет Доллон надеялась, что чудовище наконец-то перестанет её преследовать и она будет спокойно жить в тишине и безопасности. Покидая дом на улице де Куронн, она попросила консьержку, мадам Дюленк, чтобы та никому не давала её нового адреса.
    Девушка уже два дня как поселилась на новом месте и была в полной уверенности, что никто не знает, где она теперь живёт. Каковы же были её тревога и удивление, когда она услышала громкий, настойчивый звонок в дверь.
    Кто это мог быть?
    Сердитый окрик консьержки немного успокоил её.
    — Эй, барышня! Вы что, спите или оглохли? Вам уже пять минут как в дверь трезвонят.
    Элизабет открыла дверь и увидела, что рядом с консьержкой стоит человек лет сорока, с открытым и приятным лицом. Он был одет в белую рабочую блузу, в одной руке держал связку рулонов с обоями, а в другой — ведро с клеем и кисть. Рабочий слегка кивнул Элизабет головой.
    — Здравствуйте, барышня. Меня прислал домовладелец, чтобы я обои вам поклеил.
    — Это очень кстати! — обрадовалась Элизабет. — Комната в ужасном состоянии.
    — А разве я могу выбрать себе обои? — неуверенно добавила она.
    — А то как же? У меня тут как раз несколько образцов… Что же вы думаете, я наклеил тяп-ляп что попало и пошёл? Нет, мы сначала всё выберем да прикинем, а иначе что ж за работа?
    Консьержка, увидев, что всё путём и что её присутствие больше не требуется, собралась удалиться.
    — Пойду-ка я к себе в ложу, а то у меня там сегодня гости.
    Элизабет Доллон провела обойщика в комнату, которую нужно было оклеить. Это была небольшая спальня. Её заднюю стену составляла та самая перегородка, которую любезно согласился построить г-н Мош.
    Мастер с любопытством разглядывал комнату с её скромной обстановкой и, видимо, не очень-то спешил приниматься за работу.
    — У вас тут очень мило, — отметил он наконец. — Настоящее гнёздышко для влюблённых.
    — О нет, сударь, — попыталась улыбнуться Элизабет. — Любовь не спешит навестить моё скромное жилище.
    Рабочий сочувственно взглянул на свою собеседницу.
    — Ну, это только ваша вина, вы девушка хоть куда, и любой парень был бы рад составить вам компанию.
    Однако Элизабет была не в настроении выслушивать любезности галантного обойщика, не желая тем не менее показаться резкой, она решила перевести разговор на другую тему.
    — Вы часто работаете по воскресеньям?
    — Нет, совсем не часто, но в понедельник у меня свадьба, — весело ответил обойщик. — Однако что-то мы с вами заболтались, а дело стоит.
    С этими словами он стал разворачивать на полу рулоны с обоями, предлагая девушке выбрать, что ей по душе.
    — Вот голубые, зелёные, а вот бледно-розовые, как бутоны, как ваша кожа, барышня…
    Элизабет не обратила внимания на комплимент и остановила свой выбор на обоях голубого цвета. Затем, видя, что рабочий не прочь ещё поболтать, она сказала:
    — Я пойду разбирать вещи. Если я буду вам нужна, стучите в соседнюю комнату. И ещё у меня к вам большая просьба. Не могли бы повесить на стену вот эту картину? Она слишком тяжёлая, и одной мне не справиться.
    — С большим удовольствием, — вежливо ответил рабочий. — Для такой очаровательной девушки я готов сделать всё что угодно.
    Элизабет сдержанно поблагодарила, уже жалея о своей просьбе. Неумеренные любезности словоохотливого обойщика начали казаться ей двусмысленными. Девушкой овладело неожиданное беспокойство, и ей захотелось, чтобы этот человек поскорее покинул её дом.
    Рабочий тем временем привёл комнату в полный беспорядок, так что можно было надеяться, что в скором времени он примется за работу. Элизабет вышла в соседнюю комнату и закрыла за собой дверь.
    Не прошло и нескольких секунд, как она услышала глухой стук, а затем страшное ругательство. Девушка бросилась к двери, спеша выяснить, что произошло. Однако обойщик не дал ей войти в комнату.
    — Откройте дверь, сударь! — потребовала Элизабет.
    — Не открою, сударыня, — раздался из-за двери голос обойщика.
    — Да что же такое? Что происходит?! — воскликнула Элизабет.
    — Неважно. Вы сюда не войдёте.
    — Я требую, сударь, чтобы вы немедленно открыли дверь и впустили меня. Я у себя в доме!
    Элизабет услышала, как странный субъект, засевший в комнате, вместо ответа запер дверь на ключ. Стучать было бесполезно. Теперь девушка встревожилась по-настоящему. Она вышла на лестничную клетку и, перегнувшись через перила, стала звать на помощь. Из квартир начали появляться обеспокоенные соседи. Вскоре на шум поспешила консьержка.
    — В чём дело, дочка? — спросила она.
    Прерывающимся от волнения голосом Элизабет Доллон рассказала, что произошло. Консьержка была очень удивлена. Она вошла в квартиру и решительно застучала кулаком в запертую дверь.
    — А ну, откройте! — властно произнесла она. — Живо, не то вам худо придётся.
    — Не открою! — ответил ей спокойный и чуть насмешливый голос.
    Соседи на лестнице оживлённо обсуждали происходящее.
    — Нужно сбегать за полицией, — предложил кто-то, — это либо вор, либо сумасшедший.
    Консьержка продолжала колотить в дверь, хотя запас угроз у неё был уже на исходе.
    — Если вы сейчас же не откроете, — объявила она наконец, — я приведу полицию!
    — Приводите, только поскорее, — спокойно откликнулся из-за двери загадочный обойщик.
    Вскоре на лестнице раздались тяжёлые шаги полицейского бригадира и его помощника. Двое стражей порядка с предосторожностями вошли в квартиру Элизабет Доллон.
    — Откройте, полиция! — скомандовал бригадир.
    Ключ повернулся в замке, и дверь приоткрылась. Обойщик выглянул в образовавшуюся щель и, увидев, что перед ним действительно стоит полицейский, отворил дверь пошире.
    — Проходите, сударь, — произнёс он. — Здесь происходят странные вещи, ваше присутствие совершенно необходимо.
    — А вы, сударь, — обратился обойщик к другому полицейскому, — постарайтесь увести женщин подальше. Это зрелище не для них!
    Рабочий говорил таким уверенным, повелительным тоном, что оба полицейских невольно подчинились.
    — Проследите, чтобы все освободили помещение, — машинально приказал бригадир своему помощнику, а сам вошёл в комнату. Обойщик подвёл его к недавно построенной перегородке.
    — Что вы здесь видите? — спросил мастер, указывая на безупречно выбеленную стену.
    Изумлённый бригадир долго вглядывался и наконец произнёс:
    — Я ничего не вижу, кроме этого коричневого пятна. Вы что, издеваетесь надо мной? Почему вы не открыли хозяйке квартиры, когда она стучала? Отвечайте!
    Обойщик пожал плечами.
    — Речь идёт не об этом, — вкрадчиво заметил он. — Вы знаете, в какой момент появилось пятно? Когда я вбил гвоздь в стену! Что вы об этом думаете?
    — Я думаю, что вы ведёте себя неуместным и странным образом. Вам придётся проследовать за мной в участок, где вы объясните, по какому праву вы отрываете от дела полицию.
    Рабочий саркастически улыбнулся.
    — Вы считаете, что у меня нет такого права?
    С этими словами загадочный субъект взял молоток и начал сбивать вокруг пятна штукатурку.
    Внезапно полицейский бригадир испустил вопль и в ужасе отскочил от стены. Рабочий тоже слегка вздрогнул от неожиданности. Зрелище, открывшееся им, и впрямь наводило ужас. Из стены на них смотрело изуродованное, потемневшее лицо — лицо покойника!
    Полицейский бригадир в неописуемом волнении воззрился на обойщика.
    — Что это такое?! Отвечайте немедленно, что это!
    — Это — труп, — невозмутимо ответил рабочий. — Труп, замурованный в стену.
    — Так значит, это преступление, убийство! — вскричал полицейский. — Нужно срочно сообщить комиссару.
    — Я с вами совершенно согласен, — откликнулся обойщик. — Комиссар был бы здесь весьма кстати.
    Обезумевший от волнения бригадир кинулся на лестницу, где дежурил его помощник.
    — Срочно бегите за шефом! — завопил он. — Здесь убийство!
    Подчинённый повиновался.
    На лестнице поднялся шум. Смертельно напуганная Элизабет Доллон вышла из своей комнаты узнать, что происходит. Полицейский бригадир вовремя преградил ей дорогу.
    — Оставайтесь на месте, сударыня. Вам нельзя этого видеть! Пусть консьержка посидит с вами.
    Чтобы в квартиру не входили любопытные и, главное, чтобы не улизнул странный обойщик, бригадир предусмотрительно закрыл входную дверь. А обойщик тем временем, поскольку в комнате ещё не было стульев, преспокойно уселся на пол, прислонившись спиной к страшной перегородке, и как ни в чём не бывало достал сигареты.
    — Не желаете ли закурить? — предложил он полицейскому. — От трупа отвратительно пахнёт.
    Такая подчёркнутая невозмутимость совершенно потрясла бригадира. Сам он никак не мог прикурить сигарету, руки его тряслись от волнения. Наконец ему это удалось, но, не успев сделать и двух затяжек, он выбросил сигарету в окно. Раздался властный звонок в дверь, и бригадир понял, что пришёл патрон.
    Он не ошибся. Комиссар — маленький пузатый человек — вбежал в квартиру и, задыхаясь от быстрой ходьбы, устремился в комнату. Не успел он войти, как его глазам предстал ужасный призрак — мёртвое лицо, смотрящее из стены. Комиссар отвёл взгляд и увидел обойщика, который, не выказывая ни малейшего почтения к представителю закона, сидел на полу и мирно курил.
    — Что здесь происходит? — спросил комиссар. — Кто этот человек? Как вы здесь оказались?
    — Да вот так…
    — Как «вот так»? — снова спросил комиссар.
    — Вот так, — повторил рабочий. — Вы, вероятно, хотите знать…
    Комиссар сгорал от нетерпения.
    — Естественно, я хочу знать, — всё более и более раздражаясь, перебил он, — что здесь вообще происходит? Откуда взялся труп?
    Обойщик соблаговолил, наконец, подняться на ноги.
    — А это я должен у вас спросить, господин комиссар, откуда здесь взялся труп. Именно вам надлежит заниматься расследованием подобных вещей. Однако я готов помочь вам.
    Он взялся за молоток и начал отколупывать штукатурку вокруг головы мертвеца. Не прерывая своей работы, обойщик объяснял:
    — Я начал вбивать гвоздь, и на стене выступило несколько капель крови. Кровоточащая стена — это, знаете ли, явление необычное. Но, прежде чем разбираться с этим делом, я решил позвать полицию. Пришёл бригадир, я сбил штукатурку, и показалось лицо. Ну а потом мы решили подождать вас, господин комиссар, чтобы продолжить расследование в вашем присутствии. Теперь, поскольку вы здесь, мы можем обнажить труп целиком.
    Комиссар, преисполненный сознания собственной значимости, подкрутил усы.
    — Продолжайте работу, — распорядился он.
    Обойщик повиновался. Вскоре труп несчастной жертвы появился целиком. Это было ужасное зрелище!
    Прежде, чем замуровать покойника в стену, его обмазали негашёной известью, которая уже начала разъедать его тело. Однако труп не успел ещё полностью разложиться и поэтому нетрудно было определить, что смерть наступила в результате мощного удара по голове. Череп был проломлен, и вокруг зияющего отверстия запеклась кровь.
    На покойнике был голубой китель с золотыми пуговицами.
    Комиссар был не в силах шевельнуть ни рукой, ни ногой. Он словно прирос к полу. Рабочий же подошёл к трупу и прочёл надпись на пуговицах.
    — Национальный расчётный банк… Нет никакого сомнения, господин комиссар, что это труп разъездного кассира, убитого десять дней назад на улице Сен-Фаржо.
    — Но как же он здесь оказался?! — изумлённо воскликнул комиссар.
    — Человек, которому принадлежит дом на улице Эванжиль, сам живёт в доме на улице Сен-Фаржо, где и было совершено преступление. Человек этот — адвокат по имени господин Мош.
    Комиссар был вне себя от волнения.
    — Господин Мош? Так я его немедленно арестую!
    — И допустите большую ошибку, — сказал рабочий. — Если бы господин Мош был убийцей, он не спрятал бы труп в собственном доме. Это слишком рискованно. Следовательно, убийца кто-то другой.
    — Кто же?
    — Вероятно, последний человек, к которому кассир зашёл в день своего убийства. Некий Поле. А может быть, тот, кто построил эту стену.
    — Так кто же всё-таки? — нетерпеливо спросил комиссар.
    — Что вы всё у меня спрашиваете? Это вы должны искать убийцу.
    Комиссар, казалось, был совсем сбит с толку.
    — Впрочем, подозрение падает ещё на одного человека, — продолжал рабочий. — Того самого, которого Мош поселил у себя на чердаке и который убил троих полицейских, а затем скрылся.
    — Так значит, вы обвиняете журналиста Фандора, — понимающе прищурился полицейский.
    — Я никого не обвиняю, — отрезал рабочий. — Пока что я только пытаюсь рассуждать. Кроме того, обвинять — вообще не моё дело.
    Комиссар, раздражённый этими постоянными недомолвками, сделал шаг вперёд и взял рабочего за плечи.
    — Всё это кажется мне очень подозрительным, — объявил он. — Сами-то вы что здесь делали?
    — Я собирался клеить обои.
    — Клеить обои? В воскресенье?
    — Да, господин комиссар,
    — Что-то это странно… Вы мне кажетесь весьма умным человеком. Преступление не из обычных, но… вас, кажется, оно совсем не удивляет. И вообще, что-то вы слишком складно рассуждаете…
    — А почему бы и нет? Что, по-вашему, у рабочего нет головы на плечах?
    — Да нет же, — отвечал комиссар, пытаясь загладить собственную неловкость, — дело не в этом. Просто вы мне кажетесь подозрительным… Вот уже час, как вы здесь. Вы вбиваете гвоздь — из стены идёт кровь. Вы сбиваете со стены штукатурку, и вот появляется труп. А затем вы вызываете полицию и начинаете объяснять преступление… Ну, что вы на это скажете?
    — Ничего!
    Комиссар заводился всё больше и больше.
    — Я вообще не знаю, что мне мешает немедленно арестовать вас.
    — Что вам мешает? — переспросил рабочий. — Да ничего не мешает… Однако скоро кое-что помешает.
    — Интересно, что же?
    — А вот что!
    Загадочный обойщик резким жестом сорвал с себя блузу, под которой оказался безупречный синий костюм, шёлковый галстук и воротничок ослепительной белизны. Затем рабочий снял свою низко надвинутую кепку и обнаружил высокий, умный лоб и очень светлые волосы. Не обращая внимания на остолбеневших полицейских, этот странный человек извлёк из кармана платок и тщательно стряхнул с ботинок пыль от извёстки. Устранив все мельчайшие погрешности своего туалета, незнакомец поднял голову и пристально поглядел комиссару в глаза.
    — Меня зовут Том Боб. Я американский детектив и вот уже восемь дней как приехал из Нью-Йорка с целью выследить и арестовать Фантомаса, — произнёс он и вежливо добавил: — Я очень рад, господин комиссар, что обстоятельства помогли нашему знакомству.
    Произнеся это, сыщик направился к двери.
    Комиссар опомнился.
    — Сударь, что вы сказали? Вы — Том Боб?
    Американец взглянул на полицейского.
    — Вам требуются доказательства?
    — Ну что вы, что вы! Я нисколько не сомневаюсь… я видел ваши фотографии… Вы думаете, что это убийство совершил Фантомас?
    — Честно говоря, не думаю. И у меня есть для этого серьёзные основания. Но какое это имеет для вас значение, господин комиссар? Расследуйте преступление и делайте свои выводы. Всего доброго, сударь!
    — Господин Том Боб!
    — В чём дело? Вы хотите мне ещё что-то сказать?
    — Да нет, вообще-то… — смущённо пробормотал комиссар, — то есть я… неужели вы нам совсем не поможете?.. что делать с этим трупом? А вдруг вы мне ещё понадобитесь?
    Американский детектив достал визитную карточку.
    — Я живу в отеле «Терминюс». В случае необходимости, я к вашим услугам.
    Том Боб уже давно вышел из комнаты, а потрясённый комиссар всё ещё ошалело смотрел ему вслед.

14. СУМАСШЕДШЕЕ УТРО

    В это утро Леопольд и Крепен, служители министерства юстиции, торжественно выполняли свои каждодневные и сложные хозяйственные обязанности.
    Один из них с важным видом водил метёлочкой из страусовых перьев по голым стенам прихожей министерского кабинета. Другой солидно шествовал за ним, засунув руки в карманы.
    Процедура уборки министерской приёмной занимала не более пяти минут. Покончив с этим, Леопольд лениво отшвырнул метёлочку в угол. Она упала в корзину для бумаг, которая, наверное, именно затем там и стояла.
    — Ужасно жарко сегодня! — заметил Леопольд, обернувшись к Крепену.
    И, указав на метёлку, добавил:
    — Я её никогда не вытряхиваю. Зачем, раз она всё равно лежит в мусорной корзине?
    Крепен важно кивнул головой. Затем, всем своим видом показывая, что пора отдохнуть, он уселся в обширное мягкое кресло за письменным столом. Леопольд плюхнулся в другое кресло, стоявшее неподалёку. Томным жестом он выдернул из пачки газет, находившейся рядом с ним, какой-то выпуск, а Крепен тем временем принялся чистить в носу кончиком остро отточенного карандаша.
    — Уже без четверти девять, — со вздохом произнёс он, указывая на стенные часы. — Сейчас сюда все набегут — и сотрудники, и посетители. Народу будет!
    Леопольд оторвался от колонки происшествий и понимающе кивнул головой. Затем он придвинулся к креслу своего коллеги, и оба служителя, положив руки на подлокотники кресел, начали обсуждать недавние события.
    — Ну что, Крепен, он уже въехал?
    — Ага, сегодня в семь он был уже здесь — мне привратник сказал. Да, что и говорить, новый времени не теряет.
    — А место-то ещё тёпленькое, остыть не успело! — добавил Крепен.
    — Ах, бедный Ферран, могли ли мы предположить! — сокрушённым тоном изрёк Леопольд. — Не то чтобы мне было его очень жалко, но всё-таки он был неплохой человек и к прислуге хорошо относился… А в наше время это редкость! Все министры скупые и неблагодарные.
    — Как-то будет с новым! — вздохнул Крепен.
    — А как его звать-то?
    Леопольд поправил пенсне на переносице и заглянул в лежащую у него на коленях газету.
    — Так-так, я где-то здесь видел его имя. Ландри… или Ланде… А вот, гляди, его фотография.
    Служители склонились над газетой, с любопытством вглядываясь в лицо своего нового хозяина.
    — Он лысый, — объявил наконец Леопольд.
    — И с бородой, — добавил Крепен. — Борода у него знатная.
    — Если только Фантомас не вздумает его побрить, — хихикнул он.
    — Ба! — произнёс Крепен, — теперь-то «неуловимый» должен немного угомониться. Хозяин приехал!
    — Какой хозяин?
    — Да Том Боб, американец-то этот. В газетах только о нём и разговору.
    — Ну и что? — сказал Леопольд. — Я, конечно, не пророк, но по-моему, песенка этого правительства спета. К тому же сейчас лето, каникулы на носу. Министры все разъедутся кто куда. А осенью посмотрим, что будет…
    — Тсс, — перебил его Леопольд и быстро притворился, что чем-то занят. — Сюда уже кто-то идёт. Ни минуты покоя!
    В прихожую вошёл изящный молодой человек с тростью в руке и быстрым шагом направился к двери кабинета.
    — Эй, сударь, куда вы? — строго окликнул его Леопольд.
    Человек не остановился. Тогда служитель догнал его и схватил за рукав.
    — Стойте, сударь! Куда вы?
    — В кабинет министра.
    Крепен поспешил на помощь своему коллеге.
    — Здесь у нас не проходной двор, — сурово сказал он посетителю. — Вы должны обратиться сначала к нам. Или вы собираетесь ворваться к министру вот так, без предупреждения?
    Молодой человек презрительно смерил взглядом обоих служителей.
    — Меня зовут Артур де Буленгрен!
    — Ну и что дальше? — насмешливо спросили они.
    — А то, что вам следует знать, кем я являюсь в кабинете министра Ландэ! — гневно ответил молодой человек. — Я — заведующий канцелярией!
    Он протянул Крепену свою визитную карточку, которую тот начал придирчиво изучать.
    — Визитная карточка — не документ, — объявил он наконец. — Это просто кусочек картона. Кто мне докажет…
    Однако Леопольд остановил своего товарища, который уже собирался начать расследование.
    — Да ладно тебе, — прошептал он на ухо Крепену, — я вспомнил, он действительно член кабинета.
    — Если господину угодно, я проведу его в кабинет, — услужливо обратился Леопольд к заведующему канцелярией.
    Крепен уселся обратно на своё место, а Леопольд скрылся в коридоре.
    Постепенно прихожая наполнялась людьми. Приходили по делам сотрудники министерства, а к столу Крепена подошёл первый посетитель.
    — Принимает ли сегодня господин министр?
    — Не знаю; будьте любезны, назовите ваше имя.
    Посетитель, солидный человек лет сорока, похожий на сотрудника суда, достал свою визитную карточку и, протянув её служителю, назвал своё имя.
    — Марсо, судебный советник в Нанси.
    Крепен провёл посетителя в небольшой зал ожидания, находившийся рядом с прихожей.
    — Будьте любезны, сударь, подождите, пожалуйста, здесь.
    Не желая заниматься делом до прихода Леопольда, Крепен вновь погрузился в чтение газеты, так и оставив карточку посетителя на краю стола.
    Но не прошло и двух минут, как его снова оторвали от этого занятия. Низкорослый господин с красным лицом подошёл к столу, отирая пот со лба. У него был характерный южный акцент и говорил он, по обыкновению всех южан, очень громко.
    — Председатель Перпиньяна… Лилль… Мне срочно нужно встретиться с министром.
    Крепен ошеломлённо посмотрел на посетителя.
    — Господин говорит, что он председатель Перпиньяна?
    Толстый господин кивнул головой, продолжая вытирать пот со лба.
    — Да, да, Перпиньяна… Лилль, — добавил он.
    — Как это так? — всё более изумляясь спросил Крепен, — господин является председателем Лилля и Перпиньяна… одновременно?
    Посетитель даже приплясывал от нетерпения.
    — Да нет же, приятель, — развязно произнёс он, хлопнув ладонью по столу. — Лилль — это моя фамилия. Я председатель перпиньянского суда. Понятно теперь?
    — Так бы сразу и сказали, — проворчал Крепен и снова принялся за чтение.
    — В чём дело, дружище?
    — А в чём дело, сударь?
    — Вы что, не собираетесь доложить обо мне министру?.. У меня с ним назначена встреча.
    Председатель перпиньянского суда умел разговаривать с людьми. Чтобы поторопить служителя, он украдкой сунул ему в руку монету. Крепен соблаговолил подняться с места. К тому же, вернулся Леопольд, который мог заменить его на боевом посту. Председатель Лилль посмотрел вслед служителю и, убедившись, что тот действительно направляется к двери кабинета министра, вошёл в небольшой зал, где уже находился советник Марсо, и принялся «ждать».
    «Ожидание», безусловно, являлось в этом министерстве, как и во всех прочих, главным занятием, которому регулярно предавались все без исключения люди, желавшие быть принятыми теми загадочными, недоступными, вечно занятыми «сильными мира сего», которые зовутся министрами и которые являются, на самом деле, наиболее беззащитными заложниками и жертвами власти.
    А по другую сторону заповедной министерской двери шла напряжённая работа. Новый министр Ландэ, депутат округа Роны, назначенный на пост трагически погибшего Дезире Феррана, уже с семи часов утра находился у себя в кабинете, окружённый помощниками и сотрудниками, и пытался освоиться с новыми обязанностями. Он, конечно, был рад столь неожиданному продвижению вверх по служебной лестнице, однако испытывал искреннюю горечь, вспоминая об ужасной смерти своего предшественника. Ландэ, безусловно, занял свой пост в тот нелёгкий и ответственный момент, когда внимание общественности было неотрывно приковано именно к его ведомству. Новый министр должен был действовать твёрдо, но без излишней резкости; он должен был быть справедливым, беспристрастным, суровым, но в какой-то мере и снисходительным.
    Однако из всех забот, одолевающих министра в это утро, самой главной была следующая: в суматохе стремительного переезда в новое помещение он потерял свою авторучку, служившую ему верой и правдой на протяжении всей его служебной карьеры. Работа встала, и многочисленные секретари, атташе, уполномоченные и, наконец, сам министр лихорадочно рылись во всех углах и закоулках кабинета, надеясь обнаружить где-нибудь среди бумаг бесценную авторучку.
    Время шло. Количество посетителей увеличивалось. Они толпились в прихожей перед кабинетом, так как в маленьком зале имели право находиться лишь особо привилегированные чиновники. Помимо советника Марсо и председателя перпиньянского суда Лилля, там находился высокий величественный старик, имевший в петлице орден Почётного Легиона.
    Между тремя посетителями завязался разговор. Председатель Лилль долго разыгрывал обоих собеседников, выдавая свою фамилию за город, где находится возглавляемый им суд и, видимо, находил эту шутку очень остроумной.
    Что касается пожилого человека с орденом, то он вообще не назвался, ограничившись лишь указанием на то, что он юрисконсульт. Войдя в зал, этот господин, в отличие от других ожидающих, не сел в кресло, а начал нервно ходить из угла в угол. Внезапно он остановился перед Лиллем.
    — Мой уважаемый коллега! — торжественно начал он. — Я хочу поделиться с вами одним чрезвычайно важным делом, по поводу которого я и прошу аудиенции у министра. Вы, сударь, как человек, который провёл половину своей жизни в судейском кресле, слушая защитные и обвинительные речи, а затем вынося решения, будете потрясены сделанным мною открытием, каковое в скором времени несомненно взбудоражит всё судебное ведомство.
    — Что же это за открытие? — спросил председатель Лилль, крайне заинтригованный столь необычным вступлением.
    Юрисконсульт загадочно прищурился.
    — Хорошо ли вы знакомы с Уголовным кодексом?
    — Ну конечно, а как же! — отвечал председатель.
    — Нет, я имею в виду, знакомы ли вы с ним так, как я знаком… во всех деталях, во всех подробностях?
    Председатель перпиньянского суда собирался снова ответить, что да, конечно, но его собеседник не дал ему открыть рот.
    — Нет, сударь, вы недостаточно внимательно читали Уголовный кодекс, иначе вы обязательно заметили бы, что в нём отсутствует 27-я статья! За 26-ой следует сразу 28-я.
    — Вы в этом уверены, сударь? — вмешался в разговор советник Марсо.
    — Я никогда не ошибаюсь! — гордо провозгласил величественный старик, испепеляя взором человека, осмелившегося ему противоречить.
    Успокоившись, он торжественно продолжал:
    — Вы не представляете себе, сударь, сколь чудовищными могут оказаться последствия этой ошибки для суда и, следовательно, для всей страны. Ни одно судебное решение нельзя будет отныне признать действительным. Придётся заново пересматривать результаты всех процессов, начиная с 1804-го года. Кассационный суд не справится с такой необъятной работой. Ведь нужно будет, отменить все решения во всех инстанциях, заново поднять все апелляции, словом, пересмотреть работу суда за последние сто лет!
    Оратор пришёл в невероятное возбуждение. Он ходил взад и вперёд огромными шагами, натыкался на столы, опрокидывал стулья и вообще представлял собой большую угрозу для мебели.
    Лилль и Марсо изумлённо переглядывались, но пожилой господин, казалось, вообще перестал замечать их присутствие.
    — Я один знаю, как решить эту гигантскую проблему! Министр юстиции подпишет указ, по которому все юристы страны, от скромного служащего до генерального прокурора, будут назначены сотрудниками кассационного суда! Это будет касаться… то есть, казаться… нет, всё-таки касаться всех! всех без исключения!! И тогда с делом будет покончено так же быстро, так же стремительно, как… как с этой вазой, с этим стулом, с этим глобусом!!!
    И, подкрепляя слово делом, возбуждённый до предела юрисконсульт принялся крушить ни в чём не повинную мебель. Испуганные Лилль и Марсо бросились вон из зала, чтобы позвать кого-нибудь на помощь. Но в этот момент неслыханное зрелище приковало их к месту. Дверь министерского кабинета распахнулась, и из него выскочил бледный от ужаса Ландэ.
    — Арестовать, арестовать его немедленно! — вопил он, воздевая руки к небу. — Генеральный прокурор Версаля хотел меня убить!
    Оба служителя, а за ними и посетители ринулись в кабинет министра. Вбежав, они увидели, что несколько сотрудников с трудом удерживают вырывающегося у них из рук человека с мертвенно бледным лицом, судорожно сжатыми зубами и глазами, вылезающими из орбит. В руке у него был зажат огромный кухонный нож.
    — Арестовать! Полиция! — продолжал кричать Ландэ, бегая по приёмной.
    Вдруг он наткнулся на солдата муниципальной гвардии, который был совершенно сбит с толку всем происходящим и, не зная что делать, к кому обратиться, громко выкрикивал имя министра юстиции.
    — Это я! — отозвался наконец Ландэ. — Что вам угодно?
    Солдат отдал честь и, заикаясь, проговорил:
    — На площади Бово задержан сумасшедший, который покушался на жизнь министра внутренних дел.
    — О Боже! — простонал Ландэ. — Меня тоже хотели убить. Что же это такое творится?! Куда смотрит охрана? Это революция!
    Министр скрылся в коридоре, а Леопольд и Крепен поспешно заперли в зале кавалера ордена Почётного Легиона, который уже переломал всю мебель, чтобы дать наглядное представление о том, как быстро покончит кассационный суд с пересмотром всех дел за последние сто лет.
    Внезапно из зала раздался звон разбитого стекла. Леопольд повернул ключ и отважно заглянул в приоткрытую дверь. В помещении никого не было, несчастный безумец выбросился в окно.
    Все устремились вниз, во внутренний двор. В луже крови лежало бездыханное тело. Старик разбился насмерть.
    В приёмной министра не переставая звонил телефон, и заведующий канцелярией Артур де Буленгрен ни на секунду не отходил от аппарата. В настоящий момент он разговаривал с сыскной полицией.
    — Алло… Алло… Это звонят из министерства юстиции, пришлите нам срочно кого-нибудь… нет-нет, самого господина Авара… почему невозможно?.. как ушёл в Оборону? какое ещё нападение?.. что происходит?!
    — Ну что, ну что там? — нетерпеливо спрашивал министр, расталкивая людей, столпившихся в приёмной.
    — Я ничего не понимаю, господин министр! — произнёс, разводя руками, Артур де Буленгрен. — Мне сказали, что господина Авара вызвали в министерство обороны, чтобы арестовать подозрительную личность, одетую в форму… маршала Франции!
    Внезапно толпа подалась на лестницу, ведущую на нижний этаж, где размещались приёмные различных должностных лиц министерства. Все сгрудились вокруг заведующего одним из отделов, г-на Надаль-Поке, элегантного и обычно очень выдержанного человека. Однако на сей раз его костюм был в беспорядке, а лицо выражало утомление и полную растерянность.
    — Что происходит? Откуда вы пришли? — спрашивали со всех сторон.
    — Я только что с улицы Варенн, — произнёс заведующий отделом, задыхаясь от быстрой ходьбы, — там происходит что-то невероятное…
    В это время появился министр. Немало не заботясь о сдержанности и достоинстве, которые должен проявлять человек его ранга, он изо всех сил работал локтями, пробиваясь в первые ряды слушателей.
    Надаль-Поке наконец заметил министра и с трудом поднялся с кресла, в которое он рухнул минуту назад, еле живой от усталости.
    — Господин министр… господин… — задыхался он, — я пришёл за помощью, там папа!
    — Какой ещё папа? Вы что, совсем голову потеряли? Объяснитесь толком…
    Г-н Надаль-Поке постарался взять себя в руки.
    — Римский папа в министерстве сельского хозяйства… он грозит отлучить нас от церкви… что делать, господин министр?
    Ландэ в ужасе схватился за голову. Затем он ринулся к себе в кабинет, откуда, к счастью, уже успели увести сумасшедшего с ножом, и одним прыжком подскочил к своему личному телефону.
    Полицейские из ближайшего отделения поспешно явились в министерство и уже успели немного навести в нём порядок. Прежде всего, четверо самых крепких сотрудников разоружили опасного безумца и, не разбираясь, кто он и откуда, связали его и препроводили в комиссариат. Другие осматривали коридоры и приёмные министерства, сопровождаемые толпой напуганных служащих, которых все эти невероятные события совершенно выбили из колеи.
    Наконец, перепрыгивая через ступеньки, по лестнице взбежал г-н Авар. Почтенный начальник полиции был в жалком состоянии, на нём не было лица. Его шляпа помялась, галстук съехал набок, а воротничок рубашки был наполовину оторван.
    — Мне нужно срочно видеть министра, — глухо произнёс он.
    Леопольд и Крепен решили, что сейчас не время из принципа преграждать дорогу, как они обычно это делали. Открыв дверь, они доложили о посетителе. Г-н Ландэ сам выбежал навстречу г-ну Авару.
    — Защитите нас, сударь! Мы требуем у сыскной полиции защиты!
    — А здесь-то что происходит? — спросил г-н Авар со страданием в голосе. — Неужели у вас тоже сумасшедшие? Это что-то невообразимое! В министерстве обороны засел псих, который объявляет себя маршалом Франции… Другой, в министерстве внутренних дел, хотел задушить премьер-министра… в министерство сельского хозяйства забрался какой-то безумец, который называет себя римским папой.
    Не обращая внимания на присутствие высокопоставленной особы, г-н Авар рухнул на кушетку.
    — Я прошу прощения, господин министр, но я не выдерживаю… это выше моих сил… Я подаю в отставку!
    Дверь кабинета открылась, и на пороге появился Крепен.
    — Прибыл полицейский, которому срочно требуется видеть господина Авара, — объявил служитель.
    — Пусть зайдёт, — откликнулся Ландэ.
    Полицейский вошёл в кабинет.
    — Господин начальник полиции, — обратился он к Авару, — все душевнобольные доставлены в тюрьму предварительного заключения, но говорят, что здесь, в министерстве юстиции, обнаружены другие. Что нам делать?
    Авар не отвечал.
    В этот момент в кабинет министра без объявления вошёл инспектор сыскной полиции. Увидев его, Авар вскочил на ноги.
    — В чём дело, Мишель?.. Ещё какие-нибудь новости?
    — Господин начальник, я только что был в префектуре, у меня есть для вас важная информация.
    — Говорите же! Говорите! — в один голос вскричали Авар и Ландэ.
    — Нынешней ночью в Эврарском приюте для душевнобольных вспыхнул страшный пожар. Это, видимо, произошло по недосмотру персонала. Все больные разбежались. Некоторых из них удалось остановить, другие же исчезли в неизвестном направлении. Это, наверное, и есть те сумасшедшие, которые объявились сегодня утром в Париже.
    Г-н Авар был вне себя от возбуждения.
    — Но как же это возможно? Почему их сразу не поймали? Господин министр, в таких условиях сыскная полиция не может обеспечить безопасность страны!
    — Но это, наверняка, кто-то подстроил! — взволнованно произнёс г-н Ландэ. — Как иначе они могли найти дорогу к министерствам? Как…
    — Господин Авар, — тихо произнёс Мишель.
    — Ну?
    — Я забыл вам сказать, что в кармане того сумасшедшего, что в министерстве внутренних дел, нашли карточку.
    Авар так и подскочил на месте.
    — Что вы говорите! И у этого тоже?!
    — Какую ещё карточку, чёрт возьми? — вмешался Ландэ.
    — О чём вы говорите? Чью фотокарточку?!
    У г-на Авара подкосились ноги, и он снова рухнул на кушетку.
    — Визитную, визитную карточку, господин министр, — простонал он. — С именем Фантомаса!
    Воцарилось молчание… В полном изнеможении начальник сыскной полиции чуть слышно прошептал:
    — Нету больше моих сил… Скорее в отставку!

15. ПРАЗДНИК ВЕРНУЛСЯ

    — Дружище, ты шикарно выглядишь, ничуть не хуже, чем все эти богатые люди. Тебе абсолютно не на что жаловаться, наоборот, ты должен благодарить судьбу! Оглянись вокруг. Май месяц, шесть часов вечера, ночь тепла и ароматна, как поётся в каких-то там песенках. К тому же вокруг тебя Булонский лес, великолепное место для прогулок, которому нет равного ни в одной столице мира. Среди густой листвы сияют огни кафе и ресторанов, в них сидит элегантная публика, сейчас ведь как раз время ужина. Стоп! А что это у тебя хрустит в кармане? Да это же хлеб. Сейчас ты тоже поужинаешь, а потом отправишься на прогулку к озеру, совсем как богатые. Экипаж свой ты, правда, отпустил, так что придётся идти пешком. Зато потом не нужно будет возвращаться в душный отель, ты заночуешь в гораздо лучшем месте, которое называется Гостиница под Открытым Небом.
    Человек, улыбавшийся и рассуждавший подобным образом, был, конечно же, Жером Фандор. Журналист разговаривал сам с собой, поскольку обращаться ему было абсолютно не к кому. Он действительно прогуливался, стараясь зайти как можно глубже в лес, чтобы заночевать там в укромном уголке по примеру многих бездомных, не рискуя быть схваченным полицией, которая всегда так сурова к людям, чей грех состоит лишь в том, что они бедны и вынуждены спать на улице.
    Положение Фандора, в действительности, нисколько не улучшилось. В кармане у него по-прежнему не было ни гроша. Кроме того, он оставил всякую надежду ещё раз встретиться и поговорить с Томом Бобом. Американский детектив стал самым популярным человеком дня, в его честь устраивали приёмы и праздники, он был постоянно окружён официальными лицами, так что появляться рядом с ним Фандору было небезопасно.
    Молодой человек выполнял теперь странную и непривычную для него работу. Он раскрывал двери церкви перед свадебной процессией, продавал газеты, слонялся по Центральному рынку Парижа в поисках мелкой работы, которая обеспечила бы ему несколько су.
    Но само это нелёгкое положение беспокоило Фандора гораздо меньше, чем то, что люди по-прежнему продолжали считать его сообщником Фантомаса, который, сидя в тюрьме, передал ему свои «полномочия». Эта глупая, нелепая версия без конца тиражировалась газетами и всех устраивала, поскольку была чрезвычайно проста. По ней получалось, что Фандор повинен в новых и новых преступлениях. Поэтому он боялся сунуться даже в те ночлежки и трущобы, где обычно ютятся бедняки.
    «Если меня поймают, то немедленно сунут за решётку, и разбираться не будут», — говорил себе Фандор.
    Расследование Тома Боба было его последней надеждой. Но что собирался предпринять знаменитый сыщик? Фандору это было совершенно неизвестно. Он знал то, что знали все: американскому детективу удалось обнаружить тело убитого кассира, замурованное в стену в квартире Элизабет Доллон. Молодой человек, хорошо знакомый со сложностями полицейского расследования, был ещё в большей степени, чем другие, восхищён профессиональной интуицией Тома Боба.
    «Конечно, я навёл его на след, — думал он. — Однако прийти в квартиру Элизабет, обнаружить „кровоточащую стену“ и заподозрить Поле — всем этим он обязан только себе».
    И, преисполненный надежды, Фандор прибавлял:
    — Если этот парень будет так действовать и дальше, он непременно поймает Фантомаса!
    — Эй ты, там!
    — Да, месье?
    — Что ты там разгуливаешь без дела? Денег что ль много?
    — Нет, месье, я просто так…
    — Хочешь заработать шесть су? Лопату умеешь держать?
    — Конечно, умею, месье.
    — Тогда отправляйся за мной!
    Человек, окликнувший Фандора, был, по всей видимости, начальником дорожных работ. На нём была фуражка с серебряным околышем и форма работника ремонтно-дорожной службы. Он шёл тяжёлой поступью и, казалось, был в хорошем настроении.
    — Я тебя нанимаю! — объявил человек, когда они подошли к озеру Рон-Ройяль. — Работа срочная, рук не хватает. Надо поторопиться, чтобы закончить к завтрашнему празднику.
    — А что за праздник? — поинтересовался Фандор.
    — Шикарный праздник, парень! В честь уж я не знаю каких богачей из Голландии, по случаю их прибытия в Париж. Да уж, завтра их прокатят так прокатят!.. Нет-нет, я в хорошем смысле… Я имею в виду, на лодках прокатят. Праздник устраивает муниципалитет. Здесь нужно кое-то подготовить, но меня известили слишком поздно, и я не успел вызвать всю бригаду. Вот и приходится нанимать работников со стороны.
    — А что велите делать? — с готовностью спросил Фандор, очень довольный этой неожиданной возможностью заработать несколько су.
    Начальник дорожных работ пожал плечами.
    — Дел-то пара пустяков, сам увидишь. Знаешь проезжую дорогу, что идёт от Кателанского луга мимо озера? Ну так вот. Нам нужно убрать бордюр, который разделяет дорогу и газон, снять поровнее дёрн и отвести дорогу вбок, к самой воде. Это всё для того, чтобы гости завтра подъехали прямо к озеру и из машин сразу пересели в лодки. Пешком, видишь ты, не могут они пройти сто метров. И ведь главное, мы работы не могли начать ни вчера вечером, ни сегодня утром, потому что, дескать, это перекроет движение. Вот и приходится ночью вкалывать.
    Фандор рассеянно слушал болтовню бригадира. Ему хотелось скорее приняться за работу. Наконец, они подошли к тому месту, откуда нужно было прокладывать дорогу к озеру. Здесь, при ярком свете ацетиленовых ламп, уже трудилась большая группа рабочих.
    — Внимание! — крикнул начальник. — Я вам привёл ещё одного человека. Найдите, чем ему заняться.
    К Фандору подошёл помощник бригадира.
    — Вы тоже из дорожных рабочих? — обратился он к журналисту. — Нет? А в садоводстве тоже не разбираетесь? Ладно, тогда идите сюда… Вам нужно взять лопату и снимать газон, только аккуратно, чтобы его не помять. Потом мы подровняем это место, посыплем его песком. Получится настоящая дорога, и машины смогут подъехать прямо к озеру. Но чтобы не получилось развилки — это будет некрасиво — нам велено продолжение дороги закрыть дёрном, и выйдет, что вроде как для гостей специально построили новую дорогу. Значит, вы снимаете газон и укладываете его на новом месте, только поровнее. Завтра его польют, и никто даже не заметит, что на этом месте было шоссе. А после праздника опять всё сделаем как раньше. Понятно?
    Фандор кивнул головой и принялся за работу.
    Вдруг на опушке показался какой-то человек, видимо, тоже один из инженеров, управляющих бригадой. Он был неброско, но щегольски одет.
    Инженер подозвал своего помощника и спросил:
    — Ну что, работников хватает?
    Тот кивнул головой.
    — Хватает, но ни одного лишнего. Вы говорите, в полночь надо закончить? Гм… Мы тут наняли ещё несколько человек со стороны. Это ничего?
    — А ну-ка, покажите их мне!
    Через несколько минут инженер и его помощник подошли к Фандору, который прилежно трудился в стороне от других рабочих. Инженер начал пристально разглядывать молодого человека.
    — Вы не умеете работать, мой мальчик, — объявил он наконец. — То, что вы тут наделали, гроша ломаного не стоит.
    — То есть, как это, сударь? — изумлённо спросил Фандор.
    — Меня здесь все называют «хозяин».
    — Хорошо, хозяин… Я делаю как умею.
    Инженер пожал плечами.
    — Значит, вы ничего не умеете. Это нам не пойдёт. И вообще, шефу не нужны люди со стороны. Вот вам сорок су и убирайтесь отсюда.
    Фандор решил не спорить. Сорок су были для него сейчас целым состоянием, которое, к тому же, он получил ни за что.
    — Понятно, хозяин, сматываюсь. Спасибо за деньги!
    И, засунув монету в карман, молодой человек зашагал прочь, провожаемый удивлённым взглядом бригадира.
    Как только журналист скрылся, инженер, прогнавший его по каким-то ему одному ведомым причинам, вновь появился на лужайке и направился к берегу, дружески приветствуя рабочих и обмениваясь с некоторыми из них рукопожатиями. Подойдя к самой воде, он засунул в рот свисток и издал короткий резкий свист. Затем человек застыл на месте, словно ожидая чего-то.
    Вокруг была кромешная тьма; стояла безлунная ночь, на небе не было ни одной звезды. Человеку не пришлось долго ждать. На фосфоресцирующей поверхности озера появилась еле различимая тень. Она быстро приближалась, и вскоре стали заметны её странные, фантастические очертания. И вот уже был явственно виден необычный силуэт человека, сидевшего в лёгкой резиновой лодке. Он грёб одним веслом, совершенно бесшумно, так что не было слышно ни малейшего всплеска. Ещё несколько секунд, и на человека в лодке упал резкий свет ацетиленовых ламп.
    Ах, где был в эту минуту Фандор! Он бы сразу узнал это чёрное трико, чёрный плащ и зловещую полумаску и понял бы, что не кто иной, как Фантомас, будет хозяином завтрашнего праздника!

    В этот полночный час элегантный и изысканный светский ужин был в самом разгаре. На открытой террасе ресторана горели огни, благоухали цветы, играла тихая музыка. Голубоватый отсвет электрических ламп освещал листву и придавал этому живописному уголку Булонского леса такой сказочный, волшебный вид, что казалось, будто всё это лишь грезится во сне.
    Уже несколько лет назад Кателанский луг стал наиболее модным, фешенебельным местом, где собиралась самая утончённая и блестящая публика. Здесь устраивались очаровательные праздники, подавались изысканные ужины, разыгрывались чудесные театральные представления под открытым небом.
    Однако в этот вечер ресторан выглядел особенно великолепно. Газеты задолго сообщали о торжественном приёме, который совместно устраивают русский и английский послы, по случаю подписания ими важной торговой сделки.
    Время было уже за полночь, а разговоры за маленькими, изящно сервированными столиками на веранде ресторана не утихали, а, наоборот, становились всё оживлённее и веселее.
    Немного поодаль от других, в полном одиночестве сидела элегантная женщина ослепительной красоты, которая в гораздо большей степени, чем Соня Дамидова, могла претендовать на высокий придворный титул. Официанты почтительно обращались к ней «ваше высочество эрцгерцогиня Александра». Это действительно была самая знатная дама при дворе гессе-веймарского монарха Фридриха-Христиана, но только два человека — Жюв и Фандор — знали, кем она являлась на самом деле и каково её настоящее имя. Это была таинственная и загадочная леди Белсом, любовница Фантомаса.
    Если бы кто-нибудь из гостей сейчас украдкой взглянул в лицо этой величественной женщине, он был бы поражён, увидев, каким трагическим огнём скорби и презрения горели её прекрасные глаза, когда она смотрела на беззаботно веселящуюся публику ресторана. Однако сама эрцгерцогиня была скрыта от посторонних взоров. Она сидела ближе к краю веранды, в густой тени листвы, и у неё, безусловно, были свои основания, чтобы предпочесть это укромное место. Не желая быть замеченной, эрцгерцогиня потушила стоявшую рядом с ней электрическую лампу и осталась в полной темноте. Чтобы наблюдать вокруг, ей достаточно было яркого света, падавшего с соседних столиков.
    Она уже собиралась уходить, но вдруг, словно поражённая необычайным зрелищем, на секунду привстала на стуле и снова испуганно отпрянула в тень. Между столиками, раскланиваясь направо и налево, шёл высокий, стройный, безупречно одетый человек. Его имя передавалось из уст в уста, его повторяли все присутствующие, одни с уважением и восхищением, другие с оттенком иронии:
    — А вот и Том Боб! Где же вы были? Неужели допоздна охотились за этим ужасным Фантомасом?
    Это неожиданное напоминание, словно набежавшее облако, на секунду омрачило весёлые лица приглашённых, а эрцгерцогиня Александра, великолепная леди Белсом, затрепетала, услышав громко произнесённое кем-то имя своего любовника. Однако вскоре беззаботное настроение вернулось ко всем присутствующим, среди которых находилось немало знаменитостей из мира дипломатии, промышленности и финансов.
    — В чём дело, моя дорогая? Неужели вам грустно? — говорила высокая эксцентричная дама своей соседке по столу, русской княгине, замешанной в какую-то чрезвычайно интересную и скандальную историю.
    Соня Дамидова, к которой был обращён этот вопрос, улыбнулась и покачала головой.
    — Уверяю вас, вы ошибаетесь! Мне не грустно… Просто я думаю…
    — О чём же?
    За соседним столиком сидело несколько высокопоставленных сотрудников посольства, и в их числе богатый и знатный англичанин г-н Аскотт. Услышав разговор дам, он в свою очередь обратился к изящной Соне Дамидовой.
    — Княгиня, сжальтесь над нами. Мы не можем видеть вас грустной и озабоченной в такой прекрасный вечер!
    Соня Дамидова насмешливо взглянула на англичанина.
    — Если вам, сударь, кажется, что мне грустно, то попытайтесь развеселить меня, — произнесла она с лёгким оттенком раздражения. — Впрочем, не думаю, что это вам удастся.
    — Почему же нам не попробовать? — не унимался Аскотт. — Скажите только, что вам доставит удовольствие? Ваше желание для нас закон, и по улыбке моего друга Тома Боба — а полицейские, заметьте, улыбаются крайне редко — я чувствую, что, ради исполнения малейшей вашей прихоти, он готов на всё. И если лично мне не удастся вас развеселить, то лишь потому, что в его присутствии мои средства сильно ограничены.
    Соня Дамидова хотела что-то ответить, но её подруга опередила её.
    — Господа, — сказала она, — я думаю, Соня не обидится, если я открою вам причину её печали. Да, она богата, красива, умна, все восхищаются ею, но… бедняжке скучно! О, не подумайте, господа, что ваше общество ей неприятно. Наоборот! Но она мечтает о великой любви, такой возвышенной и прекрасной, какой, наверное, и нет на свете. Вот почему наша дорогая Соня грустит!
    Княгиня замахала ручкой.
    — Умоляю вас, господа, не слушайте её! Я совсем не такая… романтичная…
    Все весело засмеялись над этой неумелой попыткой оправдаться.
    Заиграла прелестная неаполитанская мелодия. Гости слушали её, затаив дыхание, и лишь один Том Боб не обращал, казалось, ни малейшего внимания на музыку.
    Было около двух часов ночи, ужин уже давно закончился, и мужчины закурили ароматные крепкие сигары. Том Боб поднялся с места и, подойдя к Соне Дамидовой, облокотился на спинку её стула.
    — Княгиня, почему вы оправдываетесь в том, что ищете необычную и потому куда более реальную любовь, чем та, к которой привыкли все эти скучные люди? Ведь это значит только то, что у вас больше чувства и больше фантазии, чем у них.
    Прекрасные глаза Сони Дамидовой отблагодарили Тома Боба чудесным тёплым взглядом.
    — Сударь, я не ожидала от вас этих слов, — медленно произнесла она. — Значит, вы верите в любовь?
    — О да, сударыня, тем более что сегодня вечером я с грустью заметил рождение двух чувств: одно из них лишь притворяется любовью, а другое… другое — самая настоящая, искренняя и преданная любовь.
    — Так почему же с грустью, сударь?
    — Потому что я боюсь, что одно из этих чувств останется тщетным.
    Соня Дамидова секунду колебалась, не зная, что сказать. Наконец, она обернулась и смерила Тома Боба тем холодным, надменным взглядом, который всегда наготове у женщин.
    — Что вы хотите сказать, сударь? Вы нарочно говорите загадками? Возможно, вы владеете французским лучше, чем я, и мне не всё понятно?
    Том Боб оглянулся вокруг и убедился, что никто не подслушивает их разговор. На смену неаполитанским певцам пришла весёлая кадриль, и все с удовольствием следили за танцорами.
    Том Боб, опьянённый теплом этой призрачной ночи и волнующим присутствием прекрасной молодой женщины, которая удостаивала его своей симпатией, решил сжечь мосты.
    — Мне странно, что вы не понимаете меня, сударыня. Неужели вы не заметили того внимания, которое оказывает вам наш общий друг г-н Аскотт? О нет, не отрицайте этого! Сегодня, как, впрочем, и во все остальные дни, он предпринимает невероятные усилия, чтобы быть вам приятным.
    В словах Тома Боба звучала лёгкая ирония, и Соня Дамидова была слишком умна, чтобы этого не почувствовать.
    — А вы уверены, что его усилия увенчались успехом? — лукаво спросила она.
    — О нет, сударыня, я не уверен, но я… надеюсь…
    Это единственное слово, безусловно, означало больше, чем самое торжественное признание в любви. Зная, что от женщины никогда не надо требовать немедленного ответа, Том Боб почтительно удалился.
    — Я попрошу вашего шофёра, чтобы он подавал машину, — сказал он.
    И действительно, все начали понемногу подниматься со своих мест. В воздухе уже веяло предутренней прохладой, пора было возвращаться в Париж. Гости прощались друг с другом и рассаживались в своих великолепных экипажах и сверкающих автомобилях. Им предстояло вместе проделать путь до Порт-Дофин, а там окончательно расстаться и разъехаться в разные стороны.
    Лишь одна посетительница не пожелала присоединиться к весёлой толпе. Эрцгерцогиня Александра по-прежнему сидела за своим столиком, в тени листвы. Она продолжала пристально следить за приглашёнными. От неё не укрылось всеобщее внимание, которым был окружён американский детектив. Затем эрцгерцогиня перевела взгляд на Соню Дамидову, которая, без сомнения, была королевой сегодняшнего вечера. Опираясь на руку Тома Боба, прелестная княгиня направлялась к своей машине.
    Эрцгерцогиня Александра нервно покусывала губы. Она не могла не думать о том, что этот элегантный светский сыщик, пользующийся таким успехом в обществе, приехал в Париж, чтобы предать смерти её собственного любовника — Фантомаса.
    — Велите, чтоб подали мою машину, — приказала она посыльному. — Но предупредите шофёра, что ему придётся сделать крюк. Я не желаю возвращаться в толпе других гостей.
    Посыльный пошёл за шофёром. Через несколько минут он вернулся и объявил:
    — Шофёр её высочества просит передать её высочеству, что в машине произошла поломка, которая будет ликвидирована не ранее, чем через полчаса. Не желает ли её высочество взять наёмный экипаж?
    Эрцгерцогиня колебалась. Внезапно её взгляд упал на последних разъезжающихся приглашённых, и в нём опять появились ненависть и презрение.
    — Нет! Я не спешу, — отрывисто сказала она. — Я буду ждать, пока будет готова моя машина.
    Поклонившись, посыльный удалился.
    — Я вам бесконечно признателен, сударыня, за эту любезность! Вы согласились подвезти меня в вашей машине до Парижа, и вот, вместо того чтобы одиноко трястись в наёмном экипаже, я могу ещё несколько минут наслаждаться вашим обществом.
    В самом деле, Соня Дамидова, увидев, что у Тома Боба нет своего экипажа, предложила ему место у себя в лимузине.
    — Поехали вместе, — сказала она. — Вы проводите меня до дома, я выйду, а потом мой шофёр доставит вас в отель.
    Том Боб с благодарностью принял это предложение, обрадованный возможностью остаться с очаровательной княгиней с глазу на глаз.
    Автомобиль мчался по Булонскому лесу, освещая дорогу мощными фарами. Соня Дамидова и Том Боб непринуждённо беседовали то об одном, то о другом. Американец тщательно избегал любого напоминания о своём недавнем признании, а Соня вела себя так, словно этого признания и в помине не было.
    — У вас великолепный автомобиль, — заметил Том Боб после того, как шофёр Сони Дамидовой, словно гордясь возможностями вверенного ему лимузина, предпринял обходной манёвр и оказался во главе блистательного кортежа, оставив позади машины других гостей. — При такой скорости мы доберёмся в Париж через несколько минут… к сожалению…
    — Вы сожалеете о…
    Но Соня Дамидова не докончила фразы. Крик ужаса и отчаяния сорвался с её губ, а Том Боб пробормотал глухое ругательство.
    Никто толком не понял, что произошло. Может быть, шофёр допустил какую-нибудь оплошность, из-за которой и произошёл этот несчастный случай.
    Не притормозив, не уменьшив скорости, четыре первые машины на полном ходу сорвались с Кателанской дороги и погрузились в озеро. Там было не очень глубоко, но жизнь потерпевших крушение была тем не менее в опасности. На берегу резко тормозящие машины со всей силой ударялись друг об друга. Отовсюду доносились ужасные крики, призывы на помощь. Однако самая большая опасность угрожала Соне Дамидовой. Том Боб, со своей мгновенной реакцией и несравненным хладнокровием, не терял присутствия духа. Лишь только передние колёса машины оторвались от земли, и княгиня закричала от ужаса, он понял, что произошло. Сначала он подумал, что шофёр на полной скорости не успел вписаться в поворот.
    — Мы сейчас пойдём ко дну! — невольно вырвалось у Тома Боба.
    В этот момент задняя машина врезалась в их лимузин. Удар был так силён, что Соню Дамидову и её спутника едва не расплющило о дверцу автомобиля. Это было ужасно. Машина быстро погружалась в чёрную воду, которая проникала сквозь разбитые окна и стремительно заполняла салон. Княгиня потеряла сознание, и вода вот-вот должна была затопить её с головой.
    — Проклятье! — прорычал Том Боб.
    Он со всей силы налёг на дверь и, несмотря на сопротивление воды, ему удалось открыть машину. Затем, обхватив одной рукой Соню Дамидову, детектив бросился вплавь.
    Через несколько секунд они уже были на берегу. Там царили паника и ужасная неразбериха. Первые четыре машины, не успевшие затормозить, почти расплющились друг об друга. Следующие за ними экипажи успели, к счастью, вовремя уменьшить скорость.
    Благодаря невероятной, счастливой случайности, никто из пассажиров не пострадал. Лишь Соня Дамидова, чей автомобиль почти целиком ушёл под воду, была на волосок от гибели, если бы не отвага и решительность Тома Боба. Взволнованные люди собрались вокруг несчастной молодой женщины, пытаясь согреть её и привести в чувство. Тем временем сыщик отозвал в сторону нескольких мужчин и показал им роковой поворот дороги.
    — Это просто немыслимо! Посмотрите! — говорил он. — Кто-то замаскировал шоссе, устроив фальшивый газон и убрав заграждение. Теперь ясно, что шофёр совершенно ни при чём. В слепящем свете фар невозможно было обнаружить ловушку!
    Том Боб хотел ещё что-то сказать, но внезапно раздался крик. Детектив поспешил к группе людей, окруживших Соню Дамидову.
    — Это ужасно! Княгиня, помимо всего прочего, стала жертвой серьёзного ограбления, — говорил английский посол. — Исчезли все её драгоценности: ожерелья, кольца, браслеты… даже заколка для волос. Всё это стоит десятки тысяч франков.
    — Но это совершенно невозможно! — воскликнул потрясённый Том Боб. — Когда это могло произойти?!
    Не дождавшись ответа, сыщик бросился к Соне Дамидовой.
    — Мало несчастного случая, так ещё и ограбление! — обратился посол к стоявшему рядом с ним атташе. — С неё, наверное, всё сняли, пока она была без сознания, а Том Боб отправился за помощью. Ловко же это было сделано! Даже полицейский и тот ничего не заметил.
    Атташе кивнул головой.
    — И всё же, сударь, по-вашему, кто мог всё это подстроить?
    — Только у одного человека на свете могло хватить дерзости на такое, — произнёс посол, понизив голос.
    — Неужели вы имеете в виду Фантомаса?
    — Именно его!
    И уже это страшное имя передавалось из уст в уста.
    В непроницаемой чёрной ночи словно эхо раздавалось отовсюду: Фантомас!

16. ОТДЕЛЬНЫЙ КАБИНЕТ

    — Ещё стаканчик, Газовщик?
    Верзила-апаш насмешливо посмотрел на своего собутыльника:
    — Стаканчик?.. Как бы так, папаша Мош!
    — Неужели не выпьешь ещё?
    — Не о том речь! Но если ваш бумажник от этого не усохнет, поставьте-ка два стаканчика…
    — Выходит, на троих… А кто же третий?
    Видя удивление Моша, Газовщик зашёлся от смеха:
    — Третьего нет, и, с вашего разрешения, я опрокину обе посудины!.. Такой уж у меня обычай… можно сказать, священный обычай! Каждый раз, когда мне ставят выпивку, надо, чтобы ставили стаканчик и для моей бабы!.. Даже если её нет со мной. Я выпиваю за её здоровье, и ей приятно, и мне!
    В голове у Газовщика было не очень много серого вещества, и придуманная им шутка казалась ему необыкновенно остроумной. Он долго хохотал, хлопая себя по ляжкам.
    У Моша в этот день был приступ щедрости. Он подал знак официанту распивочной, и тут же на их столе появились три стакана.
    Разумеется, Мош пригласил Газовщика не для того, чтобы оплачивать ему выпивку: старому стряпчему необходимы были от него кое-какие услуги.
    Поэтому с самого начала, ещё до того как они сели за стол, он сунул в руку апашу бумажку в пятьдесят франков. Газовщик, не моргнув глазом, принял задаток, считая, что это его ни к чему не обязывает и что отказаться он всегда успеет.
    Когда они ополовинили свои стаканы, а Газовщик чокнулся с тем, который предназначался для его «шмары», Мош перешёл к сути дела.
    — Так как же, Газовщик, — сказал он, — могу я рассчитывать на тебя?
    Апаш опёрся локтями на стол, подпёр голову руками и пристально посмотрел на своего собутыльника.
    — Это зависит… — процедил он.
    — Зависит от чего?
    — От того, на кого работать… С тех пор как начались все эти истории, у меня как будто блоха в ухе… Банда Фантомаса, работать на Фантомаса, — это всё клёво… Да только сдаётся мне, что добром это не кончится…
    — Я чего-то не секу…
    — Сейчас усечёте, дело нехитрое… Уж больно этот Фантомас усердствует… Палку перегибает… Не иначе, это он устроил доставку психов в кабинеты правительственных шишек… Я об этом в газетах читал…
    — Не строй из себя целку! — резко бросил ему Мош. — Ты знаешь эту историю не из газет, а потому, что сам участвовал!
    Газовщик вытаращил глаза:
    — А вы откуда знаете?
    — Неважно, откуда… Я знаю, что именно ты организовал доставку папы римского…
    — Верно, так оно и было! — Газовщик треснул кулаком по столу. — А всё-таки клёво получилось! Этот псих как пошёл раздавать благословения направо и налево — ухохочешься!
    — А дело в Булонском лесу, когда светских фраеров чуть в пруду не потопили… Думаешь, я не знаю, что и ты там был — в роли одного из служителей парка?
    — Ну, папаша Мош!.. Ну вы даёте!.. Вы либо сам дьявол, либо в полиции работаете! Откуда вы всё это знаете?
    — Неважно, откуда… А что, разве не так?
    — Всё так… Но раз уж вы всё знаете, объясните мне, зачем это Фантомасу?
    Минуту поколебавшись, Мош ответил:
    — Точно не знаю, но догадаться могу… Фантомас хочет, чтобы все начальники, все, кто командует в Париже, наложили в штаны. Ему нужны денежки, и он намерен слупить с них миллион! Для этого их нужно припугнуть как следует… Они уже и сейчас передрейфили, там, наверху… Уже идут разговоры о том, чтобы объявить подписку и собрать для Фантомаса нужную сумму…
    — Оно бы неплохо! — заметил апаш. — Потому что пока мы работаем за здорово живёшь! Сдаётся мне, что Фантомас норовит нас объегорить…
    Мош пожал плечами:
    — Как же ты хочешь, чтобы он платил, если он в тюряге!
    — В тюряге, в тюряге… Видать, он выходит оттуда, когда ему нужно… Третьего дня его видели во время заварушки в Булонском лесу… в чёрном костюме, в плаще, с маской на харе, всё как положено… Хотел бы я заглянуть ему под маску да поглядеть, каков у него нос!..
    — Лучше тебе этого не делать… А то как бы самому нос не оторвали, будь ты хоть трижды Газовщик! Фантомас любопытных не любит… Так что оставим этот разговор…
    — И то правда! — согласился апаш. — Поговорим лучше о наших делах.
    — Стало быть, я рассчитываю на тебя сегодня вечером, — сказал Мош. — Но мне нужны двое. Так что ты подсуетись насчёт напарника. Ты кого думаешь взять?
    — Я думаю, Бычий Глаз…
    Мош одобрил выбор:
    — Бычий Глаз — толковый парень, не трус и не трепло… Можешь с ним договориться.
    — Да и с Поле они кореши, — добавил Газовщик и вздохнул. — Бедняга Поле! Что только с ним сейчас происходит…
    Папаша Мош улыбнулся:
    — Сейчас ему наставляют рога длиной в Эйфелеву башню…
    Снова став серьёзным, он добавил:
    — Возьми с собой всё что нужно… Верёвку покрепче не забудь и платок для кляпа… Ну да сам знаешь, тебе не впервой!
    Апашу хотелось задать вопрос, но он не решался. Наконец, он спросил:
    — Так на кого же мы будем работать, папаша Мош?.. На вас, или на Фантомаса?
    — На меня… Лично на меня!
    Апаш вздохнул с облегчением:
    — Если честно, то так-то лучше! Уж вы-то денежки не зажмёте! И потом, с вами ясно, на что идёшь…. Не то что с Фантомасом: ни хрена не разберёшь, страху полные штаны, а денег ни шиша!..
    Мош посмотрел на часы, убедился, что была уже половина двенадцатого, и заторопился. Поспешно пожав Газовщику руку, он вышел.
    Старый процентщик быстро спустился по улице Бельвилль. Дойдя до внешних бульваров, он кликнул фиакр и сказал кучеру:
    — Отвезите меня к ресторану «Серебряный кубок» на площади Бастилии…
    Что за новую аферу задумал старый мошенник с улицы Сен-Фаржо? Зачем ему понадобились услуги двух известных апашей с Менильмонтана — Газовщика и Бычьего Глаза?
    В «Серебряном кубке» он отвёл в сторонку хозяина, с которым, по-видимому, был знаком уже давно.
    — Зарезервируйте мне на сегодняшний вечер розовый салон, — сказал он ему на ухо. — Я собираюсь пригласить избранных гостей… И чтоб официант был не болтлив!
    Хозяин ресторана почтительно поклонился:
    — Можете рассчитывать на меня, господин Мош! Вас и ваших гостей никто не побеспокоит. Вообще, сезон кончается, на отдельные кабинеты спроса почти нет… Так что можете считать, в вашем распоряжении весь этаж!
    Папаша Мош удалился очень довольный, весело насвистывая какой-то мотивчик…

    — Месье наденет фрак или смокинг?
    — Ни то ни другое, Джон. Приготовьте мне просто пиджак.
    — Месье остаётся дома? Но ведь месье не заказывал обед…
    Господин Аскотт перестал завязывать галстук перед зеркалом и повернулся к своему камердинеру:
    — Я не собираюсь обедать дома. И я прошу приготовить мне пиджак.
    Джон исполнил приказание, но всё же заметил со скандализованным видом:
    — Надеюсь, месье извинит меня, если я скажу, что с некоторых пор месье манкирует своим туалетом… Как, месье собирается идти обедать в ресторан и не надевает ни фрака, ни смокинга? Ни в Нью-Йорке, ни в Лондоне месье не позволил бы себе подобной некорректности!
    Аскотт остановил речь своего слуги усталым жестом руки.
    — Я поступаю так, как мне нравится, Джон, — сказал он, — и я терплю вашу воркотню только из уважения к вашим годам и вашей долгой службе у моего отца. Иначе я должен был бы сделать вам выговор за неуместную вольность, которую вы себе позволяете.
    Старый слуга опустил глаза и обиженно заметил:
    — Прошу месье меня простить. Но то, что я говорю, я говорю исключительно в интересах месье…
    Вдевая цветок в бутоньерку пиджака, Аскотт спросил:
    — Госпожа княгиня Дамидова сегодня не звонила?
    — Нет, месье. Вот уже несколько дней как мы не имеем известий от госпожи княгини…
    — Вот и хорошо! — неожиданно сказал Аскотт, поворачиваясь к камердинеру. — Надеюсь, так будет и впредь… Она мне надоела… потому что она кокетка и неблагодарная! Она полюбила другого… Что ж, тем хуже для неё!
    Джон выразил хозяину свою полную солидарность:
    — Месье совершенно прав, от этих великосветских дам больше хлопот, чем удовольствия… И если бы месье разрешил дать ему совет…
    — Попробуйте, Джон…
    — …То я порекомендовал бы взять в любовницы одну из хорошеньких актрис, каких много в Париже, или молоденькую добропорядочную модисточку, для которой это было бы большое счастье и которая очень любила бы месье…
    Аскотт рассмеялся:
    — Чёрт возьми, Джон! Вам сегодня приходят в голову прекрасные мысли! Хе-хе! Что вы скажете, Джон, если я в точности последую вашему совету?..
    — Месье познакомился с подходящей девушкой из хорошего общества?
    — Из хорошего?.. Ну, в общем, да… Но главное, сама она честная, спокойная, искренняя… Я даже начинаю в неё понемногу влюбляться…
    С наивной радостью Джон потёр руки:
    — Месье расскажет мне?..
    Но Аскотт вдруг оборвал разговор, на его лице вновь появилось строгое и даже высокомерное выражение.
    — Джон, дайте мне шляпу! — приказал он.
    — Хорошо, месье…
    — И трость…
    — Вот она, месье…
    — Джон, я вернусь поздно… Может быть, уже завтра… Ждать меня не нужно.
    — Хорошо, месье… До свидания, месье…
    — До свидания, Джон…

    На площади Бастилии, в помещении стоянки для омнибусов, двое разговаривали вполголоса. Это были Мош, одетый в свой длинный редингот, с вечным и неизменным старым цилиндром на голове, и Нини Гиньон, скромно одетая в синюю грубошёрстную юбку, доходившую ей до щиколоток. На голове у девушки была соломенная шляпка с полевыми цветами.
    Глядя на эту пару, случайный зритель принял бы их за мелкобуржуазное семейство: отец — добропорядочный мелкий служащий, дочь — учащаяся школы-пансиона, только что вышедшая из монастыря… И никто бы не догадался, что на самом деле перед ним были старый ростовщик с улицы Сен-Фаржо, запросто общавшийся со всяким уголовным сбродом, и вульгарная потаскуха, любовница убийцы, развращённая до мозга костей, несмотря на свой юный возраст…
    — Чего это мы торчим на стоянке омнибусов? — проворчала она. — Не могли, что ли, пригласить меня в забегаловку да поднести пару стаканчиков от своих щедрот?..
    — Ах ты негодница! — отвечал папаша Мош, подавляя улыбку. — Ты что, нарочно меня дразнишь? Я и так боюсь, как бы ты не ляпнула чего-нибудь в его присутствии…
    Нини продолжала его поддразнивать:
    — Конечно! И он поймёт, что я совсем не ангел, спустившийся к нему на крылышках с небес!.. И тогда вся твоя комбинация полетит к чёрту…
    Папаша Мош отечески потрепал её по розовой щёчке:
    — Ты для этого слишком умна… Комбинация и в твоих интересах! Да и кто не поверит твоему виду скромницы… твоим невинным глазкам!
    Тут он прервал свои разглагольствования и быстро шепнул Нини:
    — А вот и наш пижон… Постарайся покраснеть, когда он войдёт… Не забудь, что ты моя племянница…
    — Да уж не беспокойтесь, дядюшка, — ответила Нини, прикусив губу, чтобы не расхохотаться.
    В дверях появился Аскотт, одетый с иголочки, свежевыбритый, напомаженный, с огромным букетом цветов в руках…
    После своего первого разговора с Нини на улице Сен-Фаржо Аскотт убедился, что, хотя он и произвёл на девушку благоприятное впечатление, завоевать её будет не так-то просто. Он понял также, что она испытывает большое уважение к своему дядюшке Мошу и готова повиноваться ему во всём. Поэтому путь к сердцу красотки лежал через её дядюшку.
    Тогда Аскотт пригласил Моша пообедать с глазу на глаз. И хотя англичанин испытывал к старому ростовщику инстинктивное отвращение, он должен был признать, что Мош оказался довольно приятным сотрапезником, сыпавшим забавными анекдотами, способными на какое-то время рассеять его, Аскотта, сплин.
    Англичанин очень ловко, как ему казалось, направил разговор на маленькую Нини, интересуясь её будущим, и кончил тем, что добился от Моша согласия пообедать втроём вечером следующего дня.
    Бедный Аскотт! Он и не подозревал, в лапах какого хищника он оказался! А все его «хитроумные» манёвры в действительности были лишь осуществлением далекоидущих планов старого мошенника!
    …Итак, ни о чём не подозревая, Аскотт явился на назначенное ему свидание на площади Бастилии, ровно в 7 часов 30 минут вечера, с цветами в руках и любовью в сердце…
    В «Серебряном кубке» на протяжении всей трапезы папаша Мош упражнялся в остроумии, но его усилия пропадали втуне, поскольку всё внимание Аскотта было направлено на Нини. Молодые люди как бы случайно оказались сидящими рядышком на диване, в то время как дядюшка расположился напротив, по другую сторону стола. Он, казалось, пьянел всё больше и больше, а осмелевший Аскотт всё теснее прижимался к предмету своей страсти. Он то пожимал ей ручку, то обнимал за талию. Девушка вздрагивала, пыталась освободиться, но одновременно бросала на ухажёра многообещающие взгляды.
    Возбуждение Аскотта росло, он поминутно подливал шампанское в бокалы, надеясь, что под его воздействием дядюшка окончательно потеряет бдительность, а красотка станет более податливой. Впрочем, сам он тоже пил много, может быть, даже больше, чем оба его сотрапезника вместе взятые…
    В какой-то момент, когда молодой англичанин нагнулся, якобы ища что-то за спиной у Нини, а на самом деле, чтобы поцеловать её в затылок, старый Мош жестом фокусника быстро высыпал в белую пену его бокала какой-то белый порошок…
    Перешли к десерту. Нини уплетала клубнику со сливками, но пить больше отказалась, в то время как Аскотт, мучимый жаждой, залпом осушил свой бокал. Его опьянение заметно возросло. Теперь он уже без всякого стеснения тискал Нини, которая, превосходно играя свою роль, два или три раза шлёпнула его по рукам… Она даже вскочила на ноги, делая вид, будто ищет защиты у своего «дядюшки».
    А тот, в свою очередь изображал человека, которому вино ударило в голову и который под действием винных паров видит всё в розовом свете. Он благодушно улыбался, подмигивал, что-то напевал… Когда он попытался встать на ноги, его качнуло.
    Аскотт расхохотался:
    — Чёрт возьми, дорогой Мош! Сдаётся мне, что вы здорово назюзюкались!
    Мош зашатался ещё сильнее.
    — Назюзюкался?! — воскликнул он хриплым голосом пропойцы. — Ну-ка посмотрите: моя рука не дрожит!..
    С этими словами он взял полный бокал шампанского, изящно отвёл локоть и попытался изысканным жестом поднести бокал ко рту. Но это ему не удалось, и в результате всё шампанское оказалось на полу.
    У англичанина это вызвало новый взрыв хохота. Но его радость достигла высшей точки, когда Мош проговорил:
    — Что-то мне вправду нехорошо… Голова кружится… Пойду-ка подышу свежим воздухом… А вы тут пока не делайте глупостей!.. Аскотт, я надеюсь на вас… Я поручаю вам это невинное дитя…
    Едва старый стряпчий вышел за порог, как Аскотт, превозмогая опьянение, поднялся с дивана, подошёл к двери и запер её на задвижку. Потом, несмотря на протесты Нини, он подошёл к выключателю и выключил электричество.
    — Месье… Месье… — лепетала девушка. — Что вы делаете? Боже мой!.. Отпустите меня!.. Мама!..
    Между тем, стоило Мошу выйти в коридор, как от его хмеля не осталось и следа. Он осмотрел соседние кабинеты и с удовольствием убедился, что, как ему и говорил хозяин ресторана, они были пусты. Уже наступила весна, и влюблённые парочки, раньше снимавшие отдельные кабинеты, теперь предпочитали проводить время на природе.
    Мош заглянул также на первый этаж и проверил, не наблюдает ли кто-нибудь за ними. Но всё было спокойно. Хозяин ресторана знал своё дело и понимал, что клиенты отдельных кабинетов больше всего ценят уединение и конфиденциальность. Конечно, около часу ночи официант постучит в дверь и деликатно предупредит, что заведение закрывается. Но до этого момента беспокоить клиентов было не положено.
    Мош спустился по служебной лестнице, которая вела со второго этажа прямо на улицу. Остановившись на тротуаре, он прислушался, потом тихонько свистнул. Ему ответил такой же свист. Сделав несколько шагов, он увидел в подворотне двух здоровенных парней. Это были Газовщик и Бычий Глаз. Неподалёку у обочины стоял автомобиль.
    — Ваша колымага? — спросил Мош.
    — Считайте, что наша… Один кореш взялся помочь… Всего три луидора за ночь… Парень надёжный, будет молчать, как могила…
    — Добро, — сказал старый бандит и потёр руки. — Теперь слушайте меня внимательно. Видите вон то окно? Следите за ним внимательно. Как только я махну шляпой, вы тут же поднимаетесь наверх… Только тихо, на мягких лапах… Голубок будет спать как убитый, а с голубкой у вас не будет никаких хлопот, она в деле… Всё-таки её надо будет связать, а в рот заткнуть кляп — для правдоподобия… Усекли?
    — Усекли! — ответили Газовщик и Бычий Глаз.
    Мош сунул каждому по пятьдесят франков.
    — Видите? — сказал он. — Плачу сразу… За мной не заржавеет!
    — Это точно… — подал голос Бычий Глаз. — Если бы Фантомас так платил! Ведь это я ему помогал во время дела в Булонском лесу… когда он увёл у княгини весь её прикид! А что я с этого поимел? Два или три камушка… Да и те сам заначил…
    — Ладно, ладно! — прервал его Мош. — Не о Фантомасе сейчас речь!.. Будьте наготове!.. Я пошёл…
    У дверей отдельного кабинета старый мошенник снова вошёл в роль пьяного забулдыги.
    — Эй, в чём дело? — кричал он, стучась в дверь. — Чего это вы там заперлись?.. Ну ладно, пошутили и хватит!.. Я серьёзно говорю, мне ещё выпить надо!
    Он замолчал и прислушался. В кабинете было тихо. Он снова постучал.
    Дверь открыла Нини. Её волосы были растрёпаны, одежда в беспорядке.
    — Ну он мне и устроил интим!.. — захихикала она. — Какой темперамент!..
    Но папаша Мош не был расположен шутить.
    — А как он теперь? — спросил старый бандит.
    — А теперь дрыхнет без задних ног! Наверное, твой порошок подействовал… Небось, до утра не прочухается!
    Мош подошёл к лежавшему на диване Аскотту, потряс его за плечо и убедился, что Нини говорила правду. Высунув руку за окно, он помахал шляпой.
    — Молодец, девка, хорошо сработала! — сказал он Нини. — Дело у нас почитай что в шляпе…
    На лестнице послышались осторожные шаги: это поднимались с улицы Газовщик и Бычий Глаз…

17. УЖАСНОЕ ПРОБУЖДЕНИЕ

    На следующее утро Аскотт проснулся поздно. Глаза у него опухли, в горле пересохло, голова раскалывалась… Потягиваясь в своей просторной кровати в стиле Ренессанс, молодой человек медленно приходил в себя. Его мучила жажда. Не открывая глаз, он протянул руку к маленькому столику возле кровати, где обычно стоял графин с водой. Но графина на месте не оказалось.
    Аскотт не сразу собрался с силами, чтобы встать. Он перевернулся на другой бок, заслонился от света и попытался снова заснуть. Тишина царила во всём особняке, недавно приобретённом богатым англичанином. Вся прислуга находилась в подвальном этаже, где располагалась кухня и другие службы. Слуги занимались своим делом тихо, чтобы не потревожить хозяина.
    Хозяин между тем не испытывал ни малейшего желания подниматься, несмотря на то, что за окном разгоралось прекрасное утро и голубое небо заглядывало в спальню сквозь просветы в оконных шторах.
    Однако жгучая жажда не давала ему покоя. Молодому человеку приходилось расплачиваться за излишества предыдущего дня. Он собрался с силами и сел на кровати. Некоторое время он оставался в этой позе, сжимая голову руками. Потом спустил ноги на пол и вздрогнул от прикосновения к холодным половицам. Нащупав на подлокотнике кресла пижаму, он натянул её на себя, по-прежнему не разлепляя опухших век.
    «Эта скотина Джон, — думал он, — забыл приготовить графин с водой… В результате я теперь буду болен целый день…»
    Неверными шагами Аскотт пересёк спальню, направляясь к дверям туалетной комнаты, где он надеялся обнаружить графин, полный свежей, холодной воды! В дверях он разлепил наконец воспалённые веки и остановился как вкопанный, поражённый неожиданным зрелищем…
    Комната, предназначавшаяся для утреннего омовения и туалета, заставленная всевозможными пузырьками и флаконами и всегда содержавшаяся в образцовом порядке, сейчас представляла картину полного разгрома! Разбитые флаконы с духами издавали приторный запах, щётки для волос были разбросаны где попало, полотенца валялись на полу… Но не это было главной причиной изумления молодого англичанина. На бержерке в стиле Людовика XVI, на которой он имел обыкновение отдыхать после ванны, ожидая, когда лакей принесёт ему подогретый халат, теперь лежала полуодетая женщина, погружённая в глубокий сон. Её одежда, юбка, корсаж были разбросаны по комнате. Один ботинок валялся в углу, возле медного таза, другой был заброшен на этажерку…
    Аскотту не потребовалось больших усилий, чтобы узнать спящую красавицу: это была Нини Гиньон, племянница папаши Моша, с которой он накануне ужинал в отдельном кабинете! Та самая, которую, воспользовавшись отлучкой её дядюшки, он сделал своей любовницей! Борясь с головной болью и головокружением, он смотрел на полуобнажённую девицу и мучительно пытался припомнить, что же было дальше…
    Вспомнить он ничего не мог. Однако не требовалось большой фантазии, чтобы восстановить последующие события…
    Но при одной мысли о том, что произошло, его замутило, и дальнейшие размышления он отложил на потом…
    Выпив залпом полграфина воды, он на цыпочках вернулся в спальню, мечтая только о том, чтобы забраться в постель и снова погрузиться в сон… Но тут он вздрогнул и заворчал, как рассерженный кот: в дверь спальни тихонько постучали…
    Аскотт решил не отвечать, будучи уверен, что никто не посмеет войти к нему в спальню без разрешения. Но вопреки всем обычаям и традициям, дверь приоткрылась и в неё заглянул Джон. На лице старого слуги было выражение растерянности.
    — В чём дело, Джон? — раздражённо спросил Аскотт. — Насколько мне известно, я вам не звонил…
    Камердинер протиснулся в дверную щель и осторожно приблизился к хозяину.
    — Пусть месье меня извинит… — пробормотал он. — Я бы никогда себе не позволил… Но там один человек…
    Аскотт зевнул и махнул рукой в знак того, что не желает ни о чём слышать:
    — Вы с ума сошли, Джон!.. Какие могут быть визиты в такую рань…
    — Пусть месье меня извинит… Но, кажется, дело серьёзное…
    — Не может быть такого дела, из-за которого меня следовало бы будить!
    Но слуга никак не хотел уходить.
    — Это старый господин, который иногда приходит к месье, — продолжал шептать он. — Его зовут папаша Мош… Я ему объяснил, что месье не принимает… Но он настаивал… Он почти силой заставил меня подняться сюда… Я покорнейше прошу прощения у месье…
    Аскотт был вне себя от возмущения.
    — Я не принимаю! — крикнул он. — И пусть этого человека выставят за дверь!
    Но едва он произнёс эти слова, как в дверях возникла фигура, которую молодой англичанин не мог не узнать. Это был Мош в своём рединготе с цилиндром в руке. Старый процентщик казался ещё более грязным и обшарпанным, чем обычно. Нарушая все приличия, он самовольно поднялся в спальню Аскотта.
    Мош небрежно поклонился молодому англичанину, сидевшему на кровати, и заявил:
    — Месье, мне необходимо поговорить с вами наедине…
    При этом он бросил выразительный взгляд на старого слугу.
    — Джон, вы можете идти, — сказал Аскотт, примирившись с неизбежным.
    Едва за слугой закрылась дверь, как Мош утратил всю свою выдержку и невозмутимость. Он бросился к англичанину и прерывающимся от волнения голосом стал его умолять:
    — Сударь, скажите, где моя племянница… моё дитя… дочь моей сестры…
    Аскотт задрожал… Происходило именно то, чего он опасался… И тогда, когда он отдал бы всё на свете, чтобы его оставили в покое!
    Овладев собой, он сделал неопределённый жест и ответил как можно небрежнее:
    — Ваша племянница?.. Откуда мне знать… Разве я обязан…
    Прервав его, Мош заговорил с возмущением:
    — Вы лжёте, сударь! Вы подло злоупотребили доверием и дружбой, которые я к вам испытывал!.. О, не пытайтесь отрицать, мне всё известно!.. Воспользовавшись моей минутной оплошностью, вы заперлись с Нини в отдельном кабинете… и там, как сатир, как чудовище порока, вы набросились на неё… вы надругались над её невинностью… О бедное дитя!
    Отлично играя свою роль, папаша Мош рухнул в кресло, обхватил голову руками и сделал вид, будто безутешно рыдаёт. При этом он повторял:
    — Бедное дитя!.. Моя бедная дорогая Нини! Такая нежная, чистая, добродетельная! Какое это было страшное для неё пробуждение!.. Какой стыд! Какой ужас! Какое отчаяние!..
    Аскотт наблюдал за ним в глубоком унынии, граничившим с отупением.
    Мош поднялся с кресла и стал перед англичанином во весь рост:
    — Что с ней? Отвечайте!.. Я и её бедная мать провели ужасную ночь… Нини не вернулась домой!.. Только вы можете сказать, где она… И вы обязаны сказать!
    Произнося эти слова, он раздвинул шторы на окнах и внимательно оглядел спальню. Убедившись, что в комнате не было никакого беспорядка и что Аскотт был в ней один, старый бандит, казалось, удивился и даже несколько растерялся… «Куда же она в самом деле подевалась? — думал он про себя. — Неужели эта дура имела глупость уйти, не дождавшись моего прихода?»
    Он напряжённо соображал, как ему поступить, в то время как из его уст продолжали вылетать слова:
    — Где Нини?.. Где моя малютка?.. Что вы с ней сделали?..
    Вдруг Аскотт вздрогнул: несмотря на шум, который производил папаша Мош, он услышал лёгкий шорох из туалетной комнаты. Всё это время англичанин отмалчивался неспроста: в какой-то момент у него появилась надежда, что Мош не догадается заглянуть в туалетную комнату, а покричит, покричит — и уберётся восвояси… «И тогда, — думал Аскотт, — я запру дверь на ключ и посплю ещё часа два… что бы потом ни случилось!»
    И вот донёсшийся до его ушей шорох как бы предупреждал несчастного англичанина, что его мечте не суждено сбыться. Нини вот-вот должна была проснуться, и Аскотту оставалось только гадать, что произойдёт дальше. Кинется ли она на него со слезами, упрёками и обвинениями? Или её дядюшка войдёт в туалетную комнату и увидит свою нежно любимую племянницу в столь непрезентабельном виде?
    Увы, реализовались оба эти предположения!
    Папаша Мош тоже услышал шум из туалетной комнаты и направился туда. Но не успел он сделать и нескольких шагов, как дверь распахнулась и на пороге показалась Нини…
    Она была бледна, её глаза блуждали, а губы нервно подёргивались… Увидев своего мнимого дядюшку, она сделала вид, будто колеблется: бежать, спрятаться — или броситься в его объятия… Наконец она решилась, бросилась к Мошу и спрятала лицо у него на груди, повторяя:
    — Дядюшка!.. Мой добрый дядюшка!..
    Эта сцена, разыгранная, чтобы одурачить Аскотта, была проведена её участниками с настоящим актёрским мастерством! Однако это было ещё только начало…
    Вырвавшись из объятий дядюшки, Нини повернулась к молодому англичанину и воскликнула голосом, в котором слышались одновременно и любовь, и горький упрёк:
    — Ах, сударь! Что вы со мной сделали?!
    В свою очередь, Мош вскричал, испепеляя Аскотта взглядом:
    — Вы её обесчестили, сударь! Вы совершили непоправимое! Это недостойно, это бесчестно!..
    Нини упала на колени и зарыдала в позе кающейся Магдалины.
    Аскотту было тошно от всего происходящего. Он проклинал себя за необдуманный поступок, совершённый накануне. Он действительно испытывал угрызения совести от того, что злоупотребил неопытностью этой девочки и тем самым погубил свою репутацию!
    Увы, он ещё не испил до конца свою горькую чашу!
    Дверь открылась, и в комнату вбежал Джон. На старом слуге лица не было.
    — Месье! Месье! — кричал он. — Всё кончено!
    Единственным, что в этих условиях спасало Аскотта, была его английская флегматичность.
    — Что происходит, Джон? — спросил он. — Что вам угодно?
    — Месье! — прохрипел слуга с расширившимися от ужаса глазами. — Там… представители правосудия!
    — Представители правосудия?.. Вы с ума сошли!
    Джон не успел ответить, потому что непосредственно следом за ним в комнату вошли трое.
    Первым шёл мужчина лет сорока, низенький, толстенький, жизнерадостного вида, с густыми чёрными усами. Он достал из кармана трёхцветную повязку и развернул её перед глазами ошеломлённого Аскотта.
    — Я комиссар полиции, — сказал толстяк. — Я действительно имею честь говорить с господином Аскоттом?
    — Я господин Аскотт… — ответил англичанин, на лбу которого выступил холодный пот.
    — Вы меня приглашали? — спросил комиссар.
    — Никогда в жизни, — ответил Аскотт. — Я никого не вызывал…
    Папаша Мош вступил в разговор:
    — Это я, месье, позволил себе вызвать вас вместе с двумя свидетелями…
    — Ничего не понимаю, — пробормотал Аскотт с убитым видом.
    — Сейчас поймёте, — угрожающе произнёс Мош.
    Теперь Аскотт разглядел двух субъектов, стоявших за спиной комиссара. Это были подозрительные личности неприятного вида. Они переминались с ноги на ногу и мяли в руках свои засаленные кепки. Иногда они искоса обменивались взглядами и подталкивали друг друга локтями, чтобы придать себе бодрости.
    — Квартирка что надо! — шепнул тот, который был пониже, своему длинному компаньону.
    — Ты на стены глянь! — ответил тот. — Обтянуты чистым шёлком… И картины везде…
    Он пощупал рукой ковёр на полу и добавил:
    — Мягкий… Как бархат!
    Между тем комиссар полиции, обратившись к двум апашам, спросил:
    — Узнаёте ли вы этого господина?
    Газовщик и Бычий Глаз сделали вид, будто совещаются между собой, после чего Газовщик ответил:
    — Да, он самый и есть… Вчера вечером этот тип нанял нас в ресторане «Серебряный кубок»…
    Комиссар обратился к Аскотту:
    — Вчера вечером вы ужинали в отдельном кабинете ресторана «Серебряный кубок» с присутствующим здесь господином и присутствующей здесь барышней?
    Для большей ясности он указал поочерёдно на Моша и на Нини.
    — Да… — сказал Аскотт, ещё не понимая, к чему тот клонит.
    — Готовы ли вы рассказать нам о предложениях, которые вы сделали этим двум лицам?
    Теперь комиссар указал на Газовщика и на Бычий Глаз.
    Аскотт смотрел на двух апашей в полном недоумении.
    — Но я не знаю этих людей, — проговорил он, с трудом ворочая языком.
    Комиссар скептически улыбнулся.
    — Говорите, — сказал он, обращаясь к Газовщику и Бычьему Глазу. — Повторите показания, которые вы дали в моём кабинете.
    — Дело было так… — начал, запинаясь и всячески демонстрируя своё смущение, один из «свидетелей». — Прогуливаемся это мы с Бычьим Глазом по площади Бастилии. Глядь, выкатывается из шикарной забегаловки этот тип… можно сказать, господин… можно сказать, англичанин… и прямо к нам!.. А был он сильно подшофе… И говорит нам: мол, хотите заработать два луидора? Тогда, мол, подсобите мне захомутать одну курочку… Но если начнёт кудахтать, надо будет заткнуть ей клюв… Мы, господин комиссар, люди бедные, для нас два луидора — большие деньги… «Идёт!» — говорим мы этому англичанину…
    Газовщик почесал небритую щеку и продолжал:
    — И ведёт нас этот англичанин по боковой лестнице прямо в ресторан, в отдельный кабинет… А там сидит эта кисочка и ревёт в три ручья… Увидела нас — крик подняла, хоть святых вон выноси! Ну, англичанин заткнул ей пасть салфеткой, она и притихла. А он нам и говорит: «Действуйте, да побыстрее! Даю ещё по луидору на брата…» Четыре луидора, господин комиссар, — это вам не понюшка табаку!.. Вот берём мы эту мамзель аккуратно, честь по чести, сносим её вниз и кладём в машину… Сами — туда же, с англичанином вместе, и приезжаем сюда, на эту фатеру… Красотка лежала тихо, не брыкалась… Тем более, по приказу англичанина, мы её связали… Ну, дело сделано, англичанин нам заплатил, как обещал, и мы сразу отвалили…
    Газовщик пригорюнился, всем своим видом выражая раскаяние, и продолжал:
    — Возвращаемся это мы на площадь Бастилии, а у самих кошки на сердце скребут… И рассуждаем промеж себя, что, мол, в нехорошее дело ввязались… Как раз проходим мимо «Серебряного кубка» — глядь, сидит на тумбе вот этот господин — потом-то мы узнали, что зовут его папаша Мош, — и ревёт белугой… убивается, можно сказать, и волосы на себе рвёт… Что такое, в чём дело? Он нам и рассказывает, что, мол, племянница его любимая исчезла: какой-то сатир, развратник, то есть, взял её и умыкнул!.. Бычий Глаз и спрашивает: «Уж не брюнеточка ли, такая молоденькая да хорошенькая?» Старикан так прямо и задрожал: «Брюнеточка, — говорит… — А вы её случаем не видели?» — «Кажись, видели…» Бычий Глаз первым раскололся… Ну и я тоже, хоть меня и зовут Газовщиком, сердце-то не из камня! Папаша Мош нас уговорил… Вернулись мы в тот квартал, разыскали дом, в который англичанин девицу уволок… Папаша Мош нам и толкует: «Надо, ребята, в полицию заявить! Иначе неприятностей у вас будет полон рот…» Вот так мы и оказались у вас в отделении, господин комиссар…
    Свой рассказ Газовщик завершил великолепным жестом: порывшись в кармане, он достал четыре луидора и бросил их на колени сидевшему Аскотту.
    — Пожалуйста, месье, — сказал он ошеломлённому англичанину, заберите ваши деньги… Они нечестные… У нас от них волдыри на руках!..
    — Вот так, господин комиссар… — вступил папаша Мош. — Вот так оно всё и случилось… Господин Аскотт и сам не отрицает… Впрочем, присутствие в его доме моей несчастной племянницы говорит само за себя! Бедняжка стала жертвой…
    Закончить ему не удалось, потому что Аскотт наконец пришёл в себя и вскочил на ноги. Им овладел приступ гнева, какой иногда случается у спокойных и флегматичных людей.
    — Вон отсюда! — закричал он, указывая на дверь и не заботясь о том, что пред ним находится представитель власти.
    Комиссар величественно взмахнул трёхцветной повязкой, которую он по-прежнему держал в руке.
    — Выбирайте выражения, месье, — высокомерно сказал он, — и не забывайте, что разговариваете с официальным лицом!.. Впрочем, я и так ухожу поскольку миссия моя закончена…
    Обратившись к двум негодяям, он добавил:
    — Приглашаю свидетелей удалиться, сохраняя порядок и спокойствие.
    Затем он повернулся к Мошу:
    — Если ваша племянница, господин Мош, пожелает уехать, у дверей её будет ждать машина…
    Мош рассыпался в благодарностях, а Нини удалилась в туалетную комнату, чтобы привести себя в порядок.
    Несколько минут прошло в молчании. Каждый из участников разыгравшейся сцены думал о своём. Папаша Мош, внешне сохраняя невозмутимость, внутренне ликовал: всё шло по его плану! Время от времени он бросал одобрительные взгляды своим сообщникам, довольный тем, как они выполняли его инструкции. Газовщик рассказал с подлинным вдохновением историю, придуманную накануне Мошем. А его не предусмотренный заранее жест с возвращением Аскотту «бесчестных» денег был прекрасной импровизацией, окончательно убедившей комиссара полиции. «Надо будет вернуть ребятам четыре луидора — они этого заслуживают!» — думал старый мошенник.
    Аскотт продолжал задаваться вопросом, не находится ли он во власти тягостного кошмара, не приснилось ему всё это… Да, действительно, воспользовавшись отсутствием папаши Моша, он сделал Нини своей любовницей… Но он совершенно не помнил о том, что произошло позже… У него было впечатление, что он погрузился в глубокий сон. Во всяком случае, он ни на минуту не мог допустить даже в мыслях, будто отправился нанимать двух апашей! Но как тогда объяснить, что, пробудившись, он действительно обнаружил в своей квартире Нини?
    Молодой англичанин также спрашивал себя, какие могут отсюда вытекать последствия лично для него и почему вокруг этой истории поднят такой шум. Впрочем, ответ ему предстояло получить в самом непродолжительном будущем…
    Нини завершила свой туалет и вернулась в спальню. Она была такой же хорошенькой и имела всё тот же вид скромной невинности. Бросив на любовника взгляд, полный любви и сожаления, она направилась к выходу…
    Однако комиссар, прежде чем уйти, счёл необходимым разъяснить Аскотту последствия своего визита.
    — На основании всего происшедшего, — строго сказал он, — я составлю протокол. Предупреждаю вас, месье, что положение, в котором вы оказались, чрезвычайно серьёзно: оно может повлечь за собой суд присяжных… Ведь речь идёт, не больше и не меньше, как об изнасиловании и похищении! Я вообще должен был бы вас арестовать… Скажите мне спасибо… и оставайтесь в распоряжении органов правосудия!
    — Что вы такое говорите? — воскликнул Аскотт.
    Но комиссар только молча поклонился и вслед за остальными покинул комнату.
    Несколько секунд англичанин стоял неподвижно, затем опрометью кинулся в прихожую.
    — Мош!.. — позвал он. — Господин Мош!..
    Старый бандит, уже начавший было спускаться по лестнице, повернулся и вновь вошёл в спальню.
    — Что вам угодно, сударь? — холодно спросил он.
    — Нам надо поговорить… — произнёс Аскотт дрожащим от волнения голосом, увлекая его в комнату, служившую библиотекой и рабочим кабинетом. Вынув из ящика письменного стола чековую книжку, англичанин обмакнул перо в чернила и приготовился писать.
    — Сколько? — спросил он.
    — Простите? — сказал старый бандит, прикидываясь, будто не понимает, о чём речь.
    — Я спрашиваю, на какую сумму я должен выписать вам чек, чтобы всё это кончилось…
    Жадность блеснула в глазах Моша, но он сдержал себя. Его план был рассчитан на большее… Мош разыграл благородное негодование.
    — Как вам не стыдно, сударь! — воскликнул он. — Вы меня оскорбляете! После того, что вы сделали с моей племянницей, вы осмеливаетесь предлагать мне деньги?! Нет, вы плохо меня знаете! Я в такие игры не играю! Пусть дело идёт своим чередом…
    Бледный, как мертвец, Аскотт стал умолять старого мошенника:
    — Послушайте, Мош, ведь мы друзья…
    — Мы были ими…
    — Мош, Мош… Я не хочу скандала!
    — Нини, моя племянница, обесчещена…
    — Но есть же способ как-то уладить…
    — Религия и общество дают нам только один способ для этого…
    Аскотт задрожал: он понял, что имел в виду его собеседник.
    — Вы говорите о женитьбе? — спросил он. — Вы хотите, чтобы я женился на Нини?.. Но вы забываете, что я аристократ!
    — Лорд Аскотт — это не вы, это ваш отец, — уточнил Мош.
    — Но я его сын… его потомок…
    — Младший сын! Вы не наследуете титул… И ничто не мешает вам жениться на порядочной девушке, которую вы совратили!
    — Мош, дружище Мош! — умолял англичанин. — Давайте договоримся! Я за деньгами не постою!
    — Хватит! — с возмущённым видом воскликнул старый мошенник. — Я уже ответил вам так, как только и может отвечать человек, обладающий честью, совестью и благородным сердцем! Если вы готовы загладить свою вину посредством брака, я готов пойти вам навстречу… Если же нет, то мы встретимся в суде!
    С этими словами Мош величественно покинул кабинет, оставив Аскотта бледного, с раскрытой чековой книжкой и пером, зажатым в дрожащих пальцах…

18. ФАНТОМАС ПРОТИВ ФАНТОМАСА

    В аллеях обширной парковой зоны, примыкающей к Парижу со стороны Булонь-сюр-Сен и застроенной частными особняками и роскошными виллами, в этот вечер царило необычное оживление. Целая вереница конных экипажей, роскошных лимузинов и демократических такси тянулась в одном направлении — к чугунным решётчатым воротам некоего частного владения, расположенного между городскими оранжереями и Булонским лесом.
    Это имение вот уже несколько месяцев принадлежало эрцгерцогине Александре, близкой родственнице короля Гессе-Веймара, одной из самых ярких представительниц иностранной колонии в Париже. В высшем обществе только и было разговоров, что о её красоте, богатстве и щедрости. Её остроты передавались из уст в уста.
    Эрцгерцогиня была окружена интригующим ореолом таинственности, её прошлое было загадкой. Но она вела столь оживлённую светскую жизнь, её салон посещало такое количество знаменитостей, что никому не приходило в голову усомниться в её происхождении или начать искать в справочнике Гота её генеалогические корни… Говорили, что она занимает высокое положение при дворе Гессе-Веймара, что её удостаивает своей дружбой принц Гудульфин, но этим, собственно, сведения о ней и ограничивались. Однако, если женщина красива, богата и умна — а эрцгерцогиня Александра располагала всеми этими достоинствами, — если с её именем не связано никакого скандала, то парижское общество не склонно проявлять по отношению к ней излишнюю подозрительность.
    И каждый раз, когда эрцгерцогиня устраивала очередной роскошный приём, наиболее именитые представители высшего общества оспаривали право быть в числе приглашённых.
    Костюмированный бал, который в этот вечер давала знатная иностранка, был объявлен уже давно, но несколько раз откладывался из-за состояния здоровья хозяйки. И вот, наконец, он должен был состояться! Несмотря на то что уже наступил май месяц и конец зимнего сезона, бал обещал быть чрезвычайно многолюдным.
    Съезд гостей начался в одиннадцать вечера. Из роскошных экипажей и автомобилей то и дело выходили элегантные маски, чьи персонажи были заимствованы из мифологии, древней истории, а то и из современной политической реальности. Танцы ещё не начались, и гости, столпившиеся у входа, приветствовали аплодисментами наиболее интересные и смелые костюмы.
    Так, всеобщее одобрение вызвала маска Демосфена, под которой скрывался англичанин Аскотт. Дружными аплодисментами была встречена древняя римлянка Соня Дамидова, задрапированная в античный пеплум, выгодно подчёркивавший красоту её фигуры. Привлекла внимание комическая маска Диафора, под которой выступал доктор Муайен, признанное светило медицинского факультета. Длинная седая борода Карла Великого не помешала присутствующим узнать инженера Андраля, который шествовал под руку со святым Людовиком, нёсшим на перевязи маленький цветочный горшочек, в котором рос столь же миниатюрный дуб… Проследовали также многочисленные древние греки, моряки, эльзасцы, несколько Наполеонов и необыкновенно похожий кучер фиакра… Некоторые гости даже забеспокоились, не проник ли в их среду настоящий кучер, пока не опознали в нём одного из самых элегантных посольских атташе…
    Эрцгерцогиня устала пожимать руки всем прибывающим и уже собиралась удалиться в зал, где цыганский оркестр начал исполнять свои надрывные мелодии, когда роскошный автомобиль остановился у подножия парадной лестницы. Машина заинтриговала присутствующих тем, что её окна были зашторены изнутри и было невозможно увидеть, кто находится в салоне.
    Все головы повернулись к таинственной машине, дамские веера на мгновение приостановили свои колебательные движения. Дверцы отворились… Все ожидали, кто из них появится…
    Вдруг присутствующие вздрогнули, лица побледнели от страха и вздох ужаса пролетел над толпой… Даже хозяйка бала казалась шокированной. Персонажа, появившегося из машины, невозможно было не узнать. Его костюм был слишком хорошо известен. Но кто осмелился его надеть?
    В ярком свете ламп и прожекторов чётко вырисовывался силуэт посетителя… Он с ног до головы был затянут в чёрное облегающее трико, на плечи был наброшен длинный чёрный плащ, лицо скрывалось под чёрным капюшоном… Зловещий костюм! Внушающая ужас маска!
    Ропот прошёл среди присутствующих:
    — Фантомас!.. Это — Фантомас!
    Не обращая внимания на произведённый эффект, вновь прибывший поднялся по ступеням лестницы и спокойно подошёл к эрцгерцогине Александре. Он склонился перед ней в поклоне и сильным, красивым голосом произнёс:
    — Мне говорили, мадам, что Фантомас появляется на всех празднествах… С тех пор как я приехал во Францию, я только о нём и слышу. Поэтому я позволил себе, не предупредив вас заранее, явиться в этом костюме…
    Эрцгерцогиня спросила слегка дрожащим голосом:
    — Но с кем всё-таки я имею честь?..
    — С Фантомасом, мадам… — спокойно ответил пришедший.
    — Разумеется, я вижу… Но всё-таки?..
    Продолжать шутку в том же духе было бы невежливо.
    Гость не мог не заметить волнения хозяйки…
    — Ну что ж, мадам, — сказал он, — коль скоро вам угодно меня разоблачить, я снимаю маску…
    Он сбросил с головы капюшон, и в то же мгновение аплодисменты и крики «браво!» раздались со всех сторон: это было дерзко, это было оригинально, это было по-парижски! Тот, кто позволил себе позаимствовать внешность Фантомаса, был… Том Боб!
    Американский детектив отвечал на приветствия, раскланивался направо и налево, пожимал протянутые ему руки и, как галантный кавалер, целовал ручки дамам. Интересное наблюдение: те самые люди, которые сочли бы ниже своего достоинства пожать руку инспектору французской полиции, охотно обменивались рукопожатиями с Томом Бобом, потому что он был иностранцем! Правда, имело значение и то, что Том Боб вёл себя как истинный джентельмен, был превосходно воспитан. Работой детектива он начал заниматься как любитель и лишь затем стал штатным сотрудником полиции. Об этом тоже помнили…
    Гости почувствовали настоящее облегчение, узнав, что наряд Фантомаса был всего лишь маскарадным костюмом. Веселье стало более шумным, приглашённые как бы компенсировали себе неприятные минуты, которые им пришлось пережить. Ведь среди участников бала не было ни одного, кто втайне не испытывал бы страха перед ужасным преступником… С тех пор как он перед лицом всего парламента поклялся установить царство террора, никто не мог чувствовать себя в безопасности…
    Том Боб своей шуткой в какой-то мере разрядил всеобщее напряжение, и люди были ему за это благодарны… Между тем в бальном зале прозвучали первые такты вальса-бостона, приглашая молодых людей к упоительному танцу. Эрцгерцогиня Александра отказывалась от всех приглашений на танец. Как идеальная хозяйка дома она переходила из зала в зал, наблюдая за тем, чтобы ничто не нарушило праздник. Для каждого из гостей она находила комплимент, улыбку, любезное слово… Так она выполняла свои обязанности радушной хозяйки уже более получаса, когда в дверях одной из зал она столкнулась с «Фантомасом».
    — Господин Том Боб… — начала она, желая ещё раз поздравить его с удачным костюмом.
    Но вдруг осеклась… Гость позволил себе совершить в высшей степени некорректный поступок: склонившись, чтобы поцеловать ей руку, он сунул ей в перчатку маленькую записку. Затем, не дав эрцгерцогине ответить, он повернулся и исчез среди танцующих.
    Александра подумала то же, что и любая светская дама на её месте: «Том Боб имел бестактность передать мне записку… Какая наглость! Я должна разыскать его и бросить ему эту записку под ноги!» Потом она сказала себе, что, прежде чем бросать записку, может быть, стоит в неё заглянуть… Она быстро поднялась к себе в личные апартаменты, развернула записку и стала читать:
    «Мадам! Умоляю вас извинить меня за необычный способ, к которому я вынужден прибегнуть, чтобы обратиться к вам. Умоляю вас во имя всего, что вам дорого, во имя тех чувств, к которым женское сердце не может остаться равнодушным, во имя несчастной, отвергнутой любви: уделите мне сегодня несколько минут для разговора наедине. Вам пишет не враг, хотя моё имя и должно внушать вам отвращение… Вам пишет, в надежде на ваше великодушное вмешательство, человек, влюблённый в девушку, которую вы знаете… Несчастный влюблённый, скрывающий на этом празднике своё лицо под чёрным капюшоном и взывающий к вашему великодушию, это — Жером Фандор».
    Жером Фандор!
    Александре казалось, что всё это она видит во сне… Возможно ли, что к ней обращается Фандор, союзник Жюва, заклятый враг Фантомаса? Все обвиняли Жерома Фандора в ужасных злодеяниях… Но она-то знала, что он невиновен… Страх и жалость боролись в сердце эрцгерцогини Александры. Вместе с Жювом Фандор был тем человеком, который знал, что под маской эрцгерцогини Александры скрывается леди Белсом, любовница Фантомаса… И всё-таки он обращался к ней за помощью! Просил о свидании — во имя своей несчастной любви!
    Леди Белсом дрожала и задыхалась от волнения. Но решение, которое она приняла, было твёрдым: раз к ней обращались во имя любви, она откликнется на призыв! «Моя жизнь, вся моя несчастная жизнь, — думала она, — имеет только одно оправдание: любовь! И каждый раз, когда со мной говорят о любви, я готова служить единственному чувству, которое уважаю!..»
    Но был и ещё один момент, увеличивавший её смятение: Фандор не только проник на её праздник, он проник сюда, переодевшись Фантомасом! Значит, на балу было два «Фантомаса», и никто этого пока не заметил, поскольку оба костюма были совершенно идентичны…
    Как бы то ни было, она решила согласиться на свидание с Фандором и направилась в помещение зимнего сада, уверенная, что молодой человек последует туда за ней…
    Пока Александра находилась в своих апартаментах, в одном из залов разыгралась странная сцена. Фантомас-Фандор увидел другого Фантомаса.
    «Интересно, — подумал журналист, — у кого-то возникла такая же идея, как и у меня… Что ж, тем лучше!» — И он нырнул в толпу, чтобы разыскать леди Белсом.
    Фантомас-Том Боб тоже заметил появление своего двойника…
    Среди присутствующих быстро распространился слух о присутствии двух Фантомасов.
    — Как оригинально, не правда ли? — говорили одни.
    — Очень оригинально! — соглашались другие.
    И никто не замечал, что Фантомасов было не два, а три… а может быть, и больше!
    Несколько минут спустя очаровательная Соня Дамидова вальсировала с одним из гостей, одетым в зловещий чёрный костюм, как вдруг их пара столкнулась с другой, где кавалер был одет точно так же. Между мужчинами возникла перепалка, имевшая почти комический характер.
    — Месье! — воскликнул «Фантомас», танцевавший с Соней. — Это дерзость с вашей стороны — надеть мой костюм!
    — Это почему же? — парировал второй «Фантомас».
    — Потому что он слишком тяжёл для ваших плеч. До сих пор ни один преступник, кроме меня, не рискнул облечься в него!
    Второй господин ответил насмешливо:
    — Напрасно вы так говорите, месье! У меня гораздо больше оснований жаловаться на вашу дерзость… Вы самозванец, сударь! А настоящий Фантомас — это я!..
    — Легко сказать, месье!..
    — Ещё легче доказать, месье!..
    — Эту ссору мы закончим с оружием в руках!
    — Когда вам будет угодно, месье!
    — Тогда немедленно!..
    — Согласен!
    Собравшиеся вокруг гости смеялись, аплодировали и восхищались тем пылом, с которым участники этой сцены отстаивали своё право считаться Фантомасом.
    — Пусть тот, кто будет побеждён, — воскликнула Соня Дамидова, — снимет капюшон и весь остаток вечера ходит с открытым лицом!
    — Нет, мадам, — ответил один из Фантомасов, — побеждённый больше не будет ходить по той простой причине, что он будет мёртв…
    И, увлекая своего противника к выходу в парк, он добавил всё в том же мрачно-шутливом тоне:
    — Если уж два Фантомаса сходятся в поединке, то одному из них суждено пасть на месте…

    — Мадам, я не буду произносить громких слов, дабы выразить всю мою признательность… Слова здесь бессильны… А между нами они тем более излишни!
    Говоря так, человек в костюме Фантомаса склонился в почтительном поклоне перед эрцгерцогиней Александрой. Роскошный зимний сад с пышно разросшейся растительностью скрывал собеседников от нескромных взоров. В соседнем зале звучала музыка и продолжались танцы.
    — Между нами лежит слишком мучительное прошлое, чтобы я решился тревожить его, — продолжал собеседник великосветской дамы. — Достаточно того, что вы знаете, кто я, а мне известно, кто вы…
    — Говорите, сударь… — ответила леди Белсом слабым от волнения голосом. — Но сначала скажите, зачем вам понадобилось надеть этот костюм?..
    — Потому что этот капюшон, — отвечал Фандор, и в его голосе прозвучало страдание, — позволяет мне остаться неузнанным… Не забывайте, леди Белсом, что в настоящее время Жером Фандор слывёт в глазах общества опасным преступником… Я вынужден скрываться… Признаюсь вам, что была и другая причина: я подумал, что, одетый в этот костюм, я получу некоторый дополнительный шанс на вашу благосклонность…
    Охваченная противоречивыми чувствами, леди Белсом приказала:
    — Скажите же, сударь, чего вы добиваетесь!
    — О, совсем немногого… И в то же время — бесконечно большого… Счастья! Я прошу вас, мадам, произнести всего три слова, которые составят счастье моей жизни!
    — Говорите! — повторила леди Белсом.
    — Мадам, — продолжал Фандор дрожащим голосом, — я люблю всей душой, всем своим исстрадавшимся сердцем девушку, имя которой вам печально известно: Элизабет Доллон… Усилиями вашего любовника — о не возражайте, мадам, вы знаете, что это так, — я слыву в её глазах, как и в глазах всех других, Фантомасом… Она ненавидит меня за это! А могла бы полюбить, если бы знала, что я невиновен!.. Мадам, по отношению к вам и по отношению к тому, кого вы любите, я был всегда честным противником… Я не заслужил удара, который сейчас мне нанесён… Какой будет вред вам, какой будет вред Фантомасу, если на мою долю выпадет немного счастья?.. Если Элизабет Доллон полюбит меня?.. Вот мольба, с которой я к вам обращаюсь… Она проста, она искренна, она идёт из глубины сердца! Я умоляю вас сказать Элизабет, что я не Фантомас!..
    Такая страсть звучала в голосе Фандора, что леди Белсом передалось его волнение. Его доводы также показались ей убедительными.
    — Месье, — сказала она, — я знаю, что вы Жером Фандор. Вы тут много чего наговорили, но я не желаю вникать в ваши намёки. Если вы обращаетесь к эрцгерцогине Александре и просите её переговорить с Элизабет Доллон, то эрцгерцогиня не останется безучастной к вашей просьбе. Ибо она считает себя вашим другом и верит в глубину и искренность вашего чувства к Элизабет Доллон…
    — Ах, мадам!.. — воскликнул Фандор, пытаясь поцеловать ей руку.
    Но Александра не позволила ему это сделать. Она явно нервничала, боясь, что кто-нибудь войдёт в оранжерею и застанет её в разговоре наедине с мнимым Фантомасом. Многочисленные зеркала, установленные здесь, увеличивали риск быть застигнутой врасплох…
    — Где я увижу Элизабет Доллон? — спросила она.
    — Моя бедная подруга, — отвечал Фандор, — несмотря на все происки врагов, продолжает вести достойный, трудовой образ жизни. В настоящее время, насколько мне известно, она работает кассиршей в одном из ресторанов, расположенных на Острове, в Булонском лесу…
    Леди Белсом уже направлялась к выходу из зимнего сада. На прощание она сказала:
    — Клянусь самым для меня дорогим: не позже чем завтра Элизабет Доллон узнает, что Жером Фандор достоин её любви…
    Молодой человек остался стоять посреди экзотических растений, погружённый в сладкую задумчивость. Если леди Белсом выполнит своё обещание, — а Фандор в этом не сомневался, — то перед ним откроется будущее, исполненное надежд и радостных ожиданий! Стоя посреди оранжереи, Фандор мог видеть себя отражённым в нескольких зеркалах. Однако в своей задумчивости он не замечал, что одно из этих отражений… двигалось! Более того, этот отражённый в зеркале Фантомас обратился к нему со словами:
    — Костюм, который вы надели, слишком тяжёл для ваших плеч!
    Журналист почувствовал, как холодный пот выступил у него на лбу. Кто был этот Фантомас, на его глазах словно вышедший из зеркальной рамы? Ничем не выдавая своего волнения, он ответил в том же саркастическом тоне:
    — Если он так тяжёл для моих плеч, то почему он лёгок для ваших?
    — Потому что они более привычны к нему! — был ответ.
    Но, опережая ответ, сверкнул, подобно молнии, клинок кинжала, и Фандор почувствовал, что ему нанесён удар в самое сердце… Он зашатался, кровавый туман застлал ему глаза, сквозь наполнивший уши гул до него донёсся крик ярости и торжества! Всё закружилось вокруг него, и, наполовину потеряв сознание, Фандор рухнул на колени…
    Но уже через несколько секунд он пришёл в себя и встал на подгибающиеся ноги, повторяя:
    — Фантомас!.. Фантомас!.. Передо мной был настоящий Фантомас!..
    Оглянувшись, он увидел, что зимний сад был пуст.
    «Слава богу, что я позаботился надеть под костюм кольчугу! — подумал Фандор. — А то быть бы мне сейчас покойником… Я словно предчувствовал, что одеяние Фантомаса привлечёт чудовище… Но какой силы был удар! Несмотря на кольчугу, я чуть было не отправился на тот свет!..»

    Между тем праздник достиг своего апогея. В залах гремела музыка и изысканный котильон плёл свои прихотливые узоры.
    Но вот пробило четыре часа утра. Бал близился к завершению. Первые лучи рассвета стали проникать в бальные залы. На самых красивых женских лицах проступила печать утомления, они уже не казались такими свежими, причёски растрепались… Чтобы не показаться уродливыми в свете наступающего утра, ночные красавицы вскоре должны будут поспешить по домам…
    И тут среди гостей распространилась странная, пугающая, ужасная новость… Лица бледнели, глаза расширялись, шёпот полз из уст в уста:
    — Ранен?..
    — Нет, убит…
    — Вы уверены?
    — Шофёр обнаружил труп!
    — Да, да… С кинжалом в сердце!
    — Какой ужас!
    — Но это не Том Боб?
    — Жертву пока не опознали…
    — А где Фантомасы?
    — Один только что уехал…
    — Который?
    — Том Боб… Гардеробщик его опознал…
    — Говорят, он был ранен?
    — Да, в руку… Гардеробщик видел кровь на рукаве… И, кажется, рану пониже локтя…
    — Разве мог бы Том Боб оказаться убийцей?!
    — Но был ли это действительно Том Боб?.. Вот вопрос!

    Фандор всё ещё находился в зимнем саду: он никак не мог оправиться от полученного удара… Как вдруг перед ним появилась Александра, она же леди Белсом. Бледная, задыхаясь от волнения, она повторяла:
    — Бегите!.. Спасайтесь!.. Ах, это ужасно!.. В парке нашли человека, одетого Фантомасом, с кинжалом в сердце… Этот человек — агент сыскной полиции!
    Фандор смотрел на неё в замешательстве.
    — Бегите же! Бегите! — повторяла леди Белсом. — Вы что, не понимаете? Вас видели разговаривающим с человеком в костюме Фантомаса! И на вас такой же костюм! Вас обвинят в убийстве! Вас обвинят в том, что вы и есть настоящий Фантомас!
    Следуя за леди Белсом, которая вела его к потайному выходу, Фандор бормотал:
    — Так сколько же было Фантомасов? Том Боб… я… ещё этот агент сыскной полиции…
    — Их было четверо или пятеро, — проговорила леди Белсом. — Но главное, среди них был настоящий Фантомас!
    И, выпроваживая Фандора на улицу, она добавила:
    — Я помню о своём обещании: завтра Элизабет будет знать, что вы невиновны!..

19. С ВАМИ ГОВОРИТ ФАНТОМАС!.

    Обычно резкий в обращении, привыкший допрашивать преступников и распекать подчинённых, господин Авар на этот раз разговаривал в непривычно вежливом тоне, что свидетельствовало о его большом уважении к собеседнику:
    — Моя машина не очень комфортабельна, зато она очень надёжна…
    — В каком смысле? — спросил человек с умным и усталым лицом, садясь в машину рядом с директором сыскной полиции.
    — В том смысле, что я поступил так же, как немецкий император: под деревянной отделкой салон моего автомобиля обшит листовой сталью… Так что здесь, господин министр, вы в безопасности от любых покушений, даже с применением самого совершенного огнестрельного оружия.
    Министр одобрительно улыбнулся.
    — Это кое-что! — сказал он.
    — Тем более при моей профессии, — продолжал господин Авар, — где так часто приходится сталкиваться с попытками мести со стороны преступников…
    Слова Авара, видимо, не слишком интересовали министра.
    — Я восхищён вашим мужеством и вашей предусмотрительностью, — заметил он. — Но расскажите мне лучше, как нам надлежит себя вести с персонажем, которого мы намереваемся посетить…
    — Да… Речь идёт о Томе Бобе… который подозревается в том, что одновременно является Фантомасом… Каким бы абсурдным ни показалось такое предположение!
    — Но сами-то вы верите в него? — настаивал министр.
    Вместо ответа Авар кашлянул. А кашель на всех языках мира выражает неуверенность, невозможность или нежелание дать определённый ответ… Факты, казалось бы, свидетельствовали в пользу того, что Том Боб является, или, во всяком случае, может быть Фантомасом. Но как профессионал Авар знал, что факты способны ввести в заблуждение. Кроме того, ему, как полицейскому, трудно было принять мысль, что другой полицейский, да ещё такой известный, как детектив Том Боб, может оказаться преступником!
    — Честное слово, — признался он наконец, — не знаю что и думать… На балу у эрцгерцогини Александры было несколько гостей, одетых как Фантомас. Одним из них был Том Боб, он сам об этом заявил публично. Вторым — наш агент, очень хороший агент, к слову сказать, инспектор Жоффр… Его-то и нашли в парке, убитого ударом кинжала.
    — А до этого, — подхватил министр, — все видели, как этот агент, одетый Фантомасом, после ссоры с другим Фантомасом — Томом Бобом, удалился с ним в парк. Из этого следует…
    — Из этого пока ничего не следует… Вы забываете, господин министр, что и во время ссоры, и позже, когда оба противника удалились в парк, чтобы с оружием в руках закончить выяснение отношений, лица обоих были скрыты под капюшонами! Мы можем предполагать, но у нас нет уверенности, что один из них был Томом Бобом…
    — Но вы забываете об эпизоде в гардеробе!
    — Нет, я о нём не забываю… Вскоре после того, как весть об убийстве разнеслась среди гостей, стало известно, что Том Боб уехал. Как свидетельствует гардеробщик, за несколько секунд до отъезда Том Боб якобы зашёл в гардероб за своим плащом и пожаловался, что ранен в руку… Более того, по свидетельству того же гардеробщика, он якобы засучил рукав и показал рану пониже локтя… Потом опустил рукав, пробормотал что-то насчёт того, что рана пустяковая, — и удалился…
    — Но почему вы излагаете всё это в условном наклонении? — удивился министр. — Вы ставите под сомнение правдивость показаний свидетеля?
    — Вовсе нет. Я считаю показания гардеробщика правдивыми… Однако сама история не вызывает у меня доверия…
    — Почему?.. Разве вы не допускаете, что, подвергнувшись нападению, инспектор Жоффр оказал сопротивление? И даже получив смертельную рану, он мог ранить Тома Боба?
    Авар с сомнением покачал головой, и по его губам скользнула насмешливая улыбка.
    — И вы полагаете, — сказал он, — что после этого Фантомас пойдёт и будет хвастаться полученной раной? Но, господин министр, для этого надо, чтобы он совершенно потерял рассудок! Давайте рассуждать логично. Если Том Боб убил нашего сотрудника, значит, Том Боб — Фантомас. Но Фантомас никогда не стал бы выставлять напоказ свою рану и тем уличать себя самого в убийстве!
    Министр задумался. Конечно, доводы Авара были логичны, но ему очень не хотелось отказываться от версии виновности Тома Боба. И он ухватился за последний аргумент:
    — Но тогда почему же он не захотел встретиться с вами? Если он невиновен, почему он не откликнулся на приглашение, которое вы послали ему сегодня утром?
    На этот вопрос Авар не мог дать удовлетворительного ответа.
    Действительно, рано утром, как только он получил телефонное сообщение о совершённом преступлении, господин Авар принял немедленные меры. Он приказал взять под наблюдение отель «Терминюс», где всё ещё обитал Том Боб, а сам отправился в особняк, а точнее говоря, в городскую усадьбу, принадлежащую эрцгерцогине Александре, и провёл расследование на месте. Затем, около восьми часов утра, он приехал на квартиру к министру юстиции и добился экстренной встречи с ним.
    Доложив министру о трагических событиях этой ночи, он продолжал:
    — Господин министр! Сложилась весьма щекотливая ситуация. Американский детектив Том Боб подозревается в убийстве. Если мы его не арестуем, нас ожидают большие неприятности со стороны общественного мнения, нападки в газетах, запрос в парламенте и так далее… С другой стороны, арестовать иностранного гражданина тоже непросто: он будет искать защиты у американского консула, возникнут дипломатические осложнения… Да и сам факт обвинения Тома Боба выглядит нелепо…
    Немного подумав, министр посоветовал пригласить Тома Боба для беседы в министерство юстиции. Немедленно в гостиницу «Терминюс» был послан срочный курьер, который вернулся со следующим ответом:
    — Господин Том Боб просил передать, что он очень устал, неважно себя чувствует и потому не может выйти из отеля…
    Ни министр, ни Авар не могли счесть такой отказ убедительным.
    — Согласитесь, господин Авар, — говорил министр, — что поведение Тома Боба подозрительно… Если он не ранен, то у него нет причин уклоняться от встречи с нами! В конце концов, может быть, я приглашаю его в министерство для того, чтобы наградить орденом!
    Авар посмеялся шутке министра. И он всё ещё улыбался, когда его машина затормозила перед подъездом отеля «Терминюс».
    — Не забудьте, что с этой минуты вы должны называть меня просто «господином», — сказал министр, выходя из машины вслед за Аваром. — Я не хочу, чтобы этот американец потом хвастался, что французский министр явился к нему самолично… Мы должны сохранить моё инкогнито!
    Господин Авар вручил свою визитную карточку служителю отеля и поручил передать её господину Тому Бобу. Когда служитель ушёл, он сказал:
    — Не беспокойтесь, господин министр! То есть, я хочу сказать, — не беспокойтесь, дорогой месье! Никто не догадается, кто вы такой на самом деле…
    — Господин Авар! Я вас как раз поджидаю!
    Том Боб принял посетителей в одном из салонов отеля. Его бодрый и весёлый вид никак не вязался с версией о его недомогании. Он любезно пододвинул гостям два удобных кресла.
    — Вы меня ждали? — переспросил Авар.
    — Всенепременно!
    — Да, разрешите представить вам моего первого секретаря…
    Том Боб небрежно поклонился:
    — Очень рад, месье… Очень рад…
    И, повернувшись к Авару, продолжал:
    — Я ожидал вас, ибо был уверен, что министр, пригласив меня и не дождавшись моего визита, обязательно пришлёт кого-нибудь ко мне…
    — Ваше рассуждение логично, — ответил Авар. — Но почему, разрешите вас спросить, вы не откликнулись на приглашение? Почему не приехали в министерство?
    Том Боб улыбнулся и флегматично пожал плечами:
    — А почему, собственно, я должен был туда приезжать?
    В первую минуту господин Авар не нашёлся, что ответить. Потом пробормотал:
    — Ну, потому… потому, дорогой коллега… что от приглашения министра не принято отказываться!
    Том Боб достал сигарету и закурил.
    — Вы так думаете? — задумчиво промолвил он. — А я, представьте себе, думаю как раз противоположное… У нас разные точки зрения. А знаете почему? Потому что вы, господин Авар, чистокровный француз, а я, Том Боб, чистокровный американец.
    — Что вы хотите этим сказать?..
    — Я хочу сказать, что у меня лично нет необходимости беседовать с министром. А если такая необходимость есть у него, то он может выбрать время и сам заехать в отель «Терминюс».
    Господину Авару было неприятно, что министр слышит эти слова, и он поспешил переменить тему разговора.
    — Дорогой Том Боб, — сказал он, — я хотел бы поговорить о вещах, которые меня волнуют в данный момент… Полагаю, вы догадываетесь, что побудило меня приехать к вам в столь ранний час?
    Физиономия американца утратила флегматичное выражение, и на ней отразилось живейшее любопытство.
    — Честное слово, понятия не имею! — воскликнул он. — И, признаюсь вам, господин Авар, сгораю от любопытства! Неужели я могу вам чем-нибудь помочь? Мне было бы весьма приятно…
    Авар выдержал паузу, желая смутить своего собеседника, и отчеканил:
    — Я желал бы выслушать от вас объяснения касательно событий минувшей ночи.
    — Событий?.. Минувшей ночи?..
    — Я имею в виду драму, происшедшую в доме эрцгерцогини Александры…
    — А что, разве произошла драма?
    — Наконец, я хотел узнать, как вы себя чувствуете после ранения…
    — После ранения?.. Какого ранения?..
    Лицо Тома Боба выражало полнейшую растерянность и недоумение.
    — Но не станете же вы отрицать, — закричал Авар, теряя самообладание, — что были вчера на балу у эрцгерцогини Александры?!
    Американец прижал к груди обе руки:
    — Я?.. На балу у эрцгерцогини?..
    — Ну да!.. Переодетый Фантомасом!
    — Ещё и переодетый Фантомасом!.. Честное слово, господин Авар, я не понимаю ни слова из того, что вы говорите… Я не был у эрцгерцогини Александры… Я не был ни на каком балу!.. Ни вчера, ни когда-либо раньше…
    — И не были ранены?
    — Ранен?.. Куда?..
    — В руку!..
    Том Боб снял пиджак и закатал оба рукава рубашки:
    — Где?.. Покажите мне, куда я ранен?.. Кто из нас сошёл с ума?
    Господин Авар и министр растерянно переглянулись: Том Боб не был ранен!..
    — Послушайте, господин Том Боб! — проговорил наконец министр. — Мы с ума не сошли… Вот что произошло, и вот что мы подумали…
    Со всеми подробностями и деталями министр изложил события прошедшей ночи. Авар дополнял его рассказ своими соображениями и комментариями.
    — Как вы можете всё это объяснить? — спросил он в заключение.
    Американец отрицательно покачал головой.
    — Нет! — сказал он. — Ничего не понимаю… Хотя из этого, что рассказали вы, господин Авар, и вы, господин министр…
    — Как?.. Вы знаете?.. — вскричали оба.
    — Господа! — улыбнулся американский детектив. — Вы могли бы догадаться, что с Томом Бобом никакая игра в инкогнито не проходит! Конечно я знаю, что имею честь принимать министра юстиции… Итак, из того, что вы рассказали, я могу сделать только один вывод: что на балу у эрцгерцогини Александры был Фантомас и что он выдал себя за меня… что он совершил убийство, был ранен и хвастался этим, уверенный в своей безнаказанности… Но в последнем, по крайней мере, он ошибся: по ране мы сможем установить преступника!
    Авар и министр снова переглянулись.
    — Чёрт возьми! — пробормотал шеф сыскной полиции. — Если Том Боб прав и Фантомас действительно ранен… А Фантомас, как мы знаем, — это Жюв… а Жюв находится в тюрьме… то остаётся только проверить, не ранен ли Жюв!
    — Хорошо, допустим! — вмешался министр. — Допустим, что вы правы: Жюв — это Фантомас… и если Жюв ранен… Но ведь Жюв находится в тюрьме Санте! Он не мог быть на балу у эрцгерцогини Александры…
    И словно для того, чтобы утвердиться в этой мысли, министр повторил несколько раз:
    — Фантомас в тюрьме! Чёрт возьми! Фантомас в тюрьме!
    Как раз в этот момент дверь салона приоткрылась и в неё просунулась голова служителя отеля.
    — Простите, вы господин Том Боб? — спросил служитель. — Вас просят к телефону… Кто-то, не пожелавший назвать себя.
    Американец встал, сделал два шага по направлению к двери, но, увидев на столике телефонный аппарат, передумал и сказал служителю:
    — Скажите, чтобы переключили разговор сюда.
    — С вашего разрешения… — добавил он, обращаясь к министру и Авару, и снял трубку.
    Но, едва поднеся её к уху, он вздрогнул и побледнел.
    — Подождите одну минуту, — проговорил он. — Я закрою дверь, чтобы лучше вас слышать…
    Прикрыв трубку рукой, он обратился к своим гостям:
    — Вы полагаете, что Фантомас в тюрьме?.. Ну так послушайте! Знаете, кто сейчас говорит со мной по телефону? Фантомас!
    И Том Боб протянул отводную трубку министру, смотревшему на него вытаращенными глазами.
    — Алло!.. Алло!.. — продолжал он прерванный разговор. — Да, я вернулся… Это я, Том Боб… Что вы говорите?.. Вы извиняетесь за то, что приняли моё обличие?.. С моей стороны было бы нелюбезно сердиться на вас… Должен признать, Фантомас, что это была гениальная идея!.. Алло… Что вы говорите?.. Что хотели бы возместить мне моральный ущерб? Каким образом?.. Ах так!.. Вы хотите дать мне возможность продемонстрировать моё превосходство над французской сыскной полицией!.. Очень любезно с вашей стороны, Фантомас… Так вы говорите, сегодня вечером в ресторане «Азаис»… Что-то произойдёт… В котором часу? В семь? Беру на заметку. Буду там обязательно… Спасибо… Алло… Алло…
    Разговор прервался. Том Боб положил телефонную трубку, так же поступил и министр.
    — Итак, господин министр, — сказал американец, — как видите, мы с Фантомасом в наилучших отношениях…
    Министру казалось, что он видит дурной сон. Севшим от волнения голосом он проговорил:
    — Этого не может быть… Признайтесь, Том Боб, что вы пошутили… Это был не Фантомас…
    — Не Фантомас? А кто же тогда, по-вашему?
    — Фантомас никогда не объявил бы заранее, что собирается совершить очередное преступление в ресторане «Азаис», в Булонском лесу…
    Том Боб печально покачал головой:
    — Он уверен, что и на этот раз ему всё сойдёт с рук…
    — Да, дерзости ему не занимать… Но я надеюсь, Том Боб, что вы туда не пойдёте?..
    — Пойду! Обязательно!
    Некоторое время министр размышлял. Потом решительно заявил:
    — Раз вы туда пойдёте… Клянусь самым дорогим, я пойду тоже!.. И пусть никто не говорит…
    Том Боб повернулся к господину Авару:
    — А вы, дорогой коллега? Вы пойдёте?.. Что-то вы задумались…
    Господин Авар, действительно, погрузился в размышления. Он, в отличие от министра, не слышал разговора Фантомаса с Томом Бобом, но по репликам последнего понял, о чём шла речь.
    — Да, — сказал он наконец, — конечно, я туда пойду… Но я не очень верю, что там и в самом деле что-то произойдёт…
    — Это почему же?
    — Потому что вам звонил какой-то шутник…
    — Шутник? Не думаю…
    — Не думаете, потому что забываете об одной маленькой детали: Фантомас-то в тюрьме!
    — Господа! — вмешался в разговор министр. — Мы зря теряем время! Давайте следовать логике! Господин Авар, нанося визит нашему коллеге Тому Бобу, мы исходили из некой гипотезы. Она не подтвердилась. Задерживаться здесь долее не имеет смысла. Теперь мы с господином Аваром должны посетить Жюва в тюрьме Санте. Там мы и узнаём, ранен ли Жюв… И кто мог звонить по телефону…
    Авар уже стоял со шляпой в руке.
    — Вы правы, господин министр, — сказал он. — Едем!..

20. УЗНИК ТЮРЬМЫ САНТЕ

    В тюрьме Санте наступает время подъёма. Вдоль длинных тускло освещённых коридоров идут охранники, громко звякая связками тяжёлых ключей. Так они дают знать заключённым, что следует готовиться к завтраку.
    У дверей камеры Жюва в нерешительности остановился Эрве, его постоянный надзиратель. Кажется, он колеблется: открывать дверь камеры или нет… Услышав в глубине коридора шаги главного надзирателя, он наконец решается…
    Дверь камеры медленно отворяется на скрипучих петлях.
    Обычно в этот час Жюв уже бодрствует. Он сидит на койке, глядя на дверь. Что сулит ему наступающий день? Быть может, долгожданную свободу?
    Однако в это утро Жюв спал тяжёлым и беспокойным сном. Во сне он стонал, вскрикивал, произносил нечленораздельные слова, ворочался с боку на бок… Рукав его ночной рубашки, казалось, был испачкан кровью…
    Да, несомненно, это была кровь… Капли её попали также на край простыни.
    Подойдя к койке, Эрве внимательно смотрел на заключённого. При виде крови он не проявил никакого удивления. На лице у надзирателя было напряжённое выражение, как будто он готовился к какому-то важному поступку…
    Схватив заключённого за плечо, Эрве грубо встряхнул его и заставил сесть на койке.
    — Что с тобой?! — крикнул он. — Откуда кровь?
    Ещё не пришедший в себя после тяжёлого сна, Жюв в замешательстве смотрел на надзирателя:
    — Какая кровь?.. Где?..
    — Здесь! На рубашке, на простыне!.. Как ты поранился?
    — Не знаю… Я сам ещё не успел заметить… Наверное, оцарапался ночью…
    — Как это, оцарапался? Чем? Обо что?
    — Может быть, вот об этот угол койки… Не знаю… Я провёл очень плохую ночь… Меня мучили кошмары… Вот и сейчас голова болит… Наверное, я метался во сне… Так что ничего удивительного…
    — А мне сдаётся, что это не так просто… Одевайся да побыстрее! А я предупрежу начальника тюрьмы. Пусть сам разбирается!

    Директор тюрьмы Санте, господин Шенист, сидел в своём рабочем кабинете и составлял очередной отчёт, стараясь сочетать официальный тон изложения с изяществом стиля, когда его оторвало от этого ответственного занятия появление одного из надзирателей.
    — Господин директор, разрешите доложить: только что мной обнаружено, что заключённый № 55 ранен…
    — № 55? Это Жюв, бывший полицейский?
    — Да, господин директор.
    — Рана серьёзна?
    — Нет, господин директор. Всего лишь царапина на руке.
    — Отведите его в медпункт и пригласите врача. Я тоже туда зайду…
    Как раз в эту минуту зазвонил телефон: это охранник у ворот сообщал директору, что доктор Марвье прибыл в тюрьму с ежедневным визитом.
    Директор и врач нашли Жюва, сидящим на табуретке в приёмном покое и погружённым в глубокую задумчивость. Комиссар думал о том, откуда у него могла появиться рана на руке, и не находил удовлетворительного объяснения.
    Доктор Марвье был толстеньким, кругленьким, жизнерадостным человеком с постоянной улыбкой на губах. Он считал, что бодрость и оптимизм врача благотворно влияют на пациентов. Он любил повторять: «Моё лучшее лекарство — это весёлая шутка».
    Тронув Жюва за плечо, он начал в шутливом тоне:
    — Вот как? Мы настолько недовольны тюремным режимом и дружескими заботами господина директора, что даже пытаемся покончить с собой?
    — Признаюсь вам, доктор, — ответил Жюв, — что я охотно избавил бы господина директора Шениста от дружеских забот о моей персоне, но я не настолько тороплюсь избавиться от его гостеприимства, чтобы накладывать на себя руки. Я сам не могу понять, откуда взялась эта царапина. Могу только предположить, что во сне зацепился за угол койки…
    Говоря так, Жюв снял пиджак и закатал рукав рубашки. Доктор увидел, что рана представляла собой разрез длиной в три или четыре сантиметра пониже локтя и была совершенно не опасна. Однако с объяснением Жюва он не согласился:
    — Угол койки здесь совершенно ни при чём… Рана возникла в результате применения острого режущего предмета…
    Между тем заключённый внезапно побледнел и без сил опустился на табурет, с которого перед этим встал… Было ли это следствием слов врача? Или следствием общей слабости, вызванной пребыванием в заключении и внезапным утренним пробуждением?
    Доктор взял руку пациента и стал считать пульс.
    — Скажите, у вас всегда такой редкий пульс? — спросил он.
    — Нет, доктор, обычно пульс у меня нормальный, но сегодня мне как-то не по себе… Я плохо спал, и сейчас очень голова болит…
    — Покажите язык…
    Язык Жюва был покрыт густым белым налётом, как после сильной лихорадки… Затем доктор долго прослушивал сердце больного. Когда он закончил, на лице Марвье появилось удовлетворённое выражение: видимо, он нашёл то объяснение, которое искал.
    Он отвёл директора в сторону и заговорил с ним вполголоса. Судя по выражению лица господина Шениста, слова врача имели большое значение. Но Жюв, как ни старался, не смог ничего расслышать. Директор вновь приблизился к заключённому и собирался заговорить, когда вошедший служитель доложил:
    — Господин директор, господин Авар ожидает вас в кабинете по срочному делу.
    — Иду… — ответил господин Шенист.
    И, повернувшись к надзирателю, добавил:
    — Отведите заключённого в камеру и не спускайте с него глаз!
    Господин Авар был чрезвычайно взволнован. Приехав в тюрьму, он узнал, что директор и врач как раз осматривают заключённого Жюва в связи с раной, появившейся у того на руке. Это был новый и чрезвычайно важный факт, подтверждавший гипотезу, согласно которой Жюв был не кем иным, как Фантомасом!
    «Вот почему он так виртуозно раскрывал преступления, — думал Авар. — Ведь он сам их совершал!..»
    Можно себе представить, с каким нетерпением шеф сыскной полиции ожидал появления начальника тюрьмы! Едва господин Шенист переступил порог своего кабинета, как Авар засыпал его вопросами:
    — Что с Жювом? Он ранен? Куда?
    — Он поранился, но очень легко…
    — Чем?
    — Каким-то острым режущим предметом.
    — Где рана?
    На руке.
    — Это какой-то дьявол, а не человек!
    Директор тюрьмы, ничего не зная о трагических событиях в имении эрцгерцогини Александры, не мог понять смысл последнего восклицания Авара. Его недоумение ещё возросло, когда он услышал из уст своего собеседника такие слова:
    — Как могло получиться, что один из ваших заключённых имеет возможность свободно покидать тюрьму и возвращаться в неё?
    Этот вопрос вызвал у господина Шениста чувство законного возмущения. Он всегда считал себя образцовым чиновником, а свою тюрьму — образцовым заведением. Никогда у него не было никаких «историй», никаких чрезвычайных происшествий. Он был уверен в своих подчинённых, а они относились к нему как к родному отцу… И вот теперь ему бросают столь тяжёлое и столь незаслуженное обвинение! Разве его учреждение — отель, куда входят и откуда уходят по собственному желанию?
    Он уже был готов дать волю своему возмущению, когда господин Авар добавил:
    — Господин Шенист, я не сомневаюсь, что служба в вашей тюрьме поставлена наилучшим образом… Однако ответьте мне: есть ли в камере у заключённого Жюва какой-либо предмет, которым можно было бы нанести ранение, подобное тому, какое вы только что видели?
    — Могу твёрдо ответить: нет! Дабы предотвратить возможные покушения на самоубийство, мы не только тщательно обыскиваем заключённых, но и удаляем из камер все предметы, представляющие хоть какую-нибудь опасность…
    — Значит, чтобы пораниться, Жюв должен был выйти из камеры?..
    Директор тюрьмы не нашёлся, что ответить, и Авар продолжал:
    — Послушайте, господин Шенист! Я приехал сюда специально для того, чтобы справиться о здоровье Жюва. Я ещё не видел его окровавленной руки, но заранее предполагал, что он ранен в руку. И вот мои предположения подтвердились! Я вижу, вы недоумеваете, и спешу пояснить: прошлой ночью было совершено ужасное преступление, причём преступник был ранен в руку. Я заподозрил Жюва и сейчас убедился: он действительно ранен! Каким-то образом он сумел ускользнуть из тюрьмы, совершить преступление, а затем вернуться в камеру, чтобы обеспечить себе алиби…
    — Это ужасно! — пробормотал господин Шенист.
    — Да, это ужасно! — повторил вслед за ним господин Авар. — Но есть во всей этой истории моменты, которые заставляют меня колебаться… Давайте рассуждать объективно. Есть одно качество, в котором мы не можем отказать Жюву: он умный человек. Он должен был понимать, что его рана замечена и будет служить против него неопровержимой уликой. Зачем же в таком случае он вернулся в тюрьму? Он мог бы бежать, покинуть Париж и даже Францию, у него было на это время… Почему он этого не сделал? Это обстоятельство, которое я не могу объяснить, свидетельствует в пользу моего бывшего подчинённого…
    Пока Авар говорил, директор собрался с мыслями и вспомнил о важных сведениях, сообщённых ему доктором Марвье.
    — Я должен вам кое-что рассказать, — проговорил он. — Возможно, это прольёт какой-то свет на всю эту тёмную историю… Доктор Марвье внимательно осмотрел заключённого и констатировал у него резкое понижение тонуса, вялость, снижение частоты пульса… Он сообщил мне в конфиденциальном порядке, что все эти симптомы могут свидетельствовать о том, что пациент получил порцию яда, вполне возможно, гидрата хлора… Но это всего лишь гипотеза, и лично я не вижу связи между возможным отравлением и раной на руке…
    Господин Авар так и подскочил на стуле:
    — Как не видите связи? Разве вы не знаете, что гидрат хлора — это не только яд, но и очень сильное снотворное? Значит, Жюву дали снотворное… Зачем? С какой целью?.. Ситуация не только не проясняется, но становится ещё более таинственной… Скажите, господин Шенист, вы уверены в честности своего персонала?
    Директор резко вскинул голову, как человек, которому нанесено оскорбление.
    — Я отвечаю за свой персонал, как за самого себя! — провозгласил он торжественно. — Я внимательно изучил характер каждого моего подчинённого и могу поручиться, что среди них нет ни одного, кто не заслуживал бы доверия!
    — И после отравления Жюва вы придерживаетесь того же мнения?.. Кто является его постоянным надзирателем?
    — Его зовут Эрве, он работает здесь более десяти лет, до сих пор о нём поступали только самые хорошие отзывы…
    — В таком случае, господин директор, мне остаётся попросить вас ещё об одном одолжении: разрешите мне посетить заключённого Жюва в его камере… после чего я больше не буду вам докучать…

    В медпункте Жюву наложили повязку после чего передали в руки охранников. Те грубо натянули на него смирительную рубашку и отвели в камеру. Жюв никак не реагировал на происходящее: он всё ещё находился в состоянии прострации и упадка сил… Лишь какое-то время спустя он стал приходить в себя и обдумывать своё положение.
    Первым его побуждением было предаться отчаянию: как, даже здесь, в тюрьме, он не был ограждён от ударов своего ужасного противника! Ибо у Жюва не могло быть сомнений, что и его рана, и его тяжёлое самочувствие были результатом действий Фантомаса. Значит, и здесь, в тюрьме, у бандита были сообщники, которые поранили ему руку, предварительно усыпив его каким-то снотворным.
    Но зачем, с какой целью? Жюв этого не знал… И сам факт, что рядом с ним находился пособник Фантомаса, действовал на комиссара угнетающе.
    Но он овладел собой и привёл в действие все силы своего интеллекта.
    — Пособники Фантомаса должны быть где-то рядом, — сказал он себе. — Я сталкиваюсь с ними каждый день… Значит, я могу их выявить и разоблачить! До сих пор самым печальным в моём положении было то, что я был лишён возможности бороться. Я вынужден был предоставить другим раскрытие истины, а сам — дожидаться результатов их усилий. Теперь я сам могу включиться в борьбу — и я это сделаю!
    Жюв как раз предавался этим размышлениям, когда в его камеру вошёл Авар. Увидев своего бывшего начальника, заключённый инстинктивно сделал шаг назад.
    Начальник сыскной полиции сделал вид, будто не заметил этого движения… Он сел на табурет и знаком велел удалиться из камеры охранникам.
    — Жюв, — сказал он, — с сегодняшнего утра появилась новая важная улика против вас: рана у вас на руке…
    Жюв был убеждён, что именно усилиями Авара произошёл его арест и заключение. Поэтому он ответил, не скрывая враждебности:
    — Месье, благодаря вашей энергии и проницательности против меня собрано уже много улик… Не сомневаюсь, что вы соберёте их ещё больше! Но я не надеюсь, что вы станете искать факты, подтверждающие мою невиновность…
    — Жюв, вы напрасно не верите в мою объективность. Вы знаете, что я вас глубоко уважал и испытывал к вам дружеские чувства. Более, чем кто-либо другой, я сожалел, что стечение обстоятельств сделало необходимым ваш арест. Своё расследование я веду без всякой предвзятости. В ваших интересах ответить как можно искреннее на мои вопросы, касательно вашей раны и вашего сегодняшнего недомогания…
    По тону господина Авара было видно, что его прежняя уверенность в виновности Жюва сильно поколеблена. Это заронило в душу заключённого искру надежды. Между шефом сыскной полиции и его бывшим подчинённым состоялся длинный разговор.
    О чём они говорили и к какому соглашению пришли?
    Во всяком случае, в конце встречи господин Авар дружеским жестом протянул Жюву руку, которую тот крепко пожал…

21. ЖЕНСКАЯ ПРЕДАННОСТЬ

    Маленький паром, доставляющий посетителей на Остров Красоты, расположенный посредине Большого озера в Булонском лесу, отчалил от берега и уже через минуту приблизился к острову. Господин Авар, нервно переминавшийся с ноги на ногу, выскочил из парома, не дожидаясь, когда он окончательно причалит к миниатюрной пристани.
    «Интересно, что же здесь произойдёт? И произойдёт ли вообще что-нибудь? — думал он про себя. — Какого чёрта я попёрся сегодня с министром к этому Тому Бобу! Мы имели совершенно дурацкий вид с нашей игрой в инкогнито… и нашими попытками уличить его в преступлении, к которому он не имел ни малейшего отношения… И вдобавок ко всему — этот звонок Фантомаса, то ли истинный, то ли мнимый… Но в любом случае ставящий нас в глупое положение!»
    В порыве раздражения господин Авар забыл о своей обычной важной осанке и почти бегом поднялся на террасу ресторана «Азаис». Здесь сегодня было мало обедающих, да и те, что были, торопились закончить трапезу, чтобы успеть на паром, готовый отплыть в обратный рейс.
    Авар сразу заметил человека, сидевшего за отдельным столиком и явно никуда не торопившегося. Человек поднял голову и тоже увидел вновь пришедшего.
    — Здравствуйте, господин Авар! — сказал он.
    — Здравствуйте, здравствуйте! — нервно ответил начальник сыскной полиции, походя к столику. — Ну, что здесь происходит?
    — Прежде всего, садитесь!
    И Том Боб, ибо это был он, указал Авару на стул.
    — Не выпьете ли со мной чашечку кофе?
    — К чёрту кофе! Вы заметили что-нибудь подозрительное?
    Том Боб флегматично пожал плечами:
    — Я заметил, что здешняя кухня весьма недурна, да и местечко спокойное!
    — Ладно, шутки в сторону… Как Фантомас?
    — Ещё не появился…
    Авар перевёл дух и опустился на стул, предложенный ему Томом Бобом.
    — Не появился… — проворчал он. — И не появится! Это был розыгрыш…
    — Чей розыгрыш?
    — Господи!.. Ну, того типа, который вам звонил…
    — Не думаю…
    — Но ведь уже семь часов, а ничего не произошло!
    Том Боб подозвал официанта и попросил принести сигар. Потом вновь повернулся к своему собеседнику:
    — Пока не произошло, господин Авар… Это не значит, что не произойдёт вообще… Мне кажется, Фантомас достаточно светский человек, чтобы не беспокоить нас понапрасну… Вероятно, он просто дожидался, пока я кончу обедать! Так, небольшая любезность с его стороны…
    Ирония американца явно не нравилась Авару. Не слушая его разглагольствований, он встал со стула:
    — Пойду посмотрю, как там мои люди…
    — Ваши люди?..
    — Ну да, мои агенты…
    — Так вы прислали сюда агентов?
    — Да… Десять человек…
    Физиономия Тома Боба расплылась в улыбке.
    — Чёрт возьми! — воскликнул он. — Если бы я был Фантомасом, я был бы польщён! Из-за одного телефонного звонка вы приводите в действие целую армию! Очень мило с вашей стороны…
    — Мило или не мило, — сухо прервал он американца, но счёл нужным поступить именно так. — Вам достаточно увидеть Фантомаса издали, чтобы все начали вас поздравлять. А от меня ждут, чтобы я его схватил… Пойду проверю, все ли на местах…
    Господин Авар сделал несколько шагов, но передумал и вернулся.
    — Не надо на меня сердиться! — сказал он. — Согласитесь, что у меня есть основания для того чтобы нервничать…
    — Согласен! — сказал Том Боб.
    — Так что извините меня… Я признаю, что за время вашего пребывания во Франции вы сделали немало, и уважаю ваши профессиональные качества… Скажите, у вас есть какие-нибудь предположения относительно того, что предпримет Фантомас сегодня вечером?
    Том Боб был слишком добрым и открытым человеком, чтобы не оценить прямоту господина Авара. Он ответил дружеским тоном:
    — У меня нет никаких предположений. Но есть одна вещь, которая меня тревожит…
    — Какая?
    — Фантомас сам нас пригласил и предупредил. Это значит, что он уверен… уверен, что нам не удастся ни разгадать его замыслы, ни предотвратить их…
    — А я думаю, что Фантомас притащил нас сюда, и меня, и вас, для того, чтобы развязать себе руки… А действовать он будет в другом месте!
    Том Боб обдумал это предположение.
    — Нет, — сказал он, — это было бы нечестно… Я не могу в это поверить… Фантомас всегда ведёт честную игру!
    Авар пожал плечами — доводы американца его явно не убедили… Широким жестом он указал на окружающий прекрасный пейзаж — спокойные муаровые воды большого озера, купы старых деревьев, столики ресторана, почти вплотную подступившие к воде…
    — Не кажется ли вам, что кругом слишком спокойно… Что здесь делать Фантомасу? Здесь для него нет жертв…
    Том Боб промолчал. Авар подозвал официанта и попросил пригласить хозяина ресторана. Минуту спустя господин Доминик появился у столика, приветствуя Авара как старого знакомого.
    — Я хотел вас предупредить, — сказал полицейский. — Возможно, здесь сегодня что-нибудь произойдёт…
    Господин Доминик побледнел и воздел руки к небу:
    — Господи! Месье Авар! Неужели опять Фантомас?.. Он хочет нас разорить! Люди стали бояться ходить в рестораны, собираться в общественных местах… После семи вечера Булонский лес превращается в пустыню… Пусть уж дадут ему миллион, лишь бы убрался подальше!
    — Что вы такое говорите! — воскликнул Авар и даже ногой топнул от возмущения. — Вы хотите, чтобы мы уступили шантажу? Уступили мошеннику, бандиту, убийце? И это говорите вы, честный коммерсант, вместо того чтобы отстаивать свои права!
    Однако слова начальника сыскной полиции не произвели на ресторатора никакого впечатления.
    — Месье, — сказал он, — конечно, я предпочёл бы, чтобы Фантомаса арестовали, вместо того чтобы отдавать ему миллион. Но я предпочту отдать ему миллион, чем потерять всю мою клиентуру. И так думаю не я один. Так думают все!
    — Кто это все?
    — Хозяева и управляющие всех заведений Булонского леса. С тех пор как Фантомас потребовал миллион, буржуа предпочитают сидеть по домам. Наши заведения пустуют. Если так будет продолжаться, то за этот сезон мы не заработаем ни одного су! Поэтому мы решили принять меры…
    — Какие меры?
    — На днях мы соберёмся на митинг и решим, что нам делать…
    Господин Авар молчал, неприятно поражённый этим известием, ясно показывавшим, до какой степени страх овладел населением Парижа…
    Между тем господин Доминик продолжал:
    — И вот теперь вы сообщаете, что какая-то акция готовится прямо здесь… у меня… в моём ресторане!
    Авар потерял интерес к разговору.
    — Я пошутил! — проворчал он и движением руки отпустил ресторатора.
    — Только этого не хватало! — продолжал он, когда господин Доминик удалился. — Они соберутся на митинг и пошлют какую-нибудь делегацию к министру!.. Да, я недооценил Фантомаса… Сначала я не поверил в реальность его угроз. Я не думал, что ему удастся до такой степени затерроризировать весь Париж!
    Том Боб молчал, и господин Авар пожалел, что так откровенно заговорил о трудностях, с которыми столкнулась французская полиция. Помолчав, он добавил:
    — Как хотите, Том Боб, но сегодня мы стали жертвой розыгрыша… Либо Фантомас отказался от своего замысла, испугавшись моих полицейских. Я не вижу необходимости для себя оставаться здесь и с ближайшим паромом возвращаюсь в город.
    Том Боб покачал головой:
    — А я остаюсь… Если понадобится, я просижу здесь всю ночь. Я не уклонюсь от встречи с Фантомасом! Но я с удовольствием провожу вас, господин Авар. Это даст мне возможность лишний раз прокатиться на пароме по этому сказочному озеру…
    Они вышли из ресторана, прошли по маленькому мостику, соединяющему две части острова. Окинув взглядом окрестность, Авар убедился, что его агенты в штатском расположились, согласно полученной инструкции, по периметру острова.
    Американский детектив следовал за ним, зажав в зубах сигару, которую он ещё не успел закурить. Вторую сигару он предложил своему спутнику, но господин Авар отказался и вытащил сигарету. Они подошли к пристани, как раз когда причаливал паром.
    — Прошу вас, — сказал Том Боб, пропуская вперёд своего спутника.
    Авар задержался на переходном мостике и стал хлопать себя по карманам.
    — Я забыл спички, — проворчал он. — Том Боб, у вас не найдётся огоньку?
    Американец достал коробку спичек, зажёг одну и протянул Авару. Когда тот закурил, Том Боб бросил горящую спичку в воду.
    И тут произошло нечто невероятное и фантастическое: вода в озере вспыхнула! Красные и синие языки пламени побежали по поверхности водоёма, выделяя едкий чёрный дым, и мгновение спустя всё озеро превратилось в огромный костёр!
    Том Боб поспешно схватил Авара за руку и вытащил его из парома, куда тот уже успел шагнуть.
    — Чёрт возьми! — прохрипел Авар.
    — Красивая работа! — флегматично заметил Том Боб.
    Но и тому и другому пришлось со всех ног броситься к центру острова. Туда же бежали, преследуемые языками пламени, официанты, служащие и немногочисленные клиенты ресторана «Азаис».
    Зрелище было феерическим, незабываемым и устрашающим… Маленький остров окружало бушующее море огня! Клубы чёрного дыма и облака сажи поднимались к небу. Жара была такая, что крупные капли пота, смешавшегося с сажей, стекали по лицам. Воздуха не хватало, и люди начинали задыхаться… Прибрежный кустарник уже горел, и более высокие деревья тоже начинали заниматься: листва и мелкие веточки обугливались и сыпались вниз…
    — Мы погибли! — проговорил господин Авар.
    Но Том Боб сохранял хладнокровие.
    — Все в центр острова! — кричал он. — Не поддавайтесь панике! Если озеро горит, то для этого есть разумное объяснение: кто-то разлил по поверхности воды большое количество нефти или бензина… Чёрт возьми, господин Авар! Фантомас сдержал слово! Мы с вами только чудом остались в живых… Как я понимаю, бандит собирался поджечь озеро в тот момент, когда паром находился бы на полпути… В этом случае мы бы изжарились за милую душу!..
    — Да, — согласился Авар, — ещё минута, и мы были бы покойниками…
    Том Боб покачал головой:
    — Только бы не было жертв!.. Ну вот, кажется, огонь спадает… Слой бензина постепенно выгорает, видно, его было не так уж много… Но… но… Что там такое?
    До их слуха долетели отчаянные крики. Секунду они прислушивались, затем, переглянувшись, бросились бежать в направлении, откуда доносились крики…
    Несколько голосов кричали:
    — На помощь!.. На помощь!.. Фантомас! Фантомас!..
    В то время как Авар и Том Боб были на волосок от смерти, на острове разыгрывалась ещё одна жуткая драма.
    Именно в этот день эрцгерцогиня Александра, выполняя обещание, данное ею накануне Фандору, отправилась в Булонский лес, чтобы разыскать Элизабет Доллон.
    События, разыгравшиеся во время бала у эрцгерцогини, не оставили у Фандора ни малейшего сомнения в том, что Фантомас самолично присутствовал на празднике и именно он убил инспектора Жоффра. Журналист пока ничего не знал ни о нелепых обвинениях, выдвинутых против Тома Боба, ни об истории с ранением Жюва…
    Зная, что Фантомас бродит неподалёку, и опасаясь новых злодеяний с его стороны, Фандор тоже решил отправиться в Булонский лес, чтобы быть рядом, когда произойдёт встреча леди Белсом и Элизабет Доллон.
    Поджидая появления великосветской дамы, журналист прогуливался вдоль берега Большого озера. Она появилась только около девяти часов вечера. Фандор счёл неуместным обнаруживать перед ней своё присутствие, решив, что позже, когда она будет возвращаться с острова после разговора с Элизабет, он подойдёт к ней и выразит горячую благодарность…
    Проходя по берегу мимо того места, где на острове виднелся ресторан «Азаис», Фандор разглядел фигуру господина Авара в компании Тома Боба: оба собирались сесть на паром, чтобы переехать с острова на берег.
    И в этот момент озеро вспыхнуло! Стена огня встала между Фандором и рестораном «Азаис». В ужасе журналист метался вдоль берега. Он представлял себе, какой кромешный ад сейчас творится на острове, где находилась его возлюбленная Элизабет… Он задавался вопросом: не погибает ли она сейчас ужасной смертью в огне чудовищного пожара?! Подбежав к самому краю пылавшего озера, так что на нём начинала тлеть одежда, Фандор кричал: «Элизабет!.. Элизабет!..», как будто она могла его услышать…
    Фандор был убеждён, что Фантомас подгадал момент своего нового злодеяния так, чтобы огонь застал Элизабет и леди Белсом на острове именно тогда, когда трагическая любовница Фантомаса засвидетельствует перед Элизабет невиновность Фандора. Мысль, что в эту трагическую минуту он находится рядом, бессильный что-либо предпринять, сводила Фандора с ума…
    Вдруг молния безумной решимости сверкнула в его глазах. Сбросив пиджак, он приготовился нырнуть в пылающие воды! Какие-нибудь пятьдесят метров отделяли его от острова… «Я проплыву их под водой, — подумал Фандор. — Я не могу оставаться безучастным, когда Элизабет грозит гибель… Лучше я погибну вместе с ней!»
    С этой мыслью он нырнул… Фандор был отличным пловцом, но где-то на полпути он почувствовал, что ему не хватает дыхания. Вынужденный подняться на поверхность, он схватил ртом глоток раскалённого воздуха и снова ушёл под воду. «Ещё десять гребков… пять… три…» — считал он про себя. И тут почувствовал коленями дно. Это был берег…
    Обожжённый, полуживой, Фандор выскочил на остров и бросился бежать к его центру: ему показалось, что сквозь туман, всё ещё застилавший его глаза, он различил знакомый женский силуэт…
    — Элизабет!.. — хрипел он, устремляясь вперёд, весь чёрный, страшный, неузнаваемый…
    Но Элизабет, ибо это была, действительно, она, в ужасе отступила… Леди Белсом ещё не успела поговорить с ней, не успела засвидетельствовать невиновность Фандора. Поэтому, увидев перед собой того, кого она всё ещё считала свирепым преступником, она закричала голосом, исполненным ужаса:
    — Фантомас!.. Фантомас!.. Это — Фантомас!
    Леди Белсом, находившаяся тут же рядом, не узнала Фандора в страшном, закопчённом человеке. Но она знала, что это не может быть Фантомас… Однако все вокруг, услышав крик Элизабет, стали повторять роковое имя…
    — Где он?.. Где Фантомас?! — кричал господин Авар, подбегая вместе с Томом Бобом к тому месту, где только что мелькнула чёрная фигура.
    Пронзительной трелью полицейского свистка Авар оповестил своих людей. И вот по всему острову началась охота на человека.
    — Хватайте Фантомаса! Задержите его, живого или мёртвого! — такие приказания давал начальник сыскной полиции своим агентам.
    Огонь на водах уже погас, и озеро приобрело свой обычный вид, если не считать обгоревших деревьев и кустарников вдоль берегов. Облака копоти продолжали носиться в воздухе. На острове догорало несколько деревьев. В их свете сновали фигуры полицейских, обыскивавших каждый метр территории острова. Раздавались крики:
    — Внимание!
    — Сюда!.. Сюда!.. Он только что здесь прошёл!
    — Куда же он делся!
    — Проклятье!..
    Фандор метался, ища укрытие… Он полностью отдавал себе отчёт в происходящем… Проклятый Фантомас! Он снова всё точно рассчитал заранее! Но и удача была на его стороне! Конечно, он хотел скомпрометировать Фандора, добиться его ареста, как несколько раньше он добился ареста Жюва… Журналист не сомневался, что Мастер преступлений специально подстроил так, что Авар и Том Боб оказались на острове в момент пожара.
    Подслушав разговор в оранжерее, Фантомас знал, что леди Белсом приедет на остров для разговора с Элизабет, и не сомневался, что и Фандор будет где-нибудь рядом. И он подстроил для своего врага настоящую мышеловку!
    В затухающих отблесках пожара Фандор видел, как вокруг него смыкается кольцо людей с револьверами в руках. «Чёрт возьми! — думал он. — У меня нет иного выхода, как снова броситься в озеро и как можно дольше плыть под водой, чтобы они потеряли меня из виду…» Он услышал, как у него над ухом просвистела пуля: кто-то из полицейских заметил его и, не раздумывая, выстрелил…
    Внезапно раздался громкий всплеск.
    — Он нырнул в озеро! — закричал инспектор Мишель. — Скорее разыщите лодку!
    С берега началась беспорядочная пальба. В наступившей темноте полицейские наугад разряжали свои револьверы в направлении, откуда раздавался плеск воды…
    Вдруг громкий крик прорезал воздух:
    — Помогите!.. Помогите!..
    С разных сторон раздались удовлетворённые восклицания:
    — Ага! Попали…
    — Фантомас ранен!
    Между тем Том Боб уже сталкивал в воду небольшую лодку.
    — Фантомас! — кричал он. — Фантомас, сдавайтесь!
    Откуда-то появилось ещё несколько лодок. В одной из них сидел господин Авар.
    — Я вижу его! Правее… Ещё правее! — командовал он полицейскому, сидевшему на вёслах. — Ага! Я держу его!
    С этими словами он втащил в лодку безжизненное тело…
    — Скорее гребите вон к тому горящему дереву, — командовал он. — Сейчас мы увидим, как выглядит это чудовище!.. Похоже, он тяжело ранен, — даже не сопротивляется…
    Но едва лодка попала в освещённую зону, как из груди Авара вырвался крик ужаса:
    — Господи! Это не Фантомас!.. Это… это — женщина!..
    Когда раненую осторожно вынесли на берег, к ней бросилась леди Белсом.
    — Это ужасно! — воскликнула великосветская дама голосом, исполненным страдания. — Она хотела его спасти… отвлечь внимание на себя! Несчастная! Она пожертвовала собой!.. Её имя — Элизабет Доллон!..

22. СМЕРТЕЛЬНОЕ ПЕРЕЖИВАНИЕ

    — Вы очень добры, мадам!
    — Ах нет! Не говорите этого!
    — Да, да… Вы очень добры…
    Лицо эрцгерцогини Александры болезненно передёрнулось, и она снова повторила:
    — Уверяю вас, вы ошибаетесь… Но вам нельзя разговаривать, доктор запретил… Лежите спокойно, так вы скорее поправитесь!
    Быстрыми и осторожными движениями она поправила подушки и одеяло, под которым лежала больная.
    — Постарайтесь уснуть, — сказала она.
    — Но я не хочу спать… Мне жарко… Я вся горю… И ужасно хочется пить…
    Александра плеснула в стакан немного шампанского и долила водой.
    — Выпейте, бедненькая моя… — сказала она, поднося к губам больной освежающий напиток. — Доктор разрешил…
    Сделав несколько глотков, больная откинулась на подушки. На её бледных губах появилась слабая улыбка.
    — Доктор… — прошептала она. — Зачем он мучает меня своими предписаниями?.. Он же всё равно не верит, что я поправлюсь…
    Но Александра возразила ей строгим голосом:
    — Вы не должны так говорить, Элизабет!.. Вы не имеете права не выздороветь! Подумайте о нём…

    В результате каких трагический событий раненая Элизабет Доллон оказалась в спальне эрцгерцогини Александры?
    На острове, в тот трагический момент, когда полицейские устремились в погоню за беглецом, Элизабет Доллон призналась леди Белсом, что человек, только что представший перед ними и разоблачённый ею как Фантомас, был журналистом Фандором. И только теперь великосветская дама, приехавшая, чтобы засвидетельствовать невиновность Фандора, смогла наконец выполнить данное ему обещание. Услышав её рассказ, оправдывавший Фандора, Элизабет задрожала и чуть не лишилась чувств… Значит, он был невиновен! Он был жертвой несправедливой судьбы! Он был достоин её любви! А она выдала его полицейским!.. Теперь они гонятся за ним и готовы его убить…
    Как безумная, она бросилась бежать… Что она хотела сделать? Остановить полицейских? Разыскать Фандора? Помочь ему? Доказать его невиновность? Она сама не смогла бы ответить на эти вопросы. Но ею двигало чувство беззаветной женской преданности…
    Когда она услышала выстрел и поняла, что стреляют в Фандора, она приняла мгновенное и трагическое решение: она отвлечёт преследование на себя и тем спасёт беглеца!
    Всё произошло именно так, как она задумала. Когда Элизабет бросилась в воду, все решили, что это Фантомас пытается спастись вплавь… И трагическая развязка не заставила себя ждать: одна из пуль настигла отважную девушку…
    Ни Авар, ни Том Боб не могли понять, что же произошло. Куда делся Фантомас? Почему на его месте оказалась женщина?
    Пострадавшую между тем перенесли в ресторан «Азаис», где господин Доминик горько сетовал на грозящее ему разорение. Возле Элизабет хлопотала эрцгерцогиня Александра, она же леди Белсом, единственная, кто мог бы дать объяснение произошедшему. По её настоянию молодую девушку перевезли к ней в особняк, находившийся неподалёку, рядом с Булонским лесом. К больной тут же были вызваны самые прославленные светила медицинского мира.
    Не отходя от постели Элизабет, окружая её самой нежной заботой, леди Белсом старалась хоть отчасти искупить ужасные последствия злодеяний, совершённых её трагическим любовником, безжалостным Фантомасом…
    Прошло два мучительных дня, а в положении Элизабет не наступало улучшений. Пуля поразила её в грудь и пробила лёгкое. Осматривая больную, врачи и хирурги озабоченно покачивали головами.
    Наиболее оптимистично был настроен профессор Ардель.
    — Её можно спасти… Она сможет выкарабкаться… — повторял он. — Но это будет зависеть от неё самой!
    Однако и он не скрывал, что возможен роковой исход…
    Слабым голосом Элизабет подозвала эрцгерцогиню Александру.
    — От него по-прежнему нет известий? — спросила она.
    Эрцгерцогиня пододвинула своё кресло поближе к постели и села, держа в своих тонких, аристократических пальцах маленькие ручки Элизабет.
    — Пока нет… — проговорила она. — Но я уверена, что он спасся! Поймите, ему нелегко прийти сюда, мой дом наверняка находится под наблюдением… Не тревожьтесь… Фандор, конечно, знает, что вы находитесь здесь и что я рассказала вам о его невиновности! Я не сомневаюсь, что в скором времени он подаст о себе весточку…
    Проникновенным голосом Александра продолжала увещевать больную:
    — Поймите, Элизабет, перед вами вся жизнь! Между вами и Фандором теперь нет преград. Вы сможете наконец любить друг друга! Я завидую вам…
    — Увы! — вздыхала Элизабет. — Доживу ли я до встречи с ним?..
    — Не говорите так! — возражала эрцгерцогиня. — У вас не должно быть таких мрачных мыслей! Думайте о своём счастье, о своей будущей любви!
    — Ах, мадам, я боюсь, что моя любовь приносит одни несчастья… И ему, и мне… Любовь — это такое сильное и страшное чувство…
    Леди Белсом погрузилась в задумчивость: ведь со времени костюмированного бала она тоже не имела известий от своего возлюбленного — Фантомаса… Она заговорила глухим, дрожащим голосом:
    — Да, вы правы, Элизабет: любовь — это грозная страсть, она приносит больше страданий, чем радостей. Все влюблённые, каких я видела, были несчастны… Вы с Фандором… Или Том Боб и Соня… Отважный Том Боб совсем потерял голову, и кокетка Соня вертит им, как хочет… Или возьмите меня…
    Но она должна была прервать свою речь, потому что в дверном проёме внезапно возник человек…
    Это был Жером Фандор!
    Несчастный журналист упал на колени рядом с кроватью и, схватив руки Элизабет, покрывал их горячими поцелуями.
    — Элизабет! Элизабет! — бормотал он. — Какое несчастье… и какое счастье в то же время!.. Я могу, не таясь, любить вас… Я знаю, что ради меня вы пожертвовали собой… Я преклоняюсь перед вами… Я обожаю вас…
    При появлении Фандора Элизабет сделала инстинктивное движение ему навстречу. Но этот порыв истощил её силы, и, бледная, как полотно, она снова упала на подушки. Едва слышно она произнесла:
    — Мой друг, простите ли вы мне моё недоверие… мою подозрительность?
    Слёзы навернулись у Фандора на глазах.
    — Но теперь вы больше не сомневаетесь во мне? — пролепетал он.
    Слабая, исполненная нежности улыбка была ему ответом. Тогда в порыве благодарности Фандор вскочил на ноги и протянул обе руки к Александре:
    — Мадам, я никогда не забуду, что именно благодаря вам…
    Эрцгерцогиня ответила журналисту, горячо пожимая его руки:
    — Месье, когда вы пришли умолять, во имя любви, меня… меня… леди Белсом…
    Она осеклась, но было уже поздно…
    — Как?.. — со стоном произнесла Элизабет Доллон. — Леди Белсом?..
    Сама того не желая, леди Белсом открыла перед ней своё настоящее имя! О, конечно, Элизабет слышала овеянное таинственностью имя трагической возлюбленной Фантомаса! Но неужели возможно, что окружавшая её нежной заботой эрцгерцогиня Александра и загадочная союзница неуловимого злодея были одним и тем же лицом?
    Но Фандор уже снова бросился на колени рядом с кроватью, умоляя Элизабет успокоиться… Увы, его возлюбленная лежала без движения, откинувшись на подушки, по которым рассыпались её золотые волосы, без кровинки в лице…
    — Элизабет! Элизабет! — повторяли охваченные страхом Фандор и леди Белсом.
    Каждая минута казалась им вечностью…
    Наконец Элизабет Доллон открыла глаза. Сначала её исполненный нежности взор остановился на леди Белсом, которая за эти два дня стала её заботливой и преданной подругой. Пошевелив рукой, она произнесла едва слышно:
    — Жером Фандор…
    Журналист припал горячим поцелуем к её руке. Но он с ужасом почувствовал, как эта рука слабеет, холодеет, как из неё уходит жизнь… Из уст юной девушки вырвался вздох, такой спокойный, такой лёгкий, что Фандору и леди Белсом понадобилось несколько минут, чтобы осознать произошедшее несчастье: Элизабет Доллон умерла!
    В комнате с наглухо зашторенными окнами долго ещё раздавались рыдания: Жером Фандор безутешно оплакивал навсегда покинувшую его возлюбленную…
    Постепенно рыдания затихли, но молодой человек продолжал стоять на коленях у смертного ложа, погружённый в прострацию. Словно из другого мира до него донёсся голос слуги, доложившего эрцгерцогине, что к ней пришёл посетитель.
    Увы, что означала для мира смерть одной юной девушки? Дела мира сего продолжали идти своим чередом, и эрцгерцогиня Александра должна была выполнять свои светские обязанности. Из соседней комнаты до слуха Фандора донёсся голос господина Авара:
    — Мадам, я пришёл сегодня с полуофициальной миссией… Надеюсь, вы не откажетесь меня выслушать…
    — Говорите, сударь, — ответил голос Александры.
    — Мадам, вы недавно выступили с инициативой общественного сбора средств для того, чтобы выплатить Фантомасу требуемый им миллион… Так ли это?
    — Да, сударь, это так… Не скрою от вас, что средства уже начали поступать.
    — Не знаю, мадам, какими побуждениями вы руководствовались, но…
    Эрцгерцогиня перебила своего собеседника:
    — Какими побуждениями?.. Сейчас я вам объясню. Палата депутатов отклонила требование Фантомаса, и с тех пор этот ужасный преступник совершает одно злодеяние за другим… То, что не решилась сделать государственная власть, вынуждена взять на себя общественность… Чтобы Фантомас получил, наконец, свой миллион и чтобы прекратилась эта бесконечная череда несчастий и убийств!
    Минуту руководитель сыскной полиции обдумывал её слова, затем заговорил снова:
    — Мадам, я не стану вдаваться в оценку моральных мотивов, побудивших вас организовать этот сбор средств… Я хотел бы обратить ваше внимание на последствия…
    — Каковы же они, месье?
    — Они прискорбны, мадам! Прискорбны тем, что бросают тень на все мои усилия и выставляют в неприглядном свете французскую полицию… Мы не можем допустить, чтобы Фантомас получал плату за то, что он соблаговолит не бесчинствовать и не убивать! Преступника следует арестовать — вот и всё!
    — Но, господин Авар, вы же его не арестовываете!
    — Нет… — вынужден был признать шеф сыскной полиции. — Но мы его арестуем!
    — А что же вы предлагаете делать пока? — в голосе эрцгерцогини едва заметно прозвучала ирония.
    — А пока я предлагаю вам, мадам, прекратить сбор средств. Как я вам уже сказал, мой демарш является полуофициальным… Вы можете его проигнорировать… Я могу порицать создание вашего фонда, но у меня нет права его арестовать… Более того: я передаю в ваш фонд вот эти десять тысяч франков, которые я получил от лица, пожелавшего остаться неизвестным…

    Несмотря на его глубокую скорбь, смысл этого разговора стал постепенно доходить до сознания Фандора. И он вздрогнул при мысли, что в нескольких шагах находится шеф сыскной полиции, разыскивающий его, чтобы арестовать. И достаточно было одного слова леди Белсом, одного её движения…
    Предаст ли она его?
    Любовница Короля преступлений, преданная ему, несмотря ни на что, не захочет ли она, чтобы помочь своему возлюбленному, выдать его, Фандора, в руки полиции под видом Фантомаса? Леди Белсом не могла не понимать, что, кроме находившегося в тюрьме Жюва, Фандор был единственным человеком, способным расстроить планы её зловещего союзника.
    Для леди Белсом соблазн выдать Фандора был очень велик… Но она была честным противником! Журналист понял, что она этого не сделает.
    И он стал обдумывать, что означает жест господина Авара… Что это за десять тысяч, якобы полученные им от какого-то неизвестного? Не хотел ли шеф сыскной полиции, на словах осуждая деятельность эрцгерцогини Александры, на деле помочь ей поскорее собрать злополучный миллион?
    Все эти мысли за несколько секунд пронеслись в голове журналиста. Между тем разговор в соседней комнате продолжался.
    — Господин Авар, — говорила леди Белсом, — я понимаю, что как полицейский вы можете порицать организованный мной сбор средств… Но поймите и вы меня! Признаюсь, что как женщина я дрожу перед Фантомасом! Я содрогаюсь при мысли о тех злодействах, которые он может ещё совершить… Поэтому я буду и дальше собирать деньги…
    — Вы вольны действовать, как сочтёте нужным, мадам… Хочу однако вам напомнить, что сейчас совершает преступления не сам Фантомас, который, как всем известно, находится в тюрьме, а его сообщник Жером Фандор. Могу вас успокоить, мадам: мы уже вышли на его след и скоро он будет схвачен!.. Возможно даже раньше, чем вы успеете собрать для него деньги…
    Леди Белсом медлила с ответом… И снова сомнения закрались в душу Фандора. Отчаянным взглядом он окинул комнату, ища возможности бежать… Неужели он попал в западню?
    В эту минуту он услышал голос леди Белсом:
    — Что ж, я желаю вам поскорее арестовать Жерома Фандора… Раз вы считаете, что он действительно пособник Фантомаса!

23. ЗАГАДОЧНОЕ ЛЮБОПЫТСТВО

    Сидя в маленьком салоне, предназначенном для посетителей, Том Боб с нетерпением поглядывал на часы.
    — Уже половина десятого, — озабоченно бормотал он, — время идёт, а Аскотт всё никак не соберётся принять меня…
    Но не только задержка во времени беспокоила американского детектива. Он задавался вопросом: как примет его молодой англичанин после всего, что произошло между ними?
    После памятного происшествия в Булонском лесу, когда целая кавалькада машин чуть не потонула в озере, Том Боб и Аскотт почти не встречались. Для этого было несколько причин.
    Во-первых, американский детектив был очень занят: с тех пор как он прибыл в Париж, почти всё его время было посвящено поискам Фантомаса. С другой стороны, неафишируемая связь между Томом Бобом и княгиней Соней Дамидовой не была тайной для узкого круга людей, образовавшегося после совместного путешествия на трансокеанском лайнере «Лотарингия».
    Поклонник Сони Дамидовой, Аскотт лучше, чем кто-либо другой, знал, что в лице американца он имеет счастливого соперника, быстро добившегося всего, чего хотел. Энергичный и удачливый американец вряд ли мог внушать английскому аристократу особую симпатию.
    «Правда, — рассуждал про себя Том Боб, — с тех пор как Аскотт вынужден был отказаться от своей любви к Соне, в его жизни произошли такие события, которые должны были направить его чувства совсем в другую сторону…»
    События, произошедшие в ресторане «Серебряный кубок», не остались тайной для парижского общества. Но Том Боб, казалось, был особенно хорошо об этом информирован…
    — Прошу пожаловать!..
    Это старый слуга Джон приглашал, наконец, гостя подняться к хозяину… Том Боб обратил внимание, что в это утро на слуге не было его обычной ливреи. Слуга ввёл визитёра в рабочий кабинет Аскотта.
    Молодой англичанин сидел за письменным столом и писал.
    — Уже на ногах и уже за работой! — весело воскликнул Том Боб. — Честное слово, дорогой Аскотт, парижская жизнь влияет на ваши привычки!.. Как вы себя чувствуете сегодня?
    Повернувшись в кресле, Аскотт рассеянно протянул гостю руку.
    — Неплохо… А вы, Том Боб? Чему я обязан удовольствием от вашего визита?.. Да садитесь же, пожалуйста!
    «Кажется, он не очень на меня гневается», — подумал детектив.
    — Я проходил мимо и решил заскочить к вам, просто пожать руку…
    Но Аскотт, кажется, и сам догадался о причине визита. Порывшись в бумажнике, он достал банковский билет и протянул его американцу:
    — Это мой вклад в общественную подписку… Не откажите в любезности передать эту тысячу франков эрцгерцогине Александре, когда будете иметь случай её увидеть.
    Том Боб кивнул, в то время как на его губах мелькнула едва заметная улыбка.
    — Не кажется ли вам, — заметил он, — что парижское общество ведёт себя как-то… по-детски! В высшем свете стало поветрием, модой, даже шиком участвовать в сборе средств, организованном эрцгерцогиней Александрой… А ведь средства-то собираются для Фантомаса! Ей-богу, это просто смешно! Теперь для бандитов наступает райская жизнь: не надо ни воровать, ни грабить, — достаточно сообщить через газеты, что они оказались в стеснённых обстоятельствах… И они тут же получат требуемые деньги! Ну а для полицейских это просто конец, разорение. Чем станем заниматься я и мои коллеги, когда никого не надо будет ловить и арестовывать?
    В ответ на юмористическую речь американца Аскотт даже не улыбнулся.
    — Что вы всё-таки думаете обо всей этой истории? — настаивал Том Боб. — Что вы думаете о Фантомасе?
    — Мне на него наплевать! — сказал Аскотт. — У меня свои неприятности…
    Том Боб изобразил глубокое удивление:
    — Не может быть, мой дорогой!.. Хотя должен признаться, что и мне вы показались каким-то усталым, озабоченным… Да и в свете вас давненько не видно… Кто-то мне говорил, что вы стали участником некоего приключения…
    — Вернее сказать, не участником, а жертвой…
    — Жертвой? Сильно сказано… Что же с вами случилось?
    Молодому англичанину явно не хотелось рассказывать.
    — Так… — сказал он. — Пустяки…
    Но потом он встал, прошёлся по кабинету и как будто принял решение… Он заговорил:
    — Том Боб, у меня есть особые основания относиться к вам без особой симпатии… Вы сыграли дурную роль в моей жизни, хотя и помимо собственного желания… Вы вытеснили меня из сердца женщины, которую я любил… А такие вещи мужчина легко не прощает!
    — Ба! — воскликнул американец, протестующе поднимая руку. — Истории с женщинами — это такие пустяки!..
    — Не всегда… Я долго ухаживал за княгиней без всякого результата, и вот являетесь вы, и сразу… Ну да ладно… Я с этим примирился… Тем более, что в моём сердце в это время возникло новое чувство…
    Том Боб облегчённо вздохнул:
    — Как я рад! Мне было бы тяжело при мысли, что я являюсь причиной ваших неприятностей…
    — Увы, вам даже трудно себе представить, что случилось потом!
    Чувствуя облегчение от того, что он раскрывает кому-то своё сердце, молодой англичанин рассказал Тому Бобу злополучную историю с Нини.
    Американец слушал невозмутимо.
    — Ну, и что же дальше? — спросил он.
    — А дальше я должен сообщить вам очень важную новость…
    — Какую?
    — Я женюсь на Нини!
    — Ничего себе! — воскликнул детектив. — И когда?
    — Сегодня… Очень скоро…
    — Мне не везёт: я как раз собирался пригласить вас позавтракать вместе…
    — Зато мне везёт: через два часа я стану мужем племянницы старого ростовщика по имени папаша Мош… Да, фокус удался!
    Том Боб попытался его утешить:
    — Аскотт, вы женитесь по французскому закону. Значит, возможен развод…
    — Это ничего не даст…
    — Почему же?
    — Потому что… скажу вам начистоту… Нини беременна!
    У Аскотта, когда он произносил эти слова, была такая похоронная физиономия, что Том Боб, при всём своём самообладании, чуть не расхохотался. Но он всё же овладел собой и, подойдя к Аскотту, сочувственно пожал ему руку.
    — Мой дорогой, — произнёс он торжественно, — вы человек чести!
    — Или глупец… — самокритично добавил молодой англичанин.
    — К сожалению, я должен идти… — сказал Том Боб. — Я не настаиваю на своём предложении позавтракать вместе: полагаю, после свадьбы у вас будет торжественный обед…
    — Не смейтесь надо мной… Вся церемония будет происходить в самом узком кругу. Не будет никаких торжеств. Мать невесты будет присутствовать только в мэрии и церкви… Я решительно отказался пригласить на завтрак кого-либо, кроме официальных свидетелей…
    — А потом вы, конечно, отправитесь в свадебное путешествие?
    — Да… То есть, я постараюсь увезти мою жену, чтобы вырвать её из-под дурного влияния тех, кто сейчас её окружает…
    — Но в конце-то концов: вы её любите?
    — Нет! — решительно ответил молодой англичанин.
    Но, немного помявшись, добавил:
    — Впрочем, не могу сказать, что она мне совершенно безразлична… Может быть, из-за ребёнка…
    Аскотт оборвал разговор и, возможно, сожалея о своей откровенности, поторопился закончить встречу.

    На опушке Венсеннского леса со стороны Сен-Манде, под сенью деревьев, располагается сельского вида ресторан с красноречивым названием «Апельсиновый цветок», намекающим на флёрдоранж — традиционную принадлежность наряда невесты. Откликаясь на призывное название, сюда часто приезжали справлять свадьбы.
    Обычно за стол садятся после того, как закончится обряд венчания, то есть около часу дня, и нередко гуляют до самой ночи, так что обед плавно переходит в ужин, что вполне устраивает хозяина, так как позволяет получать двойную оплату.
    В этот день хозяин «Апельсинового цветка», судя по всему, не ожидал многочисленных гостей, так как стол накрывался в самом маленьком из салонов. Расставляя на скатерти несколько кувертов, хозяин ворчал:
    — Вот уж сквалыги, так сквалыги: приглашают на свадебный обед одних только свидетелей! Небось, шантрапа какая-нибудь… Хоть и заплатили вперёд, не торгуясь, а надо будет присматривать — как бы ложки не спёрли… Ну, да уж серебра я им на стол не положу, дудки… Завтрак на шесть персон по шесть франков с носа — это и двух луидоров не наберётся! Ну, может быть, на аперитивах да на сигарах ещё что-нибудь набежит…
    Его размышления были прерваны каким-то человеком, вошедшим в салон.
    — Извините, месье, — сказал пришедший, — вы хозяин «Апельсинового цветка»?
    Бросив профессиональный взгляд на неказисто одетого посетителя, хозяин нелюбезно ответил:
    — А чего надо?
    — Я хотел спросить, месье: вам официант не нужен?
    — Только не сегодня… Сегодня у нас обед всего на шесть персон. Так что нам с горничной и делать-то будет нечего…
    — Но мне бы очень хотелось…
    — Не требуется!
    — Даже если я приплачу?
    Ресторатор с удивлением посмотрел на странного типа:
    — Что вы имеете в виду?
    — Я бы очень хотел прислуживать за столом… именно сегодня. У меня есть для этого причины… Я возмещу вам двадцать франков.
    Хозяин заколебался. Предложение было выгодным, даже слишком выгодным, и потому подозрительным. Может быть, у этого типа были дурные намерения? Может быть, он намеревался устроить скандал? Такое иногда бывает: приходит неудачливый соперник жениха или бывший любовник невесты… «Кто его знает, что он отчебучит…» — думал хозяин… Но пришедший имел вполне миролюбивый вид.
    — Так вы не шутите? — переспросил патрон. — Вы действительно готовы заплатить луидор, чтобы прислуживать за столом? И вы можете мне обещать, что у вас нет дурных намерений?
    — Клянусь, ни в малейшей степени! — рассмеялся незнакомец. — Мне просто хочется прислуживать этим гостям… Это… это что-то вроде пари, которое я заключил с друзьями.
    — На крупные чаевые не рассчитывай! — честно предупредил хозяин.
    — Не имеет значения…
    «Странный ты тип! — подумал про себя ресторатор. — Не знаю, что там у тебя на уме… А впрочем, мне-то что за дело!».
    — Хорошо! — сказал он, протягивая руку. — Давайте ваш луидор…
    — Вот, получите…
    — Ну а теперь, — продолжал хозяин, переходя на фамильярный тон, — иди на кухню, возьми в шкафу белую куртку и передник… Надеюсь, рубашка у тебя чистая, хотя бы спереди!.. Обед заказан на час, но, думаю, раньше двух они не явятся. Чтобы не скучать, расставь тарелки да перетри стаканы… Зовут-то тебя как?
    — Даниэль, — ответил незнакомец после секундной заминки.
    Едва хозяин ушёл, странный тип плюхнулся на стул и с облегчением перевёл дух.
    — Полдела сделано! — проворчал он. — Правда, луидор для меня — деньги немалые… Пришлось заложить часы… Когда-то мне удастся их выкупить, мои любимые часики! А эта фальшивая борода здорово мне мешает… Только бы не отклеилась…
    Подойдя к зеркалу, он некоторое время рассматривал свою физиономию. Он даже слегка подёргал себя за бороду, чтобы убедиться, что она держится крепко.
    «Ты неплохо замаскировался, мой друг Фандор», — подумал новый официант…
    После смерти Элизабет Доллон, после этого страшного удара, журналист пережил ужасные дни, и мысль о самоубийстве не раз посещала его. Чтобы отбросить её, ему потребовалась вся его энергия, вся сила его характера. Постепенно, по мере того как он преодолевал депрессию, его охватывали гнев и жажда мести. Он чувствовал, что на него возложена миссия: не только добиться освобождения Жюва, но и отомстить за Элизабет! А это означало — направить все силы на борьбу против Фантомаса, заставить бандита раскрыться, обнажить своё подлинное лицо…
    Вынужденный скрываться, преследуемый полицией, Фандор тем не менее, — по разговорам вокруг, по тону газет — мог заметить, что общественное мнение меняется. Всё чаще приходилось слышать, что нелепо обвинять находящегося в заключении Жюва в преступлениях, которые продолжали совершаться от имени Фантомаса.
    Конечно, страшный бандит находился на свободе и продолжал действовать с присущей ему дерзостью и изобретательностью. Фандор был убеждён, что Фантомас находится где-то совсем рядом. Но где? Обнаружить его никак не удавалось…
    И не только Фандор терпел неудачу. Знаменитый Том Боб тоже терпел поражение. После первых успехов образ его поблёк, общественное мнение перестало им интересоваться. И Фандор, которому на первых порах американский детектив обещал союз и поддержку, с удивлением видел, что Том Боб самоустранился и не только не ищет, но даже как бы избегает встречи с ним…
    Внимание журналиста всё больше привлекала банда уголовников, группировавшаяся вокруг папаши Моша. Он утверждался в мысли, что именно здесь следует искать если не самого Фантомаса, то, во всяком случае, нити, ведущие к нему.
    Мысли Фандора были прерваны появлением хозяина ресторана, кричавшего:
    — Даниэль, пошевеливайся, дружище, — свадьба уже едет… Надевай фартук, сейчас будем подавать!
    У ворот садика, окружавшего «Апельсиновый цветок», остановились два открытых ландо весьма скромного вида; на них не было ни лент, ни цветов, ни фонариков, обычно украшающих свадебные кортежи…

24. ЗАВТРАК В «АПЕЛЬСИНОВОМ ЦВЕТКЕ»

    Как того и желал Аскотт, свадьбу играли в очень узком составе.
    В мэрию приехали пораньше утром. Свидетелями со стороны жениха были слуга Джон и один из второстепенных работников английского консульства, которого настойчиво просили никому не рассказывать о произошедшем событии. Выполнив свои обязанности, этот молодой человек откланялся, извинившись, что не сможет присутствовать на завтраке, что вполне соответствовало желанию Аскотта.
    Нини Гиньон имела в качестве свидетеля своего дядю Моша, выглядевшего по этому случаю чуть более опрятно, чем обычно. Вторым свидетелем был некто по прозвищу Бузотёр, в прошлом — железнодорожный служащий, ныне не имеющий определённых занятий. Его откопали в каком-то притоне Менильмонтана и приодели с помощью редингота, купленного по случаю.
    Быстро покончив с формальностями в мэрии и с церемонией бракосочетания в церкви, свадьба отправилась в ресторан, где предстояло разыграть последний акт гротескного представления. Мамаша невесты уехала домой, расстроенная тем, что жених так и не пожелал с ней познакомиться. Аскотт не разрешил Нини идти под венец в традиционном белом наряде девственницы…
    Жених не скрывал своего дурного настроения, так что бракосочетание напоминало скорее похороны… Всё выглядело так уныло, что даже Нини заскучала и в глубине души стала задаваться вопросом, правильно ли она поступила, дав Мошу втравить себя в эту историю. Распаляясь всё больше и больше, она повторяла про себя: «Если у меня будут неприятности, Мош мне за это заплатит!..»
    Бузотёр был единственным, кто чувствовал себя отлично и всё больше оживлялся по мере того как свадьба приближалась к ресторану. В «Апельсиновом цветке», увидев внушительную батарею бутылок, он совсем воспрянул духом.
    — Люблю повеселиться! — воскликнул он, хлопнув в ладоши. — Не ударить ли нам с ходу по красненькому?
    Несмотря на своё мрачное настроение, Аскотт не удержался от улыбки. Вообще, из всех присутствующих его меньше всего раздражал бывший железнодорожник: несмотря на ужасные манеры, он излучал добродушие.
    Но англичанин снова насупился при мысли, что ему придётся сидеть за одним столом со своим слугой. Это было вопиющим нарушением традиций, и Аскотт не видел теперь иного выхода, как только уволить Джона…
    Молодого англичанина слегка передёрнуло, когда он вошёл в «Апельсиновый цветок»: ресторан показался ему дурного пошиба. Но он заранее с этим примирился и, идя навстречу пожеланию Бузотёра, заказал аперитивы. Бывший железнодорожник, которому не сиделось на месте, вышел, чтобы, как он выражался, «разведать окрестности».
    Вернулся он весьма довольный, в сопровождении двух типов, которых он нашёл в садике под кустом и без зазрения совести пригласил на даровую выпивку.
    Аскотт не смог сдержать возглас возмущения: перед ним стояли его «сообщники» — Газовщик и Бычий Глаз!
    — Месье, — сказал он, обращаясь к Мошу, — что означает эта шутка? Это вы их пригласили?
    Мош и глазом не моргнул:
    — Я и не думал их приглашать… Вероятно, это сделал Бузотёр… Я вас предупреждал, что он не получал английского воспитания…
    Между тем Бузотёр распоряжался так, как если бы сам платил за завтрак:
    — Давай, друзья, подваливай! Гляди-ка, закуски уже на столе! Официант, поставь ещё два прибора!
    Нини повеселела и подумала про себя: «Ох уж этот Бузотёр, с ним не соскучишься! А то с этим занудой-англичанином недолго и сдохнуть от тоски…»
    Аскотт сел в центре стола, справа от него расположилась Нини, слева — папаша Мош. Англичанин уткнулся носом в тарелку, стараясь не замечать происходящего вокруг. Джон чувствовал себя не в своей тарелке, глядя на сидящего напротив хозяина, мрачного и молчаливого, как могила.
    Даже Бузотёр приуныл, чувствуя, как его шуточки и балагурство повисают в пустоте.
    Только в конце стола Газовщик и Бычий Глаз оживлённо обсуждали между собой свои делишки, решительно пресекая попытки Бузотёра влезть в их разговор.
    Фандор, с помощью патрона, кое-как справлялся со своими обязанностями официанта. На кухне хозяин поделился с ним своими наблюдениями:
    — Двадцать лет я обслуживаю свадьбы, а такого ещё не видывал: они все сидят как на похоронах!..
    Однако Бузотёр отколол новую шутку. Подойдя к окну, выходившему на подъездную аллею, он вдруг закричал:
    — Сюда, сюда, ребята! Нам только вас не хватало!
    При этом он размахивал руками и подавал знаки кому-то за окном.
    Потом, повернувшись к присутствующим и радостно похохатывая, он пояснил:
    — Встречаю это я вчера Звонаря и говорю: «Хочешь повеселиться, приходи завтра в час к „Апельсиновому цветку“! И свою лахудру приводи! Не пожалеешь!» А вот и они!
    Дверь отворилась, и на пороге появился апаш, известный под прозвищем Звонаря, под ручку со своей подружкой-проституткой.
    Увидев бандитскую физиономию вновь пришедшего, Аскотт задрожал от гнева. Только теперь он стал в полной мере понимать, к какой социальной среде принадлежала его жена. «Какое безумие! — думал он про себя. — Как я мог на такое пойти?..»
    Но он вспомнил, что в случае отказа ему грозил суд, скандал, бесчестье… У него мелькнула мысль обратиться к прокурору, искать у него защиты от гнусного шантажа. Но тут же несчастный понял, что никто не придёт к нему на помощь, что его ситуация неразрешима, ибо он в ней выглядит смешным, а во Франции стать смешным — значит подписать себе общественный приговор… Было и ещё одно обстоятельство, отрезавшее ему путь к отступлению: Нини была беременна…
    Между тем Звонарь без всякого стеснения приблизился к столу и гаркнул:
    — Привет корешам!
    Это уже было слишком! Аскотт встал и, наклонившись к жене, прошептал:
    — Я неважно себя чувствую и хочу побыть один… Я иду в соседнюю комнату и буду ожидать там, когда завтрак кончится.
    Он вышел, не дожидаясь ответа. Нини взглянула на папашу Моша — тот сидел как ни в чём не бывало. И тогда она дала волю своим чувствам.
    — С меня хватит! — закричала она. — Этот английский хмырь меня достал! Он у меня вот где сидит! Пусть катится — скатертью дорожка!
    Слова невесты были встречены радостным гоготом и аплодисментами «корешей». Стаканы быстро наполнялись и опустошались, посыпались шуточки, у всех пробудился аппетит.
    — Послушай, папаша Мош! — кричал Бузотёр. — Сдаётся мне, жених какой-то малость недоделанный! И как это Нини будет с ним управляться? Вернее, он с ней?..
    — Обо мне не беспокойся, я-то управлюсь! — отвечала бойкая девица.
    И поскольку все замолкли, ожидая пояснений, она добавила:
    — Чего уставились? Поговорите промеж себя, а мне надо с папашей Мошем парой слов перекинуться!
    Понизив голос, она зашептала старому мошеннику:
    — Ну и муженька ты мне удружил, нечего сказать! Да я от него через два дня мотану — только меня и видели!
    Мош пожал плечами:
    — Уж очень ты нетерпелива! Погоди немного — увидишь, что я был прав… Ты слишком умная и красивая девушка, чтобы провести всю жизнь среди этих скотов, которые только и знают, что орать да напиваться… Ты станешь великосветской дамой, королевой красоты, царицей Парижа… Это говорю тебе я, папаша Мош!
    У девчонки разгорелись глаза:
    — Я буду богата? У меня будет много денег?
    — Больше, чем ты можешь себе вообразить! Но для этого тебе нужно сидеть и не рыпаться по крайней мере девять месяцев, пока твой детёныш не появится на свет… А там узнаешь, какой сюрприз приготовил тебе папаша Мош!
    Прислуживая за столом, Фандор ловил то там, то здесь обрывки разговоров. С особым вниманием он следил за папашей Мошем. Поскольку тот сидел, а Фандор стоял, он смог, наконец, разглядеть глаза старика, обычно скрытые очками. Его поразил их холодный стальной блеск, так не вязавшийся с убогой внешностью стряпчего. Журналисту казалось, что где-то он уже видел этот взгляд…
    Кто же был на самом деле этот таинственный персонаж, построивший дьявольский план женитьбы богатого англичанина на парижской проститутке и железной рукой приведший его в исполнение?
    Фандор также задавался вопросом, какую роль сыграл Мош в таинственных событиях на улице Сен-Фаржо… И чем больше он размышлял, тем настойчивее в его сознании укоренялась мысль, что под маской Моша скрывался не кто иной, как… Фантомас!
    О, это очень многое объясняло! В том числе и появление человека в чёрном капюшоне на чердаке дома, где жил папаша Мош. Тогда Фантомас сделал всё для того, чтобы полиция обнаружила Фандора внутри китайского фонаря…
    «Но зачем это ему понадобилось? — спрашивал себя журналист. — Почему Фантомас просто не убил меня?». И тут Фандор понял тайные замыслы Мастера преступлений. Фантомасу было мало просто устранить противника или неудобного свидетеля. Он делал это так, чтобы потом списать на мертвеца одно или несколько преступлений, совершённых им же, Фантомасом…
    Фандор наблюдал, размышлял, не переставая прислуживать за столом довольно, впрочем, неуклюже, что вызывало недовольные взгляды хозяина ресторана. Журналист прислушивался также к тому, что говорили между собой апаши, и почерпнул из их разговоров важные сведения.
    Так, он понял, что среди них зрело открытое недовольство действиями Фантомаса. Его упрекали в том, что он заставляет всех работать на себя, а расплачиваться не желает… Намекали на то, что папаша Мош является полномочным представителем Фантомаса и ведёт двойную игру.
    — Нет, с этим пора кончать! — ворчал Звонарь, в то время как Фандор наполнял его стакан. — Завтра вечером мы устроим ему разборку. Пусть кончает разводить чернуху и выкладывает денежки на бочку!
    Наклонившись к приятелю, Газовщик спросил своим сиплым голосом:
    — Значит, завтра толковище? Замётано… В том самом месте?
    Фандор вынужден был отойти, потому что его позвал папаша Мош. Однако он успел понять, что сборище будет происходить на берегу Сены, за последними домами предместья Альфор…

    Роскошный лимузин остановился перед рестораном «Апельсиновый цветок». Он был заказан Аскоттом заранее на четыре часа дня.
    В обеденном зале гулянка шла вовсю, оттуда доносились хохот, пьяные крики и песни. Бузотёр вёл себя как хозяин, заказывая всё новые и новые бутылки. Впрочем, Аскотт заверил ресторатора, что счёт будет оплачен.
    Уступая настояниям Моша, Нини перешла в соседнюю комнату, где Аскотт провёл около двух часов в полном одиночестве. Теперь, когда прибыл заказанный им лимузин, он намеревался ехать вместе с молодой женой в Париж, а затем — куда-нибудь в провинцию, чтобы там, вдали от любопытных глаз, постараться примириться со своим несчастьем…
    Холодно посмотрев на раскрасневшуюся Нини, Аскотт сказал:
    — Наденьте шляпку, мы едем…
    Раздосадованная таким обращением, но памятуя советы папаши Моша, молодая женщина пробурчала себе под нос:
    — Дай срок, ты у меня ещё попляшешь…
    Надев шляпку и накинув на плечи пыльник, она последовала за мужем. Ни с кем не попрощавшись, молодожёны сели в такси, которое тут же отъехало. Только Мош успел выскочить из дверей, чтобы с иронической усмешкой на губах помахать рукой вслед отъезжающим…
    Вдруг он вздрогнул и резко отстранился: рядом с ним прозвучал выстрел, и вслед затем пуля просвистела у него над ухом. С необычайным проворством старый стряпчий кинулся на нападавшего, свалил его на землю и упёрся коленом в грудь.
    — Ах ты бандит! — рычал он. — Хочешь, чтобы я прикончил тебя на месте?
    Нападавшим был молодой апаш Поле, любовник Нини, который в истории с её замужеством оказался полностью обойдённым и обделённым.
    Вырвав из рук противника револьвер, Мош наставил ствол в грудь лежащему, продолжая осыпать его ругательствами:
    — Негодяй! Подонок! Ты уже однажды пытался меня прикончить… Я-то знаю, что это ты убил банковского служащего… Ты у меня в руках, и я разделаюсь с тобой, когда захочу!
    — Подлец! — орал, в свою очередь, Поле. — Ты зачем мою бабу увёл? Что я теперь буду делать?
    — Ублюдок! Недоносок! Очень ты ей нужен? Она сама от тебя ушла!
    Между тем Поле, ухватившись рукой за ствол револьвера, ухитрился отвести его от своей груди. И борьба возобновилась. Оба противника катались в пыли у входа в ресторан. В конце концов Мош одержал верх и сжал своими мощными пальцами горло отвергнутого сутенёра.
    — Эй, кто-нибудь! — хрипел Поле. — Помогите…
    Внезапно чьи-то сильные руки оторвали противников друг от друга. Кто-то вмешался в схватку, и это был Фандор. Ему удалось завладеть револьвером, который оба дерущихся пытались вырвать друг у друга.
    Поле с удивлением глядел на неизвестного спасителя.
    Мош, в свою очередь, несколько секунд вглядывался в лицо мнимого официанта, потом закричал:
    — Фандор, чёрт бы тебя побрал! Как же я сразу тебя не узнал с твоей фальшивой бородой!
    Поле инстинктивно встал рядом с журналистом. Из дверей ресторана уже выбегал хозяин, и Мош понял, что сейчас не время для выяснения отношений.
    — Что здесь происходит? — спрашивал хозяин. — Я слышал выстрел!
    Он подозрительно посмотрел на двух извалявшихся в пыли клиентов. Фандор первым нашёл правдоподобное объяснение:
    — Всё в порядке, патрон! Просто у такси лопнула шина. А эти двое помогали шофёру поменять колесо… Я сейчас дам им щётку, чтобы они почистились.
    Хозяин удовлетворился этим объяснением, и все четверо мирно вернулись в помещение ресторана.
    Однако это был не мир, а лишь перемирие перед решающей схваткой. Война была объявлена…

25. ГРАНДИОЗНАЯ МАХИНАЦИЯ!

    Июнь, месяц цветов и благоуханий, когда каждый луч солнца несёт ласку и призывает к любви, на этот раз не очень соответствовал своей репутации. Небо было затянуто тучами, дул резкий ветер, сопровождаемый то проливным дождём, то промозглым туманом… В такую погоду лучше сидеть дома, под крышей.
    Но не таково, видимо, было мнение Фандора. Подняв воротник плаща и не обращая внимания на непогоду, он шагал вдоль берега Сены по направлению к Шарантону. Было около девяти часов вечера, но из-за ненастья стало уже почти темно.
    — Чёрт побери! Даже уши замёрзли… — ворчал журналист. — И темно становится… Проклятье! Шляпа улетела!
    И он кинулся в погоню за своим головным убором, сорванным сильным порывом ветра. Настигнув шляпу, он, во избежание дальнейших осложнений, привязал её шнурком к верхней пуговице своего плаща.
    «Главное, — продолжал размышлять Фандор, — найти место, где должна собраться шатия-братия… Отличная всё же была мысль — прийти на свадьбу этого идиота Аскотта с этой потаскушкой Нини… Но Мош-то, Мош-то хорош! Как он держит в руках всю эту шпану, как ловко водит их за нос!»
    Услышав позади себя шаги, журналист не стал оборачиваться. Он только ещё выше поднял воротник плаща и надвинул шляпу на лоб. Его обогнал длинный, нескладный верзила, искоса бросив на него подозрительный взгляд. «Так и есть, Газовщик, — подумал Фандор. — Очень кстати: пойду за ним на расстоянии, он будет указывать мне путь… Меня он не узнал, принял за кого-нибудь из банды… Главное, не попасться на глаза Мошу… уж он-то меня узнает, особенно после вчерашнего происшествия в ресторане!.. Если это случится, мой друг Фандор, я не дам за твою шкуру и ломаного гроша!»
    Журналист приблизился к краю большого песчаного карьера. Припомнив некоторые детали из вчерашнего разговора апашей, он понял, что именно здесь должна состояться сходка. Однако пока место было совершенно пустынно, даже Газовщик куда-то исчез. Около берега стояла плавучая драга, производившая выемку песка. Сейчас она бездействовала. Он вспомнил, что апаши говорили о забастовке землекопов… Значит, они могли быть уверены, что здесь их никто не потревожит. Впрочем, даже если бы это и произошло, незваному посетителю пришлось бы похлебать в Сене водицы!
    Снова раздался звук шагов, и на лбу у Фандора выступил холодный пот. Он был смелым человеком, но это не значит, что он никогда не испытывал чувства страха. Просто свой страх он умел преодолевать. А сейчас он страшился не только за себя: ведь если его накроют, то пришьют на месте, и что тогда будет с Жювом? Кто добьётся его освобождения?
    Надо было найти надёжное укрытие. И тут блестящая мысль осенила Фандора. Его внимание привлекли большие ковши драги, раскачивавшиеся на ветру. Это было идеальное место, откуда, оставаясь невидимым, можно было вести наблюдение.
    Пользуясь наступившей темнотой, Фандор, пригнувшись, в несколько прыжков достиг драги. Так же быстро он вскарабкался на мачту, к которой крепилась конвейерная цепь, и нырнул в верхний из ковшей. К счастью, ковш оказался пустым.
    Фандор успел спрятаться как раз вовремя. Снизу до него донеслись голоса.
    — Это ты, Звонарь? — спросил женский голос. — А где твоя баба? Уж не побежала ли доносить?
    — Не дрейфь, Пантера, — ответил апаш. — Моя баба не из таких! Она здесь, неподалёку, сейчас подвалит…
    Большая Эрнестина — а это именно о ней шла речь — действительно «подвалила», а за ней последовали Газовщик, Бычий Глаз, Тулуш и Поле. Были и ещё несколько фигур, которых Фандор не знал или не мог узнать в темноте. Все они переговаривались между собой, причём их голоса становились всё более громкими и угрожающими:
    — Уже одиннадцать пробило!
    — Где же Мош, чтоб ему провалиться!
    — Месье заставляет себя ждать!
    — А если он нас опять надует? Как думаешь, Звонарь?
    — Если он надует нас сегодня, я завтра выпущу из него кишки!
    Слова апаша были встречены возгласами одобрения:
    — Отлично сказано!
    — Звонарь скажет, как отрежет!
    — Он слов на ветер не бросает!
    Старуха Тулуш подлила масла в огонь:
    — Ставлю литр красного за шестнадцать кругляков, что он не придёт!
    Все снова загалдели:
    — Ну, Мош! Ну, гад!
    — Мы до тебя доберёмся!
    — Да он просто не может сюда дотащиться: полны золота карманы!
    И вдруг из темноты возникла сгорбленная фигура старого стряпчего. Возможно, он уже какое-то время стоял поблизости и слушал угрозы членов шайки…
    — Дорогие братья и сёстры! — начал он со смиренным видом. — Извините меня за опоздание!
    Затем, переведя взгляд на драгу, он предложил:
    — А не сменить ли нам место собрания? На драге удобнее.
    Предложение было принято. Как-то само собой получалось, что, стоило Мошу появиться, и все начинали плясать под его дудку. Все переместились на драгу, а Пантера, по указанию старого бандита, слазала на причаленную рядом баржу и проверила, нет ли кого в трюме.
    — Всё в порядке! — сказала она, возвращаясь. — А теперь пусть старуха Тулуш слазает на мачту и проверит ковши!
    Все загоготали, а Фандор похолодел… К счастью, на мачту никто не полез: Тулуш разозлилась и стала ругаться с Пантерой, чем отвлекла общее внимание. Наконец, Мош взял слово:
    — Мы пришли поговорить по делу. Хватит болтать попусту!
    И начались «прения».
    Звонарь произнёс что-то вроде обвинительной речи, потрясая своими пудовыми кулачищами:
    — Папаша Мош, ты пришёл, и это хорошо, лютому что надо потолковать. Мы тут все воры в законе, но одного из лучших нет среди нас. Это — Красавчик… Его сцапали… А знаете из-за кого? Из-за тебя, Мош! И не потому, что ты выдал его лягавым. Нет! Но ты оставил его, как и всех нас, без гроша. И вот честный медвежатник вынужден был заниматься не своим делом… Лазать по карманам, чтобы сыскать себе пропитание! Я не хочу сказать, что чистить карманы «инглишам» в трансатлантическом экспрессе — нехорошее дело. Но к нему надо как следует подготовиться, одежду иметь такую, чтобы тебя не засекли… А у Красавчика не было ни гроша… Так что, Мош, Красавчик на тебе!
    Речь Звонаря снова распалила апашей. Они угрожающе ворчали. Но и Мош в карман за словом не полез:
    — Чего ворчите, как коты на мясо? Хотите меня сожрать? Смотрите, не подавитесь, — шкура у меня крепкая… Да и что я могу сделать: деньги-то не мои! Деньги у Фантомаса! Мы обделали для него несколько хороших дел. Но я, как и вы, не получил ни шиша! Я же не Фантомас, я только его представитель… Я бы передал ему ваши требования, если бы только знал, где его найти…
    — Это ты-то не знаешь, где Фантомас? — закричала Пантера.
    — Не ори, красотка! Кабы знал, принёс бы его тебе на блюдечке… Одно я знаю точно: он по-прежнему следит за вами… заботится о вас… У него есть свои причины и соображения… И когда придёт время, он явится к нам, и тогда золота будет вволю! Но вы должны верить ему… и мне! Разве я вас обманул? Сказал, что приду, и вот он я!
    — А всё-таки, где Фантомас?
    Этот вопрос задал Звонарь.
    Мош помолчал.
    — Ну, вообще-то, Фантомас в тюрьме, — сказал он. — Вы это знаете так же, как и я. Он имеет возможность писать оттуда… руководить нашими действиями… Но он там не засидится!
    — Это уж точно! — сказал Звонарь. — И мы ему поможем…
    — Каким манером?
    — Обыкновенным: устроим ему побег!
    — Ты что, сдурел, Звонарь?
    — А вот и нет! У меня есть план. Фантомаса надо освободить, когда его будут вести на допрос… Утрясти детали нам поможет Мош. Что о нём ни говори, а котелок у него варит. Он столько всяких книг прочёл, сколько нам и не приснится! Он умеет считать и даже латынь знает не хуже попа.
    Апаши одобрительно зашумели. Учёность Моша явно вызывала у них уважение.
    Почувствовав поддержку аудитории, Звонарь продолжал:
    — Пусть Мош разработает подробный план, а уж мы не подкачаем! Покажем, что у нас в жилах кровь, а не водица! Освободим Фантомаса — тогда и денежки наши не заржавеют!
    — Освободим Фантомаса! — закричали апаши. — Пусть Мош скажет!
    Происходящее так заинтересовало Фандора, что он чуть не вывалился из ковша. Непоследовательность апашей не удивляла его: перед ним были люди, не способные логически мыслить, одержимые алчностью и поддающиеся на любую приманку. И он понимал радость Моша, которому снова представлялась возможность взять верх и использовать их для своих целей.
    Вместе с тем, Фандор испытывал большую тревогу, если план бандитов осуществится и они выкрадут из тюрьмы Фантомаса, то чем это обернётся для Жюва? Ведь мнимым Фантомасом был именно Жюв… И Мош это знал не хуже Фандора! Не заключалась ли тайная цель Моша как раз в том, чтобы «подставить» Жюва и направить против него ярость членов шайки?
    Мош взял слово, но длинных речей произносить не стал.
    — Замётано! — сказал он. — Я принимаю ваше предложение. Увидимся послезавтра…
    — Где?
    — Ещё не знаю. Сообщу через Поле… или через Тулуш. Усекли?
    — Усекли!.. Замётано!.. — загалдели апаши.
    — Тогда — разбежались! — скомандовал Мош. — Здесь недалеко есть одна харчевня… Там можно обогреться и пропустить по стаканчику…
    Так закончилась «разборка», грозившая Мошу крупными неприятностями и завершившаяся его полным торжеством…
    Фандор с трудом вылез из ковша. От неудобного положения всё тело ломило, руки и ноги затекли. Несколькими гимнастическими упражнениями он вернул своим членам прежнюю гибкость. Вдруг он заметил тень, мелькнувшую в глубине карьера: какой-то человек возвращался… В мгновение ока журналист вновь оказался в ковше, который на этот раз он наклонил так, чтобы получше видеть происходящее.
    — Что это за тип? И зачем он возвращается? — думал про себя Фандор.
    Вскоре его недоумение рассеялось: это был Мош!
    Старый бандит каким-то образом отделался от своих сообщников и теперь возвращался на место сборища… При этом он соблюдал всяческие предосторожности, чтобы его не увидели: то останавливался и прислушивался, не идёт ли кто следом, то становился на четвереньки, то вообще продвигался ползком.
    Мош остановился возле самой драги. Всё его внимание было направлено на нижний ковш, почти целиком находившийся под водой. Взявшись за рукоять лебёдки, приводившей в движение конвейерную цепь, Мош налёг на неё всем телом.
    «Ну уж дудки! — подумал про себя Фандор. — Силёнок не хватит! Цепь не пойдёт… Что же это? Пошла!..»
    Нижний ковш драги медленно выходил из воды, а верхний, в котором находился Фандор, приподнялся и наклонился над стоявшей рядом баржей. Ещё секунда — и журналист полетел в трюм. К счастью, имевшийся там слой песка смягчил удар от падения.
    Фандор проворно отскочил в сторону, чтобы не получить на голову содержимое следующего ковша. Но движение конвейера остановилось. Приникнув к щели в борту, журналист мог, ничем не рискуя, наблюдать за тем, что происходило снаружи, в двух шагах от него.
    Его глаза, уже привыкшие к темноте, ясно различали фигуру Моша, который, склонившись над нижним ковшом, шарил в нём руками. «А всё-таки я перехитрил тебя, старый мошенник! — удовлетворённо думал Фандор. — Ты уверен, что рядом нет ни одной живой души, а я наблюдаю тебя почти в упор!.. Но что это?.. Что он вытаскивает из ковша?.. Похоже на большую коробку или маленький железный сундучок… Он достаёт ключ из жилетного кармана и открывает шкатулку… Что такое? Похоже, она набита деньгами! Чёрт возьми! Так вот где находится добыча, по которой так тоскует вся банда Фантомаса!»
    «Конечно, — продолжал рассуждать Фандор, — если бы я хотел свести счёты с Мошем, мне было бы достаточно разыскать членов банды и рассказать им о том, что я видел… Ручаюсь, что на этот раз старому мошеннику не удалось бы выйти сухим из воды! Но в интересах Жюва мне важнее узнать, что Мош собирается делать с этими деньгами… Кто ты, Мош: слуга, обкрадывающий своего господина? Или его верный пособник, охраняющий его богатство?.. Или?.. Или?..»
    Между тем Мош запер шкатулку, взял её под мышку и зашагал прочь. Но прежде, чем сделать это, он небрежным движением отодрал свои рыжие бакенбарды, делавшие его похожим на канцелярскую крысу… На дальней колокольне пробили три удара.
    — Уже три часа! — проворчал странный персонаж, убыстряя шаги.
    Держась на почтительном расстоянии, Фандор последовал за ним. Вскоре он понял, что они направляются в сторону Альфора.
    Еле поспевая за своим подопечным, Фандор ворчал себе под нос:
    — Ну и марафон устроил мне этот старикан… если только он действительно старикан! Ноги у него, как у молодого! Весь Альфор мы уже проскочили… В поле торчит какая-то развалюха… Уж не туда ли он путь держит?
    Журналист не ошибся. Мош действительно подошёл к заброшенному дому с облупившимися стенами, с наполовину сорванными ставнями… Местность была ему хорошо знакома. Он уверенно толкнул тяжёлую дверь, которая распахнулась… Однако Мош проявил осторожность. В заброшенном доме могли находиться бродяги, спрятавшиеся там от непогоды… Поэтому, прежде чем войти, он вытащил из кармана револьвер…
    Войдя внутрь, Мош притворил за собою дверь… Подобравшись к двери, Фандор прислушался, убедился, что в первой комнате никого нет и, в свою очередь, бесшумно проскользнул внутрь. Он тоже сжимал в руке браунинг…
    Сначала он не мог понять, куда же девался Мош. Потом по слабому свету, пробивавшемуся сквозь щели пола, он понял, что тот спустился в подвал и опустил за собой крышку люка. Фандор лёг на крышку и стал наблюдать через щель.
    В слабом свете керосинового фонаря он увидел, как Мош, отложив в сторону свою драгоценную шкатулку, осторожно приподнимал одну из плит каменного пола в северном углу подвала.
    «Видно, хочет снова спрятать своё сокровище», — подумал Фандор и оказался прав.
    В образовавшееся отверстие Мош опустил свою шкатулку, затем поставил на место камень, тщательно уравнял его с соседними, засыпал пылью и закидал сверху всяким мусором.
    «Внимание! — подумал Фандор, покидая свой наблюдательный пост. — Сейчас Мош будет выходить, нельзя, чтобы он меня заметил…» Первым намерением журналиста было выскользнуть за дверь и убежать, опережая Моша. Но затем он подумал, что в чистом поле тот может его увидеть и что гораздо разумнее спрятаться в доме и подождать, пока старый мошенник уйдёт.
    Присев за грудой старых досок, Фандор видел, как Мош вылез из подвала, пересёк помещение, погасил фонарь и распахнул дверь. «Счастливого пути!» — насмешливо подумал журналист.
    Но тут же он вздрогнул и похолодел: выйдя за порог, Мош захлопнул тяжёлую дверь, и Фандор услышал, как он запер её на двойной поворот ключа.
    Фандор с трудом сдержался, чтобы громко не выругаться: он был заперт! Он оказался под замком!..

26. ПОХИЩЕНИЕ

    — Господин прокурор, вы пришли как раз вовремя!
    Следователь Фюзелье, увидев на пороге своего кабинета фигуру генерального прокурора Казамажоля, быстро встал из-за письменного стола и пошёл навстречу гостю. Они обменялись сердечным рукопожатием.
    Указав на человека, скромно стоявшего в стороне, Фюзелье продолжал:
    — Вот он! Он скоро будет свободен!
    — Чёрт возьми, дорогой друг! — воскликнул прокурор, обращаясь к этому человеку. — В лице вашего следователя вы имеете преданного защитника! И если ваше освобождение доставляет вам удовольствие, то не меньшее удовольствие оно доставляет ему и мне!
    Человек, к которому были обращены эти слова, слегка поклонился.
    — Господин прокурор, — сказал он, — я никогда не сомневался в благожелательности господина Фюзелье, и за несколько минут до вашего прихода я как раз выражал ему мою глубокую признательность за всё, что он сделал для меня.
    Генеральный прокурор продолжал, садясь в кресло:
    — Честное слово, вы восхитительны, мой дорогой Жюв! Конечно, господин Фюзелье сделал очень много, и я далёк от мысли умалять его заслуги. Но в значительной мере доказали свою невинность вы сами!
    — Без господина Фюзелье у меня бы ничего не получилось…
    — Возможно… Но я хотел бы услышать именно от вас, дорогой Жюв, как всё произошло… Как вам удалось установить истину?.. Вчера вечером господин Фюзелье ворвался, как бомба, ко мне в кабинет, и я не могу вам описать его ликование, его радость, когда он сообщил мне, что вы, Жюв, — действительно Жюв, а никакой не Фантомас! Естественно, я тоже очень обрадовался… Итак, дорогой Жюв, господин экс-Фантомас, я вас слушаю!..
    В то время как следователь Фюзелье угощал прокурора сигаретой из своего портсигара, Жюв начал свой рассказ. Расхаживая широкими шагами по кабинету, он весь лучился радостью и энергией. Как будто и не было долгих дней заключения и всех несчастий и несправедливостей, обрушившихся на него! Он был готов вновь вступить в борьбу, веря в свой силы и в конечную победу!
    — Господин прокурор, — говорил он, затягиваясь сигаретой и пуская к потолку густые клубы дыма, — если мне удалось добиться успеха, то исключительно благодаря медицинскому подходу…
    — То есть?..
    — Благодаря принципу: лечить подобное подобным! Фантомас, стараясь доказать, что он — это я, делал это так настойчиво, так упорно, что в конце концов добился противоположного результата. Иначе говоря, он перестарался, думая свалить на меня, сидящего в тюрьме, все преступления, которые он совершал, находясь на воле. Последний и вопиющий случай — ранение, полученное мной якобы на балу у эрцгерцогини Александры, которая — я это утверждаю! — является не кем иным, как леди Белсом… Подумайте, господин прокурор: разве не абсурдно предполагать, что Фантомас может находиться одновременно в тюрьме и на свободе? Конечно, его недаром называют Гением злодейства, но даже он на такое не способен! Таким образом, полученная мной рана окончательно засвидетельствовала мою невиновность…
    — Но она же могла рассматриваться и как подтверждение вашей виновности… — заметил прокурор.
    — Я сразу поставил это под сомнение, — сказал Фюзелье.
    — Что касается меня, — продолжал Жюв, — то мне-то уж было доподлинно известно, что я — не Фантомас!.. Проснувшись с раной на руке, я сразу понял, что меня поранили нарочно… Мне оставалось только выяснить, господин прокурор, кто это сделал.
    — Полагаю, это было нелегко…
    — Нелегко, но не невозможно… Помните, некоторое время тому назад, ведя расследование против Фантомаса, я выступал под маской одного из членов его банды, некоего Кранажура?.. Так вот, будучи Кранажуром, я выяснил, что один из охранников складских помещений, по фамилии Нибе, — пособник Фантомаса. Позднее я узнал, что он получил повышение и теперь работает в Санте… Я предположил, что он продолжает служить своему хозяину и что именно он и провернул всю операцию… Своими подозрениями я поделился с господином Фюзелье, и он взял на себя труд их проверить. Он выяснил, что этот Нибе имел доступ в ту секцию тюрьмы, где я находился, и что накануне известных событий он действительно покупал в аптеке те снадобья, которыми я был отравлен… Нибе, почувствовав себя «под колпаком», бежал, не дожидаясь окончательного разоблачения.
    Генеральный прокурор одобрительно кивал головой.
    — Действительно, — сказал он, — это большая удача, что у вас оказался такой вдумчивый следователь, как господин Фюзелье… Другой мог бы вообще не обратить внимания на ваши догадки…
    — С моей стороны это было вполне естественно, господин прокурор, — вмешался в разговор Фюзелье. — Я с самого начала с большим сомнением относился к версии, будто Жюв — это Фантомас… Своё расследование я вёл не против него, но вместе с ним!
    — И вот результат, — продолжал Жюв. — Сегодня Фюзелье вызывает меня и объявляет: «Жюв, вы свободны! С вас сняты все обвинения!»… Не скрою, это была приятная новость! Свобода — это отличная штука, господа!
    Прокурор поднялся на ноги и в искреннем порыве пожал ему руку.
    — Я достаточно хорошо вас знаю, Жюв, — сказал он, — чтобы быть уверенным: вы не станете помнить зла!.. Пусть всё плохое останется в прошлом! Каковы ваши планы на будущее, друг мой? Не сомневаюсь, что сообщение о вашей невиновности наделает шум в прессе!
    — Вот этого я как раз и хотел бы избежать, — проговорил Жюв деловым тоном. — В интересах дальнейшего расследования не следует публично объявлять о моём освобождении. Достаточно разослать циркулярное письмо в комиссариаты полиции, чтобы мои коллеги знали о моей невинности. Конечно, Фантомаса мы не обманем: он знает о моём предстоящем освобождении от того же Нибе… Но не надо кричать о моём освобождении на весь свет. Сейчас люди думают, что Фантомас в тюрьме. Пусть остаются при этом убеждении, пока я не найду настоящего преступника.
    Господин Казамажоль не скрывал своего удовлетворения.
    — Вы правы, Жюв, — сказал он. — И вы избавляете меня от больших затруднений… Признаюсь, я был в смущении, понимая, что вас надо освободить, но не имел возможности предъявить общественному мнению истинного преступника… Увы, я и сейчас не знаю, когда нам это удастся…
    — Господин прокурор, — твёрдо заявил Жюв, — я прошу у вас на это пятнадцать дней, самое большее! Схватить Фантомаса или хотя бы разоблачить его и принудить к бегству, — это не только мой долг полицейского, это мой личный, человеческий долг! Я уверен, что, пока я находился в тюрьме, мой друг и помощник Фандор не терял зря времени… Мне нужно его увидеть как можно скорее и тогда вдвоём… чёрт побери!
    — И даже втроём… — поправил его Фюзелье. — Вы не забыли, Жюв, о таком сильном союзнике, как Том Боб…
    Жюв нахмурился, его лицо стало жёстким, почти враждебным.
    — Том Боб… Том Боб… — проворчал он. — Слишком много шума подняли вокруг него… Лично я не очень стремлюсь с ним сотрудничать… и даже… даже…
    — Даже что? — спросил прокурор.
    — И даже если я займусь им, то совсем не в том смысле, как вы предполагаете…
    Прокурор посмотрел на Жюва с недоумением.
    Более проницательный Фюзелье насторожился:
    — Ого, Жюв!.. Вы думаете?.. Разве это возможно?.. Нет, вы ошибаетесь!
    Комиссар усмехнулся:
    — Я не ошибаюсь хотя бы потому, что ещё ничего не утверждал. Но мне совершенно ясно, что на этот раз Фантомас действует не один… У него есть союзники и очень сильные… И должен признаться, что Том Боб…
    Прокурор слушал Жюва всё более недоверчиво.
    — Послушайте, Жюв, — сказал он, — Том Боб широко известен… Он офицер американской полиции с безупречной репутацией… Вы же сами его знаете!
    Жюв кивнул головой:
    — Да, я знал одного Тома Боба… Я уважал его, уважаю и сейчас!.. Но тот Том Боб, который находится сейчас в Париже… который объявил во всеуслышание, что собирается поймать Фантомаса… и который — обратите внимание! — узнав, что я арестован как Фантомас и зная меня лично, не счёл нужным даже посетить меня в тюрьме!.. Согласитесь, господин прокурор, что здесь одно из двух. Или этот Том Боб — мой друг, и он действительно заинтересован в разоблачении Фантомаса, — тогда он должен был бы попросить о свидании со мной. Или этот Том Боб кто-то другой… Впрочем, — оборвал сам себя Жюв, — поживём — узнаём! Господин прокурор, вы можете не сомневаться, что все свои силы и способности я отдам этому расследованию!
    Было уже поздно. Кабинеты и коридоры Дворца правосудия давно опустели, все чиновники и служители разошлись по домам.
    — Хорошо, Жюв… — сказал прокурор, вставая. — До скорой встречи!
    — До скорой встречи, господин прокурор! И ещё раз спасибо…
    — Вам остался сущий пустяк: поймать Фантомаса!
    С этой шуткой господин Казамажоль покинул кабинет и отправился домой.
    Когда дверь за ним закрылась, Фюзелье сказал:
    — Сейчас уже слишком поздно, чтобы оформлять документы на закрытие вашего дела. Да и канцелярия уже закончила работу. Я выпишу вам постановление о временном освобождении, чтобы вы могли выйти отсюда. Остальное сделаем завтра.
    Жюв кивнул головой и только хотел ответить, как в дверь постучали и в кабинет вошёл рабочий-штукатур в своей робе.
    — Я извиняюсь, господин судья, — сказал рабочий, — можно войти в ваш кабинет? Тут подвеску укрепить надо…
    — Можно, можно, милейший, — отвечал Фюзелье.
    И, повернувшись в Жюву, пояснил:
    — Тут идут работы по расширению Дворца правосудия… Вот уже восемь дней как всё время ходят, взад-вперёд…
    Пока следователь говорил, в кабинет вошли ещё пять или шесть рабочих. Один из них подошёл к окну, за которым висела люлька штукатуров.
    — Как дела, ребята? — спросил он.
    — Нормально… А у вас?
    — И у нас… Валите сюда!
    И тогда — эта фраза, должно быть, служила сигналом — началось что-то ужасное…
    Из подвесной люльки в комнату впрыгнули ещё двое рабочих. И все вместе, в мгновение ока, кинулись на Жюва и Фюзелье, схватили их, связали, заткнули рот кляпом и бросили на пол. Господин Фюзелье наполовину потерял сознание. Жюв пытался сопротивляться, он отбивался и отбрыкивался, но вынужден был уступить превосходящим силам.
    — Ах ты, чёрт собачий! — выругался один из «рабочих». — Не так-то просто с ним совладать… Ну, давайте, ребята, за работу! Этого фраера сюда, на стул, да прибинтуйте покрепче! А с молодчика не спускайте глаз!
    «Молодчик» — это был Жюв… Двое сидели у него на груди, третий держал за руки, четвёртый связывал по ногам…
    Ещё двое трудились над Фюзелье. Один из мнимых рабочих, видимо, главный, давал указания:
    — Привязывайте крепко, но не перетягивайте… Как-никак — господин судейского звания… Неровён час, ещё встренемся… Так что ты, господин судья, если будешь меня судить, попомни хорошее моё обращение! Ну вот, упеленали тебя, как младенца, будешь спать до утра за милую душу!
    Те, что вязали Жюва, громко одобрили речь своего предводителя:
    — Ох уж этот Звонарь! Как начнёт заливать — что твой адвокат!
    Вдруг все бандиты замолчали и притихли: в дверь кабинета кто-то постучал… По знаку Звонаря они оставили свои связанные жертвы и сгруппировались по обе стороны от двери, вплотную к стене. Потом Звонарь крикнул спокойным голосом:
    — Войдите!
    Дверь открылась, на пороге возник мужской силуэт.
    — Господин Фюзелье… — начал вновь пришедший — и осёкся…
    Он увидел связанного Жюва, лежавшего на полу, и следователя, также связанного и прикрученного верёвками к креслу. И, не медля ни секунды, бросился к ним на помощь.
    Но он не успел сделать и трёх шагов, как вся банда набросилась на него сзади и повалила на пол. Несмотря на отчаянное сопротивление, его связали и заткнули рот кляпом.
    — Это что ещё за фраер, — спросил Звонарь, — зашёл в наш садик погулять? Кто-нибудь знает эту рожу?
    Все бандиты пожали плечами, и только Поле воскликнул:
    — Да это же… это — Том Боб! Тот, который прижучил Красавчика! Лягавый америкашка…
    Звонарь схватил американца за грудки своими волосатыми ручищами и встряхнул его:
    — Смотри, детектив паршивый, что мы делаем с вашим братом!.. Надо бы тебя замочить, да руки марать неохота. Как же, Фантомаса он хотел поймать! Но словили-то его мы!.. И мой тебе совет — больше нам не попадайся… Садись на первую попавшуюся посудину и мотай к себе за океан! А это — тебе памятка на будущее!
    И несколькими ударами каблука бандит разбил лицо беспомощно лежавшего американца, приговаривая:
    — Вот тебе, скотина!.. Вот тебе!..
    Он отволок Тома Боба в дальний угол, а Фюзелье вместе с креслом развернул лицом к стене.
    — Незачем им друг на друга пялиться, — пояснил он. — Так им будет веселее ночь коротать!.. Однако прохлаждаться нам некогда! Где мешок?
    Бандиты достали большой мешок, приготовленный заранее, и запихнули в него Жюва и для верности прихватили ещё сверху верёвками. Действовали они споро, без суеты, было видно, что вся операция хорошо продумана и подготовлена.
    — Готово? — спросил Звонарь.
    — Порядок…
    — Тогда двинули… С патроном полегче — с него ещё причитается! Спускаемся по очереди в подвеске… Внизу — строительный участок. Там нет никого, кроме ночного сторожа. Но он — наш человек…
    Заперев кабинет изнутри, он добавил напоследок:
    — Ничего не скажешь, поработали мы на славу!..

    Прошло не менее трёх часов после дерзкого налёта. Во Дворце правосудия царила тишина. Только один раз кто-то постучал в кабинет Фюзелье, потрогал запертую дверь и проворчал:
    — Дверь заперта… Значит, Фюзелье уже уехал…
    Почти с отчаянием следователь прислушивался к звуку удаляющихся шагов. Он всё ещё не мог до конца осмыслить происшедшее. Жюв был похищен у него на глазах как раз в тот момент, когда должен был выйти на свободу…
    Что теперь будет с Жювом? Фюзелье не сомневался, что полицейский находится в смертельной опасности. А он, связанный по рукам и ногам в собственном кабинете, не может ничего предпринять! И ему предстоит оставаться в таком жалком состоянии по крайней мере до восьми утра, когда придут уборщики…
    Внимание Фюзелье привлёк слабый шум. Том Боб, которого следователь узнал, когда тот ворвался в кабинет, зашевелился в своём углу. Следователь не мог его видеть, но догадывался, что он пытается освободиться от связывавших его верёвок.
    Действительно, Том Боб проявлял чудеса энергии и мужества. Избитый, окровавленный, он полз, извиваясь всем телом, из угла, куда его бросили бандиты… Он полз в направлении письменного стола… Добравшись, наконец, до цели, он принялся перетирать об острый угол стола верёвку, стягивавшую за спиной его запястья… Эта работа потребовала от него не менее двух часов мучительных усилий, так как при каждом движении верёвки всё сильнее врезались ему в тело…
    Наконец, верёвка была перетёрта… Дальнейшее уже не представляло трудностей. За несколько секунд Том Боб освободился от остальных верёвок и от кляпа. Затем он развязал Фюзелье. Несколько минут оба лежали неподвижно в изнеможении, едва переводя дух.
    Первым заговорил Фюзелье;
    — Ах, Том Боб, Том Боб!.. Какой ужас!.. Жюв погиб!
    Американец с трудом проглотил комок в горле и произнёс охрипшим голосом:
    — Жюв погиб?.. Но, господин Фюзелье, вы, видно, не поняли, что произошло… Жюв — это Фантомас!
    — Не может быть! Если бы он был Фантомасом, бандиты бы с ним так не обращались!
    — Они же делали это для вида! Чтобы обмануть вас!..
    — Но зачем? Ведь он уже был свободен!
    — Они-то этого не знали!
    — Он мог бы им сказать…
    — Но не в нашем присутствии!
    Фюзелье энергично тряхнул головой:
    — Нет, Жюв невиновен! Я в этом уверен!
    — А я, — не менее энергично заявил Том Боб, — уверен в обратном! Банда Фантомаса решила освободить своего главаря — и сделала это…
    Следователь вспомнил, что ему говорил Жюв о Томе Бобе, и бросил на американца внимательный взгляд…

27. ПРИЗНАНИЯ БАНДИТОВ

    — Давай, ребята, за дело!.. Скоро рассвет… Кончай тянуть резину!..
    Вслушиваясь в эти хриплые, гнусавые голоса, звучавшие у него над ухом, Жюв чувствовал, что пришёл его последний час… Он не мог не думать также о беспримерной наглости бандитов, терроризировавших Париж. Ведь они не остановились перед тем, чтобы совершить налёт на Дворец правосудия — самый центр французской юстиции! Это превосходило самые фантастические вымыслы!
    Жюв помнил, как его, запелёнутого в мешок, спустили из окна кабинета Фюзелье, а потом долго куда-то везли на машине. Затем, с повязкой на глазах, его ввели в какое-то помещение. Едва почувствовав себя свободным, он снова оказался в тюрьме! Только теперь его судьба зависела не от официального правосудия, руководствовавшегося, при всех своих слабостях и ошибках, принципом справедливости, а от кровожадных подонков, не признававших над собой никакого закона.
    Это была очередная махинация Фантомаса, у Жюва на сей счёт не было ни малейших сомнений. Из услышанных им обрывков разговоров он сделал вывод, что Фантомас вызвал неудовольствие и даже ненависть своих сообщников, которых он обманывал и грабил так же, как он обманывал и грабил честных людей… Обманутые подонки ополчились на своего предводителя, и Фантомас, со свойственным ему изощрённым коварством, подстроил так, что расплачиваться по его векселям придётся Жюву!
    По возраставшему шуму голосов полицейский мог судить, что в помещение, где он находился, набивалось всё больше и больше людей. Несомненно, предстояло большое «толковище». Раздавались нетерпеливые голоса:
    — Давай, начинай!..
    — Кого ждём?
    — Уж не Моша ли?
    — Как же, дождёшься! Он уже, небось, полные штаны наложил!
    Наконец, голос, принадлежавший, судя по всему, главарю, распорядился:
    — Ладно, начинаем! С Мошем разберёмся потом…
    Жюв почувствовал, что кто-то подошёл к нему… Повязка упала с его глаз, руки ему тоже освободили. Машинально он размял затёкшие члены.
    Он обнаружил, что лежит на полу в довольно просторном помещении со стенами, выбеленными известью. По отсутствию окон он заключил, что это подвал. Его окружало десятка два апашей, как мужчин, так и женщин. На всех лицах была гримаса ненависти и злобы. Некоторых из присутствующих Жюв знал — это были отъявленные бандиты…
    Один из них — тот, что его развязал, — ударом ноги швырнул ему низкую табуретку и приказал:
    — Садись и слушай!
    Отчаяние и ярость овладели Жювом. Вскочив на ноги, он отшвырнул стоявших рядом апашей и, повернувшись спиной к стене, был готов сразиться с первым, кто к нему подойдёт. Понимая безнадёжность своего положения, он решил дорого продать свою жизнь.
    Бандиты образовали полукруг, в центре которого находился их пленник. Их лица горели ненавистью, рты изрыгали ругательства… Они замолчали, когда вперёд выступил их предводитель и заговорил:
    — Ну, вот мы и встретились, Фантомас, дорогой хозяин! Что, не рад?.. А мы-то на тебя горбатились… жилы рвали… Только получили от тебя за всё про всё — шиш с маслом!
    — Верно!.. Правильно говоришь, Звонарь! — раздались одобрительные голоса.
    — А наши бабы? — продолжал Звонарь. — Что мы им можем дать, если сами без гроша? Что, им щёки кирпичом румянить, что ли?.. Нет, Фантомас, теперь ты нам за всё ответишь! Не зря мы тебя уволокли у лягавых из-под самого носа… Такое дело обтяпать — дорогого стоит! Сечёте, кореши, — он так охмурил этих судейских крючков, что они готовы были пустить его на все четыре стороны! Только мы-то не лыком шиты: пока не выложишь денежки, ты отсюда не уйдёшь! И времени мы тебе даём — пять минут… Через пять минут либо деньги на бочку, либо ты покойник!
    Пока Звонарь говорил, Жюв в полной мере осознал, что ему предстоит. Жить ему оставалось пять минут — или триста секунд. Через триста секунд его убьют — и хорошо ещё, если просто убьют… Полицейский знал, какие изощрённые пытки умеют придумывать бандиты для своих жертв… Он старался об этом не думать, чтобы не потерять мужества. Но в окружающем шуме голосов он уже слышал, что некоторые апаши уже начали обсуждать, какому виду смерти его следует предать…
    Между тем охочий до мрачных шуток Звонарь, став перед Жювом, уже отсчитывал оставшиеся секунды: «Двести сорок пять, двести сорок четыре… двести тридцать пять, двести тридцать четыре…»
    Вдруг сквозь окружающий шум до слуха узника донёсся тихий шёпот:
    — Жюв… Жюв…
    Полицейский вздрогнул… Ему показалось, что у него слуховые галлюцинации… Откуда мог доноситься этот голос? Голос, который был ему так хорошо знаком?
    Со всех сторон его окружали апаши, приблизившиеся теперь к нему вплотную. Но вот Жюв почувствовал, как кто-то проскользнул к нему за спину, оказавшись между ним и стеной. И тот же голос прошептал у него над ухом:
    — Ради Бога, не оборачивайтесь, Жюв… И громко объявите им всем, что заплатите…
    Ах, эти слова, этот голос, эти интонации!
    Жюву показалось, что он возвращается к жизни! Он был теперь не один — рядом находился тот, на кого он мог положиться как на самого себя, кто пришёл, чтобы спасти его… Рядом с ним был его друг Фандор, от которого он не имел вестей уже шесть месяцев! Как он оказался здесь? Как сумел, рискуя жизнью, проникнуть на эту бандитскую сходку?
    Конечно, Жюв не знал, как, после приключений в песчаном карьере, Фандор оказался запертым в заброшенном доме на окраине Альфора, в том самом доме, где сейчас происходило сборище фантомасовой банды.
    — Скажите: я заплачу! — повторил Фандор.
    Жюв уже понял, какую роль ему надо играть. Он надменно выпрямился и крикнул, перекрывая шум голосов:
    — Эй, вы, молчать!.. Фантомас заплатит!
    Апаши радостно загалдели, но затем снова притихли. На их лицах отразилось недоверие. Чей-то голос спросил:
    — А не шутишь?
    — Ты уже нас столько дурил!.. — поддержал его другой.
    — Фантомас, ты не выйдешь отсюда, пока на заплатишь! — прокричал третий.
    И все вместе они стали скандировать:
    — Денег!.. Денег!.. Денег!..
    И вдруг всё перекрыл пронзительный женский взвизг:
    — Говори, Фантомас, куда деньги девал!
    Жюв начал терять уже ту превосходную уверенность, которая появилась у него, когда он услышал голос Фандора.
    К счастью, до его слуха снова донёсся шёпот:
    — Отвечайте: деньги тут… в этом подвале… под плитами пола…
    Жюв крикнул, придавая своему голосу и лицу выражение глубокого презрения:
    — Заткнитесь, вы, падаль! Кто здесь хозяин?.. Деньги здесь! В этом подвале! Под полом!
    Жюв отлично вошёл в роль. Если бы на его месте был Фантомас, то именно так он разговаривал бы со своими приспешниками. Однако Звонарь не хотел уступать первенства.
    — Под полом? — крикнул он. — Ну так иди, достань!
    — Ах ты пёс! — гаркнул на него Жюв. — Ты кем командуешь? Доставать кубышку — это ваше собачье дело!
    Большинство апашей не собиралось препираться из-за таких пустяков. Газовщик и Бычий Глаз уже принялись за дело: они подняли две плиты, но под ними не оказалось ничего, кроме песка… Шум снова стал нарастать.
    — Пусть продолжают… Скажите, чтобы подняли третью плиту, — суфлировал Фандор Жюву.
    Комиссар повторил этот приказ.
    Третья плита была поднята, и тут глазам присутствующих представилось ужасающее, леденящее душу зрелище.
    Под плитой, в выкопанном углублении, лежал полуразложившийся труп! Зеленоватое, изъеденное червями тело издавало тошнотворный запах. В разодранной груди трупа, среди переломанных рёбер, торчала, отливая металлическим блеском, ручка шкатулки… Так вот где хозяин прятал деньги, предназначенные для его шайки! Кто, кроме Фантомаса, мог найти для них столь ужасный тайник!
    Жюв почувствовал, как тошнота подступает у него к горлу. Однако он овладел собой и взирал на происходящее с достойным Фантомаса хладнокровием.
    — А теперь, — прошептал Фандор, — пусть тот, кто не боится, достанет сокровище из могилы…
    Апаши столпились вокруг могилы, в их глазах светилось вожделение, но страх и отвращение удерживали их… Тогда к краю ужасной дыры подошла старуха Тулуш. Она подбоченилась и повернула к бандитам голову старой гиены.
    — Чего передрейфили, урки? — загнусавила она. — Жмурика испугались? Ну, ладно, я хоть и баба, а сделаю за вас эту работёнку… Достану для вас кубышку из груды вонючей требухи!
    И, сделав то, что сказала, она вновь повернулась к своим сообщникам.
    — А чего мне его бояться? — с гнусной ухмылкой добавила она. — Мы с ним давние знакомые: ведь это я его туда упрятала!
    Добытую шкатулку ужасная старуха положила к ногам того, кого считала Фантомасом…
    — Дайте им разделить деньги, — продолжал суфлировать Фандор.
    Но Жюв, войдя в роль, действовал уже по собственному разумению. Ударом ноги он отбросил Газовщика, потянувшегося было за шкатулкой, и, поставив на неё ногу, гордо выпрямился:
    — Вы все, слушайте, что я скажу! Денег здесь хватит на всех. Но делить будем по заслугам. Кто больше поработал на Фантомаса, тот больше и получит… Давайте, ребята, выкладывайте козыри на стол!
    Эти слова были встречены одобрительным шумом: в самом деле, почему всякие шибздики, отсиживавшиеся по углам, должны получить столько же, сколько «крутые ребята», тащившие всю работу на себе? А трусам, которые не пришли на сегодняшнюю сходку, не давать вообще ничего!
    Жюв понял, что под теми, кто не пришёл, подразумевался прежде всего папаша Мош. Бесстрашно играя принятую на себя роль — тем более бесстрашно, что каждую минуту мог заявиться настоящий Фантомас, — он провозгласил:
    — Клянусь, что папаша Мош не получит ничего!
    Эти слова вызвали взрыв одобрения. Мош был отыгранной картой, и его имя теперь не вызывало у членов банды ничего, кроме враждебности.
    Затем началась своеобразная «перекличка».
    Пять или шесть апашей протолкались вперёд и заявили:
    — Это мы, Фантомас, по твоему приказу, прижучили министра!.. Работёнка была не из лёгких…
    С невозмутимым видом Жюв вытащил записную книжку.
    — Ваши имена! — сказал он.
    Апаши стали один за другим проходить перед ним, называя свои имена и прозвища.
    Подошёл Газовщик:
    — Это я подпалил дурдом… когда психов вывозили…
    — Хорошо, — сказал Жюв. — А ты?
    Последний вопрос был адресован Звонарю.
    — Ты сам знаешь, Фантомас, — ответил тот.
    — Всё равно говори.
    — Зачем?
    Поднялся неодобрительный ропот: чего этот Звонарь выставляется? Пусть делает как все!
    — Ладно… — процедил бандит сквозь зубы. — Я тебе помогал снять цацки с княгини Сони…
    Тут яростно встрял Бычий Глаз:
    — Не ты один, Звонарь! А я разве не помогал?
    Жюв невозмутимо записал в книжку: «Драгоценности, Звонарь, Бычий Глаз».
    — Следующий! — крикнул он.
    Подошёл Бородач:
    — Я подстрелил крошку Доллон, когда она пыталась спасти своего щелкопёра…
    При этом имени Жюв вздрогнул, несмотря на всё своё самообладание. Бедная Элизабет Доллон! Жюв вспомнил, что накануне вечером Фюзелье рассказывал ему о её трагической гибели! Инстинктивно он поискал глазами Фандора в толпе апашей. К счастью, их глаза не встретились…
    Овладев собой, Жюв продолжал «перекличку».
    Вперёд вышли Пантера и Большая Эрнестина:
    — Это мы залили нефть в озеро и помогли тебе устроить пожар на воде!
    Один вопрос уже давно вертелся у Жюва на языке. Наконец, он решился его задать:
    — Ну а крупные дела? Такие, как с министром юстиции?
    Вокруг загоготали:
    — Ну, шутник! Ну, насмешил! Всем известно, Фантомас, что это сделал ты!
    Жюв сделал вид, что это и вправду была шутка.
    — А банковский служащий, убитый на улице Сен-Фаржо? — спросил он. — Его кто замочил?
    — Это Мош! — крикнуло несколько голосов.
    — А вот и нет! — Поле, тощий молодой апаш с белёсыми глазами, выскочил вперёд. — Мош только денежки прикарманил. А потом мою бабу увёл, чтобы выдать её за богатого англичанина! Клянусь головой моей матери, служащего пришил я, я один!
    — Молодец! — закричали апаши. — Выдать Поле его долю!
    Из тёмного угла на свет керосинового фонаря вылезла старуха Тулуш.
    — Ну а я! — загнусавила она. — Не хотите ли послушать, на что способна матушка Тулуш? Мертвец, что гниёт без гроба здесь, в дыре под полом, — это моя работа… Это я по приказу Моша отправилась на «Лотарингию», когда она прибыла в Гавр. Я пролезла на катер, который вёз лоцмана, а оттуда — на борт большой посудины. Я нашла этого типа в его каюте… И хотя он был сильным парнем, а я старой женщиной, я справилась с ним! А ведь у меня не было никакого оружия… Но я впилась ему в горло и загрызла его вот этими зубами! И я выпила его кровь, чтобы она не испачкала ковёр… Потом я зашила его тело в мешок и, когда входили в порт, выбросила за борт… На следующую ночь мы с Мошем выловили мертвеца, привезли его сюда и закопали под полом… Вот что я сделала для тебя, Фантомас! И пусть никто не говорит, что у мамаши Тулуш кишка тонка!
    Жюв старался сдержать дрожь, слушая рассказ старой мегеры.
    — Так как же звали мертвеца? — спросил он.
    Но старуха не успела ответить.
    Все замолчали.
    И тогда снаружи стал слышен шум приближающихся шагов. Сквозь слуховое окно в подвал проникли первые лучи рассвета. В их белёсом свете лица бандитов казались ещё страшнее…
    Тревога овладела Фандором, тревога за Жюва. Он спрашивал себя, чьи шаги приближаются к дому? Что если это шаги настоящего Фантомаса?
    Однако Жюв не дрогнул.
    — Всем оставаться на месте! — приказал он. — Если это пришли к Фантомасу, то Фантомас один сумеет за себя постоять! Если это пришли за вами, Фантомас сумеет вас защитить!
    Медленно Жюв прошёл сквозь ряды апашей к выходу из подвала. Дверь была заперта.
    — Ключ! — приказал Жюв.
    — Вот он! — сказал Звонарь, подходя.
    — Открой!
    Послышались голоса:
    — Ты нас не оставишь, Фантомас?..
    — Я вас беру под охрану! — бросил Жюв.
    Он вышел за порог. Между ним и бандитами теперь была крепкая дверь, которую он поспешил запереть снаружи на засов.
    Он прислушался… и явственно различил шаги многих людей, окружавших дом.

28. ПЛЕННИКИ ЖЮВА

    Примерно за час до описанных событий дежурные полицейские комиссариата в Альфоре были разбужены от их мирной дремоты появлением странного посетителя. Взволнованным голосом, задыхаясь, как после быстрого бега, он потребовал комиссара.
    — Какой ещё комиссар среди ночи? — ответили ему. — Нет комиссара…
    — А секретарь?
    — И секретаря нет…
    — Кто же здесь за старшего?
    Бригадир встал:
    — Ну я за старшего! Что вам угодно? Вы кто?
    — Я Том Боб, американский детектив… Веду розыск Фантомаса…
    В знак приветствия бригадир приложил два пальца к фуражке. Он слышал о Томе Бобе и узнал его по фотографиям, публиковавшимся в газетах.
    — Чем могу служить? — спросил он.
    — Речь идёт об аресте Фантомаса! В настоящий момент он собрал всю свою банду в заброшенном доме по дороге от Парижа, у второго перекрёстка справа…
    — Знаю я эту развалюху… — сказал бригадир. — Но кто нам подтвердит, что…
    — Я утверждаю и подтверждаю! Сколько людей в вашем распоряжении?
    — Восемь…
    — Слишком мало!
    Бригадир забеспокоился:
    — Я могу вызвать подкрепление из Шарантона…
    — Так и сделайте!
    Бригадир связался по телефону со своим коллегой в соседнем комиссариате.
    — Там имеется пятнадцать человек, — сказал он.
    — Пусть приедут все!
    Полицейские из Шарантона прибыли через пятнадцать минут. Альфорский бригадир был несколько обеспокоен ответственностью, которую он брал на себя без согласования с вышестоящими инстанциями.
    — Вы сами-то пойдёте с нами? — спросил он у американца.
    — Разумеется!
    — Я всё-таки должен предупредить комиссара… Он живёт здесь неподалёку…
    — Я думал, вы это уже сделали… — с упрёком сказал Том Боб.
    Пока бригадир отдавал распоряжения, он сидел в помещении комиссариата, молчал и курил одну сигарету за другой.
    После ночного приключения во Дворце правосудия Том Боб пребывал в некотором замешательстве. Он заметил, что при расставании следователь Фюзелье посмотрел на него слишком пристальным и многозначительным взглядом. Странное дело: под этим взглядом следователя Том Боб даже немного побледнел. Но быстро взял себя в руки.
    Некоторое время он задумчиво шагал вдоль пустынного бульвара, затем, словно приняв какое-то решение, подозвал такси и велел шофёру ехать в Альфор. Отпустив такси, он несколько минут петлял по кривым улочкам, прежде чем войти в какой-то дом. Но вышел из дома уже не Том Боб, а папаша Мош, с его рыжими бакенбардами, седеющим париком, очками и красным носом, похожим на каучуковую грушу…
    Семенящей походкой Мош направился к одинокому дому, где накануне он спрятал свою шкатулку и где, сам о том не подозревая, запер Фандора. Спрятавшись неподалёку, он наблюдал, как один за другим сюда сходились члены банды.
    Радостно потирая руки, он рассуждал про себя: «Всё идёт отлично, даже и без моего участия! Полицейский Жюв, твоя песенка спета! Мне там лучше не появляться, иначе я рискую разделить твою участь… Я своих молодцов знаю: и десяти минут не пройдёт, как они разделаются с тобой!..»
    Он повернулся и, всё убыстряя шаги, бросился в направлении центра Альфора. По дороге он освободился от бакенбард, парика и фальшивого носа, и его лицо стало лицом американского детектива Тома Боба.
    Таинственный персонаж громко закричал, словно беря в свидетели ночной мрак и грозовое ненастье:
    — Прощай, папаша Мош! Прощай, Том Боб! Вы отлично послужили Фантомасу! Вы позволили ему достичь его целей и обмануть врагов! Мой друг Фантомас, ты неплохо поработал!
    Тот, кто услышал бы этот монолог, был бы поражён. Ведь если кое-кто и мог догадываться, что под маской Моша скрывается Фантомас, то никому — кроме, правда, комиссара Жюва, — не могло прийти в голову, что Фантомасом является и американский детектив Том Боб, приехавший во Францию специально для того, чтобы выследить и схватить неуловимого злодея! Таким образом, Фантомас охотился на Фантомаса…
    Но в пустынном поле глухой ночью никто не мог услышать Короля преступлений. И он продолжал:
    — Для полного моего удовлетворения я должен увидеть Жюва мёртвым! Поэтому сохраним ещё на некоторое время роль Тома Боба… Это поможет мне также устроить хорошенькую облаву на моих бывших соучастников… Они сделали своё дело и больше мне не нужны. Но они имеют наглость требовать с меня деньги!.. Что ж, Фантомас расправится с ними… Но не своими руками: он предоставит это французской полиции!
    Несколько минут спустя, точно рассчитав время, бандит вошёл в помещение Альфорского комиссариата…
    Уже занималось утро…
    Отряд, объединивший полицейских Альфора и Шарантона, под предводительством Тома Боба и альфорского комиссара быстро продвигался по шоссе в направлении заброшенного дома. Бригадир на ходу инструктировал своих людей:
    — Мы окружаем дом со всех сторон… Затем постепенно сжимаем кольцо… Оружие держать готовым к стрельбе! Учтите: бандиты вооружены! Так что, в случае чего, стреляйте первыми…
    Том Боб между тем сообщал комиссару последние новости:
    — Вчера Фантомас был похищен из тюрьмы его сообщниками… Они требуют от него денег и собираются его судить. Не исключено, что они его уже прикончили…
    Но тут Том Боб осёкся, из его груди вырвалось восклицание ужаса…
    У дверей рокового дома, у той его двери, что вела в подвал, высилась фигура человека со скрещёнными на груди руками.
    — Фантомас! — закричал Том Боб.
    Но комиссар тотчас его поправил:
    — Нет! Это Жюв!.. Жюв!.. Мы вчера получили информацию из министерства внутренних дел: Жюв оправдан и на свободе!
    И комиссар бросился вперёд, крича:
    — Жюв! Жюв! Что вы здесь делаете?
    Знаменитый детектив ответил с невозмутимым спокойствием:
    — Как что? Вас поджидаю!
    — А где бандиты? Где пособники Фантомаса?
    Жюв указал пальцем на дверь:
    — Они там, господин комиссар… там, в подвале… Надо приказать им, чтобы выходили по одному… Сколько у вас людей?
    — Двадцать три…
    — Этого хватит… Мы можем начинать!
    Альфорский комиссар, раньше служивший в сыскной полиции под началом Жюва, горячо пожал ему руку:
    — Жюв, дорогой Жюв! Наконец-то вас признали невиновным!.. Как я счастлив!
    В это время из подвала донёсся громкий рёв запертых там бандитов, и град пуль ударил в дверь, впрочем, слишком прочную, чтобы пули могли её пробить.
    Отступив чуть в сторону, Жюв пояснил:
    — Кажется, «кореши», наконец, сообразили, что тот, кого они принимали за Фантомаса, на самом деле — полицейский Жюв!
    — Господин инспектор, как нам следует действовать дальше? — спросил альфорский комиссар, которого опасность сделала очень почтительным.
    Жюв окинул взглядом окрестность, убедился, что оцепление осуществлено надёжно, и громким голосом обратился к сидевшим в подвале:
    — Вы окружены! Сдавайтесь!
    — Что касается меня, — сказал комиссар, — то я, не задумываясь, перестрелял бы их через слуховое окно… И если через пять минут они не сдадутся…
    Жюв промолчал, но в волнении закусил губу… Он не испытывал жалости к бандитам, только что раскрывшим перед ним чудовищный перечень своих преступлений… Но он помнил, что в подвале находился также Фандор, самый близкий и дорогой ему человек… Надо было во что бы то ни стало избежать бойни…
    Но захотят ли бандиты сдаться добровольно?
    Между тем в стороне собралась довольно большая толпа жителей Альфора, принадлежащих к трудящимся слоям, рано начинающим свой рабочий день. Их внимание привлекло необычное скопление полицейских. Узнав, что предстоит захват большой группы бандитов, они громко выражали одобрение предстоящей акции. Бесчинства апашей давно уже вызывали возмущение местного населения.
    Толпа росла, настроение собравшихся становилось всё более агрессивным. Раздавались выкрики:
    — Поджечь хибару, да и дело с концом!
    Уже кое-кто поджигал вокруг дома пучки сухой травы и кучи хвороста. Кто-то бросил в слуховое окно горящий факел… Тревога Жюва возрастала. Он снова обратился к бандитам:
    — Не валяйте дурака! Сдавайтесь!
    И с облегчением услышал голос Звонаря:
    — Ладно, Жюв… Мы сдаёмся! Только пусть нас защитят от толпы! А то они готовы нас живыми съесть…
    — Я же сказал, что беру вас под охрану! — ответил Жюв.
    По его сигналу две шеренги полицейских с револьверами в руках выстроились по обе стороны от двери. Четверо полицейских стояли с наручниками наготове.
    Тем временем комиссар остановил проезжавшую по шоссе военную повозку с закрытым кузовом. Было решено использовать её для перевозки арестованных.
    Жюв приоткрыл дверь подвала.
    — Выходи по одному! — скомандовал он.
    Первым, опустив голову, вышел Бычий Глаз и покорно протянул руки, чтобы ему надели наручники. Следом возникло костистое, ярко нарумяненное лицо Большой Эрнестины; проститутка бросала яростные взгляды в сторону зрителей, отпускавших шуточки на её счёт.
    Затем наступила очередь Газовщика, тощего, как скелет, верзилы с огромными ручищами. Звонарь вышел, бледный от страха: от его недавнего гонора не осталось и следа. Поле едва мог идти от страха: он представлял себе грозящую ему смертную казнь… Тулуш, которая не вполне отдавала себе отчёт в происходящем, осыпала ругательствами Жюва, полицейских, всех присутствующих…
    Остальные выходили молчаливые, покорные.
    Но когда полицейские хотели надеть наручники последнему из вышедших, Жюв опрометью бросился к нему.
    — Нет! Нет! — закричал он. — Разве вы не видите? Это же Фандор! Мой друг! Мой спаситель!
    И к большому удивлению всех присутствующих они сжали друг друга в объятиях.
    Что же касается Тома Боба, то никто не заметил, как он бесследно исчез…

29. ПРИМАНКА

    После грозовой ночи свежее солнечное утро обещало превосходный день. Проводив глазами фургон, в котором под солидной охраной увозили захваченных бандитов, Жюв потёр руки, что всегда служило у него признаком отличного настроения.
    — Хорошая работа, дружище Фандор! — воскликнул полицейский. — Ты вовремя оказался в подвале: я уже совсем впал в отчаяние…
    — Никогда не надо отчаиваться, — сказал журналист поучающим тоном. — Хотя должен признаться, что и я, пока сидел в этом подвале, уже и не чаял, что увижу свет божий!
    Между тем лицо Жюва стало задумчивым: было видно, что он вынашивает какую-то новую мысль…
    — Куда мы теперь? В комиссариат? — спросил Фандор.
    — В комиссариат?.. Нет!.. У нас есть дела поважнее!..
    — Неужели вы покинете ваших подопечных? — лукаво продолжал Фандор, имея в виду бандитов.
    — Ими я займусь потом, по мере надобности… Не забывай, малыш, что это всего лишь статисты… А нам нужен главарь!
    — То есть, Фантомас!.. Полагаю, Жюв, вы уже догадались: это — Мош…
    Жюв добродушно рассмеялся:
    — Ну конечно, я раскрыл Фантомаса!.. И даже дважды!
    — Дважды? Что вы хотите этим сказать?
    — Ты назвал имя Моша — и был совершенно прав… Но Фантомас не ограничился всего одной личиной! Маска Моша была ему нужна только для того, чтобы дурачить своих подручных… Но для того чтобы одурачить весь Париж, ему нужно было быть ещё кое-кем… У меня на этот счёт есть догадка, которую нам с тобой предстоит проверить…
    Фандор раскрыл глаза от удивления:
    — Кого же вы подозреваете?.. У вас есть план расследования?
    — Я не просто подозреваю… Увы, я боюсь…
    — Боитесь? Чего?
    — Ты помнишь труп в подвале дома? Я боюсь… что знаю имя этого несчастного!.. Ну-ка, пошли!..
    Двое друзей вернулись в подвал мрачного дома, где они только что пережили трагические часы. Сделали они это не без внутреннего содрогания…
    — Фандор! — сказал Жюв. — Это ужасно… Но мы должны это сделать! С помощью мертвеца, с помощью этой несчастной жертвы, мы должны установить истину… Могила должна открыть нам свою тайну!
    Фандор стал бледен, как полотно…
    В сумраке подвала они подошли к краю отверстой дыры и склонились над ней. Инстинктивно они взялись за руки, чтобы укрепить решимость друг друга.
    Отвратительное зловоние ударило им в лицо. Вид трупа был ужасен. Кости черепа уже проступали сквозь разлагающуюся плоть. Нижняя челюсть отвалилась, зубы были обнажены. Казалось, мертвец заливается зловещим смехом…
    В молчании Жюв и Фандор вглядывались в это изуродованное лицо.
    Кем был этот человек?
    Кто стал очередной жертвой Фантомаса?
    После какой страшной драмы этот труп оказался в глубине этой зловонной ямы?
    — Этого человека невозможно узнать… — сказал Фандор. — Разве что Бертийон, с его научными методами, мог бы…
    — Нет, Фандор, Бертийон нам не нужен… Я и так узнаю этого человека… Впрочем, и рассказ Тулуш говорит о том же… Перед нами останки Тома Боба, американского детектива, убитого по приказу Фантомаса на борту «Лотарингии»… А тот Том Боб, которого знает весь Париж… тот, который так и не решился встретиться со мной… тот, которого видели на балу у эрцгерцогини Александры… тот, который ещё вчера делал вид, будто борется с моими похитителями… Ты теперь догадываешься, кто это?
    И Фандор, потрясённый открытием Жюва, прошептал ужасное имя:
    — Фантомас!
    Но одновременно сердце журналиста наполнилось радостью и торжеством: час их с Жювом окончательной победы был недалёк!
    И он торопился развеять последние сомнения:
    — Ну а как же депеши, которые он слал с борта «Лотарингии»?
    — Да, Фандор… Депеши слал настоящий Том Боб… которого уже в поезде подменил его фальшивый двойник… Будучи одновременно и Мошем, этот фальшивый Том Боб знал, что в поезде находится Красавчик, и не преминул его арестовать…
    — Ну а покушение в отеле «Терминюс»? Ведь оно чуть не стоило ему жизни!..
    — Ты просто ребёнок! Неужели ты не понимаешь, что то покушение было организовано самим же Томом Бобом? Мастерский манёвр, чтобы отвести от себя всякие подозрения! Готов побиться об заклад, что клиентом, который занимал номер перед Томом Бобом, был не кто иной как… Мош!
    — Но как же тогда могло получиться, — в третий раз спросил Фандор, — что Том Боб в присутствии свидетелей разговаривал по телефону… с Фантомасом!
    — Ну, это же загадки для детей!.. Разве ты не знаешь, что несколько дней спустя на чердаке отеля был обнаружен фонограф, подсоединённый к телефонным проводам?.. Надеюсь, я развеял все твои сомнения?
    Фандор восхищённо посмотрел на своего друга.
    — Должен признать, Жюв, что вы действительно король детективов! Но всё-таки ответьте мне на последний вопрос: как вы узнали, что это труп настоящего Тома Боба?
    Жюв вновь повернулся к трупу и указал на средний палец правой руки: кость этого пальца, уже проступавшая сквозь разложившуюся кожу, была явным образом деформирована.
    — Когда-то, — сказал полицейский, — мы с Томом Бобом — тогда мы были ещё едва знакомы — вели вместе одно расследование, связанное с покушениями анархистов. И бедный Том чуть не погиб от взрыва бомбы… К счастью, тогда он остался жив, но руку ему покалечило… Конечно, мы запросим в американской полиции все данные на Тома Боба, но по искривлённым костям руки мне и так ясно, что это он!
    Фандор уже встал с колен и направился к выходу из подвала: менее закалённый, чем Жюв, менее привычный к созерцанию подобных картин, он больше не мог здесь оставаться.
    Жюв бросил на покойника прощальный взгляд.
    — Покойся с миром! — сказал он. — Ты будешь отмщён!
    — А теперь, — добавил он решительным и твёрдым голосом, обращаясь к Фандору, — нам остаётся сделать то, что мы уже делали не раз: рискнуть жизнью! Пришло время сойтись с Фантомасом лицом к лицу!
    — Жюв! Жюв! — воскликнул журналист, побледнев от волнения. — Значит, мы держим его в руках? Наконец-то мы настигнем Неуловимого!
    — Да, мы арестуем его! Но знаешь ли ты, где мы это сделаем?
    — Нет, — сказал Фандор.
    — Подумай!.. Том Боб сейчас должен чувствовать, что земля горит у него под ногами… что ему следует исчезнуть как можно скорее… Но такой ли он человек, чтобы бежать, бросив награбленное?
    — Конечно, нет…
    — Значит, Фандор?..
    — Значит, Жюв?..
    — Значит, нам надо поспешить к эрцгерцогине, то есть, к леди Белсом, организовавшей сбор средств… Даю руку на отсечение, что, прежде чем бежать, Том Боб, он же Фантомас, явится за деньгами, собранными для него… Это такая приманка, против которой он не устоит! Тут-то мы его и подстережём!..
    — И убьём, как ядовитую тварь! — добавил Фандор, размахивая браунингом…

    Было девять часов утра… Господин Ландэ, министр юстиции, весь взъерошенный со сна, в домашнем халате, распахнутом на груди, в домашних шлёпанцах, сидел у телефона и покрикивал на телефонистку, которая, по его мнению, недостаточно быстро соединяла его с требуемыми номерами.
    — Алло! — кричал министр. — Я просил соединить меня с Префектурой полиции! Я же ясно сказал! И побыстрее!.. Как это — номер не отвечает? Звоните снова!
    Отодвинув от себя аппарат, он выругался:
    — Чёрт возьми! Никого нет на месте… И Авар куда-то запропастился!
    Слуга, робко просунувший голову в дверь, позволил себе почтительно заметить:
    — Всего пятнадцать минут прошло, как господин министр приказал предупредить господина Авара… Возможно, господин Авар ещё не успел встать…
    — Так пусть встаёт побыстрее, чёрт побери! Я-то уже на ногах!
    Министр снова схватил телефон — ему дали префектуру.
    — Алло! — закричал он. — Какие новости?.. Что?.. Что вы плетёте?.. Жюв убит?.. Да вы с ума сошли! Вечно вы в префектуре всё путаете! Я наведу порядок!..
    Повесив трубку, он продолжал ворчать вслух:
    — Жюв убит!.. Жюв убит!.. Скажут же такое! Когда мне точно известно, что ночью он был похищен из Дворца правосудия… из кабинета Фюзелье…
    В дверь кабинета осторожно постучали.
    — Господин министр, — доложил слуга, — прибыл посыльный на велосипеде…
    — Так пусть войдёт, чёрт возьми!
    Посыльный застыл на пороге, увидев министра в столь необычном виде. Но тот нетерпеливо накинулся на него:
    — Ну, что вы молчите? Говорите!
    Посыльный по-военному отдал честь.
    — Господин министр, — я от комиссара из Альфора…
    — Из Альфора? Им-то я зачем понадобился?
    — Так что разрешите доложить… поймали бандитов… двенадцать штук… из банды Фантомаса!
    — Кто поймал?
    — Инспектор Жюв, господин министр!
    — Как Жюв?.. Он же убит…
    Забыв об иерархии, посыльный забормотал:
    — Жюв убит?.. Жюв убит?..
    Расхаживая по кабинету, министр рассуждал вслух:
    — Убит… ранен… связан… похищен… Ничего нельзя понять! Он связан, потому что освобождён… Он похищен, потому что убит… Вы что-нибудь понимаете, мой друг? Я нет!.. А вы что здесь делаете? Можете идти!
    Посыльный сделал поворот кругом, но, прежде чем покинуть кабинет, повторил, исполняя свою миссию:
    — Мёртвый или связанный, но двенадцать бандитов он арестовал, господин министр!
    Министр снова схватился за телефон:
    — Алло! Алло!.. Дайте мне кабинет генерального прокурора!
    В дверь снова просунулся слуга:
    — Господин министр…
    — Оставьте меня в покое! Вы не видите — я звоню по телефону!..
    — Господин министр… — повторил слуга.
    — В чём дело, чёрт побери?
    — В приёмной дама… Она плачет… Обязательно хочет с вами поговорить…
    — Что за дама? Как её имя?
    — Княгиня… Я не разобрал… Княгиня Соня…
    — Соня Дамидова?.. Зачем я ей нужен?.. Ладно, пусть войдёт!
    Но дверь уже распахнулась, и Соня Дамидова, не дожидаясь приглашения, ворвалась в кабинет.
    — Господин министр, — заговорила она голосом, прерывающимся от волнения, — в префектуре меня не захотели выслушать… Прошу вас…
    Она прижимала к виску испачканный кровью батистовый платок.
    — Господин министр, помогите мне! — продолжала Соня Дамидова. — Пусть восторжествует правосудие!.. Эрцгерцогиня Александра меня изуродовала!..
    С этими словами она отняла от виска окровавленный платок.
    Конечно, княгиня Соня преувеличивала: на её виске кровоточила небольшая царапина.
    — Успокойтесь, мадам, — сказал министр, хорошо знавший Соню. — Я думаю, вам следует обратиться в комиссариат…
    — Нет, господин министр! В комиссариате не поймут всей серьёзности моего ранения! Я пришла к вам, чтобы раскрыть чудовищную махинацию… Эрцгерцогиня Александра организовала сбор средств в пользу Фантомаса… И она любовница Тома Боба… Но так как Том Боб мой любовник, она кинулась на меня и из ревности…
    Нарушая законы галантности, министр прервал посетительницу:
    — Эрцгерцогиня Александра — любовница Тома Боба?.. Это что-то новенькое… Но я-то здесь при чём? Что я могу сделать?
    Дверь снова отворилась и вошёл молодой человек, одетый с необычайной тщательностью, чрезмерно напомаженный, — секретарь господина Ландэ.
    — Господин министр, — доложил он, — новая информация из прокуратуры…
    — Говорите!
    — Вчера в кабинете господина Фюзелье был связан не Жюв, а Том Боб…
    Но тут вмешалась княгиня Дамидова:
    — Том Боб связан? Что вы такое говорите?.. Я только что видела его! У эрцгерцогини Александры!
    Господин Ландэ снова забегал по кабинету и застонал, сжимая голову руками:
    — Вы меня сведёте с ума! Они что же, все убиты… все связаны… все свободны… Да, двенадцать апашей арестованы!.. А эрцгерцогиня — любовница Тома Боба!.. Нет, нет и нет!.. Хватит, хватит, хватит!.. Оставьте меня одного!.. Оставьте меня в покое!..
    Телефон зазвонил.
    Министр схватил трубку:
    — Что?.. Подписать приказ о повышении Фюзелье?.. Нашли время! Ваш Фюзелье дурак! Понизить в должности! Послать из Парижа!.. Куда?.. К чёрту! В Сен-Калэ!..
    Господин Ландэ бросил трубку…
    В это время дверь его кабинета в который уже раз распахнулась, и спокойный, официальный, хладнокровный, явился господин Авар:
    — Вы меня требовали, господин министр? Что происходит? Никто не докладывает. Секретарей нет на месте. Слуга отказывается доложить о моём прибытии, говорит — идите прямо в кабинет… Это революция?
    — Не знаю! — воскликнул министр. — Может быть, и революция… Но что сумасшедший дом, это точно! Представляете себе… Эрцгерцогиня Александра занимается разбоем!.. Жюв умер… и одновременно арестовал двенадцать бандитов! Том Боб связан… бежал… и находится у эрцгерцогини!.. Ничего не знаю и не понимаю!..
    Господин Авар стоял в недоумении и смотрел на министра. Тот понял, что надо взять себя в руки.
    — Послушайте, Авар, — сказал он более спокойно. — С самого утра ко мне поступают противоречивые, взаимно исключающие сведения… В Париже настоящая паника, и мне ничего не удаётся понять…
    И министр, как мог коротко, изложил полученную им информацию. К его удивлению господин Авар спокойно всё выслушал, кивая головой… Потом он сказал:
    — Господин министр, если вы не против, я немедленно еду к леди Белсом…
    — К леди Белсом?
    — Или, если угодно, к эрцгерцогине Александре…
    — Зачем?
    — Чтобы просить её и Тома Боба, находящегося сейчас у неё, явиться для дачи показаний… инспектору Жюву, который — я в этом не сомневаюсь — не замедлит появиться.
    Министр ничего не понял из того, что сказал господин Авар. Но он привык доверять начальнику сыскной полиции и потому одобрил его план.
    Господин Ландэ задал только один вопрос:
    — Значит, вы хотите их арестовать?
    — Нет… Я только передам им приглашение явиться… Но это приглашение я сделаю в сопровождении десяти полицейских!

30. В ЗОЛОТОМ ТУМАНЕ

    — Ну вот, наконец, и вы!
    — Да, это я…
    Вошедший почтительно склонился перед эрцгерцогиней Александрой и поцеловал ей руку:
    — Я счастлив вас приветствовать, мадам…
    Эрцгерцогиня была явно взволнована и даже разгневана.
    — Скажите, Том Боб, — проговорила она раздражённым тоном, — какая новая драма или настоятельная необходимость заставили вас предстать предо мной?
    Пришедший поднял голову, и их глаза встретились. Несколько секунд длился этот поединок взглядов.
    Эрцгерцогиня?.. Том Боб?..
    Нет! Между собой им незачем было играть комедию: друг против друга стояли леди Белсом и Фантомас… Они были связаны на жизнь и на смерть страшными преступлениями, ужасными тайнами, неистребимой ненавистью и неумирающей любовью… Как два каторжника, трагические любовники были скованы одной цепью: они не могли ни расстаться, ни быть счастливыми вместе…
    И вечный поединок возобновился между ними.
    — Чего вы хотите? Зачем пришли сюда? — спрашивала леди Белсом.
    — Где Соня Дамидова? Что с ней случилось? — в свою очередь вопрошал Фантомас голосом, которому он старался придать твёрдость, но в котором звучала тревога.
    Сердце влюблённого заставляло безжалостного бандита, смирив самолюбие и гордость, расспрашивать бывшую любовницу о судьбе новой избранницы.
    Леди Белсом сжала зубы, борясь с охватившими её чувствами, и произнесла сдавленным голосом:
    — Соня Дамидова?.. Я хотела её убить…
    Фантомас старался сдержать закипавший в нём гнев.
    — Где она?.. Что с ней?.. — продолжал спрашивать он.
    — Об этом вам лучше спросить у представителей французского правосудия… Она направилась непосредственно к ним… чтобы рассказать им всё, что она теперь думает о вас…
    — Обо мне?
    — Да, о вас! — с вызовом сказала леди Белсом.
    — Значит, мадам, вы поведали княгине, кто я такой на самом деле? — вкрадчиво спросил Фантомас.
    Нет, конечно, леди Белсом этого не сделала. Она всё ещё испытывала к своему ужасному любовнику жгучую, мучительную страсть. Но в порыве ревности и уязвлённой гордости она бросила ему:
    — А почему бы и нет? Почему бы мне и не сказать ей об этом?.. Вы боитесь, что, узнав, кто вы такой, она перестанет вас любить?.. О, если так, то её чувство к вам — лишь жалкое подобие любви! Разве ваши пороки, ваши злодеяния, разве жизнь, полная преступлений, ужаса и крови, которую вы заставили меня вести, разве всё это умалило мою любовь к вам?..
    Рыдания прервали слова леди Белсом.
    Фантомас сказал:
    — Мадам, вы утверждаете, будто любите меня, а сами преследуете меня своими угрозами…
    — Разве ненависть не является одним из проявлений любви?
    Фантомас грустно покачал головой:
    — Мадам, я потерял доверие к вам… Вы доверились видимости, вы усомнились во мне… Вы сами виной тому, что между нами возникло охлаждение!
    — Что вы хотите сказать? Что ваша попытка убить меня — тоже «видимость»? Вспомните о том, что произошло в Пре-Кателан!
    — Напротив, я принял меры для того, чтобы вы избежали опасности. Ваш автомобиль не завёлся, и произошло это не случайно! Тем самым вы были избавлены от опасности утонуть в озере…
    — Скажите лучше, что поломка машины позволила вам уехать с Соней Дамидовой! И получить в награду её любовь!
    Фантомас цинично пожал плечами:
    — Мне нужна была не её любовь, а её драгоценности… Так что вам не в чем меня упрекнуть!
    — Какой же вы негодяй! — воскликнула леди Белсом. — Вы полагаете, что ваши воровские «подвиги» служат извинением вашим любовным шашням?.. Нет, Фантомас, больше так жить нельзя! Вы должны сделать выбор: или я, или она!.. Подумайте и отвечайте…
    В глазах бандита мелькнула ярость… Но сейчас он не мог вести себя как обычно, — запугивая, терроризируя, подчиняя, добиваясь полного и беспрекословного повиновения. Он вынужден был вступить в переговоры:
    — Леди Белсом, отложим эту тему до другого случая… На нас надвигаются гораздо более серьёзные, более грозные события…
    Его собеседница разразилась сардониче