Скачать fb2
Тонкости эльфийской генеалогии

Тонкости эльфийской генеалогии

Аннотация

    Жизнь психолога штука сложная, но интересная. Около месяца назад я подрядился на должность штатного психолога при магическом университете. С успехом освоился на новом рабочем месте, подружился и наладил контакт с массой интересных личностей эльфийской и не очень наружности, даже кое-кого успел перевоспитать и наставить на путь истинный. Но кто же будет останавливаться на достигнутом? Уж точно не я! Так что вперед и в бой! Посторонись, психолог идет!



Татьяна Патрикова Тонкости эльфийской генеологии

    смысле слова наука о родственных связях.

                     

Пролог


    Андрей
    Вот живешь себе не полных двадцать четыре года и в ус не дуешь. А потом неожиданно оказывается, что мир-то наш не один во всей множественности вселенной, их, миров я имею в виду, много. Теперь я это точно знаю. Так как не давеча, как несколько недель назад нашел себе не хилую такую подработку. Штатным психологом при университете Маготворчесвая и Маготехнологий в мире с не очень благозвучным названием Халяра. Как я умудрился? Да, в общем-то, ничего особенного я не делал. Выложил свое резюме в Интернете вот в какой-то момент мне и позвонили. Причем телефонное собеседования, если это можно так назвать, началось с просто гениального вопроса – 'Андрей Игоревич, а как вы относитесь к темным эльфам?'. Вот с этого момента я и попал.
    Не стану вдаваться с особые подробности, но теперь я на самом деле психолог, и это несмотря на то, что нас на земле учусь на пятом курсе среднестатистического 'политеха', под мое шефство был отдан целый класс молодых и перспективных магов-первокурсников, со звучным названием 'Колокольчик', и учу я их тут всех тому, что предрассудки – зло, и толерантнее надо быть, толерантнее. Нельзя безоглядно доверять общественном мнению. Оно слишком быстро устаревает. И единственный ориентир в этой жизни, советами которого все же не стоит пренебрегать, – это сердце. Почему я так в это уверен? Потому что убедился уже, на их, местном примере.
    О чем я? Да о том, что вся Халяра поделена на два лагеря – светлых и темных, потому что эльфы у них тут именно этих двух видов. А представители остальных рас, коих, надо сказать, немало, уже по своему усмотрению принимают сторону либо одних, либо других. Но тем временем, после окончания последней великой войны между светлыми и темными, по одному из пунктов мирного договора, в том университете, ректор которого принял меня к себе на работу, практикуется совместное обучение и тех, и других.
    До моего появления студенты данного университета только делали вид, что все у них тут тип-топ. Но мне, на примере моего класса и не только, удалось частично преодолеть их застарелую вражду и недопонимание. Не стану вдаваться в подробности того, чего мне все это стоило, тем более в столь короткие сроки. Но без ложной скромности похвалюсь тем, что теперь мои колокольчики просто не разлей вода, но не только они. Есть у нас тут еще и коммандос – мечники (темные) и лучники (светлые) – два элитных военных подразделения, несущее службу на территории университета и регулярно разнимающие сцепляющихся не на жизнь, а на смерть студентов. Руководят этими бравыми парнями два командора, которых я с момента своего появления здесь ласково называю – Барсик и Мурка. Опять-таки, не стану раскладывать все по полочкам, упомяну лишь тот факт, что теперь эти двое встречаются. Да-да, в самом интимном смысле этого слова. А их подчиненные и не думают идти друг на друга стенка на стенку, как было в первый момент, когда ребята только-только прознали о свидании своих командоров. И к этому я тоже лапу приложил.
    Конечно, не все так просто. И внутри класса регулярно возникают трения, коммандос тоже могут подлить масла в огонь, где нарочно, где не очень. К тому же вот уже вторую неделю мы все дружно готовимся к родительскому дню, на котором я планирую познакомиться с родителями моих студентов. И все же, с каждым днем этот мир мне все больше нравится, а вместе с ним и один парень, самовольно переселившийся ко мне. Зовут его Ирирган Шутвик, но, как выяснилось, это не настоящее его имя. К тому же, он вовсе не светлый эльф, как принято считать, а не много, не мало – мерцающий. То есть принадлежит к одной из тех рас, которые входят в запретный список. Что именно им запрещают? Учиться в университете вместе с другими. И все потому, что считается, будто они не способны контролировать себя, когда находятся в переходном состоянии между своими мерцаниями. Так что Ир, как я его теперь называю, не просто в тайне здесь учится, но уже закончил основной курс обучения, числится в аспирантуре и является бессменным секретарем нашего многоуважаемого ректора Карла Ви'Хольма. И вся беда в том, что мы с Иром так закрутились со всеми этими событиями, начавшимися с примирения колокольчиков, и закончившимися появлением в моем классе отца одной из студенток, которому кто-то донес, что его дочь провела вчерашнюю ночь в компании темного эльфа, который тоже учится в нашем классе. Благо, мне удалось утихомирить воинственно настроенного папашу и тот забрал с собой обоих ребят – и Антилию, и Карунда, для серьезного разговора. Собственно, на этой многообещающей ноте мы и остановились. И теперь настало время продолжить мой рассказ.

Часть I
 РОДИТЕЛИ ТОЖЕ ЭЛЬФЫ

Глава 1
Эльф – не баба, слезы лить не станет

    Карунд Иль-Янь
    Было наивно с моей стороны так безоглядно радоваться. Да, я понимал, что общение с Андреем и остальными очень сильно изменило нашу Владычицу, но даже в самых смелых своих мечтах не решался думать о чем-то подобном.
    Когда вчера вечером, почти уже ночью она пришла ко мне, я думал, что Великая Мать Дома Вик-Холь выбрала меня для одной из женщин их клана и Илюизмена пришла мне об этом сказать. Оказалось, что Верховная Владычица Дома действительно сделала свой выбор, но я и помыслить не мог, что он настолько совпадет с моим. Иля, да, теперь я смею надеяться, что мне даже в мыслях позволено так называть Илюизмену Вик-Холь – дочь Великой Матери Дома Вик-Холь, с которой я учась в одном классе. Так вот, она сказала, что, если они с Матерью и дальше смогут рассчитывать на мою преданность, то свой выбор в отношении Лии я могу сделать сам. Как просто. Удивительно. А ведь еще совсем недавно я не мог себе позволить даже мечтать о таком подарке. Ведь это естественно для нас, темных, что до наступления возраста второго совершеннолетия жен нам выбирают главы кланов, и только после того, как мужчина окончательно становится взрослым, он получает право делать свой выбор сам.
    Поэтому я долго не мог осмыслить услышанное. Ровно до тех пор, пока Иля не встала из кресла и не подошла ко мне. Я, как и полагается в случае явления Владычицы, стоял по стойке смирно в центре моей комнаты, куда она пришла ко мне. Я ждал своего вердикта. А она просто хлопнула меня по плечу и сказала, что хочет быть первой, кто меня поздравит. И поздравила. Сказать, что я был дезориентирован, значит ничего не сказать. Наверное, именно моим смятением можно оправдать то, что я так легко пошел на откровенность в присутствии Владычицы.
    – Ты правда думаешь, что нас с ней смогли бы принять другие светлые?
    Не знаю, что она прочла в моих глазах, но меня удивило то, что она не разозлилась. Напротив, даже позволила себе улыбнуться. Мне. Мужчине. Подчиненному, полностью зависящему от нее. Позволила увидеть свои истинные чувства.
    – Я думаю, стоит попробовать заставить их сделать это, – ответила мне Владычица и упорхнула.
    Сам удивляюсь, что язык повернулся так сказать о нашей темной женщине, но Иля в тот момент была именно такой. Легкой, воздушной, словно светлая или темная, сменившая амплуа. Стоит ли удивляться тому, что я растерялся?
    Наверное, именно потому, что все это свалилось на меня, как снег на голову, неожиданно и резко, я так странно повел себя, когда в класс ворвался Лекерель Акикай Таинственный – отец Антилии. Лия под партой вцепилась в мое колено своими тоненькими пальчиками, и внутри меня что-то перевернулось. Не думаю, нет, просто уверен, что никогда бы не смог испытать ничего подобного по отношению к темной женщине. Никого из них мне бы так отчаянно не хотелось защитить и уберечь от всех тревог и волнений. Поэтому я встал. Поэтому сказал ему, что мы встречаемся И Лия поддержала меня. Но потом оказалось, что они с Илей, нашей темной Владычицей, провели меня. Как? У Лии прозвище Вейла, применительно к женщине семьи Визария, это означает, что она может видеть будущее. Не спонтанно, нет. Как потом она мне сама рассказала, её с детства учили контролировать дар и поэтому он полностью ей подвластен. Она видит только тогда, когда хочет увидеть. Но, когда смотрит, будущее раскрывается перед ней всеми своими гранями и возможными развилками. На наше будущее она смотрела, о чем и сказала нашему классному руководителю Андрею, когда объясняла, почему вчера приходила к нему. Он ведь у нас по совместительству психолог, лекарь душ, как суть этой профессии нам когда-то объяснял господин ректор. Поэтому они знали все заранее: Лия предвидела и рассказала Иле.
    Я и думать забыл о её даре. Не до него мне было все эти дни. Был слишком озабочен тем, чтобы не позволить нашим отношениям развиваться. Поэтому сам не заметил, как пропустил нечто очень важное. И вот теперь мне нужно как-то с ней говорить. Просто говорить, ничего более. Она же смотрит на меня и ждет. Я вижу. Но то разочарование, которое я испытал, осознав, что она вовсе не так мягка и невинна, как казалась мне до этого, пусть маленького, но обмана, не дает мне так просто начать этот разговор.
    Мы ждем её отца в беседке на территории университетского парка. О существовании этого места еще полчаса назад я и понятие не имел. Но лорд Таинственный сказал нам прийти именно сюда, и поисковое заклинание нам в помощь. И вот мы тут. Одни. И я влюблен в нее, но все еще боюсь признаться в этом. Боюсь не так, как принято боятся в таких случаях у светлых. Боюсь, что однажды она станет для меня такой же Владычицей, как любая темная. Но с каждой минутой мой страх ослабевает под натиском любви, окрыленной надеждой.
    Тихое тут место, я бы даже сказал – тайное. Хотя, если о нем знает её отец, бывший выпускник нашего университета, как я понял, да и Ир тоже в курсе, что это за место, не такое уж оно и тайное, как кажется. Но дело ведь не в этом. Мне безразлична тайна места, мне хочется разгадать тайну девушки, что стоит сейчас напротив меня и ждет моих слов. Точнее, все её тайны.
    – Ты… злишься? – её голос вырывает меня из задумчивости, внутри уже привычно что-то переворачивается.
    Мне хочется вздохнуть и отпустить себя, сказать как есть, не сдерживаясь. Но я не делаю этого. Первое, чему нас учат наши темные воспитательницы, которые растят нас, мужчин, до первого совершеннолетия, – это сдержанности в присутствии женщин. Я не могу перешагнуть через этот запрет так просто, как мне бы того не хотелось. Да и никто из темных мужчин не смог бы. Поэтому я говорю нейтральным тоном:
    – Нет. Все хорошо.
    – Ты лжешь, – говорит она прямо.
    И только тогда я вспоминаю о её даре. Да, похоже, моя ложь на его фоне действительно выглядит детским лепетом. Закрываю глаза. Отхожу к витым кованым перилам ажурной беседки, внизу журчит небольшой ручеек, выбегая прямо из-под нее. Здесь вообще очень красиво, вот только в этот момент мне совсем не до красот внешнего мира.
    – Ты ведь можешь увидеть, чем все это закончится сегодня. Какие есть варианты… – говорю, так и не рискнув озвучить мучающий меня вопрос. Но, когда из-за спины раздается её голос, начинаю понимать, что в моем вопросе нет и не было необходимости.
    – Могу, но не вижу. Не хочу смотреть, – её голос тих, в нем смирение и вина. Я слышу, но не оборачиваюсь.
    Во мне нет разочарования: во мне какая-то иррациональная обманутость. Хотя я сам не могу объяснить, в чем же она меня обманула. Наверное, тем, что я представлял её более наивной и открытой, а она, как оказалось, способна хитрить и просчитывать на несколько ходов вперед. И все же, это она – она! – моя светлая девочка.
    – Почему? – вопрос вырывается сам собой.
    – Я боюсь, – шепчет она, и я чувствую её тепло рядом с собой. Совсем рядом.
    Поворачиваюсь к ней лицом. Что-то внутри меня, что-то непонятное и странное, заставляет меня повернуться. В глазах Лии паника. И мне становится стыдно за то, что я стал её причиной. Не знаю, почему пересыхает горло. Шумно сглатываю и осторожно поднимаю руку. Меня тоже пугает все происходящее. Самому себе я могу в этом признаться.
    Слишком спонтанно все, слишком быстро. Словно какая-то безумная лихорадка, неведомая эпидемия, что в один миг охватила нас всех. Эпидемия любви? Сам себе ухмыляюсь. Лия вздрагивает под моим взглядом от этой ухмылки. Но именно в этот момент я окончательно принимаю решение. И до того, как она успевает сделать шаг назад и отпрянуть от меня, прижимаю ладонь к её теплой, бархатисто-нежной щеке. Так приятно. Улыбаюсь. Впервые улыбаюсь без собственного принуждения. Обычно я угрюм, и улыбка для меня – не более чем выразительное средство в трудном разговоре или дуэли на клинках. Но сейчас я улыбаюсь ей. Моей девушке. Той, которую я не побоюсь назвать своей.
    Склоняюсь и целую её теплые губы. Именно за поцелуем нас застает её отец, но в тот момент мне думается, что лучше бы он канул в бездну и дал бы нам нацеловаться. Вот только я не уверен, что у нас бы это получилось. Я слишком болен ей. А она, хоть мне так сложно в это поверить, болеет мной.
    Карл Ви'Хольм
    Нельзя всего предусмотреть, даже с моим опытом. Собственно, произошло то, что ни я, ни кто бы то ни был другой, вряд ли был способен предвидеть. Андрей не просто прижился тут у нас, но и за те недели, что продолжалась его плодотворная деятельность, развил такую активность, которая мне и не снилась. С ума можно сойти. И я ведь не преувеличиваю. Беда лишь в том, что долгое время, как бы парадоксально не звучало это определение применительно к последним трем неделям, я по недомыслию игнорировал тревожные звоночки, которых было достаточно много, чтобы хоть раз подумать о том, чтобы посетить его так называемый классный час и все самому увидеть. Но нет. Я был слишком занят подготовкой к предстоящему родительскому дню, чтобы подумать об этом. Конечно, меня тоже можно понять. Ведь каждый год этот день становится для меня, да и для всего университета подлинным испытанием. Поэтому мы с другими преподавателями и обслуживающим персоналом спешно приводили себя в состояние повышенной готовности, и мне, действительно, было не до Андрея с его колокольчиками. Но, когда в понедельник утром ко мне заявился Лукерель Таинственный, отец одной из студенток Андрея, и, после обычного в его духе приветствия, сел в кресло для посетителей, закинул ногу на ногу и, лукаво глядя на меня, в лоб поинтересовался, насколько, по моему мнению, семейству Визария будет выгоден брак его дочери с темным, первой моей мыслью стало то, что демоны подземного мира прорвались на поверхность и теперь и я, и мой посетитель сходим с ума, захваченные их жуткой в своих проявлениях магией. Я даже рискнул мысленно произнести магическую формулу, призванную определить, не одержим ли я демоном на самом деле.
    Разумеется, я не был одержим. Просто виной всему был Андрей. Хотя это и не умаляет мальчишеское желание Лукереля подшутить надо мной. Похоже, он уже пообщался с Андреем и догадался, что я, скорее всего, не в курсе всех дел. Разумеется, я не мог упасть в грязь лицом перед нежданным посетителем, поэтому лишь сухо ответил, что выгод может быть больше, чем он думает. Достаточно только как следует все просчитать.
    – О, не сомневайся, думаю, их очаровательная Владычица сделает это за меня, – пропел мне на это коварный родитель, так и не выросший из подросткового возраста, и добавил, словно между прочим. – Ты пока с психологом своим консультироваться будешь, а я с дочкой поговорю и с этим её Каром.
    – Карунд и Антилия? – вырвалось у меня помимо воли.
    Он широко улыбнулся.
    – Конечно. Разве ты не знал?
    Разумеется, я не знал. Но отвечать на провокационный вопрос не стал. Просто молча дождался, когда он покинет мой кабинет. Эльф не стал с этим тянуть. Он ушел, а я поспешил в класс колокольчиков. Вот уж кто просто обязан быть в курсе всех дел, особенно, если вспомнить, как они себя вели, когда мы с ними виделись в последний раз после выздоровления их классного руководителя. К слову, последний должен быть сейчас как раз с ними, у них же классный час.
    Я многое пропустил. Вот уж не думал, что можно так широко развернуться за столь короткий промежуток времени. И все-таки Андрею удалось сделать это. Хотя, чему я удивляюсь? Если вспомнить, как тщательно я его выбирал… Знаю, в их мире есть поговорка – 'обжегшись на молоке, дуем на воду'. Я слишком долго обжигался. Андрей был моим последним шансом, и я ухватился за него. Оказалось, что не зря. Если вдуматься, было в моем везении нечто запредельное. Вот только в первый момент, когда вошел в классную комнату колокольчиков, я сразу не сумел понять: радоваться мне или пугаться.
    Меня встретили весьма… ну, скажем прямо, красноречиво. Разумеется, никто из них не ждал, что я так запросто могу к ним заглянуть. Только Андрея с ними не было. И, разумеется, Кара и Лии – так, кажется, их Андрей прозвал, – не наблюдалось. Их, скорей всего, забрал с собой Лукерель. И все же, такой прием оказался для меня полной неожиданностью.
    Когда я вошел, они сидели кто где. Кто-то даже на полу, на мягком ковре. Классная комната изменилась до неузнаваемости. Занавески на окнах, пушистый ковер. Ряд кресел, отодвинутых к стене, плазменный телевизор из мира Андрея. Но, в первую очередь, мое внимание привлекли котята. С ними возились Фаль – нелюдимый, но талантливый мальчик из пустыни Наби, и Гарилика – девушка-оборотень, родители которой очень просили не инициировать её до полного совершеннолетия. Желание родителей – закон, но подобное отношение меня, признаюсь, удивило, ведь для оборотней, напротив, чем раньше произойдет полное перевоплощение, тем лучше и безболезненней. Но родители ссылались на какое-то семейное недомогание. Правда, узнал я об этом слишком поздно.
    Без Ириргана я упустил весь набор этого года. Слишком привык, что уже много лет именно он занимался всеми делами, не требующими моего прямого вмешательства. Мой секретарь всегда знал, о чем следует доложить мне в первую очередь, чтобы я обратил на ту или иную ситуацию особое внимание, а о чем мне можно было бы и не знать. Но, когда он внезапно запросился в академический отпуск, а потом просто взял и ушел, я растерялся, признаю. В тех проблемах, которые у нас возникли с колокольчиками из-за столь необдуманного их распределения в один класс, я был виноват сам. Нужно было несколько раз проверить, кого с кем объединили, но я этот момент упустил. Поэтому пришлось прибегнуть к помощи извне и завести психолога. Долгое время мне казалось, что это пустая трата времени. Я почти отчаялся, но Андрей, как оказалось, на самом деле стал ценным приобретением. Но об этом интересном во всех смыслах мальчике чуть позже.
    Стоило мне войти в аудиторию, я сразу же полностью завладел вниманием студентов. Вот только взгляды их были настороженными, а у кого-то даже откровенно испуганными. Признаюсь, был удивлен такой их реакции на меня. Все дело в том, что я никогда не был особо строг с ними, даже когда они откровенно упрямились и, словно назло всем и вся, продолжали чуть ли не на кулаках в открытую драться между собой. К тому же, пока Андрей пребывал в лазарете, как мне казалось, мы с колокольчиками вполне мирно пообщались, и, как я втайне надеялся, остались довольными друг другом. Что же вынудило их в этот раз так на меня смотреть?
    Пришлось придумать способ разрядить обстановку. Именно поэтому я так ухватился за их котят.
    – Какие очаровательные представители семейства кошачьих, – сказал я вместо приветствия. – Андрей принес?
    – Они – наш живой уголок, – мягким, почти воркующим голосочком ответила мне их староста Ириль, но эта показная легкость нисколько меня не обманула.
    Как мне показалось, даже в кабинете Лучистого при том неприятном инциденте с поцелуем она не была так напряжена, как сейчас. Что же у них тут произошло на самом деле? Не думаю, что Лукерель стал бы так себя со мной вести, если бы причинил прямой вред одному из моих сотрудников. Похоже, пора было принимать решительные меры.
    – Ира – он ведь так тебя называет? – скажи прямо, что тут произошло и где Андрей?
    – Лучше я, – неожиданно вмешалась Илюизмена.
    Внимательно всмотревшись в её лицо, я понял, что темная куда лучше владеет своей мимикой, чем её светлая одноклассница, но мое присутствие в их классной комнате ей тоже не по душе. Того и глядишь, они все дружно кинутся на меня, свяжут по рукам и ногам и зашвырнут в самый дальний угол, чтобы под ногами не мешался и не вынюхивал почем зря. Да, не так я себе представлял свои отношения с представителями подрастающего поколения моих студентов. Ладно. Остается и дальше ступать по лугу взрыв-травы, с отчаянной надеждой не подорваться при одном лишь неверном шаге. Поэтому я прямо спросил у темной:
    – Что с Андреем?
    – Он с Иром у себя.
    Не стану скрывать, в моем возрасте такая бурная реакция выглядит немного нелогичной, но я всегда чувствовал себя молодым душой, поэтому, когда от этой простой фразы похолодело все внутри, удивляться было уже нечему.
    – Ир – это у нас Ирирган?
    – Да.
    – И давно он с вами?
    – Давно. Разве вам не докладывали, что он стал открыто появляться на территории университета?
    – Осмелюсь предположить, – проигнорировав её вопрос про доклады гипотетических соглядатаев, уточнил я, – что до недавнего времени он делал это закрыто.
    – Он не покидал университета. Разве что ненадолго, еще летом.
    – Иля! – воскликнул Томас Рутберг, хулиган и повеса, вечная головная боль своего знаменитого отца.
    Но темная так посмотрела в его сторону, что парень, как ни странно, осекся.
    – Я тоже считаю, что нужно попытаться заполучить столь влиятельного союзника, – поддержала Илюизмену Ириль, имея в виду меня, и после этого я с чистой совестью сел за преподавательский стол.
    Откинулся на спинку стула и еще раз обвел их всех взглядом. Снова остановился на старосте класса и темной Владычице и выжидающе на них посмотрел.
    – Я слушаю?
    – Андрею стало плохо от нервного перенапряжения, – сухо проинформировала меня Вик-Холь.
    В тот момент стало плохо уже мне. Это снова моя вина. Я совсем не подумал о том, что Андрей может перенапрячься. А ведь эта мысль должна была первой прийти мне в голову. Но сейчас уже поздно сокрушаться.
    – Что Ир?
    – С ним. Я дала ему пару советов и сказала, чтобы он его в кровать уложил и не выпускал оттуда хотя бы до вечера.
    – Мы сами его отвели, он еще брыкаться пробовал, – хмыкнув в сторону, объявил Рутберг, но его взгляд, как ни странно, выражал неподдельное беспокойство.
    Да, похоже, пора мне браться за голову. А лучше возвратить своего секретаря, без которого, как оказалось, я совсем без рук и, судя по некоторым признакам, без мозгов. Как я мог так опростоволоситься и не предугадать подобное развитие событий?
    – Насколько все плохо? – прямо спросил я у Или. Смешно: её, и правда, удобно так называть.
    – Вы действительно беспокоитесь об Андрее? – вмешалась Ириль. И все-таки, как бы Лучистому не хотелось быть правым во всем, насчет этой девочки он ошибся. Если Ир каким-то образом и прятался среди студентов, то точно не в образе Рассветной.
    – Да, действительно. Я знаю, что подобные вещи, учитывая то, что было с ним в прошлом, могут быть весьма опасны для его нервной системы.
    – В прошлом? – слева от меня подал голос Машмул, низкорослый темный, задиристый и откровенно нахальный. По крайней мере, когда-то он казался именно таким. Сейчас его голос дрогнул. А рядом с ним сидел светлый – Алиэль Душистый, и прожигал меня не менее взволнованным взглядом.
    – Я не стану разглашать конфиденциальную информацию, вы же понимаете…
    – Сами спросим! – прогудел Пауль Виттебранд, и посмотрел на меня коровьими глазами подлинного рыцаря без страха и упрека. Сколько единодушия – просто удивительно. Но сейчас мне некогда об этом размышлять.
    – Сходите к ним сами, – вдруг сказала Иля и добавила. – Мы пропустим.
    – Хочешь сказать, что если бы я повел себя как-то иначе, не пропустили бы?
    – Попытались бы не пустить, – открыто глядя мне в глаза, призналась она. Конечно, будущая Владычица трезво оценивала их совместные силы против меня, архимага, и все же решимость, которую я увидел в её глазах, удивила.
    – И не думайте, что у нас бы это не получилось, – встряла Ириль. Странно, никогда бы не подумал, что она способна так открыто мне угрожать. Выгнув брови и внимательно всмотревшись в прекрасно знакомое мне лицо светлой эльфийки, я вроде бы в шутку уточнил:
    – Как кровожадно. Девушка, я вас знаю?
    И вот тогда, пожалуй, увидел то, о чем следовало бы задуматься сразу. Девушка поменялась в лице и отшатнулась от меня, но к ней со спины тут же шагнул Фаль, оставивший обоих котят на попечение Гарилики. Пустынник сжал её плечо в успокаивающем жесте и внимательно посмотрел на меня.
    – Сходите к Андрею, он должен вам все объяснить.
    – Очевидно, нам с ним давно следовало поговорить.
    – Он просто был слегка занят, – сказал Алиэль, тоже выбравшийся из-за парты. – И Ир тоже. Вы даже не представляете, как поменялась наша жизнь с его приходом.
    – Надеюсь, что, когда вернусь, уже буду иметь хотя бы какое-то представление обо всех изменениях, – отозвался я и решительно направился в сторону небольшой двери, ведущей в квартиру психолога.
    Никто из детей не посмел меня остановить, но все дружно провожали меня единодушно напряженными взглядами. Да, мир сошел с ума. И почему таким он мне даже больше нравится?
    Квартира Андрея встретила меня тишиной. Конечно, я не мог похвастаться таким же тонким слухом, как у эльфов, но не счел нужным прибегать к магии, особенно здесь, в месте, где сплелись воедино два наших мира. И его – немагический, и наш, который со своей природной магией активно проникал сюда, позволяя и мне и, скорей всего, Ириргану, частично сохранять свои магические способности.
    Я нашел их в дальней комнате, которая, судя по всему, являлась спальней. Андрей лежал на не застеленной кровати и, как я быстро сообразил, был искусственно погружен в оздоровительный транс.
    Первой моей мыслью стало – откуда светлый эльф, коим является мой секретарь, может знать тонкости данной техники темных? Но, стоило Ириргану, что стоял на коленях у кровати Андрея, обернуться на звук моих шагов, который я вовсе не собирался скрывать, и я увидел его желтые глаза, все встало на свои места. Удивительно – как просто.
    Я заметил, как в глазах мерцающего мелькнуло мгновенное узнавание, но едва различил, как молниеносно он поднялся на ноги и оказался возле меня. Он был чуть ниже, ему приходилось слегка запрокидывать голову, чтобы смотреть мне в глаза. Он пытался что-то найти в моем лице. И я, не раздумывая, попытался показать ему, что его расовая принадлежность ничего между нами не меняет.
    Улыбнувшись, я поднял руку и сжал его плечо. Одними губами, чтобы не нарушить ткань здорового сна нашего психолога, спросил:
    – Поговорить?
    – На кухне, – тут же полушепотом ответил он.
    Прошел мимо меня в коридор, и через несколько шагов мы оказались в той самой комнате, которую он назвал кухней. Она была еще меньше предыдущей и предназначалась для приготовления и приема пищи. Я знал, что в этом мире люди способны жить на очень маленьких отрезках пространства, и все равно, такой подчеркнутый минимализм меня несколько смущал.
    Мы сели с моим секретарем за стол. Он ждал, что я спрошу его о чем-то, но я предпочел подождать, когда он заговорит сам, разглядывая его тем временем. Он был очень похож на эльфа. Те же длинные уши, те же породистые черты лица, только глаза выдавали его своим цветом. Интересно. А ведь во всех справочниках значится, что, несмотря на внешнее сходство, мерцающего легко можно отличить от эльфа не только по цвету глаз. Но развить эту мысль он мне не дал, заговорив:
    – Я собирался тебе сказать, честно, – Ирирган отвел глаза, повернулся ко мне полубоком и вжался спиной в стену, – но так и не решился. Боялся, что несмотря ни на что…
    – Отвернусь?
    Он кивнул.
    – Не собирался и собираюсь этого делать.
    – Да, наверное, – он слабо улыбнулся. – Только теперь это не так уж и важно. Ты даже себе не представляешь, чем мы с Андреем все это время занимались и каких успехов благодаря ему удалось достичь.
    – Так почему же ты сам не пришел поделиться со мной? И где скрывался все это время? И как успел так быстро познакомиться с ним? Я имею в виду, с Андреем, – разумеется, это были далеко не все интересующие меня вопросы, но именно их я посчитал на данный момент основными.
    Ирирган нетерпеливо поднял руку и взлохматил угольно-черные волосы несколькими движениями ладони. Потом резко выдохнул и, все еще не глядя на меня, попытался начать с самого главного. Вот только лучше бы он начал издалека, так я хотя бы мог приготовиться к тому, что он с такой легкостью вывалил на меня. Да, давно пора было поинтересоваться успехами Андрея. Возможно, тогда все сказанное моим любимым секретарем не стало бы для меня такой неожиданностью.
    – Лучистый угадал. Я был Ирой, то есть Ириль. Так мы с Андреем и познакомились. Он на самом деле, когда целуется, может угадать – парень ты или девчонка. Даже в случае с нами. Ну, ты понимаешь, с мерцающими, – он слабо хмыкнул и продолжил, не дав мне продохнуть и переварить услышанное. – Он и Нику с легкостью распознал.
    – Нику?
    – Та девочка, которая заменила меня в лице Иры, – и вот тут он поднял глаза, – Она вышла на Андрея в их мире, мерцнув в мальчика. Познакомилась с ним в клубе, попыталась напроситься в постель. Ты ведь знал, что он и по тем, и по другим, когда брал его, так?
    – Да. И знал, что, несмотря на достаточно юный возраст, у него достаточно опыта, возможно, больше даже негативного, чем наоборот. После нескольких осечек, к подбору последнего, как я думал, психолога, я подошел особенно тщательно.
    – И что это за опыт? – тут же нетерпеливо перебил меня Ирирган, что, честно скажу, ему было несвойственно.
    С другой стороны, моим секретарем был не совсем он, а светлый эльф – его мерцание, поэтому я не мог утверждать, что знаю этого молодого парня, что сидел сейчас передо мной. Молчание красноречиво сказало ему о моих сомнениях, наверное, именно поэтому он так быстро и сбивчиво заговорил, пытаясь убедить меня рассказать ему об Андрее.
    – Я уже успел познакомиться с его родителями. И все равно, у меня такое чувство, что даже Барсик знает о нем больше, чем я, не говоря уже о тебе, – мерцающий бросил на меня взволнованный взгляд. И я счел за лучшее пока не уточнять, действительно ли он теперь тоже называет Барсима Барсиком, как прозвал светлого командора Андрей.
    – И как они тебе? – осторожно спросил я, подозревая, что реакция мерцающего на мой рассказ о прошлом нашего психолога может быть более чем непредсказуемой. Ирирган – мерцающий. Всем известно, какими вспыльчивыми и резкими они могут быть.
    – Отвратительно, – почти прошипел он и сразу же добавил. – Не понимаю, как Андрей может их любить.
    – Но он любит, правда?
    Ирирган быстро кивнул, снова глядя в пол перед собой.
    – В этом мире многие дети, лишенные нормальной родительской любви и ласки, вместо того, чтобы ожесточиться и возненавидеть нерадивых родителей, напротив, всей душой тянутся к тем, кто не хочет или просто не способен им её дать.
    – О чем ты? – Ирирган вскинул голову и впился в мое лицо цепким взглядом.
    Положив подбородок на переплетенные перед лицом пальцы, я вздохнул и мягко попытался объяснить так, чтобы по возможности сгладить его реакцию.
    – Его нервная система на самом деле может быть нестабильна. Думаю, сегодняшний обморок, – я ведь правильно понял, он у вас на глазах сознание потерял? – дождавшись кивка, я продолжил, – Так вот, в нем нет ничего случайного. Во-первых, скорей всего, до этого он уже испытывал небольшой дискомфорт в определенных ситуациях, – я с вопросом посмотрел на своего секретаря. То, что он сказал мне на это, надолго повергло меня в шок.
    – О, да. Когда на нас напали, и ему пришлось взять управление в свои руки. Когда мирил командоров и помогал им разобраться в собственных чувствах друг к другу. Когда возился с коммандос, которые решили начистить друг другу лица только за то, что Барсик провел ночь в комнате Мурки. А потом еще футбол и Вини со своими глупыми шуточками, из-за которых Иля его чуть на лоскутки не порвала…
    Повисла неловкая пауза. Похоже, я все же немного староват для таких потрясений и новостей.
    – Ирирган, ты ведь не хочешь сказать, что все это он успел за какие-то три недели?
    – Хочу. И, если можно, лучше называй меня Ир. Без мерцания мое имя Ириргавирус, но с Иром я уже как-то свыкся, – он улыбнулся мне, и я понял, что впервые вижу его неподдельно искреннюю улыбку.
    Я, наконец, узнал его, своего бессметного секретаря, без которого я все это время был как без рук. Улыбаясь в ответ, я пообещал себе сразу же после общения с Иром и Андреем найти командоров и обо всем их как следует расспросить.
    Но улыбка быстро сползла с лица мерцающего. Он посерьезнел и уточнил:
    – Так что там 'во-вторых'?
    Помедлив, я принялся рассказывать то, что успел узнать.
    – А, во-вторых, ему двадцать три и он учится на последнем, старшем курсе. Всего цикл обучения составляет пять лет, школу они заканчивают в среднем в шестнадцать-семнадцать… – я снова посмотрел на Ира, но быстро понял, что истинный возраст нашего психолога для него не новость. Очень интересно.
    – Куда-то пропадают два года, так? – спросил он меня, наткнулся на мой взгляд и, подозрительно потупившись, отвел глаза. – Я только два дня назад узнал. Еще даже колокольчикам не говорил. Не представляю, что сделает Иля, когда узнает, что Андрей умирает и ничего с этим делать не хочет. Он прямо отказался как-либо продлевать свою жизнь ради нас. Но ведь тогда он даже на выпускном у колокольчиков побывать не сможет!
    – Тебя это так волнует? – осторожно уточнил я у него.
    – А тебя нет? – тут же довольно резко бросил он. Да, его волновало. И очень сильно.
    – Уже нет, – обронил я и внимательно на него посмотрел.
    Ир насторожился.
    – Ты… что-то сделал?
    – Экспериментальная технология протыкания пространства-времени. Не был бы ты на ножах с Лучистым, мог бы узнать массу полезного. Он талантлив, как бы не был тебе неприятен в плане личных качеств.
    – Он собирался силой меня поцеловать, только затем, чтобы убедиться, что я – это я! – воскликнул Ир негодующе.
    – Да. А в итоге тебя поцеловал Андрей. Но, судя по всему, твое мерцание было совсем не против.
    – Я и сам теперь совсем не против, если он меня поцелует, – вдруг огорошил меня мой секретарь и, резко встав, отошел к окну.
    Встал ко мне спиной. Если бы он все еще был эльфом, уши бы у него покраснели, но нет, судя по всему, у мерцающих смущение было схоже с человеческим, поэтому он таким нехитрым способом попытался спрятать от меня свои пылающие щеки. Мальчишка! Но я не ожидал от него такого, совсем не ожидал. Ведь мне было прекрасно известно, как свысока он смотрел на женщин, не говоря уж о мужчинах, в которых всегда видел потенциальных соперников и не упускал случая принизить всеми доступными ему способами. Поэтому они так и не смогли сойтись с Лучистым, несмотря на то, что я возлагал большие надежды на их плодотворный тандем. Оба были гениальны в своих областях, но так и не захотели научиться работать вместе.
    – Ир – это не смертельно, как мне кажется.
    – А мне кажется, ты подобные отношения никогда не одобрял.
    – Разумеется. Мне еще не хватало, чтобы наши студенты раньше времени узнали об этой стороне жизни.
    – Не успев завести потомство, так? – он глянул на меня через плечо.
    – Ирирган?
    Мерцающий снова отвернулся к окну.
    – Значит, Андрей угадал. Но ты, похоже, не учел, что у темных такие связи в порядке вещей. Они вообще предпочитают любить существ одного с ними пола.
    – У них другое отношение к семье и браку. Несмотря на всю свою любовь, они не забывают о потомстве.
    – Это да, – Ир вздохнул. – Командоры теперь вместе. Судя по всему, тебе еще никто не донес сию новость.
    – В том самом смысле вместе?
    – Да.
    – И Андрей, как я понимаю, им в этом поспособствовал?
    – Они счастливы. Только ты прав. У Мурки взрослая дочь и, вполне возможно, есть еще дети, а Барсик… – он запнулся, вздохнул, махнул рукой. – В общем, ты понимаешь.
    – Понимаю и еще поговорю с ними. Но мы, как мне казалось, говорим с тобой об Андрее.
    – Да, продолжай, – бросил мне секретарь.
    Я мог бы осадить его за этот повелительный тон, но не стал, осознав, что мой славный мальчик весь на нервах. Будь он моим сыном – я бы обнял его, но теперь я даже не уверен, что он сирота, как значилось в его документах при поступлении. Почему-то эта мысль меня огорчает, хотя должна бы радовать. Ведь тогда он знал тепло семейного очага, а не провел детские годы в одиночестве и отчаянии.
    Поэтому я остался сидеть на своем стуле.
    – Они пробовали его лечить.
    – Кто? – он недоуменно посмотрел на меня через плечо.
    Пришлось покачать головой и пояснить во всех подробностях.
    – Андрей в последнем, одиннадцатом классе был серьезно увлечен одним мужчиной. Тот был намного старше его. Поэтому, когда его собственный отец, узнав об их связи, попытался выкинуть его на улицу, он объявил, что уйдет жить к своему старшему любовнику. Тогда вмешались бабушка и мама. Андрея поселили тут, в квартире бабушки. Она тоже жила вместе с ним и под её неуемным присмотром Андрей жил почти год. При этом, после окончания школы из-за нервотрепки с родителями он, будучи достаточно умненьким, пропустил вступительные экзамены в ВУЗ – высшее учебное заведение, и ушел в колледж – в их стране это средняя ступень образования между школой и университетом. Но нормально доучиться и получить диплом ему не дали. Он все еще назло всем встречался с тем мужчиной, когда родители решили, что это болезнь и её нужно лечить. Нашли какого-то шарлатана, называющего себя доктором и без зазрения совести зарабатывающего на этом. В их мире подобное случается сплошь и рядом. Вообще, это очень жестокий и циничный мир. В общем, опуская подробности, из-за его лечения мальчик впал в кому на месяц. Очнулся, с горем пополам получил диплом и все же поступил в тот вуз, в который хотел. Этой отдельной квартирой родители от него откупились, заглушая собственное чувство вины.
    Я ждал взрыв, ведь Ир был мерцающим. Но его не последовало. Мой секретарь все так же неподвижно стоял у окна. Вот только, когда он заговорил, мне по-настоящему стало его жалко. Я ведь со всем моим опытом спокойно пережил все это, но ему, с его, как мне хотелось бы верить, благородными понятиями о чести и совести, было очень нелегко смириться с такой историей жизни Андрея.
    – Я знаю, что говорят о моем народе. Не скажу, что все это неправда. Зерна истины среди слухов есть, и их немало. Но… – он резко повернулся ко мне, завел руки за спину и уперся ими в подоконник. В глазах его плескалась неподдельная боль. – У нас нет ничего более ценного, чем наши дети. Я уже рассказывал и командорам и остальным… У нас, как бы вам всем не хотелось верить в другое, нет своего государства. Мы живем среди вас, притворяясь вами. Так интереснее. Да и привыкли мы так жить. Но, если у кого-то появляется возможность родить ребенка, они бросают все и уезжают в Чащу Лис. Спокойное, хорошо охраняемое и скрытое от внешнего мира место. Там рождаются дети, там они воспитываются до определенного возраста, пока не научатся правильно мерцать. Только тогда семья возвращается к своим мерцаниям и переезжают туда же, откуда они уехали. Только теперь с ними возвращается из длительного отпуска подросший ребенок. Как правило, внешне не старше двадцати пяти лет.
    – Но на самом деле они старше?
    – Да. Но я не о том сейчас. Понимаешь… – он запнулся, потом продолжил. – Детей холят и лелеют, так как всегда есть опасность того, что их первые мерцания окажутся неправильными и полностью поглотят саму их суть. Мы можем в мерцании обрести любую магию, но на самом деле наша стихия – вода. Мы такие же изменчивые, как она, с легкостью принимающая форму сосуда, в которую её налили. Но от изменения формы она не меняет своей сущности. Маленькие мерцающие эту сущность по недомыслию изменить могут. И в Чаще Лис есть место, где целую вечность в отдельных камерах живут те дети, которым уже не вернуться.
    – Что значит, не вернуться? Ир? – его рассказ взволновал меня. Я и помыслить не мог, что у их расы все может быть так непросто.
    Он тускло улыбнулся мне.
    – Как я уже сказал, наша стихия – вода. Они становятся ею. Маленький источник, возникающий словно из ниоткуда. Как правило, он бьет в метре от земли прямо из воздуха. Эта вода никуда не течет – в нескольких сантиметрах над землей она просто исчезает. Такой вот маленький фонтанчик, в который превратился неправильно мерцнувший в первый раз ребенок. Поэтому ты понимаешь, как мне дико, что они… они сделали такое с собственным сыном? Ты понимаешь? – он чуть не плакал в этот момент, вопрошая отчаянно и горько. А я был так огорошен его рассказом, что не сообразил подойти к нему, что, наверное, непременно сделал бы, но не успел.
    – Ир, – раздался со стороны двери хриплый голос Андрея, я обернулся к нему, но человек уже прошел в комнату, приблизился к мерцащему и неожиданно крепко, без предупреждения и лишних слов, обнял его.
    Я различил его едва понятный шепот:
    – С ума сошел – в пограничном состоянии откровенничать?
    Я не поверил собственным ушам, но был вынужден поверить глазам. Ир уткнулся лицом ему в плечо. Рвано вздохнул, стискивая человека в ответных объятиях. Потом, через несколько секунд, ослабил хватку и Андрей тут же отстранился, позволив мне увидеть его преображенное лицо. Стрелки, словно вытатуированные в уголках глаз, и совсем не такие длинные, как у эльфов, хоть и заостренные на концах уши – вот каким был истинный облик мерцающего.
    – Ты был в пограничном состоянии и не кинулся на меня? – вопрос сорвался с губ быстрее, чем я успел остановить себя.
    Ир дернулся в руках Андрея, посмотрел на меня и криво усмехнулся.
    – Мы давно уже не такие безудержные, как принято считать.
    – Ну да, конечно, а кто меня чуть не придушил при первом знакомстве? – ворчливо протянул Андрей, отступая от него и плюхаясь на освобожденный мерцающим стул. Он хитро посмотрел на растерявшегося от такого заявления Ириргана и улыбнулся ему.
    Мерцающий возмущенно открыл рот, но я успел первым.
    – Он, правда, пытался?
    – Ага, – Андрей повернулся ко мне и улыбнулся своей бесхитростной открытой улыбкой. Не парень, а находка. Я заинтересованно посмотрел в ответ. Психолог принялся пояснять. – Наша мерцающая недотрогость решила, что я его чуть ли не насиловать собрался. И это после того, как он сам ко мне в постель спать забрался.
    – Не на полу же мне было ложиться! – тут же возмущенно бросил Ир.
    – В твоем распоряжении был целый диван в гостиной.
    – Без подушки и одеяла?
    – А как же твое амплуа настоящего воина, который может хоть на земле в сорокаградусный мороз спать?
    – Когда это у меня было такое амплуа? И ты сам меня поцеловал!
    – Ага. В нос. Только затем, чтобы ты не расслаблялся!
    'Какие же они оба еще мальчики', – отстраненно подумалось мне. С самого начала их дружеской перепалки у меня все никак не получалось стереть с лица глупую улыбку. Не думал, что мой юный секретарь может быть таким живым и открытым. Поэтому, стоило им обоим замолчать, я рискнул спросить:
    – Ир, а ты всегда такой или изначально был ближе к тому Иру, которого я знал?
    – Был, – хмуро глянув на Андрея, ответил Шутвик, хотя, фамилия у него, наверное, тоже другая. Пока я думал об этом, мерцающий продолжал, – Это он меня извратил, – и кивнул на Андрея.
    – Ты еще скажи: совратил, – насмешливо бросил тот.
    – И скажу!
    – Это кто еще кого совращает? – прищурившись, уточнил Андрей. И снова вмешался я:
    – Думаю, оба хороши. А теперь, возможно, вам обоим будет интересно, почему вы смело можете признаваться колокольчикам, сколько тебе, Андрей, на самом деле лет?
    – И даже сколько жить осталось? – тут же встрял Ир.
    – А вот сколько ему осталось, я не поручусь.
    – Та-а-а-ак, – протянул Рахманин, причем в его тоне отчетливо сквозило недовольство. – Это что же получается, пока я тут бедных Ирчиков стращаю, без меня меня уже женили?
    – На ком? – ледяным тоном после паузы уточнил Ир.
    – Это у них расхожая фраза, – попытался сказать я, но Андрей перебил:
    – Ты же хвастал, что после общения с моим переводчиком все-все знаешь?
    – Запамятовал! – почти прорычал в его сторону мерцающий. Удивительно, и не боится наш психолог так его доводить.
    – Я ведь говорил тебе – что-нибудь придумаю, – примирительно начал я. – Сначала в этом не было необходимости, но, когда ты проявил себя во время нападения на университет и не был дома, пока лежал в лазарете, мы с Лучистым запустили обратный отсчет.
    – Обратный отсчет до чего? – настороженно уточнил Андрей.
    – До того момента, как прокол пространства-времени войдет в конечную фазу.
    – Конкретнее! – требовательно бросил Ир, сгорающий от нетерпения. Странно, но он мне нравился таким. Наверное, я бы хотел лучше узнать его в этом новом для меня качестве. Пришлось пояснять.
    – По идее, вы оба, я ведь правильно понял, что в последнее время вы оба тут живете? – они закивали. Я улыбнулся: догадка оказалась верна, и продолжил. – Так вот, вы должны были уже заметить, что, несмотря на то, что в этом мире семидневная неделя, а в нашем – восьмидневная, этот лишний день куда-то пропадает, нет?
    – Мы должны были пойти к моим в пятницу, – удивленно пробормотал Андрей и посмотрел на Ира.
    – По вашему времени. Не по нашему.
    – А в итоге…
    – В общем, вы поняли, о чем речь, – перебил их я и снова вернулся к своим объяснениям, – со временем границы будут совсем стерты. Таким образом, в нашем мире ты будешь жить вне времени, а выходя в этот мир, не в твою квартиру, а именно в мир, будешь оказываться в нем в том же самом времени, в котором его покинул. Таким образом, ты будешь стареть только в том случае, если будешь тут слишком длительное время. В конечном итоге, даже эльфам, порой, становится невыносимо жить, и они уходят в иные миры. Поэтому тем самым тебе было оставлена возможность контролировать собственное старение.
    – Я мало что понял… – начал было Андрей, но Ир решительно перебил его:
    – Я все тебе объясню. Потом.
    – В постели? – тут же закинул удочку Андрей, за что – признаться, я был удивлен – и получил подзатыльник от мерцающего.
    – Ир, твой самоконтроль меня вдохновляет, – вырвалось у меня.
    – Это хорошо, – быстро нашелся тот, хоть в первый момент я и успел заметить, как он растерялся. Улыбнувшись, мерцающий сказал. – Но ты еще не видел, какими вспыльчивыми могут быть наши дети. Достаточно взглянуть на Нику.
    – Так откуда же взялась эта девочка? Ты мне так толком и не объяснил.
    – Её подослали ко мне те, кто напал на университет, – вместо моего секретаря ответил психолог.
    И мне, если честно, в этот момент было абсолютно не стыдно, что я от неожиданности чуть не упал со стула. Схватился за стол и уставился на обоих парней, наверное, просто огромными глазами. Андрей все еще сидел в обманчиво расслабленной позе, Ир стоял рядом с ним, цепким взглядом всматриваясь в мое лицо.
    – Все нормально? – участливо спросил психолог.
    Мой голос прозвучал хрипло и чуточку зло.
    – А теперь по порядку. Быстро.
    Разъяснять принялся Андрей:
    – Эти ваши расы, которым запрещено учиться в университете, устали сидеть безвылазно по своим норкам и создали тайное общество, которое поставило себе целью уничтожить эти ваши Камни Истинного Зрения, – он покосился на Ира. – Правильно хоть назвал?
    – Правильно, не волнуйся, – отозвался тот. Андрей продолжил:
    – Ну так вот: они решили по-тихому захватить университет, отвести тебя в Большой Зал и при тебе там все взорвать. Ты в их плане был главной подставной уткой. То есть, именно на тебя они собирались свалить всю вину за произошедшее, так как знали, что ты радеешь за радикальные изменения в уставе университета. Вот и все. Но мы её перевербовали. Сам посуди: то, что она теперь с нами, даже хорошо. Во-первых, под присмотром, во-вторых, получила возможность убедиться, что эволюционный способ изменения ситуации в их пользу куда действеннее, чем их террористический. В-третьих, она хорошая девочка, нет, правда, не в тюрьму же её сдавать. А Барсик обещал поговорить с братом, так что высокое начальство должно быть уже в курсе и все такое.
    – Так, – я медленно встал. Похоже, пора им всем тут напомнить, что в этом университете самое высокое начальство – это я. Ладно, Ир с Андреем пусть отдыхают, а вот командоры, судя по всему, слегка увлеклись, – Я поговорю и с ней, – глянув на них, уточнил, – без вас, и с ними. Кстати, – я посмотрел на Ира, – если с ним уже случалось что-то подобное, почему тебе не пришло в голову напоить его настоем вхари-мусь-мусь.
    – Чем-чем? – тут же уточнил Андрей, спав с лица.
    – Не волнуйся, это просто настойка для поддержания общего ментального тонуса. Она лишь совсем немного горчит, – сладко пропел для Андрея Ир.
    – Я ведь тебе уже говорил, что не буду пить никакую гадость!
    – Предпочитаешь, чтобы я тебя связал и влил её изо рта в рот?
    – Ир! – возмущенно вскрикнул Андрей и попытался вскочить на ноги, но тот придержал его за плечи и заставил остаться в сидячем положении.
    Мерцающий посерьезней, но все еще удерживая его, сказал:
    – Это правда – настой не противен. К тому же, он полностью из натуральных ингредиентов, без применения магии. Тебе, возможно, еще даже понравится. Он чем-то напоминает по свойствам ваш кофе, только полезнее – бодрит и освежает не временно и мнимо, а по-настоящему.
    – Ну, если как кофе… – с сомнением протянул Андрей.
    – Сегодня отдыхайте, – вмешался я и снова обратился к Иру, – присмотри за ним. И с завтрашнего дня я жду тебя на рабочем месте.
    – Нет, – такой ответ стал для меня полной неожиданностью. Я уточнил:
    – Нет?
    – У меня все еще академический отпуск, Карл. Я не могу позволить ему шататься одному, – разумеется, он имел в виду Андрея. – Спроси у командоров и ребят, он регулярно в самые неожиданные моменты фонтанирует такими идеями, что просто грех не подхватить. Поэтому я не могу. Понимаешь?
    – Мне… тяжело без тебя, – сам удивился, что так легко удалось признаться.
    – Я знаю. Я буду помогать. Но, сам понимаешь, сидеть в приемной…
    – Но помогать ты обещаешь?
    – Конечно! – воодушевленно подтвердил он и неожиданно лукаво улыбнулся. – А то, я смотрю, основательно они за тебя взялись. Специально всех самых сложных ребят из самых высокопоставленных семейств в один класс слили и решили посмотреть, выплывешь ты с ними или нет.
    – А я выплыву? – уточнил я у них обоих.
    – Не просто выплывешь, а их всех потопишь, – вдруг огорошил нас с Иром Андрей. – Могу гарантировать.
    И почему в этот момент мне показалось, что стоит ему поверить?

Глава 2
Полуэльф – тот же эльф, только не такой ушастый

    Карл Ви'Хольм
    В жизни каждого человека бывают вещи, к которым он настолько привыкает, что, когда их у него отбирают или они сами куда-то деваются по собственной воле, в первый момент он чувствует себя растерянным и потерявшимся. И только хороший такой пинок по самому стратегически важному месту в нашем, человеческом, организме, может привести его в чувства. Ир никогда не был для меня вещью, но без него я в какой-то момент оказался полностью дезориентирован. Зато Андрей с его гиперактивностью в рамках подписанного с ним договора стал для меня тем самым отрезвляющим и приводящим в чувства пинком. Признаюсь, я устыдился. Поэтому по собственным ощущениям вернулся в классную комнату колокольчиков уже другим человеком. И это хорошо, потому что именно поэтому сумел быстро сориентироваться и переключиться, когда обнаружил, что там меня поджидают три юные девы.
    Ириль, она же Ника, хотя очень сомневаюсь, что это её настоящее имя, а не очередное прозвище от Андрея. Иля, которая после того, как пост старосты покинул Ир, судя по всему, стала негласным лидером класса. И та, кто удивила меня своим присутствием больше всего, – Ингианиса Рим-Доль. Младшая Верховная Владычица Первого Дома Темного Королевства. Неужели Андрей и её успел обработать? Что интересно, действительно, успел, но к тому времени, когда леди Рим-Доль призналась мне в этом, меня это уже нисколько не удивило. Ир в чем-то прав: за Андреем нужен присмотр все тридцать два часа в сутки.
    – Меня ждете? – спросил я с отеческой улыбкой.
    – Как он там? – взволнованно отозвалась Ириль.
    – Все хорошо. Я дал им с Иром выходной на сегодня, – и тут же, без перехода обратился к юной светлой. – Мне нужно с тобой поговорить.
    Она покорно опустила глаза. Тихо сказала:
    – Да, я ждала вас из-за этого, – и трогательно закусила губу. Не помню, чтобы прежняя Ира была на такое способна. Эта была мягче и на самом деле куда больше напоминала светлую эльфийку, а не девочку-пацанку из лагеря степных наемников. Но их различия я смог осознать только теперь, когда узнал, что это уже совсем другая Ира.
    – Мы тоже вас ждали, – вмешалась в разговор Рим-Доль.
    – Скажите, Ингианиса, а как он называет вас? – прямо спросил я.
    Темная не растерялась. Улыбнулась мне хитрой улыбкой знатной заговорщицы и ответила:
    – Ингой. А моего мужчину – Марфой. Мне сказали, что в их мире это женское имя, но, мне кажется, ему очень идет.
    – Марфой? – уточнил я, перебирая в голове возможные варианты. Я неплохо знал студентов старшекурсников в лицо, так как сам преподавал именно на старших курах. Сообразил. – Марфинус.
    – Да, – она покладисто кивнула и, помедлив лишь секунду, произнесла, – Андрей нам очень помог. Очень, – с нажимом повторила она. – Поэтому я пришла предупредить его и потом собиралась навестить вас и сказать, что Великая Мать Дома Рим-Доль высказала желание посетить родительский день. Это возможно?
    – Я сяду, если вы не возражаете, – пробормотал я и опустился за последнюю парту ряда.
    Студентки стояли надо мной: на их лицах застыло ожидание. А я все пытался осмыслить услышанное. Ведь если глава Темного Королевства посетит наш университет, чего еще ни разу не случалось, то… И тут я понял, будет не только она. Не только Верховная Великая Мать, но и другие.
    – Вик-Холь? – обратился я к Иле.
    – Да, наша тоже.
    – Еще кто-нибудь?
    – Думаю, даже Рутберг-старший придет. Андрей просил позвать всех родителей. После футбольного матча он хочет их всех тут собрать и провести, как он выразился, родительское собрание.
    – Командоры… знают?
    – Возможно… – это заговорила Ириль, подняла глаза на Илю, словно спрашивая разрешения, та, кажется, кивнула, и девушка продолжила. – Будет советник Камюэль. Барсик предупредил меня, чтобы я была морально готова отвечать на вопросы его брата.
    – А Барсик сказал брату, что в следующие выходные тут будет весь цвет темноэльфийского двора?
    – Не знаю, – тихо прошептала девушка. – Вы думаете, было бы лучше…
    – Нет, я думаю, что я должен был узнать обо всем этом в первую очередь, а не в последнюю, – конечно, это последнее дело – срываться на студентов, но меня ведь тоже можно понять, разве нет?
    – О визите матери я узнала лишь сегодня рано утром, когда связывалась с ней и делилась впечатлениями от позавчерашнего футбола и… – Рим-Доль замялась, но продолжила, – И того, что случилось вчера.
    – Я буду поставлен в известность о вчерашних событиях?
    – С моей стороны – нет. Это касается только моего мужчины и меня.
    – Все ясно. Этот купидон-переросток и вам посодействовать успел?
    – Кто? – изумленно выдохнула светлая, а обе темные с вопросом посмотрели на меня.
    Пришлось объяснить.
    – Купидон – это их местный бог любви. Обычно его изображают в виде пухленького ребенка с белоснежными крылышками за спиной. Андрей, как вы понимаете, на ребенка не тянет.
    Теперь настала моя очередь выжидающе на них смотреть. Первой сориентировалась Вик-Холь.
    – И им он тоже помог, вы уже знаете?..
    – О Барсике и Мурке?
    Их глаза сказали, что об этом они бы мне никогда не сказали, если бы я, как раньше, был не в курсе событий. Теперь понятно, почему я понятия не имел ни об этом их футболе, в который они уже благополучно сыграли, ни обо всем остальном. Партизаны, нечего сказать. Молчат и сопят в две дырки, не хуже ассасинов в Первую Набийскую Кампанию. Ладно. Пока о другом.
    Я просмотрел на леди Рим-Доль и прямо спросил:
    – Какова вероятность, что Барсик переживет встречу с вашей матерью?
    – Ему ничего не угрожает. Могу гарантировать, – тут же ответила она.
    Признаться, я был удивлен.
    – Даже так?
    – Только так. Они с отцом… они в своем праве.
    – Прекрасно. Иля, тебе есть что сказать? – я посмотрел на вторую темную. Она отрицательно покачала головой. – В таком случае, Ника идет со мной, а вы на занятия. Всё ясно?
    Они кивнули. Юная светлая вся подобралась, но послушно последовала в одном со мной направлении. Заведя её в свой кабинет, я отправил к командорам шушара и запер дверь на ключ. Предложил девушке кресло для посетителей, сам сел за свой стол и внимательно на нее посмотрел.
    – Сними мерцание, – мягко потребовал я.
    Она замерла под моим взглядом, потом решительно кивнула и на самом деле мерцнула так, как я видел лишь однажды. Их процесс перевоплощения на самом деле имеет мало общего с трансформациями оборотней. Разве что с драконьими видоизменениями можно найти несколько схожих черт.
    Теперь на меня смотрели желтые глаза молоденькой мерцающей. Вздохнув, я откинулся на спинку кресла и уже не потребовал, а попросил:
    – Расскажи мне все, что как тебе кажется, ты можешь рассказать, не предавая своих друзей.
    Она удивилась такой моей формулировке, но, лишь несколько секунд помедлив, попыталась объяснить, с чего началось это их тайное общество. Мне ничего не оставалось, как слушать и удивляться. Все-таки не зря в мире Андрея существует поговорка – век живи, век учись. Похоже, пришло мое время чему-то путному на старости лет научиться.
    Андрей
    Сижу, смотрю на Ира, а он все еще прижимает меня к стулу, навалившись на плечи. Стоит рядом и смотрит в сторону дверного проема, в котором скрылся Карл. Мне хочется спросить. А если хочется, то почему бы не сделать этого?
    – Правда, что у вас дети… Ну, как фонтанчики, если неправильно в первый раз мерцнули?
    – Ты думаешь, я ему тут врал? – почти рычит он, и я понимаю, что товарища секретаря пора приводить в чувства. И напомнить, ху из ху.
    – Ир, прекращай. Я знаю, что ты уже не в пограничном своем состоянии, а в нормальном. Что за истерики, я не пойму?
    – Не поймешь? – почти выплевывает он мне в лицо и резко отступает. Поворачивается спиной и начинает возиться с чайником. Да, хорошая мысль, я бы тоже сейчас чайку тяпнул.
    – Ир, послушай, не знаю, почему ты тут с Карлом так откровенничать начали, но я ведь тут ни при чем, правда? Ты сам ему все рассказал, и… – он резко швыряет в раковину металлическую крышку от чайника, которую только-только собирался водрузить на место.
    Раздается грохот. Я осекаюсь. Мерцающий, не поворачиваясь ко мне, упирается руками в кухонный стол, склоняется над ним и тихо произносит слова, от которых мне становится жутко, а по спине пробегает неприятный холодок.
    – Ты хоть понимаешь, что они тебя чуть не угробили? Да как им вообще могло прийти в голову это лечить?! – восклицает Ир, а я смотрю ему в спину и чувствую, что меня начинает трясти.
    Зачем он напомнил? Я ведь за эти годы хорошо научился не вспоминать о том случае.
    – И ты любишь их таких? – так и не дождавшись от меня никаких слов, спрашивает он и поворачивается лицом. – Признайся!
    – Они мои родители, Ир, – получается почему-то тихо и хрипло. Все просто – меня жжет изнутри стыд. За них… За себя… Поэтому я продолжаю говорить. Пытаюсь отгородиться словами от всех этих неуместных с его стороны вопросов. – Моя семья. Понимаешь? И да, я…
    – Они чуть не изуродовали тебя!
    – Только благодаря им я вырос таким, какой есть.
    Мы какое-то время буравим друг друга взглядами. Он первым отводит глаза. Обхватывает себя одной рукой, другая свободно свисает вдоль тела. Говорит в сторону:
    – Поэтому я рассказал Карлу, как у нас относятся к детям.
    – Я… Понимаю.
    – Объясни мне, – он все еще не смотрит на меня. – Просто объясни, как ты можешь их не ненавидеть?
    Я долго молчу. Голова кажется звенящей и пустой, поэтому появляется такое чувство, словно слова слетают с губ, минуя разум.
    – Наша религия осуждает такие связи, но дело не только в ней. Мы семьдесят лет жили без церкви и Бога, так как у нас в стране был особый, социалистический строй. Коммунизм мы так и не построили, но беда этого периода в том, что правили нами тираны. В тюрьмах побывало полстраны, если не больше. Отсюда особый, зековский склад мышления. В Европе такие связи не новость, в Америке тоже, и уж тем более в Японии, где издревле в этом не было ничего зазорного. Но не у нас. Здесь, в этой стране, любовная связь между мужчинами – жесточайшее табу. Тебя запросто могут убить прямо на улице за одно только подозрение, что ты не по девочкам, а по мальчикам. К тому же, превалирует мнение, что гомосексуальные связи более порочны, так как люди, состоящие в них, куда распущеннее гетеросексуалов. На самом деле, это неправда.
    – Но ты сам говорил, что с парнями только развлекаешься, а вот с девчонками иногда не прочь поиграть в любовь! – протестует он, и я его понимаю.
    Действительно, говорил. Поэтому теряюсь и не знаю, что ему на это ответить. А потом он спрашивает:
    – Но с тем парнем у тебя было серьезно, да? С ним одним?
    – С каким? – не сразу понимаю я.
    – К которому ты жить собирался уходить, когда твои тебя выгоняли, – тихо произносит он.
    Вздыхаю. Понятно. Он об Артеме. Спрашивается, и кто просил Карла рассказать Иру еще и о нем? Догадываюсь, что сам Ир и просил. Он в последнее время вообще, на мой вкус, излишне навязчив. И что ему неймется-то?
    – Он меня ни к чему не принуждал, не насиловал. До него у меня уже были парни, поэтому ему не составило труда серьезно увлечь меня собой. Он был старше. Прилично старше, и мнил себя хозяином жизни. Я думал, что влюблен, так как был как раз в том подростковом периоде, когда родители осточертели до чертиков и самая заветная мечта – сбежать из дома и укатить с каким-нибудь клевым чуваком за горизонт. Причем любовником этот чувак быть вовсе не обязан. На самом деле, мне бы хватило его дружбы. Но ему от меня нужно было другое. И я подумал: а почему бы нет? Потом все так закрутилось… Ему доставляло удовольствие раз за разом доводить моих родителей своими звонками и между делом попадаться на глаза. Причем он все время не забывал при этом меня облапить так, что на моем горящем от смущения лице можно было воду кипятить. То, что это всего лишь игра, я понял уже после… после больницы.
    – Как ты вообще в неё угодил? Тебя что, напоили какой-то дрянью и организм не выдержал?
    – Это мозг мой не выдержал, ну и нервная система с ним вместе. Тот дядька, к которому меня мать с бабкой притащили, заявил, что знает действенный способ излечения от гомосексуализма. Выпроводил их обеих из кабинета и в витиеватых выражениях наспех объяснил мне, что собирается применить гипноз и какую-то там акупунктуру – это, как он сказал, точечное воздействие слабым электрическим током на особые точки организма. Мне тогда было уже плевать, что он со мной собирается делать, лишь бы весь это цирк поскорее закончился. Он и закончился. Правда, очнулся я только через месяц. Вот и всё.
    Потом мы молчали. Долго. И, возможно, продолжали бы молчать, если бы на плите не закипел чайник без крышки. Ир уже привычным ему движением отключил газ. Медленно, словно все еще не решаясь, поднял на меня глаза и вдруг сказал:
    – Мне хочется кого-нибудь убить, – увидел что-то в моем ответном взгляде и поспешил успокоить. – Не волнуйся, твоим родственникам я ничего не сделаю. Только потому, что они твои. Просто это чувство в последний раз посещало меня, когда я только поступил в университет и, как и Умка, осознал, что все, что написано в рекламных проспектах про равенство рас и равные возможности на всех стадиях обучения, – это чушь. Вот тогда было туго.
    – Ир, я тебе все это рассказал вовсе не за тем, чтобы ты меня тут жалел направо и налево.
    – Я знаю, – просто сказал он и отвернулся, заваривая для нас обоих ароматный чай.
    Кажется, Ир выбрал зеленый с мятой. Вкусный. Я часто его покупал, так как он у меня долго не задерживался.
    На душе было как-то нехорошо. Ир поставил передо мной дымящуюся кружку. Сел на стул с противоположной стороны стола. Сделал крохотный глоток из своей кружки и прикрыл глаза. У меня вырвался какой-то самому мне непонятный рваный вдох. Зачем я начал в этот момент говорить, я и сам не знаю.
    – Иногда мне становится страшно. В вашем мире это происходит все чаще. Я боюсь, что снова отключусь, как тогда. Просто засну и уже не сумею проснуться. И это меня пугает. Странное, все же, существо человек: даже когда уже полная клиника и ты в такой жопе, что уже не выбраться, все равно цепляешься за жизнь из последних сил, карабкаешься, зовешь на помощь, даже если знаешь, что не помогут. Некому помогать.
    – Теперь есть, – тихо обронил Ир, снова поднес к губам свою кружку и вдруг сказал, пряча свои кошачьи глаза за паром, поднимающимся от горячего чая. – А еще я ему сказал, что, если бы тебе захотелось меня поцеловать, то я был бы не против.
    – Ир… – чуть не обжегшись собственным чаем, который тоже решил попробовать, укоризненно выдохнул я.
    – Это так, к слову. Чтобы ты не расслаблялся, – припомнив мне мою собственную отмазку, пропело это мерцающее чудовище и хитрюще так улыбнулось в кружку.
    Зараза! Нельзя же так, меня – больного и несчастного – моими же собственными шуточками со всех сторон обкладывать и прямой наводкой в капкан гнать.
    Ир
    Оставшийся день прошел на удивление спокойно. К провокационным вопросам мы с Андреем больше не возвращались. Он звонил друзьям и уточнял про какие-то курсовые, судя по всему, спеша все выяснить до того, как прокол пространства-времени в исполнении Карла и Лучистого войдет в последнюю стадию, и не только лишний день недели начнет пропадать, но и все местное время закольцуется для нашего психолога. Странно даже, что он не стал меня подробнее об этом расспрашивать. Хотя, если вспомнить, каким для нас обоих было начало этого дня… Я отогнал от себя ненужные мысли и снова уткнулся в экран монитора. Да, лучше даже не вспоминать.
    И все же к вечеру Андрей одумался и решил узнать все подробности.
    – Ир… – протянул он, войдя в комнату и помявшись у меня за спиной.
    Я был занят и по-настоящему увлечен. В такие моменты меня лучше не отвлекать.
    – Ир! – воскликнул Андрей более настойчиво уже с кровати, на которую плюхнулся.
    Я понял, что он от меня не отстанет и, крутанувшись в кресле, повернулся к нему. Вопросительно выгнул брови.
    – Скажи, это что же получается: когда все полностью устаканится, если я в последний раз выходил в свой мир осенью, в конце сентября, то и вернусь в то же время, сколько бы у вас не прожил?
    – Да.
    – А если кому-то из моих друзей приспичит мне позвонить?
    – Андрей, – терпеливо начал я, – время для них остановится, пока ты у нас. Они смогут тебе позвонить, только если ты проведешь хотя бы несколько часов за пределами квартиры, понимаешь?
    Он задумался, глядя куда-то в стену, потом снова посмотрел на меня до того, как я успел вернуться к тому, от чего он меня оторвал: в частности, к начальным главам моей диссертации.
    – Насчет поцелуев… – быстро проговорил он, и я лишь через пару секунд понял, что таким образом он пытается замаскировать собственную неуверенность и смущение. Ничего себе! Оказывается, даже такой продувной тип, как он, способен смущаться!
    – Не уверен, что готов в ближайшее время снова попробовать с парнем, – сказал он, нервным жестом пригладив волосы.
    Любопытно. Еще пару дней назад я бы, наверное, в очередной раз взбесился от этих слов, но сейчас я уже знаю, как этот хитрый гад способен доводить меня своими неожиданными провокациями. Поэтому, вместо того, чтобы кинуться на него, я снова кручусь на своем кресле к компьютеру и объявляю, делая вид, что полностью поглощен информацией, высвеченной на мониторе:
    – Могу стать для тебя девушкой, не проблема. Я ведь уже предлагал тебе.
    – Ир! – о, этот его незабываемый тон! С трудом удается сдержать улыбку.
    – Зря отказываешься. Тебе ведь понравилась та Ирина, которая из меня получилась.
    – Ир!
    – И если ты продолжишь точно так же тянуть мое имя, я громко заржу, предупреждаю сразу, чтобы потом не обижался.
    – Что?! – ревет он, и я честно исполняю свое обещание – хохочу в голос. И мне совсем не стыдно так откровенно над ним издеваться. Можно подумать, я себя лучше ощущаю, когда он надо мной при посторонних измывается. Мне хотя бы хватает такта не делать это прилюдно!
    – Зараза ты мерцающая, – бросает он, – вот уйду обратно к родителям жить! – угрожает. И, прежде чем я успеваю осознать, что творю, с губ срываются слова:
    – Да ты им и даром не сдался! – и тут же прикусываю себе язык. Забываю и про компьютер и про свои графические наброски эскиза готового изделия. Резко кручусь в сторону Андрея, ловлю его колючий взгляд.
    – Ниже пояса, знаешь ли, – роняет он, и теперь становится стыдно мне. Я чувствую, как кровь приливает к лицу и дергаются уши.
    Смотрю на Андрея и не могу извиниться – язык не поворачивается. Стыд сковывает голосовые связки. Кажется, меня даже знобит. Зажмуриваюсь и пытаюсь взять себя в руки. Не получается, но все мои терзания разбиваются о его вопрос.
    – Ир, как думаешь, стоит пригласить Карла завтра на гневотерапию? Ну просто, никто из нас ему так всего и не сказал. И, наверное, лучше бы он сам все увидел, а то еще обидится, что мы такое от него скрыли.
    – С чего ты взял, что ему командоры еще не рассказали?
    Он насмешливо фыркает и объявляет:
    – С того, что еще пару дней назад наивно полагал, что на футбол сбежится хоть сколько-нибудь постороннего народа. А оказалось, что эти ушастые конспираторы такие тайны Мадридского двора развели, что мне в первый момент даже как-то не по себе сделалось, хорошо хоть на Ингу отвлекся.
    – Ты серьёзно думал, что кто-то мог узнать о матче, если ты не сказал ребятам о своих планах на этот счет заранее?
    Он потупился. Все ясно. Пришлось раскладывать по полочкам.
    – Почему, по-твоему, Фа так легко всем продемонстрировал, кто он на самом деле и про Гарри рассказал? Да потому что колокольчики, в отличие от некоторых, прекрасно усекли, что коммандос все дружно землю носом рыли только затем, чтобы никто посторонний об этом мероприятии не узнал. И не потому, что боялись, что их кто-нибудь за межвидовым панибратством застукает, а потому что за командоров волновались. Сам же знаешь, кто у нас Барсик, и кто Мурка. С Муркой, если верить Инге, теперь проще, а вот с Барсиком непонятно все. Кстати, ты в курсе, что к нам на родительский день его братец собрался?
    – Да, слышал вчера что-то такое… – растерянно отозвался Андрей, пытающийся осмыслить все сказанное мною.
    – Помнишь, кто он?
    – Что-то вроде советника при Императоре, да?
    – Ага. Что-то вроде, – скептически протянул я и весомо припечатал. – Серый кардинал – не меньше.
    – Понятно, – подозрительно задумчиво протянул он.
    Я сразу же насторожился, так как уже знал такой его тон. Он, судя по всему, что-то серьезно обдумывал.
    – И что же тебе понятно? – с ехидцей уточнил я у него.
    Андрей дернулся, словно очнувшись от собственных мыслей, и глянул на меня с хитрым прищуром.
    – Предлагаю устроить широкую пиар-кампанию, чтобы к нам пришло больше народу, чем на все их магические бои вместе взятые. Что скажешь?
    – Скажу, что, пожалуй, поддержу твою идею, – я вернул ему улыбку, уже обдумывая, как можно было наводнить университет просто невероятными слухами о предстоящем на полигоне коммандос зрелище, но тут Андрей снова меня огорошил.
    – Кстати, не планируешь ли ты и эту ночь провести за чтением развлекательной литературы?
    – Что, соскучился? – мгновенно среагировал я. Думал, что подловил его на этот раз. Ошибся. Какой же наш психолог все же изворотливый.
    – Неа. Просто решаю, стоит ли приготовить на завтра торжественный спич. А то выползешь в таком же непотребном состоянии, как сегодня, и как после такого перед Карлом или еще кем объясняться? Мне сегодня Лукерьи хватило по самое не могу.
    – Скотина ты, – рыкнул я, обидевшись, и отвернулся к монитору.
    Андрей засмеялся и ушел в ванну. Вернувшись, он так и не извинился, молча забрался в постель и уснул. А я бы мог себя еще всю ночь накручивать, если бы в первом часу не вспомнил, что сам еще тот гусь. Я ведь тоже так ничего ему и не сказал, хоть и собирался. Поэтому мне ничего не оставалось, как отключить компьютер и забраться под одеяло к горячему, как печка, Андрею. Так что, кто тут у нас главная грелка, еще спорный вопрос.
    Андрей
    Утро было незабываемым. Нет, пробуждение и завтрак прошли по стандартному сценарию, но стоило нам с Иром выбраться в класс… Да, похоже, вчера ребята сделали все, чтобы меня не беспокоить, но, как увидели живым и даже посвежевшим, как утверждал Ир, все же запихнувший в меня вместо утреннего чая ту их хрень с непроизносимым названием, из которого я только 'мусь-мусь' запомнил, то словно с цепи сорвались. Причем все и сразу.
    Иля набросилась на меня с расспросами о моем самочувствии, Ника принялась петь дифирамбы Карлу, который вчера с ней так поговорил, что юная мерцающая уже и думать забыла о всех предыдущих коварных планах их тайного общества, Том изнывал и маялся тем, что не его была очередь отправляться на гневотерапию. О чем речь? Да о том, что по вторникам у моих ребят стояло две пары Корешеля подряд, вот только последнее время они спали и видели, как бы с них втихую слинять и всем собраться в зале для гневотерапии. Просто после занятий у них теперь далеко не всегда удавалось собраться по причине интенсивных тренировок, связанных с одержимостью темных одержать реванш над светлыми. А те, в свою очередь, отчаянно не желали проигрывать и уступать пальму первенства.
    Фа неожиданно объявил, что его отец с радостью встретится со мной в том кафе. Гарри замялась и сказала, что её мама тоже. И тут же попросила не удивляться её юности, так как драконы, что очевидно, стареют совсем не так, как люди или даже эльфы. Дальше – больше.
    Машмул, все утро крутящийся возле меня, как та еще наседка, попытался ненавязчиво выяснить насчет моих планов на его женушку. Когда я, устав от его постоянного мельтешения перед глазами, объявил, что особых планов у меня нет и единственно верной мне кажется тактика: разбираться с проблемой по мере её поступления, тут уже взвыл не Машмул, который, к слову, растерялся от такого моего ответа, а Алый. Даже за голову схватился и горестно вопросил, как я могу так легкомысленно относиться к чужим чувствам. На что Машка тут же рискнул у него уточнить, не о своих ли чувствах светлый печется. Получив ответ, что да, о своих, темный чуть прямо там на пол не сел.
    А потом в класс ввалился Умка. Да не один, а с довеском. Мое счастье, что в тот момент я был еще не в курсе, что светлая эльфийка, павой вошедшая в двери, – это ни много, ни мало декан факультета классической магии. Окинув нашу разношерстную компанию холодным взглядом, она обратилась ко мне. Её интересовало, правда ли Умка согласился работать на нас по собственному желанию, не принудили ли его мои колокольчики силой. Вот это был удар под дых. Благо со мной рядом был Ир, которого, как я понял по глазам женщины, она точно не ожидала тут увидеть. Он и разрулил ситуацию, уточнив, кто мог сказать ей такую глупость, и что послужило основанием для её недоверия собственному студенту, который, если верить переминающемуся с ноги на ногу Умке, уже успел ей все уши прожужжать, что никто его тут не принуждает.
    Женщину звали Микалая Эльфир Земная. Но представили мне её только после того, когда я громким шепотом поинтересовался у Ира, что это за барышня, и с чем её едят. После таких слов я был удостоен просто ледяным взглядом с её стороны, но процедуру знакомства, которую спешно принялся претворять в жизнь Ир, она, стоит отдать ей должное, выдержала с честью. Правда, растерялась, когда я ей руку подал. На что Том – вот неугомонная душа! – сразу же вякнул со своей задней парты, что с девушками, вроде как, за руку не здороваются. На что я ответил, что здороваюсь не с девушкой, а с суровым деканом. И добавил, что такого сурового мужика, как она, еще нужно поискать. Действовал я в тот момент на полном кураже, поэтому мысль о том, что сейчас меня тут будут убивать без суда и следствия, отрезвила меня слишком поздно. Но, как ни странно, женщина неожиданно улыбнулась. 'А вы интересный…' – сказала она мне и вышла в коридор, оставив Умку таращиться на меня со священным ужасом в глазах.
    Пришлось пожать плечами, сдать полуневменяемого гнома на попечение Иру, а самому снова сосредоточить все свое внимание на колокольчиках.
    Классный час на этот раз оказался на удивление информативным. Я смог пообщаться с Томом, который, наконец, просветил меня на тему его отношений с отцом. Оказывается, Рутберг-старший – ни много, ни мало, а сильнейший человеческий маг своего поколения. Живет и несет службу на восточной границе Федерации Княжеств, то есть в непосредственной близости от пустыни Наби, откуда родом Фа. Так вот, сам Дэниз Рутберг из самородков, в свое время изучал магию исключительно в походных условиях, так и не получив никакого классического образования, поэтому задался целью в лице сына воплотить в жизнь свои так и не сбывшиеся когда-то мечты. Да, он был самым мощным магом-стихийником, но никакого диплома так и не получил. Да и зачем диплом боевому магу, как любил, по словам Тома, говаривать его папаша. Но сына он отправил учиться с жесточайшим наказом не посрамить честь семьи и вести себя прилично. Вот на этих понятиях о приличиях у них и нашла коса на камень. Тому претило желания отца казаться лучше, чем он был на самом деле и претило делать так, как хотелось Рутбергу-старшему. С одной стороны, проблема выеденного яйца не стоила, но все мы знаем вечную историю отцов и детей, не так ли? Собственно, с этим мне и предстояло разобраться. Я очень надеялся, что смогу побеседовать с Дэнизом уже в эти выходные.
    Дальше был Машка, который сдавленным шепотом, когда остальные веселились, возясь с котятами и шумно обсуждая футбольные эльфийские будни, поведал мне, что же у него там не так с женой. На первый взгляд, все было плохо. Очень плохо. На лицо полное недопонимание и показная жестокость с её стороны, и отторжение и тихая ненависть с Машкиной. К тому же, я бы сам не поверил, если бы не услышал от него, но наш Машмул, как оказалось, отчаянно хотел хотя бы изредка видеться с единственной дочерью и общаться с ней, но жена отчего-то не позволяла ему этого. Пришлось подозвать Илю и выяснить наверняка. Оказывается, у темных вообще не принято подпускать отцов к детям. Беда с ними просто.
    С этой безрадостной ноты, я как-то незаметно переключился на другой вопрос. Меня интересовала Инга. Как у них там с Марфой все прошло? Изменилось хоть что-нибудь или все осталось на той же стадии? Вот на этом вопросе лицо Или изменилось. Взгляд засветился лукавством и потаенной радостью.
    – Она просила передать, что благодарна тебе за всё. Кстати, Алый уже составляет черновой вариант договора о перспективах сотрудничества по вопросам поставки благовоний и прочих ароматных средств в Темное Королевство.
    – Серьезно? – искренне порадовался я за светлого, – Значит, его можно поздравить? – и покосился на Алиэля, ревностно наблюдавшего за нами с другой стороны класса.
    Тот сразу же отвернулся. Похоже, он не столько за нами всеми присматривал, сколько за Машкой следил. Неужели между этими двумя какая-то искорка пробежала? И что мне теперь делать с приглашением Машкиной женушки? Не отменять же, правда? Но и как их помирить, когда некто светлоухий бросает на темного такие взгляды, ума не приложу.
    Но я решил пока этим не заморачиваться и отвлекся на Гарри, которая с восторгом рассказывала Ульке и Тому о том, как она летала к родителям Фа и как её приняли в Пустыне. Оказывается, драконы прямо в полете легко могут перемещаться в пространстве. Фа сидел рядом и тихо гордился своими сородичами, так благосклонно принявшими виверну, которая принесла с собой отличительный знак от него. При этом слово за слово Гарри случайно обмолвилась о том, что дом Фа похож на маленький оазис прямо посреди пустыни. Вот тогда оживился наш гном-мелиоратор и принялся расспрашивать Фа, как у них в пустыне обстоят дела с магической мелиорацией. Ответить ифрит не успел – прозвенел звонок.
    Ребята неохотно засобирались: уходить из нашего уютного класса никому не хотелось, но их ждали другие пары. Так что очень скоро, кроме котят в классе остались только Умка, Ир и я. Мерцающий тут же оживился и чуть ли не на пинках выставил меня за дверь. Почему? Да просто вспомнил о вчерашнем разговоре и потребовал, чтобы я вот прямо сейчас позвал на гневотерапию Карла. Когда я уже в дверях обернулся на него и поинтересовался, а чем он сам планирует заниматься, они с Умкой хитро переглянулись и сказали, что будут готовиться к завтрашней презентации проекта по мелиорации. О, тут уж я застриг ушами, как бывалый эльф, конечно, образно выражаясь. Но меня внаглую выперли из аудитории и захлопнули дверь за моей спиной. Пришлось тащиться к Карлу.
    Я был так поглощен своими мыслями, что уже как-то даже привычно промаршировал через пустующую приемную с девственно чистым секретарским столом и ввалился в кабинет ректора без стука. Вот тут-то смерть моя пришла.
    – А вот и он! Легок на помине! – воскликнул Корешель, обернувшийся на меня из кресла для посетителей.
    Ректор, судя по всему, заметивший, как я в этот момент поменялся в лице, поспешил сотворить для меня отдельный стул. Но я и не подумал его занять. Просто осторожно приблизился и вопросительно посмотрел в глаза Карла, мимоходом покосившись на преподавателя магических единоборств.
    Карл кашлянул. Уже это сказало мне о многом. Где-то внизу спины пробежал неприятный холодок. Что же могло случиться?
    – Видишь ли, Андрей, Корешель недоволен твоим классом и очень хотел бы знать, чем твои колокольчики так заняты на своей гневотерапии, что приходят к нему на занятия, как на каторгу, и только и мечтают о том, чтобы слинять?
    Я посмотрел на одного, потом на другого. Последнему приходилось выворачивать шею, чтобы видеть меня. Вздохнул и решил, что лучше сразу все прояснить, чем танцевать вокруг да около.
    – Насколько вы ему доверяете? – я, не стесняясь, кивнул на Корешеля, смотря в глаза ректора.
    – К чему этот вопрос?! – тут же взвился полуэльф, но ничего предпринять не успел. Карл жестом потребовал, чтобы он успокоился и тихо спросил:
    – Андрей?
    – От вашего ответа зависит, поведу ли я вас обоих в зал для гневотерапии, или только одного.
    – Я и сам мог бы туда попасть, без провожатых, – недовольно пробурчал преподаватель магических искусств, на что я только головой покачал.
    – И ничего бы не увидел. Впустить бы тебя ребятки впустили, но показать не показали бы ничего, ни в жисть.
    – А с тобой покажут? – тут же вопросил он у меня.
    – А Карл может тебе доверять?

Глава 3
Пушистый Шмель на клубничный хмель…

    Андрей
    В принципе, я не сомневался, что Карл возьмет его с собой. Вот честно, Корешель мне сразу был чем-то симпатичен. Достаточно вспомнить наше с ним первое знакомство, когда он сначала скривился, поняв, что я нифига не смыслю в его высоком искусстве, а потом безоговорочно принял меня таким, какой есть, когда оказалось, что для меня и не обязательно уметь махать мечом, когда я интуитивно чувствую, что кого-то из ребят можно в пары составить, а кто-то, например, Иля способна одна против троих выстоять. И все равно, я немного нервничал, когда вел их к залу для гневотерапии на подземные этажи главного корпуса. Откуда эти подземелья тут взялись, когда весь университетский городок стоят на реке, понятия не имею. Но для меня в этом мире многое из несуразного и необъяснимого объясняется очень просто – магия. Я в ней смыслю еще меньше, чем в оружии, поэтому даже не заморачиваюсь на этот счет.
    Так вот, мы спустились на подземный этаж на памятном лифте. Причем чувство невесомости, от которого я как-то уже успел отвыкнуть, ведь в последнее время Ир таскал меня по территории университета исключительно с помощью своих порталов, так вот: невесомость была приятной. Я даже улыбнулся, испытывая ни с чем несравнимый подъем сил. Очень вовремя вспомнился напиток, которым меня чуть ли не силком напоил утром мерцающий. Мусь-мусь. Название идиотское донельзя, но на вкус эта штука очень даже ничего. Правда, немного горчит, но пахнет не как кофе, а как что-то морозно-свежее, чем-то отдаленно напоминающее ментол, лимон и мяту одновременно. В общем, мне понравилось. И теперь я точно знал, что завтра утром уже не откажусь от такого допинга.
    В общем, подошли мы к двери. При этом и ректор, и Корешель о чем-то всю дорогу напряженно думали. Наверное, Карл немного, но злился. Получается, и о гневотерапии он ни сном, ни духом. Надеюсь, что он понимает, что в первую очередь сам виноват. Если бы он изъявил желание посмотреть, что тут да как, я бы без лишних проволочек привел его к ребятам. То, что ректор у нас мужик хороший, я понял еще в свой первый день в этом мире. Но он ведь так и не удосужился поинтересоваться, чем я занят и каковы успехи у колокольчиков. А вот молчание Корешеля меня, признаюсь, напрягало. К тому же, я все никак не мог сообразить, как мне его поудобнее сократить. А то у меня тут все щеголяют с сокращенными именами, кроме него. При этом звать его просто 'кореш' мне почему-то совсем не улыбалось. Так что еще и это меня напрягало.
    В таком вот странном настроении я вместе с ректором и полуэльфом подошел к кованым дверям. Постучал условным стуком. И несколько опешил, когда мне открыл не кто-то из ребят, а Барсик собственной персоной. Растерялись мы с ним одинаково, ведь, как я заметил за его спиной Мурку, светлый увидел за моей ректора. Наверное, мысли у него были схожи с моими. Пришел писец. Или как-то так.
    Минутная заминка, и Барсик все же посторонился. Я протиснулся мимо него внутрь. За мной вошел Карл, и последним мимо командора прошмыгнул полуэльф. Обернувшись, я увидел, какими квадратными глазами Тарэль на него уставился, а полуэльф к тому же еще и скорчил виноватую мордашку и заявил:
    – Я только на минуточку. Посмотрю, куда это все пошли… – не знаю, на самом ли деле его слова совпали со словами шакала из 'Маугли' или это был глюк моего переводчика, но после них я окончательно понял, что с Корешелем мы подружимся – это раз. И два – я придумал, как буду его называть.
    Собственно, после этого был полный абзац или, как я говорю: картина маслом. Корешель и Карл посмотрели в глубь зала-пещеры и застыли, как вкопанные. Ну еще бы!
    Гарри в своем драконьем виде наступала на Илю и Алого, причем за всем этим действом наблюдал Том и внаглую раздавал указания. Тут же рядом наш огнетелый Фа наседал на Ульку и Кара. Последний при этом вращал в руках не двойные клинки, которые я видел у него на занятиях у Корешеля, а какую-то тонкую цепь с гирей – или как называется эта круглая штуковина с шипами по всему периметру? – в общем, мне на ум только моргенштерн приходил, правда мне почему-то казалось, что его на что-то типа стержня навинчивали, тем самым образовывая палицу, а не так, как у Кара, на цепь. Но это все мелочи.
    В общем, зрелище было знатным. При этом чуть в стороне от всех Ника с Лией тискали Бандита. Точнее, пытались тискать, но делали это предельно осторожно, по всей видимости, будучи уже знакомы с его когтями. А Машка рядом с ними с полным восторгом в глазах смотрел на то, как Алый в компании Или отбивается от золотой виверны. Собственно – это все. Но, глянув на Карла, я понял, что сейчас будет большой бада-бум.
    Ректор медленно выдохнул и повернулся к нам с командорами. Открыл рот, чтобы высказать все, что он по этому поводу думает, но тут громогласно воскликнул Корешель:
    – Да кто же их такому учит! Ты с ума сошел! – накинулся он, как ни странно, не на меня, а на Тома. Тот обернулся, увидел учителя по магическим единоборствам и чуть было на пол не сел от неожиданности. Разумеется, все ребята тут же уставились на полуэльфа, который подскочил к Тому и принялся горячо втолковывать. – Да она же крылья себе так повредить может! Прежде чем командовать, хоть бы книжки какие по драконам почитал!
    Ну, в общем, я понял, что теперь они там уже как-нибудь сами разберутся, поэтому все свое внимание предоставил в распоряжение ректора. Он тоже какое-то время смотрел на ребят и беснующегося от возмущения Корешеля, потом снова повернулся к нам. Командоры подобрались, я робко улыбнулся. Как там у нас говорят – даже если вас съели… Вот сейчас нас, кажется, будут есть без соли и перца.
    – Мы, кажется, вчера с вами все прояснили, – помедлив, накинулся Карл на командоров. – Вы оба подтвердили, что рассказали мне все, что вам было известно. А это что тогда? – и он махнул рукой в глубь пещеры, где Корешель продолжал наседать на ребят.
    – Это была не наша тайна, – попытался брякнуть Барсик, но был удостоен такого взгляда, что заткнулся на подлете.
    Мурка, судя по всему, счел за благо промолчать и не лезть на рожон. И тогда ректор вспомнил о главном виновнике сего безобразия, то есть о мне. Под его взглядом я честно попытался потупиться, чувствуя себя, как последний нашкодивший в хозяйских тапках кот.
    – Карл, но я ведь говорил, что расскажу… Если бы ты спросил раньше… – выдавил я из себя, но, видимо, не помогло.
    – Вы с Иром вчера со мной откровенничали о чем угодно, только не об этом.
    – Ну да. Как-то к слову не пришлось.
    – А должно было прийтись!
    – Да ладно тебе, ничего ведь такого…
    – Иля сказала, что ты всех родителей на собрание созываешь, – вдруг бросил он раздосадовано и почти зло, и до меня дошло, что его так напрягло во всем этом, но ректор уже продолжал. – Ты понимаешь, что может произойти, если кто-нибудь из темных или светлых поймет, с кем учится их дражайшее чадо? К тому же, среди твоих родителей еще и Глава Ордена Драконоборцев. Разве ты не знаешь?
    Разумеется, он имел в виду родителей Фа и Гарри.
    – Конечно, знаю, – сказал я и открыто улыбнулся. – Но ты зря так переживаешь: мы с родителями Фа и Гарри встретимся уже после родительского дня, в городе.
    – В городе? – черты лица Карла разгладились, он уже не выглядел таким сердитым.
    – Да, там есть изумительное кафе. Вот там я с ними и пересекусь. Обсужу, что да как.
    – Ну, хоть на это ума хватило.
    – Я вообще очень умный.
    – Ага, – встрял Барсик и сказал в сторону, – задним умом.
    – Барсим, а что с Камюэлем? – спросил у него ректор, теперь куда более благосклонно смотрящий на всех нас.
    – Я… – светлый запнулся. –Сам с ним поговорю.
    – Мы поговорим, – неожиданно вмешался в разговор молчавший до этого Мурка и решительно положил руку на плечо светлого. Тот – о чудо! – не заорал благим матом, а благодарно кивнул. Похоже, приручение строптивого Огненного идет полным ходом.
    – Барсик, по-моему, у тебя типичный комплекс младшего брата, – не утерпев, встрял я.
    Светлый картинно закатил глаза к потолку.
    – О да, про то, что я для тебя целиком один ходячий комплекс, я уже понял. Не надоело еще, нет?
    – Не-а. Ведь это на самом деле так, – объявил я и принялся объяснять. – Судя по всему, у вас в семье им всегда восхищались и прочили просто великолепную карьеру, а ты завидовал. И всегда мечтал превзойти его. И что мы имеем, он при Императоре, а ты тут. Весь из себя такой родовитый простых деток стережешь.
    – Простых? – тут же взвился Барсик и чуть не кинулся на меня, но Мурка его удержал, за что ему огромное спасибо. Все же нашего Огненного с его горячим темпераментом регулярно заносит.
    – Андрей, ты не прав, – вдруг встал на защиту Барсима ректор. – У нас поначалу несли службу самые обычные отряды со своими командирами, но очень быстро стало ясно, что с детками высокопоставленных родителей они справиться не могут, так как боятся лишний раз разгневать их высокородных родственничков. Поэтому мы обратились к главам обоих государств с просьбой выделить нам таких командоров, которые не испугались бы прижать этих деток к ногтю.
    – Я то все это понимаю, – ворчливо признался я, – но Барсик все равно нервничает по этому поводу, разве я не прав?
    – Нервничал, – отведя глаза в сторону, неожиданно покладисто согласился тот, и едва заметно улыбнулся. – Но сейчас уже не жалею, что все сложилось так, как сложилось.
    – Так не стесняйся тогда сказать об этом брату!
    – А кто сказал, – он повернулся ко мне и посмотрел с хитринкой, – что я при первой же встрече ему об этом не скажу?
    – Ну, – быстро нашелся я, – ты ведь уже был у него, сам говоришь. Что же не сказал?
    – Потому что тогда, – он скосил глаза себе за спину, где стоял Мурка, – еще не был полностью уверен.
    – А теперь все? Вас можно поздравить? – в лоб спросил я, не посчитав нужным лишний раз миндальничать. Что они – не мужики, не поймут, что ли?
    – Можно, – сказал за них обоих Мурка и посмотрел на ректора.
    Тот философски пожал плечами.
    – Не скажу, что одобряю. Особенно выбор Барсима, который не может похвастаться потомками в отличие от тебя, Мурзяс, но, если это ваш выбор, не мне его осуждать.
    Темный кивнул на это, Барсик промолчал. Повисла пауза, но была она недолгой, потому что её разбил крик Тома.
    – Да с чего вы решили, что мы будем делать так, как вам хочется! – разумеется, он обращался к Корешелю.
    – Так, – сказал я, вместе с командорами и ректором повернувшись в сторону спорщиков. – Похоже, настало время вмешаться.
    Я собирался уже пойти к ним, когда меня за локоть придержал ректор.
    – Андрей, а Ир где?
    – А, – я махнул рукой, – с Умкой в нашем классе к презентации проекта по его мелиорации готовится.
    – Умкой?
    Пришлось скривиться и взмолиться к командорам:
    – Я все равно его имя не произнесу.
    Но эти коварные личности неожиданно одинаково мне ухмыльнулись и вовсе не поспешили мне на помощь, как я рассчитывал. Ректор продолжал меня удерживать, в то время как спор Корешеля и Тома уже перешел в самую горячую стадию, когда оба спорщика схватились за оружие.
    – В общем, – поспешил сказать я, придумав, наконец, как выкрутиться, – единственный гном мелиоратор на выпускном курсе.
    – Триумвирфар? – изумленно выдохнул ректор, но мне было уже не до того, я быстро кивнул, вырвался и помчался усмирять моих горячих парней.
    – Том, а ну опусти меч. Опусти, я кому сказал?! – закричал я уже на подлете, то есть, подбегая ко вставшим в стойку Корешелю и Рутбергу. За всем этим с интересом наблюдали остальные колокольчики, – И ты тоже, – бросил я, осторожно положив ладонь на острие меча Корешеля и пригибая его к низу. Учитель скосил на меня глаза, но, что примечательно, меч убрал первым. Тот просто испарился из-под моей ладони.
    Выдохнув, я повернулся к Тому. Тот фыркнул в сторону и тоже убрал оружие.
    – А теперь, давайте проясним происходящее, – объявил я. – Ты, Том, действительно, многого не знаешь, как о драконах, так и об ифритах, и, как мне кажется, не рвешься узнать.
    – Они сами все необходимое могут рассказать! – запротестовал на это Том.
    – Да? – насмешливо уточнил Корешель и бросил долгий взгляд на Гарри. Та неожиданно потупилась. Да-да. Понятия не имею, как ей это удалось, но на золотой драконьей морде появилось смущенное и даже пристыженное выражение.
    Вмешался я.
    – Они оба слишком юные, Том. Тебе не приходило это в голову?
    Рутберг изумленно распахнул глаза, обернулся на друзей и снова посмотрел на нас с Корешелем.
    – Хотите сказать, что я, правда…
    – Мог навредить ей этой своей командой – 'ударь его крылом', – припечатал полуэльф, строго смотря на него. А дальше продолжил совсем не об этом. – Не стоит думать, что, если ты признанная звезда Арены, то из тебя получится такой хороший учитель, как ты возомнил!
    Глаза Тома возмущенно вспыхнули, но снова обозлиться на полуэльфа я ему не дал, влезая с вопросом:
    – А что за Арена? Я о ней уже слышал, но активно хлопал ушами. Теперь мне интересно.
    – А что ты слышал? – поинтересовался у меня Корешель.
    – Ну, что Том, типа, на ней самый крутой. Даже Вини на лопатки положил и все такое.
    – Вини? – уточнил полуэльф.
    Я потупился, поэтому объяснять пришлось Тому.
    – Виниэльс Шелковый. Он так его сокращает.
    – Только его? – живо уточнил полуэльф.
    – Неа, – отмахнулся Том, – всех. Даже Фаль у нас теперь просто Фа.
    – Нет, то, что он вас сократил, я в курсе, но старших…
    – Барсим – Барсик, Мурзяс – Мурка, – со снисходительной улыбкой начал перечислять Том. – Ирирган – Ир…
    – Даже Шутвик?
    – Ага. Они теперь с ним лучшие друзья.
    – С Шутвиком? – с неподдельным недоверием в голосе уточнил Корешель, заставив меня задуматься, каким же должен был быть Ир до встречи со мной, чтобы кто-то настолько сильно сомневался, что он способен с кем-то искренне дружить и вообще к кому-то по-доброму хорошо относиться.
    – Да, с ним, – влез я и поспешил вернуть разговор в прежнее русло. – Так что за Арена?
    Отвечать мне начал, как ни странно, не Том, а Корешель:
    – Об этом никто тебе не скажет официально, но уже много лет вблизи Холёбаска на специальной Арене проводятся магические бои без правил. Официально это осуждается и раз в полгода университет направляет коммандос вроде как для разгона сего сомнительного предприятия, но, разумеется, утихнув на время, бои продолжаются. Большинство мало-мальски сильных магов университета участвует в них. Рутберг с момента своего поступления и первого выхода на Арену считался признанным чемпионом, но сейчас как-то подозрительно забросил это дело и уже несколько недель кряду не просто не выходит на Арену, но и не появляется в числе зрителей. Теперь я понимаю, почему, – и он выразительно посмотрел на Тома.
    – О да, – протянул я, – Им всем дружно и на гневотерапии адреналина хватает, – а потом глянул на Рутберга и прямо спросил. – Твой отец строжайше запретил тебе ввязываться в сомнительные мероприятия. Ты поэтому ввязался?
    Том отвернулся. Пожевал губу, словно не решаясь признаться, но потом все же сказал:
    – Меня бесит его двуличие, – без ярости, спокойно и окончательно. – Будь он на моем месте, первым делом помчался бы на Арену бить морды всем и каждому, просто для поднятия тонуса, но, так как это я, а не он, то просто невыносимо, насколько мой отец…
    – Лебезит перед людьми, получившими, в отличие от него, диплом?
    – Думай, что говоришь! – мгновенно ощерился Том, – Мой отец никогда бы…
    – И все же, дипломированные боевые маги вызывают у него невольный трепет, я прав? – окончательно загнав его в угол, сказал я и понял, что не ошибся.
    Том снова отвернулся от нас с Корешелем.
    – Да, – с трудом выдавил он из себя. – А еще он всем хвастает, что я у него такой весь из себя умный и поступил сюда учиться. Но я ведь…
    – Совсем не такой.
    – Нет, я, конечно, не придурок и все такое… – словно не слыша меня, продолжил Том. – Просто…
    – Тебе неприятно, когда тебя незаслуженно хвалят, так?
    – Да, – тихо сказал парень и опустил глаза в пол, явно пытаясь справится с нахлынувшими на него чувствами. А потом в довершении всего сказал. – Я не паинька, впрочем, как и он сам. Но он считает, что просто обязан вырастить из меня эдакого интеллигента. Да сдалось оно мне все!
    Еще один готов. Вот и встало все на свои места. Знаю я таких папочек, как этот Рутберг-старший. Недаром наш Том такой колючий – папочка совсем его достал. Ладно, об этом позже. Сейчас надо было говорить:
    – Хорошо, с этим прояснили. Теперь насчет отсутствия у тебя должного профессионализма, – сказал я и указал глазами на Корешеля.
    Том тут же надулся.
    – Почему я не могу их сам учить?
    – Потому что тебе явно не хватает опыта, – припечатал я и посмотрел на полуэльфа. – Но ведь он может быть кем-то вроде помощника, если ему так нравится амплуа учителя?
    Вместо ответа Корешель неожиданно протянул:
    – А как бы ты меня сократил?
    – Э? – растерялся я.
    – Ты ведь всем прозвища придумываешь. Так как?
    О, понял! Расплывшись в улыбке, я обронил:
    – Шмель. Знаю, что, может, и не очень созвучно, зато подходит. Пушистый, юркий, и с жалом…
    – В одном месте, – тут же осклабился Том.
    – А какая разница, где жало, главное, что жалит метко, – тут же пропел обрадованный полуэльф и обратился к колокольчикам, которые чутко прислушивались к нашему разговору, – В общем, кто не знал: моя диссертация когда-то называлась 'Основы гипотетически возможных воздушных боев на драконах'. Кроме всего прочего, я спроектировал два вида седел: одно на виверну, другое на дракона. И, хоть в ту пору казалось просто невероятным, что кто-то из драконов рискнул бы пустить себе на спину, ну, скажем, рыцаря, все-таки я защищался именно по этой тематике. Поэтому доподлинно знаю, что такому дракону, как ты, Гарилика, можно, а что не рекомендуется, – он сделал паузу, давая ребятам осмыслить все сказанное, и весело поинтересовался. – Так что там с моей профпригодностью?
    – Сгодится! – неожиданно объявил за всех Улька, широко улыбнулся, подошел к полуэльфу и протянул руку.
    Шмель тут же крепко её пожал.
    – Эй! – разнесся под потолком возглас нашего золотого дракончика, – С чего ты взял, что я позволю тебе меня оседлать? – конечно же, она спрашивала это у Ульки.
    И дальше был просто смех. Потому что наш рыцарь – плечистый и крупный парень, обернулся к ней с таким виноватым выражением на мордочке, что даже традиционно сдержанная Иля прыснула в кулак, не говоря уже про откровенно развеселившихся Алом, Каре и Фа.
    – Ладно, – пробурчала Гарри, которая, конечно же, тоже не осталась равнодушной к такой выразительной мимике Ульки. – Может быть, когда-нибудь.
    – Отлично! – вместо рыцаря просиял Шмель и со всей дури хлопнул меня по плечу.
    Я воздухом поперхнулся и вытаращил на него глаза. А радостный полуэльф объявил:
    – Знал бы, что ты тут такую авантюру проворачиваешь, уже давно бы к вам напросился. Но ничего, сегодняшние две пары потренируемся, а после занятий продолжим.
    – Мы не можем после занятий, – к нам подошла Иля, облаченная в уже знакомый мне обтягивающий, как вторая кожа, костюм.
    – Почему? – искренне огорчился полуэльф, убирая руку с моего плеча.
    – У нас тренировка.
    – Какая еще тренировка?
    – По футболу, – вмешался подоспевший вовремя Алый и посмотрел на меня.
    – А я-то тут причем? – непроизвольно вырвалось у меня. Кивнув себе за спину на командоров, я сказал. – У вас тренеры есть, вот у них и спрашивайте, будет сегодня что или они уже передумали.
    – Так, – раздался громкий возглас Барсика. – Нечего вносить смуту в ряды капитанов!
    – Да, Андрей, что-то ты заговорился, – вмешался Мурка и громко объявил, чтобы слышали все. – Тренировка будет. Даже небольшую дружескую игру проведем.
    И тут в повисшей после воплей темного тишине раздался приглушенный голос Шмеля:
    – Ребят, а футбол – это что?
    – О! – протянул на это Том, стоящий к нам с Корешелем ближе остальных, хлопнул учителя по плечу и ласково сказал. – А ты приходи вечером на поле, там и увидишь.
    – Я тоже приду, – строго проинформировал нас всех ректор.
    – Конечно, господин ректор, – сказала за всех Иля, посмотрела на Карла и добавила. – Думаю, вам действительно стоит увидеть это до родительского дня.
    – Вот и прекрасно, – довольно обронил Карл, глянул на меня, потом обвел взглядом всех присутствующих и сказал. – Продолжайте урок, командоры и Андрей со мной.
    Пришлось опустить голову и топать к нему. Когда я подошел, Карл первым делом спросил:
    – Скажи-ка, мне глаза не врут и твои девочки с земным котом играют?
    – Ага, – непроизвольно расплывшись в улыбке, подтвердил я. – Это я Барсику на день рождения Бандита подарил.
    – Да? – ректор, который, судя по всему, о наших земных кошках знал не понаслышке, повернулся к светлому командору и полюбопытствовал. – И как тебе Бандит?
    – Мне просто замечательно, – осклабившись, выдал Тарэль и тут же добавил. – А вот Мурке не очень.
    – Теперь уже нормально, – пробурчал в сторону темный.
    На что светлый не преминул сообщить:
    – Ага, после того, как ты ему свою собственную комнату на растерзание отдал.
    – И где же ты теперь… – начал Карл, но осекся.
    – Со мной, – проинформировал Барсик и без того уже догадавшегося ректора.
    – Собственно, с этого и началась наша футболотерапия, – встрял я. – Они после первого свидания ночевать отправились в одну комнату, вот светлые коммандос и начали негодовать.
    – И? – настороженно уточнил ректор.
    Я деланно пожал плечами.
    – Пришлось усмирять.
    – Знаешь, о чем я думаю? – после непродолжительной паузы неожиданно выдал он.
    Я насторожился. Ректор продолжил:
    – Зная Ира, как он тебя еще не придушил?
    – Говорят, он как-то пытался, – протянул на это Мурка, обнажив в улыбке острые зубы.
    – А мы с Иром в этом плане единодушны, – поддержал темного Барсик и добавил. – Все пытаемся сыграть в игру 'Прибей психолога', но Мурка нас не поддерживает.
    – Думаю, я тоже скоро стану фанатом этой игры.
    – Эй-эй! – наконец я смог хоть слово вставить. – А что сразу я?! И вообще, я ведь ни причем, честно, вы сами и…
    – Пошли уже, нипричемный ты наш, – хмыкнув, сказал Мурка и подтолкнул нас с Барсиком к двери.
    Уходя, я слышал, как за спиной Шмель раздает ребятам короткие указания, и тихо радовался, что все так удачно сложилось. Опять чутье не подвело. Что бы я без него делал?
    Карл привел нас в свой кабинет через портал. Понятно теперь, откуда у Ира такая любовь к этим черным дырам. А мне все равно каждый раз как-то не по себе становится, когда в них шагаю.
    Мне досталось креслице для посетителей. Второе к тому времени уже куда-то подевалось, так что командоры, как и в первый день нашего знакомства, остались стоять. Барсик у окна, а Мурка уже привычно у стены. Конечно, за окном ярко светило солнце, что было не очень приятно для чувствительных глаз илитири, так думал и я, и, судя по всему, Карл. Но удивились оба, когда Мурка вдруг материализовал в руке солнечные очки, которые мы с ними вместе покупали в моем мире и, водрузив быстро потемневшие стекла себе на нос, подошел к светлому. Да, это было красиво.
    Я поймал на себе задумчивый взгляд Карла и лишь виновато развел руками, но, думаю, ректор прекрасно понял, что вины за собой я никакой не ощущаю.
    – А теперь, – сказал он, обращаясь ко мне, – расскажи, что ты задумал с этим своим собранием?
    – Если скажу, вы ведь их раньше времени не предупредите? – тут же деловым тоном уточнил я.
    Карл хитро прищурился.
    – Знаешь, после всего увиденного, такой твой взгляд, мой друг, меня настораживает.
    – Если не сказать больше, – проворчал с подоконника Барсик.
    – Пугает, – сделал последнее уточнение Мурка.
    Я закатил глаза к потолку.
    – Но вы же меня знаете…
    – Вот именно, – снова влез светлый командор, – слишком хорошо знаем. Так что давай все начистоту.
    – Ну ладно, – примирительно сказал я и принялся делиться долгоиграющими планами.
    В общем, ничего удивительного, что под конец они все дружно меня поддержали. Так что я получил официальное добро со стороны ректора на свое родительское собрание, которое планировал провести сразу же после показательного футбольного матча, совмещенного с матчем-реваншем.
    Если честно, я уже и сам никак не мог дождаться выходных, так хотелось посмотреть на родителей моих колокольчиков. Но следовало пережить еще четыре дня. Правда, что-то мне подсказывало, что они пролетят для нас всех как одно мгновение.
    В общем, сегодня до окончания уроков у колокольчиков и начала тренировки по футболу в наш класс я так и не попал. Так что Ира, можно сказать, целый день не видел. Зато я весело провел время с коммандос. Когда мы с командорами уже выходили из приемной ректора, нас неожиданно перехватил не кто-нибудь, а Вини в компании двух темных. Оказалось, что наш светлый задира не забыл о своем долге перед Илей. Он ведь обещал ей сладости, так? Так. Вот только и я, и Иля, с которой мы как-то это уже обсуждали, пришли к выводу, что светлый – гад неблагодарный – сделал вид, что забыл и, конечно же, ничего сладкого нам уже не обломится. Оказалось, зря мы так думали.
    – Слушай, это же традиция твоего мира! – воскликнул Вини, как только мы отошли чуть дальше по коридору. – Вот и расскажи мне, как все лучше преподнести.
    – А их ты что, для моральной поддержки взял? – поинтересовался я и кивнул на сопровождавших его темных.
    – Откуда я знаю, какие сладости можно темным, а какие нельзя? И что вообще им нравится! – бросил на это уязвленный светлый.
    Я покосился на криво ухмыляющихся командоров и понимающе обронил.
    – Понятно, значит, в качестве консультантов.
    – А что тут такого? – возмутился один из темных.
    – Ничего, – хмыкнув, отозвался я. – Только фиговые из вас консультанты.
    – Почему это? – тут же вопросил второй.
    – Потому что вряд ли у вас принято девушкам приятное делать.
    – Отчего же, – заступился за сородичей Мурка. – До второго совершеннолетия мы только и занимаемся тем, что делаем приятно женщинам.
    – Не в том смысле, пошлый ты наш, – пропел на это Барсик и каким-то чудом ухитрился съездить локтем по ребрам ошалевшего от такого его тона темного.
    Я глупо хихикнул, так как не ожидал поддержки со стороны светлого командора, а потом снова отвлекся на их подчиненных.
    – И что ты там решил ей преподнести? – поинтересовался я у Вини.
    – Почему только ей? – делая вид, что не замечает, какими взглядами друг на друга смотрят командоры, пробубнил Вини.
    – Неужели ты нас всех решил сладостями попотчевать? – тут же оживился я.
    – Неужели, – хмуро отозвался Вини.
    – О! Ну тогда сам Бог велел тебе помочь.
    – Что за бог? – уточнил один из темных.
    Ну что я мог ему на это сказать? Пускаться в теологический диспут совсем не хотелось, поэтому я лишь рукой махнул и возвестил:
    – Ты все равно его не знаешь, – а сам со всевозрастающим интересом смотрел на Вини, – Ну что, составим меню на сегодняшний пикник? – тот спал с лица.
    – Пик… что?
    – Эх, темнота, и чему только вас переводчики учат, – пропел я, схватил парня за локоть и пока мы все дружно топали к футбольному полю, заливался соловьем на тему того, что такое пикник и с чем его едят.
    Эльфы впечатлились. Поэтому для меня не стало неожиданностью, что на мое предложение поддержать Вини и скинуться всем вместе, отреагировали не просто положительно, а, не побоюсь этого слова, воодушевленно. Причем, что светлые, что темные. Так что я всучил Барсику свою кредитку и попросил, чтобы он каким-то там их магическим способом перевел Вини мой вклад в предстоящий пикник. Светлый командор возился недолго. Как я понял, эти кредитки у них были до безобразия универсальным средством денежного обмена, но не о них речь. За планированием меню мы с ребятами провели все оставшееся время до прихода на поле колокольчиков.
    А дальше для меня начался новый виток психологической помощи для всех страждущих. Во-первых, на этот раз я сидел на грибочках, заменяющих места для болельщиков, в компании Карла и Шмеля. Полуэльф примчался на поле в последний момент, когда команды уже строились и устраивали перекличку. Последняя была моей идеей – это я посоветовал Мурке и Барсику для придания большей солидности строить их всех и пересчитывать, можно сказать, по головам. А что, у нас в школьной спортивной секции тренеры всегда так делали. Признаться, я уже не раз наблюдал всю эту картину в исполнении эльфов, поэтому не сразу сумел заметить, что ректор, да и Корешель тоже, как-то подозрительно замерли, уставившись на поле во все глаза. А ведь до построения я уже успел им кое-как объяснить, что такое футбол и как в него играют.
    – Э, – протянул я, растерянно поглядывая то на одного, то на другого. – Вы чего?
    – Скажи-ка мне, Андрюша, – пугающе ласково начал Карл, повернувшись ко мне и сжав плечо. Разумеется, я от такого его тона тут же весь похолодел. Что опять не так? Точнее, что еще я, по его мнению, натворил, а? Ректор продолжил:
    – Это у меня глаза совсем плохие стали или мне только кажется, что светлых сейчас строит темный командор в компании твоей Или, а темных – светлый, и Алый с ним заодно?
    – Ну, к ласточкам сейчас еще Инга должна присоединиться, а Марфа должен к пантерам подойти, – по инерции начал я. Первой пары дома Рим-Доль пока на поле не наблюдалось.
    – Да он не о том спрашивает! – не выдержал Шмель, схватившись за голову и уставившись на меня со священным ужасом в глазах. – Ты их что, заставил поменяться?
    Ну что я мог на это сказать, когда эти слова прозвучали в таком обвинительном тоне? Конечно, я начал оправдываться, сходу даже не сообразив, что делаю и зачем.
    – Они первыми начали! Как узнали, что командоры теперь вместе, стенка на стенку пошли, и вроде как в командорах своих усомнились, вот я и…
    Карл вскинул руку и с силой сжал мое плечо. Я не будь дураком, сообразил заткнуться. Да что им опять-то не так? По всей видимости, он прочитал этот вопрос на моем лице. Вздохнул и отпустил мое плечо.
    – Андрей, ты знаешь, я согласен с Иром – за тобой глаз да глаз нужен.
    – Ага, – поддержал его Шмель. – Все тридцать два часа в сутки.
    – А у вас в сутках тридцать два часа? – вырвалось у меня от удивления.
    Ректор и полуэльфом растерянно переглянулись. По-своему истолковав их взгляды, я поспешил сказать.
    – Вы не думайте, что я такой неуч, а то Ир меня в последний раз застыдил… Так что я теперь все с азов учу. И что это за княжество, и вообще всю карту мира…
    – Вовремя, однако, – хмыкнув и отвернувшись к полю, бросил Шмель.
    Ректор помолчал, потом сказал:
    – Я мог бы сразу вписать все необходимые знания в твой переводчик, странно, что Ир этого не сделал. Я ведь правильно понял, что он тебя просто на словах учит?
    Разумеется, Карл не ошибся, но я не успел ему об этом сказать.
    – Мне просто нравится самому его учить, – раздалось из-за спины, и я резко повернулся к подкравшемуся незаметно Иру.
    – Так и знал, что где-то подвох, – недовольно проворчал я. А что еще мне оставалось?
    – И как успехи? – поинтересовался у своего секретаря ректор.
    – Просто отлично, – объявил непривычно улыбчивый Ир, – Я нашел способ подзаряжать их без электричества, – и, посмотрев на меня, добавил. – Так что командорам и всем остальным больше не придется по несколько раз на дню таскать ноутбуки в твой класс для подзарядки.
    – Серьезно? – не поверил своему счастью я.
    – Абсолютно, – важно кивнул мне Ир.
    И тут справа от меня раздался изумленный вздох Шмеля:
    – Вы только гляньте!
    Разумеется, мы все тут же посмотрели на поле. А! Вот, оказывается, в чем дело.
    К своим командам спешили Марфа и Инга, пропустившие построение. Причем на леди Рим-Доль, впрочем, как и на её парне, уже была форма их команд. И когда Алый что-то сказал Инге, и та беспрекословно опустилась на траву и начала вместе со всеми разминаться, изумленно выдохнул уже не полуэльф, а ректор.
    – Ну, как вам результат? – пропел Ир таким тоном, словно все происходящее было исключительно его заслугой.
    Я покосился на него, встретился с ним глазами и понял, что возникать бесполезно. Уж сильно у мерцающего приподнятое сегодня настроение. А потом этот козлистый хрюндик взял и уселся не на гриб, а на траву, аккурат у моих ног. Вообще-то, как я ему уже говорил, несмотря на всех своих любовников, я все же больше девушек предпочитаю. Но, с другой стороны, когда Ир так сел, то мое желание запустить пальцы в его длиннющие волосы и посмотреть, как они будут смотреться на их фоне, было более чем логично, не так ли? И самое обидное, что на глазах у всех я такое сделать не мог. Да и задним умом понимал, что вообще не хотел бы, чтобы у нас с Иром… Ладно-ладно, наверное, я сам по себе просто не верю в серьезные отношения между двумя парнями, поэтому готов бежать от Ира, как от чумного. И в тоже время, меня к нему тянет. Очевидное отрицать не получается, да и не хочется, если честно.
    Поэтому я на все это только вздохнул, засунул руки в карманы брюк и сделал вид, что полностью увлечен тем, что происходило на поле. Но насладиться разминкой и последующей игрой обоих команд мне не дали. К нам с нижних грибковых ярусов неожиданно поднялись Ника и Лия. Правда, до того, как они к нам подошли, Шмель успел спросить:
    – Неужели они друг друга не попереубивают?
    – Кто? – растерялся я.
    – Владычицы.
    – А с чего им? Иля – капитан, Инга – рядовой член команды. Она сама вызвалась, даже зная, что капитан у них там Алый. Сам посмотри, желтую повязку у него на предплечье видишь?
    – Угу.
    – Ну, так это капитанский знак.
    – И что же, ты действительно думаешь, что она не станет оспаривать его лидерские позиции? – заинтересовался ректор.
    Я не сразу смог ему ответить, так как в этот момент Ир откинулся немного назад и прижался спиной к моим ногам. Сам не знаю почему, но глаза у меня в этот момент как-то непроизвольно закрылись. Пришлось заставить себя их снова открыть и даже более-менее осмысленно посмотреть на Карла.
    – Это, знаешь ли, уже не мои проблемы, – немного холодно ответил я. – И вообще, я им сразу после первого матча, в котором, кстати, светлые выиграли, предлагал обратно капитанами и тренерами поменяться, а они ни в какую! Вот пусть теперь тренеры и капитаны разбираются со своими подчиненными. Скажешь, я не прав?
    – Так, говоришь, не захотели меняться… – задумчиво обронил Карл, и в этот момент к нам подошли девочки.
    – Андрей, – замявшись, обратилась ко мне Ира, опустила глаза на Ира и снова подняла на меня. – Могла бы я тоже поучаствовать в игре? Я знаю, что в этом мерцании я должна быть более сдержанной и вообще другой, но…
    – У тебя не получается, – пришлось закончить мне и, слабо улыбнувшись, сказать. – Я заметил. Если честно, думал, что ваши мерцания могут и вовсе не отражать вас самих, а оказалось…
    – И правильно думал, – вмешался Ир снизу, запрокинул голову и посмотрел на меня вверх тормашками. Я вопросительно поглядел в ответ. Мерцающий пояснил, – Это в моих мерцаниях может почти не быть меня самого, так как я старше и опытнее её. Намного опытнее, – зачем-то уточнил он с нажимом.
    – И намного старше, – с подколом протянул я.
    Он тут же просек в моем тоне подвох.
    – Ну, если сравнивать с твоим нежным возрастом, то конечно, – не остался в долгу мерцающий.
    И тут хрипло, почти испуганно, выдохнул Корешель:
    – Мерцании?
    До нас всех тут же дошло, что ему-то мы как раз о мерцающих и забыли сказать.
    – Да, Шель, я мерцающий, она – тоже, – с миленькой такой улыбочкой проинформировал полуэльфа Ир.
    Тот моргнул, очнулся и тут же уточнил, сделав вид, что все так и должно быть.
    – А почему Шель?
    – А что, разве Андрей тебе еще не дал прозвище? – искреннее удивился Ир и снова запрокинул голову, чтобы посмотреть на меня.
    – Дал, – подтвердил я. – Только не Шель.
    – Да? А ведь было бы так логично… – протянул мерцающий.
    – Я теперь Шмель, – отчего-то с гордостью заявил полуэльф и обратился к Ире:
    – Скажи, ты поэтому на гневотерапии в сторонке сидишь, хоть, наверное, и могла бы с ребятами сражаться?
    Надо же, а я об этом как-то не подумал. Да этот полуэльф явно наш человек!
    – Да, – кивнула ему Ира, смутившись. – Я могу постоять за себя, просто в мерцании Ириргавируса это не предусматривалось, вот я и вынуждена следовать ему.
    – Я думаю, не будет ничего плохого, если ты будешь со всеми, – заметил Карл, – Но не в футболе, – тут же добавил он. – Ты ведь должна понимать, что футбол подразумевает выход на поле в родительский день. Если на поле увидят светлую эльфийку, сразу возникнут вопросы: кто ты, из какой семьи и прочее.
    – Не согласен, – вмешался я, видя, как сильно погрустнели глаза юной мерцающей, – Она может не выходить на поле в родительский день, но в будни-то чисто в тренировочных матчах участвовать может. Что скажешь? – спросил я у Иры и был слегка дезориентирован, когда она просияла и, нисколько не смущаясь, перегнулась ко мне через Ира и чмокнула в щеку.
    Честно скажу, глаз Ира я в тот момент не видел, но успел заметить, как лукаво посмотрела на него Ника, а потом в мгновение ока ретировалась, сбежав вниз на поле. Я поднял глаза на Лию, все еще стоящую рядом с нами.
    – Ты для моральной поддержки с ней пришла? – полюбопытствовал я весело.
    – Да, – улыбнулась мне Вейла.
    – И как там у тебя разговор с папочкой прошел, а то все никак спросить не получается?
    – Все хорошо, – все так же очаровательно улыбаясь, поделилась эльфийка, – Правда, он все больше не со мной разговаривал, а с Каром. Но, кажется, они нашли общий язык.
    – Это радует, – сказал я.
    – Только ты готовься, – вдруг предупредила меня Лия, – он ведь снова об этом разговор поднимет, когда придет на родительский день. И, наверное, не только с тобой…
    – Не боись, – заверил я, – прорвемся. Вот только Илей в качестве моральной поддержки вооружусь.
    Светлая быстро кивнула и тоже побежала обратно вниз, где её ждал Кар, уже и без того ревниво на нас поглядывающий. Ну, по крайней мере, мне казалось, что ревниво.
    – Андрей, знаешь, – начал Ир, но его перебил ректор.
    – Думаю, надо будет основательно подготовиться к тому, что после тебя все их родители ко мне нагрянут.
    – Да уж… – протянул на это Корешель, во все глаза смотрящий на поле.
    Эльфы закончили разминку и теперь увлеченно гоняли мяч. И тут с нижних рядов раздался визг дуделки, которую я презентовал Умке. У Шмеля тут же глаза загорелись.
    – Я тоже себе такую хочу! – объявил полуэльф, повернувшись ко мне.
    Я даже рот открыть не успел, как оживился Ир.
    – Будет, – пообещал он ему. – Мы к матчу их побольше закупим.
    – Эй! – возмутился я, но облечь свое возмущение во внятные слова не успел.
    – А что, – обернувшись ко мне и подчеркнуто невинно захлопав глазами, сказал Ир. – На этом можно немножко, да заработать. Скажешь, для дальнейшей модернизации нашего класса нам деньги не нужны?
    – Ты еще предложи за просмотр нашего футбольного матча деньги брать! – возмущенно воскликнул я, но быстро смекнул, что зря вообще завел разговор об этом, потому что Ир переглянулся с Карлом.
    – А что, – сказал ректор задумчиво. – Если университет получит свой процент…
    – Сорок, – тут же объявил Ир.
    – Шестьдесят, – мягко поправил его Карл.
    – Эй-эй! – воскликнул я. – Да с чего вы вообще взяли, что кто-нибудь придет?
    – С того, – пропел на это мерцающий, – что ты сам изъявил желание провести, как ты выразился, обширную пиар-кампанию.
    – К тому же, – задумчиво обронил ректор, – сам факт того, что мероприятие не бесплатное, подогреет к нему интерес. К тому же, никто ведь и не говорит о том, чтобы брать за билеты баснословную цену.
    – А что, – подал голос Шмель, – Я бы заплатил… – и, подумав, добавил. – И за дуделку тоже.
    – Ладно. Сдаюсь, – поднял я руки кверху. – Если вы оба за, то кто я такой, чтобы быть против.
    – И это правильно, – самодовольно хмыкнул Ир и вжался в мои ноги от затылка до копчика. Вот ведь зараза!
    А потом я в компании командоров, Вини и тех двух темных на практике показывал неучам-эльфам, что такое пикник. На футбольном поле мы просидели до позднего вечера, поглощая изысканные сладости и запивая все это каким-то просто сногсшибательным клубничным вином, выбранным лично Барсиком. Оказывается, мы все дружно так хорошо скинулись, что даже на эту вкуснотищу хватило. Иля, раскрасневшаяся и ставшая неожиданно близкой, была просто очаровательна. Она весь вечер принимала комплименты как от темных, так и от светлых и откровенно этим наслаждалась. А вот Инга не видела никого, кроме своего нареченного. Впрочем, тот отвечал ей тем же. Алый, выпив и слегка захмелев, так и норовил пристать к Машке с неприличным вопросом. Например, как можно быть таким распущенным и в тоже время таким ми-и-и-илым… Что ему на это отвечал наш ушастый мальчик, я честно не знаю, но, судя по тому, как многообещающе он при этом ухмылялся, светлому он все его вопросы еще припомнит. Гарри и Улька весь вечер сидели в обнимку, Кар и Лия танцевали прямо на поле под музыку, слышимую только им двоим. Ир внаглую положил голову на мои колени и так весь вечер и пролежал. Как ни странно, я был совершенно не против. Карл смотрел на всех нас с отеческой благосклонностью, Шмель до хрипоты спорил о чем-то с Умкой и Каром, а потом и с присоединившимся чуть позже Барсиком. Мурка сидел рядом с красногривым командором и уже привычно помалкивал. А, когда совсем стемнело, Фа какой-то особой ифритской магией запустил в небо несколько огненных фейерверков, заявив, что так смог бы любой мало-мальски сильный огненный маг. Но до чего оно все красиво смотрелось! Особенно зажегшийся прямо в небе контур исполинского дракона. У нас у всех просто челюсти на грудь упали, когда мы это увидели. Все-таки как здорово, что в этот вечер мы все дружно тут собрались.

Глава 4
Проснись и в бой

    Андрей
    Слухи в таких организациях, как наш университет, подобны пожару или урагану, который с каждым новым витком воздушной воронки закручивается все сильней. Я всегда об этом знал, но уже на следующее утро после нашего с ребятами пикника имел возможность убедиться воочию. Во-первых, во время классного часа к нам все время кто-то заглядывал, неизменно извиняясь и бормоча о том, что якобы ошиблись дверью. Почему я не верил таким объяснениям? Да что-то все прошлые недели моего тут пребывания никто не ошибался. Во-вторых, кому за это сказать спасибо, выяснилось уже после пары, когда к нам заглянули довольные собой и жизнью Умка и Корешель, и полуэльф оживленно спросил, не заходил ли к нам кто. Намек был более чем прозрачным, не так ли? В общем, мне только и осталось, что закатить глаза к потолку и покоситься на хитрющую физиономию Ира, облюбовавшего мое место за учительским столом. Я же все так же предпочитал громоздиться поверх столешницы, но не о том речь.
    После такой демонстрации бурной деятельности по пиар-кампании нашего футбольного матча колокольчики, поджучиваемые Шмелем, втихаря устроили соревнование – кто больше народу завербует и кто более интригующий намек отпустит. Но об этом я догадался позже. Точнее, слишком поздно, чтобы хоть как-то затормозить сорвавшуюся по их вине лавину.
    Только осведомленностью если не всего, то большей части университета о том, что я тут с моими студентами всякими непотребствами занимаюсь, можно объяснить тот факт, что после занятий, когда мои ребята обычно пропадали в зале для гневотерапии (но на этот раз мы решили провести презентацию Умкиного проекта) к нам снова заявилась блистательная Микалая Эльфир Земная – декан факультета, на котором учился наш многоуважаемый гном. Почему я говорю – блистательная? Она в и прошлый свой визит была хороша, но известием о так называемом притеснении Умки её явно оторвали от грядки или чего-то очень похожего. Поэтому, несмотря на всю свою изящную красоту, эльфийка заявилась к нам в рабочем фартуке, узких брюках и длинной рубахе свободного покроя. И всё равно, у всех сложилось такое впечатление, что в класс она вплыла.
    В этот раз она была облачена в платье. Легкое, светло-голубое, идеально оттеняющее её серые миндалевидные глаза. В общем, не только у меня в тот момент в зобу дыхание сперло. Бедняга Шмель, с которым мы активно обсуждали его возможность попасть в мой мир и посмотреть на другие наши спортивные и околоспортивные игры, вытаращил на эльфийку просто огромные глаза. Казалось, что он многого мог ожидать, но никак не её добровольного явления в наш маленький, но очень уютный вертеп.
    Сама она свой приход мотивировала тем, что Умка – не просто ученик её факультета, но, к тому же (о чем, честно признаюсь, я понятия не имел) именно она является руководителем его диплома. Разумеется, я тут же схватил гнома за локоть, оттащил от Ира, с которым они, как выразился мерцающий, настраивали адаптированную под магические воздействия аппаратуру, и полушепотом уточнил, он ли её пригласил. Умка покосился на эльфийку, которая с независимым видом стояла возле учительского стола, потом поднял на меня глаза и смущенно пробормотал, что нет, не он, но, если это возможно, он бы хотел, чтобы я все же разрешил ей присутствовать. 'Разрешил?' – мгновенно возмутился я и тут же принялся уточнять, как он себе представляет, что рядовой психолог вроде меня запретит что-либо декану? В общем, Мика, как я втихаря прозвал её, осталась.
    Ей выделили одно из кресел, которые теперь все время стояли у стены и при необходимости выдвигались в центр класса. Фарид, заглянувший к нам в перерыве, завидев её, споткнулся на пороге, подчеркнуто учтиво извинился под пристальным взглядом серых глаз, и снова куда-то умчался, так и не сказав, зачем приходил. Зато быстро стало понятно, за чем, точнее, за кем он с такой скоростью унесся.
    В общем, Умкину презентацию мы смотрели в компании ректора. К тому времени я просто-напросто сказал себе, что это сумасшедший день и сделать с этим уже ничего нельзя, поэтому расслабился и, как говорится, начал получать удовольствие. Колокольчики в присутствии таких высокопоставленных взрослых вели себя смирно. Умка и Ир настроили проектор так, что он теперь мог работать без электричества, но при этом шнур с 'вилкой' плыл прямо по воздуху, как причудливое щупальце, и, как потом мне объяснил Ир, высасывал энергию прямо из окружающей среды. Этой самой энергии в университете магии всегда было хоть залейся, её даже приходилось время от времени особым способом собирать и складировать или продавать по мере надобности. Так что такая своеобразная модификация нашего земного устройства была во всех смыслах удобной штукой.
    Так вот, о колокольчиках. Все было хорошо. Умка встал возле белого экрана с проецируемым на нем схематическим изображением нашего класса, поднял указку, но и слова не успел сказать, как дверь распахнулась и в аудиторию, в первый момент не видя ни ректора, ни декана, ни даже нахмурившихся командоров, ввалились Филька, Бобси и Вини. В общем, эльфы рвались в свободное от дежурства время тоже посмотреть на заявленное еще вчера представление. Вот только прежде чем сказать нам об этом, они устроили шуточную потасовку прямо в дверях, причем Бобси и Вини в наглую зажали Фильку и попытались его на правах старших слегка потрепать, причем достаточно невинно и беззлобно, чтобы Маркиза, пришедшая вместе с ними с Бандитом, вольготно развалившимся у нее на спине, молча прошествовала мимо ржущих, как заправские кони, эльфов и села у моих ног, дав рыжему мордовороту соскочить с себя и перебраться на колени к Барсику.
    Стоит ли говорить, какое лицо было у Мики, когда она увидела весь этот беспредел? Я уже молчу про вытянувшиеся мордочки эльфов, когда они заметили её и встретились со снисходительным взглядом ректора, который перевел его на Мику и участливо похлопал её по руке с нежной, почти отеческой фразой: 'Ну что вы, дорогая, не нужно волноваться. Ребятки так просто дружат…'. О, как она в этот момент на него посмотрела!
    В общем, пришлось вмешаться мне и громко потребовать, чтобы ребята вели себя прилично. Правда, я тут же добавил, что прошу их об этом, так как не хочу лишний раз травмировать нежную психику нашей светлой гостьи, причем я в этот момент назвал её Микой, так что про Умку с его проектом благополучно забыли, так как последующие минут сорок мы были заняты более близким знакомством с деканом факультета классической магии. В чем это выражалось? К примеру, всем пришлось представиться, словно она не была ни с кем из нас знакома раньше, так как называли теперь не имена, а прозвища, которыми я их всех наградил.
    Потом Барсик с лицом отца семейства, не меньше, представлял Мике своего Бандита, причем за сим представлением, когда эльф держал своего рыжего котика на руках, ревностно следила Маркиза. То, что кошка дроу вела себя так воспитанно, да и к тому же, её никто из присутствующих не только не опасался, но и регулярно все пытались потискать или хотя бы по спине раскрытой ладонью провести, и Маркиза совершенно не возражала, поразило эльфику не меньше, чем потасовка двух темных и светлого, с которой все началось.
    А потом тихоня Фа еще и вытащил из кошачьего домика мирно посапывающих, сонных и теплых со сна котят. В общем, обсуждение кошачьих премудростей и прелестей затянулось еще минут на тридцать, так что Умка рискнул привлечь к себе наше внимание только через час с небольшим после начала всей этой котовасии.
    Про сам проект мелиорации рассказать особо нечего. Умка уж больно затянул вводную часть, объясняя, как то или иное деревцо с цветочком получат возможность вырасти прямо тут, в помещении. Мне быстро стало скучно, и я отключился, в качестве развлечения принявшись втайне рассматривать собравшихся. Больше всего меня умилял Алый, который время от времени пытался скашивать глаза на Машку, но тот словно чувствовал это и каждый раз встречался с ним взглядом, от чего светлый тут же отворачивался и искусно делал вид, что вообще не при делах. Да, парочка из них получилась та еще.
    Но потом Умка все же добрался до самого главного и показал нам на экране, изображением на котором, сидя за ноутбуком, управлял Ир, конечный проект. То есть, как наш класс будет выглядеть после всех изменений. У меня вырвался изумленный вдох: было от чего. На картинке наш класс был как минимум в три раза больше. Я, конечно, ни разу не мелиоратор, но, по незаконченному высшему образованию технарь, поэтому в чертежах все же худо-бедно, но разбираюсь. Разумеется, я тут же поспешил высказаться на этот счет. На что объяснения мне давал не кто-нибудь, а сам ректор.
    Оказывается, один из моих предшественников затребовал класс поменьше, утверждая, что слишком большие помещения не располагают к приватному общению и давят на его пациентов. Поэтому, специально для него пространство класса слегка ужали, и вот теперь, когда стало ясно, что у меня тут не только колокольчики регулярно свободное от уроков время проводят, но и коммандос, и, возможно, в скором времени еще кто подтянется, самое время вернуть классу первоначальные размеры. А что, я был только 'за'. Тем более, что Умкин проект мне действительно понравился. Там были и деревья, и даже зеленая лужайка, к тому же, оставалось место для такого уголка, где все так же останутся лежать наши ковры, на которых с удовольствием валялись наши киски. Так что, мне ли было возмущаться?
    В общем, с Микой, которая тоже одобрила Умким проект, мы расстались по-приятельски. Уходя, она глянула на Шмеля, который (мне, конечно, могло показаться, но все же) совсем немного смутился, и заявила, что с удовольствием посетила бы мероприятие нашего класса на предстоящем родительском дне и выжидающе посмотрела на полуэльфа. Тот растерялся. Зато я нет, быстро смекнув, кто так удачно намекнул эльфийке, что у нас тут презентация намечается. И вообще, чтобы они без меня делали? Не скромно, но все же, доля истины в этом заявлении есть. По крайней мере, за данный эпизод моей местной практики я собой горжусь. Поэтому, стоя рядом с Шмелем, я, легко ткнув парня локтем в бок, громким шепотом уточнил, чего он стоит и кого ждет, когда девушка хочет, чтобы её на футбол пригласили. Может быть, и не следовало так прямо называть вещи своими именами, зато опешившая от такого заявления Мика была настолько растеряна, что, когда полуэльф неожиданно склонился перед ней в изящном поклоне и выдавил из себя что-то вроде 'Не соблаговолите ли вы…', ей ничего не осталось, как протянуть ему руку для поцелуя и согласиться.
    Да, это было красиво. Правда потом, когда эльфийка уже покинула класс, Шмель на меня так посмотрел, что я попытался спрятаться за Иром, который внаглую ржал, скрывшись за ноутбуком. И, конечно, мерцающий спас меня. Даже удивительно, как хорошо в последнее время мы стали понимать друг друга. Он поднял смеющиеся глаза на полуэльфа и прямо спросил, чего он нервничает, когда всему университету известно, что он втайне в неё влюблен. Оба-на! А я и не знал. Опять, не иначе, как чутье мое бедовое на подвиги сподвигло.
    Оставшиеся три дня недели до выходных (все время забываю, что у них тут две пятницы – ну никак у меня не получается субботу воскресеньем называть, а воскресенье – восмицей), так вот, все это время я занимался тем, что увиливал от всех попыток посторонних студентов или преподавателей расспросить меня о том, что именно мой класс запланировал на родительский день. Причем вереница имен, которыми мне представлялись все эти люди, эльфы и прочие нелюди, слилась для меня в один снежный ком, который завис над головой и в любой момент был готов сорваться, чтобы погрести меня под тоннами имен, прозвищ и фамилий, которые я просто не успевал сокращать, чтобы запомнить. Но одного из явившихся по мою душу в последнюю пятницу этой непростой во всех смыслах недели, я все же запомнил, потому что знал раньше и уж точно никак не ожидал, что он ко мне заявится. Хотя, могу сразу сказать, что это хорошо, что он ко мне зашел до матча, потому что те проблемы, которые у нас возникли во время футбола, возможно, никогда бы не были решены так лихо, как это было сделано впоследствии.
    В общем, я сытый и довольный притопал в класс из столовой, неся в специальной тарелке вкусности для наших Барсюты и Мурзика, и застыл прямо в дверях, когда обнаружил, что за учительским столом сидит тот самый эльф, от которого мне пришлось еще, казалось, совсем недавно отбивать Иру. Так что ничего удивительного, что я занервничал.
    – Э? – вырвалось у меня.
    Эльф резко выдохнул и поднялся, вроде как приветствуя меня. Но так ничего и не сказал, только посмотрел, словно он бы с удовольствием избежал этого разговора, если бы у него была такая возможность. Что же его в таком случае ко мне привело?
    Теперь уж вздохнуть пришлось мне. Скосив на Лучистого глаза, когда проходил мимо него, я направился к кошачьему домику, возле которого уже бесновались наши котята, мяуча и требуя обещанных вкусностей. Поставив перед ними тарелку, к которой они сразу же кинулись со счастливым утробным урчанием, вонзаясь острыми зубками в куски неизвестной мне рыбы. Я специально уточнил у Карла, что это. Он назвал, но, увидев, как у меня при этом названии, которое я при всем желании не сумел бы воспроизвести, вытянулось лицо, просто сказал, что это рыба и точка. Неосознанно вытерев ладони о брюки, я медленно повернулся к терпеливо ждущему эльфу. В голову не пришло ничего путного, кроме как сказать:
    – Может быть, сразу на 'ты'?
    Он удивился. Даже ушами дернул. Но после того, как окинул меня придирчивым взглядом, все же кивнул. И я подумал, что, наверное, можно попробовать и этого декана перетянуть на свою сторону. В общем, рискнул. Не получилось. По крайней мере, в первый момент я подумал, что уже не получится.
    – Так какими судьбами ко мне? – прямо спросил я.
    – Профессиональными, – помолчав и, судя по всему, осмыслив перевод моей фразы, выданный его переводчиком, отозвался светлый и снова сел за учительский стол.
    Я пожал плечами и плюхнулся на первую парту на место Или, только тогда заметив, как пристально Лучистый смотрит не на меня, а куда-то мне за спину. Обернулся. Обнаружил наш телевизор, и тут же догадался, о чем пойдет речь.
    – Я слышал, вы тут проводите демонстрации дипломных проектов и прочего учебного материала с помощью новых технологий, – произнес Лучистый, прямо посмотрев мне в глаза.
    – Проводим. Но это не ко мне, это к Иру.
    Понаблюдав за его реакцией, я понял, что он потому и пришел сюда, когда никого не было – не хотел пересекаться с секретарем ректора. Нет, то, что он собирался сделать с Ириль, ни в какие ворота не лезет, даже при условии, что тем самым он хотел вывести на чистую воду Ира. И все же, в толк не возьму, почему эти двое так недолюбливают друг друга. Ведь тот случай был лишь следствием, но никак не первопричиной.
    – То есть, подробности о данной технологии я могу услышать только от него?
    – Именно.
    – Благодарю, – холодно обронил эльф и попытался встать, но мой встречный вопрос остановил его.
    – Почему вы его так ненавидите? – разумеется, я понимал, что это не совсем верная формулировка. Ведь ненависть – это личное чувство, а тут на лицо был рабочий, то есть, профессиональный конфликт. Но в чем он заключался, я понять не мог, поэтому рискнул уточнить.
    – Молодой человек, – снисходительным тоном многомудрого старца, который совершенно не вязался с его молодой, можно даже сказать, юной внешностью, начал декан факультета экспериментальной магии, но я его перебил:
    – Если все дело в том, что он вредный, так он меняется… Нет, правда.
    – Такие, как он…
    – Вы ведь его еще не видели после возвращения.
    – И что с того? Я знаю его больше пятидесяти лет. И, поверьте…
    – Поверь, – упрямо поправил я. Эльф хмыкнул, но, как ни странно, поправился:
    – Поверь мне, он не может измениться. Разве только притворился, чтобы казаться тебе лучше, чем он есть на самом деле.
    – Как только он придет, я направлю его к вам, – сказал я, и мы с Лучистым, имя которого я никак не мог вспомнить, одновременно дернулись, когда от дверей раздался подчеркнуто спокойный голос Ира.
    – Зачем направишь?
    – Контакт налаживать, – не растерялся я, широко улыбнувшись ему.
    – И зачем он нам? – холодно вопросил мерцающий, входя в класс и косясь на эльфа, то есть, всем видом показывая свое недовольство его визитом.
    – Затем, что Карл считает, что вы оба достаточно талантливы, чтобы мог родиться замечательный тандем, – вспомнив слова ректора, который совсем недавно делился со мной своими мыслями относительно этой парочки, произнес я.
    – Между нами не может быть никакого тандема, – отрезал Ир, и Лучистый тут же хмыкнул, всем видом показывая: 'Я же говорил!'
    Вот только они оба, похоже, не поняли, что не на того напали. Для меня это вдруг стало делом принципа: разобраться, что они там не поделили… Ну, кроме того злополучного поцелуя, который, к слову сказать, так и не состоялся, зато нам с Иром в плане поиска взаимопонимания очень даже помог, разве нет?
    Лучистый обошел стол и уже направлялся к двери, когда мне окончательно надоело играть с Иром в гляделки, и я тихо, но твердо сказал:
    – Если ты нахамил ему когда-то, извинись.
    – Буду я еще… – начал он, но осекся.
    Я шагнул к нему, Лучистый обернулся на нас.
    – Ты не думал, сколько теряешь, отталкивая его?
    – Только не говори, что ты и нас свести хочешь, – вроде бы в шутку произнес Ир и закатил глаза к потолку. – Вообще-то, наш Камарель только по девочкам.
    От столь дерзкого тона эльф побагровел и резко повернулся к Иру, чтобы то ли высказать, что он думает о подобных намеках, то ли чтобы банально врезать, но я встал между ними. Вот вечно меня куда-то не туда несет.
    – Ир, ты ведь всю эту неделю ко мне клинья подбиваешь, или мне показалось? – теперь уже побагровел от возмущения мерцающий. Конечно, он не думал, что я стану освещать эту сторону нашего с ним общения перед Лучистым. Ничего, он сам напросился.
    – Так, а теперь оба прекратили вести себя, как закипевшие чайники и булькать почем зря, – отрезал я, обращаясь уже к ним обоим. – С чего все началось?
    Оба замялись. Причем Ир пыхтеть не прекратил, но Лучистый, явно не желавший уподобляться мальчишке-секретарю, быстро взял себя в руки. Именно поэтому на последний мой вопрос ответил он:
    – Сразу после выпуска я предложил ему место аспиранта на моем факультете, даже хотел стать его научным руководителем. Он отказался, – а потом, явно все больше распаляясь, декан возвысил голос и шагнул вперед, – Я его даже уговаривал. Но он только посмеялся, сказал, что ко мне в ученики не пойдет ни за какие коврижки! – он выдохнул, снова взял себя в руки и куда тише добавил, – Я думал, что он вообще решил отказаться от научной работы. Зато, выйдя после больших каникул, я узнал, что он сам – сам! – попросился на факультет классической маги. Неужели нельзя было просто сказать, что тебя не устраивает направление моих исследований? – в лоб спросил он Ира. Тот попытался криво ухмыльнуться, потом открыл рот, но быстро захлопнул его снова, когда я дернул его за рукав.
    – Ты хотел бы ответить 'да', потому что тебе на самом деле была интересна именно экспериментальная магия. Но тогда бы мечта не осуществилась. Направление для твоего изобретения было не то, так? – спросил я его, и под пристальным взглядом Лучистого Ир отвернулся.
    Все ясно. Раньше он был резким и высокомерным. Он и сейчас такой, но из-за того, что я, да и теперь не только я, регулярно его шпыняю за это, он учится сдерживаться. Но в ту пору учить его было некому, поэтому он наживал себе врагов и недругов везде, где только мог, все чаще на пустом месте, вот что обидно.
    – И что это за мечта такая, что было так необходимо отказываться? – в лоб спросил Лучистый. К слову, я уже тогда знал, как стану его называть, благо, Ир успел при мне назвать его по имени.
    – Ты ведь нам не друг, – сказал ему я, выпустив рукав Ировского камзола. – Мы не можем тебе доверять, поэтому и мечтами делиться не обязаны.
    Эльф долго смотрел на меня. Ир молчал, но наблюдал за нами обоими. Мы оба ждали, что скажет Лучистый. Сейчас был его ход.
    – Но мы могли бы стать друзьями? – осторожно уточнил он, судя по глазам, понимая, на какой тонкий лед ступает.
    Я тоже все прекрасно понимал, но решил, что риск – благородное дело, поэтому широко улыбнулся и сказал:
    – Приходи завтра на матч, а там посмотрим.
    – На то мероприятие, о котором судачит весь университет? – уточнил он, и в глазах его заплясали заинтересованные искорки.
    Что удивительно, в этот раз он уже не выглядел такой сволочью, какой показался мне при первом знакомстве. Ну любит мужик женский пол, так кто ж его не любит? А то, что он где-то в чем-то позволяет себе некие вольности, так бабы сами ему дают, чего теперь отказываться, что ли? Я бы не отказался, только на меня, как на него, гроздьями не вешаются и штабелями не укладываются.
    – Да. На него, – вместо меня ответил ему Ир.
    – И что же там может измениться в вашем отношении ко мне?
    – Много чего, – вмешался я. – Все зависит от твоей реакции.
    – Реакции на что?
    – А ты приходи и сам все увидишь, – поддержал меня Ир и хитро улыбнулся.
    Разумеется, после такой рекламы я уже не сомневался, что Лучистый примчится на поле в первых рядах.
    К слову, теперь командорам и Иру постоянно приходилось поддерживать над полигоном коммандос защитное поле, чтобы никто не мог проникнуть на него раньше времени и увидеть тренировки команд. Это тоже было особой интригой, которая все сильнее подогревала интерес к данному мероприятию.
    Правда, честно признаюсь, для меня стало открытием, что родители начали приезжать еще в эту последнюю пятницу, когда я разговаривал с Лучистым. Мне об этом сказала Иля, объявив, что Великая Мать Дома Рим-Доль прибыла со свитой и размещается в апартаментах учительского крыла главного корпуса. Я тут же попытался выяснить, а что там с матерью Второго Дома, то есть с мамой самой Или и другими Владычицами, к чьим домам принадлежали, к примеру, Кар и Машка. Та загадочно улыбнулась и пообещала, что завтра я всех их увижу. Правда, сказано это было с какой-то странной интонаций, но наседать на темную я не стал.
    Алый признался, что его отец тоже уже прибыл и заселяется в предоставленные ему комнаты. А вот Лукерья – единственный родитель, с которым я был уже знаком, появится только завтра. В принципе, мне было все равно, приехали они или еще нет, но, думаю, не стоит объяснять, почему после таких известий я начал нервничать уже в пятницу, несмотря на то, что все основное действо выпадало на выходные.
    Когда мы с Иром, наконец, скрылись от каждодневной суеты у меня в квартире, мерцающий, как настоящий друг попытался меня отвлечь.
    – Ну хочешь, я тебе массаж головы сделаю? – сам предложил он.
    Я, было дело, заколебался, вспомнив, как, начиная с прошлых выходных, он меня обхаживает, но потом согласился. В конечном итоге, если что не так, разве мы не разобрались бы между собой?
    Собственно, за этим массажем, когда мы сидели с ним на нашей кровати, и он осторожными вращательными движениями массировал мне виски, Ир спросил, словно между прочим:
    – Почему две пятницы? – о да, конечно, я ведь только сегодня признался ребятам, почему называю сегодняшний день второй пятницей. Они так и не успели расспросить, почему, так как нас отвлекли.
    – А ты сам посуди, – хмыкнув и все так же не открывая глаз, отозвался я. – С вашей восьмицей я путаюсь, так как непривычно. А пятница из всех будних дней самый любимый.
    – Почему это?
    – Потому что конец недели. Ты только представь, два понедельника… – я сделал эффектную паузу и с должным трагизмом в голосе припечатал. – Да лучше повеситься!
    Ир хихикнул, но все же спросил:
    – А почему не какой-нибудь другой день недели? Среда, например.
    – Не логично как-то.
    – О да, а две пятницы подряд – просто убийственная логика, ничего не скажешь.
    – И не говори, – пристыжено пробубнил я.
    – Не буду, – подозрительно покладисто согласился Ир.
    Наверное, именно из-за этого его спокойного тона и того, как сам того не заметив, расслабился под его руками, я спросил:
    – Так ты на самом деле ко мне подкатываешь, или это мне только кажется?
    – Пытаюсь, – тихо сказал он и быстро прижался губами к моим волосам, но до того, как я нашел, что ему на это сказать, мерцающий уже отстранился и движения его пальцев на моих висках продолжились.
    Самое странное, что неловкости не было. Обычно, если кто-то на тебя запал и нашел смелость признаться в этом, даже если он тебе тоже небезразличен, все равно испытываешь стеснение и чувствуешь себя неуютно. Но с Иром – нет. Как ни странно, ничего, даже отдаленно похожего на смущение, я не испытывал. Только вдруг очень ясно понял, что он ни на чем не настаивает, просто дает понять, что пытается убедить меня пересмотреть свою точку зрения относительно иномирных любовных связей, вот и все. Другой вопрос, что хочется ли мне её пересматривать?
    Странно, но хочется. Вот только с каждым днем я все отчетливее понимаю, что боюсь. Боюсь серьезных отношений, как бы банально это не звучало. К тому же, с парнем. Одной той попытки, после которой я месяц в коме провалялся, мне хватило по самое не могу. Но смущает то, что, как вода точит камень, меня изнутри подтачивает чувство, что с Иром все может быть совсем по-другому. Я сам уже другой, да и мерцающий, хоть и вредён до ужаса, никогда не был и, я надеюсь, уже никогда не станет таким циничным, каким был Артем. Но все это только мои мысли – на практике все может оказаться совсем не так, как мне оно представляется. Поэтому внутри меня живет этот страх, и я вовсе не уверен, что готов найти на него управу.
    Этой ночью Ир спал на моем плече, так что утром оба вставали с матюгами. Никакой так воспеваемой девчонками романтики, зато напрочь атрофировавшаяся рука, которую он мне отлежал, и его затекшая шея – вот и весь итог наших ночных прижиманий. И самое обидное, я-то сам куда смотрел? Конечно, можно было догадаться, что так будет, и следовало откатиться на другую сторону кровати еще ночью, когда счастливо вздохнувший Ир быстро-быстро уснул, оставив меня наедине со своими мыслями, но нет, я не отодвинулся. И вот итог. Короче, сам виноват. Даже злиться не на кого.
    Зато за завтраком Ир, все еще потирая шею, влил в меня аж две кружки этого их выкуси-мусь-мусь… Нет, я в курсе, что название его не так звучало, просто адаптировал его, так сказать, под знакомые хотя бы относительно слова. Но ничего. Зато благодаря этой штуке из квартиры я вылетел бодрячком и энерджайзером. Ир тоже сделал себе этот напиток, так что мы оба были в полной боевой готовности. Впрочем, это было только начало дня.
    Через портал мы сразу же оказались на футбольном поле. Смешно, но особо нетерпеливые места начали занимать заранее, то есть, когда мы с Иром вышли из черной дыры, некоторые грибки были уже заняты, и это при том, что начало матча было назначено на полдень. Ир убедил меня, что мне вовсе не обязательно рано утром присутствовать на торжественном собрании, проводимом ректором для родителей, решивших посетить наш университет. Вообще, по университетскому парку шаталась куча народу, причем, в основном вполне себе родительского вида, так что не только к моим колокольчикам приехали радушно приглашенные на этот праздник родственники. Просто мои были одними из самых родовитых – по крайней мере, тёмные.
    На поле, все еще скрытым под защитным куполом, превращающим очертания любых предметов и игроков в легкий туман, своим командам давали последние наставления командоры. Я первым делом направился к Барсику. Мне было интересно, приехал ли его брат, как обещал.
    Разумеется, тренеру пантер было не до меня, но все же он успел прорычать в мою сторону, что да, приехал, но сам Барсик предпочитает с ним до окончания матча не сталкиваться. Все ясно. Похоже, я не один тут такой нервный. Всем было немного не по себе, а ведь им еще играть. Окинув взглядом быстро заполняющиеся зрителями грибочки, я побрел в сторону Фа и Гарри. Мне хотелось убедиться, что они сумеют сдержать любое магическое воздействие, если кому-то из присутствующих придет в голову вмешаться и подыграть понравившейся команде. Они оба заверили меня, что готовы ко всему. И пока я стоял возле них, ко мне подскочил Машка. Его вопрос окончательно и бесповоротно выбил меня из колеи.
    – Ты уже видел её? – спросил темный, напряженно всматриваясь в мое лицо.
    – Кого? – в первый момент опешил я.
    – Наниссу!
    – Это… – начал я, но тут до меня дошло, – Твоя жена. – уже не спрашивая, а утверждая, сказал я.
    Машка быстро кивнул.
    – Нет еще. А что?
    – Она сказала, что сейчас самые благоприятные дни… – пролепетал он и спрятал глаза. Кто бы знал, как я перепугался за него в этот момент.
    – Благоприятные для чего? – выдавил я из себя.
    Темный бросил на меня быстрый взгляд и снова отвел глаза.
    И тут, каким-то чудом заметив наш обмен любезностями, если это можно так назвать, возле нас очутился Алый, не побоявшийся бросить свою команду.
    – Что у вас тут? – требовательно спросил он, обращаясь больше к Машке, чем ко мне.
    Темный не ответил, зато за Алым к нам присоединилась и Иля.
    – Иль, – обратился я к темной, – как думаешь, о каких таких благоприятных женских днях Машка стесняется мне сказать. Я только о неблагоприятных знаю.
    – Благоприятных для зачатия, – в лоб сказала темная.
    У нас с Алым у обоих лица вытянулись, а Машка вдруг быстро-быстро заговорил:
    – Она всегда хотела второго ребенка. Всегда. Но я не хотел, и был достаточно упрям, чтобы у нее так и не получилось добиться желаемого, хоть она и заставляла меня спать с ней каждую ночь. Я сильный, хоть и не выгляжу таковым…
    – Ты сдерживал энегроуровни? – со странной интонацией выдохнула Иля, озаренная догадкой.
    Я понятия не имел, что это за уровни такие, но понял одно. Машка со своей жёнкой спал, но дети у них по его вине не получались. Пока я пытался уложить все это в голове, темный заговорил снова.
    – Она расценила твое приглашение сюда, как мою попытку сделать ей последний подарок. Думаю, так.
    – Я сказала ей, что приглашаешь не ты, а Андрей, – запротестовала Иля, и тут, наконец, снова обрел дар речи Алый.
    – Вы ненормальные! – взвыл он, с силой проведя ладонью по лицу, словно пытаясь прогнать наваждение, обращался он при этом больше к Иле. – Как можно доводить своих мужей до такого? Как?
    – Алый, успокойся, – попытался я угомонить его. Но сразу понял, что не подействовало, вот только прежде, чем светлый успел наговорить еще каких-нибудь гадостей, вмешался уже Машка.
    Он шагнул к нему и обнял одной рукой за талию, до плеч с его ростом ему было неудобно тянуться.
    – Успокойся, – тихо сказал он и немного натянуто улыбнулся. – Даже если она сумеет убедить меня честно исполнить свой супружеский долг, это будет в последний раз.
    – Дело ведь не в этом, – краснея, грустно прошептал Алый, глядя в глаза темному, стоящему справа от него.
    – А в чем? – на лице Машки тут же появился хитрый прищур.
    Светлый быстро смекнул, что сейчас над ним будут подтрунивать, поэтому резко отвернулся и, сказав, 'Просто беспокоюсь за тебя' развернулся и ушел к своей команде.
    – Ох уж это его беспокойство, – пробормотала в сторону Иля, тоже попыталась отойти от нас, но я перехватил её за локоть.
    – То есть, ты будешь против, если они… – я не договорил, но она прекрасно поняла, на что я намекаю. Машка в этот момент старательно делал вид, что он тут вообще ни причем. Но, по тому, как дернулось его ухо, я понял, что он прислушивается к нашему разговору.
    – Нет. Я буду 'за', потому что не уверена, что Алиэля можно увлечь темной девушкой, но, если он всерьез увлечется Машмулом, это даст определенные гарантии нашей будущей сделки с его семьей.
    Разумеется, я вовсе не ожидал получить от нее такой развернутый ответ.
    – То есть, ты уже думала о том, какие бонусы сможешь из всего этого извлечь?
    В ответ на мое удивление будущая Владычица улыбнулась.
    – И все-таки, ты сам никак не привыкнешь, что главные в Темном Королевстве мы, а не мужчины, хоть и не устаешь напоминать об этом другим.
    – Не устаю, – повинно склонив голову, выдохнул я и вернул ей улыбку. – Значит, я могу рассчитывать на твою поддержку?
    – Ты намерен помочь им с Алым?
    – Не совсем. Думаю, с Алым они и сами способны разобраться, а вот насчет Машкиной жены… – я посмотрел на темного. Тот, наконец, перестал делать вид, что полностью занят высматриванием кого-то на зрительских местах, и встретился со мной взглядом. – Мне хочется помочь вам расстаться хотя бы не врагами.
    – Она не дает мне общаться с дочерью. Как я могу не ненавидеть её?
    – А ты не даешь ей зачать сына. Как она может не ненавидеть тебя?
    – С чего ты взял, что она хочет сына? Для нее была бы выгоднее дочь! – воскликнул он, и я тут же понял, что наш Машка не просто хочет общаться с дочерью, но и о сыне втайне от жены давно мечтает, просто не желает отдавать его ей на растерзание без гарантий, что он тоже будет иметь возможность участвовать в его воспитании. Беда с этими темными. Алый в чем-то прав. Нельзя же так!
    – Я же обещал, что поговорю с ней, правда?
    – А если у тебя не получится?
    – Значит, снова заблокируешь эти твои, как их там…
    – Энергоуровни, – сказала Иля, бросила на Машку быстрый взгляд, в котором мне, как ни странно, почудилось сочувствие, и ушла к своей команде, а то Вини, впрочем, как и остальные игроки, начали бросать на своего капитана недоуменные взгляды.
    – Маш, так ты проведешь для наших зрителей беглый мастер класс по игре в футбол? – меняя тему, спросил я у темного.
    Тот оживился.
    – Хочешь, чтобы я рассказал им, кто есть кто на поле, и как играют в мяч?
    – Хочу!
    – Конечно, проведу! – радостно отозвался он и помчался на свое комментаторское место.
    Я подошел к Иру, который стоял на краю поля в компании Шмеля и Умки. Оба: и гном, и полуэльф, как заправские фанаты были во всеоружии. Начнем с того, что Шмель давно уже обзавелся такой же, как у Умки, дуделкой. Кроме того, они сгородили два флага: один черный – с черной пантерой, обведенной белоснежным контуром, второй – понятное дело, с ласточкой. Правда, я так и не понял, кто из них за чью команду собрался болеть, о чем и не преминул у них спросить. Оказалось, что в своих фаворитах они так и не определились, поэтому решили на зависть всем болеть и за ту, и за другую команды сразу. И, если раньше Шмель предпочитал пантер, мотивируя это тем, что тренером у них был Барсик, то теперь он обзавелся друзьями-знакомыми и там и там, так что определиться окончательно не смог. А Умке нравился сам процесс, поэтому, за кого болеть ему было не так уж и важно.
    Защитный купол пришлось снять, как только на дорожке между грибами-сидушками появился ректор. Разумеется, ему отвели отдельное место. К слову, для деканов факультетов тоже. Так что пока Карл спускался к своему грибку, чуть в стороне уже восседал Лучистый, а за ректором по тому же проходу шла Мика. Я привлек к ней внимание Шмеля, он сначала не понял, на что я ему указываю, а когда до него дошло, растерялся, но я подпихнул его в сторону прохода и шепотом посоветовал поприветствовать леди. Полуэльф умчался. Умка ушел на занятые ими с Корешелем места, а к нам с Иром подошел Фарид. Я тут же без разговоров отдал ему свой артефакт, чтобы это знаковое в истории университета событие смогла увидеть и его дочь – маленькая Имира, которая не умела пока контролировать свои уж больно большие магические способности, но мой крестик их успешно блокировал.
    Скоро и мы с Иром уселись на грибки для запасных. Машка в то время уже минут пятнадцать как на все поле соловьем заливался, описывая команды и их состав, к тому же, на удивление ненавязчиво и интересно рассказывая о правилах игры в футбол. А дальше на поле со своих мест вышли игроки и судьи. И по свистку Кара, который был главным судьей матча, началась игра. Я, конечно, мог бы следить за зрителями, чтобы уже сейчас попытаться понять, как они отнеслись к моей рокировке командоров и капитанов, но я решил не заморачиваться на сей счет. Уж больно хотелось хоть раз нормально посмотреть матч, а не как тогда, с Ингой: я ведь почти все самое интересное пропустил. Так что ни я, ни Ир, увлекшийся не меньше меня, не отвлекались. В общем-то, не зря. Игра была настолько захватывающей, что нарушения со стороны зрителей начались уже в первом тайме.
    Так как я в магии полный профан, то совершенно не интересовался тем, как именно Фа и Гарри – наши антимагические судьи – собираются отлавливать применяющих магию зрителей. Поэтому был как-то не готов к тому, что последовало после громогласного сигнала, разнесшегося над полигоном в один из самых напряженных моментов первой половины матча. Что интересно, несмотря на весь азарт и почти забитый гол, и ласточки, и пантеры остановились у ворот команды Алого и Барсима, как по команде. По рядам зрителей прокатился изумленный гомон, что потом и вовсе перерос в возмущенные крики, которые еще неизвестно, чем бы закончились, если бы в этот момент возле одного из зрителей – судя по внешним данным, светлого эльфа, не выскочили из портала двое коммандос: один – темный, другой – светлый, и не взяли бы его под руки. Эльф попытался вырваться, но тут со своего комментаторского гриба заговорил Машка. Сказал, что судья по антимагическому контролю Фаль Инойс просит слова. И вот тогда начал вещать на все футбольное поле Фа. О, как он это сказал! Четко, по существу, с указанием каких-то совершенно незнакомых мне маго-факторов, обусловленных перекрестьем полей Исагирика, о которых все присутствующие в силу своих магических способностей явно знали куда больше, чем я. И вся эта суровая отповедь была закончена словами о том, что нарушитель получает первое и последнее предупреждение, в случае еще одной попытки с помощью магии подыграть той или иной команде, он будет выдворен с поля без права на возвращение. Так что зрителям было доходчиво объяснено, что футбол – игра немагическая, и что ничем хорошим их ворожба для них самих не кончится. Красный как рак эльф был усажен обратно на облюбованный им грибок, а оба парня коммандос вернулись на грибочки запасных. И все же, в первом тайме еще дважды приходилось останавливать игру. Причем каждый раз нарушители общественного спокойствия пытались говорить, что не нарочно. Но на них так смотрели игроки, тренеры и соседи по грибкам, что они быстро затыкались и в следующий раз уже не помышляли магичить направо и налево.
    За всеми этими волнениями я так и не смог вдоволь насмотреться на зрителей, а ведь мне так хотелось за ними понаблюдать. Но, видно сегодня сделать это мне было не суждено. Я даже толком не успел отследить реакцию аудитории на то, как Умка со Шмелем, исправно дудевшие в свои фанасткие дуделки на протяжении всего первого тайма, пошли в перерыве в массы с небольшими лотками в руках, куда они накидали всякого фанатского стаффа. Причем на гноме была белая, как у 'ласточек', футболка с надписью – 'Гном не играет в футбол!', а ниже, более мелким шрифтом – 'Он им болеет' и улыбающийся от уха до уха смайлик с киркой наперевес. А на Шмеле – черная футболка, выкрашенная в желтую горизонтальную полоску, такая же кепка с нарисованным на ней шмелем (подозреваю, что эскиз снова Ир предложил), и надпись большими оранжевыми буквами на всю грудь – 'Шмель выбирает футбол!', и ниже, чуть мельче – 'Кто не спрятался, я не виноват!'. Так вот, я толком и посмотреть не успел, как дела у этих двух активистов-лоточников, с которыми мы облазили все спортивные магазины в моем районе. Меня отвлекли, ибо совершенно неожиданно в перерыве на поле началось выступление группы поддержки. Сказать, что это был шок, значит ничего не сказать.
    В центре задорной танцевальной композиции, которую исполняли молоденькие девушки: где люди, а где эльфийки, была наша Лия. О, как они танцевали! Честно скажу: чуть слюной прямо там не захлебнулся. А Ир – сволочь, сидя рядом, похихикал над моим вытянувшимся лицом, а потом все же соизволил объяснить, что девчонки эти не из университета, они танцовщицы из известного на весь мир кабаре, которое проездом выступало в эти выходные в Холёбаске, и Вини с Бобси каким-то образом умудрились уговорить их поучаствовать в нашем мероприятии. Соответственно, Лия заменила их диву и по совместительству балетмейстера, которая предпочла отдохнуть и, как она выразилась, вдоволь насладиться зрелищем. Мерцающий показал куда-то за спину, я глянул туда и увидел, что с Карлом мило беседует очаровательная девушка, которая внешне была немногим старше тех, что сейчас выделывали головокружительные па на поле. И как-то подозрительно она вела себя с ректором, словно они не просто давно друг друга знали, но и были… не знаю, близки, что ли? В общем, я не удержался и спросил у Ира, женат ли наш ректор. И надо же было мерцающему так сильно в этот момент поменяться в лице. Он резко обернулся на воркующую парочку, потом снова посмотрел на меня и хитро прищурился.
    – Ты знал, или опять этому своему чутью доверился? – спросил меня Ир.
    – Знал что? – не понял я.
    – Карл на самом деле женат. Он не скрывает этого, но никогда особо не афиширует свою личную жизнь. Зато мне он как-то обмолвился, что, если бы я видел, как танцует его Ванесса со своими девочками, сразу же пересмотрел свой пренебрежительный взгляд на женский пол.
    – Балетмейстера зовут Ванесса?
    – Нет. Вини и Бобси называли её Каро, но я доверяю твоему чутью. Скорей всего, это второе имя или даже прозвище, так как в переводе с мертвого языка означает – 'танцовщица'.
    – Ну, раз так, – я еще раз оглянулся на Карла, который в этот момент что-то нашептывал на ухо Каро, и сказал, – будет Ванькой!
    – Ванькой? – насмешливо уточнил у меня Ир.
    – Ага, – подтвердил я. – Мужское имя. Полное – Иван, а сокращенно – Ваня или ласково – Ванечка.
    – Ей подходит.
    – Вот и я так думаю.
    И мы с ним еще успели досмотреть окончание обалденного танца, который, как потом оказалось, специально для Лии в главной роли поставила Ванесса Каро Ви'Хольм. Так что, да, чутье мое снова сработало, как надо, и барышня оказалась женой нашего многоуважаемого Карла.
    Таким макаром мы плавно перекочевали во второй тайм и в течение его, как ни странно, нарушений со стороны зрителей не было. Зато под конец игра пошла буквально на минуты. Счет 3:1 в пользу ласточек держался слишком долго, но потом, на последних минутах матча Алый и Инга забили по голу. И со зрительских грибков раздались возгласы, где-то негодующие, где-то подбадривающие. Так как это был первый настолько масштабный матч на территории университета, то, разумеется, болельщики не додумались разделиться на сектора, поэтому все сидели вперемешку. И, возможно, все это безобразие могло бы закончиться конфликтом, но тут прозвучал финальный свисток. Зрители все дружно решили, что команды сыграли в ничью, но тут поднялся Кар, по бокам от него встали Улька и Том, и главный судья объявил дополнительное время.
    Вскочившие со своих мест зрители быстро уселись обратно, потому что наш бесбашенный комментатор Машка в красках живописал, что такое дополнительное время и с чем его едят. Теперь все игроки на поле, да и на грибках для запасных, подобрались, готовясь дать противнику последний и решительный бой. И, как я уже сказал, счет в тот момент пошел на минуты.
    Это была очень напряженная игра. Воздух вокруг потрескивал от невидимого напряжения. Мяч переходил от ласточек к пантерам и наоборот и вот, наконец, когда наш главный судья Кар начал отсчитывать последние минуты матча, мяч попал к Алому и отважный капитан пантер помчался к воротам противника. Зрители притихли, у меня появилось такое ощущение, что даже время в тот момент замедлилось, казалось, вот-вот будет еще один гол. Просто обязан быть. Ведь зрители не знают, Машка так и не оповестил их об этом, но мы-то все в курсе, что это матч-реванш, что темные просто кровь из носа должны отыграться. И гол был, вот только то, как он был забит, надолго ввергло меня, да и всех окружающих в ступор. Когда Алый подбегал уже к воротам, гоня перед собой мяч, прямо у него под ногами выросло из земли нечто непонятное, то ли коряга, то ли пенек какой, которого там в принципе быть не могло. Светлый капитан собирался ударить с правой ноги, но, извернувшись, каким-то чудом сумел уже в падении ударить левой. И забил, и тут же повалился на землю с гримасой боли на лице, схватившись за правую ногу. Даже с того расстояния, на котором сидели мы с Иром, было видно, что перелом открытый, так как над черным гольфом мелькнуло что-то красное. Кровь. И вот тогда время снова ускорилось и наш импровизированный стадион взорвался криками, а я обернулся к зрителем и увидел, как мальчишка, явно первокурсник, который сидел на одном из верхних грибков, встретился со мной перепуганными глазами и в одно мгновение сорвался с места. Побежал. Но быстро нашлось, кому его догнать.

Глава 5
Нам не страшен серый волк…

    Андрей
    Его бы легко поймали, если бы мальчишка в какой-то ускользнувший от моего восприятия момент не превратился в волчонка. Не матерого волка, и даже не в подросшего в холке подростка на высоких лапах, а маленького волчонка. И помчался не вверх, за пределы поля, так как там путь ему уже преградили коммандос, Шмель и, как ни странно, Лучистый, а вниз по проходу прямо на меня. Разумеется, Ир тут же попытался оттеснить меня к себе за спину, но я не дался. Вот еще! Что я, волчат, что ли не видел? В зоопарке, ага. Очень вовремя вывернувшись из-под руки мерцающего, я бухнулся на колени, проигнорировав неприятный хруст в суставе, и вытянул вперед руки: как раз вовремя, чтобы поймать перепуганного до полусмерти малыша.
    – Ир, прикрой нас! – рыкнул я в сторону секретаря, прижимая к себе мелко дрожащего звереныша.
    И в одно мгновение на нас с ним опустилось уже знакомое мне маскировочное поле. За что уважаю и люблю Ира, так это за умение вовремя сориентироваться и правильно отреагировать. Но о моих нежных чувствах к мерцающему как-нибудь потом.
    Отстранить от себя волчонка оказалось непростой задачей. Он отчаянно цеплялся за мои джинсы когтями и вжимал длинную мордочку в живот. Как-то не вовремя вспомнилось про зубы, которыми он мог вгрызться по самое не балуйся, и еще не факт, что местный главный лекарь Гвидион сумел бы меня после такого заштопать. Но я отмел от себя эти мысли и вместе с волчонком на руках развернулся так, чтобы видеть поле. Я хотел убедиться, что Алому, хоть он и получил травму, уже помогают и кто-то открыл портал, чтобы отправить его в лекарское крыло главного корпуса. А оказалось все совсем не так, как мне представлялось. Прямо в центре поля плечом к плечу и лицами к зрителям стояли темные и светлые, образовывая замкнутый круг и не давая рассмотреть, что же там происходит за их спинами. Вопрос вырвался непроизвольно.
    – Что это они делают?
    И, среагировав на него, волчонок попытался обернуться, но это у него не очень получилось. С перепугу я слишком сильно его к себе прижал, но он завозился и я, сориентировавшись, слегка ослабил хватку. Звереныш смог тоже увидеть поле, когда на мой вопрос ответил стоящий рядом с нами Ир.
    – Иля снова скомандовала сомкнуть ряды, они там с Ингой над Алым вдвоем колдуют.
    – Насколько колдуют? – настороженно уточнил я.
    – Судя по зареву…
    – Чему?
    Мерцающий пренебрежительно хмыкнул и отмахнулся.
    – Ты все равно не увидишь, – отрезал он и продолжил. – Так вот, думаю, к лекарям его вести не придется.
    – Хочешь сказать, что наши владычицы какой-то своей тайной магией сами его исцелят?
    – У меня есть темное мерцание, забыл?
    И вот тут подал голос наш хвостатый нарушитель.
    – Мерцание? – тонким голосочком с едва заметными рыкающими нотками выдохнул волчонок, причем мне, как человеку воспитанному в мире без магии и прочих иномирных прикрас, слышать живой человеческий голос от волка было более чем странно.
    Ир обернулся на нас, как-то странно посмотрел на него. Потом перевел взгляд на меня.
    – Зачем ты сказал прикрыть нас? И долго еще собираешься тут отсиживаться? А то Карл уже минуты две как настойчиво к нам стучится. Да и не только он.
    – А кто еще?
    – Да все, кому не лень, – Ир улыбнулся. – Даже Лучистый, не говоря уже про командоров.
    Я задумался, но не надолго. Волчонок у меня на руках окончательно приуныл и даже, если я правильно идентифицировал издаваемые им звуки, хныкать начал.
    – Командоров не надо, – решил я, – они одним своим видом ребенка еще больше запугают, а Карла давай и… – я запнулся, так как все еще был не уверен, и все же решил рискнуть. – Карамельку тоже.
    – Кого? – Ир вытаращил на меня изумленные глаза.
    – Ну, он же Камарель, ты сам сказал, вот я и подумал…
    – Карамель – это такая сладость, которую сосать нужно? – прищурившись, уточнил у меня Ир. Судя по всему, он поднял в памяти те сведения о моем мире, которые когда-то почерпнул из моего переводчика.
    – Ага, – ответил ему я и, поддавшись порыву, потрепал волчонка у меня на коленях по мохнатой холке. Добавил, объясняя, – Он ведь смазливый, у нас про таких говорят 'сладенький мальчик', вот я и подумал… – и запнулся, когда волчонок извернулся и по-щенячьи в ладонь меня лизнул.
    Не получалось у меня к этому нечастному зверенышу ненависть испытывать, да и злиться на него было просто невозможно. Хоть и надо бы. И все же я воспринимал его, как ребенка, который в какой-то момент просто не рассчитал силы. Как оказалось, в этих своих выводах я был не так уж далек от истины.
    К нам тут же подошли Карамель и Карл, Ир их пропустил. И не дав ни одному из них и слова сказать, я первым делом огорошил ректора своей догадкой.
    – Карл, а почему мне кажется, что столь юных студентов у вас быть не должно? – и указал на волчонка.
    Тот снова попытался спрятать мордочку в области моего живота, но я, перехватившись поудобнее, заставил его повернуться к ректору, склонился к стоящему торчком уху и прошептал:
    – Обращайся. Дай нам на тебя посмотреть.
    Но, разумеется, с первого раза он не послушался.
    – Вы меня теперь отчислите, да? – преданно заглядывая снизу вверх в глаза Карла, спросил малыш, задыхаясь от ужаса.
    – Ты на самом деле слишком юн, чтобы у нас учиться, – заметил Карл больше для меня, чем для оборотня, который и без того это знал. – Как ты сумел тут очутиться?
    – И отучиться почти полгода, я прав? – встрял я, обращаясь к малышу.
    – Уму не постижимо! – подал голос Лучистый. Конечно же, он был возмущен. – Как ребенок…
    – И брата тоже? – чуть не плача, уточнил волчонок.
    Ректор вопросительно посмотрел на него.
    Пришлось снова вмешиваться мне. Я не сильно встряхнул звереныша и потребовал уже с нажимом.
    – Обращайся.
    И оборотень подчинился. Через мгновение к моей груди прижимался дрожащий всклокоченный мальчишка лет тринадцати на вид, но, помня о том, какие у них тут сроки жизни, конечно же, чисто номинально, он был старше, но вряд ли это сильно меняло дело. Да когда я его в первый раз увидел, он выглядел лет так на пять-семь старше. Магия, чтоб её!
    На лице Карла мелькнул проблеск жалости, но ректор быстро справился с собой. А вот Карамелька в первый момент посмотрел на малыша со странной смесью напускной брезгливости и узнавания. Интересно, кого это эльф узнал в нем. И, разумеется, первой пришедшей мне на ум мыслью было – себя. Вот тебе раз. А ведь Лучистый на самом деле для декана выглядит довольно юно. Даже Мика, невзирая на всю её подчеркнутую изысканность, смотрится старше. Так-так.
    – Как тебя зовут? – погладив мальчишку по волосам, оказавшимся куда мягче жесткой волчьей шерсти, спросил я.
    – Тихимир Шутц, – пробормотал тот, уткнувшись лицом мне в плечо.
    – А брата?
    – Ваникир.
    – Ты из-за него пошел учиться раньше времени? – навскидку предположил я.
    И тут маленького оборотня прорвало. Он разревелся, по-детски откровенно и истерично. И заговорил, перемежая слова всхлипами, глотая окончания фраз и снова мелко дрожа у меня в руках:
    – У меня только брат… Только он один… А он так хотел учиться… И мы решили, что если сумеем заработать стипендию – и он, и я, то не станем отказываться… То сможем осуществить его мечту… А я… Я сначала не хотел учиться, но ради брата… Ради него я… Не знаю, Ваникир говорит, что я талантливый, талантливей его, но на самом деле я… У меня все так легко получается, потому что… Потому что, когда меня кто-нибудь из учителей спрашивает, мне так страшно становится, что нас могут раскрыть, и все как-то само собой получается…
    – И чего же ты тогда так испугался, что защитные контуры Гарри и Фа обошел и Алого поранил? – уточнил до этого молчаливо стоящий в сторонке Ир.
    И тут Тишка аж дернулся от возмущения.
    – Да потому что тогда бы темные победили! Так не честно! – воскликнул он с жаром.
    Я пересекся взглядом с изумленным Карлом и закатил глаза к небу. Встряхнул Тимошку, привлекая к себе его внимание и с улыбкой сказал:
    – Напротив, очень даже честно. В прошлые выходные как раз ласточки и победили. Так что сегодня был матч-реванш и теперь у них с пантерами вроде как ничья.
    – В прошлые выходные? – негодуя, воскликнул Карамель.
    Мы с Иром и Карлом переглянулись и почти одинаково насмешливо фыркнули.
    – Ну да, – протянул я. – Должны же мы были провести репетицию, прежде чем всем остальным сей беспредел демонстрировать.
    – Вот именно, что беспредел! – возмутился декан.
    – Это значит, что тебе не понравилось? – заинтересованно уточнил я.
    – Понравилось, но я бы предпочел изначально быть в курсе событий, а не узнавать обо всем постфактум. Как вы вообще умудрились скрыть от всех такое событие?
    – Это не ко мне, – улыбаясь от уха до уха, заверил я, – Это к ним, – и кивнул в сторону поля.
    Именно в этот момент и темные и светлые игроки расступились, и к нам вышли Игна, Иля и, что удивительно, Алый, причем последний, как и полагается, на своих ногах. Он только совсем немного прихрамывал, но мне отчего-то показалось, что это скорей психологический эффект. Наши темные барышни слишком быстро его вылечили, нога все еще помнила боль, поэтому он так осторожно на неё ступал. Но улыбался, что немаловажно. И тогда зрительские ряды взорвались приветственными криками. А я решил, что мое вмешательство пока не требуется, и снова сосредоточил все свое внимание на маленьком оборотне.
    – Тиш, скажи-ка мне, малыш, что вы с братом будете делать, если вас отчислят?
    Тот замялся, отвел глаза. Я подумал и решил продолжить.
    – Родителей, как я понял, у вас нет. Стипендий, на которые сейчас живете, вы лишитесь, значит, нужно будет зарабатывать деньги. Но честным трудом, особенно без диплома и, не достигнув соответствующего возраста, заработать на жизнь будет проблематично, так?
    – Мы воровали, – тихо-тихо прошептал оборотень, не глядя на меня, и тут же вскинулся. – Но по чуть-чуть, только для себя. Просто… Просто чтобы выжить. И мы никого не обездоливали, просто…
    – Тс-с-с-с, – прижав палец к его губам, прервал я поток слов. Поднял глаза на Карла и Карамельку, – А теперь представьте, – сказал я им, – что мы сейчас, как и положено по уставу университета, отчислим этого маленького гения и его старшего брата. Хорошо, если им хватит душевной стойкости не озлобиться на всех и вся и не начать воровать по-крупному, а там и убивать. А ведь может сложиться так, что эти дети попадут в какую-нибудь неблагоприятную компанию. При этом оба уже имеют за плечами полгода обучения, значит…
    – Ничем хорошим это не кончится, – хмуро закончил за меня Ир.
    – У тебя есть что предложить? – помедлив, уточнил у меня Карл.
    Это было неожиданно. Я, разрываемый сочувствием к этим мальчишкам, в которых частично узнавал себя, свое одиночество, как-то не ожидал, что Карл спросит моего совета.
    – На каком факультете ты учишься? – неожиданно вмешался Лучистый.
    – На классике, – ответил Тишка и добавил в сторону. – Я бы и хотел поступить на другую специальность, просто среди классиков проще затеряться. Да и с преподавателями творческого факультета мы почти не пересекаемся.
    – Разумно, – помедлив, сказал Лучистый. – Ваславей бы вас быстро раскусил.
    – Ваславей? – подал голос я.
    – Ваславей Киндзец – декан факультета Маготворчества и Магохудожеств, – пояснил специально для меня Ир. Соотнеся созвучность в образовании имен, я тут же уточнил:
    – Тоже оборотень?
    – Да, – подтвердил мерцающий.
    И тут меня осенило.
    – Карамелька, а ты, случаем, в детстве не был таким же вундеркиндом?
    – Как ты меня назвал? – тут же попытался возмутиться эльф, но его перебил ректор.
    – Ты что-то придумал?
    – А что такое вундеркинд? – робко уточнил у меня Тишка.
    Для начала я решил ответить ему, а уж потом сказать пару ласковых Лучистому и напоследок поделиться своим соображениями с Карлом.
    – Гениальный ребенок, превосходящий в своем умственном развитии большинство взрослых, – потом посмотрел на Лучистого и пояснил. – Я всех сокращаю. К слову, Микалаю я зову Микой и она, кажется, не против.
    – Микалаю? – изумленно выдохнул Карамель и бросил на ректора какой-то подозрительный взгляд.
    Я заволновался.
    – В чем дело?
    – Так какое у тебя предложение? – Карл так явно попытался перевести разговор в другое русло, что я тут же вопросительно уставился на Ира, проигнорировав слова ректора.
    Мерцающий фыркнул.
    – Ты должен был догадаться.
    – Догадаться о чем? – еще больше занервничал я.
    – Она же декан факультета классической магии.
    – И?
    – Главный противник нововведений Карла в ученом совете.
    Разумеется, у меня тут же глаза округлились, а мозг усиленно заработал шестеренками. Это что же получается, я собственноручно на груди змею пригрел? И куда тогда они все смотрели?
    – Почему ты сразу не сказал?! – возмутился я.
    Ир подозрительно философски пожал плечами.
    – А чтобы это изменило?
    – Ну, например, я бы не пытался свести её со Шмелем, – вырвалось у меня, и только тогда я понял, что сказал, не подумав. Но было уже поздно. Правда, Ир все так же беззаботно смотрел на меня, а потом улыбнулся.
    – Все равно бы попытался. Карл прав, ты у нас еще тот Купидон.
    Мне, признаюсь, стало стыдно. Правда, от душевных метаний меня быстро отвлекли.
    – Даже спросить боюсь, кто у нас Шмель, – протянул Лучистый, с подозрением меня разглядывая.
    Я вздохнул и поднялся на ноги, увлекая за собой мальчишку-оборотня. Он все так же преданно прижимался щекой к моей груди. Ну сущий ребенок! У меня младший брат когда-то точно так же любил прижиматься, пока родители не узнали о моих пагубных пристрастиях и… Я знаю, что они у меня не самые лучшие родители на свете, но в тот раз они превзошли сами себя. Это сейчас я уже как-то смирился и научился жить с их затаенной ненавистью, но тогда у меня просто в голове не укладывалось, как они могли подумать, что я мог как-то не так смотреть на Илюшку и с каким-то пошлым подтекстом его обнимать. Он же мой брат! Брат! Как?!
    Мотнув головой, я вернулся к насущной проблеме.
    Посмотрел на Карла, который все еще ждал моего ответа, потом на Лучистого. Тому вовремя подсуетившийся Ир уже указал на Корешеля, затесавшегося между зрителей, которые сейчас уже встали со своих мест, но расходиться не спешили, всем было интересно, чем закончится наша маленькая драма. Впрочем, после волшебного исцеления Алого, она уже не казалась такой драматичной.
    – Я знаю, что в моем мире для маленьких гениев есть отдельные школы, в которых один среднестатистический класс они заканчивают за полгода, а то и меньше, и затем запросто поступают в институты на три-четыре года раньше, чем другие, самые обычные дети. Не знаю, как у вас тут со школами, но, по-моему, было бы логично устроить такой вот довузовский класс на базе университета.
    – Для одного единственного ученика? – тут же перебил Карамелька с должной долей скепсиса в голосе и обратился к Тишке. – Я так понимаю, твой брат – не как ты, и по возрасту как раз подходит для первого курса?
    – Да, – тихо прошептал мальчик и вдруг сказал, – Но я ведь не один такой.
    – И сколько вас? – заинтересовался Карл.
    – Я знаю еще четверых, но…
    – Это еще не все? – спросил уже я и бросил взгляд на Ира. – Как думаешь, твое устройство, которое позволяет увидеть сущность того или иного существа, можно перенастроить?
    – Чтобы улавливало еще и истинный возраст? – живо уточнил мерцающий.
    – Минутку, – снова без спроса влез Карамелька. – Ты уже создал опытный образец?
    – Даже два, – поделился Ир, насмешливо глядя на декана. – Один для себя, второй думал отдать Карлу, но, так сложилось, что отдал Иле. Ей нужней.
    – А я? – тут же возмутился я.
    – А тебе я сам про всех все скажу, если понадобится.
    – И оно работает? – с подчеркнутым недоверием протянул Лучистый.
    Ир насмешливо фыркнул. Запустил руку в карман и достал какой-то кругляш, напоминающий чеканную монетку. Протянул его эльфу. Скомандовал:
    – Сожми в руке и смотри на меня. Внимательно смотри.
    Эльф подчинился. А дальше, уже по тому, как начало вытягиваться его лицо, стало ясно, что устройство работает. И еще как!
    – Ты… Ты…
    – Да, Ириргавирус – мерцающий, – мягко сказал Карл, и отобрал у дезориентированного эльфа устройство Ира. Повертел в руке. – Никогда бы не подумал, что твой аналог Камней может быть таким маленьким…
    – И удобным? – поддакнул я.
    – Так вот, о твоем классе для вундеркиндов, – ловко сменил тему Карл, возвращая кругляш Иру, и посмотрел на меня, – Все бы хорошо. Идея кажется мне просто замечательной, но ведь сейчас далеко уже не начало года, поэтому я даже не знаю, кому могу поручить все вопросы по организации такого класса, – он кинул быстрый взгляд на Ира, но тот сразу же отрицательно покачал головой, ректор отвернулся и посмотрел на меня, – к тому же, твой Тихон – ты ведь так его имя перефразировал? – я кивнул, и ректор продолжил, – так вот, он учится на факультете классической магии и, как тебе уже сказал Ир, там не очень положительно относятся к нововведениям.
    – А если я сам все обсужу с Микой?
    – Не думаю, что она тебя послушает.
    – Она ведь женщина, поэтому если давить на жалость…
    – Она не женщина, – с какой-то странной интонацией бросил на это Карамелька. – Она – декан.
    – Вот и отлично. В таком случае, я предлагаю тебе взять на себя организацию этого класса.
    – Что? – опешил эльф и тут же вопросил, – Почему мне? – вот только сказал он это вовсе не так возмущенно, как, по идее, должен был. Я тут же за это ухватился.
    – Потому что ты сам когда-то был таким же, разве нет? Только смелости не хватило обойти все ограничения и втайне поступить в университет раньше времени, – разумеется, это был выстрел в небо, но чутьё не подвело, и я попал.
    Вот только прежде, чем эльф успел мне ответить, неожиданно заговорил Тишка. Горько и с робким отчаянием ребенка, который слишком рано осознал, что ждать подачек от судьбы давно не имеет смысла.
    – Да какая тут смелость? Просто я не выжил бы без брата, поэтому… – он не договорил. Горло, по всей видимости, сдавило спазмом, и оборотень сильно закусил губу, чтобы снова откровенно не разреветься, но глаза у него и без того уже были на мокром месте.
    – Я возьму их, – вдруг ровно и окончательно сказал Лучистый и посмотрел на Карла.
    Тот вопросительно выгнул бровь, но его отвлек Ир, стоящий от него по другую руку.
    – А я помогу ему со всеми сопутствующими бумагами.
    – Вот и отлично! – возликовал я. – Снимай с нас поле, и мы с Тишкой идем извиняться.
    – Перед кем? – изумленно выдохнул тот.
    – Перед Алым, капитаном пантер, – сказал я и, глянув ему за спину, добавил. – Да и братца твоего не мешало бы успокоить, это его держат командоры?
    Мальчишка резко обернулся. И, как и я, посмотрел на Барсика с Муркой, стоящих по обе стороны от высокого парня с полузвериными чертами частично трансформировавшегося лица. Зрелище, я вам скажу, было жутким. Но, кажется, не зря в меня Ир с утра почти литр выкуси-муся влил. Страха не было. Так, отметил про себя, что смотреть на такое мне не по нраву, и все.
    Тишка тут же попытался метнуться к нему, но я удержал его за локоть. Нас все еще окружало поле Ира, которое не позволяло посторонним видеть и слышать нас. Для них все это пространство выглядело как компактное такое облачко белесого тумана.
    Глянул на Ира – он кивнул мне и защиту снял. Тишка, отпущенный мной, тут же умчался к брату. Тот обнял его, крепко прижал к себе. Я пошел к ним, не оборачиваясь на ректора и Карамельку. Теперь-то они и без меня могли разобраться, что к чему.
    Камюэль Барсим
    Я не ожидал ничего экстраординарного. И все потому, что давно привык держать младшего брата в поле зрения. В одном только его отряде двое эльфов докладывали мне лично о состоянии дел. К тому же, на всякий пожарный случай у меня был припасен сторонний соглядатай, о котором двое других понятия не имели и, в отличии от них, он работал на меня по идейным соображениям, сразу же исключив финансовую сторону вопроса из наших отношений. Он считал меня другом, я же осознанно пользовался им, не испытывая дружеской привязанности, но уважая его уже за то, что он, даже понимая, что для меня он другом не является и никогда не будет являться, продолжал относиться ко мне со всей искренностью, на которую только был способен. Каково же было мое удивление, когда даже он предал меня. Вот то, что было самым неприятным.
    Трое – два эльфа из отряда брата и полуэльф из преподавательского состава университета, и ни один из них не проболтался. Как такое вообще могло быть? А ведь двое коммандос регулярно получали от меня прибавку к основному жалованию. Что могло заставить их так легко от нее отказаться? Именно об этом я размышлял по ходу так называемого футбольного матча. Хотя игра и увлекла меня, сомнения в собственной квалификации, коих я давно уже не испытывал, одолевали меня со страшной силой, не позволяя вдоволь насладиться зрелищем на поле. А потом, после начала второго тайма, как назвал эту часть игры низкорослый темный, в самом начале представившийся комментатором, ко мне неожиданно подсел Корешель, тот самый полуэльф, который еще совсем недавно с упорством, которому мог позавидовать даже дракон, называл меня своим другом.
    – Не ожидал, да? – спросил он меня беззлобно, но я внутренне весь ощетинился. Давно меня так нахально за нос не водили. Поэтому ответил резче, чем было уместно.
    – И кто приложил к этому руку?
    – Все вместе, – на удивление покладисто обронил он. – Тарэль сам бы не додумался, что ты его же людей за ним шпионить заставляешь, зато Мурка усек это на раз. Так что они уже третью неделю больше под ним ходят, чем под тобой.
    – Мурка? – уже после этого имени в душу закрались не предвещающие ничего хорошего подозрения.
    – Мурзяс Фиг-Шамь, темный командор.
    – А ему какое дело, как именно я предпочитаю присматривать за братом? Или на правах так называемого тренера он решил, что имеет право переманивать на свою сторону моих эльфов?
    – Они не твои, как бы ты себя не тешил тем, что купил их, – тихо обронил полуэльф, одетый донельзя нелепо.
    Он никогда со мной так не разговаривал. В нем всегда присутствовало некое раздражающее лебезение, из-за которого мои симпатия и уважение к нему не могли перерасти в дружбу. Но сейчас он и не думал лебезить. Он в первый раз на моей памяти разговаривал со мной, как с равным. И это был последний звоночек, после которого я понял, что все изменилось и уже больше никогда не будет, как раньше.
    – В каких они отношениях?
    – Может, сам у них спросишь?
    – Предпочитаю иметь хотя бы маленькую возможность морально подготовиться к тому, что услышу. Я ведь услышу?
    – Они не таятся. Если спрашивают, Барсик первым отвечает. А Мурка вообще по натуре своей молчун.
    – Я в курсе. У меня в картотеке три варианта его личного дела, – досадливо отмахнулся я и выжидающе уставился на полуэльфа. Тот смотрел на поле: там уже вовсю гоняли мяч две команды, сами по себе взаимоисключающие свое существование и, тем не менее, они существовали. Впрочем, как я понял уже после матча, не только они.
    – Они делят одну комнату на двоих.
    – Хочешь сказать, что после стольких лет вражды они вдруг стали любовниками?
    – Все к этому и шло. Думаю, ты первым это понял, просто не пожелал вмешаться, так?
    – С чего ты взял? – а ведь он прав.
    Я на самом деле давно понимал, что если кто и сможет обуздать темперамент моего брата, будь это мужчина или женщина, то обязательно из темных, пусть даже полукровка. Правда, мысли о том, что этим кем-то мог стать темный командор, возникли у меня совсем недавно. Поэтому, теперь мне вдвойне интересно, сами ли они до этого дошли или нашелся тот, кто, в отличии от меня, не стал выжидать, а начал действовать незамедлительно и, если верить Корешелю, удачно.
    – Вы с ним похожи,– огорошил меня полуэльф и легко поднялся с места. Мне пришлось схватить его за руку, чтобы удержать и заставить обернуться.
    – С кем? – вырвалось у меня.
    – С Андреем. Это наш новый и теперь уже окончательный психолог. Вон он, – и полуэльф, высвободив руку, указал на нижний ярус сидений, где я обнаружил бессменного секретаря ректора Ириргана Шутвика и какого-то незнакомого мне человека.
    Да, мне докладывали, что Ви'Хольм предпринял еще одну попытку найти нужного ему человека из другого мира. Тогда еще докладывали. А потом на две с лишним недели подозрительно синхронно замолчали. Что же за столь короткий срок могло произойти? Судя по тому, что я видел, очень и очень многое. Неужели все это один человек? Не может быть!
    А дальше все так закрутилось, что я был вынужден забыть о всех своих измышлениях, так как остаться безучастным, когда вокруг творится такое, было просто невозможно.
    Когда мальчишка-оборотень заметался между рядами, никто так и не успел его поймать, уж больно юрким он оказался. Зато с готовностью загнанной в капкан зверюги кинулся в объятия психолога. То, как быстро парень сориентировался и потребовал, чтобы их скрыли о посторонних глаз, натолкнуло меня на определенные мысли, но додумать я не успел, так как со зрительских мест вниз кинулось сразу несколько оборотней, в предводителе которых без труда улавливалось семейное сходство с тем мальчиком, что так неудачно попытался подыграть команде ласточек. Я счел за должное вмешаться. Спеленать четверых агрессивно настроенных первокурсников в силовое поле малого радиуса поражения не составило труда.
    Проделал я это не просто так, а с дальним прицелом. Мне хотелось пообщаться с братом. Да, прямо сейчас. И, конечно, после слов Корешеля, для меня не стало неожиданностью, что он поднялся ко мне вместе с темным, следующим за ним по пятам.
    – Камюэль, отпусти их, мы сами разберемся, – сказал он вместо приветствия. За что я не постеснялся выговорить ему:
    – А где же 'Я рад тебя видеть, дорогой брат?'
    – Дорогим ты перестал быть еще в первое пятидесятилетие!
    – Как грубо, – притворно огорчился я, прекрасно зная, что он именно так ответит. И мы, судя по реакции Тарэля, оба оказались не готовы к тому, что у него из-за спины раздался ироничный смешок.
    – Скорее, как по-детски, – обронил темный, и Тарэль тут же взвился:
    – А тебя вообще не спашивали! – когда-то он так срывался на меня, и в юности такие взрывы, как правило, кончались дракой, но темный, как я понял буквально через несколько секунд, был совершенно из другой весовой категории, из другого мира.
    – Не спросили. Я просто озвучил то, что ты и сам прекрасно знал.
    Если бы я сказал это брату таким же легким и непринужденным тоном, он бы ударил, по крайней мере, попытался бы это сделать, но на слова темного он отреагировал иначе.
    – И что ты предлагаешь? – пристыжено зашипел он.
    – Может быть, для начала хотя бы познакомишь нас?
    И – о, чудо! – Тарэль его послушался, правда, явно сделал все, чтобы меня огорошить.
    – Познакомься, брат, – это слово он словно выплюнул, – мой любовник, Мурзяс Фиг-Шамь, – и явно, как и я, растерялся, услышав за своим плечом печальный вздох. С чего бы темному печалиться, когда мой брат так откровенно признался в связи с ним, а не сделал из нее свой маленький, постыдный секрет? И тут мы оба услышали то, с чего, что не удивительно, единодушно потеряли дар речи.
    – Я бы предпочел называться возлюбленным, – обронил темный, отвечая на вопросительный взгляд Тарэля, брошенный через плечо. – Но любовник – тоже неплохо.
    Тарэль отвел глаза. Темный посмотрел на меня. Открыто и беззлобно. И именно в этот момент я испытал к нему уважение. Сильный и гордый – вот лучшие определения, которые я сумел ему подобрать. Пожалуй, могу понять, почему эльфы, которых я считал купленными мной со всеми потрохами, так безоглядно приняли его сторону.
    – Так это ты уговорил моих соглядатаев придерживать информацию?
    – Что?! – взвился Тарэль буквально через секунду. Конечно же, он не знал. Вот только в тот момент мне было не до возмущений младшего брата. Темный мне ответил:
    – И уговаривать особо не пришлось.
    – То есть ты не перебивал мою цену?
    – Не все в мире можно купить. Думаю, тебе это прекрасно известно.
    – Известно, – согласился я и, испытывая легкое возбуждение от того, что встретил достойного противника, намеренно огорошил вопросом. – А как к вашей связи отнесется твоя жена?
    – Бывшая жена, – лишь совсем немного нахмурившись, уточнил он.
    Я холодно ему улыбнулся.
    – Применительно к Великим Матерям прилагательное 'бывшая' не действует. Или я неправ?
    – Не в нашем случае.
    От этого мелодичного женского голоса, раздавшегося из-за моей спины, я подпрыгнул и резко обернулся на говорившую.
    О том, что Владычицы темных умеют ступать бесшумно, как по голым камням, так и по траве, по миру ходит немало легенд. Я только что имел возможность в этом убедиться. Хрупкая на вид, темнокожая и красноглазая, с непривычной для темных очень короткой стрижкой и обманчиво ласковой улыбкой на тонких губах, Великая Мать Дома Рим-Доль была обворожительна и смертельно опасна. Я давно научился распознавать степень опасности того или иного индивида на глаз. С этой леди я бы не рискнул остаться наедине, невзирая на всю ей подчеркнутую обворожительность и обманчивую хрупкость. Она перевела взгляд с меня на своего бывшего мужчину. Потом на Тарэля.
    – Думаю, моя… – сказала она, но запнулась, и, тут же поправившись, продолжила, – Наша дочь права. Вчера она сказал мне, что, увидев вас вместе, я позавидую тебе, – в этот момент она обращалась к моему младшему брату. И я поймал себя на том, что всерьез просчитываю возможности спрятать его от этой фурии. Но её дальнейшие слова дали понять, что прятать, возможно, и не придется, – Но завидовать я не стану. Слишком ценю верность моего бывшего, – она голосом выделила это слово, – мужа, – и посмотрела на Мурзяса. Тот помедлил лишь секунду, удерживая её взгляд, и склонился в изящном поклоне.
    – Вы уже виделись с Ингой? – как-то растерянно и почти робко выдохнул мой младший брат.
    Самифле Рим-Доль улыбнулась.
    – Да, вчера ночью. И я была удивлена, – еще один взгляд на бывшего мужа. – Поэтому с нетерпением жду возможности познакомиться с ним.
    – С Андреем? – уточнил Тарэль. Владычица ему кивнула. Мой брат обернулся, убедился, что психолога и присоединившегося к ним ректора все еще скрывает защитный контур, а потом посмотрел на поле. Снова повернулся к нам. – Они смогут помочь?
    – Наши девочки? – все с той же снисходительной улыбкой уточнила она.
    – Он ведь серьезно пострадал, – обмолвился Тарэль, отважно выдержав долгий оценивающий взгляд темной.
    – Они помогут, – сказала она тихо. – Но, что меня куда больше сейчас интересует, – снова посмотрела на меня, а потом многозначительно на пойманных в мою сеть оборотней, – как такое вообще могло произойти? Признаюсь, некоторые из моих сопровождающих тоже решили подыграть одной из команд, но, либо и вовсе не смогли пробиться через охранные рубежи, либо были пойманы с поличным.
    – Думаю, мы скоро все узнаем, – сказал Мурзяс, глянул в сторону поля и, повернувшись обратно, обратился ко мне. – Отпусти. Мы с детьми сами.
    Мне ничего не оставалось, как пожать плечами и отпустить. Они с братом тут же взяли под локти зачинщика беспорядков и спустились на несколько ярусов вниз, оставив меня в обществе самой могущественной Темной Владычицы на этом континенте. Впервые в жизни я поймал себя на том, что понятия не имею, о чем говорить с женщиной. Какое счастье, что в качестве послов темные присылают к императорскому двору только мужчин. Или стоит задуматься о том, что лучше бы присылали женщин? Тогда я бы точно знал, как себя вести с Великой Матерью.

Глава 6
Шнурки в стакане

    Карл Ви'Хольм
    О том, что Андрей по-своему гениален, мне следовало подумать раньше, но мыслей было слишком много, чтобы вовремя их все в кулак собрать и выловить нужную. Теперь их осталось пугающе мало. То, что произошло на футболе, перевернуло все мои представления о вверенном мне хозяйстве. О чем это я? О нашем всеми любимом университете, о чем же еще? Немного резануло по ушам, что Андрей все еще называет его 'вашим', то есть себя он с ним пока не отождествляет. С одной стороны, его можно понять, всего-то месяц прошел, как он попал в наш мир, и все же, учитывая все те перемены, инициатором которых он стал, мог бы уже смириться с тем, что теперь ни я, ни студенты его отсюда уже так просто не отпустим.
    Эгоистично? Еще бы!
    Но достаточно только осознать, как сильно он помог нам всем одним своим присутствием, чтобы понять, почему я так потребительски о нем говорю. К тому же, я считаю, что не таким уж и неэквивалентным был наш обмен. Безбедное существование, интересная работа, которая явно пришлась ему по душе, и почти бессмертие, по крайней мере, в рамках его квартиры и нашего мира. Думаю, все вместе вполне сгодится в качестве достойной цены за все его усилия и переживания. К тому же, если вспомнить, как на него поглядывает Ир, возможно, в будущем, прибавится еще один весьма положительный фактор. Не могу сказать, что я одобряю своего секретаря. Я, по большому счету, убежден, что у них обоих это лишь временное помешательство, но вмешиваться в их отношения не хочу. Молодые… Пусть сами шишки набивают. А то вмешаешься и только все испортишь. Мне бы не хотелось им жизнь сломать, что почти сделали родители Андрея. В одном Ир прав: это просто ужасно, что они так поступили по отношению к собственному сыну. Но речь сейчас не об этом.
    Решение проблемы маленького оборотня-вундеркинда, которое предложил Андрей, было, на первый взгляд, не только оригинальным, но и идеальным, если бы не одно большое и многозначительное 'но'. В отличие от Андрея, я знал Микалаю Эльфир несколько дольше, поэтому слишком хорошо себе представлял, что она скажет на все это. Поэтому и не питал особых надежд, и все же мне хотелось надеяться на лучшее. Поэтому я позволил себе не тушить огонек надежды безоговорочно и резко. Я решил выждать, предоставив решать проблему молодым. Иногда это лучший способ – не вмешиваться и предоставить времени сделать все за тебя. Главное – выждать. Собственно, что касается класса для маленьких гениев, идеей которого так загорелся Лучистый, именно им я и собирался заняться. Вот только это была далеко не единственная моя проблема на сегодняшний день.
    Стоило нам выбраться за пределы защитного контура, как ко мне, появившись словно из ниоткуда, подошла одна из темных Владычиц. Имени я её не знал, могу только предположить, что с большей долей вероятностью её Дом не входил в число Великих. И все же, она спросила меня о том, только ли уже заявленные игроки могут играть в футбол от темных. Разумеется, я вежливо улыбнулся и перенаправил её к Андрею, так как сам влезать в подобные тонкости не собирался ни под каким предлогом. Футбол – это его совместное с командорами детище, вот пусть и разбираются сами. Беда лишь в том, что молоденькая темная отвлекла меня от другой женщины, которая оказалась рядом со мной тоже весьма неожиданно. Андрей назвал её Микой. И как только она ему позволила?
    – Это было блестяще, – сказала она и совершенно удивительно улыбнулась. Открыто, как девчонка, юная и ветреная, почти настоящая, почти живая. Куда подевалась её надменная красота и вечная оторванность от мира во взгляде?
    – Прошу прощения? – вырвалось у меня непроизвольно.
    – Футбол. Эта игра… – молодая женщина махнула рукой и снова мне улыбнулась. Я не узнавал её, она, похоже, совсем другими глазами смотрела на меня. И тут она задала вопрос, – Что вы сделаете с моими учениками? – и перестала улыбаться.
    Наваждение рассеялось, но я все еще помнил его затаенную красоту, поэтому сказал совсем не то, что должен был.
    – Вы думаете, наш психолог позволит мне сделать с ними что-то по-настоящему ужасающее?
    – Он имеет на вас столь сильное влияние?
    – А на вас он разве еще не успел повлиять?
    Её ответ меня и смутил, и обрадовал. Странное чувство. Мелькнула даже мысль – не староват ли я для всего этого?
    – Возможно. И все же…
    – Вам не приходило в голову, что Тишка не так уж увлечен классической магией, как хочет показать?
    – Тишка? – её лицо снова осветила уже знакомая, но все еще такая непривычная улыбка. – Он так его сократил?
    – Да, – я не смог не улыбнуться в ответ.
    – Хорошо. Ему подходит, – она перевела взгляд на оборотней.
    Оба брата Шутц стояли возле командоров, рядом с ними был Андрей, который что-то сосредоточенно втолковывал старшему. Похоже, он все еще горел желанием заставить их обоих извиниться перед Алиэлем. Похвально, ничего не могу сказать.
    – Он выглядит совсем ребенком, – вместо ответа тихо обронила светлая эльфйка.
    – Он и есть ребенок. Сирота. Пришел учиться, потому что брат задался целью поступить в университет, вот и ему пришлось… – я не должен был ей этого говорить. Эти слова противоречили всему тому, о чем я только что думал. О невмешательстве, о том, что следует подождать. Но они сами сорвались с моего языка, и уже через минуту я понял, что не жалею.
    Микалая подняла на меня глаза.
    – Вы будете настаивать на отчислении?
    – Я буду ходатайствовать о создании класса довузовской подготовки для одаренных детей. Стипендия на все время их обучения уже выписана. В случае отчисления мы не выполним финансовые обязательства перед казначейством, поэтому хотя бы на этот год я предпочел бы их оставить…
    – Класс довузовской подготовки? – было вдвойне удивительно услышать в её голосе не возмущение или, что еще хуже, презрительное негодование, а заинтересованность.
    – Андрей предложил отдать их Карамельке, – я специально назвал Ригиля прозвищем, которым наградил его наш психолог.
    – Почему ему? – а вот теперь Микалая была возмущена, а я снова обескуражен. Что-то мне подсказывало, что возмущение её было совсем иного толка, чем то, о котором я мыслил вначале.
    Пришлось ступать на тонкий лед, но мне было не привыкать, поэтому я осторожно начал.
    – Ир просветил Андрея, что в совете мы с тобой оппоненты. Он был удивлен и, думается мне, раздосадован.
    – Он не знал? – вырвался у нее изумленный возглас. И я понял, что не мы одни с Иром и Лучистым, кто считал, что это очевидно. Но Андрей действительно не понял этого, пока ему прямо не сказали. И что же она скажет на все это теперь?
    Я ждал. Леди молчала. Потом вся подобралась и в очередной раз подняла глаза. Теперь в них не было ни намека на ту мягкость, которую она продемонстрировала несколько минут до этого.
    – Это значит, что на свои занятия он меня больше не пустит?
    – Думаю, тебе следует с ним самим об этом поговорить.
    – А ты что ему сказал на все это?
    – Ничего. Я буду соблюдать нейтралитет.
    – Даже если я начну проводить политику против его присутствия в университете?
    – Ты хочешь, чтобы он ушел? – с нажимом спросил я, отчего-то не сомневаясь, что этого она точно не хочет.
    – Я хочу быть в курсе дел.
    – Поговори с ним об этом, – еще тверже произнес я.
    – Если он откажет, найдется, кому его поддержать, – она посмотрела мне за спину на Барсима и Мурзяса. Да, найдется. И я тоже примкну к их числу. Но она слишком агрессивно восприняла известие о том, что Андрей, когда подпускал её к колокольчикам и коммандос, не знал о том, кем она является в совете. Подумав, я решил прямо сказать ей об этом.
    – Ты принимаешь все слишком близко к сердцу. Тебе не кажется?
    Она вздрогнула под моим взглядом, но быстро взяла себя в руки.
    – Если ты не знал, мне еще никогда не было так легко… – она запнулась. Я продолжил:
    – Общаться с другими, да? Андрей для тебя словно проводник. И внимание Корешеля, на которое наш психолог вольно или невольно делал акцент, тебе льстило, так? Ты переросла свой образ неприступной дивы, ты готова идти на контакт, но не умеешь общаться. Так и не научилась, несмотря на все годы, проведенные в университете среди студентов и нас, преподавателей. Ты филигранно научилась держать дистанцию, но так и не смогла найти приемлемый для тебя способ при необходимости её преодолевать, стирая возведенные тобой баррикады, я прав?
    Она промолчала. Потом заговорила, так и проигнорировав мой последний вопрос.
    – Без боя я Лучистому этих мальчиков не отдам.
    – А зачем воевать? Присоединяйся! – раздалось совсем неожиданно, и, конечно же, это был Андрей.
    Он встал рядом со мной. Мне пришлось скосить глаза, чтобы увидеть его. Психолог смотрел только на Микалаю. Эльфийка отвечала ему таким же пристальным взглядом.
    – Я думал, ты нам друг, Мика, а оказалось… – он не договорил.
    Эльфийка ощетинилась:
    – Что оказалось?
    – Что на самом деле ты просто шпионила в пользу вражеского лагеря. Разве нет? – спросил он и выжидающе на нее посмотрел.
    Она ответила с достоинством и слишком хорошо контролируемой злостью.
    – Я бы никогда не опустилась до того, чтобы, как ты выразился, шпионить. И ты серьезно считаешь, что Ригиль со своим экстремизмом в идеях и суждениях тебе друг, а я со своим умеренным консерватизмом – враг?
    – А он у тебя умеренный? – тут же живо заинтересовался Андрей.
    В первый момент от его легкого тона Микалая растерялась, но быстро собралась.
    – Да.
    – Хорошо. Тогда это еще можно пережить, – и Андрей широко улыбнулся, правда, тут же заставив и нас с Микалаей улыбнуться, потому что другого ни я, ни она просто не могли от него ожидать. – Кстати, а Ригиль – это кто?
    – Мне сказали, что ты назвал его Карамелькой, – лишь на секунду застыв, пропело дивное создание, в котором я с трудом узнал декана факультета классической магии.
    – А! – радостно воскликнул Андрей и беззаботно взлохматил волосы на затылке. – Действительно, назвал.
    – Хорошо, – помедлив, ответила она. – Так я могу приходить впредь?
    – Конечно. Теперь ведь Умка с меня не слезет, пока мелиорация не закончится.
    – Я тоже, – заметила она, явно ожидая его реакции, затаив дыхание.
    – Еще не факт. Ты ведь видела только вершину айсберга, – заметил Андрей, и весь легкомысленный вид слетел с него, как шелуха.
    – Я бы хотела увидеть и подводную его часть.
    – Возможно, но позже.
    – Я совсем не против подождать.
    – Тогда можем попробовать подружиться.
    Вот так легко и изящно мой верный психолог перетянул на свою сторону Микалаю. Признаться, я был под впечатлением, но быстро и думать забыл об этом разговоре, когда ко мне в кабинет, пока я в присутствии двух своих командоров беседовал с Камюэлем Барсимом, вдруг не заявились родители колокольчиков в почти полном составе. То, что для их детей и их самих придумал Андрей – это просто уму не постижимо!
    Андрей
    До своего класса я добрался далеко не сразу, а так хотелось. Но, видно, не судьба. Меня все время отвлекали. Сначала оборотни, причем старший брат Тишки, которого я на радостях прозвал Кирюшкой, долго не хотел верить, что пока их отчислять никто не собирается. Потом я их обоих под присмотром командоров транспортировал к Алому и девочкам. Причем Инга с Илей, донельзя довольные собой, снисходительно выслушали мою версию произошедшего, а Алый с должной аристократической миной принял извинения, и потом как-то неожиданно предложил ребятам как-нибудь зайти в наш класс поближе познакомиться с котятами. Оборотни сразу же заинтересованно заводили носами. Причем я – неопытный в плане общения с двуликими, сходу не сообразил, что это одна из отличительных черт особой мимики, присущей только их расе. Как движения ушами у эльфов и мерцающих. Так что в первый момент такие телодвижения показались мне очень забавными. Я заулыбался, но объяснить ребятам, что меня рассмешило, не успел, хоть Машка, все время держащийся рядом с чудом исцелившимся Алым, уже спросил меня об этом. Но в этот момент я увидел, что Карла осаждает Мика, и решил по устоявшейся уже традиции ковать железо, пока горячо.
    С одной стороны и хорошо, что вмешался, а с другой, по-моему, Ир, когда узнает, подвесит меня за одно место и будет в чем-то прав. Вот что меня вечно тянет на социальные эксперименты? Ладно. С Микой кое-как прояснили если не всё, то многое, чего нам, как не крути, на первых порах вполне хватит. А потом меня начали осаждать все, кому не лень. Сначала темные: в частности, несколько Владычиц сразу принялись выспрашивать у меня, можно ли их дочерям тоже играть в футбол. Пришлось с чистой совестью отправить их к командорам, заявив, что пополнением личных составов команд ведают тренеры. Правда, тут же последовал вопрос, в какую команду им следует попроситься. То есть, понятно, что где-то темных больше, где-то светлых, но ведь у ласточек тренер Мурка – темный командор, наверное, надавить на него барышням было бы легче, но, с другой стороны, в его команде одни светлые, не считая Или и Марфы. В общем, еле отбрехался, сказав, что все вопросы к командорам и капитанам команд.
    Думал, что слинял, но на подлете к главному корпусу меня снова перехватили, причем не кто-нибудь, а командоры в компании неизвестного мне эльфа. Но семейное сходство было на лицо.
    – Барсик-старший? – вырвалось у меня непроизвольно, на что оба светлых переглянулись с темным, и братца мне по всем правилам представил Тарэль.
    – Камюэль Барсим Пламенный.
    – То есть Камю? – уточнил я у старшего Барсима, протягивая ему руку.
    Он улыбнулся и руку пожал. Правда, глаза мне его совсем не понравились. Не люблю таких парней. Слишком много знают, слишком многими судьбами играют, и вообще, слишком политиканы, вот как бы я про таких, как он, сказал. Неудивительно, что, как мне показалось, Барсик с ним не ладит.
    Рукопожатие вышло неожиданно крепким.
    – Я не против, – сказал мне эльф и бросил какой-то подозрительный взгляд на младшего брата. Тот сразу же вполне демонстративно придвинулся к Мурке. Так-так. Интересно, что у них тут произошло, пока я Тишкой занят был? Ведь эти трое явно уже успели пообщаться, – Так значит, это тебе мне стоит сказать спасибо за то, что полностью лишил меня возможности влиять на брата? – спросил меня Камю, и отпустил мою руку.
    Пришлось усиленно шевелить шестеренками и быстро ориентироваться в происходящем. Терпеть не могу все эти проверки на вшивость, но, имея дело с таким, как этот Камю, без них явно не обойтись. Вот только никто не запрещает мне его обломать. Поэтому я нарочито тяжко вздохнул и сказал:
    – Вряд ли до этого ты так уж сильно мог на него влиять, – глянув на Барсика, увидел, что тот расплылся в довольной улыбке. Значит, угадал. Но Камю явно не собирался так просто отпускать меня, а ведь в классе меня, наверное, уже ждали.
    – До чего? – с невинностью, которой позавидовал бы даже младенец, уточнил этот ушастый гад.
    Но я не растерялся.
    – А ты как думаешь?
    – Ты мне скажи.
    – Я думаю, тебе лучше знать.
    – Мне? Даже несмотря на то, что те трое, кого я просил за ним приглядывать, отвернулись от меня?
    – Трое? – вмешался Мурка. – Я знаю двоих.
    – Корешель, да? – осенило меня. Просто вспомнил, как Барсик обмолвился, что полуэльф всегда крутился где-то рядом. Поэтому они с Муркой были удивлены, когда он, первым узнав об их свидании, не растрепал о нем всей округе.
    Камю с нейтральным выражением лица улыбнулся нам всем.
    – Ты и его приспособил под это дело? – возмущенно начал Барсик, но Камю вскинул руку, требуя замолчать.
    – На общественных началах, – сказал он, глядя больше на меня, чем на брата, – Можно сказать, он тем самым оказывал мне дружескую услугу.
    – А ты способен дружить, а, Камю? – спросил я, глядя на него с весьма говорящим прищуром.
    Эльф посмотрел в ответ. Потом сказал:
    – Не думай, что знаешь меня, только по тому, что тебе рассказали.
    – А мне никто ничего не рассказывал, разве что упомянули, что ты типа серого кардинала при Императоре, вот и все, что я о тебе знал, прежде чем увидел.
    – Но уже успел вообразить себе невесть что.
    – Даже не пытался. Вообще, предпочел бы с тобой не знакомиться. Зачем бы мне такие знакомства?
    – Да неужели?
    – Не можешь поверить, что не собираюсь использовать дружбу с твоим братом, чтобы выбить себе какие-нибудь льготы?
    – А вы дружите? – насмешливо уточнил он и покосился на Барсика.
    Тот ответил неожиданно спокойным и серьезным взглядом.
    – Да, – веско и без лишних слов.
    – По-моему, ваш разговор куда-то не туда зашел, – неожиданно для своего молчаливого характера вмешался Мурка.
    – Почему? – рискнул высказаться я. – Очень даже туда. Нужно же мне знать, кого лучше десятой стороной обходить.
    – Десятой? – насмешливо протянул Камю. Вот уж кто вообразил себе неизвестно что и никак не мог справиться со сложившимися относительно меня стереотипами. И тут до меня, наконец, дотекло. Все он прекрасно мог. Просто это была все та же проверка на вшивость.
    – Ты меня проверяешь, – сказал я, решив, что играть по его правилам больше не хочу. – И как? Не пора ли закончить?
    – Я бы предпочел еще раз с тобой пообщаться, но уже в присутствии ректора, поэтому после твоего родительского собрания буду ждать тебя в его кабинете, – отчеканил мне на это светловолосый эльф и гордо удалился.
    Вообще, он, как ни странно, был выше Барсика, хоть и представлялся мне эдаким кабинетным червем, который искусно дергает за ниточки всех, кого ни попадя, но нет, телосложение у так называемого серого кардинала было вполне спортивным. Я легко мог представить, как под изысканным черным камзолом перекатываются мышцы, так что этот эльф был вполне способен постоять за себя. Не то, что наши кардиналы, которые по всем тем историческим фильмам, которые мне когда-либо доводилось смотреть, представлялись мне изнеженными типчиками, всегда прячущимися за спинами элитных телохранителей.
    Посмотрев на командоров, слегка опешивших от такого поворота разговора, я беззлобно полюбопытствовал:
    – И кто же его так раздраконил, что он меня так изящно попытался к ногтю прижать? Или он всегда такой?
    – Самифле, – сказал Мурка.
    Они с Барсиком как-то подозрительно переглянулись.
    – А кто это? – удивился я. Зря, лучше бы промолчал, за умного бы сошел, а так только по ушам огреб.
    – Стыд и позор, – сказал мне Барсик. – Хотя, чему я удивляюсь, если вспомнить, что кто-то еще совсем недавно даже названия данного княжества не знал?
    – Верховная Владычица Темного Королевства, – объяснил мне Мурка.
    – Так бы и сказал, что бывшая твоя, – пристыжено пробормотал я.
    Командоры с одинаковым выражением лиц закатили глаза и, наконец, отпустили меня на боевые подвиги, к которым я не то, чтобы рвался, но, честно скажу, очень хотелось разделаться со всем поскорей. А то такими темпами у меня скоро мозги закипят. И вообще, куда это Ир подевался, хотелось бы мне знать?
    Но, разумеется, узнать, куда после разговора с маленьким оборотнем ушел мерцающий, я не смог, так как первоочередной моей задачей было провести родительское собрание. Именно этим я и занялся, первым делом вытурив из аудитории подозрительно уютно устроившихся подле родителей колокольчиков. Я не собирался ничего обсуждать со взрослыми при них, о чем и сообщил прямо с порога, стоило только толкнуть дверь в класс и шагнуть внутрь.
    Родителей в аудитории оказалось удручающе мало. Всего пять человек. Точнее два человека, два светлых эльфа и одна темная эльфийка, внешность которой на какую-то секунду вогнала меня в ступор. Почему? Нет, уже по Иле я знал, что темные бывают светлокожими, видимо это была одна из отличительных черт дома Вик-Холь, но у Великой Матери Второго Дома кроме иссиня черных, а не белоснежных, как у большинства темных, волос, на аккуратном носике имелись еще и веснушки. Как такое могло быть применительно к темнойэльфийке, ума не приложу. И все же оно было. И вообще, леди Вик-Холь на фоне мужчин, собравшихся в классе, выглядела удручающе юно. Не многим старше колокольчиков на вид, но по цепкому взгляду красных глаз (хоть это было предсказуемо) было понятно, что возраст у нее, так сказать, соответствует занимаемой должности.
    Теперь о мужчинах. В первый момент меня поразил Ромашель, которого я заочно, как только узнал от Алого имя папы, прозвал Ромашкой. И не зря прозвал, знаете ли. Такую особь мужского пола еще поискать! То, что даже внешне становилось понятно, что нынешний глава семьи Мильзились – редкостный франт и пижон, с одной стороны – предсказуемо, с другой – не очень. Потому что косая сажень в плечах, рост под два метра, большие руки кузнеца или кожемяки из древнерусских сказок как-то не сразу вязались со стильным белоснежным смокингом, рубашкой с рюшами на груди, изящной бородкой и светлыми, слегка вьющимися на концах волосами с несколькими кокетливыми розовыми прядями в них. Еще у него была трость с каким-то навороченным набалдашником и лента-галстук – розовая, что понятно. И, как ни странно, несмотря на некое несоответствие богатырского телосложения с такими вот пижонскими изысками, в какой-то момент становилось понятно, что этот костюм и даже эти розовые прядки в волосах смотрятся до неприличия изысканно и, что интересно, уместно.
    Лукерью описывать не стану, (с ним мы уже виделись, так что внешность папы Лии новостью для меня не стала) сразу перейду к людям. Дэниз Рутберг и Витаус Виттебранд. О, как же сильно бросался в глаза тот факт, что каждый из них вышел из весьма далеких друг от друга слоев общества! О чем речь? Сейчас объясню. Как я уже знал от Тома, его отец считался одним из самых сильных магов современности, но при этом не закончил ни одного университета и учился магическим премудростям в бою. То есть, по сути своей Дэниз был простым деревенским парнем, родившимся с таким даром и попавшим в такую историческую струю, что вынесла она его на вершины магического Олимпа, где-то обтесала, где-то заострила, где-то приодела, да. Но в целом, он как был рубахой-парнем, так им и остался. И беда его лишь в том, что теперь, достигнув в этой жизни определенного общественного положения, он стал отчаянно стыдиться своих корней и чураться безыскусных манер. Но давно известно, что аристократом нужно родиться. Конечно, при должном актерском таланте можно научиться филигранно притворяться, но надолго такого притворства все равно не хватит. Ну откуда у сына полка должный актерский талант?
    Конечно, он приоделся. Длинные рыжие волосы свободно ниспадали на плечи, рубаха цвета морской волны оттеняла серо-голубые глаза, на груди символом достатка и, по всей видимости, каких-то воинских заслуг, висела богато украшенная самоцветами золотая цепь с массивным медальоном. И можно было бы обмануться относительно происхождения и затаенных комплексов этого рыжеволосого мужчины с мужественными грубыми чертами лица, если бы сразу за ним, на последней парте не сидел Витаус Виттебранд – отец нашего Ульки. Вот от кого, а вовсе не от эльфов, что, как мне тогда казалось, было бы логично, веяло настоящим ненавязчивым, что примечательно, аристократизмом.
    Светлые, лишь совсем немного вьющиеся волосы до середины шеи на лбу и висках были схвачены аккуратным обручем, простым и гладко отполированным, золотым по всей видимости, но данный предмет роскоши ни в коем разе не бросался в глаза. Потому что для своего владельца он выполнял роль не украшения или символа достатка, нет, это был самый обычный эквивалент женской заколки, не более того. Скорей всего Витаусу и в голову не приходило задуматься о его номинальной стоимости. И, с одной стороны, для рыцаря-драконоборца было немного странным одеть на такое рядовое событие, как родительское собрание в университете сына, сверкающие стальные доспехи, нагрудник которых был украшен невероятно правдоподобным изображением золотого дракона, правда, крылья у него были не как у нашей Гарри – перепончатые, а фасетчатые, как у стрекозы. Но, с другой, несмотря на этот более чем вычурный наряд, Витаус смотрелся в нем на задней парте своего сына настолько естественно, что в первый момент я даже не сообразил, что на нем именно доспех и, судя по всему боевой. Да, умеют же некоторые люди такие вещи носить.
    В первую очередь я поздоровался.
    – Добрый день. А теперь все моложе ста пятидесяти за дверь, – и я выразительно посмотрел на колокольчиков. Те начали переглядываться, потом вставать. И только Машка, сидящий на небольшой участке зеленой травы, которая уже проросла прямо на нашем паркете благодаря усилиям Умки, которого с должной долей увлеченности нашим мелиораторским проектом курировал Ир, так и не сдвинулся с места. Темный поймал мой выразительный взгляд и объявил:
    – Мне уже сто пятьдесят два.
    Я только рот открыл, чтобы высказаться, но меня неожиданно перебил сэр рыцарь со своей последней парты:
    – А мне, о горе, нет и ста сорока.
    И тут мне просто шлея под хвост попала.
    – А мне двадцать три. Но в моем мире люди живут максимум восемьдесят лет, сто – это уже полная дряхлость и недееспособность, да и доживают до ста лет единицы.
    Беда в том, что сказать-то я сказал, но забыл, что о таких тонкостях моего бытие в курсе только Ир, ну и Карл, само собой. А вот колокольчиков мы, хоть и собирались, но как-то забыли просветить. Подходящего момента так и не подвернулось.
    Лица вытянулись у всех. И у родителей и у моих обожаемых деток. Собственно, именно это сподвигло меня развить тему и пуститься в объяснения.
    – Но это так, к слову. Ир, как узнал, чуть с потрохами меня не сожрал… – начал я, но тут с какой-то пугающей истеричной интонацией, совершенно не вяжущейся с образом темной Владычицы, вскрикнула Иля, которая стояла в этот момент ближе всех ко мне.
    – Я тебя сама сейчас сожру! И ты все это время молчал?!
    – Моя дочь права, – раздался с первой парты мелодичный голос Великой Матери. – У нашего народа есть масса способов…
    – Да ему уже не надо, – голос прозвучал от двери, я к тому времени уже благополучно перебазировался к учительскому столу, так что моя тушка совсем не мешала Иру просочиться в класс. Разумеется, секретарь ректора тут же завладел всеобщим вниманием. Ир улыбнулся собравшимся и мягко пояснил, – Господин ректор с помощью новейших технологий, разработанных исследовательским центром факультета экспериментальной магии, уже решил данный вопрос. Теперь Андрей вполне может пережить даже нас с вами, – и он посмотрел на обеих темных. Потом перевел взгляд на меня, хотел что-то спросить, но я вовремя его перебил.
    – Раз уж пришел, забирай всех деток, мне с их родителями наедине посекретничать надо.
    – Деток? – раздался со стороны лужайки возмущенный голос Машки.
    Но мне сразу стало понятно, что наш темный непоседа не столько удручен таким определением себя любимого, сколько ищет повод задержаться в классе. А вот дудки! Нечего тут колокольчикам ошиваться. Хочу им сюрприз сделать. Если, конечно, получится.
    И тут мне на помощь пришла все еще хмурая Иля.
    – Так, все уходим, – скомандовала она, и на глазах у изумленных родителей все колокольчики встали с насиженных мест и ретировались за дверь.
    Ир бросил на меня вопросительный взгляд. Я махнул рукой, отсылая и его. Демонстративно пожав плечами, секретарь тоже удалился. Вздохнув чуть свободнее, я перевел взгляд на оставшихся. И тут меня огорошила Вариусель, к слову, про себя Великую Мать Второго Дома я называл Варей.
    – Сначала о кошках.
    – Э? – растерялся я.
    – Признаться, мне тоже любопытно, – приятным баритоном протянул Ромашка и пояснил специально для меня. – Пока вас не было, нам презентовали ваших котят. Они так и будут такими маленькими?
    – Немногим больше, – сказала на это темная, не обращаясь конкретно к светлому, а больше смотря на меня.
    Я покосился на кошачий домик, возле которого, подставив мохнатые бочка льющемуся из незанавешенных окон солнечному свету, валялись наши киски.
    – Великая Мать Игр-Фагур приехала вместе со мной исключительно для того, чтобы обсудить перспективы межвидового скрещивания наших и ваших кошек, как только прослышала от брата, что вашими стараниями у светлого командора живет весьма интересный рыжий экземпляр данной карликовой породы.
    – Э? – еще больше опешил я, но решил уточнить. – А кто у нас брат?
    – То, что мне рассказала о вас дочь, подсказывает мне, что по полному имени вы его все равно не узнаете. Но я слышала от Илюизмены, что вы называете его Филькой.
    – А! – и тут до меня, признаюсь, слегка запоздало, дошло, – Межвидового скрещивания? Но Бандит ведь маленький! Он даже в прыжке не дотянется… – и что-то мне подсказывало, что у Барсика будет такая же реакция, как у меня.
    Эльфийка так снисходительно мне улыбнулась, что я предпочел оборвать свою пламенную речь.
    – Я что-то не знаю?
    – Наши кошки – магические существа, основную часть жизни проводящие на инфернальных уровнях, появляясь только когда их призывают или когда им самим того по тем или иным причинам хочется. Ему и не надо будет, как вы выразились, дотягиваться. Это исключительно магический процесс. Вы ведь и про магию нашего мира все время забываете, не так ли?
    – Я смотрю, Иля с вами на удивление откровенна, – с трудом приводя в порядок мысли, буркнул я.
    – Она моя дочь.
    – Почему вы от темных одна? Ребята обещали мне, что придут все их родители.
    – Потому что даже для мальчиков вашего класса на данный момент я единственный родитель.
    – Но ведь у них… – и снова до меня дошло, как до утки на третьи сутки. Озаренный догадкой, я пробормотал. – Они оба принадлежат вашему Дому, несмотря на заимствованные у других Домов имена.
    – Да. На данный момент, да.
    – Но Машка, скорей всего, в ближайшее время вернется в свой дом.
    – Это вряд ли, – в этот момент её улыбка на милом молодом лице показалась мне акульим оскалом. – Я дала Наниссе соответствующие указания.
    А вот это мне совсем не понравилось, и я не постеснялся ей об этом сказать.
    – Мне очень не нравится, как вы это говорите.
    – Не стоит беспокоиться. Думаю, ему тоже будет куда выгоднее остаться в моем Доме. И я уверена, что благодаря вам, он скоро это и сам поймет.
    – Но она отпустит его?
    – Даже раньше, чем он рассчитывает.
    – Раньше совершеннолетия?
    – Да. Но выбор, за что вы так активно радеете в отношении наших мужчин, останется за ним.
    – Вы меня заинтриговали.
    – Меня тоже, – снова с середины ряда подал голос светлый эльф, за глаза прозванный мной Ромашкой. – Машка – это не от Машмула ли? Тот мелкий эльфеныш, что солгал про сто пятьдесят с лишним лет и который вьется вокруг моего сына?
    – Он не лгал, – на этот раз Варя к нему обернулась.
    Ромашка вопросительно выгнул бровь и перевел взгляд с нее на меня. Мне пришлось пожать плечами и пояснить:
    – Нанисса – его жена, и у них, к тому же, дочка растет.
    Глаза эльфа стали квадратными. И вот тут в игру вступил Лукерья, который все это время поглядывал на других родителей с легким снисхождением во взгляде. Конечно, ведь он, как самый хитрый, успел познакомиться со мной заранее. И, наверное, еще в тот памятный понедельник сделал какие-то свои выводы.
    – Не думаю, что это такая уж проблема, особенно на фоне открывающихся перспектив, ты так не думаешь, Ароматный? – с подчеркнутой невинностью в голосе полюбопытствовал отец Лии. Из чего я сделал вывод, что с отцом Алого они были знакомы и раньше.
    – Но ребенок! – воскликнул Ромашка, правда, в его голосе не было такого уж негодования, скорее легкое недоумение, не более.
    – В перспективе, у них может появиться и второй. Но вы ведь и сами еще не говорили с сыном о наших общих планах на него? – с милой улыбкой осведомилась Варя.
    – Каких планах? – тут же поспешил вклиниться я, но меня, как назло, проигнорировали.
    Светлый бросил на темную долгий взгляд, потом неожиданно повинился.
    – Да. Но достаточно было сегодня на поле увидеть, как эти двое смотрят друг на друга. Или вы думаете, что мне это только показалось?
    – Вряд ли. Поэтому я и предложила вам такой вариант развития событий, который устроил бы все заинтересованные стороны.
    И тут я не выдержал.
    – Так, – резко бросил, вскинув вверх руки. – А теперь, пожалуйста, по порядку и для таких тупых, как я.
    – О! – хитро прищурившись, пропела Вариусель, – Вы на себя, безусловно наговариваете.
    – Я объясню, – вызвался Лукерья, глядя на меня подозрительно лукаво. Похоже, я очень многое пропустил. Когда они только успели сговориться? Пока я размышлял об этом, светлый эльф принялся вещать:
    – После разговора с дочерью и её… – он запнулся, явно подбирая верное слово, и все же решил назвать вещи своими именами, что не могло не импонировать, – …парнем, я решил, что глупо ждать у неба погоды, и действовать надо сейчас, пока пыл еще не остыл. К тому же, от Кара мне стало известно, что Илюизмена одобрила их с Антилией отношения, поэтому я предположил, что говорила она словами Великой Матери, и оказался прав, – эльф сделал паузу, предоставив темной возможность её заполнить.
    – Да. К тому времени я была уже в курсе всех событий, поэтому благосклонно восприняла попытку наладить контакт.
    – Более того, – снова взял слово Лукерья. – Наша семья имеет многовековые торговые и дружеские связи с семьей Мильзились, поэтому, когда в разговоре леди Вик-Холь упомянула о перспективах сотрудничества относительно поставок благовоний в Темное Королевство, для меня не составило труда пригласить к нам на дружеский ужин Ромашеля.
    – Мы давно, – тут же подхватил названный эльф, – начали рассматривать темных, как будущих деловых партнеров и даже попытались со своей стороны наладить первый контакт. Но, опасаясь действовать напрямую, до недавнего времени общались только с представителями малых Домов, при этом оставляя Великие Дома, если можно так выразиться, на закуску.
    – Просто сходу не нашли, как к ним подступиться? – навскидку предположил я.
    – Да, – эльф мне улыбнулся и посмотрел на Варю – та благосклонно кивнула. – Великие Дома весьма замкнуты в плане кастового устройства. Недостаточно выйти на какого-то одного представителя того или иного дома. К тому же, большинство темных, о чем нам стало известно, как только мы попытались изучить перспективы данного сотрудничества, довольно недоверчивы, и им было бы недостаточно получить от нас только лишь стандартные словесные гарантии.
    – Даже договора о взаимовыгодном сотрудничестве, закрепленного на бумаге, был бы недостаточно, – обронила Варя словно между прочим.
    – И что же в вашем понимании могло стать допустимым эквивалентом данного договора? – неожиданно подал голос Витаус Виттебранд, которому, по всей видимости, тоже стало любопытно.
    Варя, помедлив, начала отвечать ему. Для этого ей пришлось сесть полубоком, чтобы видеть и рыцаря, и краем глаза – меня.
    – Мой народ весьма недоверчив, это правда. Расчетливость тоже входит в перечень наших характерных черт. И в тоже время, мы все прекрасно знаем, что голый расчет еще никогда не приносил столь же высокие дивиденды, как в тех случаях, когда к нему примешивались личные чувства.
    – В равных долях? – осторожно уточнил я, уже догадываясь, о чем именно эти хитрющие эльфы договорились в своих кулуарах.
    – Не обязательно.
    – Если чувств больше, иногда это даже выгоднее, – задумчиво заметил Лукерья. Ромашка его молчаливо поддержал. Я обратился именно к нему.
    – Вам предложили завязать все на Алого, так?
    – Ты изумительно сокращаешь его имя, – как-то совершенно неожиданно перешел на 'ты' Ромашель.
    – Скорее не сокращаю, – помедлив, повинился я с улыбкой, – а адаптирую под слова и звучания, которые мне знакомы.
    – Не суть, – небрежно отмахнулся эльф и подтвердил мои подозрения, – Да. Всеми вопросами торговли с темными будет заниматься Алиэль и его… – светлый запнулся, покосился на Варю, та вопросительно выгнула бровь, словно поощряя. Только тогда он договорил. – Друг.
    – Не боитесь, что они вас за такое… – начал я, но меня перебила Варя и тоже, как и светлый, обратилась уже без официозного 'вы'.
    – Не забывай, пожалуйста, что благодаря тебе юный Мильзились дружен с моей дочерью, и не только с моей, насколько я знаю, – судя по всему, она намекала на Ингу. – Поэтому мне прекрасно известно, какие чувства он испытывает к Машмулу. Или ты станешь меня убеждать, что Машмул откажется от такого подарка?
    – И все равно, – упрямо протянул я. Меня коробил такой вот голый расчет, хоть и замешанный, как они утверждали, на чувствах. – Они оба могут послать вас со всеми этими инсинуациями далеко и надолго.
    – Могут, – неожиданно покладисто согласилась темная. – Но я убеждена, что если ты сам все хорошенько обдумаешь, то поймешь, что от такой расстановки выигрывают все.
    – Это значит, что мне предстоит в случае чего и их убедить в этом, вы на это намекаете? – в лоб спросил я у эльфийки.
    – А ты смог бы убедить? – вопросом на вопрос ответила она.
    – Мне не нравится, что вы все за них решили.
    – Они еще дети, по крайней мере, еще совсем недавно были таковыми. Что плохого в том, что мы, как родители, хотим помочь им сделать как можно меньше ошибок? – уточнила Варя. И её тут же поддержал Лукерья.
    – К тому же, как ты сам мне недавно говорил, еще неизвестно, как там все сложится. Вполне возможно, что у них в личном плане ничего не получится, и они так и останутся просто друзьями.
    – Хотелось бы, – вырвалось у Ромашеля, и я понял, что сдаюсь.
    И как этим ушастым взрослым удалось все вывернуть шиворот на выворот? Я-то готовил себя к тому, что мой первый разговор с ними будет похож на тот, с которым я вышел к колокольчикам. Что мне придется убеждать их в том, что дружба куда выгоднее, чем негласное противостояние. Кто же мог знать, что им всем только повод нужен был, чтобы сломя голову броситься во все тяжкие? Как они, однако, ухватились за возможность сотрудничества! Просто мертвой хваткой, по-другому не скажешь. И что мне теперь ними всеми делать?
    – Так о чем ты хотел с нами посекретничать? – мило улыбнувшись, уточнила у меня Варя.
    Я посмотрел на последние парты, где молча переваривали все услышанное рыцарь и самый сильный маг современности, и понял, что отступать уже поздно. Перевел взгляд на темную Владычицу и сказал:
    – Как вы смотрите на то, чтобы на предстоящих каникулах организовать для ваших детей совместный отдых? – и прежде, чем изумленно уставившиеся на меня родители начали задавать вопросы, я решил пояснить. – Просто, сами понимаете, что дружеские взаимоотношения между ними только в начальной стадии, поэтому я подумал, что было бы вполне логично их закрепить и приумножить.
    – И как ты себе это представляешь? – уточнил у меня Лукерья, явно заинтересовавшись моим предложением.
    – Например, можно было бы всем поехать в гости к кому-то одному, – бросил я пробный камешек. И попал в цель.
    – На нейтральную территорию? – впервые подал голос Дэниз Рутберг.
    – Думаю, да. На первое время лучше на нейтральную.
    – К вам? – тут же спросила Варя, повернувшись к рыжеволосому мужчине.
    – Я бы с удовольствием принял весь класс… – начал тот, но я его перебил, вскинув руку.
    – Не получится.
    – Почему? – рыжие брови Рутберга сурово сдвинулись на переносице. Судя по всему, он решил, что основная причина кроется в его плебейском происхождении. Комплексы. Куда же без них? Но причина была в другом.
    – Пока не научитесь ладить с собственным сыном, не получится, – уже куда более развернуто повторил я.
    – Но мы ладим! – запротестовал маг и на его ладони, лежащей поверх парты, мелькнула и тут же пропала маленькая молния. Да, силы у этого дяденьки явно не меряно.
    – Нет. Он тихо вас терпит, и если будете продолжать в том же духе, в конечном итоге возненавидит уже всерьез.
    – Чушь! – воскликнул рыжий и от переизбытка чувств вскочил.
    – Грубо, – неожиданно вступился за него Виттебранд, осуждающе на меня посмотрев.
    Я пожал плечами и сказал:
    – Зато действенно, – посмотрел на Рутберга-старшего и обратился уже к нему. – Тому не нравится, что вы заставляете его проживать ту жизнь, о которой сами втайне мечтаете, и вас совершенно не интересует то, как хочет жить он сам.
    – Намекаешь, что отправить его учиться было плохой идеей? – прорычал Рутберг и плюхнулся обратно на стул. Тот от неожиданности досадно скрипнул.
    – Думаю, вам не мешало бы получше узнать собственного сына.
    – И как, по-твоему, мне это сделать? – раздосадовано буркнул рыжий. Я уже собирался ответить ему, но меня прервали.
    Дверь в класс распахнулась без стука, и в аудиторию вошла темная эльфийка. Без сопровождения. Одна одинешенька. Но как она вошла! Уже по одному её виду я каким-то задним умом допетрил, кто это, правда, не сразу сообразил, что ей могло тут понадобиться.
    – Добрый день, – поздоровалась с родителями и мной изящная темная Владычица с экстремальной для эльфийки короткой стрижкой и завораживающим разрезом миндалевидных глаз. Потом перевела взгляд на меня. – Вы Андрей?
    – Да. А вы Великая Мать Первого Дома?
    – Вы догадливы.
    – Ваша дочь на вас очень похожа.
    – Вот как? Приятно слышать.
    – Чем обязан?
    – Просто зашла познакомиться. Как у вас тут дела? – спросила она вроде бы у меня, но посмотрела при этом на Варю.
    Та с легкостью поднялась со своего места.
    – Все просто прекрасно, – ответила Вик-Холь вместо меня. Похоже, этим двум Владычицам я и не особо нужен был. Хотя нет, в качестве посредника, судя по всему, я подходил им как нельзя кстати.
    – Андрей, вы нас не познакомите? – пропела Рим-Доль, и я не удержался. Ну вот не способен я сносить все выходки этих Владычиц так же безропотно, как их мужчины. Разумеется, она хотела быть представленной всем мужчинам, собравшимся в этой комнате. Но в этом я её переиграл.
    – С Варей? – невинно уточнил я.
    – С кем? – раздалось откуда-то со стороны мужчин, но эти ушлые Владычицы уже просекли, что к чему.
    – Нет, благодарю. Сестру я знаю давно, и иногда мы с ней даже ладим.
    – Сестру? – искренне удивился я.
    Ответила мне Вик-Холь:
    – У нас разные матери, но отец один.
    – Неужели Великие Матери способны делиться своими трофеями, – как-то не подумав, выдохнул я, но брать свои слова обратно было уже поздно. Правда, на мое счастье, Владычицы отреагировали адекватно.
    – Он был свободным.
    – Но вряд ли настолько, чтобы сам мог решать, – снова не удержался я. Что поделать: если что-то гложет мое любопытство, остановиться всегда непросто.
    – Мог, – ответила за сестру Рим-Доль и холодно посмотрела на меня. Понятно, больше мы это не обсуждаем.
    Я только рот открыл, чтобы представить Самифле (надеюсь, что не перепутал имя) светлым эльфам и людям, как с задних парт раздался нетерпеливый голос Рутберга-старшего, которому, как любому нормальному мужику, было глубоко плевать на бабские шуры-муры, когда у него самого проблем целый воз.
    – Так что там с моим сыном? Что вы предлагаете?
    И, знаете что, я тот момент я очень порадовался, что к такому вопросу успел подготовиться еще вчера. Ага. Перед сном. Нежданное озарение со мной случилось. Поэтому, когда он спросил, я легко и непринужденно ответил:
    – Ваш сын – звезда местной Арены боев без правил. Как насчет того, чтобы выйти против него?
    – Боев без правил?! – возмущенно вскричал Дэниз, вскочил и со всей дури хлопнул ладонями по парте. И как только бедняжка выдержала?
    – А что… – к нему неожиданно обратился Виттебранд, вежливо улыбаясь. Рыжий уставился на рыцаря во все глаза. – Может, выступим против сынишек пара на пару?
    Что-то мне в тот момент подсказало, что Улька уже провел с Витаусом какие-то свои разъяснительные работы. И, судя по всему, попросил помочь своему другу Тому наладить отношения с отцом.
    – А что, сестрица, – вдруг подала голос Варя, обращаясь, разумеется, к Сами… короче, Софкой будет, – может, покажем местным мужчинам, что такое подлинные воины-дроу?
    – Дроу? – опешил я, прекрасно помня, что так называть темных вроде как не принято. Но меня перебил папа Лии:
    – Ну, мы с Ромашелем, конечно, не герои войны, но тоже не отказались бы поучаствовать. И обратился ко мне. – Андрей?
    – А меня в кабинете ректора Камю ждет… – обреченно вырвалось у меня. Похоже, родителям моих деток я был нужен лишь в качестве начального трамплина. Теперь они уже и сами разберутся, что к чему. Кто бы мог подумать, что они у них… такие! Я даже правильных слов подобрать не могу.
    – Нет. Сначала мы к нему зайдем, а уж потом ты, – решила за всех Софию – Так что отдыхай пока. Думаю, тебе стоит рассказать детям о наших планах на вечер.
    – А они что, все дружно под дверью ждут? – недоверчиво уточнил я.
    – Еще бы! – заявила Верховная Великая Мать и залихватски мне подмигнула.
    Боже, и куда я попал?

Глава 7
А краник просто открывался

    Андрей
    Они ушли, а я остался. И не с кем-нибудь, а с Иром, который уже успел основательно завести колокольчиков с Илей во главе, пока они все в коридоре ждали окончания моей беседы с родителями. Как она на меня посмотрела, проходя мимо на свое привычное место! У меня по спине аж мурашки поползли. Зато до неприличия довольный жизнью Ир не вызвал ничего, кроме зубовного скрежета.
    – Ну, как успехи? – весело вопросил он, подходя ко мне.
    А я подумал, что со всеми этими волнениями вполне могу снова сорваться, потому и встряхнул головой, как угодившая под дождь собачонка. Мерцающий, стоит отдать ему должное, тут же насторожился, но прежде, чем он успел что-то сказать, я обратился к Иле:
    – Да ладно тебе дуться, все же уже давно утряслось…
    – Давно? – зашипела в мою сторону темная и царственно опустилась на то место, на котором еще совсем недавно сидела её мать. Тут-то я и зацепился взглядом за пустой соседний стул. Хотел спросить, но не успел.
    – А чувствуешь ты себя как? – вопросил Ир, поднимая руку явно для того, чтобы пощупать мой лоб. Пришлось отшатнуться и оттолкнуть его ладонь. Мерцающий тут же нахмурился. Помедлив лишь мгновение, я скорчил виноватую мину. Все же ссориться с ним сейчас мне особенно не хотелось. И без того нервы ни к черту, не хватало еще из-за пустяков их себе трепать.
    – Все хорошо. Просто замечательно. Взрослые отправились осаждать Карла, а мне Софка торжественно повелела ознакомить вас всех с их планами на вечер, – я улыбнулся. По крайней мере, честно попытался это сделать.
    Вот только, как оказалось, Ира было не так-то просто провести.
    – Софка – это мама Инги? – осторожно уточнил Фа со своего места рядом с Томом.
    – Ага, – теперь улыбка далась мне куда легче. Все-таки Первая Леди Темного Королевства – это нечто. Никогда бы не подумал, что она может оказаться такой, – Софи, – сказал я, – сокращенно от Софии. А София, в переводе с древнегреческого, насколько я знаю, означает 'мудрость'.
    – О! – прокатился по классу изумленный вдох.
    – А ты ей об этом сказал? – тут же уточнила Иля.
    – Не-а. Но она и не спрашивала.
    – Но, хоть как положено, её тут принял? – со своей стороны накинулся на меня Ир, и я в первый момент честно не понял, о чем это он.
    Судя по всему, мерцающий и сам обо всем догадался по моему лицу. Закатил глаза и менторским тоном принялся вещать:
    – Думал бы хоть иногда. Твое собрание посетила глава соседнего государства. Считай, что император для темных, то есть императрица, и?
    А что я мог ему на это сказать?
    – Ой! – вырвалось у меня.
    – Что, все так плохо? – тихо уточнил со своего места Алый, успевший, как и остальные, сменить спортивную форму на обычный свой костюм.
    – Ну, – замялся я, лихорадочно соображая, когда леди Рим-Доль потребует меня живого и еще трепыхающегося на ужин в качестве главного блюда. – Она вошла, попросила представить ей остальных, но таким тоном, что мне не понравилось, и я…
    – Не понравилось? – ласково-ласково переспросила Иля.
    – Я труп, да?
    – Почему? На мой взгляд, для трупа ты подозрительно свеж и разговорчив, – пропела темная.
    Мне захотелось её стукнуть. Поэтому я попытался хоть как-то обелить себя.
    – Но ведь никто меня не одернул! Ни она, ни другие!
    – Ну да, конечно, – криво хмыкнул на это Том, – Хочешь, расскажу, как все было? – после этих его слов первым делом мне захотелось выпрыгнуть в окно, а уж потом пришла мысль, что спрятаться можно и менее экстремальным способом. Эх, жаль, что мелиорация класса только на начальной стадии, и кроме травы, даже цветочками преображенный класс нас не балует, хотя по Умкиной задумке, когда-нибудь тут будут шелестеть листвой деревья, может, и не очень большие, зато красивые… эх!
    А Том, тем временем, продолжал:
    – Надо думать, ты леди даже сесть не предложил? Ну так вот, мой отец политикой никогда не интересовался, да и сам понимаешь, какие из нас с ним аристократы, поэтому он бы не дотек до чего-нибудь подобного, зато папа Ульки совсем другое дело, но от твоей наглости, я просто уверен, он так опешил, что сходу не придумал, что сказать. Тоже самое – эльфы. Они хоть и быстрее могли бы сориентироваться. Зная тебя, вы тут с этими темными красотками обсуждали нечто настолько занимательное, что про то, что она первая леди и все такое, благополучно как-то забылось, я прав? – самодовольно уточнил он.
    А что мне оставалось, как не кивнуть ему на все это и испустить тяжкий виноватый вдох. Но месть была сладка. О да! Потому, что, в одно мгновение нацепив на лицо хитрую ухмылочку, я заявил:
    – Насколько оно там было занимательным, вам решать, – разумеется, мои ушастики и все остальные за компанию с ними, одинаково навострили ушки, и я, наконец, рассказал. – Я предложил им озаботиться вашим совместным отдыхом.
    Ох, что тут началось! Заговорили все и сразу, но мне был слышен только Ир, который стоял ближе всех. К тому же, он еще и за шиворот меня схватил и даже встряхнул как следует. У меня от неожиданности зубы клацнули. Так что пришлось его от себя отцеплять и под вытаращенными взглядами колокольчиков подробно разъяснять суть идеи. Понравилось ли им? О! Не то слово. Я думал, что живым после этого объявления из класса уже не выйду. Они ведь как начали обсуждать, что да как, да к кому бы им поехать, да что каждый из них мог бы у себя дома показать остальным, чему бы смог научить, с кем познакомить… В общем, пришлось неизбежно, хоть и со скрипом, но брать бразды правления в свои руки, и сообщать колокольчикам, что ни к темным, ни к светлым мы не поедем. На родительском собрании было решено выбрать нейтральную сторону. Тут и выяснилось, почему я отказался от приглашения Рутберга-старшего. И дальше началось форменное безобразие.
    Да-да, я, совершенно не подумав, прямо сказал Тому, что для них с отцом придумал специальную методу, которую условно можно обозвать 'аренатерапия'… Разумеется, они все тут же просекли, о чем речь. И вот тогда была полная светопляска. Ир рычал мне на ухо, что вообще-то бои на Арене – это запрещенное развлечение, а я тут, понимаешь ли, его откровенно пропагандирую. Том и Улька с маньячным блеском в глазах рвались в бой хоть прямо сейчас. Иля их морально поддерживала и открыто заявила, что хочет посмотреть на мать и тетку в бою. Кар с затаенной тоской смотрел на Лию, словно опасался, что она может его не пустить на это чисто мужское развлечение. Но та быстро поняла подоплеку такого его взгляда и во всеуслышание объявила, что сама, разумеется, не пойдет, так как не любит подобные зрелища, но кто она такая, чтобы запрещать своему мужчине получать от жизни удовольствие? Иля, правда, тут же одарила её неодобрительным взглядом. Ну еще бы! У темных ведь принято регулярно прижимать мужиков к ногтю. Но Лия ответила ей твердым и решительным взглядом, а потом повернулась к Кару, быстро, смущаясь и краснея, клюнула в щеку ошалевшего от такого счастья темного и, заглядывая ему в глаза, полушепотом спросила, придет ли он потом к ней… ну, после… Тут даже я покраснел. Вроде как подсматриваешь за чем-то личным и не предназначенным для чужих глаз. Так что Кар правильно сделал, что схватил девчонку в охапку и вместе с ней исчез в спешно открытом портале.
    Именно после их исчезновения я, наконец, смог задать Иру интересующий меня вопрос:
    – Слушай, а куда это наша Ника делать? Вы её что, так и не приняли? Прогнали, да? – последнее я спросил уже у Или.
    Темная изумленно воззрилась на мерцающего, а тот с кривой ухмылкой ответил.
    – Не-а. Просто я отправил её, как ты говоришь, с партзаданием.
    – Э? – в этот момент я пятой точкой почувствовал, что сейчас придет белый и пушистый песец. Да-да. – Ир? – холодея внутри, протянул я с вопросительной интонацией.
    И эта мерцающая сволочь с голливудской улыбкой на лучащемся самодовольством лице объявила:
    – Она выгуливает родителей Гарри и Фа, – и легкомысленным тоном продолжил. – Просто я подумал, что такой матч будет первым и поэтому единственным в своем роде, как они могут такое пропустить, раз уж все равно будут поблизости? Я мог бы и сам их курировать, но, после того, как Карл узнал обо мне, мое отсутствие куда раньше бросилось бы в глаза, и не только тебе, как ты понимаешь.
    – Но почему ты мне ничего не сказал?! – схватившись за голову, вскричал я скорее по инерции, чем всерьез злясь и негодуя на Ира, но тот, судя по изменившемуся выражению лица, ставшего вдруг холодным и отстраненным, решил вспомнить, с чего у нас с ним все начиналось. Поэтому его ответ в тот момент не стал для меня неожиданностью.
    – А с какой стати я должен перед тобой отчитываться?
    У меня что-то оборвалось внутри, когда я встретился с ним взглядом. Руки сами по себе медленно опустились вдоль тела. Я смотрел на него и недоумевал, из-за чего он вдруг так резко охладел. Я ведь не сказал, что он идиот, и что… И тут на весь класс прозвучал не гневный возглас, а почти рык. Поэтому вдвойне удивительно, что сорвался он с губ девушки. Правда, если вспомнить, что эта юная леди у нас не кто-нибудь, а выверна, думаю, удивляться лучше не стоит.
    – Ир-р-р-р-р!
    Мерцающий, стоящий напротив меня, вздрогнул всем телом. Я – человек, поэтому всякие там ультразвуки и прочие штуки плохо воспринимаю, известный факт, но, судя по всему, у мерцающих, да и у других рас этого мира диапазон слуха куда шире, поэтому он так бурно отреагировал на прозвучавший возглас, смешавшийся с утробным драконьим рычанием.
    Мы с Иром почти синхронно повернули головы к Гарри. А та сказала, обращаясь к нему и словно не видя меня:
    – Ты делаешь больно, Ир. Зачем? Андрей ведь такого с тобой не делает.
    – Откуда ты знаешь? – подозрительно быстро нашелся Ир.
    А я, услышав эту его фразу, как последний дурак, тут же принялся перебирать в голове все те моменты, когда мог его хоть как-то обидеть.
    – Он тебя не обижает, – упрямо произнесла Гарри.
    Ир помедлил. И совсем уж неожиданно согласился. А я почувствовал, как камень свалился с души. И когда это он только успел там появиться?
    – Ты права, не обижает, – он повернулся ко мне. Я, все еще слегка пришибленный услышанным и произошедшим, уставился на мерцающего, не понимая, что еще мне от него ждать. А тот шагнул ко мне вплотную и сказал, заглядывая в глаза снизу вверх:
    – Я хотел как лучше. И убежден, что они тоже имеют право, пусть инкогнито, но присутствовать на этом празднике жизни.
    – И ты гарантируешь, что Ника поможет им не раскрыть себя?
    – Да. Гарантирую. Мы, мерцающие, хорошо знаем, по каким признакам можно на взгляд определить чужое притворство, поэтому она сможет вовремя указать им на их недочеты и, надеюсь, затормозить процесс развоплощения, если что. Я сам её обучил нескольким полезным заклинаниям.
    – Ну, раз сам… – протянул я и, удивляя самого себя, улыбнулся.
    Ир улыбку вернул и легко отступил назад. И тут подал голос Машка.
    – Андрей, а я? Как же я и…
    – Нанисса, – а вот закончил за него уже Алый, и не просто имя Машкиной жены назвал, а буквально выплюнул оное.
    – Ну, что я могу тебе сказать, – начал я, взъерошив обеими руками волосы на затылке и посмотрев исподлобья на Илю. – Леди Дома Вик-Холь очень не хотят тебя терять.
    – Хочешь сказать, что меня не отпустят даже после совершеннолетия? – тихо-тихо, но пугающе холодно уточнил он. Я не узнал в тот момент вечно озорного и показушно легкомысленного Машку. Да, крепко ему от этой жизни досталось. И как он только умудрялся раньше это от всех скрывать?
    – Я думаю, что после этой ночи ты сам не захочешь уходить. По крайней мере, как мне дала понять Варя, они попытаются создать для тебя все условия.
    – Что это значит? – вместо темного хмуро осведомился Алый.
    – Тебе нужно поговорить с отцом. До того, как он слиняет на Арену, – с нажимом произнес я, обращаясь уже к нему.
    Светлый весь подобрался. Глянул на Машку, они пересеклись взглядами, подозрительно замерли в этот момент, но Машмул отвернулся первым и посмотрел на меня.
    – Что ты мне посоветуешь?
    – Самому поговорить с женой и держать ушки на макушке.
    Помедлив лишь секунду, Машка вдруг задорно улыбнулся. И обратился уже не ко мне, а к Иле.
    – Это ты все устроила, да?
    – Она дочку с собой привезла, – обернувшись к нему, вдруг сказала Иля. – И ждет тебя в беседке Шурх-Шурх.
    Машка спал с лица и шумно сглотнул.
    – Андрей… – он поднял на меня глаза и медленно встал. Вопрос, можно ли ему уйти, остался не высказанным.
    – Конечно. Я не держу, – попытался ободряюще улыбнуться я. Правда, как подозревал, получилось у меня не очень.
    А Машку к тому же еще и Алый за руку схватил, привлекая к себе внимание. Темный опустил взгляд на все еще сидящего светлого. Тот смотрел на него так, словно хотел что-то сказать, но все не решался. И тогда Машмул сам быстро склонился и что-то прошептал ему на ухо. Разумеется, я не услышал, что именно. И все же Алый отпустил его руку, и темный растворился в сверкающих искрах ученического портала. Светлый остался сидеть.
    – Все хорошо? – спросил я у него.
    Алый медленно кивнул, словно все еще был оглушен услышанным от темного. Мне, конечно, было безумно любопытно, но спрашивать напрямую я не стал. Бывают моменты, когда лучше не лезть другому в душу. Думаю, этот был как раз из таких.
    А потом Ир потащил меня к Карлу, объявив ребятам, что теперь мы встретимся только на ужине. Если честно, то я сначала удивился – 'Какой ужин? День на дворе!'. Потом осознал, что да, время уже близится к концу дня, несмотря на местные тридцать два часа в сутках, потому что мы ведь не только в футбол сыграли, но и после него не сразу на собрание попали, да и теперь еще с колокольчиками пообщаться успели. А второй моей мыслью было – 'А есть-то и не хочется совсем'. Я понимал, что это точно нервное. Что такими темпами я запросто могу просто свалиться, как со мной было после первой встречи с Лукерьей, и все же мысли о еде вызывали стойкое отвращение. Бывает же такое! На фоне того, как у них тут вкусно готовят, никогда бы не подумал, что смогу испытать нечто подобное.
    Пока я размышлял об этом, мы с Иром вошли в приемную ректора, и вот тогда из-за обычно пустующего секретарского стола нам навстречу поднялся какой-то подозрительно заросший тип. Мне под взглядом его черных глаз стало не по себе. Правда, Ир повел себя с ним так, словно они были давно знакомы. Правда, радости по поводу явления этого полумонстра секретарь явно не испытывал. Но, когда мерцающий назвал его по имени, я, наконец, понял, кто это такой.
    Темно-красного, почти винного цвета борода, руки, как лапы: волосатые и мощные, причем волоски на них того же нездорового, на мой взгляд, вида. Не мог же он их по всему телу перекрасить, в конце-то концов. Но у меня в мозгу четко засел стереотип, что в природе таких красных волос у людей не бывает. Хотя, если вспомнить Барсика… Но, с другой стороны, светлый командор внешне полный эльф, эльфячей не бывает, поэтому это как-то примиряло меня с цветом его шевелюры, а тут нормальный такой мужик, только волосатый очень. Так еще и рукава куртки из темно-коричневой кожи у него были закатаны до локтей, обнажая те самые волосатые руки. В общем, своим внешним видом он меня поразил.
    Но все встало на своим места, когда Ир, перебросившись с ним парой не очень понятных мне фраз, называл его Ваславеем. До меня дошло, что он оборотень. Тот самый декан факультета Маготворчества и чего-то там еще. И тут вспомнилось, что в этом мире эквивалентом белого цвета почему-то является красный. То есть, даже у врачей тут красные халаты, а не белые, как у нас. И, конечно, я тут же вспомнил Акелу из Маугли и Белого Клыка. Поэтому момент, когда Ир представлял нас друг другу, я благополучно прохлопал ушами, и ошеломил кивнувшего мне было оборотня своим вопросом:
    – А вы и волком красный весь? Особая порода или признак родовитости?
    – Нет, – быстро придя в себя, пробасил Славик, как я прозвал его про себя. – Я не волк, я вывурон.
    – Кто? – изумился я. Но в этот момент мне на плечо легка рука Ира, и я был вынужден обернуться. Мерцающий молча протянул мне свой переводчик. Так что мне пришлось снять свой и отдать ему. За нами с интересом следил Славик.
    Как только я одел на себя переводчик Ира, мерцающий скомандовал.
    – А теперь повтори вслух.
    – Что повторить? Вывурон… это?
    И тут же у меня перед глазами возник образ красношкурого медведя со саблезубыми, как у доисторических тигров, клыками. Вау! А я и не знал, что у них тут такие зверушки водятся.
    – Мишка косолапый, по лесу идет… – пробормотал я и покосился на Ира. У него ведь сейчас мой переводчик, значит…
    – Да. Похож, – кивнул мне мерцающий и даже соизволил улыбнуться.
    – Так ты наш новый психолог? – задал вопрос оборотень.
    Я повернулся к нему. Окинул придирчивым взглядом. Краснобровый мужик выгнул кустистую бровь.
    – А можно мне вас Славиком звать, чтобы не путаться?
    – Так, значит, студиоузы не врут? – секунду помедлив, спросил у меня декан.
    – О чем? – тут же поинтересовался Ир у меня из-за плеча.
    – Поговаривают, что светлый и темный командоры у нас теперь с особыми кличками щеголяют.
    – У нас тут Самифле Рим-Доль с особой, как ты выразился, кличкой расхаживает, так что не капризничай, – проворковал на это коварный Ир.
    Но Славик в ответ на подчеркнуто легкомысленный тон и не думал улыбаться.
    – Значит, это правда, – и посмотрел на меня.
    – Да. А что, у тебя с этим какие-то проблемы? – а что, он ко мне на 'ты' а мне выкать что ли?
    – Не у меня, но скоро будут у вас, – его тон мне совсем не понравился. Но первым ощетинился Ир.
    – Что это значит?
    А меня словно пыльным мешком по голове треснули – чутье сработало неожиданно сильно.
    – Вы из-за драконов, да? – прежде чем оскалившийся в ответ на реплику Ира оборотень успел внести свои пять копеек в намечающуюся ссору, спросил я.
    Славик спал с лица и с неприкрытым изумлением уставился на меня.
    – Расслабьтесь, – я шагнул к нему и панибратски похлопал по плечу, хоть и мелькнула паническая мысль, что этот красношкурый меня на раз заломать может. – Я не от оборотней узнал, а от дракона.
    И, постаравшись побыстрее убрать руку с его плеча, прошагал к двери ректорского кабинета. Прежде чем кто-то успел меня остановить, я ввалился к ректору без доклада и стука. В общем-то, причина такой наглости у меня, как ни крути, была уважительной. Спину почти одинаковыми взглядами мне прожигали оборотень и мерцающий, представители не самых приятных рас этого мира, ведь так?
    У Карла собралась вся честная компания – Камю и командоры, благо, остальные посетители, если они, конечно, были, уже куда-то разбежались. Но, судя по взглядам, которыми меня одарили все, кто задержался в кабинете ректора с самим Карлом во главе, зря я Славика пугался. Это не он, а они меня тут будут на ленточки нарезать. Узнать бы еще, за что…
    – Вы только полюбуйтесь на него! – зашипел со своего любимого места у окна Барсик, пришедший в себя первым.
    – Э? – вырвалось у меня паническое и я даже сделал позорный шаг назад, попятившись, но меня тут же взяли под белые ручки. Ир и, что интересно, Славик. С чего бы такое единодушие?
    Карл с подозрительным сочувствием во взгляде улыбнулся мне и взмахом руки создал рядом с креслом, в котором напротив него сидел положивший ногу на ногу Камю, еще одно для меня. Вот в него-то оборотень с мерцающим меня и впихнули. Славик потом так и остался стоять у меня за спиной, а Ир перебрался поближе к ректору, устроившись по левую руку от него прямо на краешке его стола. То, с каким видом он там уселся, натолкнуло меня на мысль, что когда-то, до ухода в академотпуск, он частенько так сидел. И Карл терпел? Интересно.
    И, как ни странно, несмотря на все взгляды, что мне достались вкупе с весьма говорящим возгласом Барсика, в первую очередь Карл обратился к оборотню.
    – Что-то произошло? Андрей и в твоем ведомстве успел наследить?
    Признаться, в тот момент я был очень близок к тому, чтобы обидеться. Что значит 'успел наследить'? Я ведь не шкодливый кот какой-то. Он сам мне вменил в обязанность контакты межрасовые налаживать и межрасовую напряженность уменьшать любыми способами, какие только сумею придумать. У меня это черным по белому в индивидуальном трудовом договоре прописано. Собственно, этим я и занимался все это время. А он еще и недовольным остался, так, да? Но впасть в пучину отчаяния мне не позволил басовитый голос оборотня, раздавшийся у меня над головой.
    – Нет. Еще не успел. Но я пришел из-за братьев Шутц.
    – И что с ними? – спросил ректор, а я как раз в этот момент запрокинул голову, чтобы посмотреть на Славика, поэтому заметил, как он бросил взгляд на застывшего в своем кресле Камю.
    Да, судя по всему, я правильно еще в приемной разгадал его мотивы. Теперь осталось определиться, достоин ли старший Барсик моего, да и вообще, нашего доверия. Именно в этот момент Камю повернулся ко мне и с любопытством всмотрелся в лицо. Я перегнулся через подлокотник кресла к нему, протягивая наполовину согнутый мизинец. Славик, уже начавший что-то говорить, заметил мои телодвижения и запнулся. Светлый удивленно выгнул левую бровь, а я максимально доверительно полюбопытствовал:
    – Мир?
    Камю посмотрел на мой оттопыренный палец, потом быстро повернулся к Иру.
    – Что это значит?
    Именно тогда я порадовался, что мой переводчик у мерцающего, значит, он сумеет объяснить сакральный, если можно так выразиться, смысл данного жеста.
    – Если хочешь помириться с ним, протяни ему свой мизинец, – наблюдая за мной с интересом естествоиспытателя, пояснил кардиналу Ир.
    – Мы не ссорились, – повернувшись ко мне, объявил во всеуслышание эльф.
    – Но и не братались, – весело заметил я. – Значит, я не могу тебе доверять, как твоему брату или Мурке. И значит, пока мы будем беседовать со Славиком, ты пойдешь за дверь, или же он подождет в приемной, пока мы тут не закончим, и ты не уйдешь.
    – Или? – разумеется, он понял, к чему я клоню.
    Широко улыбнувшись, я указал глазами на свой мизинец и пошевелил им.
    – То есть, вопрос доверия? – подозрительно холодно уточнил Камю.
    Я кивнул, и думать забыв про улыбку.
    – И ты думаешь, что этим нелепым жестом…
    – Просто сделай это, – вдруг раздался тихий голос Барсика от окна.
    Его старший брат тут же к нему обернулся. Их диалог взглядов был недолгим. Повернувшись обратно, Камю решительно протянул мне мизинец. Мы переплели пальцы, но я не стал, как в американских фильмах, торжественно вещать – 'Мирись! Мирись! Мирись!', я начал говорить, не отпуская тонкого и длинного, типично эльфийского пальца.
    – Славка опасается, что, очумев от благодарности, наши хвостатые братики, фамилию не помню, уж извините, так вот, что они от радости, что их оставили в университете, могут растрепать, что у оборотней уже много лет действует договор с драконами о том, что в случае чего они их не сдают. То есть, как и некоторые особо одаренные темные леди, оборотни в большинстве своем чуют чешуйчатых, да и не только их.
    Мы оба, не сговариваясь, медленно разняли пальцы. Камю перевел взгляд на оборотня, возвышающегося надо мной. Я же так и не решился на того посмотреть, справедливо опасаясь, что увижу в его глазах одно лишь желание – придушить, и не кого-нибудь, а меня. Поэтому ради собственного спокойствия я посмотрел на Ира с Карлом. Ой! Уж лучше бы я этого не делал.
    – Вы чего?– почему-то шепотом спросил я у Ира.
    Тот закатил глаза к потолку. Ответил мне Карл.
    – Ты мог бы просветить меня раньше, – заметил он с укором.
    – Я думал, что можно будет обойтись без вскрытия чужих секретов.
    – И с чего вдруг решил их вскрыть? – гневно зарычал у меня над головой Славик.
    – Ваши мальчики, – просто ответил я. – Ты ведь не просто так сюда пришел, вот и я не просто так открылся.
    – И что теперь? – вопросил он, но, судя по интонации, не у меня, а, скорей всего, у Камю. Ну да, из всех присутствующих он у нас самый высокопоставленный.
    – Я так понимаю, за раскрытие такой тайны оборотня как минимум изгоняют из стаи? – осторожно уточнил светлый эльф.
    – Убивают свои же, – припечатал на это Славик. Я поежился и, только когда эльф спросил, понял, к чему он клонит.
    – Тебе оборотни сказали?
    – Нет. Дракон, – не моргнув глазом сказал я, смело встречаясь взглядом с кардиналом.
    – Ты ведь не покидал еще стен университета?
    – Почему? Мне ребята как-то устраивали экскурсию по Холёбаску.
    – То есть там?
    – Нет. Здесь. Она учится в моем классе, – и я все же посмотрел на оборотня, обернувшись к нему. – Правда?
    – Да, – с каменным лицом, выдавил из себя тот.
    – И за это время Иля обнаружила среди студентов еще двоих, – неожиданно вставил Ир и, повернувшись к Карлу, продолжил. – Поэтому я и сказал тебе, что ей он нужнее. Если я буду направо и налево всех просвечивать, кто-то может что-то заподозрить только лишь по изменению общего энергетического фона, но рядом с темными Владычицами уровня нашей Или такое возмущение присутствует всегда, общеизвестный факт.
    – Кто он? – влез со своим вопросом хмурый, как туча, Камю. Я уже пять раз пожалел, что рискнул ему открыться. Ну, вот не может постоянно так везти, как мне везло все это время. И что теперь будет?
    – Не 'кто', – пояснил эльфу Ир, – а 'что'. В своей научной работе я ищу маготехнический эквивалент Камням Истинного Зрения, которые, как я могу тебя заверить на собственном опыте, довольно часто дают осечки, позволяя попасть в университет тем, кого здесь никто не ждет.
    – То есть твоя основная цель – избавиться от нелегалов?
    – Напротив, добиться пересмотра списка запрещенных рас, представители которых уже несколько поколений и без того учатся здесь негласно. Но ведь только единицам хватает наглости и сил просочиться тайком… А сколько талантов так и остается за боротом?
    – И ты отдал такое изобретение темной?! – он возмущения у Камю даже уши покраснели.
    Я, признаться, растерялся. Ир тоже.
    – Ну да. А в чем дело?
    – И это при том, что у меня нет даже плана твоей диссертации, не говоря уже о пробных образцах?
    О! До меня, наконец, дошло, почему эльф так рьяно возмущается. Но не только до меня. Потому что по тому, как Ир прищурился, я понял, что Камю скоро придется отпаивать чем-нибудь крепким. По крайней мере, меня после такого количества новостей, свалившихся за один день, точно бы пришлось.
    – Держи, – сказал Ир и протянул ему на ладони тот самый, уже знакомый мне кругляш.
    Камю взял его. Ир скомандовал точно так же, как Карамельке на поле.
    – Сожми и посмотри на меня.
    Камю молча исполнил. Мерцающий улыбнулся.
    – Теперь, надеюсь, тебе лучше понятны мои мотивы?
    – Ты не дракон, – вдруг пробасил Славик, быстро сообразивший, на что намекает секретарь. Ир посмотрел на него поверх меня.
    – Нет. Нас вы как раз не чуете.
    – А Иля почуяла, – напомнил я.
    – Но так и не поняла, кто, – заметил на это Ир.
    – Но теперь-то после вас с Никой точно будет знать, если почует снова, нет?
    – Скорей всего, – согласился со мной мерцающий.
    Камю изящным жестом вернул ему его изобретение. Долго и внимательно смотрел в глаза. Потом деловым тоном уточнил:
    – Сейчас уже можно сказать, что полевые испытания прошли удачно?
    – Да, – подтвердил слегка опешивший от таких его интонаций Ир.
    – Ты же еще собирался идентификатор возраста добавить, – подал голос я.
    – И добавлю, – горделиво объявил Ир.
    – Прекрасно, – хлопнул в ладоши Камю, привлекая общее внимание. – Считай, что с этого дня я лично курирую твои исследования. И также можешь начать обсчитывать экономические составляющие. Я готов сделать крупный заказ на поставку твоих идентификаторов для служебных целей моего ведомства, – и улыбнулся с таким видом, что у Ира челюсть отвисла.
    А я самодовольно осклабился. Все-таки я не ошибся в Камю. Заметив выражение моего лица, Ир возмущенно прошипел в мою сторону:
    – Это все ты!
    – А кто ты такой? – во второй раз попытался выяснить Славик.
    Я покосился на него, оборотень это заметил и посмотрел с вопросом. Помедлив, я и ему протянул через плечо мизинец. В этот раз он медлить не стал. Все еще держась друг за друга, мы пересеклись взглядами, и я сказал:
    – Ир – мерцающий. Внук этого вашего Пестрого, которого…
    – Что?!
    И, знаете, кто это вскричал? Карл. Вот и я растерялся, когда понял это.
    Правда, ректор, похоже, тоже слегка смутился, когда понял, насколько бурно отреагировал. Откашлялся и сказал.
    – Андрей, – ласково-ласково, как к душевно больному. – Иногда мне хочется, в последнее время все чаще, запереть тебя где-нибудь, выдать бумагу и ручку, и чтобы ты во всех подробностях, не упуская ни единой мелочи, подробнейшим образом описал мне все то, чем ты занимался весь этот месяц, и что тебе удалось узнать за это время.
    – Карл, но я же не со зла, – пристыжено пролепетал я, – Да и подумаешь, Пестрый, что тут такого? Вон, Вини, который в этом вашем Северном Затмении даже поучаствовать успел, нормально к этому отнесся, и даже к тому, что командиры тех отрядов… – наверное, я бы со своим желанием оправдаться мог снова что-то не то сболтнуть, если бы меня не остановил тихий голос Ира.
    – Мы не сказали ему, кто я, вспомни, – произнес он ровно, глядя только на меня. – Я просто объяснил, что со стороны темных с ними сражались женщины, а с нашей стороны…
    – Дети… – закончил за него я и сдуру глянул на Карла.
    Тот замер, потом медленно откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза рукой.
    – Не переживай, – вдруг попытался его утешить не кто-нибудь, а Камю. – У меня за сегодня уже раз десять было желание придушить его на месте. Сейчас мне хочется удавить обоих.
    – Думаешь, поможет? – ректор воровато открыл один глаз. Они с эльфом оба посмотрели на меня.
    – Превращусь в приведение и буду вас преследовать до конца жизни, – попытался пригрозить я.
    – Да, это страшная перспектива, – совсем не по-кардинальски хихикнув, бросил Камю.
    – Даже я устрашился, – прогудел Славик и обратился к Иру. – И твой дед знает, где ты был все эти годы?
    – Знает. Но вообще… – Ир помедлил, улыбнулся и с хитрым прищуром посмотрел на меня.
    Я фыркнул.
    – У них нет своего государства, они все живут где-нибудь среди вас.
    – Но Чаща Лис… – попытался возмутиться Камю.
    – В нем только детский сад и Академия для мерцающих постарше, – произнес от окна Тарэль.
    – Ты знал и молчал об этом? – возмущенно вопросил у него старший брат.
    Барсик хмыкнул и пожал плечами.
    – Ты ведь не поверил, когда Андрей сказал тебе, что мы друзья. Я на самом деле считаю его другом.
    – И его тоже? – вопросил кардинал, кивнув на Ира.
    – Друг моего друга – мой друг, так, кажется, говорят на Земле, – и Барсик с хитринкой в глазах глянул на меня.
    Я на радостях показал ему оттопыренный большой палец.
    Наши переглядывания прервал голос ректора.
    – Раз уж мы прояснили вопрос доверия, и то, что Камюэль и Ваславей его заслуживают, то у меня к тебе, Андрей, первый вопрос… – он уже собирался спросить, но я перебил. Знаю, что невежливо, просто спохватился и не сумел вовремя остановиться:
    – Постойте, Карл, можно сначала я?
    Ректор помедлил, но кивнул.
    – Они у вас уже были, да?
    – Родители твоих колокольчиков?
    – Ну да. Просто мне важно знать: они определились с местом?
    – Местом? – по инерции переспросил Ваславей, который, похоже, все никак не мог совладать с собой после всего услышанного.
    Ректор посмотрел за меня на оборотня и ответил ему:
    – Местом для совместного отдыха их класса на каникулах.
    – Но у них же в классе… – начал оборотень, но осекся. – О!
    – Да. И темные, и светлые. И даже, как мы только что услышали, драконы есть, – подал голос Камю. Вот зря он насмехался, потому что я тут же поспешил утереть нос некоторым ушастым.
    – Не дракон, а золотая выверна. К тому же, считая Ира, у меня два мерцающих и даже ифрит есть, – разумеется, сказал я все это с милейшей улыбкой на лице.
    И не особо удивился, когда у великого и могучего эльфа мордочка вытянулась.
    – Кто у тебя есть?
    – Ифрит, – раздался от окна слегка раздраженный голос Барсима. – И не дергайся ты так, я сам проводил с ним несколько сеансов гневотерапии, он полностью себя контролирует. К нему даже прикасаться можно, когда он в истинном виде. Если не хочет обжечь, не обожжет.
    – Сеансов чего?
    – Это Андрей придумал. Гневотерапия в бывшем зале для магических поединков еще времен войны с драконами. Там очень, как ты помнишь, крепкие стены. Так что удержать силу выверны и ифрита вполне способны, к тому же, там не только они сражаются. Сейчас Корешель проводит парные занятия. Весьма удачно, следует признать.
    – Парные? – тихо уточнил Камю и повернулся ко мне. – И ты собрался этих деток выставить против их родителей на Арене?
    – Нет, конечно! Гарри и Фа на Арену если пойдут, то только зрителями. Родителей к такому нужно постепенно приучать, да и…
    – Кстати, об Арене, – вмешался Карл. – Андрей, тебе ведь должны были сказать, что это официально запрещенное развлечение?
    В этот момент я, конечно, мог в очередной раз за этот день сказать свое сакраментальное 'ой!', но сдержался. Посмотрел на ректора виновато и пристыжено, и пробормотал, потупившись:
    – Извини, я не подумал.
    – То есть, ты представляешь, как я себя чувствовал, когда ко мне в компании других родителей пришла сама Леди Рим-Доль и объявила, что они жаждут поучаствовать в вечерних боях на Арене и уже разбились на пары?
    – Я ведь уже извинился, – защищаясь, проговорил я, встретился со взглядом ректора, который, судя по всему, в мое раскаяние не верил, и не удержался. Ну а кто любит чувствовать себя виноватым и оплеванным? – А почему оно запретное, Карл? – в лоб спросил я и продолжил, не дожидаясь ответа. – Не потому ли, что всегда считалось, что такие бои только разжигают межрасовые конфликты и провоцируют неразумных студентов на нездоровые подвиги на почве разжигания межрасовой борьбы? Или я не прав?
    – Прав, – вдруг вместо ректора мне ответил Камю. – И прав ли я, решив, что ты хочешь сказать, что в твоем случае это не будет провокацией?
    – Конечно, не будет, – осклабился я. – И ты будешь лучшим тому доказательством.
    – Я? – насмешливо уточнил у меня Камю.
    А я поймал кураж и отдался на волю своему горячо любимому чутью.
    – Сегодня бои будут проходить парами, забыл?
    – Не знал. Но ты сказал.
    – Уверен, что по другому и быть не может. Уж Том-то о своем бое с отцом уже сейчас трезвонит по всему корпусу, если до соседних еще не добрался.
    – И? Думаешь, мы с Тарэлем не способны договориться, раз с детства не ладим между собой?
    – Договориться? А при чем тут твой младший брат? – с ехидством, достойным лучшего применения, протянул я.
    Эльф насторожился.
    – Ставить тебя в пару с младшим братом совсем неинтересно и уж тем более не поучительно ни для тебя, ни для него. Предлагаю ему позвать к себе в команду Корешеля. А тебе попроситься в компанию к Мурке. Я в этих ваших магических поединках, боях на мечах, и прочих милитаристских развлечениях полный профан, но думаю, в паре с темным у тебя бы получилось… Если, конечно, высокомерие не задушит на корню добротную идею.
    – С Муркой? – каким-то слабым голосом переспросил у меня Камю и посмотрел в противоположную от окна сторону, где возле стены уже привычно стоял Мурка. И только тогда впервые за все время разговора мы все услышали голос темного.
    – Вот скажи мне, есть ли хотя бы маленькая возможность, хоть иногда затыкать твой неиссякаемый фонтан? Нужно же давать дух перевести и себе, и окружающим!
    – А? – я развернулся к нему и вопросительно указал сам на себя пальцем, – Ты обо мне? – если честно, я в первый момент засомневался. Вроде бы никаких откровений я сегодня еще не делал. Или я что-то пропустил?
    – О тебе, о тебе, – бросил тот возмущенно.
    – Это значит, что ты против? – неожиданно уточнил у темного Камю.
    – Я только 'за'. Уверен, что из тебя получится интересный партнер, но я не понимаю, откуда это может быть известно ему, – негодующий темный указал на меня, – учитывая, что, как сам утверждает, он еще ни разу за все пребывание у нас не держал в руках оружия.
    – Серьезно? – не поверил Ваславей и уставился на меня, как на явление Христа народу.
    Я подавил в себе желание киношным жестом поковырять пальчиком подлокотник кресла, вздохнул и пристально посмотрел на Карла. Тот улыбнулся.
    – Не смотри на меня так, я бы тоже не отказался узнать, где у тебя тот краник, который можно повернуть и хотя бы ненадолго заткнуть поток откровений, который ты с устойчивой непостоянностью рождаешь в самые неожиданные моменты жизни.
    Вот! И этот туда же! Я глянул на Ира, а этот гад расплылся в хитрющей улыбке и объявил для всех:
    – Вот поэтому я нахожусь рядом с ним все время, даже ночами. Вы еще не знаете, что он иногда выдает по утрам!
    – Сдал, да? – рыкнул в его сторону я. – Вот и ходи после этого с таким как ты, в разведку!
    – Не переживай. Со мной в разведку ходить очень даже выгодно, могу мерцнуть даже в дракона, если припрет.
    – Не верю, – убежденно сказал Камю, глядя на Ира.
    – Что в дракона?
    – Да, – и светлый эльф испытующе прищурился.
    – Я не пробовал, но, если меня кто-нибудь за хвост прищемит, то могу рискнуть.
    – И риск будет удачен?
    – Не знаю. Но скорее да, чем нет.
    – А в ифрита?
    – Не пробовал.
    – Но и в светлого, и темного уже умеешь?
    – И в женском варианте тоже.
    – В женском?
    – Изначально в классе колокольчиков я был старостой, – объявил Ир и посмотрел на Славика, который, судя по всему, был не понаслышке знаком с нашей Ириль.
    Оборотень, как и полагается, удивился.
    – Постой, но я на днях видел вас с ней вместе.
    – Да. Теперь это мерцание уже не мое.
    – А чье? – тут же требовательно вопросил Камю, но нахальный мерцающий указал ему глазами на меня. Разумеется, кардинал тут же впился в меня взглядом. Я хмуро глянул на мерцающего и принялся объяснять:
    – Тебе ведь Барсик уже должен был сказать про неё.
    Мы с эльфом долго друг на друга смотрели. Потом я продолжил.
    – И спросил ты только затем, чтобы, в случае чего, услышать то, о чем он умолчал.
    – Например, о том, что она мерцающая.
    – Например, – пожал плечами я и глянул на Барсика у окна. Тот на нас даже не смотрел, подставляя лицо солнечным лучам. Я снова посмотрел на его брата. Тот спросил:
    – И что ты о ней думаешь?
    – Я завтра в Холёбаске встречаюсь с родителями Гарри и Фа, – вместо ответа я сменил тему.
    – Виверной и ифритом? – тут же уточнил кардинал.
    – А сегодня их по университету выгуливает Ника в мерцании Иры.
    – И об этом ты мне тоже запамятовал сказать? – возмутился Карл.
    – Я сам узнал меньше часа назад. Это…
    – Моя инициатива, – Ир обернулся к нему.
    Ректор перестал хмуриться.
    – Завтра, – обращаясь ко мне, сказал он, – я хочу, чтобы с тобой пошел кто-то из моих деканов. Панфрутий в отпуске по семейным делам, остаются Ваславей, Микалая или Ригиль. Выбирай.
    Я задумался. Потом специально принялся рассуждать вслух.
    – Славку я еще мало знаю, Мику не хотелось бы так сразу шокировать, она от предыдущих известий еще не отошла, так что пусть будет Карамелька.
    – Мика? – подозрительно шумно сглотнув у меня за спиной, протянул Славка.
    – Да, – подтвердил ректор, – так Андрей называет Микалаю. Она не против, насколько я знаю.
    – И мы все до сих пор удивляемся, как он умудрился и её на свою сторону перетянуть, – прокомментировал Мурка.
    Я не выдержал. Все тело требовало движения, мне надоело сидеть, да и шея уже затекла вертеть головой во все стороны, особенно на Славку оборачиваться. Поэтому я вскочил и начал:
    – Да что вы понимаете, просто Мика… – осекся, потому что заметил, что в дверях кабинета стоит та самая эльфийка, о которой мы говорим.
    Она вошла, приблизилась и спросила, обращаясь ко мне:
    – Мика что?
    Я смутился. А кто бы не смутился на моем месте?
    Но под её настороженным взглядом, который, как мне тогда показалось, вот-вот мог превратиться в откровенно враждебный, я начал говорить еще до того, как осознал, что именно говорю.
    – Просто хотел объяснить, почему ты так на меня запала, – глаза эльфийки от такой наглости сделались квадратными, но мне, если подумать, и нужен был такой эффект. Эффект неожиданности. – Классическая магия, уверен, очень клёвое направление, но, по сравнению с другими, имеет один существенный недостаток. С вашими сроками жизни однажды она исчерпает себя, причем, судя по всему, сейчас вы на своем факультете весьма близки к этому 'однажды'. А расти некуда. Это же классика, и консерватизм суждений присущ любому связанному с ней направлению. Но застой – это первая стадия загнивания, не так ли? И тут ты подумала о классических магических приемах других народов. Например…
    – Темных, – я вовремя сделал паузу, и леди декан закончила за меня.
    За спиной раздался щелчок пальцами. Наверное, это сделал Карл. Но я смотрел на Мику и совсем немного на Славика, который стоял чуть впереди нее. У него даже лицо вытянулось. Судя по всему, такое ему на ум не приходило. И сейчас он пытался соотнести мою теорию с суровой Микалаей Эльфир. А Карл просто создал третье кресло, и леди декан опустилась к него. Поэтому и мне пришлось снова сесть, на этот раз между Микой и Камю. Смотрели мы все трое на Карла. Тот пальцами стучал по столу. Ненавязчиво, в глубокой задумчивости, а не в нервном напряжении. Потом посмотрел на Мику и спросил:
    – Ну и как успехи?
    – Нашли еще троих помимо тех, которых привел к нам Тишка, – тут же ответила она.
    – Значит, уже почти полноценный класс.
    – Да, – она кивнула.
    – Класс? – подал голос Камю.
    – Выяснилось, что у нас тут учатся не только запрещенные расы, но и дети.
    – В смысле, совсем юные…
    – До двадцати пяти.
    – Или до семидесяти, если для эльфов, – уточнила Мика.
    – Даже эльфы есть? – искренне удивился Карл.
    – Поэтому ты говорил о возрасте? – спросил Камю у Ира.
    Тот кивнул, настороженно поглядывая на Микалаю. До меня только сейчас дошло, что формально он с тематикой своей диссертации относится именно к её факультету. И, судя по всему, своею расовую принадлежность перед ней он раскрывать не хочет. Надо срочно менять тему, и их всех по разным углам разводить.
    – Слушайте, а, может мы… – начал я, но меня перебил Камю, обращаясь к Мике.
    – Мне нравится ваша идея о магии темных. Действительно, столько лет живем бок о бок, а до сих пор мы их детей нашей магии учим, а они свою собственную от нас скрывают.
    – Да ладно, – встрял я, не дав Мике ответить. – Вы не спрашиваете, вот и кажется, что скрывают.
    – Хочешь сказать, что если леди Эльфир выйдет с предложением…
    – Готов поспорить, что её поддержат. Можно у Софки с Варькой спросить.
    – Не говори мне, что ты так сокращаешь обоих Владычиц…
    – Не скажу. Но сокращаю, – хмыкнул я и повернулся к Мике. – На ваш факультет темные, наверное, и не поступают никогда.
    – Мы долго не хотели их принимать даже после внесения их в список разрешенных рас, а когда на совете факультета было принято решение, что принимать их все же нужно, они сами к нам не пошли, – поведала она.
    – Конечно, не пошли, – фыркнул я. – Но, судя по всему, ты так и не поняла, почему.
    – Не поняла, – вскинув голову, холодно отрезала она.
    – Вон, у Мурки спроси.
    – Я у тебя спрашиваю, – даже не обернувшись к темному, бросила она.
    И я ответил.
    – Темные не злопамятные, они просто злые, а память у них сама по себе хорошая.
    Я покосился на Мурку. Тот улыбался. Мика проследила направление моего взгляда.
    – Значит, вы просто обиделись? – спросила она у него.
    – Значит. Нам было не так-то просто решиться отправить наших детей сюда. В то время эти территории считались однозначно вражескими. А тут еще вы с вашими запретами.
    Мика отвернулась. Ну да, мне бы тоже стало не по себе от таких откровений. Поэтому я уже собирался спросить, не пора ли нам всем развеяться и перекусить, но не успел. У меня так громко заурчало в желудке… На фоне общего молчания просто оглушительно. Я устыдился. А Ир, к тому же, гнусно захихикал, когда вперед всех усек, что это был за звук. Я уже возмутиться хотел, но мерцающий подскочил ко мне и безапелляционно схватил за руку.
    – Пойдем. Ты ведь без обеда сегодня.
    – Ты тоже, – буркнул я, все еще стесняясь.
    – Да всем не мешало бы перекусить, – поддержал нас Мурка.
    И, как ни странно, засобирались все. Собственно, в таком составе через портал Ира мы в столовую и прибыли. Но прежде чем я сумел сориентироваться в новой обстановке, за спиной услышал голос Славика, который, судя по всему, обращался к Карлу.
    – Я думал, что из твоего кабинета глубинные порталы не прорубаются.
    – Это ты ему скажи. Я даже уже не заикаюсь.
    Я покосился на Ира, все еще придерживающего меня за локоть рядом с собой. Услышал ли? Судя по самодовольной ухмылке, услышал. Вот зараза гениальная, и как его только земля носит?
    Карл Ви'Хольм
    Я хотел себе приемного сына? Дохотелся. Теперь у меня их два, если так можно сказать. А почему, собственно, если? Да глядя на этих мальчишек, у меня волосы на затылке шевелиться начинают! Ну ладно, Андрей, в сущности, он не знает о нашем мире ничего. Это моя вина. Я видел в нем таких же временных работников, как те, что были до него, поэтому не сумел вовремя переключиться. Отсюда вся его неосведомленность о реалиях нашего мира, в которые я его должен был посвятить. Но Ир! Ир-то куда смотрит все время? Хотя, о чем это я? Понятно куда он смотрит, точнее, на кого. Спелись мои мальчики, так спелись, что я уже не знаю, куда от их кипучей деятельности деваться. Но то, с какой скоростью Андрей набирает себе в товарищи все новых и новых адептов, пугает. И в то же время, как бы парадоксально это не звучало, вдохновляет.
    С одной стороны, я боюсь за них, за свой университет, за дело всей моей жизни, с другой, не могу нарадоваться. Андрей, как талантливейший из лекарей, вскрывает скальпелем один гнойный нарыв за другим. Одна беда, что я, наблюдая все это со стороны, боюсь, что та скорость, с которой он все это делает, и то легкомыслие, которое демонстрирует при этом, в самом скором времени могут привести не к чему-нибудь, а к повсеместному заражению крови. Но пока, в чем я очередной раз убедился в своем кабинете, все ему сходит с рук.
    Теперь немного о совместном ужине. Признаться, никто из нас не подозревал, что он превратится в столь масштабное событие. Обычно, в столовой, как и в гостевых комнатах учительского крыла, как и везде в нашем университете, присутствует четкое деление на светлых и темных, и сочувствующих тем или другим. Но, пока мы беседовали в моем кабинете, колокольчики в компании своих родителей уже успели обосноваться в столовой, и облюбовали один стол на всех. То есть, не поделившись традиционно для всех классов на два стола. Напротив, они соединили несколько столов поменьше в один большой и вольготно расположились у северной стены.
    Мы же, как относящиеся к преподавательскому составу, должны были уйти на места для преподавателей, но за общий стол, не успели мы выйти из портала, нас пригласила лично Первая Леди Дома Рим-Доль. Разве хоть кто-то мог ей отказать? Даже Камюэль благосклонно принял приглашение и был тут же усажен между двумя владычицами, как там Андрей их прозвал? – Софка и Варька, наверное, если я правильно помню русские имена, это Софи, от Софии, и Варя от Варвары. Да, в изобретательности этому молодому человеку не откажешь.
    В общем, ужин прошел бурно. В обсуждениях предстоящих подвигов на Арене, моем разговоре с Микой, которая еще раз в более сдержанных и взвешенных выражениях повторила для меня теорию Андрея о причинах, которые побудили её ухватиться за его тягу к нововведениям. Признаться, её доводы мне были куда понятнее, несмотря на то, что Андрей в своей непринужденной манере и без того достаточно прямо разъяснил нам всем, что к чему.
    Потом меня отвлекли. К нашему столу подошла неизвестная мне темная Владычица, и Леди Рим-Доль встала ей навстречу. Она подвела её к Тарэлю Барсиму, который сидел между Мурзясом и Корешелем (последний присоединился к нам чуть позже). Как потом выяснилось, это была леди Игр-Фагур и с Тарэлем они обсуждали межвидовое скрещивание кошек илитири с кошками земли. Причем, вспоминая, как в какой-то момент вытянулось лицо светлого командора, такой постановки вопроса от темной он никак не ожидал. Зато меня, стоило мне об этом только услышать, этот вопрос тоже весьма заинтересовал. Но в тот момент я еще не знал, что они там обсуждали, поэтому не вмешивался.
    А потом была Арена. Причем колокольчики присутствовали там вовсе не в полном составе. И, когда я попытался спросить об этом Андрея, тот только отмахнулся. Признаться, в тот момент, когда на Арену вышли командоры, Корешель, которого психолог упрямо называл Шмелем, и Камюэль, Андрей уже мирно дремал в стороне от главного места действий. Поэтому, пожалев его, я указал на это Иру. Мой славный секретарь тут же оказался подле него, хоть до этого живо интересовался предстоящим боем. И все же, он тут же забыл о нем, просто подошел к Андрею, растолкал его, что-то сказал в ответ на сонный хмурый взгляд, и меньше чем через пять минут они оба исчезли в воронке портала.
    Теперь за Андрея я был спокоен. Ир ему спуску не даст и подцепить серьезное нервное истощение не позволит. Вот и славно. А со всем остальным: я как-нибудь придумаю, как помочь им разобраться. К тому же, я ведь так и не сказал им, что родители колокольчиков уже выбрали, куда отправят своих деток на каникулы. Точнее, к кому из них. Да и они сами за ужином об этом так ничего и не сказали, не до того им было. Впрочем, не только им.

Глава 8
Спят усталые игрушки

    Ир
    День выдался напряженным, но захватывающим. Признаться, вначале я был растерян, потом непродолжительно зол, после этого вдохновлен и обрадован, а под конец дня и вовсе увлекся боями на Арене и чуть не упустил из вида Андрея. Спасибо Карлу, который обратил мое внимание на то, что наш психолог сидит в сторонке совсем никакой. Могу его понять, особенно после того, как выяснилось, что в их мире в сутках двадцать четыре часа. Неудивительно, что он так долго перестраивается на наши тридцать два. Но я все еще надеюсь, что однажды он привыкнет.
    Доставив Андрея в его квартиру, я первым делом отправил психолога в ванну, потом, наведавшись на кухню, почуял неладное. Это совершенно несвойственно для меня – обращать внимание на эмоциональный фон другого существа, но тут было бы странно, если бы не обратил. Дело в том, что я был на него настроен. Да, на Андрея. Поэтому так беспардонно ворвался к нему в ванную комнату. Разумеется, человек, поливающий себя из душа, резко повернулся ко мне с крайне возмущенным выражением лица.
    – Так неймется, что уже врываться начал? – зашипел он в мою сторону.
    Но меня, вообще-то, не так просто сбить с мысли, особенно если я всерьез обеспокоен. А я, действительно, в тот момент, как это ни странно, беспокоился за него.
    – Не волнуйся. Не собираюсь я посягать на твою невинность, как бы тебе этого не хотелось, – слова сорвались с губ на полном автомате, а я пристально смотрел на него.
    Разумеется, вовсе не ради того, о чем кто-то особо извращенный мог подумать.
    – Невинность? – насмешливо протянул Андрей, судя по всему, показным сарказмом пытаясь бороться со смущением. Мне бы тоже смутиться, но было как-то не до того. У меня было чувство, нет, предчувствие, что он вот-вот упадет. Эмоциональный фон орал об этом одним своим цветом вот уже вторую минуту.
    – Да ты еще пешком под стол ходил, когда я… – начал он, но я перебил.
    – Я тебя в несколько раз старше, – напомнил и сразу понял, что не ошибся. Шагнул к нему и обхватил мокрое тело руками.
    – Ну и что это ты делаешь? – сердито вопросил Андрей.
    – У тебя кровь из носа и…
    – Черт! – взвыл он и чуть не плюхнулся со всей дури в ванну, не устояв на ногах, благо, что я поддержал.
    Андрей повис на мне всем телом. Часто-часто заморгал, словно в глазах у него на какой-то момент потемнело, а потом попытался держаться за меня одной рукой, а второй стереть кровь из-под носа и с губ.
    – Ты как? – спросил его я, не узнавая собственный голос. Хотя чему я удивляюсь? Сказал же уже, что всерьез обеспокоен здоровьем конкретно этого человека, глупо отнекиваться. Я и не буду.
    – Как ты узнал? – спросил он меня, выравниваясь. Я отступил и отряхнул руки. Схватился за полотенце, сдернул его с крючка, а другой рукой отключил поток воды, все еще извергающийся в ванну из душа, валяющегося где-то под ногами у Андрея.
    – Держи, – я накинул на его голову полотенце и сказал. – И лучше бы тебе выбраться на коврик, а то еще поскользнешься и разобьешь себе что-нибудь…
    – Ир, – перехватив мою правую руку, обронил Андрей. – Как ты узнал, что мне сейчас станет плохо?
    Вздохнул и встретился с ним взглядом. Да, ситуация… Наверное, нет ничего странного в том, что в этот момент я пожалел, что сюда зашел. Надо было дождаться, когда он упал бы и сам позвал меня. Но я решил облагодетельствовать его заранее. Был слишком взволнован и взвинчен. Мне и сейчас не по себе. И что мне ему отвечать? Как же я ненавижу объясняться!
    Андрей выбрался из ванной и принялся остервенело вытирать полотенцем волосы, я же привалился спиной к двери, чтобы между нами с ним в этой крохотной комнатке было как можно больше свободного места. Но вопрос, что он дважды задал, все так же висел в воздухе. И, как бы я не хотел на него отвечать, молчать с каждой секундой становилось все невыносимее. Андрей делал вид, что его не напрягает мое присутствие, а мне, как бы глупо это не выглядело, отчаянно хотелось сбежать, уйти куда-нибудь в другую комнату. Но я боялся оставлять его одного. Эмоциональный фон все еще отсвечивал грозовыми тонами. Недомогание могло дать о себе знать в любой момент.
    – Я настроен на твой эмоциональный фон, поэтому почувствовал его изменение.
    – В каком смысле, настроен? – тут же спросил он, и быстро натянул на себя через голову футболку. И тут же снова пошатнулся. Я поймал его за локоть и по инерции притянул к себе.
    – Все… хорошо? – на секунду сбившись с дыхания, выдавил из себя я.
    – Да, нормально, – помедлив, он отстранился и поспешно взялся за спортивные штаны. Я снова вернулся на исходную позицию спиной к двери.
    – Ты ведь знаешь, что с недавних пор мне проще мерцать, когда ты рядом… Когда я касаюсь тебя.
    – Так вот откуда ноги растут, – вяло пробормотал он и тускло улыбнулся, натягивая на себя штаны.
    – То есть, тебя это не смущает? – зачем-то уточнил я, хотя и так было понятно, что этого толстокожего парня ничем не проймешь.
    – После того, как ты внаглую вломился сюда и под благовидным предлогом облапал меня во всех местах, меня все еще должно что-то смущать?
    – Андрей! – да как он смеет!
    – Да-да, я понял, что все это было исключительно из-за дружеского участия.
    – Нет, это было из-за того, что ты придурок, который не умеет трезво оценивать свои силы.
    – А кто мне дает время их оценить, а, Ир? – спросил он совсем не так легко и насмешливо, как раньше.
    Я хотел многое сказать ему на это, но осекся.
    – Может быть, у тебя есть какое-то местное лекарство от недомогания?
    – У меня, скорей всего, давление скачет на нервной почве, – объявил психолог, склоняясь над раковиной и промывая продолжающий кровоточить нос. – Но если это не так, то таблетки для снижения давления могут вызвать обратный эффект. Пониженное давление еще хуже, чем повышенное.
    – А как узнать наверняка?
    – Ну, померить… – с какой-то странной интонацией обронил он и обеими руками уперся в раковину, склонившись над ней. Потом тихо сказал. – Ты прав, что-то хреново мне как-то…
    – Дебил! – не выдержал я, сгреб этого недоделанного героя в охапку и потащил в спальню.
    Уложил. Притащил туалетной бумаги – кровь стирать, а сам помчался в ту третью комнату его квартиры, в которой никогда не был. Андрей сказал, что когда-то она принадлежала его бабушке, и он сам в нее никогда не заходил. Но точно знал, что где-то там был его тонометр. Благо я все еще был с его переводчиком, а не со своим., поэтому сразу же выудил из закромов памяти симбиота образ коричневой коробки с металлической застежкой, в которой должен лежать названный прибор.
    Нашел. Прибежал обратно. Андрей лежал на кровати, накрыв лицо рукой. Из носа у него торчал скомканный обрывок мягкой туалетной бумаги. Переводчик подсказал, что обычно для таких дел используют вату, но я понятия не имел, где можно в его квартире найти данный материал, так что даже задумываться об этом не стал. Сел рядом. Коснулся. Андрей убрал от лица руку.
    – Что-то вы меня совсем доконали, Ир, – сказал он и слабо улыбнулся мне.
    Первым моим желанием было стукнуть его, как следует, потому что я был убежден, что он сам себя доконал. Но я, не узнавая сам себя, сдержался. Потребовал, чтобы он пошагово вслух объяснял мне, как работает этот их тонометр. Что Андрей и исполнил. С помощью его указаний и образов, щедро предоставляемых мне симбиотом, я разобрался, что к чему. По окончании процедуры, которая оказалась до смешного простой, назвал ему две цифры – сто тридцать на девяносто. Андрей кивнул с серьезным выражением лица и подтвердил, что давление повышено. Нормальным считается – сто двадцать на восемьдесят. Следующим моим шагом стали поиски лекарства. «В дверце холодильника», – сказал мне психолог. Пошарив там и вчитавшись в названия на упаковках, я все же нашел то, что он назвал. Вместе с упаковкой таблеток принес стакан воды, как просил Андрей. И имел возможность увидеть, как у них тут пьют так называемые таблетки. Он снова откинулся на кровать и прикрыл глаза, а я сидел рядом, не зная, что теперь делать. Беспокойство отпустило, но в душе все еще осталось какое-то странное тянущее чувство: то ли сожаление об утраченной возможности, то ли слишком медленно отступающий страх.
    – Может быть, тоже ляжешь уже? – ворчливо протянул Андрей, не открывая глаз.
    Во мне родилось возмущение.
    – Да что ты за человек такой! Как ты вообще…
    – Ир, я просто устал, – перебил меня Андрей, тяжело вздохнув. И я осознал, что не могу на него злиться. Молча разделся и лег к нему.
    – А свет? – улыбнувшись лишь уголком губ, с закрытыми глазами спросил он.
    Не удержавшись, я фыркнул и показушно, как Карл, щелкнул пальцами. Комната погрузилась во тьму.
    – Ну, как ты? Подействовали твои лекарства?
    – Двадцать минут нужно, чтобы подействовали. Я ведь тебе говорил.
    – Угу, – вздох вырвался сам собой.
    Я лежал щекой на подушке и пристально вглядывался в его профиль. В отличие от Андрея, темнота была для меня вовсе не такой непроглядной. Я ведь легко корректирую свое зрение под то или иное освещение.
    Наверное, за окнами его квартиры время давно уже не совпадает с нашим. У меня на этой неделе все руки не доходили взглянуть. Но мы с ним все это время держали шторы в спальне плотно завешенными. Поэтому, даже если у них там светло, у нас всегда приятный полумрак, даже так называемым утром. Я думал об этом, смотря на него, и в какой-то момент пришел к выводу, что Андрей так и уснул, не сказав мне, подействовало ли уже лекарство, поэтому его тихий и спокойный голос, раздавшийся в темноте, стал для меня неожиданностью.
    – Ты сублимируешь, – заявила эта ходячая немощь. Переводчик адекватный перевод данного слова мне не дал, значит, Андрей и сам толком не знал, что оно означает. Судя по всему, сказал чисто для того, чтобы меня огорошить. Ну что же, у него получилось.
    – И что это значит? – довольно резко бросил на это я.
    – Не знаю, – покладисто подтвердил он мою догадку, – но я воспринимаю это так, что ты пытаешься переплавить одни чувства в другие. Обманываешь сам себя.
    – Ты о чем? – я, действительно, не понял его в тот момент.
    Но, конечно же, он бы не был тем Андреем, которого я знаю, если бы просто ответил мне на поставленный вопрос. О нет – он решил зайти издалека, и мне ничего не оставалось, как выслушать его теорию до конца.
    – Ир, а у тебя друзья есть?
    – С чего это ты вдруг спрашиваешь?
    – Просто ответь.
    – С чего бы им у меня не быть?
    – С того, что я ни одного не знаю. Ты туеву кучу лет учишься в этом вашем университете, но, кроме Барсика, которым ты просто прикрывался, и Карла, который был для тебя скорее единомышленником, и не более того, мне больше и назвать некого. А говорить о том, что у тебя есть друзья среди других мерцающих – глупо. Когда ты кого-нибудь из них в последний раз видел? Не считая Ники, разумеется.
    – Просто скажи мне, к чему ты клонишь.
    – Просто подтверди мне, что все это время у тебя не было друзей.
    – Я в них не нуждался.
    – Но во мне нуждаешься. Поэтому я и говорю, что ты сублимируешь. Тебе кажется, что ты увлечен мной, но на самом деле мне не посчастливилось стать тем, с кем ты впервые в жизни захотел по-настоящему подружиться.
    – Не посчастливилось? – безрадостно уточнил я, но он меня словно не услышал.
    – Сам посуди. Тебе, да и мне тоже, кажется, что ты ревнуешь меня. Ты и ревнуешь, но не как к потенциальному возлюбленному, а просто как к другу, которого ты нежданно-негаданно обрел и теперь по-детски боишься потерять. Ты бесишься, когда замечаешь, что в моей жизни кроме тебя потенциально может появиться кто-то другой. Колокольчики и другие не в счет, ты умный и прекрасно понимаешь, что ты по сравнению с ними ко мне все равно ближе, а вот подружка или дружок – другое дело. Вот ты и бесишься на пустом месте.
    – И к чему ты мне все это говоришь?
    – Просто пытаюсь расставить точки над «ё», а вообще, – он сделал интригующую паузу и повернулся на бок лицом ко мне. В темноте мне была отчетливо видна его улыбка, – просто не спится.
    – Ты ведь на Арене только так носом клевал! И еще совсем недавно чуть в обморок не грохнулся!
    – А теперь разгулялся.
    – Ладно. Даже если ты прав, что-то не припомню, чтобы я так сильно напрягал тебя своими попытками ухаживаний…
    – О! А ты пытался за мной ухаживать?
    – Для меня, если ты не в курсе, приятнее говорить так, чем употреблять эти ваше глупые жаргонизмы «подкатить» или «подъехать»! – возмутился я.
    – Зато мне было бы понятнее, а то прозвучало так высокопарно, что я…
    Он замолчал лишь потому, что я зажал ему рот рукой. Потом отпустил.
    – Вернемся к первоначальному вопросу. Зачем ты мне все это говоришь, если я не настолько тебя достал? Или все-таки настолько?
    Он завозился, подложил под щеку руку. Вздохнул и спросил:
    – Скажи, тебе хотелось бы меня поцеловать или еще что-нибудь такое сделать?
    На этот раз с ответом я не стал спешить. Захотел все взвесить. В чем-то Андрей определенно был прав. Мне было приятно находиться рядом с ним, было любопытно наблюдать, он был интересен мне как личность. С ним никогда не было скучно. И частенько я втайне от него гордился тем, что в чем-то приложил руку к его очередному успеху или откровению. И уж тем более мне льстило, и я не уставал это демонстрировать другим, что знаю о нем больше их всех. Наверное, все это попадает под определение дружбы и дружеской привязанности. И я даже понимаю, почему он спрашивает про поцелуи и все остальное. Остается только понять, есть ли у меня к нему то влечение, которое предусматривает наличие подобных желаний. Беда в том, что сейчас я, как и он, устал, и мысли в голове путаются. И, если подумать, во мне все еще живет память того мерцания – Ирины, девушки из их мира, которую по моей инициативе он представил родителям на дне рождения брата. Я помню его поцелуи: их вкус, их пылкость. И вопрос лишь в том, хочется ли мне их повторить?
    – Мне было бы любопытно поцеловать тебя, – сказал я после долгого молчания, заметил, как на его лице мелькнуло странно выражение: не разочарование, а что-то схожее с недоверчивым недоумением, и я поспешил продолжить, – но острой потребности в этом я не испытываю.
    Помедлив, Андрей все же улыбнулся, как человек, правильно разгадавший загадку.
    – Вот видишь! Значит…
    – Но это вовсе не значит, что мне будет приятно наблюдать, как ты водишь в наш дом всяких там странных личностей, толком тебе не знакомых, но вознамерившихся вытеснить меня из твоей постели. Так что и не мечтай!
    – А если я заболею и умру?
    – Это от чего же?
    – От страшной штуки – недотрахит называется!
    – Не переживай. Вот поедем в гости к Виттебрандам, развеешься.
    – Куда поедем?
    – К Ульке, говорю, в гости. Карл сказал, что родители колокольчиков решили отправить их всех в замок Аналой. Разумеется, с тобой и мной за компанию. А там, как раз на время каникул, выпадает местный праздник – День горючей воды, так что разгоряченных деревенских девчонок я тебе могу гарантировать.
    – Вау! И ты даже будешь не против, если я уведу какую-нибудь из них на самый ближайший сеновал?
    – Да хоть под ближайший куст! Только рад буду. Мы же друзья.
    – Ир, а дай я тебя поцалую…
    – Отвали, озабоченный! А вообще, поосторожней, то вдруг почувствую острую необходимость…
    – Да ладно, – он счастливо улыбнулся мне и обнял, наверное, просто от переизбытка чувств.
    Но я отчего-то испытал приступ какой-то совершенно незнакомой мне детской радости. И облегчение. Вот его-то во мне в тот момент было больше всего. Наверное, именно поэтому на общей волне я рискнул именно сейчас, в ночном полумраке, завести тот разговор, который после общения с Карлом решил отложить до завтра.
    – Ты там как, спать еще не собираешься? – на всякий случай спросил я у него.
    – Будешь смеяться, но теперь как-то и не хочется, – немного виновато пробормотал Андрей, разжимая объятья. Он даже слегка отодвинулся от меня, вжавшись спиной в стену. Сразу стало совсем не так уютно, поэтому, не долго думая, я сам придвинулся к нему, положив ладонь на краешек его подушки.
    – Почему ты называешь университет «вашим», а не «нашим»? Все еще не отождествляешь себя с ним?
    – С чего это ты вдруг…
    – Карл считает, что мы все для тебя всего лишь игрушки. И я, и колокольчики, и другие тоже.
    – Что ты такое говоришь?! – возмущенно начал он, но я перебил.
    – Ты не воспринимаешь всерьез то, что творишь. Ты как ребенок, который дергает за все ниточки разом только для того, чтобы посмотреть, как дернется в том или ином случае попавшая тебе в руки игрушка.
    – Нет!
    – Но выглядит все именно так. К примеру, сегодня. Почему ты так очертя голову кинулся дружиться с Камюэлем? Неужели не понимал, что он вовсе не так прост, как ты, судя по всему, подумал?
    – Да все я понял! Мы ведь с ним еще до собрания успели пересечься.
    – И?
    – И он меня просто взбесил. Терпеть не могу таких политиканов, как он, которые все меряют соображениями личной выгоды.
    – И что же ты тогда…
    – Я просто хотел выбить его из колеи. Посмотреть на него без маски. Мне показалось, что он, как Тарэль. Вспомни, каким холодным, нет, просто ледяным, вначале казался наш Огненный!
    – То есть, намекаешь, что хорошенько обдумал все то, что нес в кабинете ректора?
    – Конечно, нет, – убежденно заявил он, ставя меня в тупик этим заявлением, – Напротив, я действовал по наитию. Но ты пойми, я ведь не просто так это делаю. У меня чутье. Оно и раньше было, и я зарекся заглушать в себе его голос. Но у вас, уж не знаю, из-за артефакта этого… – он показал мне маленький крестик, болтающийся на цепочке у него на шее. Оказывается, Фарид уже успел его ему вернуть, а я и не заметил, когда. – Или из-за того, что я ту вашу звезду погасил в Большом Зале, но теперь я точно знаю, что, если довериться чутью, все получится куда лучше, чем когда десять раз всё взвесишь и только потом озвучишь. Думаешь, я такой продуман, что всерьез задумывался о мотивах той же Мики? Да у меня и в мыслях не было голову забивать! Просто когда разговор о ней зашел, нужные мысли сами в голову полезли!
    – И все же, это очень легкомысленно с твоей стороны, – не стал я сдаваться без боя, хотя его мотивы и стали для меня куда понятнее.
    – Но ведь хорошо же все получилось! – отчаянно запротестовал он.
    – А если когда-нибудь не получится? Только представь. Однажды, в самый ответственный момент…
    – Даже думать об этом не хочу, – убежденно пробормотал Андрей.
    – Ну и зря.
    Мы оба надолго замолчали. Первым тишину нарушил он.
    – Ир, я правда не играю. Я… – он осекся, но снова заставил себя говорить, я видел это по его лицу. Похоже, он забыл, что я прекрасно вижу в темноте, поэтому не скрывал эмоции. – Я вами живу, Ир. Всеми вами. У меня иногда такие идиотские мысли в голове мелькают, что вся моя предыдущая жизнь – это сон, и только теперь, с вами, у вас я живу по-настоящему…
    Он огорошил меня, раздавил своим признанием. Мне одновременно стало и стыдно за наши с Карлом общие подозрения, и радостно оттого, что, по большей части, они все же не подтвердились, и грустно от того, что в этот момент я кое-что осознал для себя. И прежде, чем мы оба все же соизволили заткнуться и уснуть, я сказал то, о чем до сих пор не жалею:
    – Можешь думать, что хочешь, но я увлечен тобой, Андрей. И жажда поцелуев, точнее, её отсутствие – это еще не показатель…
    Машмул Верь-Явь
    Жизнь делает такие кульбиты, что я за ней не успеваю. Я ведь уже говорил, как сильно раздражал меня Алиэль даже после того, как мне удалось в лекарском крыле поговорить с Андреем. Я все время подсознательно ждал от него очередного подвоха, предательства, унижения. Дождался. Подвоха, но совсем не того, что ждал. И это было настолько неожиданно, что я растерялся. Да, растерялся и лишь много позже понял, что вовсе не охладел к нему, как думал тогда. И чувства проснулись снова.
    Начну по порядку. Этот новый для меня виток начался в тот день, когда он сам, первый, пришел ко мне в комнату. Конечно, поначалу я не понял, что он, как истинный рыцарь, сделал это только ради Антилии, которая встречалась на их светлой половине с Карундом. И в первый момент все мои мысли были лишь о том, что наш светлый недотрога с присущим ему тайным любопытством решил узнать, каково это – провести ночь с мужчиной. Вот и пришел. Развлечься захотелось. Так я думал. Но его признание относительно Лии и Кара меня поразило до глубины души. А потом…
    Мне совсем не даются эти их светлые формулы. Наша магия другая, и формулы у нас иные, к тому же, я старше остальных, поэтому мне сложнее перебарывать в себе заложенные с малых лет стереотипы. Я запутался и наделал ошибок в расчетах, а он помог. И это снова удивило меня настолько, что я попробовал раскрыться ему. Не бездумно, нет, и вовсе не поддавшись порыву, как могло показаться. Мне хотелось вытянуть из него хоть немного информации и самую небольшую толику чувств, если он, конечно, был на них способен.
    Вытянул. Немного, но мне тогда хватило. А потом… Все так быстро завертелось. Я уже не мог остановиться. Я провоцировал его на каждом углу и каждый раз с откровенностью ребенка удивлялся, когда он отвечал мне. Когда бросал все эти свои говорящие взгляды, когда срывался на глухое рычание или шипение, возмущаясь моими словами и намеками, когда неосознанно со своей стороны придвигался ближе. Я все это подмечал, и душа готова была вывернуться наизнанку от радости: неподдельной, детской, наивной до ужаса, но все же я ликовал. Не как победитель, наконец загнавший в угол арены очередного противника, нет. Мне было радостно оттого, что я не ошибся: где-то глубоко внутри Алиэль был именно таким, каким представлялся мне в первые дни жизни при университете. И я все еще желал быть с ним.
    А потом Андрей вбил себе в голову, что я просто обязан поговорить с женой, хоть я и предпочел бы еще век её не видеть. Но в одном наш психолог был однозначно прав, я хотел общаться с Капишуле – нашей дочерью. Хотя бы изредка видеться с ней. И я хотел сына. Ребенка, которого мог бы забрать с собой, когда достигну совершеннолетия. Но Андрей не зря сказал, что Владычицы дома Вик-Холь не желают меня отпускать. Они в лице Наниссы сделали мне такое предложение, от которого я не смог отказаться, как бы ни пытался найти в нем хоть малейший изъян.
    Она ждала меня в беседке. Они. Я не сразу заметил Капишуле. Девочка с серьезным, как у всех детей моего народа, видом наблюдала с другой стороны беседки за тем, как из-под нее бьет родник, вытекая из-под половиц весело журчащим ручейком. Я заметил её только когда поднялся к Наниссе и перегнулся через край беседки, возле которого она стояла. Улыбнулся дочери – она уже привычно окинула меня безразличным взглядом. Стало грустно, и я посмотрел на её мать. Спохватился и попытался склониться в том поклоне, которому нас, мужчин илитири, обучают с младых ногтей. Но она остановила меня. Удивительно, но в тот момент, как я искренне считал, удивляться было еще рано.
    – Кто тебя сюда направил? – спросила меня Нанисса.
    Я не успел сориентироваться и переключиться, поэтому брякнул, не подумав:
    – Иля… – прокашлялся и поспешил сказать, – то есть, младшая Леди Вик-Холь.
    – Я знаю, что тут её так называют, – заметила она.
    Я старался не смотреть на нее. Было просто невыносимо. Слишком хорошо, в отличие от Андрея, знал, чем для меня может закончиться желание Владычицы удержать меня в рамках своего клана.
    – Мне сказали, у тебя ко мне предложение, – поспешил перейти к основному вопросу я. Она обронила, шагнув ко мне ближе, и мне пришлось подавить в себе порыв отодвинуться.
    – Не у меня, а у Великой Матери.
    – Но говорить за нее будешь ты, – я нашел в себе силы взглянуть на нее.
    Она медленно кивнула, тряхнув белоснежными волосами, сплетенными в удивительную прическу. Когда-то она заставляла меня её заплетать. Интересно, чья эта почетная обязанность теперь? Хотя с чего бы мне этим интересоваться?
    – Мне нужен этот ребенок. Великой Матери нужен ты и тот контракт на взаимном доверии, который может принести нашему Дому твое последнее увлечение.
    – Увлечение? – не сразу понял, что она имеет в виду. Когда же она начала объяснять, похолодел.
    – Молодой светлый из семьи Мильзились.
    – Он не мое увлечение.
    – В таком случае в наших общих интересах, чтобы он стал таковым.
    – Ваших с Великой Матерью.
    – Нет. И твоих тоже.
    – Что-то я не чувствую особого интереса, – заметил я, лихорадочно просчитывая в голове возможные варианты. Как они могли приплести сюда Алого?! Хотя чему я удивляюсь? Это ведь темные Владычицы.
    – Не ври мне, – отрезала она тем тоном, который я ненавидел.
    – Тогда давай закончим игры. Я хочу знать всё.
    – Хорошо, – благосклонно кивнула она. – Тебе домом Вик-Холь предлагается следующее. Я позволяю тебе участвовать в воспитании дочери и рожаю сына, за это ты остаешься в клане и впредь не промышляешь о выходе из него. Со стороны же Великой Матери могу гарантировать тебе полную поддержку твоих отношений с Алиэлем Мильзились, останутся ли они на уровне дружеских, или, что, зная тебя, куда вероятнее, перерастут в увлечение.
    И тут я кое-что понял о ней: о женщине, которую никогда не посмею назвать своей, и мне стало по-настоящему грустно. За всех нас. В чем-то и Андрей, и Алиэль правы. Это неправильно – то, что мы: и женщины, и мужчины илитири, творим друг с другом.
    – Ты знала, что я… Чем я тут занимаюсь, – не спрашивая, а уже утверждая, обронил я.
    Она насмешливо фыркнула, но в этот раз в её насмешке я чутко уловил горечь.
    – Ты тоже никогда не скрывала… – припомнил я ей её увлечения.
    – Потому что ты не скрывал.
    – То есть, я виноват?
    – Теперь уже не имеет значения, – повелительно отмахнувшись, заверила Нанисса и тут же спросила. – Так ты исполнишь свой долг передо мной?
    – Сегодня?
    Она растерялась. Едва заметно, но я хорошо знал мимику её лица. Поэтому заметил едва уловимые признаки растерянности.
    – Со мной дочь.
    – Не можешь оставить её в свите Великой Матери?
    – Ей нет двадцати.
    – Я это прекрасно знаю.
    – Тогда зачем предлагаешь?
    – Не предлагаю, а уточняю. Не доверяешь никому, как всегда?
    – Думаешь, в нашем обществе хоть одна женщина достойна такого доверия? Я не позволю никому из них влиять на мою дочь, пока ей не исполнится хотя бы двадцать пять и она не научится отсеивать любого рода влияние!
    – Тогда попросим Лию присмотреть за ней, – я сам был не уверен в том, что говорил, но в какой-то момент мне это показалось просто идеальным вариантом.
    – Кто она такая?
    – Светлая, моя одноклассница. Ты ведь не станешь думать, что светлая женщина способна убить ребенка, пусть даже темного?
    – Светлая? – задумчиво переспросила Нанисса.
    Я улыбнулся про себя и поспешил закрепить результат.
    – Капишуле будет полезно присмотреться к одной из них уже сейчас, разве нет?
    – Почему ты так уверен, что она согласится мне помочь?
    – Потому что помогать она будет не тебе, а нам. Она моя подруга, и плюс ко всему, её полное имя Антилия Вейла, ты должна была слышать о ней от Великой Матери.
    – Та, что выбрала Карунда Иль-Янь.
    – Да.
    – Ты прав, Капишуле будет полезно к ней присмотреться. Ты придешь в мои покои к…
    – Нет. Ты ко мне придешь, – в тот момент я все решил для себя, и уже ни при каких обстоятельствах не свернул бы с намеченного курса, даже если бы за всю мою дерзость леди Нанисса приставила к моему горлу обоюдоострый кинжал, что когда-то не раз уже проделывала. – И на этот раз никаких игр. Я все сделаю сам. И мне не принципиально, сын то будет или дочь. Но ты не станешь подавлять меня в своей обычной манере.
    – Хочешь напоследок возгордиться тем, что я принадлежала тебе?! – зашипела она на меня, но я уже давно разучился бояться её бешенства.
    – Одну лишь ночь. И не только ты будешь принадлежать мне, мы оба будем принадлежать друг другу.
    – Зачем?
    – Просто не хочу, чтобы твой следующий муж был вынужден пройти через то же самое, что и я. Можешь назвать это мужской солидарностью, – вспомнив слова Андрея, сказал я и попытался улыбнуться.
    Она хмуро смотрела на меня в ответ.
    – Если мне не понравится…
    – Тебе и раньше не особо все это нравилось, вот ты и вымещала на мне всю свою неудовлетворенность.
    – Вот значит, как ты заговорил. Почувствовал власть надо мной, да?
    – Нет. Подружился со светлыми и многому научился. К тому же, у меня теперь перед глазами пример Марфы и Инги.
    – Кого?
    – Марфинуса и Ингианисы Рим-Доль.
    – Ты завел тут такую, – она изумленно сделала ударение на этом слове, – дружбу?
    – И такую тоже. Поэтому готов подарить тебе эту ночь.
    – Я не нуждаюсь в твоих подарках!
    – Ой ли? То-то ты так отчаянно желаешь от меня второго ребенка. Что тебе мешало, зная о моих изменах и изменяя самой, родить его от другого?
    Вопрос был болезненным. Я знал, тогда уже догадывался, что бью по живому. И все равно ударил. Не потому, что был мстительным и хотел ударить побольней, нет, просто вдруг понял, какими же несчастными все это время мы делали друг друга. Сами. По собственной воле. Настало время все изменить, или хотя бы попытаться сделать это.
    Нанисса ничего мне не ответила, позвала к нам Капишуле и даже позволила мне пообщаться с дочерью, прикоснуться к ней, чего раньше всегда избегала. Малышка, да-да, она еще такая крохотная, такая удивительная, смотрела на меня серьезными глазами будущей Владычицы и не видела во мне отца. Для нее я был мужчиной её матери, и сейчас, под взглядом Наниссы, так и не смог подобрать слов, чтобы объяснить ей, что без меня она бы не смогла появиться на свет.
    А потом мы присоединились за ужином к остальным. И Нанисса смогла воочию убедиться, как много перемен случилось с нами тут, в стенах университета. Она молчала, но я знал, что её цепкий взгляд подмечает все. Я же наблюдал лишь за Алым. Уже после того, как мы покинули беседку, Нанисса обмолвилась, что его отец посвящен в планы Великой Матери на меня и его сына. Поэтому я все пытался угадать, сказали ли уже о них самому Алиэлю.
    Светлый сначала прятал глаза и смотрел куда угодно, только не на меня. За огромным столом по иронии судьбы мы сидели напротив друг друга. Но потом… Я сам не заметил, когда произошла перемена. Возможно, он устал прятаться, а возможно просто что-то для себя решил, но он вскинул голову и решительно встретился со мной взглядом. Я так и не донес до рта ложку, потому что он в какой-то момент робко, да-да, удивительно, но именно робко улыбнулся и подмигнул. Я так растерялся, что не успел вовремя среагировать, и его взгляд потух. Он попытался отвернуться, и тогда я не придумал ничего лучше, чтобы привлечь его внимание, и просто послал под столом узконаправленный импульс. Легкий магический всплеск, не более того. Глаза светлого округлились. Конечно же, я не мог промахнуться. Теперь заговорщицки подмигивал уже я.
    Он сделал страшные глаза. Воровато оглянулся, а потом я почувствовал, как в мою руку под столом легла записка. Быстро он её сотворил, и как метко отослал, явно уже проделывал нечто подобное. Интересно, с кем? Я тайком развернул её и прочитал. Почувствовал чужой взгляд. Скосив глаза, заметил, как на меня смотрит Нанисса. Она сидела рядом со мной. С другой стороны от нее была наша дочь, хотя я бы предпочел, чтобы Капишуле сидела между нами. Но настаивать на этом по привычке не решился. Возможно, зря.
    Я вопросительно посмотрел на Владычицу, она демонстративно отвернулась. Алый написал всего одно предложение. «Держись, я с тобой». И я понял, что все мои мысли о том, что он сволочь, высокомерный и заносчивый светлый, который всех уже порядком достал, были в корне неверны. Я так привык вести себя, как мальчишка, настолько приучил себя к легкому образу жизни и мыслей, что забыл о самом главном – он был младше меня, он еще не успел так сильно обжечься этой жизнью, поэтому все его суждения, все мировоззрение было простым и прямолинейным. Все говорили, что мы, темные, – зло. Вот он, как последний рыцарь, и бежал нас искоренять. Но мы не так уж злы, как нас рисуют. Просто наш образ жизни отличается от их, и Алый, похоже, это наконец понял. Вот только теперь я и сам не знаю, радоваться мне или огорчаться. Как я ему скажу, что эту ночь проведу с Наниссой? Я ведь знаю о светлых представлениях о верности. Он не поймет меня, и что тогда? Это просто невыносимо! Столько мыслей, и все о нем одном.
    В записке я послал ответ, над которым, наверное, стоило больше подумать, прежде чем отсылать. Но я хотел знать, что он скажет мне на это уже сейчас, когда я еще смогу пережить то разочарование, которое постигнет меня, когда он отвернется. Я написал: «Сегодня ночью я буду с ней». И тем же магическим способом отправил записку обратно к нему. Больше за весь ужин он так и не встретился со мной глазами. Вот и конец без начала.
    Алиэль Душистый
    Я весь извелся. Отец рассказал мне обо всем, поэтому я не знал, как теперь смотреть в глаза Машмулу. Но он сидел рядом с этой надменной темной, лицо которой могло бы казаться милым, если бы не то холодное выражение, которое словно застыло на нем непроницаемой маской. Она меня раздражала. И, пожалуй, единственное, что как-то примиряло меня с существованием этой женщины, была темная малышка, сидящая по правую руку от нее. Никогда раньше не видел детей темных. Оказывается, они такие серьезные. Не по годам прямо. Девочка мне нравилась. Маленькая, с двумя белоснежными косицами и вздернутым, как у Машки носом. Она была похожа на него. И я мог понять его желание общаться с ней, но не понимал её мать.
    Машка сидел рядом с ней, как на иголках. Я видел это, следя за ним краем глаза, а потом понял, что и он наблюдает за мной. Разумеется, я и до этого о еде мало думал, а в тот момент и вовсе жевать забыл. Это было так странно. Непривычно и неправильно. Но отец сказал, что не будет против. А я… Да, было любопытство. Это правда. Но, в то же время, я уже пробовал смотреть на других. Мужчин, я имею в виду. И уже знал, что в этом плане меня привлекает только он. Разумеется, я и предположить не мог, что все так обернется. Что темные предпочтут, чтобы именно наши отношения выступили гарантией договора о сотрудничестве. И все равно, я бы и дальше за ужином не осмелился посмотреть на него, если бы в какой-то момент к нему не обратилась жена, и он не ответил ей с мягкой полуулыбкой. Вот это меня и взбесило.
    Знаю, что глупо так себя вести. Но мне стало неприятно оттого, что он ей так улыбался. Поэтому я поймал его взгляд еще до того, как сообразил, что именно делаю. Поэтому улыбнулся, но он и не думал улыбаться в ответ. И тогда мне впервые стало страшно. Раньше такого не было. Я всегда нравился девушкам, они мне не отказывали, но тут я поймал себя на том, что после вмешательства Андрея у Машки все могло наладиться с женой, и я ему уже, скорей всего, не нужен. Так, поиграл он со мной в полунамеки и маленькие провокации, и забыл.
    Я почти убедил себя в этом, поэтому не сразу сообразил, что происходит, когда почувствовал, как кто-то погладил меня по колену. И только через вдох осознал, что сделано это не рукой, а магическим импульсом. Встретился взглядом с Машкой и увидел у него в глазах задорные смешинки. Гад! Он ведь специально! Но я тоже нашел, чем его уесть. Послал записку. Мы так со старшим братом переписывались, когда наш домашний учитель совсем занудствовать на своих уроках начинал.
    Машмул получил мою записку. Прочитал. Его снова отвлекла от меня эта женщина, которую в душе я уже тихо ненавидел. А уж когда Машка прислал ответ… Зачем? Ну зачем ему спать с ней, когда темные отчетливо дали понять, что мы с ним теперь можем… Можем что? Быть вместе? Но я ведь и сам прекрасно понимаю, как дико и неправильно это звучит. Да и отец сказал, что предпочел бы, чтобы наши отношения не выходили за рамки дружеских. Но напрямую не запретил. Я знаю, слишком хорошо его знаю, он умеет филигранно говорить намеками и запахами. Сегодня за ужином на нем был особый парфюм. Я все понял правильно. Но тогда почему Машке об этом ничего не сказали. Или… Неужели предполагается, что я сам должен ему обо всем рассказать?
    С этой мысли у меня началась паника. Нет, внешне я оставался спокойным. Если я что и умею, так это прятать собственные чувства. Но на самом деле у меня даже голова закружилась. Я с трудом поднялся из-за стола. Если он пойдет за мной, поговорим. Если нет, не знаю. Запрусь в своей комнате и все. Никакая Арена мне не нужна. Она не будет мне в радость, когда на душе так скверно. Отцу я еще минут двадцать назад сказал, что не пойду за ним на Арену, что пусть развлекается там без меня, а мне надо все обдумать и взвесить. Он не стал настаивать. Он понял меня. Поэтому я ушел из-за стола одним из первых. И так и не дождался Машки. То есть, в тот момент, через два с лишним часа после ужина, мне казалось, что уже не дождусь. Но он пришел. И это показалось мне таким странным…
    Машмул Верь-Явь
    Я оставил Наниссу в своей комнате. Она, после всего услышанного и увиденного за ужином, превратившимся в редкое событие для всего университета, позволила мне самому отвести Капишуле к Лие. Андрей прозвал нашу дочь Капитошка. Причем сокращением это вряд ли можно было назвать, но психолог объяснил, что в их мире есть такой герой детского мультика, озорной и веселый. Он пообещал показать его Капишуле завтра. Она с видом подлинной Владычицы согласилась. И вот теперь я вел её к Лие, которая, я это точно знал, не пошла на Арену вместе с Каром и остальными, и думал о том, что не могу вот так молчать, как сейчас.
    После того, как оставлю у светлой дочь, мне обязательно следует заглянуть к Алому. Я это прекрасно понимал, но не мог найти в себе смелость. Зря все думают, что если эльф смел и отважен на поле боя, то и в бытовых вопросах страх ему неведом. Это не так. Одно дело – не бояться врага и смерти, и совсем другое – убеждать себя не страшиться одним неверным словом убить то, что уже есть, и то, что могло бы быть, если бы нам с ним дали чуть больше времени. Совсем чуть-чуть.
    Лия с готовностью приняла у себя Капишуле, и на прощание порывисто обняла меня прямо в дверях. Словно знала… И тут я понял, что наша Вейла на самом деле знала, что так будет, и как все сложится потом.
    – Мы будем… – слова вырвались из горла помимо моей воли, я запнулся, но она и без того все поняла.
    – Прежде чем идти к ней, не трусь и поговори с ним. Я вижу много путей, но этот должен быть удачным. Должен.
    – Спасибо, – растроганно выдавил из себя я, и не задумываясь, чмокнул Лию в щеку.
    Если завтра по их крылу в общежитии поползут о ней какие-нибудь грязные слухи, я сам их тут всех передушу, и Иля, как в случае с Карундом, вмешаться не успеет. Но я быстро отогнал от себя эти воинственные мысли, прошел чуть дальше по коридору, игнорируя пробегающих мимо светлых, со странной смесью чувств глазеющих на меня. Конечно, после футбола им всем приходится многое пересматривать в совей системе ценностей, да и не только им: наши тоже теперь вокруг ребят кругами ходят. Ничего, сами со своей искусственно культивируемой ненавистью как-нибудь разберутся. Сейчас мне не до них.
    Я постучал. Он долго не открывал. Я уже думал уйти, но…
    Дверь открылась. На пороге стоял хмурый Алиэль, и я смотрел на него снизу вверх. Ну почему я по жизни такой низкорослый?!
    – Машка? – вырвался у него изумленный вдох.
    – Я войду, – объявил я и протиснулся мимо него в комнату только затем, чтобы он не имел возможности захлопнуть дверь прямо перед моим носом.
    Я у него ни разу не был. Большая светлая комната, разворошенная постель без намека на покрывало. Надо будет, действительно, подарить своё ему. Я ведь даже могу сам его выткать. Тряхнув головой, я отогнал непрошенные мысли. Увидел письменный стол, два кресла, как у меня, но вместе с ними небольшой диванчик и маленький стеклянный столик. Вот к ним-то я и направился. Плюхнулся на диван и, посмотрев на хозяина комнаты, поддавшись порыву, похлопал рядом с собой.
    Алый как-то растерянно на меня смотрел все это время. Словно не верил, что это на самом деле я. Пришлось брать все в свои руки. Он такой забавный. Все время забываю, что он младше, прилично младше меня.
    – Иди сюда. Нам поговорить нужно.
    – Я уже все знаю, – на удивление поспешно выдохнул он, но приблизился, чураться не стал.
    – О чем? – спросил я прямо.
    – О том, что ваши Владычицы задумали… Ну… – он замялся и покраснел ушами.
    Я улыбнулся. Значит, моя задача облегчалась. Хотя, еще не факт. Но теперь мне вдвойне интересно, что он думает обо всем этом.
    – О нас, как гаранте договора с твоей семьей, так?
    Он кивнул. Потом на одно мгновение зажмурился, рвано выдохнул и плюхнулся на диван рядом со мной. Закинул руку на спинку и повернулся ко мне всем корпусом.
    – Дело ведь не в том, что им всем это выгодно, правда? – удивительно, но он сказал это таким робким тоном, что я неожиданно с поразительной четкостью осознал, что вот теперь мы полностью поменялись местами. Раньше я был так же робок и застенчив по отношении к нему. Только к нему. Но теперь все наоборот. Теперь он не знает, как реагировать и чего от меня ждать. И мне это так приятно, что не передать словами.
    Улыбаюсь и ненавязчиво придвигаюсь. Он ощутимо напрягается, но не делает попытки отодвинуться. Моя улыбка становится чуть шире. Мне хочется к нему прикоснуться, но я сдерживаюсь. Просто смотрю и улыбаюсь.
    – Ты хочешь мне что-то сказать по этому поводу? – тяну я, провоцируя его.
    Он сглатывает. Шумно и нервно. Закрывает на миг глаза ладонью. Потом просит шепотом, от которого у меня внутри рождается удивительное волнение.
    – Я… Можно не сейчас? Давай, ты просто скажешь мне, зачем пришел и…
    – Я был неподалеку. Просто отвел Капишуле к Лие. Она обещала за ней присмотреть. Потом вот решил зайти к тебе, прояснить кое-какие детали.
    – Какие? – сначала спрашивает он, но потом спохватывается. – Ты оставил дочь у Лии?
    – Да. Нанисса опасается оставлять её с другими женщинами моего народа, не хочет постороннего влияния на дочь. По крайней мере, в этом возрасте.
    – А почему она сама… – и снова он обрывает себя.
    – Я ведь уже сказал тебе.
    – Написал… – поправляет он автоматически, и вдруг спрашивает. – Зачем? Ты… На самом деле этого хочешь?
    – Это условие мое сделки с темными Владычицами Дома Вик-Холь.
    – Сделки, по которой ты получаешь… – он намеренно оставил фразу незаконченной.
    Я взвесил все за и против, и, помедлив, ответил:
    – Тебя.
    Ждать его ответа пришлось долго, но я был терпелив. Правда, то, что он сказал мне на это, разочаровало и обездвижило. Я далеко не сразу нашел в себе силы подняться с дивана, после того, как услышал его ответ.
    – Я… Готов быть тебе хорошим другом, – твердо и, как мне тогда показалось, окончательно.
    Медленно-медленно, не чувствуя ни ног, ни рук, я встал. Говорить после такого было очень трудно. Когда рушатся только-только обретенные надежды, это так же больно, как умирающие от безысходности мечты.
    – Я тоже, – выдавил я из себя, поклонился, как меня когда-то учили, и на ватных ногах побрел к двери, вот только взяться за ручку так и не успел.
    Он налетел на меня со спины. Обнял, уткнулся лбом в плечо и прошептал.
    – Я ненавижу её! Меня бесит… Что ты с ней… Что все так сложно! Я не могу так, понимаешь? – спрашивал он меня с отчаянием в голосе. А я стоял и улыбался в пустоту, и никак не получалось загнать это чувство нереального счастья куда подальше. Ведь мне еще объяснять Алиэлю, что это не измена, что это временная мера, не более того. Что я не люблю Наниссу и никогда не любил, что я…
    – Я солгал, – прошептал я и развернулся к нему лицом. Теперь мы стояли друг к другу очень близко – мне приходилось уже привычно запрокидывать голову. Я все еще улыбался. Он был хмур и не понимал, о чем я вообще говорю. – Солгал, что тоже. Я не смогу стать тебе другом, прости.
    Он долго соображал. Так долго, что меня так и подмывало рассмеяться, но я пощадил его чувства. И дождался.
    – А кем сможешь?
    – Это только тебе решать.
    И я ушел, но мне грели душу его взгляд, испуганный и от этого казавшийся почти злым, и тонкий запах нежной кожи на его запястье, к которой перед уходом я успел прикоснуться губами, прощаясь, не навсегда, только на эту ночь.

Глава 9
Научите эльфа любить

    Машмул
    Ночь с собственной женой никогда не казалась мне такой короткой. Наверное, в систему мировоззрения светлых мы, темные, действительно не вписываемся, о чем они не устают напоминать нам изо дня в день. Но, с другой стороны, что они хотели, если наша мораль, какой бы вывернутой на изнанку она им не казалась, действительно другая, не такая как их? Не могу утверждать, что она лучше или много хуже, чем та, к которой они привыкли. Просто она другая. Именно она и ряд независимых факторов за века противостояния пролегли между нами той пропастью, которую сейчас нам так трудно преодолеть. О, как загнул! Сам удивляюсь.
    А вообще, это я все к тому, что будь я светлым, вряд ли сумел получить от этой ночи такое удовольствие, как получил, будучи темным. Конечно, у меня и в мыслях не было возвращаться к Наниссе. Но в тоже время, нам с ней впервые было хорошо вместе, поэтому и я, и она, после непродолжительного сопротивления с её стороны, предпочли получать удовольствие и не думать о том, что нас ждет завтра. Это тоже наша, темных, отличительная черта. Мы умеем, как никто, жить только сегодняшним днем. В наших подземельях столько скрытых опасностей, которые подстерегают нас с самого раннего возраста буквально на каждом углу, что это умение мы впитываем с младых ногтей. Бери то, что плывет тебе в руки прямо сейчас, и ни о чем не думай. Вот какому нехитрому принципу учит нас жить наша основная среда обитания. Поэтому не стоит удивляться тому, как мы с Наниссой провели эту ночь.
    Моя темная леди сопротивлялась, но я был настойчив, и, за что особо горжусь собой, убедителен. Сумел переломить её желание притвориться отстраненной и безразличной. Догадываюсь, за что она пыталась мне так отомстить. Но у нее ничего не вышло. Она задыхалась от удовольствия, а мне было как никогда приятно осознавать, что это я дарю его ей.
    Потом мы еще долго лежали в благоприятной для наших глаз темноте, раскаленные добела и медленно остывающие, как волшебный метал в тигле. Она улыбалась. Впервые за все годы по-настоящему, только мне улыбалась. И спрашивала:
    – Почему?
    – Никогда раньше? – уточнил я, найдя в себе силы перекатиться со спины на бок, к ней лицом. Нанисса все еще лежала на животе, наполовину прикрытая тонким покрывалом. Рука сама потянулась дотронуться до её поясницы. – Ты не подпускала.
    – Но ты молчал… Терпел…
    – Терпел, – не стал спорить я, потом, ненадолго задумавшись, добавил. – Не видел альтернативы.
    – И теперь все равно уйдешь? – тихо спросила она, пряча взгляд в подушке, в которую зарылась лицом, как кошка. Я видел, как так проделывали с ковром котята из нашего класса.
    – Я больше не испытываю к тебе ненависти, но, если бы меня об этом спросили еще вчера, я бы сказал, что ненавижу. А сейчас… Мне бы хотелось надеяться, что мы сможем как-то общаться хотя бы ради детей.
    Она долго молчала. Потом снова повернула ко мне голову.
    – Это будет мальчик. Я решила.
    – Ты ведь понимаешь, что сейчас мне уже это не так принципиально. Я просто рассчитывал когда-нибудь забрать его с собой, но теперь…
    – Ты останешься в Доме Вик-Холь, – продолжила она за меня. – И все равно, пусть это будет моим тебе подарком. Я поняла, что ты имел в виду, относительно будущих моих мужчин.
    – Это хорошо, – задумчиво кивнул я, и сам не понимая, зачем это делаю, провел ладонью по её гибкому стану.
    Она неожиданно улыбнулась.
    – Ночь еще не закончилась, – сказала моя жена.
    И я подумал: почему бы и нет, раз уж этой ночью мы вместе?
    А утром, пропустив общеуниверситетский завтрак, мы пошли на светлую половину общежития за нашей дочерью. И оба оказались не готовы к тому, что на мой стук в дверь комнаты Антилии нам откроет Карунд Иль-Янь.
    – Привет, – хрипло выдавил из себя мой одноклассник, одетый лишь в штаны и расстегнутую рубашку, но тут он заметил Наниссу и поклонился по всем правилам, – Доброго утра, вам, леди Нанисса.
    Она нахмурилась.
    – Моя дочь?
    – Наша, – поправил я, уже зная, что не получу за это кинжалом по горлу.
    – Она с Алым, – просто сказал он, отвечая скорее мне, чем ей. Но, скосив глаза на нахмурившуюся Владычицу, начал оправдываться. Я его понимаю. Гнев любой из Владычиц – не то, что хочется испытать на себе, – Когда я пришел, они вдвоем с ней возились. Но потом юная леди Капишуле изъявила желание уйти вместе с ним. Он и сам был растерян от такого её решения, но Лия сказала, что так будет лучше… Она же видит, – голосом выделив это слово, пробормотал он, не глядя на Наниссу. – Ей видней.
    – Где его комната? – строго вопросила Нанисса, на что мне пришлось взять её за руку, чтобы не наделала глупостей.
    – Извини, что побеспокоили, – бросил я через плечо Кару.
    Я мог понять беспокойство Наниссы. Признаться, я и сам был взволнован. Почему Алый согласился забрать Капишуле к себе? Если бы он был темным, даже вопрос бы не стоял. Нас приучают выполнять все прихоти даже очень маленьких Владычиц. Но он светлый, значит, мог отказаться. Мог просто развернуться и уйти. Почему тогда он не сделал этого? Нанисса, скорей всего, беспокоится о том, что он мог что-то сделать нашей дочери. Но я уверен, что Алый бы не стал падать так низко. Нет. Мотивы его были совсем иными. Он же светлый. И потому, что я темный, я не могу так легко его просчитать, как мне того бы хотелось.
    Алиэль открыл нам не сразу. Нанисса занервничала и, как я успел заметить, схватилась за любимый кинжал, который всегда легко прыгал ей прямо в руку, стоило ей только подумать о нём. Я мог её понять, и в то же время не мог позволить пустить в ход оружие. Поэтому ударил по руке. Не сильно, просто предупреждающе. Она гневно зашипела на меня. И еще сутки назад от такого её взгляда, которым она уже знакомо попыталась прошить меня насквозь, по спине пробежал бы неприятный холодок, а в горле пересохло. Но не сейчас.
    – Убери, – потребовал я.
    – Думаешь, что теперь имеешь право…
    – Нет, – дернув её за руку, покачал головой я. – Просто ты ведешь себя неподобающе Владычице, уж поверь мне.
    – У него моя дочь.
    – Наша дочь. И я, как отец, гарантирую тебе её безопасность.
    Она помедлила, потом нехотя процедила сквозь зубы.
    – Только потому, что ты гарантируешь, – и тут же убрала свой излюбленный кинжал.
    Именно в этот раз дверь комнаты распахнулась перед нами, и на нас обоих покрасневшими глазами не выспавшегося эльфа уставился Алиэль. Я попытался ему улыбнуться, но он даже не заметил меня. Конечно, Нанисса ведь была выше, и первым делом он встретился взглядом именно с ней.
    – Капитошка спит, – пробормотал он, и неприязненно, как мне показалось, передернул плечами, но, тем не менее, посторонился, пропуская нас внутрь.
    Нанисса вошла первой, за ней я. Наша дочь на самом деле спала на его кровати, на фоне которой казалась еще меньше и беззащитнее. А вокруг нее был очерчен какой-то магический контур. Я не сразу понял, зачем он.
    – Ты её удерживаешь! – накинулась на светлого Нанисса, и я не успел её остановить, но Алиэль, нужно отдать ему должное, не испугался. И даже не отшатнулся, когда она, угрожающе скалясь, шагнула к нему.
    – Я не даю тебе твоими воплями разбудить её, – отчеканил он, и темная Владычица осеклась. А я поймал себя на том, что наблюдаю за ними с неподдельным интересом.
    Они замерли друг напротив друга.
    – Как она оказалась у тебя?
    – Раз вы пришли сюда, значит, Лия вам уже все объяснила.
    – Ошибаешься. Вместо вашей Вейлы к нам вышел Иль-Янь!
    – Да какая разница! – возмутился Алый, заводясь с каждой секундой все больше, – Она просто захотела пойти со мной. Я полночи ей объяснял, почему… – и неожиданно осекся, отвел в сторону глаза. – Не думал, что ваши дети так быстро становятся взрослыми.
    – Вот как? – зашипела на него Нанисса. – И о чем же ты рассказывал ей всю ночь?
    – Проснется, сама спросишь! – взбеленившись от её тона, взвыл Алый, и неожиданно сказал следующее. – Я вообще готов терпеть тебя только потому, что ты её мать. Было бы иначе, то…
    – То что? – бросила Нанисса, в миг превратившись в холодную и отстраненную Владычицу. О да, у нее всегда было обостренное чутье на опасность, пусть даже чисто теоретическую.
    Алый тоже весь подобрался, словно перед решающим ударом.
    – Моя семья, как тебе известно, специализируется на ароматах. Убить запахом очень легко, или свести с ума, или стереть память… – это была уже неприкрытая угроза, которая вогнала меня в ступор. Я не ожидал такого от него, а Наниссу вынудила схватиться за кинжал. Конечно, она всегда предпочитала уничтожить чисто гипотетическую опасность до того, когда она станет реальной.
    Я не успел бы ударить её по руке. Был слишком растерян и оглушен, но то, что произошло в тот момент, когда она замахнулась на Алиэля кинжалом, надолго врезалось в мою память. И, как потом светлый сам мне признался, не только в мою.
    Лезвие её кинжала, холодная, отполированная до блеска сталь, встретилось с другим, и брызнули во все сторону искры, магические, горячие. Я отстраненно подумал о том, что хорошо, что не успел еще подарить Алому один из собственноручно сотканных ковров, иначе – быть пожару или, что хуже, взрыву. Мои ковры тоже пропитаны магией и не просто для красоты они стелятся на пол или вешаются на стены, но на фоне того, кто помешал Наниссе ранить или даже убить Алиэля, эта была странная мысль.
    Капишуле. Моя… То есть наша малышка, такая маленькая… Я не знал, что Нанисса уже позволяет ей иметь свое личное оружие. Но моей жене всегда была присуща та паранойя, которой в той или иной степени после веков вынужденной резервации болеют все темные. Даже я. Или тот же Карунд, не говоря уже об Иле, которой в будущем предстоит стать Великой Матерью Второго Дома. Поэтому Нанисса уже в столь юном возрасте доверила нашей дочери оружие и научила им пользоваться, показала какие-то азы. Поэтому именно Капишуле не дала ей совершить то преступление, которое свело бы на нет все усилия Андрея по примирению нас со светлыми.
    – Нанисса! – не узнав собственного голоса, воскликнул я и выбил у неё из рук кинжал.
    На полу рядом с Алым, прижавшись худеньким плечиком к его бедру, стояла Капишуле, сжимая в маленькой детской ручке свой собственный клинок, подогнанный специально для нее и по весу, и по форме. И мы с Алым одинаковыми просто огромными глазами смотрели друг на друга. Это моя вина, вот и все, о чем я думал в тот момент.
    – Значит, папа теперь хороший, раз вы пришли вместе, – раздался детский голосочек снизу.
    Мы все, даже Нанисса, опустили глаза на Капишуле.
    – Папа? – у старшей Владычицы вырывался изумленный возглас.
    – Алый объяснил мне, – сказала Капишуле, и кинжал исчез из её ручки.
    Она посмотрела на меня внимательно, и совсем не по-детски серьезно. Не придумав ничего лучше, я попытался ей улыбнуться. А потом, после всего случившегося плохо соображая, что творю, опустился на колени и протянул к ней руки.
    Она подошла. Настороженная и взведенная, как маленькая пружинка. Её белые кудряшки, не успевшие распрямиться, что всегда происходит с возрастом, разлетелись в разные стороны, когда она независимо, как взрослая, тряхнула головой. Спросила, обернувшись через плечо на мать:
    – Так он на самом деле мой папа? И без него ты бы не сумела получить меня?
    Нанисса молчала долго. Я уже начал думать о том, что лучше бы мне встать. Но Капишуле, не отрывая взгляд от глаз матери, шагнула ко мне и решительно положила руку на плечо. Я застыл, не веря собственному счастью, а потом, наплевав на всё, что когда-либо вдалбливали в мою голову плетью, обнял дочь. Она в первый момент дернулась, но не стала вырываться. Я был счастлив. Мы с Капишуле оба смотрели на её мать.
    – Да, – сказала Нанисса. – И снова да. Теперь хороший.
    – Тогда почему ты напала? – и Капишуле перевела взгляд на Алого, наблюдающего за нами с ошеломленный выражением на лице.
    – Он угрожал мне. Нам обеим.
    – Нет. Только тебе, – правильно, как же верно подмечено! Умница дочка!
    Я ждал, что еще она скажет. Её тоненькая ручка все еще лежала на моем плече.
    – Этого достаточно.
    – Нет. Он был вправе. Ты сама меня учила, мамочка, – произнесла девочка и – о, чудо! – сильнее прижалась ко мне. – Ты ведь отдала ему папу, разве нет? За то, что он подарит мне братика?
    – Так вот что ты ей объяснял всю ночь! – ненавидяще бросила Алому Нанисса.
    – Не только это, – устало отозвался он и с силой провел ладонью по лицу. – И не в таких выражениях. Она до всего…
    – Дошла сама! – зарычала на него Нанисса. – Конечно, дошла. Она моя дочь. Она темная. И сколько бы лет ей не было, она никогда не будет такой мямлей, как ваши светлые девки!
    – Выбирай выражения! – вступился за светлых я и, встав, поднял Капишуле на руки.
    Наверное, мы забавно с ней смотрелись. За те полгода, что я её не видел, малышка вытянулась, так что при моем небольшом росте она с трудом помещалась на моих руках. И все равно, держать её было совсем не трудно. Гибкая и тонкая, как все эльфийки, она весила совсем немного.
    – Я не позволю тебе отобрать у меня еще и дочь, – сказала Нанисса Алому, проигнорировав меня и Капишуле.
    – Еще? – тихо уточнил он. Судя по взгляду, единственное, чего он сейчас хотел, чтобы все мы оставил его в покое. Могу его понять. Такие переживания, через которые ему пришлось пройти, в том числе и по моей вине, даются не так-то просто. Пока я думал об этом, светлый продолжал, – Ты сама отдала мне Машку. Или прямо сейчас отдашь. Он ведь выполнил ваши условия, – а потом светлого прорвало. И кто я такой, чтобы осуждать его за это?
    – Немыслимо! У меня в голове не укладывается, что вы, темные, способны на такое. Что ты способна! Да, именно ты! Что ты сотворила с собственным мужем? А с дочерью? Как вообще в таком возрасте у нее может быть собственный клинок и вообще…
    – И ты еще недоволен? – взвилась Нанисса, – Да если бы не она, ты бы…
    – А ты? Твои действия перечеркнули бы мирный договор наших народов. И все. Новая война, да? Моя смерть была бы более чем удачным поводом для всех недовольных тем миром, который у нас сейчас есть. Всегда найдутся те, кто захочет перекроить карту заново. Тебе ли этого не знать, а, темная? – он щурился и скалил зубы, словно был не светлым, словно был, как мы.
    Наверное, именно эти его слова её отрезвили. Бешенство потухло в красных глазах. Пальцы, в которых она все еще сжимала любимый кинжал, разжались. Оружие исчезло, словно не было его. И тут Алый неожиданно тихо сказал, удивляя меня в очередной раз за это безумное утро.
    – Это все ревность, – и столько неподдельной горечи в голосе, что я с ног до головы превратился в статую, боясь даже лишний раз вздохнуть, – Могу тебя понять, – и губы изогнулись в жалкой бесцветной ухмылке. – Я сказал про то, что мог бы тебя убить, только затем, чтобы у тебя и мысли не появилось…
    – Попробовать вернуть его обратно? – так же тихо, как он, спросила она.
    Алый поднял на Наниссу глаза. Она встретились взглядом и пугающе похоже друг на друга посмотрели.
    – Я просто хотел, чтобы твоя дочь понимала, что у нее есть не только мать, но и отец.
    – Я прослежу, чтобы впредь она не забывала об этом.
    – А я… – он запнулся. – Постараюсь вам не мешать, если вы…
    – Решим встретиться, да?
    – Да, – он решительно кивнул и посмотрел в мою сторону, но не на меня, а на Капишуле. – Тебе пора возвращаться в мамочке, малыш.
    – А папа останется с тобой, да?
    – Я… надеюсь, – последнее слово он с ощутимым трудно вытолкнул из себя. А я, как ненормальный, улыбнулся, словно так и не понял драматизма момента. Но, конечно же, я все прекрасно понял, просто здесь и сейчас, в этой жизни, мне были важны только эти его слова. Вот и все.
    Нанисса забрала дочь, Алый ушел к окну. И стоял там все время, пока я помогал жене собирать вещи дочери, которые она каким-то чудом успела разбросать по всей комнате. В этом она была сущим ребенком. Но темным ребенком, не стоит об этом забывать. Когда они ушли, я попытался подойти к Алиэлю. Мне хотелось его хотя бы обнять. Утешить, если он нуждался в утешении, ободрить, успокоить в конце-то концов. Но я застыл буквально в шаге от него, не решаясь. То, что вчера он сам обнимал меня, это еще не показатель, верно? И то, что он сказал Наниссе… С его стороны это могла быть просто попытка взаимопомощи, дружеская, не более того. Он ведь и раньше говорил, что мои отношения с женой считает ненормальными. Вполне возможно, что все то, что он сказал ей, было направлено на то, чтобы просто, без дополнительных намеков с его стороны, избавить меня от нее, и все. Неужели, правда?
    К горлу подкатил какой-то кисло-горький ком. Я даже зажмурился. Правда, понял это, только когда Алый заговорил, и я от неожиданности снова распахнул глаза.
    – Объясни мне, – голос прозвучал надтреснуто и глухо, – Зачем? – выдавил он из себя. – Ты ведь мог просто отказаться. Дождаться совершеннолетия и уйти на все четыре стороны. Зачем?.. Эта ночь… Зачем этот глупый договор наших семей о…
    – Нас? – я шагнул к нему, застыв в нескольких сантиметрах от его спины, все еще не решаясь обнять его руками.
    В повисшей между нами тишине было отчетливо слышно, как громко он сглотнул. Так и не ответив, просто мотнул головой, не опровергая, но и не давая однозначного ответа. Как же с ним трудно! Будь он темным, его ответы были бы куда более прямолинейны. Я уверен. А тут приходится сомневаться в каждом слове. Намек это был или еще нет? И будет ли вообще?
    И все же я решил объяснить ему, как всё было на самом деле. Почему мой отказ был бы далеко не таким безболезненным, как ему кажется.
    – Если бы я отказал Великой Матери, да, по достижении совершеннолетия меня бы отпустили, но жить спокойно не дали бы никогда. И уж тем более не позволили бы мне быть с тобой, как бы сильно мне этого не хотелось. Великим Матерям не отказывают. Особенно мужчины. А это была в первую очередь инициатива леди Вик-Холь, понимаешь?
    – Почему… – он запнулся. – Ты не сказал мне об этом вчера?
    – Для меня это было настолько очевидно, что я не подумал, что ты мог не понять меня.
    – А о том, что хочешь…
    – Быть с тобой? – улыбка сама наползла на лицо, и уже ни о чем не задумываясь, я обхватил его рукам и уткнулся лицом между лопаток.
    Светлый вздрогнул от такого прикосновения, дернулся, но я вцепился в него и не позволил и шага сделать. Не отпущу! Теперь ни за что в жизни!
    А потом он вдруг порывисто повернулся ко мне, и последнее, что я помню, его горячее дыхание на моих губах. Потом был стол, который к окну стоял ближе других предметов меблировки, и дикий грохот.
    Кто ж знал, что Алиэль окажется настолько страстным, что с такой силой усадит меня на сей предмет мебели? Сам себе я казался достаточно легким, но, видимо, в то утро все было против нас. Грохот был такой, что звук выламываемой пинком двери на его фоне как-то потерялся. В комнату ворвались сразу Кар, Марфа и Том. Глаза у всех троих были просто бешеные. Конечно, Кар, им рассказал, как на него Нанисса смотрела, когда он нам дверь открыл, вот они и примчались, разминувшись с ней и Капишуле и решив, что нас с Алым тут на пару убивают. Живой и здоровый светлый в этот момент отплевывался от вековой пыли и матерился, да так, что у меня, темного, уши на радость экспериментатору Андрею готовы были в трубочку завернуться. Надо же, оказывается в их языке и такие слова есть! Я же сидел на остатках сложившегося подо мной стола и истерически смеялся до слез. Вот вам и поцеловались.
    Андрей
    Утро выдалось безрадостным. Да и как могло быть иначе, если оно началось для меня со скандала. Благо, я был не прямым его участником, а лишь поводом к нему. Проснулся я от воплей двух луженых мужских глоток. Доносились они из моей собственной прихожей и были подозрительно непохожи на звуки, издаваемые телевизором, который уже второй месяц пылился без дела в большой комнате. Так что я потряс головой, выпутался из одеяла, не желающего выпускать меня из своих тесных объятий, и поплелся на звук. Чтобы увидеть тех, кто соизволил так орать, оказалось достаточно просто выйти из комнаты.
    Ир перед распахнутой в иной мир входной дверью спорил с Лучистым. Ну да, этих двух только могила и памятник на зеленой лужайке исправят, да и то – не факт. Превратятся в двух призраков и давай на тихий кладбищенских аллеях вселенские баталии устраивать. Вот гадство! С утра меня явно куда-то не туда занесло.
    – А я говорю, что никуда он с тобой не пойдет!
    – Если так печешься о его здоровье, вместо того, чтобы заниматься сомнительными методам лечения, давно бы в лекарское крыло отвел!
    – И отведу!
    – Сомневаюсь, – припечатал Камарель, хотел еще что-то сказать, но тут увидел меня, тихо, по стеночке пробирающегося по коридору в сторону ванны.
    Ир, заметив взгляд эльфа, тут же обернулся.
    – Мы тебя разбудили? – спросил он подозрительно участливым тоном.
    – Нет. Я сам проснулся, – с готовностью солгал я. Даже странно, что мерцающий мне не поверил.
    Закатил глаза к потолку и шагнул мне навстречу.
    – Возвращайся в постель. Раньше полудня я тебя все равно из квартиры не выпущу.
    – Вот еще! – возмутился я. – С каких это пор ты мне в мамочки записался?
    – С таких… – он начал резко, можно сказать на надрыве, но неожиданно стал тих и, не побоюсь этого слова, мил. Разумеется, я, как охотничий пес, тут же встал в стойку. Что-то темнит мой Ир. Ой, темнит. Собственно, так оно и оказалось. Потому что мерцающий сказал дословно следующее:
    – Я, можно сказать, впервые о ком-то по-настоящему беспокоюсь, – пролепетало это чудо, которое ну никак не могло быть тем Иром, которого я знал, – А ты… – он сказал это без обвинения, печально и обреченно, как вечно влюбленный в Мальвину Пьеро.
    Ну всё. Это было последней каплей.
    – Карамелька, оставь-ка нас на пару минут, – протянул я, расправляя плечи и отлипая от стены, к которой полуосознанно прижимался все время.
    Лучистый, выходя обратно в класс, бросил на Ира странный взгляд, из которого я сделал вывод, что этот простофиля с непривычки купился и на томный голосочек, и на щенячий взгляд. А еще сам меня предупреждал, что Ириргану Шутвику веры нет. Ну да ладно.
    Как только эльф ушел, я посмотрел на Ира. Строго так, пристально. В самую душу. Глупо, конечно, было с моей стороны рассчитывать, что он устыдится или хотя бы изобразит видимость этого. Я и не рассчитывал на такое. Просто скрестил руки на груди и вопросительно так протянул:
    – И?
    Невинный взгляд забитой обездоленной овечки.
    – Ир, я ведь не шучу…
    И тут он перестал играть. Посмотрел серьезно и по-настоящему, как мог бы смотреть он сам, а не его очередная маска или, что еще хуже – мерцание. Последнее, оно ведь не маска, нет, они на самом деле становятся своим мерцанием, пусть и ненадолго. У меня в голове такое плохо укладывается, и все же их раса в первую очередь опасна именно этими своими перевоплощениями. Складывается впечатление, что и нет в них ничего н