Скачать fb2
Седьмой ангел (=Дьявольский коктейль)

Седьмой ангел (=Дьявольский коктейль)

Аннотация

    Марина молода и хороша собой, однако в последнее время ее преследуют неприятности: с работы сократили, а личная жизнь застыла на нулевой отметке. Но кольцо, по случаю купленное в антикварном магазине, буквально переворачивает всю ее жизнь. Неожиданно она получает сразу два деловых предложения — от очаровательного, но немного странного молодого человека и таинственного вида дамы. Оба предлагают ей работу и сулят золотые горы. Кою же предпочесть? Марина даже не подозревала, что от этого решения зависит не только ее жизнь, но и судьба всего рода человеческого, ведь она — избранница небес…
    Дополнение: Ранее роман «Седьмой ангел» выходил под названием «Дьявольский коктейль»


Седьмой ангел

    По небу полуночи ангел летел, И тихую песню он пел…
М. Ю. Лермонтов. «Ангел»
    Все с интересом прослушали это занимательное повествование, а когда Бегемот кончил его, все хором воскликнули:
    — Вранье!
    — И интереснее всего в этом вранье то, — сказал Воланд, — что оно — вранье от первого до последнего слова.
    — Ах так? Вранье? — воскликнул кот, и все подумали, что он начнет протестовать, но он только тихо сказал: — История рассудит нас.
М.А. Булгаков. «Мастер и Маргарита»

Глава 1
НАЧАЛО, НЕ ПРЕДВЕЩАЮЩЕЕ НИЧЕГО ХОРОШЕГО

    Ночной холод просачивался в темную комнату через открытую форточку. В углу, в низком кресле с деревянными подлокотниками, закрыв глаза и откинув голову назад, сидел человек в длинной черной куртке. Если бы не крупная дрожь, время от времени волной пробегавшая по его телу, можно было бы подумать, что он спит.
    Но он не спал. Не спал уже четвертые сутки, потому что даже минута забытья могла стоить ему жизни. Ему необходимо было отдохнуть — он понял это, когда чуть не потерял сознание на вокзале, — поэтому он забрался в эту квартиру, рискуя быть обнаруженным ее хозяевами (кто знает, когда они вернутся?) или своими преследователями, и теперь чутко вслушивался в тишину московской ночи, временами нарушаемую собачьим лаем и несвязными криками подгулявших прохожих.
    Шум автомобильного мотора под окном заставил его вздрогнуть и открыть глаза. По потолку скользнули полосы от света фар. Машина остановилась. Хлопнули по очереди две дверцы. Послышались приглушенные мужские голоса:
    — Как мы его найдем, даже если он здесь?
    — Дождемся утра, а там будет видно. Осмотрим все квартиры. Найдем… Ксива ментовская с тобой?
    — Обижаешь…
    Последних слов он уже не слышал, потому что в этот момент крадучись выходил из квартиры. Проскользнув в дальний конец длинного полутемного коридора, заставленного велосипедами, санками, колченогими табуретами и консервными банками, полными окурков, он достал из кармана ключ, найденный в приютившей его квартире, и отпер дверь, за которой находились общий балкон и неосвещенная лестница, ведущая к черному ходу.
    Замок на наружной двери черного хода он сломал заранее. Одного он не учел: этой дверью давно не пользовались, и, когда он толкнул ее, раздался пронзительный скрип, от которого его бросило в пот. Он замер и тут же услышал приближающийся звук торопливых шагов. Раздумывать времени больше не было.
    Оказавшись на улице, он бросился бежать со всей скоростью, на какую только был сейчас способен.
    — Стой! Стой, кому говорят!
    Тяжелый топот за спиной становился все громче. Ему показалось, что он, как в детстве, видит страшный сон: сейчас ласковая рука мамы дотронется до его плеча, и погоня завершится пробуждением…
    Но пробуждения не было. Позади него раздался глухой хлопок, потом другой, третий… Его преследователи перешли от слов к действиям.
    А через секунду он увидел прямо перед собой светящуюся красную букву «М» и неопрятного вида женщину с опухшим помятым лицом, проходящую в вестибюль метро через стеклянную дверь, и понял, что уже утро и что он спасен.
    Вихрем промчался мимо турникетов, в спину ему, как сверла, ввинтились истошные трели свистков, но это уже не имело никакого значения, потому что он прыгнул в вагон и спасительные двери захлопнулись за ним.

Глава 2
РЫЖИЕ КУДРИ И ЧЕРНЫЕ МЫСЛИ

    Зеркальная витрина отражала девушку в бордовом кожаном свингере и черных джинсах. Скрестив руки на груди, она со скептическим видом созерцала свои вьющиеся рыжие волосы, рассыпавшиеся по плечам (между прочим, кудри сейчас не в моде, и что с этим делать — не ясно), светло-зеленые глаза и лицо… Пожалуй, слишком худое и, как это ни печально, слишком бледное…
    Мое лицо.
    Поводом к столь пристальному изучению собственной, так хорошо знакомой внешности послужил обращенный в мой адрес восторженный возглас встречного подростка, опьяненного то ли воздухом, пропитанным ароматами весны, то ли чем-то еще, гораздо более существенным:
    — Хорошая девушка!
    Гремя роликами по асфальту, подросток помчался дальше, а я была вынуждена на время сбиться с курса, чтобы удостовериться в правдивости данного возгласа. Результатом моего недолгого самосозерцания явилось лаконичное печальное резюме:
    — Хорошая. Только очень уж какая-то никчемная.
    Честно говоря, на внешности никчемность никак не отражалась, но в моем унылом высказывании содержалась горькая правда.
    Дело в том, что я искала работу. Беда в том, что искала я ее безуспешно.
    Еще совсем недавно все складывалось замечательно, лучшего и желать было нельзя. После окончания университета я, при небольшом содействии своего дяди, устроилась внештатным редактором в маленькое, но симпатичное издательство, выпускающее всевозможные умные и интересные книжки. Работа мне нравилась — сиди себе дома и читай рукописи, причем не какую-нибудь третьесортную макулатуру, а высококалорийную пищу для ума и сердца. Платили мне совсем неплохо, к тому же оставалось достаточно времени для приятных прогулок по усыпанным опавшими листьями аллеям парков и тихим центральным улочкам, в которых меня сопровождали мечты о грядущей славе, а может быть, даже и богатстве (откуда они должны были взяться, в мечтах почему-то не сообщалось). А главное — я могла ежевечерне сидеть за письменным столом и творить, творить, творить… Вскоре на чистых страницах возникали все новые и новые истории, одна причудливее другой. Занятие эпистолярным жанром затягивалось далеко за полночь. В поисках нужного слова я смотрела на висящий над столом портрет светлоглазого шатена с моноклем в правом глазу. Как и он, я хотела стать писателем и сидела ночами над романом. Перед сном я пила чай с пастилой, слушала любимого Шопена, закрывала глаза, и мечты плавно перетекали в сновидения…
    А потом наступила зима, к концу которой я, несмотря на все предосторожности, ухитрилась подхватить грипп и провалялась две недели в постели. Когда же я наконец вернулась к трудовым будням, оказалось, что, во-первых, за время моего не столь уж долгого отсутствия издательство успело обзавестись новым директором, а во-вторых, этим директором оказалась самая несимпатичная тетка из штатных редакторов, которая, непонятно почему, питала ко мне глубокую неприязнь, искусно прикрываемую умильным сюсюканьем. И если раньше об этой неприязни я могла только догадываться, то теперь мои подозрения подтвердились: мне перестали давать рукописи, а когда, изображая недоумение, я стала чересчур настойчивой, прозрачно намекнули, что в моих услугах больше не нуждаются.
    Обескураженно хмыкнув, я начала поиски другой работы. Однако в скором времени выяснилось, что возможных вариантов вырисовывается только два, причем ни к одному из них я абсолютно не была готова.
    Вариант первый. Не работать и, следовательно, ничего не зарабатывать.
    Вариант второй. Много, тяжело и неинтересно работать и зарабатывать копейки.
    Первый был мною отвергнут сразу, как пережиток капитализма и вульгарное барство. Второй же, не сразу очевидный, — через длительное время бесплодных поисков.
    Сначала я была бодра, весела и настроена на успех. Рассылала резюме во всевозможные конторы и агентства, офисы и представительства. Ходила быстрой и решительной походкой, словно царь Петр на судоверфи, готовая хоть сейчас прорубить окно в Европу, и даже не одно.
    Однако моя кипучая деятельность давала совсем не те результаты, на которые я рассчитывала. Отклики на мои резюме приходили редко и вяло. Но я не отчаивалась. На собеседования с предполагаемыми работодателями я отправлялась с огнем во взоре, но по возвращении с выражением моего лица происходили значительные перемены. Работодатели желали много: владения английским и компьютером в совершенстве, опыта работы длиною в среднюю человеческую жизнь и представительной внешности, понятие о которой они черпали из журналов «Вог» и «Харперс Базар», забывая о существенной разнице между профессиями супермодели и секретаря. К тому же трудовой процесс, по мнению беседовавших со мной работодателей, не должен был прерываться даже паузами, необходимыми всякой нормальной человеческой особи для сна и отдыха, а оплата такого труда не превышала стоимости хорошего импортного электрического чайника. Словом, мы с нанимателями откровенно не нравились друг другу.
    Время шло, сугробы таяли, а вместе с ними и мои надежды на будущее. С каждым днем я все больше мрачнела, да к тому же еще и худела. Перспектива достичь толщины удочки и втискиваться в щели, куда ни один человек пролезть не сможет, не слишком согревала мою душу.
    Сегодняшнее собеседование не было чем-то из ряда вон выдающимся. Лысый мужик с куцей рыжей бородой просмотрел мое резюме, задал несколько вопросов и в течение получаса соловьем пел о задачах и перспективах своей фирмы, не замечая моих тоскующих взглядов. Под конец он сообщил, что работать я должна с девяти утра и до того времени, пока сам он не уйдет из офиса, что характер у него мягкий, но порядок и дисциплина — это его слабость, что иногда придется работать и в выходные и что зарплата моя будет…
    Я произвела в голове нехитрые вычисления и получила сумму, не достигающую даже ста долларов.
    Подавленная несправедливостью мироустройства, я выползла на улицу, залитую весенним солнцем, словно одуванчиковым вареньем, и занялась поиском ответа на гамлетовское «быть или не быть?», пока возглас жизнерадостного подростка не отвлек меня от горьких раздумий.
    В последний раз обменявшись взглядом со своим отражением, я продолжила свой путь к метро. Нельзя сказать, чтобы мне полегчало, скорее, наоборот — на меня накатила такая хандра, что я едва сдерживалась, чтобы не завыть.
    Неудачи с поисками работы были противными, но безобидными цветочками по сравнению с другими моими проблемами. Ягодками же — ядовитыми, как мышьяк, стрихнин и синильная кислота, вместе взятые, была моя личная жизнь. Точнее сказать, ее полное и абсолютное отсутствие. Интереса ради я попыталась припомнить свой последний страстный поцелуй с мужчиной. Память услужливо нарисовала вечеринку двухмесячной давности и молодого человека, которого я с тех пор не видела. Молодой человек был ужасно симпатичен и столь же пьян. Целоваться с ним было приятно, но, к сожалению, я не наделена даром предвидения: знала бы, что больше с ним не встречусь, ни за что не стала бы его целовать, даже больше — взяла бы что-нибудь увесистое, например двухлитровую бутылку «Спрайта», и хорошенько двинула бы по его хмельной голове. Но, с другой стороны, такая жестокость была бы несправедливой: этот закончившийся ничем поцелуй все равно был в сто раз лучше, чем ухаживания всяческих зануд и страшилищ, подразумевающие — бр-р-р!!! — долгие серьезные отношения и глубокие искренние чувства.
    С хмурым видом изучая схему метрополитена и слегка покачиваясь в такт движению поезда, я пыталась как можно разумнее спланировать остаток дня. На сегодня у меня было назначено еще одно собеседование, так что возвращение домой откладывалось. Я решила, что прогулка по Москве прольет бальзам на душевные раны, нанесенные предыдущим собеседованием в частности и всей проклятой жизнью в целом. Оставалось только уточнить маршрут.
    Выбор пал на станцию «Пушкинская». Очутившись снова на поверхности, я купила в «Русском бистро» пару пирожков и, перейдя проезжую часть, поплелась по Тверскому бульвару в сторону памятника Тимирязеву. Меланхолия владела мною безраздельно, словно силы тьмы дартмурскими болотами. «Какого черта?.. — размышляла я, но закончить эту глубокую философскую мысль мне не удавалось, и я начинала заново: — Какого черта?..»
    Поглощенная этими неплодотворными умственными усилиями, я медленно брела по бульвару, скользя рассеянным взглядом по немногочисленным прохожим. Бородатый бомж, женщина с коляской, старушка с длинной рыжей таксой на коротком поводке и невысокого роста мужчина в красном берете и длинном черном пальто… Справа и слева, за рядами деревьев, летели автомобили, жизнь шла своим чередом, а я шла по бульвару куда-то мимо жизни.
    Вид гигантского, загаженного голубями Тимирязева отчего-то привел меня в чувство. Я поняла, что увязла в хандре по самые уши и дальнейшее погружение может оказаться для меня гибельным. Необходимость каких-нибудь жизнеутверждающих действий стала очевидной. Самым несложным и доступным из всех была покупка чего-нибудь милого и приятного. Чего-нибудь…
    — Ага! — осененная идеей, воскликнула я и уже через семь минут входила туда, где надеялась найти то самое милое и приятное, что могло бы хоть ненадолго примирить меня с жизнью, — в маленький магазинчик в середине Никитского бульвара.
    Крошечная комнатка, пропахшая курительными благовониями, была битком набита всяческими предметами, по преимуществу восточного происхождения: таинственно улыбающиеся Будды — бронзовые, отполированные до блеска, и деревянные, покрытые темно-красным лаком, шелковые ширмы, расшитые сценами из жизни средневековой Японии и Китая, шкатулки, покрытые прихотливой резьбой, веера, огромные фарфоровые вазы, мечи, кимоно, бамбуковые циновки и множество других вещей, названия и назначения которых я даже не знала. Между оконными рамами висела картина, где были изображены белый тигр и зеленый дракон. Был здесь и маленький прилавок с витриной, на которой было разложено то, за чем я сюда и явилась, — украшения, цены на которые в отличие от цен на прочий товар были вполне приемлемыми, а иногда даже удивительно низкими.
    К прилавку я и направилась, не тратя времени на красивый и стимулирующий воображение, но безумно дорогой антиквариат.
    И сразу увидела это кольцо с плоским темно-зеленым камнем. Оно лежало с самого края и сияло неярким нежным светом, хотя, судя по ценнику, было сделано не из золота и, похоже, даже не из серебра.
    Я долго смотрела на кольцо, не в силах отвести глаз. А когда немного пришла в себя, испуганно переспросила его цену у продавщиц, поглощенных сугубо эзотерической беседой. Слова «чакра» и «прана» то и дело долетали до меня, совершенно, впрочем, не задевая моего сознания. Смехотворная цифра действительно оказалась ценой. Я попросила разрешения примерить кольцо, и оно — о, чудо! — оказалось мне впору. Более того — как только кольцо очутилось на среднем пальце моей правой руки, исходящее от него сияние заметно усилилось. Но это, по всей видимости, было заметно только для меня. Продавщицы, похоже, никакого сияния не наблюдали. Лишь одна из них смерила меня каким-то странным взглядом и вскоре ушла куда-то в подсобное помещение. При ближайшем рассмотрении обнаружилась еще одна необычная черта кольца — на гладкой поверхности камня в столбик были выбиты три крошечных иероглифа. Когда я подняла глаза, мне почудилось, что тигр на картине взмахнул хвостом, а дракон изогнулся. Наверное, обман зрения был вызван уж слишком благоухающими курительными палочками. Не снимая кольца, я достала кошелек и дрожащими от непонятного волнения пальцами отсчитала требуемую сумму. Оказалось, что она составляет в точности всю наличность моего кошелька. Зажав в кулаке чек, окрыленная, я вышла на свежий воздух.
    Тут-то и настиг меня роковой удар. Озираясь по сторонам, я перешла в неположенном месте проезжую часть, почти бессознательно перелезла через ограду бульвара и увидела их… Молодого человека и девушку примерно моих лет. Обнявшись, они шли мне навстречу и целовались, а в паузах между поцелуями смеялись, глядя друг на друга нежными любящими глазами.
    Вид влюбленных меня доконал. Просветление, наступившее после покупки таинственного кольца, исчезло — словно кто-то разбил лампочку выпущенным из рогатки камнем. Скрипнув зубами, я помчалась вперед по бульвару, одержимая одной-единственной мыслью: разделаться со своей проклятой жизнью немедленно и бесповоротно.
    Немного постояв на перекрестке Никитского бульвара и Нового Арбата, я поняла, что смерть под колесами автомобиля меня не устраивает, ведь я могу чего-нибудь не рассчитать и остаться калекой, а это уж совсем не входило в мои планы. Поразмыслив, я приняла решение броситься в Москву-реку с Большого Каменного моста и направилась к подземному переходу.
    Я прошла вдоль ряда застекленных витрин и лотков с книгами и сладостями, повернулась спиной к пятачку, заставленному мольбертами уличных портретистов, и уже поставила ногу на ступеньку, собираясь подняться по лестнице, когда кто-то схватил меня за руку, и до меня донеслись истошные крики:
    — Девушка! Девушка!!!
    Я испуганно обернулась.
    На меня смотрел незнакомый мужчина в темно-сером плаще.
    — У вас такое лицо… Я непременно должен прочитать вашу судьбу.
    Он махнул рукой в сторону вывески с изображением гигантской растопыренной пятерни с надписью: «Хиромантия. Гадание по руке».
    — Моя судьба мне и так известна, — мрачно ответила я. — Минут через десять-пятнадцать я стану кормом для рыб.
    — Послушайте, может, вам стоит изменить свои намерения? Неужели вам не интересно, что говорят ваши линии?
    — Честно говоря, не очень. К тому же, — прибегла я к решающему доводу, — у меня нет денег.
    — О, об этом можете не волноваться. Я сам захотел взглянуть на вашу руку, поэтому денег с вас не возьму.
    — Ну хорошо, — нехотя согласилась я. — Давайте, только побыстрее, пожалуйста.
    Усадив меня на складной стул под вывеской и усевшись напротив на какой-то ящик, хиромант осветил мою правую ладонь карманным фонариком.
    — Потрясающе! — выдохнул он. — Мои ожидания оправдались! Такие линии, как ваши, встречаются очень нечасто!
    Я недоверчиво хмыкнула, но промолчала.
    — У вас есть ангел-хранитель… — продолжал хиромант, окончательно подорвав мою и без того слабую веру в его премудрую науку. — Щели между сложенными пальцами говорят о том, что вы склонны к расточительности и мотовству… У вас большие способности к языкам.
    Ага. То-то я почти всю сознательную жизнь учу английский, а разговаривать на нем так толком и не научилась. Нет, что-то пролепетать, конечно, могу, но до свободного владения далеко, как до Марса.
    — …Вообще вы человек исключительно талантливый и наделены массой всевозможных способностей… Вы оставите после себя богатое эпистолярное наследие!
    — Исключено, — покачала я головой и мрачно добавила: — Разве что вздумается черкнуть кому-нибудь пару строк с того света.
    — А в июне велика вероятность вступления в брак, — радостно возвестил хиромант. — Кстати, какое интересное у вас кольцо…
    Он повернул мою руку тыльной стороной и осветил кольцо фонариком. В ту же секунду я почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд и подняла голову. Передо мной стоял высокий плечистый мужчина в светлой замшевой куртке.
    — Можно у вас погадать? — обратился незнакомец к хироманту.
    — Да-да, конечно! — торопливо закивал тот. — Сейчас, только закончу с девушкой…
    На прощание хиромант заверил меня, что его предсказания о моем счастливом замужестве должны сбыться в течение года и что, если за это время я вопреки предсказаниям замуж все-таки не выйду, я должна прийти на это самое место, и он отведет меня в ресторан Дома журналистов. А вообще-то он готов первым встать в очередь, чтобы сделать мне предложение… Только тут до меня дошло, что, несмотря на разгар рабочего дня, хиромант не слишком трезв. Распрощавшись с ним, я продолжила свой путь, жалея о зря потерянном времени. Почему-то вспомнился мужчина в замшевой куртке. По моему глубокому убеждению, люди такого типа абсолютно не склонны верить всяким гаданиям. Впрочем, внешность бывает обманчива — несмотря на банальность, эта истина по-прежнему верна.
    Опершись руками о чугунную решетку моста, я перегнулась через ограждение. Далеко внизу плескались темные, не слишком чистые и не сказать чтобы очень приветливые воды Москвы-реки. Мое воображение живо нарисовало собственное бездыханное тело, медленно и торжественно скользящее по ее поверхности. Затем перед моим мысленным взором возникли опухшие от слез лица друзей и родных. Проплыли густые и мрачные звуки похоронного марша (опять Шопен!), послышались сдавленные рыдания и чей-то голос, проникновенно скорбящий о моем раннем уходе. Тут я почувствовала подступивший к горлу ком и всхлипнула. Две крупных слезы, оставив на щеках влажные следы, полетели вниз и беззвучно канули в холодной бездне. Вспомнился лежащий в одном из ящиков стола не дописанный мною роман и торт с клубнично-персиковым желе, дожидающийся своего часа на нижней полке холодильника… К тому же я уже почти две недели не видела свою лучшую подругу, и, если я умру, не повидавшись с ней, она никогда не сможет утешиться.
    Словом, стало очевидно, что умирать я собралась не вовремя. Осознав это, я оставила в покое перила моста и отправилась на поиски телефона-автомата, собираясь немедленно позвонить на работу своей. подруге и позвать ее в гости на чай с тортом. А может, и не только на чай. В конце концов, если умирать сегодня необязательно, это совсем не значит, что я не могу напиться с горя.
    Логичнее, наверное, было бы отправиться к ближайшей станции метро и позвонить оттуда, но я, очевидно, все еще пребывала в легком затмении рассудка, поэтому пошла в противоположном направлении. Спустившись с моста на Берсеневскую набережную, я перешла к Театру эстрады и возле входа обнаружила искомые таксофоны.
    Подойдя к одному из них, я достала из кошелька телефонную карту, не без труда нашла в переполненном барахлом рюкзаке записную книжку, открыла ее на нужной странице…
    И в этот момент телефон зазвонил.

Глава 3
ДАЛЬШЕ — ХУЖЕ

    Человек в черном пальто вставил жетон в прорезь таксофона. Этот жетон был последним. От голода и усталости в голове стоял постоянный ровный гул, а перед глазами все плыло. Уже в третий раз он приходил к этому газетному киоску у вокзала, где его должны были встретить сразу же по прибытии. И в третий раз его никто не встретил. А телефон, номер которого стучал у него в мозгу, словно навязчивый модный хит, отвечал долгими унылыми гудками. Насчитав двадцать таких гудков, он вытащил жетон и только потом положил трубку — проклятые старые автоматы жрут жетоны, а чтобы воспользоваться новым, нужно купить карту, но на это денег у него не было.
    Он сунул руку во внутренний карман пальто и провел пальцами по неровностям переплета. Он уже почти ненавидел эту книгу. Больше всего на свете ему хотелось избавиться от нее. Но он не мог. Не мог ни выбросить ее, ни отдать своим преследователям. Он должен передать ее одному из тех, кто послал его за ней.
    Он закрыл глаза и потер их тыльной стороной руки. А когда открыл вновь, увидел на противоположной стороне улицы, метрах в двадцати от себя, двух широкоплечих мужчин в светлых замшевых куртках и черных джинсах. Один из них ухмыльнулся, сверкнув коронкой из белого металла.
    В это же мгновение он каким-то шестым чувством понял, что эти двое — из тех, от кого ему удавалось ускользать до сих пор. Он не знал, кто они, но точно знал — им нужна книга.
    Нескольких секунд хватило, чтобы поднять приоткрытую крышку канализационного люка (он приметил ее еще до того, как подошел к телефону-автомату) и, нырнув внутрь, плотно задвинуть ее за собой. Теперь открыть ее голыми руками будет невозможно. Когда же им, так или иначе, удастся поднять ее, будет слишком поздно — к тому времени он затеряется в лабиринте московских подземелий.

Глава 4
ТУМАН В ЯСНЫЙ ДЕНЬ

    Я застыла с вытаращенными глазами, тщетно пытаясь понять, что может означать этот звонок.
    Все знают по фильмам, что в процветающей Америке по телефону-автомату можно не только дозвониться куда-то, но и принять чей-то звонок. И все знают по личному опыту, что московские таксофоны еще не дошли до такой степени совершенства, да и вряд ли когда-нибудь дойдут. Поэтому поведение данного телефона-автомата было совершенно необъяснимым.
    На всякий случай я повертела головой, надеясь обнаружить другой источник звука, но лишний раз убедилась в том, что звонит именно мой таксофон.
    — А это, случайно, не бомба? — робко поинтересовалась я неизвестно у кого.
    Нельзя сказать, что подобное предположение меня сильно обрадовало. Желание умереть, и прежде-то не слишком сильное, теперь и вовсе исчезло. С другой стороны, что-то подсказывало мне, что на бомбу это не похоже. К тому же меня прямо-таки разбирало от любопытства, и я чувствовала, что лопну, если не удовлетворю его немедленно.
    Пару секунд страх и любопытство боролись друг с другом. Победило, конечно же, любопытство. Утешая себя мыслью, что двум смертям не бывать, а одной не миновать, я осторожно сняла трубку с рычага и на всякий случай крепко зажмурилась. Поскольку взрыва не последовало, я приложила трубку к уху и молча прислушалась.
    — Алло! — произнес деловитый и, как мне показалось, слегка раздраженный женский голос. — Алло! Талагай Марина Андреевна?
    — Да, это я, — пролепетала я, совершенно ошеломленная.
    — Мы ознакомились с вашим резюме и, рассмотрев ваше предложение о сотрудничестве, сочли вашу кандидатуру наиболее подходящей. Не могли бы вы приехать в офис сегодня в семь часов для обсуждения условий работы и подписания контракта?
    — Э-э-э… Ну-у… — в полном недоумении проблеяла я, делая неудачные попытки припомнить хоть какие-нибудь вразумительные слова.
    — Простите? — переспросил голос.
    — Да-да, конечно! — наконец произнесла я.
    — В таком случае я продиктую адрес. Записывайте.
    — Одну минуточку! — взвыла я, шаря по дну рюкзака в поисках чертовой ручки, которая, как нарочно, куда-то запропастилась в самый неподходящий момент.
    — И прошу вас не опаздывать, — закончив диктовать, холодно подытожил голос. — До встречи!
    В трубке раздались короткие гудки, и на дисплее таксофона загорелась надпись: «Вставьте карточку или наберите номер спец. службы».
    Повесив трубку (надо ли говорить, что о звонке подруге я начисто забыла), перечитала записанный корявым почерком адрес и, захлопнув записную книжку, судорожно огляделась по сторонам в поисках подвешенных на фонарях камер слежения, кружащих над головой вертолетов, прячущихся за окнами домов субъектов, прильнувших к мощным биноклям, и прочих фантомов параноидального сознания. Однако ничего подобного обнаружить мне не удалось.
    Светило солнышко, чирикали воробьи, по Берсеневской набережной мчались машины, а афиша Театра эстрады оповещала о репертуаре на месяц — словом, все было как всегда.
    — Если жизнь и не стала приятней, — задумчиво протянула я, спрятав записную книжку в рюкзак, — то, по крайней мере, она стала гораздо интересней.
    Вспомнив, что назначенное столь необычным способом собеседование будет за сегодняшний день третьим по счету и что нужно еще успеть на второе, я направилась к метро. Ненавижу метро — даже ночью, когда оно пустынно, никто тебя не пихает, не ходит по ногам и не дышит в лицо перегаром. Потому что ночью там страшно — так и ждешь, что на тебя кто-нибудь набросится, и совсем не для того, чтобы заключить в дружеские объятия. А уж днем, когда половина города, вместо того чтобы спокойно сидеть на своих рабочих местах или уж, на худой конец, дома, пилит куда-то, сметая все на своем пути, и подавно. Самое ужасное, что наши люди абсолютно не подготовлены к сосуществованию с себе подобными. Например, считается нормальным в ожидании своей очереди войти в вагон подбадривать стоящего впереди, пихая его кулаком в спину. Или, вот как сейчас, когда в вагоне полно свободных мест, встать к человеку почти вплотную и заглядывать ему через плечо, читая запись в его блокноте.
    Не стерпев такой бесцеремонности, я обернулась и тут же увидела спину, обтянутую светлой замшей. Похоже, замша сейчас в большой моде. А народ еще жалуется, что нет денег!
    Возмущенно пожав плечами, я еще раз перечитала адрес фирмы, на собеседование в которую я все сильнее опаздывала, и, захлопнув блокнот, спрятала его обратно в свой тяжелый, словно набитый кирпичами рюкзак.
    Я не опоздала, явилась точно к назначенному часу, но дышала тяжело и, кажется, вид имела несколько растрепанный. Взбежав на невысокое крыльцо, я нажала на кнопку звонка и сделала несколько глубоких вдохов, преданно глядя на выкрашенную в черный цвет металлическую дверь. Дверь осталась равнодушной к моим действиям и не открылась. Это меня озадачило. Мне казалось, что меня должны были ждать. Подумав, я протянула руку к кнопке, чтобы нажать еще раз, но в этот момент раздался щелчок. Я потянула дверь на себя, вошла внутрь и тут же столкнулась с сотрудником охраны — высоким плечистым детиной с равнодушно изучающим взглядом.
    — Здравствуйте, — приветливо сказала я, но в ответ получила лишь суровый кивок, за которым последовал вопрос:
    — Документ, удостоверяющий личность, имеется? Я покорно полезла за паспортом, поиски которого заняли некоторое время — об изумительных свойствах моего рюкзака вы уже знаете. Наконец паспорт был извлечен на поверхность. Внимательно ознакомившись с его содержанием и сверив фотографию с оригиналом, охранник лаконично спросил:
    — Цель визита?
    Так и хотелось сделать каменное лицо и так же лаконично ответить: «Террористический акт», — но я, естественно, поведала правду.
    — Подождите, — велел цербер и принялся звонить кому-то по телефону.
    Сообщив мои данные, охранник долго слушал ответ, попутно что-то записывая, а я бесцеремонно глазела на него, напряженно размышляя, почему мне так знакомо его лицо и где я раньше могла его видеть. Положив трубку, охранник сказал:
    — Просили передать, что вам придется сейчас подъехать в другое место. У них что-то случилось, так что собеседование будет проходить вот по этому адресу.
    Взяв протянутый мне лист бумаги, я поблагодарила и вышла. Еще один сюрприз. Конечно, со звонком таксофона не сравнить, но все же…
    — Неладно что-то в Датском королевстве, — пробубнила я и уже через час заходила в бесшумно открывшиеся двери роскошного лифта, нажимая на кнопку с цифрой «шесть». Я и сама не подозревала, насколько эта цитата окажется уместной в самом ближайшем будущем.
    Секретарша, указав мне на обитое бордовой кожей кресло, попросила подождать и исчезла за сияющей лаком дверью. Я села на самый краешек и огляделась по сторонам. Увиденное мне категорически не понравилось.
    Дорогая офисная мебель. Дорогая оргтехника. Дорогие канцелярские принадлежности. Дорогая кофеварка. И все — словно только что купленное. Даже запах в помещении стоял такой, какой бывает в магазинах или на складах. Папки за стеклом шкафа — пустые и ненадписанные. На столе у секретарши — ни единой бумажки, а при моем появлении она, торопливо щелкнув «мышью», убрала с экрана монитора игру «Сапер» — должно быть, делать ей совсем нечего. Роскошный офис выглядел как хорошо обставленная нежилая квартира.
    «Странная, очень странная контора», — озадаченно подумала я, и в этот момент лакированная дверь открылась, оторвав меня от тревожных мыслей. На пороге появилась секретарша и сделала приглашающий жест.
    Я прошла в кабинет, где царил полумрак — окна были наглухо зашторены, лишь на огромном письменном столе горела настольная лампа, опущенная так низко, что свет от нее падал только на середину стола. В круге света лежали холеные руки с длинными пальцами, унизанными дорогими перстнями. Покрытые темно-бордовым лаком ногти негромко постукивали по крышке стола. Только благодаря этому я поняла, что буду беседовать с женщиной — лица сидящего за столом человека я не видела.
    — Здравствуйте, — робко произнесла я.
    — Присаживайтесь, — ответил из полумрака низкий хрипловатый голос.
    Я села на стул, стоявший по другую сторону стола, и, поставив рюкзак на колени, украдкой вытерла о джинсы внезапно вспотевшие ладони.
    — Вы нам подходите во всех отношениях, — раздалось из полумрака. — Вряд ли мы сможем найти кого-то лучше, чем вы…
    Я напряглась. Готовность принять на работу совершенно незнакомую особу, не задав ей ни единого вопроса, только на основании резюме, которое может оказаться бесстыдным враньем от первой до последней буквы, показалась мне более чем странной.
    — …Работа вам понравится. Встречи с интересными людьми, гибкий график, хорошая оплата труда… Оклад в тысячу долларов вас, надеюсь, устроит?
    С трудом удержав нижнюю челюсть от стремительного падения вниз и вернув глаза со лба на их законное место, я издала некий непонятный звук, который можно было принять и за отказ, и за согласие.
    Обладательницу великолепного маникюра больше устраивало последнее.
    — В таком случае распишитесь, пожалуйста, здесь… В круге света появился лист бумаги, в верхней части которого красовалось надпись «ДОГОВОР». На бумагу легла ручка, сверкнуло золотое перо.
    И вдруг я, вновь обретя утерянный было голос, твердо произнесла:
    — Прошу прощения, но я не могу сразу принять такое ответственное решение. У меня есть ряд обязательств, выполнение которых может быть несовместимым со столь поспешными действиями.
    Выговорив без запинки столь мудреную фразу и обрадовавшись ясности собственной головы и превосходному функционированию языка, я продолжила:
    — В связи с этим я вынуждена просить вас отложить подписание договора на сутки.
    — Вас что-то не устраивает? — Голос заметно встревожился. — Может быть, зарплата?.. Но это только начальная ставка, ее можно поднять… До полутора… Даже до двух тысяч.
    Окончательно ошалев от воображаемого вида зеленых купюр и сознавая, что, видимо, поступаю глупо, я продолжала настаивать, изумляясь холодной деловитости своего тона:
    — Дело не в вас, а во мне. К сожалению, я не могу дать сейчас какие-либо гарантии…
    — Ну хорошо, — разочарованно сказал голос. Раздался шелест, и на столе появился маленький картонный прямоугольник, который ногти подтолкнули в мою сторону. — Свяжитесь со мной завтра утром — только обязательно! Мы назначим повторную встречу. Если хотите, я пришлю за вами машину.
    — Могу ли я получить копию договора? — коварно поинтересовалась я.
    — О да! — Голос, к моему удивлению, вновь потеплел. — Вы даже можете подписать его дома и привезти нам уже подписанным.
    «Значит, закавыка не в договоре, — подумала я. — Тогда в чем?»
    Выйдя на улицу, я вновь достала записную книжку и убрала визитную карточку в прозрачный кармашек обложки, туда же, где лежал листок с адресом, полученным от охранника.
    Вдруг я вспомнила, где видела его лицо, и замерла, испуганно моргая: охранник был как две капли воды похож на мужчину в замшевой куртке, того самого, который разговаривал с хиромантом.

Глава 5
ТЕМНОЕ ДЕЛО

    Захлопнув за собой люк, он упал в непроницаемую, липкую темноту.
    У него не было с собой ни электрического фонарика, ни спичек, ни даже, на худой конец, электронных часов с подсветкой. Но ждать было нельзя. Он глубоко вздохнул, набираясь храбрости, и, вытянув перед собой руки, сделал несколько осторожных шагов. Вздрогнув от неожиданности, коснулся холодной влажной стены подземелья. Держась за нее, он двинулся вперед, каждый раз пробуя ногой место, куда собирался ступить. Внизу время от времени что-то шуршало и попискивало. Очевидно, это были крысы, но ему было все равно — крысы, змеи, пауки, только бы не люди. «Самое опасное животное на Земле» — гласит надпись над зеркалом в Антверпенском зоопарке. Мудро.
    Он шел и шел, и вскоре ему стало казаться, его путь измеряется не минутами и метрами, а такими бесконечными величинами, как пространство и время. Он устал, безмерно устал…
    Опустившись на землю и прислонившись спиной к путеводной стене, он почувствовал, что его охватило полное безразличие. Идти дальше не имело смысла. Он никогда не сможет найти выхода. Если даже его преследователи найдут его и убьют, это будет быстрая и легкая смерть — гораздо лучше, чем медленно умирать от голода и жажды в полной темноте, среди крыс. Сунув руку за пазуху и нащупав книгу, он закрыл воспаленные глаза. Через мгновение голова его безвольно поникла.

Глава 6
ШОКОЛАД

    Без четверти семь я стояла возле красивого двухэтажного здания — типичного купеческого особняка середины прошлого века (удивительно, что через какие-нибудь несколько месяцев он уже станет позапрошлым!). Задрав голову, я посмотрела на овальную табличку с названием улицы и номером дома и, сверившись с корявой записью в своей телефонной книжке, удовлетворенно хмыкнула.
    Дом казался необитаемым. Окна первого и второго этажей, забранные частыми ржавыми решетками, были совершенно черны и пусты и не подавали никаких признаков жизни. Все это не только не внушало никакого энтузиазма, но, напротив, вызывало сильные и весьма обоснованные опасения.
    Однако любопытство в очередной раз одержало победу над страхом, и я храбро вошла в покосившиеся, покрытые облупившейся зеленой краской металлические ворота и, оказавшись во дворе, мгновенно обнаружила над входом небольшую металлическую табличку. На табличке крупными буквами было написано: «ГАРДА».
    А в самом низу, очень мелко: «Ab haedis segregare oves». С грустью обнаружив, что изучавшаяся мной в университете латынь почти начисто испарилась из памяти и, следовательно, перевести даже такую короткую фразу не представляется возможным, я тихонько вздохнула и, взявшись за ручку, толкнула дверь. Надо ли говорить, что она оказалась незапертой…
    Поднявшись на второй этаж по скрипучей деревянной лестнице, я очутилась в большой комнате с тремя окнами. Почему-то первым, что бросилось мне в глаза, был огромный камин, выложенный из какого-то черного камня. На находившегося в комнате человека я обратила внимание только тогда, когда услышала какой-то стук.
    На огромном старом письменном столе — крышка обтянута зеленым сукном, а в каждой тумбе можно спрятать по игроку баскетбольной команды — стояла допотопная пишущая машинка с круглыми клавишами, за которой сидела девушка… Девушка доконала меня окончательно.
    «Мулатка, — зачарованно думала я, позабыв, что таращиться на людей во все глаза — неприлично. — Нет, наверное, арабка какая-нибудь».
    Смуглая, с длинной густой вьющейся шевелюрой девушка стучала всеми десятью пальцами по клавишам, не обращая на меня ни малейшего внимания. На лице было написано глубокое неодобрение, и у меня сразу родилось подозрение, что оно относится ко мне. Стрекотали клавиши, и, позвякивая, возвещая о конце строки, каретка с шумом возвращалась на прежнее место…
    Наконец я сообразила, что на мое присутствие обратят внимание только в том случае, если я наглядно его продемонстрирую. Кашлянув для поднятия боевого духа, я пискнула:

    — Здравствуйте!
    Мулатка (или арабка?) вскинула ресницы и надменно спросила:
    — В чем дело?
    — Мне назначено собеседование… — слегка осмелев, заявила я, потому что узнала этот голос — именно он говорил со мной по таксофону. Если это не было галлюцинацией, конечно…
    Арабка-мулатка взглянула на циферблат напольных часов, на маятнике которых была изображена карта восточного полушария, и раздраженно пожала плечами:
    — Они куда-то ушли. Куда — только богу известно. Подождите, если хотите. Но я бы на вашем месте не стала этого делать. Нормальному человеку здесь делать нечего.
    Но, во-первых, нормальным человеком я себя не считала, а во-вторых, мулатка мне не нравилась, и ее слова немедленно вызвали во мне дух противоречия. Поэтому я молча села на стоящий в углу деревянный стул с резной спинкой. Мне, конечно, больше понравилось кожаное кресло возле камина, но занять его я не решилась.
    Тикали часы, стучала механическая машинка, а я разглядывала комнату: на полу — ковер, на стенах — какие-то таблицы в рамочках, на стеллажах — книги, папки и всяческие красивые вещицы, вроде громадной раковины с нежно-розовыми краями и серебряной рыбины с вытаращенными глазами и широко разинутой пастью. Справа от меня на высокой подставке сидело чучело совы. Насладившись разглядыванием чучела, я переключила внимание на кинжал и два меча, повешенные над компьютерным столом. Какого черта она стучит на машинке, если рядом есть превосходный компьютер? И кто такие эти «они», о местопребывании которых известно только богу? И что это за день сегодня такой — уже вторая фирма похожа на что угодно, только не на фирму.
    Раздалось громкое шипение, и не успела я удивиться, как часы начали с оттяжкой отбивать семь часов. В тот же момент лестница отозвалась поскрипыванием на чьи-то уверенные шаги.
    С последним ударом часов, шелестя полами длинного кожаного пальто, в комнату вошел мужчина. В руках он держал желтый бумажный пакетик, из которого он то и дело доставал маленькие разноцветные шарики, похожие на драже, и отправлял их в рот.
    — Добрый вечер, — мягко сказал незнакомец, обращаясь, по-видимому, к нам обеим.
    Я поднялась со стула, отчетливо ощущая правоту Галилея относительно вращения Земли.
    — Она пришла, — мрачно сказала мулатка.

    — Я вижу. Что это тебе вздумалось печатать на этом антиквариате? Пальцы упражняешь? Или пытаешься сделать атмосферу более таинственной?
    Он улыбнулся, и вот тут-то я пропала окончательно.
    На языке появился вкус горького шоколада при первом же взгляде на его глаза и волосы…
    В жизни не встречала такого сногсшибательного красавца. И пусть даже он не очень высок ростом. Но эти темные глаза… Эта улыбка…
    Я немного поморгала, надеясь, что это упражнение поможет мне обнаружить в нем хоть какие-нибудь недостатки. Но, увы, ничего не получилось.
    — Пройдемте в мой кабинет, — произнес прекрасный незнакомец, и я пошла за ним, словно болонка на поводке.
    Покидая приемную, я услышала за спиной странный металлический лязг. Сдается мне, что это мулатка двинула кулаком по клавиатуре машинки. Если бы я знала, какой позор ждет меня в кабинете, я бы так не злорадствовала.
    Кабинет оказался такого же размера, как и приемная, и так же был заставлен книжными стеллажами. Но, как ни странно, смотрелся менее официально. Было в нем даже что-то домашнее. Окон в нем оказалось не три, как в приемной, а в два раза больше. Те три, что выходили на улицу, были зашторены, что добавляло уюта, а миниатюрный рояль рядом с одним из них придавал уюту дополнительный шарм. Нет, атмосфера кабинета явно не вибрировала от деловой активности. Лишь радиотелефон и ноутбук на небольшом столе-бюро говорили о том, что здесь работают, а не только лежат на диване с книжкой в руке. Тем более диван, стоящий в глубине кабинета, совсем не походил на своего собрата в приемной — жесткого, с деревянными подлокотниками и высокой прямой спинкой. Этот диван был успокаивающего темно-зеленого цвета, подлокотники у него вообще отсутствовали, а на сиденье лежали две бордовые подушки с жизнерадостной желтой каймой. По одну сторону от дивана располагался торшер с обшитым красной бахромой кремовым абажуром, а по другую — мраморная скульптура размером в человеческий рост, изображающая печального ангела с опущенными крыльями и погасшим факелом в левой руке. Незнакомец фамильярно набросил на плечи ангела свое кожаное пальто. Когда он повернулся ко мне спиной, я беззвучно ойкнула — из-за пояса кожаных штанов виднелось нечто, виденное мною только в фильмах, но тем не менее опознанное сразу. Рукоятка пистолета.
    Возле среднего незашторенного окна стоял журнальный столик со стеклянной поверхностью и два кресла. Незнакомец уселся в одно из них, открыл лежащую на столе коробку и сунул за щеку конфету.
    — Угощайтесь, — он пододвинул в мою сторону коробку, но я молча покачала головой — у меня и без его конфет во рту было сладко.
    Незнакомец оценивающе посмотрел на меня, слегка наклонив голову вправо, а потом сказал:
    — Да вы не стойте, садитесь.
    — Угу, — промычала я и, завороженно следя взглядом за незнакомцем, села…
    Раздался тяжелый стук, право, лево, верх и низ причудливо поменялись местами, и я очутилась на полу. Через мгновение я осознала, что, хотя собиралась сесть в кресло, получилось нечто совсем другое. Короче говоря, каким-то непостижимым образом я промахнулась.
    Поняв это, я пожалела только об одном — что не провалилась на первый этаж. Еще я подумала о том, что неплохо было бы, не вставая, уползти на четвереньках за дверь. В общем, я чувствовала себя совершенно опозоренной и абсолютно несчастной.
    Но чувства эти долго не продлились. Незнакомец легко поднял меня с пола и усадил в кресло, где я и осталась, поникшая, словно завядший тюльпан, и крайне подавленная. Благородный рыцарь вернулся на свое место и, немного помедлив, сказал:
    — Послушайте, Марина, чего вы так разволновались? Нервы надо беречь! Да и вообще, это глупость — бояться людей только потому, что вы с ними незнакомы!
    Много он понимает! Да разве в этом дело? Дело в другом — и хорошо, что ему это незаметно.
    — Кроме того, — продолжал мой собеседник, — этот пробел мы сейчас восполним. Меня зовут Себастьян Шнайдер. Вы можете называть меня просто Себастьян.
    — Вы немец? — удивилась я.
    — Да вроде того, — кивнул он. — А что, это важно?
    — Нет, — призналась я, а про себя подумала: «Говорит без акцента».
    — Ну и отлично, — обрадовался Себастьян. — Теперь о работе. Работа у вас будет сложная, зато интересная и разнообразная. С зарплатой тоже по-разному, все будет зависеть от клиента. Но, я думаю, жаловаться вам не придется. Ну, правда, работать придется в любое время суток, но я думаю, что вы еще слишком молоды, чтобы вас это сильно… э-э… напрягало. Опять же разъезды, но, по-моему, это тоже не смертельно. Что еще… Коллектив у нас маленький, но доброжелательный. Конечно, бывают и неувязки. Как и везде… Послушайте, Марина, я вещаю, как миссионер перед папуасами, а в ответ не слышу ни слова! — Он наклонился вперед и внимательно вгляделся в мое лицо. — Неужели я похож на сутенера?
    Поскольку мысли мои двигались именно в этом направлении, я густо покраснела и замотала головой.
    — А-а, я понял! — Себастьян встал с кресла и прошелся по комнате. — Надя, со свойственной ей любезностью, не сообщила, чем мы занимаемся! А вы, конечно, уже нафантазировали себе бог знает что!
    Он подошел ко мне и, присев на корточки рядом с моим креслом, немного насмешливо спросил:
    — Я услышу от вас хотя бы одну нормальную фразу? Вы ведь не всегда такая молчаливая.
    — Нет, — честно ответила я и торопливо добавила: — Не всегда. Я вообще не молчаливая. Скорее наоборот.
    — Слава богу! Наконец-то она ожила! Согласитесь, не слишком приятно иметь в качестве сотрудника соляной столб. А что до нашей фирмы, то мы занимаемся и посредническими услугами и временами кое-какой другой коммерцией. Но у нас есть и основной профиль, к которому вы и будете иметь самое прямое отношение.
    Себастьян поднялся, подошел к окну и, присев на подоконник, буднично произнес:
    — Вы будете работать в детективном агентстве.
    В наступившей тишине что-то глухо шмякнулось на пол. Это был мой рюкзак.

Глава 7
СВЕТ В КОНЦЕ ТУННЕЛЯ

    Очнулся он от того, что кто-то светил ему в лицо электрическим фонариком. Непроизвольно открыв глаза, он зажмурился, ослепленный лучом, и прикрылся рукой.
    — Эй, мужик, ты кто такой? Как здесь очутился? На бомжа вроде не похож…
    — Да уж, курточка явно не с помойки… Или ограбил кого? А, дядя?
    — Ребята, вы бы фонари убрали, видите, у человека глаза слезятся…
    Голоса были доброжелательными, даже веселыми. Почувствовав, что направление света изменилось, он убрал руку и слабым голосом спросил:
    — Вы кто?
    — Мы-то, дядя, допустим, диггеры, а ты кто будешь?
    — Диггеры? — недоуменно переспросил он. — Какие диггеры?
    Зрение наконец вернулось к нему. Теперь он видел, что вокруг него стоят человек шесть или семь молодых мужчин в касках и непромокаемых костюмах. По внешнему виду их можно было принять за спелеологов.
    — Ну ты даешь, мужик! — воскликнул один из тех, кто стоял ближе к нему, совсем молоденький, с коротким вздернутым носом. — Ты че, не знаешь, кто такие диггеры?
    — Ну, Мишаня, не всем же быть такими умными, как ты! — усмехнулся стоявший рядом с ним парень постарше, с аккуратными черными усами. — Диггеры, дядя, — это, знаешь, те, кто по подземельям шастает, да не так, как ты, а профессионально, со сноровкой…
    — Да, мы тут вроде гномов! А ты теперь, мужик, у нас за Белоснежку! — раздалось откуда-то сзади, и угрюмые своды ухнули от раскатистого дружного хохота.
    — Тихо, ребята! — сказал рыжебородый, худой, высокий, слегка сутуловатый мужчина, по всей видимости, старший в этой компании. — Мы подземные путешественники. Это что-то вроде спорта.
    — Только гораздо интереснее! — добавил кто-то.
    — Точно, — согласился рыжебородый и поинтересовался: — Я вижу, с вами что-то случилось… Можем мы вам помочь?..
    — Вас сам бог ко мне послал, — произнес несчастный дрожащими губами.
    Диггеры переглянулись.
    Через час с небольшим, накрытый старым армейским одеялом, он уже лежал на жестком топчане в небольшой комнате без окон, где на стенах висело диггерское снаряжение и карты, а на грубо сколоченном столе тускло горела керосиновая лампа. Впервые за многие сутки он был сыт: диггеры щедро накормили его своими припасами, налили из термоса крепкого горячего чая, от которого он захмелел, как от спиртного… И теперь наконец спал. Время от времени комната наполнялась шумом и начинали подрагивать стены — давали о себе знать электропоезда метро. Но шум ему не мешал. Он спал в буквальном смысле слова как убитый. Правая рука лежала за пазухой, касаясь пальцами переплета книги.

Глава 8
МЕД

    Когда мысли мои перестали напоминать разбегающихся в разные стороны тараканов, я подняла с пола рюкзак и спросила:
    — А с чего вы взяли, что я буду у вас работать?
    — А разве не будете? — с обаятельнейшей улыбкой поинтересовался Себастьян.
    — Может, и не буду! — с вызовом ответила я. — Во всяком случае, мне нужно подумать.
    — О чем?
    Этот несложный вопрос поставил меня в тупик. К счастью, Себастьян еще раз продемонстрировал, что ему не чуждо милосердие. Оставив меня наедине с моей тупостью, он выглянул за дверь.
    — Наденька, — услышала я его вкрадчивый голос. Проклятие, он красив, умен, обаятелен и прекрасно об этом знает! — Ты нам чаю не сделаешь?
    — У нищих слуг нет!
    Непревзойденное обаяние Себастьяна, похоже, разбилось о Надю, как волна о неприступный утес. Интересная контора! Чтобы секретарша так разговаривала с шефом? Или я чего-то не понимаю относительно здешней субординации?
    — Ну, во-первых, не такие уж мы и нищие. Я даже знаком с одной симпатичной девицей, которая не далее как позавчера получила премию, чем была весьма довольна. А во-вторых, совершенно незачем, поссорившись с Даниелем, срываться на других. Сама знаешь, я могу тебе пригодиться. Разве я не доказывал это раньше, причем не раз?
    — Ну хорошо, — смягчилась Надя. — Я поставлю чайник. Но разливать будете сами!
    — Конечно, о чем разговор. — Себастьян прикрыл дверь и обернулся. — Ну-с, мыслительный процесс закончен или нужно подождать еще? Время у нас есть. Кстати, можете походить по комнате или прилечь на диван, если ваша голова лучше работает в движении или, наоборот, в горизонтальном положении…
    — Вы что, издеваетесь?
    — Есть немного.
    — Чем, скажите на милость, я буду заниматься в вашем детективном агентстве?
    — Как это чем! Ползать с лупой по самым грязным местам, участвовать в перестрелках, погонях, рукопашных боях, наряжаться то стариком, то беременной китаянкой… Не надо на меня так смотреть… А в промежутках будете курить трубку, играть на скрипке, вязать носки и выращивать орхидеи. Впечатляет?
    — Не то слово.
    — А ведь я не огласил и десятой доли списка. Соглашайтесь. Нет, кроме шуток. Уютного сидения в теплой комнате с чашкой чая и карандашиком не обещаю. Зато — никакой скуки, никаких склочных баб-начальниц и масса новых впечатлений, одно острее другого. Или вы так и собираетесь до конца дней смотреть в окно и думать о том, что жизнь идет мимо?
    — Слушайте! — окончательно ошалев, воскликнула я. — Вы что — телепат?
    — Ага! Верховный шаман Камчатки. Может, ушами пошевелить?
    — Начинайте, — нахально сказала я.
    Но шевелить ушами он не стал. Вместо этого подошел ко мне и, наклонившись, коснулся моего лба своим. Кабинет внезапно превратился в каюту корабля, а на море началась качка, грозящая перерасти в настоящий шторм. Прекрасный голос тихо произнес:
    — Ведь вы же сидите здесь так долго не для того, чтобы отказаться. Соглашайтесь.
    — Зачем я вам нужна? — почему-то шепотом спросила я.
    — Комплиментов говорить вам не стану. Со временем сами поймете. Если, конечно, я в вас не ошибся.
    И я сдалась:
    — Хорошо, я согласна. Только…
    В этот момент в комнату вплыла Надя.
    — Познакомься, Надя, это наша новая сотрудница, Марина, — сказал Себастьян. — А это Надя…
    Надя со звоном плюхнула поднос с чашками на стол и надменно произнесла:
    — Кому Надя, а кому Надин Мишелевна!
    И удалилась, покачивая бедрами так, словно шла по подиуму. «Во дает!» — подумала я одновременно о реплике и о походке. И вопросительно посмотрела на Себастьяна.
    — Только не ждите от меня объяснений, — ответил он. — Это очень долго и нудно. Да и не стоит говорить о том, что до вас и так скоро дойдет, тем более, насколько я понял, вы обожаете думать… Когда придет Дани-ель… А, вот и он.
    За дверью приятный баритон не очень верно, но довольно громко запел: «Надежда — мой компас земной!..» Вслед за этим послышался какой-то звон и затем — выразительный хохот.
    Дверь кабинета распахнулась. На пороге стоял симпатичный голубоглазый блондин лет сорока с небольшим. Он был старше Себастьяна лет на десять. На нем было черное кожаное пальто, правда, длиннее, чем у Себастьяна, с более широким воротником. «Что у них, форма, что ли, такая? — подумала я. — Прямо как чекисты!»
    — Она кинула в меня чайным блюдцем! — воскликнул Даниель. — Вы представляете? Я такие броски только в фильмах о ниндзя видел!
    — Не попала? — усмехнулся Себастьян.
    — Разумеется, не попала!
    — Мог бы и поймать. Жалко, хорошее было блюдце.
    — Ну, зачем же лишать женщину удовольствия? Должна же она выпустить пар. Пусть хоть весь сервиз переколотит, жалко, что ли? Новый купим…
    Внезапно он резко обернулся и стремительно взмахнул рукой.
    — Это уже слишком, — укоризненно сказал он, обращаясь к Наде. — Чашкой в спину… Расколотила бы уж лучше об пол…
    Он повернулся к нам. В руке у него действительно была чашка — точно такая же, из которых мы с Себастьяном пили чай.
    — Здорово! — восхитилась я.
    — Ага, — согласился Даниель и вдруг быстро наклонился. Над его головой пролетела чайная ложка и приземлилась на ковер посреди кабинета.
    — Чем демонстрировать свои недюжинные способности, — усмехнулся Себастьян, — лучше бы рассказал, что сумел разузнать.
    — Кое-что сумел. — Даниель закрыл за собой дверь. — Да только мало. Информация невнятная и какая-то странная.
    Он перевел взгляд на меня и спросил:
    — А договор мы подписали?
    — Пока нет. — Себастьян поднялся с кресла, подошел к бюро и, достав оттуда лист бумаги, протянул его мне: — Держи. Ручку дать?
    — Странно, — задумчиво сказала я, прежде чем поставить подпись. — Сегодня какой-то особенный день. Меня уже второй раз уговаривают поступить к ним на работу, словно я какое-то сокровище.
    Себастьян и Даниель настороженно переглянулись.
    — Кто же был первым? — спросил Себастьян. Выслушав мой рассказ, они снова переглянулись, теперь уже встревоженно.
    — Кто-то очень хотел нас опередить. — Даниель задумчиво вертел в руке Надину чайную ложку. — Что-то мне это не нравится… Давай ставь свою подпись.
    — А надо ли? — ухмыльнулась я. — Может, сначала объясните мне, в чем дело? Зачем это я вам понадобилась?
    — Все, Даниель, я больше не могу! Проводи ее, пусть катится на все четыре стороны. В конце концов, я не змей-искуситель.
    Себастьян протянул руку, чтобы забрать у меня листок, но в этот миг я торопливо поставила на нем свою подпись. Конечно, мой разум во весь голос кричал, что я влипаю в грандиозную авантюру, добра от которой ждать не приходится. Но сердце отвечало, что ради Севастьяновых ресниц можно вынести все, что угодно.
    Как только я отняла ручку от бумаги, по комнате пронесся едва заметный ветерок, по стенам заскользили золотисто-розовые блики, что-то мелодично зазвенело — будто жемчужина упала в хрустальный бокал. Лица Себастьяна и Даниеля на мгновение озарились, и в воздухе повис протяжный нежный звук — словно пропела задетая кем-то струна.
    Все это длилось несколько секунд, а когда прекратилось, я раскрыла рот, чтобы спросить у своих новых начальников, что случилось, но у них был такой обыденный вид, что я смешалась и решила воздержаться от расспросов.
    — Приходите завтра после трех, — говорил Себастьян, спускаясь вместе со мной вниз по скрипучим ступенькам. На своей спине я уносила невидимый ожог от Надиного взгляда. — Раньше мы с Даниелем не появимся. Кстати, раз уж вы теперь работаете у нас, отдайте мне визитку этой… как ее…
    — Валетовой… — подсказала я. — Но ведь я должна позвонить ей и предупредить…
    — Это ни к чему. А вот нам с Даниелем эта карточка очень понадобится. И вот еще что — дайте мне координаты того места, откуда вас отправили к Валетовой.
    Я продиктовала адрес и, когда Себастьян распахнул передо мной дверь, спросила:
    — А Даниель, он тоже немец?
    — Нет, не немец. Гораздо хуже! — таинственно ответил Себастьян.
    Только в метро я вспомнила, что так и не выяснила, каким образом Наде удалось связаться со мной по таксофону. Впрочем, это было не столь уж важно. Спрошу завтра, никуда они от меня не денутся. Словно ища подтверждения своим мыслям, я посмотрела на кольцо. Кольцо ответило мне нежным золотистым мерцанием.
    «Такое событие, как поступление на новую работу, не каждый день случается», — сказала я себе, останавливаясь перед входом в недавно открытый рядом с моим домом супермаркет, задумчиво глядя на разноцветную неоновую вывеску. Почему бы в таком случае не купить себе что-нибудь приятное, вроде свежего ананаса, персиков в собственном соку или хотя бы кукурузы в банке? Поводов отказать себе в удовольствии не было решительно никаких, тем более что я сегодня не только обзавелась работой, но и избежала гибели в водах Москвы-реки. Нужно только заскочить домой, чтобы пополнить содержимое кошелька, кардинально опустошенного покупкой кольца.
    В магазине было все, что только можно себе представить: консервированные мидии в томатном соусе, оливки, фаршированные анчоусами и миндалем, паштет из гусиной печенки, киви, авокадо, манго и еще какие-то штучки, похожие с виду на сосновые шишки, названия которых я не знала. Разве что черта лысого в собственном соку не было на витринах, но его, наверное, спрятали под прилавок и держали для особо избранных покупателей.
    Разинув рот, я долго созерцала все это великолепие. Никто мне не мешал — в магазине не было ни единой души, и даже продавец куда-то запропастился.
    Выбор был долгим и нелегким, но в конце концов я остановила его на оливках с лимоном, кукурузе, паштете и киви. Оглядевшись по сторонам, я призывно кашлянула.
    В ту же секунду передо мной возник продавец, и составленный в голове список немедленно разлетелся на мелкие кусочки.
    Конечно, до Себастьяна ему было далеко. Вернее, между ними не было ничего общего… То есть… Стоп! С этим надо что-то делать. Нельзя же при виде каждого симпатичного мужчины впадать в столбняк. Это просто неприлично.
    Продавец откинул со лба челку. Фиалковые глаза смотрели на меня выжидающе. Несмотря на цвет глаз, их хозяин явно не имел ничего общего с безобидной фиалкой и относился явно не к флоре, а к фауне. Некто хищный из семейства кошачьих. В левом ухе поблескивала сережка. «Бабник и эгоист. Море обаяния и ни капли совести» — так определила я про себя.
    — Вы что-то хотели? — поинтересовался продавец.
    — Да, — собираясь с мыслями, с трудом пробормотала я. — Мне, пожалуйста…
    Должна признаться, что собралась я с какими-то другими мыслями, потому что в новой редакции список покупок состоял из банки вишневого компота, баклажанной икры, коробки печенья и пакета чипсов. Когда я убрала покупки в пакет, на прилавке появилась шоколадка.
    — А это лично от меня! — задушевно сказал представитель семейства кошачьих.
    — Спасибо, конечно… — поблагодарила я. В этот момент из подсобки послышалось:
    — Эй, Тигра! Поди на минутку! Точно! Тигра — самое оно!
    Продавец исчез, а когда появился вновь, я не удержалась:
    — А почему «Тигра»?
    Вместо ответа он высоко засучил левый рукав свитера. От плеча к локтю, словно с горки, спускался серьезный полосатый зверь.
    — Классная татуировка, — одобрила я.
    — Все для вас, — галантно улыбнулся Тигра. Еще раз поблагодарив за шоколадку и чувствуя себя на редкость неловко, я повернулась и пошла к двери. Взявшись за ручку, услышала за спиной:
    — Телефончик не оставишь?
    Я замерла, не веря собственным ушам.

Глава 9
ПОИСКИ ВЫХОДА

    У газетного киоска снова никого не было, и снова никто не снимал трубку на том конце провода. Он почувствовал, что его растерянность растет как снежный ком, превращаясь в панику. Без денег — того, что дали ему спасители-диггеры, хватило ненадолго, — без работы, один в чужом городе… Правда, в Шереметьеве на его имя заказан билет до Берна, но, во-первых, вылет только завтра утром, а во-вторых, он не может чувствовать себя спокойно, пока не выполнит своей миссии. За пазухой у него лежит нечто по-страшнее бомбы и поценнее золота. Книга жгла ему грудь сквозь свитер и подкладку куртки, словно лазерный луч.
    Он с тоской смотрел на людей, снующих возле вокзала: толстых приземистых цыганок в серых платках; обтрепанных, не по сезону одетых мужчин, теток с громадными клетчатыми сумками на «молнии»; старух, торгующих семечками, сигаретами и сушеными грибами; вульгарного вида женщин без возраста; смуглых кавказцев с крючковатыми носами, впалыми щеками и цепким недобрым взглядом, скользящим по лицам прохожих; жителей пригородов в однотипной, купленной на рынках одежде; москвичей с изможденными бледными лицами, стремительно пробирающихся сквозь толпу, стараясь не смотреть по сторонам. Серая, унылая людская масса окружала его со всех сторон, и такими же серыми и унылыми были мысли, беспорядочно снующие в его голове в поисках решения.
    Внезапно в его сознание вторгся разговор между двумя женщинами, стоящими у него за спиной.
    — А адрес-то у него откуда?
    — Да позвонил в справочную и узнал — чего уж проще.
    Серая пелена спала, и в мозгу как будто вспыхнул ослепительный свет. Он понял, что должен делать.
    Сделав несколько шагов, он наклонился к сухонькой старушке в выгоревшем синем берете и вежливо спросил:
    — Будьте добры… Не подскажете, где здесь ближайшая почта?
    Старушка подняла на него спокойные выцветшие глаза и так же вежливо ответила:
    — Конечно, молодой человек.
    Однако, прежде чем отправиться по узнанному маршруту, он вернулся к таксофону и последний раз, скорее для очистки совести, чем в надежде на успех, набрал номер.
    Гудок. Два… Три… Пять… Семь… Девять… Бесполезно…
    Но в тот момент, когда он уже собирался дать отбой, в трубке раздался щелчок, и жетон провалился в автомат.

Глава 10
РЮКЗАК И КНИГА

    Проснулась я поздно, но вставать не торопилась. Поуютнее завернулась в одеяло и, размышляя о том, на какую замечательную работу мне удалось устроиться — не надо выбираться из постели в семь утра, — нашарила на столике у изголовья пульт дистанционного управления и включила музыкальный центр. На сей раз не Шопена, а «Волшебную флейту» Моцарта. Закинув руки за голову, я наслаждалась музыкой и с удовольствием разглядывала свою комнату: сделанные на заказ стеллажи с книгами, письменный стол с множеством всяких ящичков, в которых… Ох, чего в них только не было! Над столом — две фотографии в рамочках. На одной, как было уже сказано, Михаил Афанасьевич в монокле, а на другой… Ладно, про другую как-нибудь потом. У стены напротив — зеркальный шкаф. Я встретилась взглядом со своим отражением и дружелюбно помахала ему рукой. Чем не рай!
    Но долго наслаждаться ничегонеделанием мне не дали. Зазвонил телефон, и, молниеносно выскочив из-под одеяла, я подлетела к стоящему на столе аппарату…
    — Марина Андреевна?
    Мне стало дурно. Почему-то мне не пришло в голову, что безликая госпожа Валетова может быть настолько заинтересована в моей кандидатуре, что, не дождавшись моего звонка, позвонит сама. От неожиданности я даже не сообразила, что могу прикинуться собственной родственницей и сказать, что меня нет дома.
    — Да, — уныло призналась я.
    — Что же вы пропали, Марина Андреевна? — с мягким укором пробасила Валетова. Ну и голосочек! Не знала бы — подумала, что звонит мужчина. — Я все жду-жду, а вас все не слышно и не слышно.
    Ага! Сирота казанская! Все дела забросила, сидит и ждет!
    — Вы знаете, — голосом, полным невыразимой муки, произнесла я, — произошли непредвиденные события… Дело в том, что я вчера устроилась на работу.
    Повисла тяжелая пауза.
    — Я никак не ожидала от вас такой… безответственности. — Трубка в моей руке буквально покрылась льдом. — Вы повели себя подло и низко. И вы горько раскаетесь в этом.
    Со сжавшимся от внезапного страха сердцем я осторожно положила отрывисто гудящую трубку обратно на рычаг и невольно поежилась.
    — Не нравится мне эта Валетова, — призналась я изображению Булгакова. — И голос у нее противный. Слава богу, что я к ней не устроилась… Такая милая, любезная. А потом возьмет и положит тебе мышьяк в чай только потому, что ты на пять минут опоздала на работу…
    Презрительно хмыкнув, я пошла умываться, уговаривая себя, что волноваться нечего. Но чувствовала я себя не в своей тарелке: доброжелательный, словно шипение кобры, голос Валетовой все еще звучал у меня в ушах.
    Странная особа. Недаром Себастьян…
    Себастьян! Воспоминание о вчерашнем дне, хотя и проснулось позже меня, было настолько ярким, что я едва не подавилась зубной пастой.
    Одеваясь, я обнаружила, что напеваю вполголоса: «У любви, как у пташки, крылья, ее нельзя никак поймать…»
    Из дома я вышла гораздо раньше того времени, которое требовалось, чтобы доехать до новой работы. Объяснялось это желанием заехать в мой любимый книжный магазин. Мне пришла в голову идея пополнить свою коллекцию словарей и энциклопедий. Не то чтобы у меня были на это деньги. Но я надеялась, что в скором времени они у меня появятся, а преимущество высоких цен на хорошо изданные увесистые справочники и состоит в том, что их можно присматривать заранее, не опасаясь, что весь тираж расхватают, словно горячие пирожки.
    Возле стоящей неподалеку от книжного магазина театральной кассы я замедлила шаги, присматриваясь к афишам. Одна из афиш привлекла мое внимание.
    «Впервые за десять лет. Единственный концерт в Москве. Голос, которому аплодировали все страны мира. Василий Трефов — „Я встретил вас…“».
    Это должно быть интересно. У меня есть два его компакт-диска. Певец он замечательный, но последние десять лет о нем совсем не было слышно. А ведь в конце семидесятых — начале восьмидесятых по нему все с ума сходили — и у нас, и за границей. Может, сходить на концерт?..
    — …Так, времени у нас мало. Он с минуты на минуту может подойти. Хитрый, гад, готовится заранее. Ну ничего, сегодня ему от нас не уйти.
    Я невольно прислушалась.
    — Короче, я сейчас отойду в переулок. Он меня видел раз, может узнать. А вы ведите себя естественно, старайтесь не встречаться с ним взглядами. Он очень подозрительный. Вы двое встанете у входа, ты будешь вон у того ларька с игрушками. Связь держите со мной по рациям. Только не сильно ими светите.
    Я осторожно заглянула за угол киоска. Трое высоких, спортивного вида мужчин внимательно слушали негромкие указания четвертого. На всех четверых были замшевые куртки. Я вздрогнула — замшевые куртки сейчас явно в моде у всяких подозрительных личностей. Впрочем, может быть, это вовсе не подозрительные личности, а усиленно берегущая меня милиция?
    — …Еще раз повторяю его приметы. Высокий, худой, лет тридцати. Стрижен коротко. Баки, усики, маленькая бородка. Куртка черная, длинная. По виду — иностранец. Он и есть иностранец, только по-нашему говорит здорово, не знаю, где так наблатыкался. Поаккуратней с ним, он хитрый, сволочь. Мы хотели с ним в тихом месте разобраться, чтобы все по-быстрому и без шума. Так он назначил встречу здесь. Иностранец, а соображает! И город, видать, знает неплохо. Местечко подобрал для нас самое поганое. Народу много, да к тому же рядом мэрия. Стрелять даже с глушителем нельзя.
    Я насторожилась.
    — Значит, так, если он Зятю книжку добровольно отдает, мы идем за ним, а там уж что скажут, то и сделаем. Если же он что-то заподозрит и книжечку по-хорошему не отдаст, мы встречаем его у выхода, берем под белы ручки и сажаем в тачку. В общем, ребятки, готовьтесь — так ли, иначе ли, а пареньку сегодня непременно надо с богом свидеться.
    — Ты, Умник, говоришь как-то мудрено. Кончим мы его, что ли?
    — Тихо! — сквозь зубы прошипел тот, кого назвали Умником. — Не хватало еще, чтоб нас кто-нибудь услышал!
    Сделав по возможности как можно более бесстрастное лицо, я прошла мимо подозрительной компании. Стало очевидно, что это не милиция на страже порядка, а самая настоящая бандитская шайка. Надо было что-то предпринять, но я не знала что. Во мне происходила внутренняя борьба. А точнее — дискуссия.
    «Ты все равно ничего не сможешь сделать. И ничего не сумеешь доказать, даже если успеешь привести милицию. Тебе никто не поверит, — говорил один голос внутри меня. — Иди восвояси и ни во что не вмешивайся».
    «Но если я не вмешаюсь, человека убьют! Может быть, даже хорошего, ни в чем не повинного человека! И я, таким образом, стану их соучастницей!» — возражал другой голос.
    Так и не придя ни к какому решению, я зашла в книжный и застыла у вертушки с путеводителями, беспомощно оглядываясь по сторонам. Фанаты-книголюбы, ошалевшие от вида окружающих их сокровищ, то и дело толкали меня плечами и извинялись. Пришедшие за подарками, учебниками или однодневной макулатурой пихали меня локтями и смотрели так, словно я наступила им на ногу. Продавцы, деловито снующие по залу, холодно просили посторониться. Все это мало меня трогало, потому что мысли мои были заняты другим.
    И в этот момент я увидела его — человека в черной куртке, о котором говорил Умник.
    Коротко стриженные светлые волосы, длинные тонкие бачки, рыжеватые усы, бородка-эспаньолка, воспаленные темно-серые глаза. Взгляд какой-то затравленный.
    Размышлять времени больше не было. Я ринулась к нему, схватила его за рукав и, не дав опомниться, потащила в укромный угол за книжными стеллажами.
    — Кто вы? — испуганно спросил он с еле заметным акцентом. — Что вам нужно?
    — Некогда! — цыкнула на него я. — Вас хотят убить! Вам надо выбираться отсюда!
    — О господи! — прошептал он, бледнея. — Я идиот! Я не спросил про пароль, когда звонил!
    — Поздно себя ругать! Оба выхода перекрыты. Они знают вас в лицо и знают, что вы здесь! — шептала я.
    И вдруг неожиданная идея прибыла на место назначения, озарив мою голову светом.
    — Вам нужно быстро изменить внешность, — решительно сказала я.
    — Как?
    — А это уже моя забота, — отрезала я и полезла в рюкзак.
    Видимо, под влиянием опасности, нависшей над моим подопечным, мне удалось сконцентрироваться, и поиски нужных предметов в моем необъятном рюкзаке заняли считанные секунды.
    — Вот, — сказала я, извлекая наружу флакончик жидкого мыла и лезвие «Жиллетт». — Сейчас я сбрею вам усы, бороду и бачки. Учтите, будет больно — станка у меня нет.
    — Вас сам бог ко мне послал, — с чувством произнес мой новый знакомый.
    Никак не отреагировав на столь лестное замечание, я намылила правую сторону его лица и, сунув флакон ему в руки, принялась сбривать правый бакенбард.
    Я ухитрилась порезать его всего разок, да и то не сильно, что в данных обстоятельствах было фактом из ряда вон выходящим. Он морщился, но терпел. Когда остатки мыльной пены были стерты салфеткой, пропитанной в дезинфекционных целях моими духами (черт побери, чего не сделаешь ради блага ближнего!), я скомандовала:
    — А теперь вам нужно избавиться от куртки.
    — Она двухсторонняя. Я могу вывернуть ее наизнанку.
    Изнанка черной куртки оказалась ядовито-канареечного цвета, что вызвало мое горячее одобрение. Этот цвет настолько режет глаз, что рассматривать лицо обладателя куртки ни у кого не возникнет желания. Напоследок меня посетила совершенно блестящая идея. Сложив в несколько раз чистую салфетку, я положила ее на правый глаз объекта моей заботы и закрепила пластырем, а его левую руку подвесила на груди при помощи его же собственного кашне. Получившееся чучело — жертва аварии в жуткого вида курточке — очень мало напоминало исходный материал.
    — А теперь идите. И постарайтесь поскорее скрыться. Только не сворачивайте в переулок возле магазина, там могут быть те, кто узнает вас даже в таком виде.
    Он кивнул, прошептал: «Да благословит вас господь», — я в изумлении вскинула брови — сделал шаг прочь… И вернулся.
    — Вы спасли мне жизнь… — («Пока еще нет», — подумала я.) — В ваших руках жизни многих людей. Возьмите это.
    Он сунул руку в нагрудный карман и достал оттуда небольшую книгу в коричневом, очевидно, кожаном переплете с металлическими уголками. Протянул ее мне:
    — Держите. Спрячьте скорей.
    Не слишком уверенная, что поступаю правильно, я послушалась.
    — Как вас зовут?
    — Марина.
    — Марина, сохраните эту книгу. Она очень, очень ценная. Отдайте ее тому, кто скажет вам пароль.
    Он наклонился к моему уху и прошептал:
    — «Мы — те, кто шагает по лестнице Иакова».
    — Но… Я даже не знаю… Даже не знаю, кто вы!
    — Меня зовут Пауль, больше вам знать ни к чему… Знание умножает опасности. И умоляю, не говорите никому о книге…
    Предпоследнее высказывание показалось мне спорным, но возразить я не успела — через мгновение мой странный собеседник уже смешался с толпой. Потом я увидела, как он вынырнул из толпы и направился к выходу. Немного помедлив, я осторожно последовала за ним.
    Маскарад удался на славу. Тип в замшевой куртке даже не среагировал на свою жертву, проскользнувшую буквально в одном шаге от него. Я почувствовала, что прямо-таки горжусь собой, и едва сдержалась, чтобы не расхохотаться.
    Но от чего я не смогла удержаться, так это от соблазна поразвлечься напоследок.
    — Простите, — обратилась я к типу, напряженно смотревшему куда-то поверх моей головы. «Аккуратно»! Да у него на лбу написано, что он следит за кем-то. — Не подскажете, который час?
    — У меня нет часов, — буркнул он в ответ. На большее у него не хватило фантазии. А часы, между прочим, довольно заметно выглядывали из-под рукава замшевой куртки. Чем я и не преминула воспользоваться.
    — Да вот же они, у вас на руке! Тип злобно зыркнул в мою сторону:
    — Вали отсюда, понятно!
    — Хам! — громко возмутилась я и, дернув плечами, пошла прочь, бросив на прощание: — У вас шнурок развязался!
    — Дура! — яростно прошипел тип.
    Я не удержалась и язвительно хихикнула.
    О книге я вспомнила только в метро. Так как мой странный знакомый не сказал, что читать ее нельзя, я с чистой совестью достала ее из рюкзака. Тисненая кожа переплета хранила слабые следы позолоты. Открыв книгу, я сразу оказалась на первой странице. Титульного листа в книге не было, так что ни названия, ни автора, ни года издания узнать было невозможно. На всякий случай я заглянула в самый конец, но это не пролило свет на происхождение книги. Одно было очевидно: переплет новее, чем его содержимое — страницы пожелтели от времени, на них виднелись какие-то разводы, а края носили явные следы огня. Текст начинался причудливой буквицей, а крупный шрифт, которым была набрана книга, показался мне очень необычным, но текст читался легко.
    «В начале было Слово, и Слово было от Бога, и Слово было Бог. И того ради не говори Слово впустую, ибо не знаешь, чем Слово твое обернется, когда не знаешь, зачем его вымолвил.
    Слова же сей Книги горят, будто угли раскаленные, ибо дают они великую Власть. Имущий же Власть сию может воспарить до небес, а может упасть в геенну огненную, где стон, и вопль, и скрежет зубовный. Ибо тот, кто не видит различья между Добром и Злом, слепец без поводыря, бредущий на ощупь, и нет для него ни верха, ни низа, ни Неба, ни Ада, в кромешной тьме ослепления его.
    Добро же и Зло суть Материя и Дух, коих борьба не нами начата, не нами и закончена будет. Истина же сжигает уста, словно молния небесная, и не всякому дано ее вымолвить.
    А мне, рабу Божию Иоакиму, в Пустыне Ливийской открыто было и явлено то, о чем поведал в своих писаниях Патмосский Старец.
    Семь дней и семь ночей скитался я среди песков, и на седьмую ночь увидел я ступени громадные, и страшно мне стало в месте сем. И увидел я, как спускается некто вниз, и упал на колени. И явился мне грозный и светлый муж, головой уходящий в небо, и лицо его было как солнце, и над головой его радуга, и в руке его была книга открытая. И когда отверз он уста, семь громов проговорили голосами своими. И, услышав те семь громов, исполнился я ужаса, ибо муж тот был Седьмой Ангел.
    И раскрыл он книгу предо мной, и ослеп я от света Слов ее. И открылись мне Тайны, коим нет названия в людском языке, и дрожал я, и плакал, как дитя.
    Велено мне было составить Книгу сию, и хранить ее в Тайне, ибо любопытны дети Адама и беспечны, как прародительница их, и легко поддаются наущению диавольскому».
    Странная книга. Очень странная. Интересно, в чем заключается ее ценность и почему в моих руках, как сказал этот Пауль, жизнь многих людей? И самое-то главное, как меня найдут те, кому я должна отдать эту книгу? Поиски ответа на эти вопросы я решила отложить на потом.
    Поднявшись по эскалатору, я вышла из метро.
    Весна встречала меня воробьиным щебетом, легкомысленным солнцем, и в воздухе была разлита сплошная несерьезность. А я шла на работу. Но мысли мои вращались не вокруг трудовых подвигов и свершений, а вокруг начальника, причем касались не карьеры, а исключительно сердечных хлопот, которые, как известно, даже не будучи приятными, придают жизни женщины интерес и наполненность.
    Но начальства на месте не оказалось. Из коренных обитателей офиса на месте был лишь тот, кого мне меньше всего хотелось видеть. То есть Надя.
    К счастью, сегодня она была настроена не так воинственно, как вчера. Печатная машинка, не слишком успешно служившая накануне орудием моего устрашения, стояла на столике в углу, а Надя сидела за компьютером, пристально изучая картинку на мониторе. Вид у нее был крайне занятой и деловитый.
    — Привет, — не оборачиваясь, поздоровалась она. — Себастьян недавно звонил, сказал, что скоро будет. Так что ты проходи в его кабинет, располагайся. Если захочешь чаю — там есть все необходимое, — она махнула рукой куда-то за спину.
    «Похоже, надорваться от непосильного труда в этой конторе мне не грозит», — размышляла я, задумчиво рассматривая кабинет Себастьяна. Зачем, хотелось бы знать, они взяли меня на работу? Чтобы я бродила по их кабинетам, размышляя о высших материях?
    Кстати, о высших материях. Что мне делать с книгой? То, что держать ее при себе, мягко говоря, небезопасно, я уже убедилась на примере Пауля. Спрятать ее у себя дома? Где? В шкафу с бельем или в тумбочке у кровати? При этой мысли мне стало как-то неуютно. Вот если бы у меня имелся надежно замаскированный сверхпрочный сейф со сверхсложным замком… Но ничего похожего в моей квартире не было.
    Я подошла к стеллажам и задумчиво посмотрела на ряды книг. Неожиданно вспомнила рассказ Честертона: «Где умный человек прячет камешек? На морском берегу. А где умный человек прячет лист? В лесу».
    Решение пришло само собой. Я достала из рюкзака книгу и поставила ее на вторую полку снизу, там, где виднелась небольшая щель между томами. Себастьяну я об этом рассказывать пока не стану. В конце концов, это не моя тайна, и меня просили ее не разглашать.

Глава 11
КОЕ-ЧТО О ГОЛОВЕ

    — Как это «нет»? Куда же он мог деться?
    — Не знаю, ей-богу, не знаю! Зять… то есть Николай зашел в книжный, подождал у букинистического отдела, потом пошел искать его по всему магазину — как в воду канул! Но он заходил, точно, ребята его засекли!
    — Уйти через служебные помещения он не мог?
    — Обижаете… Мы все-таки не салаги, не первый год на свете живем. Все входы-выходы перекрыты. Может, где-нибудь спрятался?..
    — Не нравится мне все это. Плохо вы, друзья мои, работаете, грязно. Я был уверен, что вы — лучшие в своем деле, но теперь сомневаюсь в этом. Деньги, что я вам плачу, похоже, тратятся понапрасну.
    — Да мы же… Обижаешь, начальник!..
    — Ты, Умник, чрезмерно обидчив и чувствителен. Создается впечатление, что ты, мой дорогой, не ракетное училище заканчивал, а институт благородных девиц. Вместо того чтобы обижаться, попробуй лучше придумать, что дальше предпринять. Ты же все-таки Умник. Вот и воспользуйся хоть раз собственной головой, а не моей или Николаевой.
    — Так это… Надо дождаться закрытия и магазин обыскать.
    — Насчет «обыскать» — это правильно. Только сдается мне, что он опять от нас ускользнет. Так что думай, Умник, думай. Через десять минут перезвонишь и расскажешь, что в твою мудрую голову пришло.

Глава 12
КРОВЬ НА СТРАНИЦАХ

    Едва успела я спрятать книгу, как дверь кабинета открылась, и я увидела… не Себастьяна — к своему глубокому разочарованию, — а Даниеля.
    — Маешься в одиночестве? — спросил он и, не дождавшись ответа, предложил: — Пошли ко мне.
    Дверь в кабинет Даниеля располагалась по другую сторону приемной, поэтому на всем пути следования мы с Даниелем подвергались гранатометному обстрелу Надиных глаз. Интересно, не было ли у нее в роду международных террористов?
    Кабинет Даниеля был полной противоположностью кабинету Себастьяна. Никаких драпировок, никаких мягких диванов, почти никаких книг и никакого порядка. На окнах — жалюзи, у стены — универсальный тренажер и парочка внушительного вида гантелей, посреди комнаты — длинный широкий стол, а на нем — компьютер, факс, такой же, как у Себастьяна, ноутбук, горы бумаг и пепельница. Рядом — тумба с телевизором и этажерка с видеокассетами. Гитара в чехле (это не детективное агентство, а обитель муз какая-то!). И повсюду нагромождения аппаратуры с огромным количеством кнопок и шнуров.
    — Совсем не то, что у Себастьяна, верно? — угадав мои мысли, спросил Даниель. — Все правильно. У нас с ним в некотором роде разделение труда. Он — голова. Я — руки. Но зато какие руки! На все руки от скуки! Но пока что руки решительно не знают, чем им заняться в отсутствие головы.
    Даниель принялся шарить по столу, переворачивая и отбрасывая бумаги. Наконец под одной из стопок он нашел пульт дистанционного управления и включил телевизор.
    — …за закрытыми дверями, — вещал голос ведущей теленовостей. — И срочная новость. Чрезвычайное происшествие в центре Москвы. Буквально пятнадцать минут назад в УВД Москвы поступило телефонное сообщение, что в книжном магазине «Столица», расположенном на Тверской улице, заложено взрывное устройство с часовым механизмом. Произведена срочная эвакуация посетителей, обслуживающего персонала и жильцов дома, в котором расположен магазин. В здании работают саперы. О результатах поисков мы расскажем вам в следующих выпусках…
    — Вовремя я успела оттуда уйти, — сказала я, чувствуя неприятный холодок где-то в желудке.
    — Ты что, была там сегодня? — Даниель посмотрел на меня с интересом. — Ничего подозрительного не заметила?
    «Не просто заметила, а сама участвовала!» — подумала я, но вслух произнесла:
    — А что я могла заметить? Даниель пожал плечами:
    — Да мало ли… Ты теперь сотрудник детективного агентства и должна смотреть на мир совсем другими глазами.
    — Нюх, как у собаки, глаз, как у орла?
    — Что-то вроде этого. — Даниель включил компьютер, постучал пальцами по клавиатуре и внезапно, не глядя в мою сторону, добавил: — Я не собираюсь тебя допрашивать, сама все расскажешь, когда сочтешь нужным, но мой тебе совет на будущее: если хочешь что-то утаить, делай это более профессионально.
    — Не поняла, — оторопела я.
    — Да ты не волнуйся. Просто у тебя на лице написано, что в магазине что-то произошло, а ты вдобавок в этом участвовала… Не надо удивляться, я просто гораздо старше и умнее тебя, вот и все.
    — О, да вы тут, как я погляжу, задушевные беседы уже ведете! — раздался голос Себастьяна.
    Его появление было настолько бесшумным и неожиданным, что я даже подпрыгнула на стуле, рискуя опять очутиться на полу.
    — Вы что, умеете проходить сквозь стены? — приходя в себя, прошептала я.
    — В принципе умею, но стараюсь этим не злоупотреблять, — улыбнулся Себастьян (от улыбки сердце мое сладко заныло). — У Даниеля вид вполне занятой, а у вас, Марина, довольно праздный, поэтому я предлагаю вам вместе со мной заняться приготовлением чая. Надя испарилась, оставив после себя лишь конверт, адресованный Даниелю. Даниель, сходи за ним сам, я его в руки взять не решился. Судя по почерку, внутри бактериологическое оружие.
    — Господи, за что мне эти муки! — с тяжелым стоном выдохнул Даниель. — Неужели я такой великий грешник?
    — Терпение, Даниель, — одна из главных христианских добродетелей, — подмигнув мне, наставительным тоном произнес Себастьян, насыпая чай в заварочный чайник.
    Я столбом стояла рядом, не очень хорошо понимая, какого рода помощь от меня требуется. Надежда на то, что Себастьяну просто захотелось побыть в моей компании, грела мне душу, но разум упорно посылал скептические сигналы, которые я, не найдя ничего лучшего, просто игнорировала.
    — Кстати, Даниель, ты узнал что-нибудь о госпоже Валетовой? — крикнул Себастьян, наливая в чайник кипяток.
    — Да как сказать. — Даниель появился на пороге приемной. — Узнать-то я узнал, да только не о самой Валетовой, а о том, что такой дамы, похоже, вообще не существует. Телефон офиса Валетовой, где наша Марина проходила собеседование, поставлен на автоответчик, причем даже вступительного сообщения на нем нет — сразу идет звуковой сигнал, после которого должен говорить позвонивший. Визит тоже ничего не дал — офис заперт. По мобильному, что записан на визитке, мужской голос допытывался, кому понадобилась госпожа Валетова и по какому вопросу, и настоятельно просил меня оставить свои координаты. Я, разумеется, ни в чем не признался, оставил номер телефона, но что-то мне подсказывает, что по нему никто не позвонит. А когда я стал выяснять, кем снят офис, выяснилось, что никем.
    — Как это? — удивилась я.
    — Очень просто. — Даниель взял из рук Себастьяна чашку, кивнув в знак благодарности. — Офис сдается в аренду. На данный момент договор ни с кем не заключен. Арендой офиса занимается фирма «Риэлт-экспресс», генеральный директор Сашурин Николай Григорьевич.
    — Слышал о таких. Насколько я знаю, они не очень чисты на руку.
    — Тоже мне редкость в российской коммерции! Ты об этом так говоришь, Себастьян, будто кто-то из наших бизнесменов чист, как родниковая вода. — Даниель присел на краешек стола. — Ладно, это неважно. Важно другое. Я наведался в ту фирму, которая якобы отправила тебя к Валетовой. Ни о какой госпоже Валетовой там слыхом не слыхали. Тебя, кстати, ждали на собеседование, а ты почему-то не явилась. Да еще ЧП с охранником.
    — А что произошло с охранником? — холодея, прошептала я.
    — Да какой-то тип прыснул ему в лицо из газового баллончика, связал, заткнул рот и запихнул в подсобку. Интересно, что все это произошло в рабочее время, но никто этого злоумышленника больше не видел. Словом, тайна полнейшая. Ничего не пропало, поэтому в милицию обращаться не стали. А охраннику выдали премию, чтобы возместить моральный и физический ущерб, и дали три дня отгулов.
    — Значит, это действительно был тот мужик в замшевой куртке… — прошептала я.
    — С этого места поподробнее, пожалуйста, — сказал Себастьян, кладя в рот кусок шоколадки.
    Но в это мгновение зазвонил телефон. Даниель снял трубку. Пока он слушал то, что говорил ему невидимый собеседник, его жизнерадостное лицо все больше вытягивалось. Положив трубку, он поставил чашку на стол и сказал:
    — Дела плохи, Себастьян. Убили одного из наших.
    — Детектива? — спросила я.
    — Что-то вроде того, — ответил Даниель. — Мы, можно сказать, учились вместе. Это Ефрем Быстров.
    Себастьян переменился в лице.
    — Как это произошло?! Где?!
    — Подробностей мне не сказали. Обнаружен в своей квартире… Труп, говорят, очень плохой.
    — Что значит «плохой»? — Моим вопросам не было конца. Впрочем, что они хотят от новичка?
    — Изуродованный, — мрачно ответил Даниель.
    — Так, чай с разговорами отменяется. Поехали, — хмурясь, скомандовал Себастьян и исчез в своем кабинете. Через мгновение он появился вновь, уже в пальто.
    Мы спустились вниз по скрипучей лестнице. Во дворе, немного в стороне, стояла черная «Победа». К ней и направились Себастьян с Даниелем. Я последовала за ними, размышляя об экзотичности заведения, в которое меня угораздило устроиться, — имена носят сплошь иностранные, а разъезжают на российских, то есть, пардон, на советских раритетах невероятной древности. Машина, конечно, прочная, как танк, к тому же ценна как памятник истории. Но настолько ли она хороша в качестве транспортного средства?
    На последний вопрос ответ я получила незамедлительно. «Победа» рванула с места так, что у меня заложило уши, словно при взлете самолета.
    — Ты небось думала, что сейчас потащимся со скоростью сорок километров в час? — ухмыльнулся Даниель на мое изумленное «ого!». — Знай наших! Скоро устанешь удивляться.
    — Я это уже почувствовала.
    — Боюсь, еще недостаточно. — Даниель снова нахмурился. — Нам предстоит осмотр места происшествия.
    — Осматривать место происшествия мы будем вдвоем, Даниель. Марине там делать нечего. Подождет нас в машине, — приказным тоном сказал Себастьян.
    «Как бы не так!» — подумала я, но пока что промолчала.
    Некоторое время мы ехали молча. Я наблюдала за проносящимися за окном московскими пейзажами — это занятие мне никогда не надоедает, — время от времени украдкой бросая взгляд на напряженное выражение лица Себастьяна — брови сдвинуты, губы сжаты, — и ловила себя на мысли, что этому лицу идут все выражения.
    — Значит, подведем итоги по Валетовой. Таинственная госпожа растаяла, как дым. — Себастьян покрутил ручку стеклоподъемника, и в машину ворвался загазованный московский воздух. Но, поскольку другого воздуха не было, пришлось довольствоваться этим.
    — Не совсем, — возразила я. — Сегодня утром она позвонила, чтобы выяснить, почему я не подаю признаков жизни, а узнав, что я уже трудоустроена, наговорила мне гадостей и пообещала, что я о своем поступке сильно пожалею.
    — Однако! — присвистнул Даниель. — Слушай, Себастьян, кто это может быть?
    — Пока не знаю, — покачал головой мой работодатель. — Но все это мне не нравится. Марина, будь поосторожнее, хорошо? Судя по трюку с охранником, эта дамочка способна на решительные действия.
    — И, заметь, располагает для этого всеми средствами, — добавил Даниель. — Приехали.
    У подъезда многоэтажного дома стояли машины милиции и «Скорой помощи». Кучка зевак упорно не желала расходиться, несмотря на уговоры стражей порядка, в которых с каждым разом проскальзывало все больше резких нот и все меньше слов, пригодных для печати. Здесь же суетились и корреспонденты с телевидения. У одного из них на плече висела кинокамера.
    Себастьян пошел впереди, мы с Даниелем — следом. Не без препятствий в лице служителей закона проникли в здание и поднялись на четвертый этаж.
    Дверь в квартиру, где находился труп, была распахнута настежь. Из квартиры доносились озабоченные голоса. Себастьян велел мне оставаться на лестничной площадке, а сам шагнул через порог. Даниель отправился следом. Я покорно замерла на месте.
    Впрочем, ненадолго. Выждав секунд пять, я осторожно вошла в квартиру.
    — А-а, Шнайдер и компания! — донеслось из комнаты. — Система оповещения у вас работает на славу. Кто же вас так хорошо информирует? Знаю-знаю, что не скажете. Вопрос чисто риторический.
    Пройдя еще немного, я увидела говорившего — невысокого крепыша в черных брюках и сером свитере поверх голубой рубашки.
    В квартире был полный разгром, все было буквально перевернуто вверх дном — книги валялись на полу, мягкая мебель распорота, все шкафы нараспашку, ящики письменного стола выдернуты, настенные ковры сняты. Кое-где даже были отодраны обои. Под ногами хрустело разбитое стекло.
    — Тут что-то иска-али, — протянул Себастьян.
    — Удивительно, как ты догадался? — хмыкнул крепыш. — Может, твоя гениальная интуиция сообщит, что именно? Даю подсказку — не деньги. Деньги мы нашли.
    — Много?
    — Смотря что ты вкладываешь в это понятие, Шнайдер. Пятьдесят тысяч примерно.
    — Пятьдесят тысяч чего? — спросил Даниель.
    — Американской вечнозеленой хвои, дружок. Ими на кухне весь пол был усыпан. Откуда у простого школьного учителя истории такие капиталы — следствию пока не ясно. Может, вы меня просветите? Уж не из-за этого ли вы сюда примчались, словно угорелые?
    — Брось, Захаров. Ты же нас не первый год знаешь.
    — Знаю. Да только не люблю я вашего брата, частного детектива. Того и гляди, в грязную историю влипнешь. И фамилии у вас… Хрен запомнишь.
    — Ладно, не будем отвлекаться, — возвращая разговор в прежнее русло, сказал Себастьян. — Где тело?
    Захаров поманил их пальцем, и они отправились в соседнюю комнату. Я тихонечко пристроилась следом.
    Все трое встали полукругом, и я увидела, как у Себастьяна передернулись плечи.
    — Если не из-за денег, то из-за чего же они его так мучили? — услышала я его сдавленный голос.
    Я выглянула из-за плеча Даниеля. И увидела труп… Но разглядеть его как следует не успела, потому что немедленно бухнулась в обморок.

Глава 13
ИЗВЕСТИЯ

    Указательный палец быстро пробежался по кнопкам мобильника. Дождавшись соединения, звонивший сказал:
    — Маэстро, есть две новости. Одна хорошая, другая плохая… Ребята его поймали. У касс аэропорта, как я и думал. Еле узнали его — замаскировался, внешность изменил. Силен оказался. Отбивался руками и ногами, еле скрутили. Удрать хотел, голубчик, да не тут-то было… Да, новость лучше некуда. Только книжки при нем нет… Не знаю! Понятия не имею, куда он мог ее деть. Мы его всего перетряхнули, разве только кишки не промывали. Не говорит, ясное дело. Ну, мы еще не начали допрос с пристрастием. Так, двинули пару раз, больше ничего. Без вашего разрешения… Почему не скажет? Это смотря как спросить. Можно очень хорошо спросить, так что ему самому невтерпеж ответить будет… Хорошо, дождемся вас. Бить не будем, но и спать тоже не дадим… Идеи? Да бог его знает, куда он мог ее спрятать. Может, кому передал? Город-то большой… Нет, не понимаю… Ну, в книжном магазине… А-а! А я и не сообразил… Хорошо, с книжным магазином мы разберемся. Пошлю ребят… А вы когда будете?.. Хорошо, будем ждать… Конечно-конечно, на этот раз никакой самодеятельности… Такого прокола, как с учителишкой, не будет, обещаю… Николай уехал по делам, скоро вернется. Ну, хорошо… До свидания, Маэстро, ждем…
    Он дал отбой. Губы говорившего скривились в недоброй ухмылке; между ними блеснула коронка на верхнем правом клыке.

Глава 14
ЭКЗОТИЧЕСКИЕ ЖИВОТНЫЕ И ФРУКТЫ

    Долгое падение в длинный черный колодец… Маленькие желтые огоньки вокруг… Упругое, но не слишком приятное приземление. Неясный свет…
    Первым окончательно вернувшимся чувством был слух, и он донес до меня голос Захарова:
    Вы бы сюда еще экскурсию из детского сада привели! Или беременных из женской консультации. А то мне без обмороков и истерик на месте преступления просто жизнь не мила!
    Открыв глаза, я увидела склонившееся надо мной встревоженное лицо Себастьяна, и от этого зрелища едва вновь не потеряла сознание.
    Уже в машине мне было рассказано следующее.
    Убитый преподавал историю в средней школе, а свободное от работы время посвящал коллекционированию старинных книг. В своем деле считался экспертом, давал консультации частным лицам, музеям, библиотекам, букинистическим магазинам — словом, всем, кто пожелает. Посредничал при продаже и покупке книг, сам тоже продавал, покупал и обменивал, все это хотя и несколько вне рамок закона (налогов со своего приработка он, разумеется, не платил), но безо всякого мошенничества и надувательства. Милиции он был известен, неоднократно сотрудничал с ней, и благодаря его помощи было раскрыто несколько краж из библиотечных фондов и архивов.
    Тело Быстрова обнаружила соседка. Вернувшись из магазина, она увидела, что дверь его квартиры приоткрыта. Позвонила несколько раз, а когда никто не откликнулся — встревожилась и зашла внутрь. Через минуту вылетела на лестницу с пронзительными криками, переполошив весь этаж. Пока остальные приводили в чувство соседку, один из жильцов, одинокий пенсионер, вызвал милицию. Прибывшая милиция увидела то же, что и мы: разгром в квартире, кухню, усыпанную невесть откуда взявшимися стодолларовыми бумажками, и труп хозяина со следами пыток.
    Родственников у убитого не было, жена умерла два года назад, так что выяснить, пропало ли что-нибудь из квартиры, было нелегкой задачей. Кое-какие пропажи, впрочем, обнаружились довольно быстро. В доме убитого не нашлось ни одной записной книжки, а из длинных узких ящичков с латинскими литерами исчезла вся картотека — убийцам явно были интересны связи Быстрова и его библиографические изыскания. То, что убийц было несколько, выяснили сразу же, по банальным окуркам в пепельнице. Насчет найденных в квартире отпечатков Захаров был настроен более чем скептически — скорее всего, отпечатки принадлежат хозяину и его посетителям и по картотеке не проходят. Следов взлома обнаружено не было, следовательно, хозяин знал убийц в лицо и впустил их сам. Дело явно смахивало на «глухарь» — люди, не позарившиеся на полсотню тысяч долларов, явно не из тех, кого можно поймать по горячим следам.
    Однако кое-какие зацепки в деле все-таки были. Во-первых, на счастье сыщиков, у Быстрова был телефон с памятью, и в памяти хранилось двадцать восемь номеров. А во-вторых, в памяти оставался последний набранный номер.
    — У меня есть предчувствие, что этот номер нам что-то даст, — задумчиво сказал Себастьян, изучая записи в своем блокноте. Весьма пижонском, надо заметить, блокноте — с золотым обрезом и переплетом под крокодиловую кожу. А впрочем, может, и не «под».
    Наконец мы вышли на улицу. Заботясь о моем подорванном здоровье, Себастьян сел рядом со мной на заднее сиденье «Победы». Мне вдруг захотелось положить голову ему на плечо, но я не решилась. Чтобы отвлечься от этих мыслей, я спросила:
    — А почему Захаров делится с вами информацией? Мне показалось, он вам не очень-то доверяет.
    — Капитан Захаров никому не доверяет, — хмыкнул Даниель. — Но с нами лучше дружить, мы ему раскрываемость повышаем. А вообще-то он мужик хороший. Выговор вот нам сделал: идиоты, мол, девку с собой на такое дело потащили. Да я когда первый раз труп увидел, полчаса проблеваться не мог!
    — Ну, капитан Захаров вообще склонен к гиперболам, — скептически заметил Себастьян.
    — А куда мы едем? — поинтересовалась я.
    — Везем тебя домой, — ответил Даниель.
    — Почему?! — возмутилась я. — Почему?
    — Тебе необходимо прийти в себя, — заявил Себастьян.
    Попытка вступить в полемику ни к чему не привела. Мои вопли о том, что никогда в жизни я не чувствовала себя так хорошо, как сейчас, и что совершенно ни к чему обращаться со мной так, будто я нахожусь при смерти, не возымели на упрямых мужиков никакого действия. В конце концов я просто разозлилась и, когда мы подъехали к моему дому, вышла из «Победы», ни с кем не попрощавшись и ни на кого не глядя. Уже дойдя до самой двери, я услышала:
    — Сегодня около восьми Даниель за тобой заедет. Забыв о смертельной обиде, я стремительно обернулась:
    — Зачем?
    Себастьян улыбнулся, многозначительно приподнял левую бровь и сказал:
    — Увидишь. — После чего сел в «Победу» рядом с Даниелем, и та, сорвавшись с места, едва успела хлопнуть дверца, мгновенно пропала за поворотом.
    — Зараза! — рявкнула я, скорее для того, чтобы выпустить пар, чем от настоящей злости, и полезла в рюкзак за ключами.
    В квартиру я вошла под призывные трели телефона. Бросив рюкзак и скидывая на ходу ботинки, я помчалась к аппарату.
    — А я уж думал, что тебя нет, — услышала я вкрадчивый голос Тигры. — Совсем уж было расстроился. У меня до работы часа два свободного времени. Не хочешь встретиться?
    Я изъявила горячее желание, в ответ на что мне было предложено сообщить, по какому адресу следует зайти.
    По закону подлости звонок раздался как раз в тот момент, когда я освежала макияж, так что по дороге к двери я яростно стирала с верхней губы красный ус, появившийся у меня из-за дрогнувшей от неожиданности руки.
    Обладатель фиалковых глаз шагнул через порог. В правой руке он держал ананас, а в левой — бутылку шампанского. И то и другое было протянуто мне. «Плагиат из Северянина, — подумала я. — Ананасы в шампанском! Очень вкусно, игристо и остро!» Но от замечаний вслух воздержалась. Пара-тройка молодых людей, испугавшихся моих богатых познаний в области литературы, исчезла в неизвестном направлении после первого же свидания, поэтому эрудицию я в последнее время демонстрировала с опаской.
    — Я все думал, — сказал Тигра, — какой напиток подходит к ананасу? Вспомнил Игоря Северянина и взял бутылку шампанского.
    — Куда мы пойдем? — спросила я, изо всех сил стараясь скрыть охватившую меня нежность к Тигре.
    Видимо, не вполне успешно, поскольку фиалковые глаза вспыхнули, и Тигра промурлыкал:
    — Мы сначала выпьем шампанского, а там посмотрим.
    Фраза эта показалась мне несколько фривольной.
    — А где наши родители? — поинтересовался Тигра, с удобством располагаясь на кухне на угловом диванчике.
    Я убрала шампанское в холодильник.
    — Отца я уже сто лет не видела. А мама в командировке. В Будапеште.
    Тигра присвистнул и закурил сигарету.
    — И часто твоя мама в командировки ездит?
    — Да почти все время. Она дома бывает от силы месяца два в году. Бизнес обязывает.
    — Она что, наркокурьер? — с невинным видом осведомился Тигра.
    — Типун тебе на язык!
    В густеющих клубах табачного дыма неторопливо текла наша беседа. Выяснилось, что Тигра — студент-химик, а работа продавцом доставляет ему средства для жизни. Выяснилось также, что он каратист, но японское название школы, номер кю и цвет пояса не задержались в моей памяти, как я ни старалась. Возможно, потому, что как раз в этом месте беседы рука Тигры, словно невзначай, накрыла мою, да так и осталась. Потом разговор внезапно перешел на музыкальную тему, и мы принялись с необычайным воодушевлением выяснять вкусы друг друга, приходя в бурный восторг от каждого совпадения. Совпадений нашлось немало, и в их числе — Василий Трефов. Тигра посмотрел на меня торжествующе и сообщил, что имеет кое-какие полезные знакомства и может, если я захочу, бесплатно провести меня на его концерт. Мне оставалось только ликующе взвизгнуть и в порыве благодарности броситься ему на шею.
    Когда я открыла затуманенные от долгого поцелуя глаза, Тигра, как ни в чем не бывало, спросил:
    — Мы сегодня шампанское будем пить или нет? Оно уже давным-давно охладилось, мне кажется.
    Содрав с горлышка бутылки фольгу и размотав проволоку, Тигра потянул вверх пластмассовую пробку. Пробка не поддалась. Тигра повторил попытку с большим усилием, но результат остался прежним. Когда от усилий Тигра сделался багровым, я посоветовала ему встряхнуть бутылку. Но и это не помогло. Тогда Тигра вцепился в пробку зубами.
    Через мгновение пробка с шумом вылетела из дернувшейся в руках Тигры бутылки и на космической скорости врезалась в потолок. Из горлышка ударил мощный фонтан брызг пополам с пеной. Длилось это несколько секунд, но, когда фонтан иссяк, содержимого в бутылке осталось меньше половины.
    — Да, — сказал Тигра, вытирая рукой мокрое лицо и облизывая ладонь. — Это круто!
    Со скептическим видом я оглядела забрызганную кухню, остановив взгляд на Тигре и его залитой шампанским рубашке.
    — Может, тебе сполоснуться и переодеться? Предложение Тигру заинтересовало.
    — А что, разве у тебя в доме есть мужская одежда?
    — Чего только у меня нет! — откровенно призналась я и, отведя Тигру в ванную, отправилась в мамину комнату на поиски подходящей одежды.
    Когда я вернулась на кухню с фиолетовой нейлоновой водолазкой в руках, помнившей еще время, когда меня не было на свете, голый по пояс Тигра разливал остатки шампанского по бокалам.
    — Ого! — сказала я, глядя на его спину, где красовалась еще одна татуировка — широко раскрытый человеческий глаз.
    — Это мое зеркало заднего вида, — пояснил Тигра, натягивая на крепкий торс эластичную водолазку. — Нравится?
    — Впечатляет.
    Тигра протянул мне бокал с шампанским и предложил выпить на брудершафт.
    Более продолжительного брудершафта, честно говоря, не припомню. Кончился он как раз в тот момент, когда я напрочь забыла, что со мной и где я нахожусь.
    — Мне пора на работу, — сообщил Тигра с тоской в фиалковом взоре, цвет которого удачно подчеркивала антикварная водолазка. — Черт, знала бы ты, как я не хочу! Но мы ведь увидимся завтра, правда?
    — Стопроцентно, — ответила я, с трудом переводя дыхание.
    Прощание на пороге моей двери грозило побить все мыслимые и немыслимые рекорды (тогда Тигра точно опоздал бы на работу), но тут раздался звук открывающихся дверей лифта, и чьи-то звонкие каблучки с металлическими набойками отсчитали несколько шагов. Я с усилием отстранилась от Тигры, и за его спиной увидела… Надю — в черном коротком платье, высокую, точно Останкинская башня, и такую же бесстрастную.
    Тигра слишком торопился, чтобы выяснять, почему на моем лице появилось такое выражение, будто прямо передо мной приземлилась летающая тарелка и оттуда выскочила парочка марсиан. Промурлыкав слова прощания, он вскочил в свободный лифт, и двери за ним сомкнулись.
    — Это что за кадр? — равнодушно поинтересовалась Надя, забыв поздороваться. Впрочем, мы же с ней сегодня уже виделись.
    — Двоюродный брат, — зачем-то соврала я, вместо того чтобы ответить, что это не ее дело.
    — Интересные у тебя родственники, — глубокомысленно заметила Надя. «Хотела бы я посмотреть на твоих», — подумала я, но благоразумно промолчала. — Ты готова?
    — К чему?
    Надя посмотрела на меня как на слабоумную и холодно поинтересовалась:
    — Тебя что, Себастьян не предупреждал?
    — Он лишь сказал, что в восемь часов за мной заедет Даниель.
    — Я тебя отвезу, собирайся, — отрезала Надя, явно не имея намерения пускаться в объяснения. — Оденься только понаряднее.
    Ага! Значит, там, куда мы едем, джинсы не приветствуются.
    Когда мы очутились в коридоре моей квартиры, я вдруг вспомнила об одном неотложном деле. Нужно было срочно протереть пол, столы и подоконник на кухне, иначе к моему возвращению липкие потеки окончательно засохнут и отчистить их мне не удастся во веки вечные.
    — Дай мне тряпку и иди собирайся, — ответила Надя, оглядывая кухню, словно Кутузов Бородинское поле, и, пока я приходила в себя от изумления по поводу такого неслыханного великодушия, добавила: — Чем это ты так загадила всю кухню?
    — Шампанским, — призналась я.
    — Красиво живешь, — усмехнулась Надя. Надино платье, спереди глухо закрытое, сзади имело глубокий вырез, открывающий прекрасную смуглую спину. Зависть испепелила меня, как молния. Нельзя было ударить в грязь лицом, хотя преимущество, на мой взгляд, было явно на стороне Нади: рост, длина ног, высота каблуков (меня на таких каблуках пришлось бы вручную переставлять с места на место), походка и, конечно, маленькое черное платье, поверх которого так замечательно смотрелась нитка жемчуга. У меня, к сожалению, не было ни жемчуга, ни маленького черного платья. Но у меня было другое платье — темно-зеленое, прекрасно гармонировавшее с моими светло-зелеными глазами, выгодно подчеркивавшее изящные бедра и тонкую талию, с замечательно глубоким декольте. Знаю, что хвалить себя нескромно, но вы читаете книжку, а не смотрите кино, так откуда же вам еще узнать о моих достоинствах, скажите на милость? Можно было бы, конечно, вложить это в уста Тигры, но Тигра оказался из тех дамских угодников, которые не любят говорить комплименты, предпочитая на деле доказывать свои чувства.
    На шею я повесила прямоугольный кулончик со своим знаком Зодиака, красиво уложила волосы и, проконсультировавшись со своим отражением в зеркале, результатом осталась довольна.
    К моменту окончания моих сборов Надя успела не только привести в порядок кухню, но и налить себе апельсинового сока, который смаковала, сидя в одиночестве за кухонным столом. Оглядев меня с ног до головы, она одобрительно кивнула.
    Внизу нас ждала новенькая «десятка» золотисто-горчичного цвета. Меня даже стало слегка подташнивать от зависти, когда Надя села за руль.
    Какое-то время мы ехали молча, но, когда Надя наконец нарушила молчание, мне показалось, что в крышу «десятки» ударила молния:
    — Не знаю, зачем ты понадобилась в «Гарде», и не знаю, что за странный у тебя брат, с которым ты так горячо целовалась, но учти: если я увижу, что у тебя что-то с Даниелем, не поздоровится ни ему, ни тебе.
    Откинувшись на спинку сиденья, я от души расхохоталась:
    — Так вот в чем дело! Могу тебя обнадежить — за Даниеля ты можешь быть спокойна. По крайней мере, с моей стороны ему ничто не угрожает. Если кому-то и угрожает…
    Тут я спохватилась и замолчала.
    — Ага, — понимающе кивнула Надя, ее голос заметно потеплел. — Значит, ты, бедняжка, ухитрилась запасть на Себастьяна.
    — Почему это «бедняжка»? — с удивлением спросила я.
    — Потому! — мрачно ответила Надя, глядя на дорогу. — Потому что самая большая глупость, которую только может совершить женщина, — это влюбиться в кого-нибудь из этой сладкой парочки.
    — Что ты хочешь этим сказать? — встревожилась я. — Они что… «голубые»?!
    — Лучше бы они были «голубыми»! — зловеще вымолвила Надя.
    Все дальнейшие попытки добиться объяснений разбивались о Надино молчание, словно «Титаник» об айсберг. В конце концов я вздохнула и перевела взгляд с неподвижного, словно маска, лица своей соседки на бампер идущего впереди «Мерседеса». На душе у меня скребли какие-то крупные кошки. Наверное, тигры.

Глава 15
ПЛЕН

    Пауль припал разбитыми губами к краю стакана и поморщился от боли. Попадая в рот, вода приобретала заметный солоноватый привкус. Когда тот, что принес ему воды, отнял стакан, Пауль увидел на стекле кровавые следы. Кончиком языка он нащупал во рту острые края и передернулся.
    Двух зубов нет. И левый глаз совсем не открывался — весь распух, ресницы склеились от крови. Смешно, но ему даже жаль, что они подбили ему только один глаз. Если бы подбили оба, он мог бы хоть немного поспать. А так, стоило ему хоть на миг прикрыть веко здорового глаза, кто-нибудь из этой троицы обязательно ударял его кулаком в ребра. Судя по боли, которой отзывалось на это тело, под свитером у него был один сплошной синяк. Дай бог, чтобы обошлось без трещин и переломов. А вот руки-ноги целы. Кулаки, конечно, разбиты. Но зато у одного из тех, кто сейчас не спускает с него глаз, скула напоминает горсть раздавленной малины, у второго, словно от флюса, распухла щека, а третьему придется купить себе новую замшевую куртку — Пауль перебил ему нос.
    В комнате работал телевизор. Мужик с металлической коронкой на клыке — двое других называли его Умником — держал в руках пульт, переключаясь с канала на канал. Когда на одном из каналов возникла заставка новостей, Умник отложил пульт в сторону.
    — …Сообщение о бомбе, заложенной в книжном магазине «Столица», к счастью, оказалось ложным. Тщательные поиски саперов и работников милиции ни к чему не привели. Возбуждено уголовное дело. Сотрудниками правоохранительных органов высказывается предположение, что эта провокация спланирована и проведена теми силами, в чьи интересы входит продолжение войны на Северном Кавказе и дестабилизация обстановки в России.
    Комната взорвалась дружным хохотом. Пауль посмотрел на своих тюремщиков в недоумении… И вдруг отчетливо понял, кем и зачем на самом деле была устроена неразбериха в центре Москвы.
    — А прикиньте, — давясь от смеха, произнес парень с разбитой скулой, — что они завтра в новостях запоют!
    — Да уж, — оскалился Умник. — Завтра у корреспондентов будет много работы. А еще больше — у ментов.
    От звука его голоса по спине у Пауля пробежали мелкие ледяные мурашки. Он думал не о себе. Ему не давала покоя мысль об опасности, которая грозила из-за него той девушке, что спасла ему жизнь…

Глава 16
ВЕЛИКАЯ СИЛА ИСКУССТВА

    Заходящее солнце золотым пожаром горело в окнах домов. Город зажигал огни, медленно сгущались сумерки. В этот час так тревожно и сладко сжимается сердце и чудится, будто только миг отделяет тебя от той, настоящей жизни, для которой ты предназначена, но которой еще не жила, которая ждет тебя, стоит только завернуть за угол…
    Машина свернула с дороги и въехала через арку во двор. Над двустворчатой белой дверью, увенчанной ручками в форме львиных голов, держащих в зубах кольца, горела неоновая вывеска: «Ступени».
    — Это что? — спросила я.
    — Клуб, — просто ответила Надя. — Выходи. Мы приехали.
    Во дворе стояло еще несколько машин, среди них я заметила черную «Победу». Значит, Себастьян с Даниелем тоже здесь.
    Сразу за дверью оказался гардероб, где молодой человек атлетического телосложения обменял мой свингер на пластиковый номерок цвета слоновой кости, выполненный в форме крыла. Длинная лестница с подсвеченными изнутри ступенями вела вниз, в подвальное помещение, где, судя по доносящимся до нас веселым голосам и отрывочным музыкальным аккордам, располагался основной зал.
    Смазливость качка-гардеробщика и странная форма номерка, помноженные на Надины недомолвки, возбудили во мне самые худшие подозрения. Спускаясь по ступеням, я готовилась увидеть одетых по последней моде томных юношей, обнимающих друг друга, и Себастьяна, сидящего за одним из столиков на коленях у Даниеля. Я размышляла о том, стоит ли мне, увидев это, пойти и повеситься в туалете на лямке от рюкзака или просто уволиться из агентства и попытаться забыть объект своего обожания с помощью терапевтических попоек в компании лучшей подруги и профилактических встреч с Тигрой.
    Но принять решение мне не удалось, потому что ступеньки кончились и начался клуб, причем совсем не так, как я себе это успела навоображать.
    Томных юношей, одетых по последней моде, не было и следа. Мужчины, конечно, были, причем разных возрастов — кто-то в дорогих пиджаках, кто-то в джинсах и свитерах, — но никто из них не годился для съемок в клипах МТѴ или для страниц «ОМ», «Птюч» и «Матадор». Кроме того, почти все они были со спутницами, а те, с кем спутниц не было, явно воспринимали это как большую ошибку судьбы. Один из таких несчастных сидел в углу, облокотившись о столик рукой, в которой медленно догорала забытая сигарета, и смотрел на стоящий перед ним стакан с матово-белой жидкостью, словно пытался увидеть в нем призрак своего прадедушки.
    Интерьер клуба также резко отличался от моих фантазий. Вместо ожидаемого пластика всюду было темное дерево — столы, стулья, барная стойка, стенные панели и решетчатые перегородки, увитые искусственным плющом. Ко всему прочему, в клубе было то, чего я никак не могла себе вообразить: посреди зала сидел печальный мраморный ангел, держа перед собой чашу, из которой с журчанием выбивалась струйка воды.
    На сцене, возвышающейся над уровнем пола, за роялем сидел пианист и, перебирая пальцами клавиши, покачивал головой в такт музыке. Рядом с ним стояла длинноволосая блондинка в длинном черном платье на тонюсеньких бретельках и что-то негромко напевала. Одна мелодия плавно перетекала в другую, умиротворяюще журча, словно вода в фонтане. Я замерла, околдованная.
    Пианист, не переставая играть, повернулся лицом к публике… Себастьян!..
    Так, значит, рояль в его кабинете не просто изящная декорация. Он умен, красив, обаятелен — и он музыкант. Все, смерть моя настала!
    Между тем Себастьян, улыбаясь, помахал нам рукой.
    Мы направились к столику у самого края сцены, где за чашкой кофе, с дымящейся сигаретой во рту, сидел погруженный в свои мысли Даниель. Он что-то черкал ручкой в затрепанном блокноте. Глубина его погружения была, очевидно, настолько велика, что наше появление прошло бы незамеченным, если бы Надя, в который раз опустив слова приветствия, не сказала стервозным голосом:
    — Опять эта мымра здесь!
    Даниель вскинул глаза, отнял от губ сигарету и, сверкнув великолепными ровными зубами, улыбнулся:
    — Ты жуткая злюка. Не знаю, почему я так рад тебя видеть?
    В следующую секунду он уже двигал стульями, усаживая нас за столик. Надя была галантно расцелована, а я заботливо допрошена на предмет состояния здоровья. Словом, летевшими от Даниеля искрами можно было разжигать костер.
    — Черт побери! — прошептала Надя. — Он делает все, чтобы я не могла на него сердиться!
    — А почему ты должна на него сердиться? — так же шепотом спросила я.
    — Потому что только этого он и заслуживает! Впечатленная логикой этого высказывания, я на миг замолкла, но, вспомнив о длинноволосой блондинке, которую Надя, на мой взгляд, совершенно справедливо назвала мымрой, поинтересовалась, кто такая.
    — Певица! — фыркнула Надя. — Эти двое от нее просто без ума. «Лилия!», «Лилечка!», «Невероятный вокал», «Тонкий вкус», «Редкое дарование»! И все в таком духе. Прыгают вокруг нее — смотреть тошно. А она себя чувствует королевой и не знает, кого из них выбрать… Чувырла! Как-нибудь я напьюсь и запущу в нее туфлей, помяни мое слово…
    — Кого это ты собираешься уничтожить таким зверским способом? — спросил Даниель, пододвигая к нам бокалы с коктейлем невероятного зеленого цвета.
    — Потом узнаешь! — пообещала Надя и подмигнула мне.
    Даниель усмехнулся и пожал плечами.
    Вскоре Себастьян и Мымра прервали совместное музицирование. Стиснув зубы, я наблюдала, как Себастьян первым спрыгнул вниз и протянул руку Мымре. Спустившись со сцены, Мымра не только не отпустила руку Себастьяна, но и нежно переплела свои пальцы с его, чему Себастьян и не подумал сопротивляться. После этого уютный зал клуба превратился в унылую забегаловку, полную омерзительных рож, физиономия ангела с чашей стала жутко несимпатичной, коктейль, прежде легкий и приятный на вкус, застрял у меня в горле, а мысль о метании туфель по движущейся мишени, сперва казавшаяся мне довольно экстравагантной, завладела мной с удивительной настойчивостью.
    Окончательно же все мне опротивело, когда Мымра ухитрилась сесть за столик между мной и Себастьяном. Надин взгляд красноречиво повторил мне все, что было сказано ранее, и добавил еще много нелестного в адрес Мымры. Но та ничего не заметила — она была полностью поглощена Себастьяном. Время от времени ее пальцы, будто невзначай, касались лацканов его модного темно-синего пиджака, и это зрелище до того вывело меня из себя, что я изо всех сил вцепилась в нож и вилку, будто собралась применить это холодное оружие против Мымры.
    Пожираемая ревностью, я исподтишка сверлила Себастьяна глазами, надеясь, что он обратит на меня внимание. Не тут-то было! Себастьян оказался совершенно нечувствителен к сверлению, и я окончательно пала духом.
    Я уткнулась в тарелку и заставила себя думать о другом. Благо тема для размышления нашлась на удивление быстро. Я задумалась о странном происшествии в книжном магазине, одолеваемая предчувствием, что вся эта каша заварилась неспроста и огонь под котелком зажег не кто иной, а именно я. А если так, то быть хранительницей странной книги становится страшновато. И вообще, что же это за книга такая? Надо будет прочитать ее до конца. Хотелось бы понять, кому и для чего она так понадобилась, что ради нее преследователи готовы пойти на любую подлость и даже на убийство. Ведь не померещился же мне тот зловещий разговор возле театральной кассы.
    Увлеченная размышлениями, я не сразу услышала, что меня зовут.
    — Марина, как тебе нравится клуб? — Себастьян задал вопрос таким тоном, что казалось, выскажи я свое неодобрение, завтра здесь появятся бульдозеры и превратят это место в развалины.
    Я уже открыла рот, чтобы сказать что-то вроде: «Очень милое местечко», но тут Мымра опустила свою белокурую головку на плечо Себастьяна, и у меня хватило сил лишь на то, чтобы скептически поджать губы и мрачно сдвинуть брови.
    — Думаю, сейчас он тебе понравится. — Себастьян встал. Вслед за ним вскочила Мымра.
    Через минуту они вновь были на сцене, и Даниель подал кому-то знак.
    Основной свет в зале погас. Вместо него на столах зажглись лампы под абрикосовыми абажурами, а в искусственной листве на деревянных решетках замерцали крохотные разноцветные огоньки. Сцена осветилась софитом, и в его лучах появился Себастьян. Он сел за рояль; Мымра устроилась рядом. Гул голосов стих, и от столиков к потолку стайкой голубей вспорхнули аплодисменты.
    — Дамы и господа! Дорогие гости! Сегодня у нас в гостях замечательная певица Лилия Тернова, которую вы давно и хорошо знаете и, надеюсь, любите, — объявил Себастьян.
    Аплодисменты запорхали оживленнее, а Мымра послала публике воздушный поцелуй. На сцену между тем вышел Даниель, придерживая левой рукой висящую на плече гитару. Он присел на высокий винтовой табурет чуть поодаль от рояля.
    Мымра сделала знак Себастьяну, и тот, артистично взмахнув руками, положил длинные красивые пальцы на сверкающие в свете софита белые клавиши. Прозвучало несколько аккордов, затем вступила гитара…
    Я ехала домой… — с чувством запела Лилия — увы, запела слишком хорошо, чтобы я могла и дальше с чистой совестью называть ее Мымрой.
    …Душа была полна Неясным для самой Каким-то новым счастьем.
    — Надя, — в безысходной тоске произнесла я, — по-моему, нам надо взбодриться.
    — Блестящая идея! — оживилась Надя и взмахнула рукой официанту. — Что будешь?
    — На твое усмотрение, — отчаяние напрочь заблокировало мою фантазию. — Лучше бы синильной кислоты.
    …Я ехала домой, я думала о вас…
    Прекрасное лицо Себастьяна… Блеск глаз из-под опущенных ресниц, мягкая полуулыбка, божественный рисунок губ.
    — Перестань на него так смотреть! — зашипела Надя. — Имей гордость! Ладно я, старая дура, порчу свою жизнь из-за Даниеля, вместо того чтобы держаться от него как можно дальше. Но ты-то! К тому же тот парень, с которым ты целовалась на лестнице, очень даже ничего.
    — Во-первых, ты не старая, — возразила я. — А во-вторых, я без него жить не могу.
    — Без того парня?
    — Без Себастьяна! Я его люблю.
    Идиотка! — взвилась Надя. — Ты же его совсем не знаешь, как ты можешь так говорить?
    — Могу, потому что это правда, — упорствовала я, потягивая через трубочку крепкий коктейль, который заказала Надя.
    Она наклонилась к моему уху и возбужденно зашептала:
    — Слушай, я не имею права тебе ничего говорить, но ты мне поверь — их нельзя любить!
    — Кого «их»? — тупо спросила я.
    — Себастьяна и Даниеля! Они… Они не такие, как все люди! Они другие…
    — Да… — мечтательно согласилась я. — Они совершенно особенные. Ни на кого не похожи. Особенно Себастьян.
    — Прекрати! — рявкнула Надя и снова зашептала: — Ты должна относиться к нему как к своему начальнику, сослуживцу… Но не как к мужчине. Понимаешь?
    — Понимаю, — покорно ответила я, но едва Надя удовлетворенно выдохнула: «Ну, вот и хорошо!» — упрямо добавила: — Но не могу.
    Надя с трагическим стоном откинулась на спинку стула.
    — Ну что ж, — сказала она, сделав жест, будто отогнала от себя муху, — я тебя предупредила. За последствия будешь отвечать сама.
    Восторг любви нас ждет с тобою, Не уходи, не уходи!.. — пела тем временем Лилия, бросая пламенные взгляды на Себастьяна.
    Возле меня материализовался незваный официант, забрал пустой бокал и поставил вместо него полный.
    Вновь раздались и смолкли аплодисменты, вновь длинные пальцы коснулись клавиш…
    В том саду, где мы с вами встретились…
    Это был голос Себастьяна. Я судорожно сглотнула. По залу пролетели аплодисменты.
    Ваш любимый куст хризантем расцвел…
    Не отрывая от него глаз, я пошарила рукой по столу, нашла бокал и, не слишком хорошо сознавая, что делаю, залпом выпила весь коктейль.
    И в моей груди расцвело тогда, Чувство яркое нежной любви.
    Отцвели уж давно…
    Теперь они пели вместе. Расторопный официант снова совершил манипуляцию с переменой бокалов.
    Опустел наш сад, Вас давно уж нет, Я брожу один, весь измученный…
    До меня донеслись приглушенные всхлипывания. Повернувшись, я увидела почему-то расплывчатую Надю, сморкающуюся в белоснежный носовой платок.
    Отцвели…
    Очередное появление официанта наконец заставило меня насторожиться.
    — Надя, — удивленно сказала я, заметив, что мой собственный голос доносится до меня словно издалека — зачем ты заказываешь мне крепкие напитки в таком количестве? Ты что, хочешь, чтобы я свалилась под стол?
    — Я?! — Ее брови взлетели вверх. — Я сделала только один заказ. Разве ты не сама?..
    Я замотала головой и действительно чуть не очутилась под столом. Надя ухватила за рукав официанта и задала резонный вопрос:
    — Ты что сюда таскаешь? Сдурел?
    — При чем тут я? — возмутился официант. — Вон тот мужик… то есть господин у стойки, заказывает напитки и присылает их сюда. «Отнеси, — говорит, — вон той рыжей красавице за столиком возле сцены». А мне что? Велели — отнес.
    — Передайте этому замечательному человеку мою огромную благодарность, — заплетающимся языком промолвила я, тщетно вглядываясь в полумрак, — и скажите, что хотя его… внимание мне оч-чень лестно… Словом, хватит с меня… угощений.
    — А теперь, — громко сказала Мымра, обращаясь к публике, — разрешите спеть а капелла романс, который я хочу посвятить своему другу и самому замечательному человеку на свете — Себастьяну Шнайдеру.
    Себастьян, привстав, поклонился. Среди аплодирующих кто-то даже свистнул, видимо, от полноты чувств.
    Как хороши те очи, Как звезды среди ночи. Ваш блеск меня чарует И сердце мне волнует, — запела Лилия.
    — Дьявол! — рявкнула Надя. — Она совсем обнаглела!
    Внезапно из полумрака вновь возник официант. На подносе, кроме ставшего уже привычным бокала с коктейлем, лежал букет роз.
    — Вот, вам просили передать…
    Себастьян слушал Лилию, сложив руки на груди, и загадочно улыбался. Я почувствовала, что во мне рождается жажда крови.
    Ах, не забыть мне вас, дивные очи! Еще хоть раз увидеть вас…
    Будьте добры, пригласите эт-того м-милого господина к нашему столику, — растягивая слова, сказала я официанту и с вызовом посмотрела на Надю.
    А почему бы и нет? — пожала она плечами.
…Очи как ночь,
Как хороша их глубина!

    Минуту спустя на меня повеяло терпким запахом мужской туалетной воды, и низкий, красиво поставленный голос произнес:
    — Благодарю вас за приглашение. Если позволите, я хотел бы потанцевать с вами. Вы не против?
    Я подняла голову. В полумраке я разглядела крупный, чуть крючковатый нос с горбинкой, резкие скулы, короткую черную бороду, прямоугольные очки в тонкой оправе, за которыми нельзя было рассмотреть ни формы, ни цвета, ни выражения глаз. Я молча протянула своему кавалеру руку и встала из-за стола.
    И тут обнаружилось, что у меня страшно нарушена координация движений. Зал клуба превратился в какую-то жидкую субстанцию, и я почувствовала, что плаваю в ней, как морковка в супе.
    Мое новое кольцо с иероглифами как будто поддалось всеобщему настроению. Вместо того чтобы ровно светиться, оно то совсем темнело, то вдруг тревожно вспыхивало. Объяснить это можно было только количеством выпитых мною коктейлей.
    В то же время нельзя сказать, чтобы я чувствовала себя плохо. Скорее меня забавляла перемена, произошедшая с окружающими вещами. Все они казались мне необычными и очень забавными. К тому же мой партнер оказался прекрасным танцором — уверенно вел и крепко держал меня, так что танец доставлял мне удовольствие, омрачаемое лишь опасением, что я могу ненароком поставить ногу не на пол, а на его ботинок.
    — Вы кажетесь печальной. Почему? — спросил низкий голос. — На вашем месте я веселился бы до упаду.
    — У меня нет причин для веселья, — ответила я, слушая, как Себастьян и Лилия уверяют друг друга в том, что только раз бывают в жизни встречи.
    — Никогда в это не поверю. У вас есть все, чтобы быть счастливой.
    — Может быть. Только я никому на свете не нужна.
    — Глупости! Вы нужны мне.
    — Вам? — Я слегка отстранилась. — Но мы даже не знакомы!
    — А что нам мешает это сделать? Назовите мне свое имя.
    Будь я потрезвее, я бы давно заметила, что этот разговор напоминает диалоги из фильмов, снятых по бестселлерам Сидни Шелдона и Джеки Коллинз, но сейчас я только ощущала какую-то несуразность в нашей беседе, однако, в чем она состоит, разобраться не могла — всякое умственное напряжение давалось мне с трудом. И все-таки я насторожилась.
    Ну, допустим, меня зовут Анна, — соврала я.
    — Ну, допустим, что это неправда. Допустим также, что меня зовут Дон Жуан. Нравится вам такое распределение ролей?
    — А почему бы и нет? — повторила я Надин риторический вопрос.
    — Тогда благодарю вас за этот танец и прошу подарить мне следующий.
    — С удовольствием, — почти автоматически ответила я, рассеянно глядя на Даниеля: голова запрокинута, веки опущены, левая рука скользит по грифу гитары, правая перебирает струны. Поворот — и я очутилась спиной к сцене, не успев посмотреть на Себастьяна.
    Как-то незаметно концерт закончился, сцена опустела, из динамиков звучала какая-то музыкальная запись, а мой танец с таинственным Дон Жуаном все продолжался. Вокруг меня все заволокло туманом — очевидно, суп закипел, и от него поднимался пар. Голос Дон Жуана доносился до меня приглушенно и сильно напоминал бульканье. Я пыталась отыскать хотя бы одно знакомое лицо, но мне это никак не удавалось. Ощущение невесомости исчезло. Теперь мне казалось, что к рукам и ногам моим привязаны гири.
    — Вы побледнели… Хотите, выйдем на улицу, подышим воздухом?
    — Да, — непослушными губами прошептала я. — Но мне нужно предупредить… друзей…
    — Сначала вам нужно освежиться… Пойдемте.
    Я хотела возразить, но у меня не было сил даже на такое сопротивление. Медленно, словно во сне, я шла туда, куда вела меня сильная рука моего спутника.
    Мы уже поднимались по ступенькам, когда раздался звук, напоминающий музыкальную шкатулку, — это на поясе у Дон Жуана засигналил сотовый телефон.
    — Минутку, — остановился Дон Жуан. — Алло… Да… Что? Так, поезжайте к Николаю, я сейчас буду…
    Он отключил мобильник и повернулся ко мне с извиняющейся улыбкой:
    — Жаль, но мне придется вас покинуть… О-о, тем более ваши друзья идут сюда!
    С этими словами он, оставив меня в одиночестве, мгновенно взбежал вверх по лестнице и выскочил за дверь.
    Стой! — вслед за ним мимо меня по ступеням взлетел Даниель. — Стой!
    Через распахнувшуюся дверь до меня донесся рев автомобильного мотора. Даниель выпрыгнул во двор. Затем я услышала топот, яростные выкрики и странный грохот, словно кто-то пускал петарды. С опозданием я сообразила, что это были выстрелы.
    Марина! — Кто-то обнял меня за плечи. Лицо Себастьяна — встревоженное, напряженное, с огромными прекрасными глазами — приблизилось к моему. — Что произошло?
    — Посмотри на ее зрачки! — Голос Нади доносился словно из глубокого колодца.
    — Что с тобой?
    Он волнуется за меня! Теперь можно спокойно умереть…
    — Ничего, — ласково улыбаясь Себастьяну, ответила я и провела рукой по его щеке. — Мне очень хорошо. Ты такой красивый!
    Внезапно лестница с пронзительным свистом начала скручиваться в спираль. Стены с шипением расплавились и потекли, словно воск. Раздался гул, переходящий в рев, и потолок, словно подбитый самолет, начал падать прямо на нас. Я открыла рот, чтобы предупредить Себастьяна, но не успела — все вокруг провалилось в темноту.

Глава 17
ЧЕРНОТА НОЧИ

    Часов в комнате не было, и Пауль, измученный голодом, бессонницей и побоями, совершенно потерял ощущение времени. Спать ему не давали, и он впал в странное оцепенение, похожее на сон с открытыми глазами. Как-то раз это оцепенение было нарушено. Умник вышел из комнаты, и из-за двери послышался его голос, дающий кому-то указания. Вскоре он вернулся, и Пауль опять было провалился в щель между бодрствованием и беспамятством, но резкие звуки заставили его вздрогнуть и оглядеться.
    Умник поднес к уху трубку мобильника:
    — Да… Ну?.. Ну и?.. Как ничего? Совсем ничего?.. А вы хорошо искали?.. Маэстро уже знает?..
    Закончив разговор, Умник медленно подошел к Паулю и долго смотрел на него. От этого взгляда Паулю стало тоскливо и страшно, но он заставил себя выдержать его, не опустив глаза.
    — Есть хочешь? — внезапно спросил Умник. Пауль мотнул головой.
    — Вить, отведи его в кладовку, — велел Умник парню с разбитой скулой. — Возьми вторую пару наручников, прицепи его к чему-нибудь. И пусть поспит.
    Но мы же собирались не давать ему … — начал было тот.
    Я передумал, — оборвал его Умник. — Пусть поспит немного. Насладится последними счастливыми минутами своей жизни… — Витя рывком поднял Пауля на ноги, а Умник, снова посмотрев Паулю в глаза, добавил: — Потому что, когда приедет Маэстро и мы опять начнем спрашивать нашего приятеля про книгу, ад покажется ему курортом, а смерть — самым большим на свете удовольствием.
    И Пауль понял, что это правда.

Глава 18
ПОСЛЕДСТВИЯ ГОЛОВОКРУЖЕНИЯ

    Открыв глаза, я увидела над собой небо. Яркое голубое небо, по которому, словно мыльная пена по воде, плыли ослепительно белые облака. Отогнав глупую мысль, что я в конце концов умерла и нахожусь в раю, я вгляделась в небо попристальнее и обнаружила, что оно поделено на сектора.
    Надо мной был стеклянный купол. Я заерзала на месте, пытаясь приподняться, и это мне удалось, хотя и не без труда. Под собой я обнаружила удобный мягкий диван и большую подушку, а на себе — бежевый клетчатый плед с бахромой. Недоумевая, я огляделась.
    Большая комната — больше, наверное, чем общая площадь моей двухкомнатной квартиры. Огромное полукруглое окно с горизонтальными жалюзи и дверь, выходящая то ли на балкон, то ли на открытую террасу. Телевизор с очень большим экраном на низкой тумбе. На выкрашенных в белый цвет стенах — картины и фотографии. Повсюду множество ламп — напольных, настольных, настенных. В углу — плита, мойка, холодильник… Это подобие кухни было отгорожено от остального пространства длинным широким столом, на котором стояла одинокая кружка, блюдце с лимоном и вазочка, накрытая салфеткой…
    — Ну, наконец-то!
    Из стоящего неподалеку от меня кресла поднялась знакомая фигура.
    Себастьян! Небритый, в белом свитере с засученными по локоть рукавами, в таких же белых джинсах и почему-то босой. Он подошел и присел рядом со мной на диван. Взяв за руку, нащупал пульс, посмотрел на циферблат массивных наручных часов.
    — Частит немного, но, в общем, все в норме… Как самочувствие?
    — Ничего. Только слабость и голова какая-то тяжелая.
    Ну, это неудивительно. Я и не знал, что принимаю на работу пьяницу, — усмехнулся Себастьян и серьезно спросил: — Объясни мне, что за человек был с тобой вчера?
    От воспоминаний о вчерашнем вечере меня слегка замутило.
    Я не знаю, кто он. Он назвался Дон Жуаном после того, как я сказала ему, что меня зовут Анной.
    — Очень остроумно! — В углу рта Себастьяна залегла складка, а тон стал резким. — Полюбуйтесь, как она выполняет меры предосторожности! Как она слушает, что ей говорят умные люди!
    — Да что такое, в конце концов, случилось! — возмутилась я. — Мужик и мужик! Ну, пытался за мной ухаживать! Это что — запрещено?.. И Даниель тоже… Помчался за ним, как бешеный…
    — Ты всегда теряешь сознание после того, как за тобой кто-нибудь пытается ухаживать? — ехидно осведомился Себастьян. — Это что, входит в твою программу обольщения?
    Собираясь с мыслями, я опустила глаза и заметила розовый кусочек пластыря на внутренней стороне локтя левой руки.
    — Что это? — спросила я, поднося пластырь поближе к глазам.
    — Даниель сделал тебе анализ крови. И обнаружил следы наркотика. — Себастьян произнес длинное устрашающее название, которое в моей памяти, разумеется, не осталось. — Не подскажешь, каким образом этот наркотик попал в твой организм?
    Ошарашенная, я долго тупо моргала и наконец выдохнула:
    — Понятия не имею!
    — Зато я имею! — Себастьян скрестил руки на груди. — Мы проверили бокалы на вашем столе. В одном из них обнаружилось то же самое вещество, что и в твоей крови. Надя сказала, что коктейли тебе заказывал тот самый Дон Жуан. Бармен сообщил, что напитки твой приятель сначала заказывал для себя, а уж потом просил официанта отнести их на ваш столик. Что-нибудь не ясно?..
    — Да зачем?
    — По-моему, он собирался тебя куда-то увезти. Но мы ему помешали.
    — По-моему, вы здесь ни при чем, — мысленно возвращаясь к событиям прошедшей ночи, произнесла я. — По-моему, он решил оставить меня в покое после того, как ему позвонили по мобильному телефону. А потом уж и вы появились…
    — А знаешь, почему он так легко оставил тебя в покое? Да потому, что считает тебя легкой добычей, которую не составит труда захватить в любой момент, как только ты ему понадобишься… И он прав! Более безалаберной раззявы я в жизни своей не встречал!
    Себастьян, ты бы хоть покормил девочку, прежде чем промывать ей мозги!
    В комнату вошел Даниель и заговорщически подмигнул мне. Вслед за ним появилась Надя, которая сразу же кинулась мне на шею с приветственно-ликующими воплями, чем растрогала меня чуть ли не до слез.
    Себастьян к этому времени уже вовсю гремел посудой, и вскоре у меня на коленях нарисовался поднос с тарелкой овсяной каши, поджаренными тостами с сыром и кружкой чая с лимоном, и я в полной мере ощутила себя сэром Генри Баскервилем, приходящим в себя после нападения наводящей ужас собаки. Жаль только, что никому не пришло в голову покормить меня с ложечки. Надя налила себе кофе и села за стол, Себастьян, к моему внутреннему ликованию, вернулся ко мне на диван, а Даниель — в одной руке сигарета, в другой пепельница — принялся расхаживать из угла в угол, делясь с нами впечатлениями и результатами. В паузах между фразами можно было слышать приглушенное бормотание — это давал о себе знать включенный телевизор, на экран которого Себастьян иногда бросал пристальные взгляды.
    — До сих пор бешусь, как подумаю, до чего резво этот мужик удрал на своем «Лексусе»! Я же прострелил ему оба задних колеса! Заговоренный он, что ли?
    — Ты номер-то хоть запомнил, стрелок? — спросил Себастьян.
    — А я к чему веду? Тебе лишь бы нахамить лучшему другу. Номер я запомнил и проверил через Захарова. Как думаешь, чья машина?
    — Ты же знаешь, Даниель, только господь всеведущ.
    — Машина принадлежит фирме «Риэлт-экс-пресс». Сказать, кто на ней ездит, или сам догадаешься?
    — Ну, наверное, Сашурин Николай Григорьевич, — усмехнулся Себастьян.
    — Именно! — с победным видом воскликнул Даниель. — А помнишь ту «Волгу», которая села нам на хвост, когда мы везли сюда Марину? Мы еще петляли, как зайцы, по всей Москве, прежде чем оторвались. Тоже служебная машина «Риэлт-экспресс».
    — Но зачем я понадобилась этому Сашурину? — удивилась я. — Для чего? Что ему от меня нужно?
    — А вот это вопрос непростой, и об ответе на него можно только догадываться, — ответил Даниель.
    Он посмотрел на Себастьяна, и взгляд его был загадочен и многозначителен.
    «Они что-то знают, но не хотят говорить! Знают обо мне что-то, чего не знаю я сама, — и скрывают! Ну ничего, — подумала я, понимая, что расспрашивать их сейчас бесполезно, — дайте срок, я докопаюсь до истины».
    Надо побольше разузнать об этом Сашурине, — задумчиво произнес Себастьян.
    — Ты сам не знаешь, насколько ты прав. Вчера я работал по телефонам, которые сохранились в памяти аппарата Быстрова, и тот телефон, что набирали последним, оказался большим сюрпризом…
    — Ну же, не тяни!
    — Это номер мобильного телефона, зарегистрированного на имя некоей Трефовой Влады Васильевны…
    — Уж не дочери ли певца Василия Трефова? — поинтересовалась я.
    — Неважно, чья она дочь. Важно, чья она жена. Она жена Сашурина!
    — Ай да Сашурин! — протянул Себастьян. — Вездесущий, словно Фигаро.
    — Теперь надо выяснить, что Быстрову нужно было от Трефовой. Или, что мне кажется более вероятным, от самого Сашурина.
    Себастьян медленно покачал головой:
    — Нет, Даниель, Быстрову ничего не было нужно ни от Трефовой, ни от Сашурина. Интуиция обманывает меня очень редко. Я почти уверен, что по этому телефону звонил не Быстров, а кто-то из его убийц.
    — Я думаю… — начал было Даниель, но Себастьян внезапно остановил его и, торопливо взяв пульт, прибавил звук телевизора.
    — …событий, разворачивающихся вокруг расположенного в центре Москвы книжного магазина «Столица». Как мы сообщали в наших предыдущих выпусках, вчера, около трех часов дня, после звонка неизвестного, сообщившего о заложенной в магазине бомбе, саперами и милицией была проведена эвакуация покупателей магазина и жильцов дома, а затем магазин и жилые помещения были тщательно проверены с использованием техники и собак. Никакого взрывного устройства обнаружено не было. Но на этом, как оказалось, непонятные события в магазине не закончились. Около двух часов ночи на пульт дежурного по городу поступил сигнал — сработала система безопасности магазина «Столица». Выехавшая на место оперативная группа застигла преступников в тот момент, когда те выходили из магазина. При появлении сотрудников милиции завязалась перестрелка, в которой один из бандитов был убит. Остальным удалось скрыться. В помещении магазина неизвестные перевернули все вверх дном.
    Лицо ведущей сменили кадры развороченного магазина — пустые полки торговых залов, заваленный книгами пол, вспоротые пачки книг и выдвинутые ящики столов в служебных помещениях.
    Следствием пока что не выяснено количество похищенного и сумма нанесенного ущерба. Личность погибшего устанавливается. Подробности этого происшествия и комментарии сотрудников правоохранительных органов смотрите в наших следующих выпусках. А теперь…
    Экран погас. Себастьян отложил пульт и задумчиво произнес:
    — Даниель, тебе этот обыск ничего не напоминает?
    — Напоминает, и даже очень! — откликнулся Даниель и, уставившись на меня, добавил: — Но я тебе еще кое-что скажу: у нас в комнате есть один человек, который что-то знает о том, первом, происшествии в книжном магазине, но до сих пор нам ничего не рассказал.
    Себастьян повернулся ко мне:
    — Мы ждем.
    — Да ничего я толком не знаю, — пожав плечами, сказала я. — Я хотела купить себе словарь. Поехала в книжный. Ну и возле магазина случайно услышала разговор каких-то подозрительных мужиков. Они собирались поймать в магазине какого-то парня и убить его потом. Я зашла в книжный, увидела этого парня и предупредила. Помогла немного изменить внешность, чтобы его не узнали, и он ушел. Вот и все.
    Про книгу я решила не говорить. Если они от меня что-то скрывают, почему я должна им все рассказывать? К тому же это не моя тайна, а Пауля.
    — Что это были за люди? — не отставал Себастьян. — Что им было нужно от этого парня и почему они хотели его убить?
    — Понятия не имею, — почти честно сказала я. Я действительно не знала, кто были эти типы в замшевых куртках и почему нельзя было просто отнять книгу у Пауля, не убивая его.
    — Они называли какие-нибудь имена?
    — Нет. Одного вроде звали Умником, но я уверена, что это кличка.
    — А парня как зовут, не знаешь?
    — Знаю только имя — Пауль. Он, кажется, иностранец. Но по-русски говорит хорошо, почти без акцента.
    Потом Себастьян попросил меня описать людей в замшевых куртках, которых я, честно сказать, почти не помнила, так как возможности рассмотреть их получше у меня не было. Зато с описанием внешности Пауля дела обстояли намного лучше — трудно не запомнить человека, которого бреешь.
    — Да, — произнес Себастьян, нахмурясь, — похоже, плохи дела у этого Пауля.
    — Почему? — насторожилась я.
    — Посуди сама. Вскоре после того, как ты ушла из книжного, поступил сигнал, что там заложена бомба. Зачем? Судя по всему, для того, чтобы выкурить из магазина всех людей, в том числе и Пауля, если он вдруг где-то затаился. Не удивлюсь, если среди сотрудников милиции, обыскивавших здание, был кто-то из тех, кто охотился за ним. Пауля они, разумеется, не обнаружили, а, кроме Пауля, им в магазине ничего не было нужно. Вопрос второй. Почему меньше чем через полсуток им опять понадобился этот магазин?
    — Вероятно, потому, что Пауль спрятал там какую-то вещь. Или они решили, что спрятал.
    — А почему они так решили? — Себастьян, слегка прищурившись, обвел нас всех взглядом. — Да потому, что они схватили Пауля, а нужной им вещи при нем не оказалось.
    Если бы мне не мешал лежащий на коленях поднос, я бы подскочила от ужаса. Неужели Пауль попался?! А если… Вдруг они его убили?!
    — Интересно, что это за вещь такая? — подала голос Надя, до этой минуты в молчании попивавшая кофе и с интересом слушавшая наш разговор. — Та, которую они ищут.
    — Сдается мне, — негромко ответил Себастьян, — что это некая книга.
    Кружка со звоном опрокинулась набок и покатилась по подносу. У самого края я поймала ее и, вернув в вертикальное положение, преувеличенно бодрым голосом осведомилась:
    — Простите, а у вас тут умыться можно?
    Себастьян пообещал найти мне полотенце и исчез. Пока я рылась в рюкзаке в поисках зубной щетки, извлекая оттуда то карманный фонарик, то складной нож с бесчисленным количеством лезвий, то флакончик жидкого мыла, то блокнот, то кошелек, то губку для чистки обуви, то студенческий билет с истекшим сроком действия, Надя наблюдала за мной с нескрываемым любопытством. Когда я наконец нашла щетку, она с близким к восхищению выражением сказала:
    — Знаешь, я еще не встречала человека, таскающего с собой в сумке столько всякого барахла!
    Я сунула нос в рюкзак и самодовольно ухмыльнулась:
    — Ты еще и половины всего не видела!
    Выйдя из ванной, я увидела, что в комнате под стеклянным куполом остался один Себастьян. Как оказалось, Надя и Даниель отправились по каким-то делам, в суть которых Себастьян не счел нужным меня посвящать. Вместо этого он полез в какой-то здоровенный плетеный ящик с ручками и, покопавшись в нем с минуту, достал что-то и протянул мне.
    С испугом глядя на небольшой блестящий предмет в руке Себастьяна, я не нашла ничего умнее, чем спросить:
    — Что это?
    — Пистолет. «Беретта».
    — Зачем он мне? Я стрелять-то не умею. И целюсь плохо. Я еще в детстве с расстояния двух шагов ни в кого снежком попасть не могла.
    — Стрелять я тебя научу, а попадать в кого-нибудь тебе совершенно ни к чему. Главное — напугать.
    — Да?! А если я начну стрелять в кого нужно, а попаду в кого не нужно?
    — Если ты не прекратишь молоть чепуху, — разозлился Себастьян, — я сам начну стрелять, а я не промажу! Держи!
    — Легкий! — удивилась я, поймав пистолет.
    — Потому что без обоймы. Не надо так стискивать рукоятку. Положи палец на курок. Вот так, замечательно. Теперь целься… Ну хотя бы в тот дом на фотографии.
    Я зажмурила левый глаз и прицелилась.
    Себастьян потребовал от меня расслабить руку, не водить ею из стороны в сторону и совместить дом на фотографии с мушкой. Потом он встал за моей спиной, обхватил мою руку, лежащую на рукоятке пистолета, и как-то незаметно прижался щекой к моей щеке.
    Вот этого делать ему не следовало. Комнату заволокло густым туманом, дом на фотографии растаял, а пол просто-напросто ушел из-под моих ног. Объяснения Себастьяна внезапно перестали доходить до моего сознания, превращаясь в абсолютно бессмысленный набор звуков.
    Попытки взять себя в руки ни к чему не привели, и я поняла, что пропала…
    В ту же секунду пистолет с глухим стуком упал на пол, а я, стремительно развернувшись, обхватила руками шею Себастьяна, и его губы, продолжавшие обучать меня премудростям обращения с оружием, замерли, остановленные поцелуем.
    А потом я обнаружила, что лечу, причем в самом прямом смысле этого слова.
    Приземлившись на диван, я, пытаясь понять, что все это значит, поискала глазами Себастьяна — и не нашла. Нельзя сказать, что я чувствовала себя комфортно. Скорее наоборот — на меня навалилась целая куча ощущений, из которых ни одно нельзя было назвать приятным. Неужели я так ему противна? Но ведь, судя по его поведению… За несколько мгновений я ухитрилась совершенно запутаться.
    Стукнула балконная дверь, и в комнату вошел Себастьян. При виде его я окончательно скисла и попыталась исправить положение, жалобно пропищав:
    — Себастьян… Извини… Я… Извини, ладно?
    Стараясь не встречаться со мной глазами, Себастьян подошел к лежащему на полу пистолету и поднял его.
    — Ты сейчас поезжай домой. На работу сегодня можешь не выходить, отлежись денек.
    Он достал из картонной коробки обойму и ладонью забил ее в рукоять пистолета. Потом подошел к дивану и торопливо положил пистолет мне на колени. Но поспешно отойти не смог — обнаглев от отчаяния, я схватила его за запястье.
    — Себастьян, прости… Я не хотела… Прости, если что-то не так.
    — Все в порядке, — тихо сказал Себастьян, по-прежнему не глядя на меня. — Ничего не случилось.
    Я не отпускала его, ожидая услышать что-нибудь более определенное. Тогда он, тяжело вздохнув, всетаки посмотрел мне в глаза и сурово, без улыбки, мрачно произнес:
    — Ничего не было. — И холодно добавил: — И не будет. Никогда.
    Пальцы мои разжались, отпустив руку Себастьяна. Я подняла голову. Над стеклянным куполом в ослепительно синем небе стремительно летели низкие облака.
    Я положила пистолет на диван, взяв за лямку рюкзак, закинула его за спину и, не оборачиваясь, вышла из комнаты.

Глава 19
ОШИБКА ПАУЛЯ

    С тихим стоном Пауль поднял голову и открыл здоровый глаз. Зрение вернулось к нему не сразу, а когда вернулось, он решил, что у него начался бред. Придя в себя, он сообразил, что сидит почти вплотную к работающему телевизору, по которому показывают труп мужчины, зажатый во врезавшемся в столб автомобиле.
    — Ну, наконец-то! — от наигранно-веселого тона Умника Пауля передернуло. — Наконец-то он снова с нами. Теперь мы можем повторить наш вопрос.
    — Вы напрасно играете в мученика, — произнес чей-то низкий мужской голос. Его обладателя Паулю ни разу не удалось увидеть, голос доносился словно ниоткуда. Эта дурацкая конспирация и злила, и пугала Пауля. — Мы все равно узнаем, где книга, а вы можете лишиться здоровья, а вместе с ним многих жизненно важных органов. Вы, надеюсь, знаете, сколько их у каждого человека. Глаза. Уши. Зубы. Пальцы. Известно также, что мужчины очень дорожат своими половыми органами и крайне болезненно реагируют на механические повреждения, нанесенные этой одновременно самой мужественной и самой нежной части их тела. Вы перенесли много физических страданий, но вы еще не калека и вполне можете поправиться. Но если мы начнем допрашивать вас с пристрастием, ваши страдания многократно умножатся, потому что, даже когда прекратится боль и заживут раны, вы все равно уже не будете полноценным человеком. Вы станете уродом, калекой, изгоем. Друзья будут вас сторониться, а женщины — избегать. У вас никогда не будет полноценной семьи. Подумайте! Вы еще молоды, у вас впереди целая жизнь. Стоит ли выбрасывать ее на помойку ради книги, которая вам не принадлежит и которая вам не нужна? Ради книги и ради тех, кто так подставил вас, обманул, заставил быть одной из «шестерок» в карточной игре, правил которой вы не знаете.
    Пауль стиснул зубы, стараясь заставить себя не слушать то, что говорил ему голос. «Они все равно не оставят меня в живых, — думал Пауль, — не дадут мне уйти, рано или поздно убьют, так что я не спасу свою жизнь предательством. Не спасу себя и погублю рыжеволосую девушку…»
    Приказывая себе молчать, он бессмысленно таращился в экран телевизора, где в этот момент показывали толпу людей возле подъезда какой-то многоэтажки, машины «Скорой» и милиции, хмурых людей в форме.
    Не поверив своим глазам, Пауль вздрогнул. В толпе камера оператора выхватила двух мужчин, одетых в кожаные пальто, по виду иностранцев и… рыжую девушку. Ту самую, которая спасла его в книжном магазине! Ту самую, которой он передал книгу!..
    Он понял, какую ужасную и непоправимую ошибку совершил, потому что Умник вдруг воскликнул:
    — Маэстро, он кого-то узнал!
    Торопливые шаги. Все, кто находился в комнате, приблизились к экрану, где в этот момент крупным планом демонстрировались ноги трупа, лежащего на полу квартиры среди разбросанных в беспорядке вещей. Пауль сжал заведенные за спину кулаки, читая про себя молитву…
    — Слушайте, да это ж тот самый дом, где мы… Кого ты узнал? Кого ты узнал, ну?!
    Удар, еще удар… Господи, только бы ее больше не показывали, только бы ее больше не показывали…
    Но на экране вновь мелькнула толпа зевак возле дома.
    — Маэстро, я знаю эту девку! Я ее видел возле магазина, вон ту, рыжую! Вышла и начала спрашивать, сколько времени, да так настырно, зараза! — вдруг воскликнул парень с разбитой скулой.
    — Маэстро, да это ж та самая, за которой мы следим с позавчерашнего дня, — сказал другой парень.
    — Интересное совпадение, — сказал низким голосом тот, кого все присутствующие называли Маэстро. — Если это вообще совпадение. Так, зовите всех в большую гостиную. А этого оставьте пока в покое.
    — Подождите! — крикнул Пауль, лихорадочно соображая, как навести их на ложный след и выиграть время. — Подождите! Я скажу вам, где спрятана книга!
    Низкий голос негромко засмеялся:
    — Спасибо, молодой человек. Мы и так уже узнали, где находится книга. И то, что вы наконец заговорили, лишнее доказательство тому, что книгу вы отдали рыжей девушке. Кстати, ее зовут Марина, если вы не забыли.

Глава 20
ПАУТИНА

    Жизнерадостная, словно вестник смерти, веселая, словно траурный марш, очаровательная, словно надгробная плита, я входила в круглосуточный магазин.
    В магазине стояла тишина, не видно было ни покупателей, ни продавца. Винно-водочные бутылки, оживленные проникшими через окно солнечными лучами, безмолвствовали на полках, консервные банки намекали, что неплохо было бы не только выпить, но и закусить, но я посмотрела на них с отвращением — мне нужна была минеральная вода и овсяная каша в пакетиках. Обо всем остальном мой желудок не допускал даже слабой мысли, реагируя на оную сжиманием.
    — Будьте любезны! — наскучившись ожиданием, проскрипела я, доброжелательно, словно какой-нибудь самоэксгумировавшийся покойник из фильма ужасов.
    Мгновение спустя мое настроение совершило резкий скачок вверх, потому что за прилавком возник самый обольстительнейший из продавцов. Фиалковые глаза выражали всю гамму нежных чувств, проливая бальзам на мою страдающую душу.
    — Привет! — весело сказал Тигра. — Ты чего это такая грустная?.. А у меня сменщик задерживается, урод, вот я и торчу здесь, как дурак. Подождешь немного? А я тебя провожу до дома.
    Сменщик, ко всеобщей радости, пришел минут через десять, и я отбыла из магазина в сопровождении Тигры, нагруженного моим рюкзаком и пакетом с минералкой и коробкой овсяной каши.
    — Извини за бестактность, — Тигра вышел вслед за мной на улицу, — ты в этом рюкзаке, случайно, не булыжники носишь?
    — Нет, — ответила я. — Жизненно необходимые вещи.
    — Однако! — хмыкнул Тигра.
    По дороге домой Тигра продолжал приставать ко мне с расспросами относительно причин моей грусти. Я старательно отговаривалась плохой погодой, слабым здоровьем, отсутствием жизненных перспектив, беспричинно дурным настроением и прочей ерундой в том же духе.
    К счастью, разговоры о грусти надоели Тигре довольно быстро, и он сменил тему — от меня перешел к себе. Я была не против, поскольку о собственной персоне в данный момент мне не хотелось не только говорить, но даже думать, настолько мне было уныло, тоскливо и отвратительно.
    Повернув ключ в замке, я нажала на ручку и толкнула дверь. Дверь покорно открылась. Я протянула руку к выключателю, одновременно шагнув через порог. Когда в прихожей зажегся свет, у меня потемнело в глазах.
    Обувь валялась на полу вместе с верхней одеждой, сорванной с вешалки. Там же грудой лежали шапки, перчатки, зонты, банки с кремами, рожки и щетки для обуви, флакон с антистатиком, средства для мытья окон, сантехники и полировки мебели, куски мыла… Короче, все, что лежало в шкафах в прихожей, было вытряхнуто наружу.
    — Ни фига себе! — присвистнул Тигра, выглядывая из-за моего плеча. — Вот это беспорядок.
    Терзаемая недобрыми предчувствиями, я ринулась в свою комнату, перепрыгнув через груду вещей на полу.
    Предчувствия меня не обманули. Такого кавардака в моей комнате не бывало даже в чудесные школьные годы, когда в конце четверти где-нибудь под столом в куче других интересных и полезных предметов обнаруживалась тетрадь с домашним заданием по математике, потерянная еще в начале четверти и послужившая причиной получения «пары». Даже поиски потерянной в пятом классе переводной картинки с Микки-Маусом (так и сгинувшей неведомо где) не приводили к таким ужасающем результатам.
    Опустошенные полки и ящики, выпотрошенный гардероб, перевернутая постель… Все на полу, в страшном беспорядке, мятое…
    Я кинулась в мамину комнату, где картина, разумеется, была та же самая.
    На мои истошные крики из кухни прибежал перепуганный насмерть Тигра.
    Гады! — орала я. — Сволочи! Придурки! Скотины!
    — Да, — сказал Тигра, изучая стол, центр которого украшала коробка из-под фруктового торта и пустая литровая бутылка из-под мартини. — Действительно, свиньи. Могли бы хоть чуть-чуть нам с тобой оставить, верно?
    Он слизнул с пальца остатки суфле.
    — Ну что, будем звонить в милицию?
    Я покачала головой. Ни деньги, ни золотые украшения, ни техника не заинтересовали моих незваных посетителей. Все ясно и без милиции.
    Без моральной поддержки Тигры мне, конечно, было бы гораздо труднее наводить порядок в квартире. Кроме того, он дал много ценных советов, без которых уборка могла бы продлиться гораздо дольше. Сидя на табуретке и делясь со мной историями из своей богатой приключениями жизни, Тигра не только развлекал меня, но и укреплял во мне решимость не бояться трудностей и надеяться на лучшее.
    Правда, слушала я Тигру не очень внимательно, поскольку куда больше была занята своими собственными мыслями.
    Очевидно, в моей квартире побывали те же люди, которые собирались убить Пауля. А это значит, что Себастьян прав — Пауль уже у них, и он меня выдал. За это я не держала на Пауля зла — если эти люди так легко идут на убийство, нет сомнений, что им несложно развязать язык даже самому молчаливому человеку. Удивляло другое — как они ухитрились так быстро до меня добраться? Ведь Пауль знает меня только в лицо и по имени, но ни адреса, ни телефона, ни фамилии…
    Подождите-ка… Если догадка Себастьяна верна и у Быстрова побывали люди Сашурина, причем искали они книгу, то что же получается?.. Ведь те, кто преследовал Пауля, тоже охотились за книгой. Быть может, это одни и те же люди? И этим же людям или ему самому, Сашурину, судя по всему, зачем-то понадобилась я… Причем понадобилась гораздо раньше, чем я встретила Пауля и тот отдал мне книгу…
    В голове у меня все перемешалось. Ясно было только одно — мне грозит опасность, в квартире оставаться больше нельзя. Нужно срочно ехать в «Гарду» и рассказать обо всем Даниелю, потому что Себастьяна я больше видеть не хочу. Кроме того, мне надо забрать книгу и написать заявление об уходе. А прямо оттуда я поеду за город к двоюродной сестре, которая всегда рада меня видеть. Поживу пару недель на свежем воздухе, а там посмотрим.
    Тигру крайне удивило то, что я внезапно бросила уборку и вместо этого вдруг принялась собирать вещи в небольшой кожаный чемодан на «молнии». Он попытался выяснить, что я задумала, но толку не добился. Я лишь сообщила ему, что меня недели две не будет дома, так что звонить мне в это время не стоит, и попросила проводить меня до одной конторы в центре города. После этой просьбы Тигра сразу сделался задумчив и печален и начал бормотать о каких-то неотложных делах, о которых совершенно забыл, но мольба в моем взоре, видимо, пробудила в нем нечто, напоминающее совесть, и с величайшей неохотой он согласился сопроводить меня до «Гарды».
    Возле нечищеной таблички нежнейшим образом расцеловал меня на прощание и мгновенно испарился, не дав мне возможности попросить его дождаться моего возвращения — долго задерживаться в «Гарде» я не собиралась.
    Провидение явно благоволило мне. В офисе не было никого, кроме Нади, которая очень удивилась, увидев меня, — ей уже успели сообщить, что мое появление в «Гарде» на сегодня не запланировано. Ничего, мои хорошие, устать от меня вы не успеете.
    — Что-то у тебя вид какой-то подозрительный, — сказала Надя. — Давай рассказывай, чего это тебя сюда принесло. И почему ты с чемоданом?
    — Не все сразу. Мне нужно зайти в кабинет Себастьяна. Я, кажется, забыла там свою ручку.
    — Думаешь, ты ее там найдешь? — усомнилась Надя.
    В кабинете я действовала быстро и ловко: нашла на полке книгу, убедилась, что с ней ничего не произошло за время нашей разлуки, и пихнула ее в рюкзак. Потом достала из рюкзака ручку и, держа ее в руке, вышла из кабинета.
    — Вот, закатилась под рояль, — объяснила я Наде. — А теперь дай мне, пожалуйста, листок бумаги.
    — Пожалуйста. А зачем, если не секрет?
    — Не секрет, — ответила я, устраиваясь за столом. — Собираюсь написать заявление об уходе.
    — Что это вдруг? — Надя разглядывала меня с нескрываемым интересом.
    — Ну… — промямлила я.
    — Только не сочиняй, что нашла работу с большим окладом, блестящими перспективами и близко от дома. Все равно не поверю. Лучше признавайся, ты что, пыталась объясниться Себастьяну в любви?
    — Хуже, — мрачно процедила я. — Я его поцеловала.
    И с изумлением, перерастающим в ярость, я уставилась на дико захохотавшую Надю.
    — Может быть, это и глупо, — резко сказала я, — но, по-моему, в этом нет ничего смешного!
    — Я просто представила себе это зрелище! — прыснула Надя. — Себастьян, должно быть, убежал от тебя, как от чумы, и заперся в ванной, а ты долго стучала в дверь, уговаривая его выйти и уверяя, что больше его пальцем не тронешь!
    — Не совсем так, но очень близко к тексту. Только смылся он не в ванную, а на балкон. А как ты догадалась?
    — Я не догадалась, — ответила внезапно помрачневшая Надя. — Я просто, поменяв действующих лиц, изобразила сцену, произошедшую в начале моего знакомства с Даниелем.
    — Но что, черт меня побери, это значит? — в полном недоумении спросила я.
    — Это значит то, что я говорила тебе с самого начала. Подробностей не жди, просто поверь — ни Себастьян, ни Даниель в женихи нам с тобой не годятся. Относись к ним… ну, как будто они не красивые и молодые, а старые и лысые. Ты же не стала бы влюбляться в начальника, если бы у него была плешь во всю голову, вставные челюсти и внучка — тебе ровесница.
    — Но они ведь не старые! — не выдержала я. — Я так не могу! Лучше уж я уволюсь!
    — Во-первых, не факт, что лучше. Можно подумать, уволившись, ты не будешь страдать, думать о нем и вспоминать. Посмотри на меня — я без этого хмыря жить не могу, работаю здесь только для того, чтобы видеть его каждый день. Он уже привык ко мне, ведет себя со мной почти как человек…
    — Что?!
    — Ну, хорошо. — Надя вздохнула и почему-то шепотом сказала: — Понимаешь, я не могу объяснить тебе всего, но они не люди!
    — Как не люди?! — завопила я, окончательно потеряв голову. — А кто же тогда, куклы, что ли?
    — Это было последнее предупреждение!
    — Нет, я ничего не понимаю, я так не могу, я ухожу!
    — Ага. Только я тебе сначала доскажу, что «во-вторых». Во-вторых, что-то мне подсказывает, что они тебя не отпустят.
    — Как это «не отпустят»?! Это еще почему?
    — Не имею ни малейшего понятия. Знаю только, что ты им зачем-то очень нужна. В тот день, когда ты пришла на собеседование, Себастьян ходил сам не свой… К тому же ты подписала с ними договор.
    Как подписала, так и разорву, тоже мне сложность!
    Тс-с! Они идут! — зашипела Надя, но, увидев, что я упрямо склонилась над листом бумаги, добавила: — Послушай, я бы на твоем месте…
    Слушая приближающееся поскрипывание ступеней, я упорно продолжала писать.
    — Вот так сюрприз! — раздался в приемной веселый голос Даниеля. — Нас посетило чудное создание! Больная выздоровела! И что-то пишет, не видя никого вокруг.
    — Что же она пишет? — так же весело спросил Себастьян. Его веселость подействовала на меня самым пагубным образом: мной овладела такая злоба, что я даже зубами заскрипела.
    Даниель подошел к столу и довольно бесцеремонно заглянул мне через плечо.
    — Ничего себе! — воскликнул он. — Она пишет заявление об уходе!
    — Уже написала, — поправила я и, оторвавшись от бумаги, прегадко улыбнулась. — Прошу вас.
    Себастьян ласково посмотрел мне в глаза, перевел взгляд на листок, зажатый в моей руке… и в это мгновение бумага вспыхнула. Не успела я опомниться, как она догорела до самых пальцев. Потрясенная, я выпустила горящий клочок из руки. Через секунду все было кончено — даже пепла не осталось.
    Хотя перепугалась я до смерти, злость была сильнее страха.
    — Надя, — сказала я слегка дрогнувшим голосом, — дай мне, пожалуйста, еще листочек… А лучше два.
    — Ага, дай ей листочков десять. Или двадцать, — бархатным голосом произнес Себастьян, скрестив на груди руки.
    Бумага вспыхнула, едва я поднесла к ней ручку, и вся стопка мгновенно сгорела дотла. Удивительно, но на столе от этого мини-пожара не осталось ни малейшего следа.
    — Превосходный фокус, — пробормотала я. — Ну хорошо, я могу обойтись и страничкой из блокнота.
    Но до блокнота дело не дошло. Ручка в моей руке неожиданно покрылась каплями и стала быстро уменьшаться в размерах, словно сосулька на солнцепеке. Капли стекали вниз и падали на крышку стола, откуда с шипением испарялись, будто вода с раскаленной сковородки. Через несколько секунд в правой руке у меня ничего не осталось.
    — Отлично, — сказала я, вставая из-за стола. — Я вообще не буду писать никакого заявления, а просто уйду. И вам придется меня уволить. И плевать я хотела на ваш договор.
    — Иди. — Себастьян отошел в сторону, уступая мне дорогу. — Иди, пожалуйста.
    Я сумела только подхватить рюкзак, чемодан и сделать один шаг в сторону двери… И застыла, но не по своей воле… Просто ноги перестали мне повиноваться — словно окостенели и приклеились к ковру. Наверное, такие приятные ощущения испытывают мухи, попавшие на липкую бумагу.
    — Послушайте, — злобно и испуганно запричитала я. — Что вам от меня нужно? Вы что, ненормальные?
    — Хорошо, я тебя отпущу. Ты хочешь ссоры — ты ее получишь. Но предупреждаю — если ты сейчас уйдешь, то никогда больше не увидишь ни меня, ни Даниеля. Ты никогда не сможешь попасть в «Гарду». И лишишься еще множества всяких возможностей, о которых даже не подозреваешь, — лишишься, так ничего и не узнав о них. Если ты уйдешь, то навсегда потеряешь то, что еще не успела найти. А потом можешь броситься с Большого Каменного моста, можешь слушать Шопена до звона в ушах, но только не жалуйся, что жизнь твоя не удалась, потому что ты сама сделала такой выбор. Иди!
    Мертвея от этих слов, я сделала неверный шаг — ноги вновь обрели способность ходить. Потом еще один шаг, и еще…
    И остановилась у лестницы… И обернулась… И увидела три ужасно симпатичных печальных лица. Представив, что вижу их в последний раз в жизни, я поняла, что не вынесу этого.
    Вспомнив о том, что обнаружила сегодня у себя дома, виновато произнесла:
    — У меня есть две интересные новости. Первая — я остаюсь. Вторая — за время моего отсутствия кто-то побывал в моей квартире и поставил в ней все с ног на голову.
    — Так, — Себастьян выхватил чемодан у меня из рук, — и ты очень правильно решила, что тебе надо перебраться в другое место. Едем ко мне. Обсудим все в машине.
    — А зачем мы поедем к тебе? — с интересом спросила я.
    — Поживешь у меня, пока мы не разберемся с этим делом.
    — У тебя? А ты ничего не боишься? — невинным тоном осведомилась я.
    — А чего я должен бояться? — таким же невинным тоном откликнулся Себастьян.
    — Ладно, поехали, — вмешался Даниель. — Ты не забыл, что нам сегодня еще предстоит экскурсия в морг?
    В морг? — переспросила я.
    Ну да. Хотим отдать последние почести одному из твоих приятелей-книголюбов, — усмехнулся Даниель.
    В машине я подробно рассказала моим детективам об обыске и поделилась своими соображениями по поводу таинственных любителей книжных изданий. Одного только я так и не сказала — того, что книга находится у меня. Выслушав мой рассказ, Себастьян и Даниель обменялись многозначительными взглядами и сошлись на том, что, пока они будут разбираться в этом деле, я должна соблюдать предельную осторожность.
    — Они тебя каким-то образом вычислили, — задумчиво произнес Себастьян, — и решили, что Пауль что-то тебе передал. Вернее, не «что-то», а, скорее всего, ту самую книгу, из-за которой, похоже, разгорелся весь сыр-бор.
    — Но он мне ничего не передавал! — Я сделала удивленное лицо и вкрадчиво спросила: — А с чего ты вообще взял, что это книга?
    Себастьян с Даниелем снова переглянулись, и первый туманно ответил:
    — Да есть причина. Потом объясню.
    Относительно визита в морг между мной и Себастьяном разгорелась жаркая дискуссия. Я настаивала на том, что должна посмотреть на убитого. Себастьян ответил, что уже достаточно налюбовался на меня в бессознательном состоянии, что весь лимит любопытства по этому поводу у него давно исчерпан и что покойнику придется как-нибудь обойтись без меня. Но я так ныла, зудела и нудила, что Даниель в конце концов сказал, что, так и быть, он возьмет меня под свой контроль, но, если я опять свалюсь в обморок, будет носить меня на плече, словно мешок с картошкой. Себастьян, сдавшись, устало махнул рукой, и победа осталась за мной.
    При виде меня капитан Захаров, ждавший нас у дверей морга, сморщился, словно у него стрельнуло в ухе.
    — Я думал, вы, ребята, только слегка нечисты на руку. А вы еще, оказывается, и на голову слабы, потому что по граблям как по паркету ходите. А вы, девушка, еще в обморок не нападались?..
    — Это не повторится, — твердо сказала я.
    — А мне-то что? Пусть ваши кавалеры пустоголовые об этом заботятся. Кстати, у меня для них одна интересная задачка есть.
    Наши шаги гулко отдавались в освещенном люминесцентным светом коридоре.
    Что за задачка? — спросил Себастьян.
    Куда девались пятьдесят тысяч долларов из квартиры Быстрова?
    А что с ними случилось? — изумилась я.
    — Их уложили в чемоданчик, чемоданчик отвезли под конвоем на Петровку, а когда открыли, в чемодане оказались…
    — Этикетки от «Нарзана», — прошептала я.
    — Что? — подозрительно переспросил Захаров.
    — Ничего-ничего, — пихая меня локтем, ответил Даниель. — Это она классику цитирует.
    — Очень в точку цитирует, — пристально глядя на меня, сказал Захаров. — Этикеток-то не было, зато вместо нормальных пачек в чемодане оказались «куклы» — резаная бумага, а верхние купюры — фальшивые. Скандал жуткий, никто ничего понять не может.
    Частные сыщики дружно рассмеялись. В гулком коридоре смех прозвучал как-то зловеще.
    — Не грусти, капитан. — Даниель зачем-то подмигнул мне. — Если найдем твои доллары — вернем. Только сдается мне, что такие суммы, раз пропав, больше уже не находятся.
    — То-то и оно, — вздохнул Захаров. — В том-то вся и штука.
    Патологоанатом — низкорослый лысый живчик в очках — произнес длинную тираду, из которой я не поняла ни единого слова, хотя интуиция подсказала мне, что речь шла о характере ранения и о причине смерти. Судя по тоскующему взгляду Захарова, он понял не больше моего.
    — Вы, Яков Борисович, покажите нам труп, пожалуйста, — сказал он почти жалобно. — И повторите, если вас не затруднит, все, что вы нам сказали, только по-русски.
    Яков Борисович подвел нас к тележке, где под простыней угадывались очертания мертвого тела, и, откинув простыню, повторил сказанное ранее в более понятной редакции. Но этих слов я не услышала, потому что во все глаза смотрела трупу в лицо.
    Это был «липовый» охранник, отправивший меня к Валетовой. Он же — любитель хиромантии.
    — А еще, — бодро тарахтел Яков Борисович, — на трупике нашем есть одна интересненькая особенность. Будьте добры, душа моя, помогите мне повернуть его.
    С помощью страдальчески сморщившегося Захарова труп был перевернут на живот.
    — Душа моя, — забеспокоился Яков Борисович, обращаясь уже ко мне. — Спиртику нашатырного не желаете? Что-то у вас личико побледнело.
    Нет, спасибо, со мной все в порядке, — тихо ответила я, не отрывая взгляда от спины трупа.
    Оттуда, с правой лопатки, на меня пристально смотрел огромный темный глаз. Такой же, как у Тигры.

Глава 21
НЕМНОГО ФИЛОСОФИИ

    — Что теперь? Еще раз спросим нашего скользкого приятеля?
    — Нет, пока не будем его трогать. Психологическое воздействие гораздо сильнее любого вида боли, нужно только знать, как его применить. Пусть сидит в кладовке — без книг, без телевизора, без общения, без малейшей весточки извне и в полной неизвестности. Неизвестность, информационный голод — страшная вещь для любого современного человека, который привык каждый день засорять свою голову массой всевозможных сведений, которые ему совершенно ни к чему и которые ему никогда не понадобятся. В старину человек целый день проводил за работой в поле, или в молитве, или в военном походе, или за ткацким станком. Ложился спать рано, вставал на заре. Жизнь состояла из простых вещей, голова человека была свободна от суетных мыслей и пустых мечтаний. Человек не боялся самого себя и не скучал в одиночестве, потому что был един с окружающим миром. Как можно скучать наедине с собой, когда ты наедине со всей вселенной? А теперь что? Все мы больны, все мы носимся хаотично, словно атомы в нагретой среде, все мы на грани истерии, мир разорван на составляющие, мир враждебен нам, а мы — ему. Это страшный мир, от которого мы хотим и не можем оторваться — не можем жить в нем и не можем жить вне его. Так что наш гость скоро потеряет счет времени и начнет сходить с ума. К тому же, не забудь, он будет думать о девчонке, тревожиться о ней, представлять себе самое страшное. А подозрение, что книга уже у нас, просто сведет его в могилу. Если же мы снова начнем бить и допрашивать его, он поймет, что мы ничего не добились, и чувство превосходства над нами, сознание собственной правоты и силы поможет вынести ему любые страдания.
    — Но как мы найдем книгу? В квартире девчонки ее не было. Может, книга не у нее?
    — У нее. Парень из книжного магазина сразу направился в аэропорт. Значит, книги у него уже не было, ведь не выбросил же он ее по пути в придорожную канаву. В магазине он ее не оставил. А девчонка подозрительно крутилась возле наших людей. Если книги нет у нее дома, значит, она спрятала ее в другом месте… Не знаю, как произошло, что книга попала именно к ней, но в любом случае нам это даже на руку, потому что мы одним махом получим и книгу, и того, кто сможет ее прочесть…

Глава 22
КОЕ-ЧТО ПРОЯСНЯЕТСЯ, НО ОСТАЛЬНОЕ ЗАПУТЫВАЕТСЯ ОКОНЧАТЕЛЬНО

    Тигра — один из шайки! Эта мысль, не давая покоя, болталась у меня в голове, словно одинокая монетка в копилке, все время, пока мы ехали из морга домой к Себастьяну. Конечно, одинаковые татуировки могут оказаться и простым совпадением, но события последних дней не просто говорят, а кричат во весь голос: простых совпадений не бывает. Самое печальное, что гипотез у меня много, но выбрать из них верную не представляется возможным. Понятно только то, что я влипла, но вот во что и по какой причине — тайна за семью печатями.
    Но когда я оказалась у Себастьяна дома, мысль о Тигре как-то сама собой выскочила у меня из головы. И неудивительно.
    — По-моему, настала пора слегка просветить нашу сотрудницу относительно сути дела, которым мы занимаемся, — сказал Себастьян, усаживаясь за компьютер.
    Экран монитора ожил, а в руке у Себастьяна появился компакт-диск с английской надписью «Средневековые монастырские песнопения». Когда процессор проглотил диск, я поинтересовалась:
    — Что-то связанное с музыкой?
    — Не совсем, — ответил Себастьян, усмехаясь. — Тот, кто поручил нам это дело, питает слабость к конспирации. За последнее время мы успели убедиться, что не напрасно.
    После некоторых манипуляций с клавиатурой и «мышью» на экране появилась отсканированная вырезка из газеты, под ней подпись — название газеты и время публикации.
    — Это, как видишь, заметка из английской «Таймс». Здесь говорится, что в некой библиотеке, в собрании разнообразных старинных и редких книг и документов, принадлежавшем покойному ныне коллекционеру — баронету из графства Кент, обнаружен единственный известный ныне список апокрифической книги, оригинал которой, датируемый серединой второго века нашей эры, погиб вместе с Александрийской библиотекой, но был воссоздан одним из проживавших в Александрии Египетской раннехристианских гностиков. Список датируется началом семнадцатого века. Язык списка — древнегреческий. Но, что самое интересное, текст зашифрован, и настолько сложно, что практически не поддается прочтению. Далее обсуждается ценность этой книги и ее цена: порядка одного миллиона фунтов стерлингов.
    — Ничего себе… — присвистнула я. — А как они узнали, что это за книга, если не смогли ее прочитать?
    — Спроси чего полегче, — ответил Себастьян. — Я в этом вопросе не эксперт.
    Между тем стрелка курсора вновь залетала по экрану, и на экране появилась следующая вырезка.
    — А это сообщение о том, что библиотека баронета продается и ее признанной жемчужиной считается «Александрийский апокриф»… А вот страничка из каталога аукциона Сотби, на которой была представлена та самая книга.
    Круглыми, как чайные блюдца, глазами я смотрела на экран. От сознания того, что в рюкзаке у меня, вот так вот запросто, лежит книжечка ценою в миллион фунтов стерлингов, моя голова потеряла способность соображать.
    — А вот репортаж о ходе аукциона. Перечисление присутствовавших знатных особ и знаменитостей. Тони Блэр, принцесса Анна в компании титулованной знати, Стинг, Дэвид Бэкхем из «Манчестер юнайтед» со своей женой из «Спайс герлс», Элтон Джон, Джордж Майкл, шейх Абу Мухаммад Максуд ибн Ахмад ибн Малик аль-Лукками… С ума сойти можно! Но вот кто именно приобрел этот лот — науке неизвестно. Факты же таковы — «Александрийский апокриф» ушел за полтора миллиона фунтов стерлингов. Мне стало совсем дурно.
    — Но!.. Тут-то и начинается самое интересное… Владелец так и не получил свое сокровище. Кто-то успел невероятно ловко спереть книгу, обойдя сложнейшую систему охраны и сигнализации, ничем не выдав своего присутствия и не оставив буквально никаких следов. Вот репортажи об этом из нескольких европейских газет. Английская полиция и спецслужбы вместе с Интерполом буквально встали на уши, но это стояние оказалось совершенно безрезультатным — книга словно испарилась.
    — О господи! — воскликнула я.
    — Я вижу, что судьба этой книги тебя взволновала, — улыбнулся Себастьян. — Утром того дня, когда ты поступила к нам на работу, на наш электронный адрес поступило сообщение. Нам предлагалось отыскать пропавшую книгу, давались некоторые нити и связи. В том числе и координаты Быстрова, который, впрочем, и так был нам знаком. Мы сразу попытались с ним связаться, но телефон его молчал, а квартира пустовала.
    — Да … — Даниель провел рукой по волосам. —
    — Почему-то его никакими способами нельзя было обнаружить. Даже…
    Он поймал предостерегающий взгляд Себастьяна и осекся. И все-таки что-то они скрывают от меня. Темнят мои сыщики, ой, темнят!..
    — Самое интересное в этом послании было то, что через несколько часов оно исчезло, словно мы его и не получали. Зато на наш счет в банке поступил аванс, хотя мы и не давали подтверждения, что займемся этим делом.
    — И пришлось-таки заняться! — сказал Даниель. — Деньги-то заплачены, а кому их возвращать — неизвестно.
    — А вам, что, не сообщили, откуда поступил перевод? — удивилась я.
    — Сообщили. Со счета в швейцарском банке, закрытого сразу после перечисления денег. Так что выяснить имя владельца, скорее всего, было невозможно, а учитывая то, как швейцарские банки славятся своей конфиденциальностью, тем более.
    — Очень интересно, — сказала я, лихорадочно соображая, что мне следует предпринять. Толку от этого обдумывания не было ровным счетом никакого — мысли носились взад-вперед, словно стая перепуганных ворон. — Значит, по всей видимости, владелец книги, оставаясь неизвестным, хочет ее вернуть?
    — Не совсем так, — покачал головой Себастьян. — У нас создалось впечатление, что это не владелец книги, а кто-то другой. Может быть, какая-то третья сила, помимо законного владельца и похитителей, которая заинтересована в получении этой книги. А может, между похитителями возникли какие-нибудь разногласия и кто-то из них пытается загребать жар нашими руками. Словом, в этом деле надо разобраться, книгу найти, а уж что делать с ней дальше — будущее покажет.
    Наступила тишина. Все как будто задумались о чем-то. Я, правда, заметила, что Даниель с упорством, достойным лучшего применения, косится в мою сторону. Понять смысл его взгляда я не могла и поэтому занервничала. Шапка на мне давно уже тлела, и я боялась окончательно выдать себя, неосторожно сболтнув что-нибудь лишнее. Вообще-то, эта книга стала всерьез меня беспокоить. Мало того, что на вырученные от нее деньги можно купить себе скромный самолет или целый автомобильный парк. Мало того, что она неизвестно кому принадлежит и кому собирался передать ее Пауль — законному владельцу или тому, кто заказал ее похищение. Но самое интересное — в заметке черным по белому было написано: книга на древнегреческом языке, да к тому же зашифрована! Как же тогда, черт побери, я ухитрилась ее читать, причем, заметьте, совершенно свободно? Да еще эти двое со своими бесконечными недомолвками и фокусами — звонящими таксофонами, горящими предметами и чтением мыслей на расстоянии… Все эти тайны начинали меня порядком раздражать. И я не выдержала:
    — Послушайте, а вы не хотите мне ничего рассказать? Например, о том, зачем я вам понадобилась. У меня нет юридического образования, я не фотограф, не химик-эксперт, не психолог… Зачем в детективном агентстве человек, закончивший филологический факультет?
    — Пишущий к тому же по ночам роман под названием «Изгнание из рая», — подхватил Даниель.
    У меня отвалилась нижняя челюсть. В ту минуту мне даже казалось, что навсегда.
    — О чем роман? — поинтересовался Себастьян.
    — Да о чем еще, как не о любви, — ответил Даниель. — О несчастной любви, об утрате детской беззаботности, невозможности вернуть былую легкость бытия. Очень тонко, горько, иронично. Булгакову только немного подражает. И еще одной малоизвестной, но талантливой писательнице. Сперла у нее целую фразу.
    Отпавшая челюсть, лязгнув, вернулась на место.
    — Постойте! — завопила я. — Так это вы копались в моих вещах и все перевернули вверх дном?
    — Как можно! — возмутился Даниель. — Если бы даже мы и копались — но уверяю тебя, что это не мы! — то аккуратно положили бы все на место. Устраивать беспорядок в чужом доме?.. За кого ты нас принимаешь?
    — За людей, которые знают вещи, которых знать не должны, и которым… Как вы могли позвонить мне по таксофону? Это же невозможно!
    — Не волнуйся ты так, ради бога, — доверительно беря меня за руку, сказал Себастьян. — Все объясняется очень просто. Техника на грани фантастики и хорошая оперативная работа — а у непосвященных людей создается иллюзия, будто происходит что-то сверхъестественное. Со временем ты все поймешь. Не торопись.
    — Но я никому не говорила, как называется мой роман и о чем он! А уж об украденной фразе — и подавно!
    Я окончательно растерялась и запуталась. И, честно говоря, испугалась. К тому же мне вдруг вспомнились слова Нади, что Себастьян и Даниель — не люди, и догадки, одна другой бредовее, полезли в мою бедную голову, которая, может, снаружи по-прежнему выглядела неплохо, но изнутри превратилась в нечто среднее между обширной свалкой и руинами, населенными утробно хохочущими призраками.
    — Давай отложим этот разговор на потом, — мягко предложил Себастьян. — Все равно сейчас толку из этого не выйдет. А тебе, мне кажется, надо отдохнуть — последние дни у тебя были непривычно напряженными.
    Не успел он сказать эту фразу, как веки мои стали тяжелеть. Еще минуту назад я была готова к любым авантюрам, а сейчас мне хотелось только одного — вздремнуть часок-другой.
    — Ложись на диван, а я принесу тебе чаю. — Голос Себастьяна звучал так нежно, что мне уже казалось смешным, что я могла думать о нем что-то плохое. Но смеяться сил уже не было, я только слабо улыбалась, сворачиваясь клубком под пледом, которым заботливо укрыл меня Себастьян.
    Чаю я не дождалась — заснула, и в полудреме мне послышались чьи-то слова:
    — Все-таки мы играем нечестно… Она должна знать…
    Но что эти слова значат, кому принадлежат и к кому относятся, понять я не успела: мне уже снился необыкновенно приятный сон. Я шла куда-то с человеком, который держал меня за руку, и это наполняло меня таким счастьем, какого наяву я никогда не испытывала.
    Когда я проснулась, был уже вечер. Над стеклянным куполом на фоне темного неба отчетливо проступал полупрозрачный, словно тонко отрезанный ломтик лимона, диск луны.
    Перед включенным телевизором в кресле сидела Надя, меланхолично подкрепляясь сырными шариками и кока-колой.
    На мой вопрос о местонахождении знакомой мне парочки сыщиков Надя столь же меланхолично ответила, что оные сыщики отправились, по своему обыкновению, в клуб, куда и мы с ней радушно званы, и поинтересовалась, не хочу ли я чего-нибудь сьесть. Прислушавшись к урчанию своего живота, я ответила утвердительно.
    За приемом пищи — Надежда выделила мне тот же ассортимент — я осторожно попыталась более подробно расспросить ее о Себастьяне и Даниеле, но на сей раз Надя не была настроена делиться наболевшим и на мои вопросы отвечала сдержанно и уклончиво.
    Узнать же мне удалось следующее: Надя познакомилась с Даниелем и Себастьяном где-то полгода назад. Именно тогда они появились в Москве. Где они жили и чем занимались до того, Надя мне толком не сказала (мычание и неопределенные движения рук не в счет). Клуб «Ступени», как оказалось, тоже принадлежит им. И тут я стала в тупик. Можно еще понять детективов, на досуге играющих и поющих в клубе. В Европе такой вид отдыха не редкость. У моей бывшей однокурсницы есть жених-испанец. А у жениха — кузен-француз. Так вот этот самый кузен, полицейский по профессии, вместе с директором банка, школьным учителем и еще одним приятелем — кажется, барменом — в свободное от работы время играет в рок-группе, и в своем маленьком городке они — знаменитости, без которых не обходится ни одна шумная вечеринка. Но владельцы ночного клуба, занимающиеся частным сыском?! Это что-то уму непостижимое! Я так и сказала Наде, на что та, пожав плечами, ответила, что вещи, недоступные нашему пониманию, не обязательно плохи. Поспорить с этим я, разумеется, не могла.
    Когда же я спросила, на какие деньги открыты оба заведения — увеселительное и сыскное, Надя посмотрела на меня совсем уж странно и холодно ответила:
    — А тебе не все ли равно?
    После чего предложила собираться в клуб.
    — Зачем, скажи на милость, мне непременно нужно быть сегодня в этом клубе? Им что, без такой слушательницы, как я, жизнь не мила? — уныло вопрошала я, садясь в Надину машину рядом с ней. Причина уныния была проста — когда я собирала чемодан, то не предполагала, что для прогулок по раменским лесам мне понадобятся нарядные вещи, поэтому прихватила с собой что попроще — джинсы да пару водолазок. Вспомнив об этом, я попыталась от посещения клуба увильнуть, но Надя оказалась особой, вполне пригодной для роли тоталитарного диктатора, и бедная жертва авторитаризма, одетая, словно Золушка на кухне, тоскуя, подчинилась.
    — Хватит ныть! Ты отлично выглядишь! Я, как видишь, тоже в джинсах и не комплексую из-за этого!
    Внезапно я подумала об одной вещи, от которой у меня неприятно екнуло в животе.
    — Слушай, — упавшим голосом сказала я, — а почему им не пришло в голову, что в ближайшее время мне лучше вообще не выходить из дому, не говоря уж ни про какие клубы? А вдруг со мной попытаются что-нибудь сделать? Ведь вчера именно в клубе… Вдруг этот Дон Жуан, или как его там, опять появится?
    Надя бросила на меня быстрый взгляд и снова уставилась на дорогу.
    — А как ты думаешь, для чего еще мы едем в клуб?
    Тебя позвали туда в надежде, что те, кто за тобой охотится, дадут о себе знать.
    Замечательно! — безо всякого энтузиазма откликнулась я.
    Значит, меня используют в качестве приманки. Новое ощущение. И, как выясняется, не особенно приятное.
    Молодой человек в гардеробе был другой, но не менее накачанный, чем вчерашний. Я запоздало догадалась, что в клубе должность охранника сочетается с обязанностями гардеробщика.
    Спуск по ступеням доставил мне несколько неприятных минут — еще слишком свежи были воспоминания о скрутившейся в спираль лестнице. К тому же меня неотступно преследовало ощущение, что из-за угла за мной наблюдает мой обаятельный партнер по танцам, и это совершенно не прибавляло мне бодрости.
    Журчал фонтан, ангел задумчиво смотрел на струйку воды в чаше, мерцали огоньки в искусственной зелени, позванивали хрустальные бокалы на столах. Дон Жуана нигде не было видно, и я немного приободрилась. Даже развеселилась, поскольку обнаружила чудака, пытавшегося прошлым вечером увидеть на дне стакана тень своего прадедушки. Чудак располагался на том же месте, в той же позе и с тем же выражением лица. Даже цвет и количество жидкости в его стакане не изменились. Я предположила, что это не человек, а чучело, и тихонько захихикала.
    Себастьян, как и вчера, сидел за роялем, перебирая клавиши, но Мымры ни рядом, ни в отдалении не наблюдалось, чему я от всей души порадовалась. Правда, радость омрачилась тем, что на наше с Надей появление он почти не отреагировал — лишь на мгновение поднял глаза и метнул взгляд в нашу сторону. Даниеля тоже не было видно, но, судя по чашке с кофе и дымящейся сигарете в пепельнице на столике у сцены, он находился где-то поблизости.
    Против моего ожидания, официант провел нас к столику, располагавшемуся в углу зала. Я поинтересовалась о причине этого у Нади и снова нарвалась на расплывчатое «так надо». Впрочем, догадаться зачем, было несложно. Если вы хотите поймать крысу, грызущую по ночам вашу мебель с таким звуком, что вы не можете отделаться от чувства, будто попали на лесопилку, вы не поставите ловушку посреди комнаты и не сядете с нею рядом, потому что крыса — не дура и, как всякий хитрый зверь, предпочитает темные углы.
    Некоторое время я чувствовала себя вполне сносно, развлекаясь мыслями о крысе и тому подобной чепухе. К тому же было приятно любоваться на Себастьяна и слушать его прелестную игру, несмотря на оттенок горечи, который после моего неуместного поцелуя примешивался ко всему, что касалось самого красивого детектива на свете. Однако спустя час после нашего прихода Надя вдруг заявила, что у нее есть дела и ей придется меня покинуть. И тут мне стало страшно.
    Собственная трусость вогнала меня в уныние, а неумение стоически выдерживать трудности разозлило. Весь этот гоголь-моголь из отрицательных эмоций выдерживать было очень нелегко. Хотелось вскочить, убежать в дамскую комнату, запереться в кабине, взгромоздиться с ногами на унитаз и просидеть в этой позе орла до закрытия клуба. Усилием воли удерживая себя от этого опрометчивого шага, я сидела возле увитой искусственным плющом стены, без аппетита ела посыпанное тертым шоколадом ванильное мороженое и отчаянно трусила.
    Себастьян перестал играть и, прихлебывая из маленькой бутылочки минералку, беседовал о чем-то с человеком, одетым как байкер. Обо мне он, видимо, совсем забыл, во всяком случае, с тех пор как я пришла, в мою сторону он не взглянул ни разу, и это бесило меня ужасно. Вот сейчас поднесут мне отравленный коктейль, глотну я и отброшу копыта, а они даже и не узнают, кто это сделал. Детективы несчастные! Проворонили человека! От отчаяния я начала думать о своем убийстве в настоящем времени. Даниель вообще куда-то пропал. В общем, все меня бросили.
    Я доела мороженое и решила идти выяснять отношения с Себастьяном. В конце концов, если я не могу надеяться на любовь, это еще полбеды, но терпеть то, что он полностью забыл о моем существовании, я не намерена.
    — Прошу простить мою бестактность, вы позволите мне на минуту подсесть к вашему столику? — внезапно раздалось над моим ухом.
    Началось! Несмотря на только что съеденное мороженое, меня бросило в жар.
    — Да-да, конечно, — дрожащим голосом ответила я. — То есть… А зачем?
    — Вы выглядите такой печальной и одинокой, что мне захотелось немного развеселить вас.
    «Это не он! Тот, вчерашний, был бородатым брюнетом и к тому же гораздо моложе. А этот — почти совсем седой, коротко стриженный, без бороды. Нос не такой крупный, да и ростом пониже. Нет, не он», — с облегчением подумала я. Вот только голос… Голос почему-то меня тревожил.
    — Ваша подруга оставила вас в одиночестве. Это некрасиво с ее стороны, — сказал незнакомец, садясь на Надино место.
    — У нее дела…
    — Дружба — вот самое важное дело. По крайней мере, у мужчин. Как я вижу, у женщин дело обстоит по-другому.
    Такое начало беседы меня немедленно разозлило. Очередной сердцеед, волочащийся за каждой юбкой, но при этом считающий женщин существами второго сорта.
    Тот, кто так говорит, ничего не понимает ни в дружбе, ни в женщинах, — холодно парировала я, надеясь своим тоном немедленно отшить незваного доброжелателя.
    Однако тот только рассмеялся.
    — Как легко вы поддаетесь на провокации! Простите, что с первой же фразы начал дразнить вас. Это не очень честно, но зато помогает мгновенно установить контакт и оживить беседу. В действительности важнее всего любовь, а не дружба, а женщины в любом деле заткнут мужчин за пояс.
    — Это еще одна провокация? Снова смех.
    — Каюсь — да!
    — Надеюсь, что последняя. Вы сказали, что собираетесь развеселить меня, но, по-моему, вы хотели развлечься сами.
    Весельчак-незнакомец мне почему-то не нравился. В особенности раздражала ямка на квадратном подбородке.
    — Кажется, я вас обидел. Вы нервничаете. Что-то во мне вас смущает?
    Выдать ему со всей откровенностью я желала от души, но хорошее воспитание держало меня в узде. Поэтому я тактично ответила:
    — Мне кажется знакомым ваш голос. Такое ощущение, что я уже слышала его раньше.
    Незнакомец улыбнулся:
    — Меня это радует, но не удивляет. Все-таки мои пластинки расходились в свое время миллионными тиражами, и у нас, и за границей. И теперь, хотя компакт-диски приносят мне не столько денег, сколько приносил винил, я не могу пожаловаться на то, что они залеживаются на прилавках… Позвольте представиться — мне следовало это сделать в самом начале. — Мужчина встал и артистично склонил голову: — Василий Трефов, к вашим услугам.

Глава 23
ТЕХНИКА НА ГРАНИ ФАНТАСТИКИ

    В маленькой темной комнате без окон, пристально глядя в мерцающий монитор, сидел человек в наушниках. В руках он вертел карандаш, изрядно пострадавший от его крепких белых зубов. На экране большого монитора смутно виднелись двое — профиль мужчины лет пятидесяти и затылок рыжей девушки, оживленно разговаривающих между собой. Даниель — а это был он — весь превратился в слух.
    — Все-таки популярность — великая вещь. Насколько благосклоннее вы стали с того момента, как я назвал вам свое имя.
    — Популярность здесь ни при чем. Просто я большая поклонница вашего таланта.
    — Вы потакаете моим дурным наклонностям. Обожаю комплименты в свой адрес.
    Марина засмеялась:
    — По-моему, это не самая дурная из ваших наклонностей.
    — Вы просто пугаете меня своей проницательностью. Я весь соткан из недостатков, но так себялюбив и тщеславен, что горжусь ими едва ли не больше, чем достоинствами. Как вам такое признание?
    — Вы кокетка, если так можно сказать о мужчине.
    — Я артист. Все артисты таковы. Держу пари, что тот красавчик на сцене, на которого вы, уязвляя мое самолюбие, смотрите так неравнодушно, несмотря на ангельскую внешность, в общении просто несносен.
    — В общем, вы не так уж не правы.
    — А, так вы с ним знакомы?
    — Да. Он мой начальник.
    Даниель заерзал на стуле и вцепился зубами в карандаш.
    Трефов заинтересованно склонился к Марине:
    — Так вы работаете в этом клубе?
    — Нет, в детективном агентстве «Гарда».
    Не выдержав, Даниель с силой швырнул карандаш об стол. Тот отскочил и покатился куда-то в темноту.
    — Прекрати болтать! — прошипел Даниель, как будто Марина могла его слышать. — Дура! Наври что-нибудь!
    — Секретарем?
    — Да, кем-то в этом роде.
    — Слава богу! Сообразила.
    — Жаль.
    — Почему?
    — Значит, вы не носите с собой пистолет.
    — Нет, конечно. Он мне ни к чему. А вам-то он зачем?
    — Как зачем? Вы только представьте себе, какие острые ощущения должен испытывать мужчина, флиртуя с женщиной, имеющей при себе огнестрельное оружие.
    — О, а вы со мной флиртуете?
    — Разумеется.
    — Я польщена!
    И все-таки вы, женщины, лукавые создания!
    Когда я только подошел к вашему столику и еще не успел представиться, вы совсем не были польщены. Более того — я вам ужасно не понравился. Вот она — сила власти!
    При чем здесь власть? Я говорила вам о таланте.
    — А талант и есть власть. Власть над людскими душами. Вот почему церковь всегда так боялась нас, скоморохов. Нищие, жалкие люди, перекати-поле, собирают толпу и повелевают ею с большим успехом, чем любой правитель!
    Марина молчала, очевидно, задумавшись. Хищный профиль Трефова вновь склонился к ней, и низкий, красиво поставленный голос вкрадчиво спросил:
    — Могу ли я увидеть вас завтра? Скажем, во второй половине дня?
    — Конечно!
    — Если она даст ему телефон Себастьяна, я пойду и задушу ее своими руками… — одними губами произнес Даниель.
    — Я сама позвоню вам, хорошо?
    — Чего хочет женщина, того хочет бог!
    Даниель оглушительно расхохотался.

Глава 24
ЖЕНЩИНУ ОБИДЕТЬ ЛЕГКО

    Минут пять после ухода Трефова я сидела задумавшись. Потом встала и решительным шагом направилась к столику у сцены, где Себастьян, закончивший музицировать, наблюдал за парами, медленно танцующими под проникновенный голос Пола Янга, льющийся из динамиков.
    На мое заявление, что приманкой я больше быть не желаю, потому что это одновременно и скучно, и страшно, он отреагировал молча — отломил квадратик от плитки швейцарского шоколада «Таблерон», сунул за щеку, а оставшееся протянул мне.
    Вскоре появился Даниель — весь какой-то взъерошенный — и первым делом набросился на меня:
    — Слушай, среди женщин вообще встречаются особи, не страдающие слабоумием?
    К такому хамству я настолько не была готова, что, вместо того чтобы ответить какой-нибудь остроумной гадостью, только вытаращила на Даниеля глаза и робко спросила:
    — А что, я, по-твоему, страдаю слабоумием?
    — Да, и причем в ярко выраженной форме! — Даниель метнул на меня разъяренный взгляд и, ничего не объясняя, опять куда-то умчался. А я обиделась.
    Хочешь, подскажу, как ему отомстить? — улыбнулся Себастьян, видимо, от всей души наслаждаясь видом моей надутой физиономии. — Передай его слова в адрес женщин Наде. Мне кажется, она сумеет его переубедить… Что случилось?
    Пока он говорил, обиженное выражение потихоньку исчезало с моего лица, сменяясь совершенно другим мечтательным и задумчивым, и именно эта перемена заинтересовала Себастьяна.
    — Мне тут сказали одну замечательную фразу. «Чего хочет женщина, того хочет бог».
    — Ну и чего же хочет женщина? — опасливо поинтересовался Себастьян.
    — Женщина хочет, чтобы ее пригласили танцевать.
    — Нет ничего проще, — ответил Себастьян, почему-то не двигаясь с места.
    — Вы позволите пригласить вашу даму?
    Я обернулась. Рядом со мной стоял толстый мужчина в ядовито-салатовом пиджаке и вопросительно смотрел на Себастьяна.
    — Конечно, — любезно сказал Себастьян толстяку.
    Бледная от разочарования, я встала из-за стола и, выйдя на свободное место рядом с фонтаном, положила руки толстяку на плечи. Оказавшись лицом к столику, за которым сидел Себастьян, я послала ему ненавидящий взгляд. Ответом мне был обольстительнейший взмах ресницами и воздушный поцелуй. Я подумала, что относительно характера красавчика с ангельской внешностью Трефов был прав на все сто процентов.
    Вернувшись к столику, я демонстративно отвернулась от своего соседа и сделала вид, что для меня нет ничего более интересного, чем компания из трех женщин и двух мужчин, нетрезво хохочущая за соседним столиком.
    — Может быть, ты все-таки потанцуешь со мной? — спросил бархатный голос.
    — Зачем такие хлопоты? — процедила я сквозь зубы.
    — Вы позволите еще раз пригласить вашу даму? Опять толстяк! Господи, за что мне это?! Неужели опять придется слушать его сопение и смотреть на блестящую от пота лысину, находящуюся как раз на уровне моих глаз? Может быть, мне залезть под стол и погавкать? Он решит, что я чокнулась (и будет, между прочим, абсолютно прав), и оставит меня в покое.
    К счастью, позориться на весь клуб, чтобы избежать танца с толстяком, мне не пришлось, потому что Себастьян ответил:
    — Извините, но на сей раз я сам буду танцевать со своей дамой.
    И прежде чем я успела начать сопротивление, легким, изящным движением поднял меня со стула, и, не успев даже ахнуть, я закружилась в замысловатом па, в конце которого очутилась в объятиях самодовольно улыбающегося Себастьяна.
    Музыка неслась как безумная, вслед за музыкой летел Себастьян, а я следовала за ним, хохоча во все горло, как от щекотки, и каждую минуту ожидая встречи с полом. Но Себастьян играл мною, как опытный жонглер, и ни разу не уронил, за что большое ему русское мерси.
    — Значит, чего хочет женщина, того хочет бог? — спрашивал Себастьян и, прежде чем я успевала ответить утвердительно, вращал меня вокруг собственной оси с такой скоростью, что слова напрочь вылетали у меня из головы.
    Потом был еще один быстрый танец, затем — медленный, а после него — еще один быстрый. Дальше я сбилась со счета, потому что главным для меня было не сбиться с ритма. Помню, что в какой-то момент оказалось, что танцуем мы в зале одни, а все остальные стоят вокруг и даже хлопают в ладоши в такт музыке!
    Закончилось все это около трех часов ночи. Когда мы, нежно обнявшись, покачивались на волнах очередного медленного танца, перед Себастьяном возник официант с телефонной трубкой в руках. Разговор оказался коротким.
    — Что?! — воскликнул Себастьян. — Сейчас приедем.
    Вернув трубку официанту, он тревожно посмотрел на меня:
    — Это Даниель. Он в «Гарде». Там кто-то побывал в наше отсутствие.
    Я вздрогнула. И от души порадовалась тому, что забрала книгу с собой и что она спокойненько лежит в моем рюкзаке, оставленном в Себастьяновой квартире.
    Машина, ждавшая нас во дворе, оказалась ярко-красным, но не менее древним, чем «Победа», «Мерседесом», неплохо сохранившимся для своего явно не юного возраста. Я поняла, что у детективов не одна машина на двоих, как мне казалось раньше, а по автомобилю на брата. Оставалось только догадываться, почему сыщики страдают автомобильной геронтофилией и ездят на таком старье, вместо того чтобы разжиться транспортом посовременнее.
    — Не понимаю, — сказал Себастьян, когда мы проехали под арку во двор. — Как они туда пробрались?
    — Тоже мне загадка! — фыркнула я. — При нынешних технологиях можно пробраться куда угодно — было бы желание.
    Себастьян покачал головой и тихо произнес:
    — Если нас нет в «Гарде», посторонний человек не сможет даже найти ее, не то что попасть внутрь.
    — Почему это? — недоверчиво спросила я.
    Ответ порадовал меня своей прямотой и отбил всякое желание продолжать разговор:
    — Какие же вы, женщины, любопытные!
    За последние два дня я уже успела привыкнуть к виду помещений, в которых что-то поспешно искали без разрешения хозяев. Тем не менее вид приемной «Гарды» подействовал на меня весьма угнетающе. Мебель перевернута, ковер содран, повсюду — следы грязных ботинок и рук. Даниель высказал предположение, что грязь — следствие дотошного изучения визитерами внутренности камина и содержимого дымохода, и сообщил, что уже заснял следы на пленку и снял отпечатки пальцев, только вряд ли тот, кто оставил здесь эти отпечатки в таком количестве, боится, что их могут идентифицировать.
    В кабинетах Себастьяна и Даниеля дело обстояло не лучше, чем в приемной. Я позавидовала хладнокровию, с которым они разглядывали устроенное в их офисе свинство. У Нади, которая тоже здесь присутствовала, вид был гораздо кислее, и я заподозрила, что уборка помещений уже возложена на нее.
    Книгу — если именно она была предметом поисков — бандиты, разумеется, не нашли, но я обнаружила странную пропажу — с подставки исчезло чучело. На мое замечание насчет пропажи совы Надя ответила, что это не бог весть какая потеря. Была и еще одна необъяснимая вещь — кое-где на полу и на бумагах виднелись бурые пятна, похожие на засохшую кровь, но чья это кровь и почему она пролилась, понять я не могла.
    — По крайней мере, теперь ясно, что мы с людьми Сашурина находимся по разные стороны баррикад. — Даниель прикурил сигарету и продолжил: — Интересно только, откуда они узнали, что мы тоже ищем книгу, и с чего взяли, что она уже у нас?
    — Все может быть иначе, — покачал головой Себастьян. — Тот, кто поручил нам розыск, может не доверять нам, или вести нечестную игру, или устроить параллельное расследование. Так что в принципе он может оказаться Сашуриным… Но мне все же кажется, что ты прав — мы играем за разные команды. — Он посмотрел на меня с невеселой улыбкой и добавил: — И пока что счет в их пользу.
    Меня просто жгло изнутри, так хотелось сказать, что счет в нашу пользу, что мы уже выиграли… Но я промолчала. Слишком много неясностей в этом деле, и я должна разобраться во всем сама. Именно я — одна из тех самых не в меру любопытных и страдающих слабоумием женщин!
    — Но как они сюда вошли, вот в чем вопрос? — Себастьяну эта мысль явно не давала покоя. — Не может же среди них быть кто-то из наших… Ведь для людей проникнуть сюда без нашего ведома — задача непосильная. Или это?..
    Не договорив, он вопросительно посмотрел на Даниеля.
    Не думаю, — ответил тот, стряхивая пепел в ка мин — на них это не похоже. У нас сейчас перемирие, мы в их дела не мешаемся, а они без особой надобности не станут лезть в наши. И потом, ты говоришь: «для людей», а это не совсем верно. Правильнее было бы сказать: «для обычных людей». Видимо, среди них есть кто-то особенный… У тебя разве нет никаких мыслей на этот счет? Ведь ты у нас — мозг, а я всего лишь руки.
    — Есть, конечно, — усмехнулся Себастьян. — И с самого начала была. Просто я надеялся, что у тебя найдется идея посимпатичнее. Среди этой команды есть человек, владеющий одним из ключей.
    — От «Гарды»? — изумилась я.
    — Нет, не от «Гарды»… И это значит, что ключ попал в руки человека, который способен на большое зло.
    — И мы должны его остановить, — тихо сказал Даниель.
    Я удивленно смотрела на торжественно серьезные лица детективов. Бог мой, оказывается, среди людей такой профессии и в наше циничное время встречаются идейные борцы! Но сколько же тумана! Ничего не понятно, особенно если учесть, что разъяснений от них не дождешься и до всего приходится додумываться в одиночку.
    — Кстати, — внезапно сказал Даниель. — Не советую тебе завтра звонить Трефову и встречаться с ним. Я проверил — Сашурин действительно женат на его дочери. Так что, скорее всего, Трефов появился в нашем клубе не случайно.
    — Ерунда, — презрительно фыркнула я. — Трефов — певец, настоящий артист, он не станет заниматься всякой уголовщиной.
    — Он-то, может, и не станет, — возразил Себастьян. — Но Сашурин вполне может использовать его вслепую.
    — Не думаю, — продолжала настаивать я.
    — Ты этого никогда не делаешь, — ухмыльнулся Даниель.
    Я оглянулась по сторонам в поисках тяжелого предмета, подходящего для того, чтобы запустить им в Даниеля. К сожалению, поблизости были только книги, и все какого-то не очень уж большого формата, а мне нужно было что-то вроде «Человеческой комедии» Бальзака или, на худой конец, однотомного издания «Войны и мира».
    — Не старайся, — понимающе вздохнула умудренная горьким опытом Надя. — Все равно ведь не попадешь.
    Я подняла с пола книгу с многообещающим названием «Задержание подозреваемого», и вдруг меня кольнула неприятная мысль, причем настолько чувствительно, что от этого укола у меня потемнело в глазах.
    — Слушайте, — в ужасе прошептала я, — а вдруг они уже успели наведаться в ваши квартиры?
    — Нет, не успели, — уверенно сказал Даниель. — Я был там, перед тем как приехать сюда.
    — Ты и в квартире Себастьяна был?
    — А, ты ведь не знаешь… Мы живем через стенку, у нас общий балкон, так что, если бы устроили разгром в моей квартире, я бы немедленно побежал узнавать, что творится у Себастьяна… Да что ты так разволновалась? Аж позеленела вся!
    — А вдруг, пока мы тут сидим, они уже там?
    — Поехали, посмотрим, — предложил Себастьян. — Все равно здесь нам больше делать нечего, а для уборки время не самое подходящее.
    — А вдруг нас убьют? — пискнула я.
    — Вас с Надей мы оставим в машине. А чтобы убить нас с Даниелем, надо еще очень и очень постараться.
    Несмотря на все эти увещевания, сидя на заднем сиденье уже знакомой мне «Победы», я отчаянно стучала зубами. Работа в детективном агентстве казалось мне совсем не такой интересной, как обещал Себастьян. Я волновалась за сохранность книги и в то же время желала ей сгореть синим пламенем, потому что моя жизнь, как, впрочем, и жизни Себастьяна, Даниеля и Нади, подверглась из-за этой проклятой книжки смертельной опасности. К тому же я проклинала себя за беспечность: оставить рюкзак с такой ценностью, не взять его с собой — ну не дура ли я! Прав, прав был Даниель, и не за что на него обижаться.
    А еще меня мучил один вопрос: почему Себастьян был так уверен в невозможности для обыкновенных людей проникнуть в «Гарду»? Дело в том, что на этот раз я внимательно осмотрела входную дверь. И то, что я увидела, совершенно сбило меня с толку.
    На двери не было ни одного замка!

Глава 25
ОЖИДАНИЕ ЗЛА

    — …Значит, так, нужно хорошенько поговорить с этими ребятами, да так, чтобы они поняли — будет гораздо лучше, если они отдадут книгу сами.
    — Скажи мне, Умник, ты действительно считаешь себя самым умным среди нас?
    — Да что вы, Маэстро… Да ведь не я же себя так назвал, это ребята мне кличку дали… Придурки!
    — Придурки? А чем, скажи, пожалуйста, ты лучше их? Помог ли тебе твой хваленый ум, когда вы полчаса не могли открыть самую обычную дверь?
    — Но, Маэстро, вы ж сами знаете, какая там система мудреная оказалась. Дверь-то эта, она же голая совсем. Ни замков тебе, ни шурупов, ни проводов каких. А за ручку возьмешься — сразу отбрасывает, словно взрывом! Уж я даже не знаю, как вы ее так быстро распечатали?.. А в том, что меня Умником зовут, я не виноват. Умнее всех вы, Маэстро, и не только среди нас. Я таких умных людей, как вы, в жизни не встречал.
    — Допустим. А встречал ты людей, которые могут запереть дверь без единого замка и засова, да так, что ее не то что открыть, подойти к ней нельзя?
    — Правильно. Так ведь они, наверное, кроме как двери закрывать, еще много чего умеют?
    — Да, наверное.
    — А как же ты со своими остолопами, которые не могли одного безоружного парня поймать, собираешься с такими людьми разговаривать?
    Нет.

    — А что же делать?
    — У каждого человека есть слабое место. Есть и у них. Они взяли на работу девчонку. Уж не знаю, понимают ли они, кто она такая, но это неважно. Она-то, похоже, не понимает и, видимо, еще не умеет пользоваться своими способностями. Это нам на руку. Девчонка глупа и наивна, и мы этим воспользуемся. И неважно, отдала она им книгу или нет. Книга в любом случае будет нашей. Я пытался добиться своего, не проливая крови и принося людям как можно меньше вреда. Но люди сами вредят себе. Я требую совсем немногого, а они возводят на моем пути такие препятствия, будто я желаю им зла. Кто ждет зла — всегда его получает. Каждый получает то, в чем действительно нуждается. Нам нужна книга. И нам нужна девчонка. Мы получим девчонку. А потом и книгу.

Глава 26
ТРЕВОЖНОЕ УТРО

    Дверцы «Победы» хлопнули практически одновременно, и Себастьян с Даниелем почти беззвучно растворились в синеватой темноте идущей на убыль весенней ночи. Город к утру наконец угомонился и заснул — вокруг стояла такая тишина, что слышно было, как осторожно скрипнула дверь подъезда.
    — Не трясись! — прошипела съежившаяся рядом со мной на заднем сиденье Надя. — Ты меня нервируешь!
    — Не могу! — прошипела я. — Я боюсь! Внезапно что-то с грохотом обрушилось на капот машины. Оглушительно взвизгнув, мы с Надей бросились в объятия друг к другу, закрыв глаза в ожидании неминуемой гибели.
    Но, поскольку гибель все-таки миновала, глаза пришлось открыть.
    На капоте темнел какой-то небольшой предмет с антенной и двумя светящимися кнопками посередине.
    — Что это? — оторопела я.
    — Не знаю, — прошептала Надя испуганно. — Наверное, надо пойти посмотреть…
    — С ума сошла? Я боюсь. И потом, нам сказали из машины не выходить.
    — Оно движется! — взвизгнула Надя прямо мне в ухо. От неожиданности я подскочила и ударилась головой о крышу «Победы».
    Предмет действительно зашевелился. Хуже того, он внезапно начал издавать звуки.
    — Ма-я-а-у! — завывал предмет, оказавшийся очумевшей от весны кошкой.
    — Брысь! — рявкнула Надя, высунувшись в окно.
    — Тс-с! — я схватила ее за руку. — Кто-то идет! Шаги приближались. Я хотела сказать Наде, чтобы она поскорее подняла стекло, но от страха у меня пропал голос. К тому же я никак не могла решить жизненно важный вопрос, стоит ли мне сползти на пол или лучше спрятаться за спинкой переднего сиденья.
    И в ту секунду, когда я пришла к выводу, что на полу мне будет гораздо безопасней, в окне рядом со мной возникло лицо.
    Дружный вопль, вырвавшийся из наших с Надей глоток, поднял в небо стаю ворон. Хлопая крыльями, те улетели подобру-поздорову.
    — Вы что, сдурели? — изумленно спросил Даниель. — Орете, словно призрак увидели. По-моему, я на привидение не похож… Пошли наверх, там все в порядке.
    Зевая во весь рот (после того как все страхи отступили, нами овладела необычайная сонливость — Даниель, разумеется, не в счет), мы поднялись на верхний этаж. На пороге одной из дверей, опершись плечом о косяк, стоял Себастьян в своей любимой позе — руки скрещены на груди, правая нога изящно согнута в колене и чуть выдвинута вперед. Образец изысканности! Само совершенство! Мне немедленно захотелось взъерошить ему волосы и оторвать пару пуговиц. На обуздание этого порыва пришлось затратить немало усилий, поэтому на некоторое время я выпала из общей беседы. Очнулась я только тогда, когда речь зашла обо мне.
    — Может, ей стоит изменить внешность? Тогда она будет чувствовать себя в большей безопасности, — предложила Надя и обратилась ко мне: — Может, выкрасим тебя в блондинку и пострижем? Будешь как Мэрилин Монро…
    Предложение Нади я восприняла как личное оскорбление.
    — Я скорее дам отрезать себе голову, чем волосы! Ты что?! А красить их и подавно не позволю. Цвет волос — это то, что мне нравится в себе больше всего!
    — Не считая ума, — иронично усмехнулся Даниель.
    — Я же никогда не думаю!
    — Одно другому не мешает. Например, можно быть счастливым обладателем старинного клавесина и гордиться этим. А играть на нем совершенно необязательно.
    — Себастьян, ты змея!
    — Я просто привел пример, иллюстрирующий мысль Даниеля. Со своей стороны, я считаю, что Даниель несправедлив. Ум у тебя есть, и пользоваться им ты умеешь…
    — Спасибо!
    — Только не очень хорошо.
    — Знаете что?.. — тоном, не предвещающим ничего хорошего, произнесла я, глядя по очереди на каждую из трех от души веселящихся ехидн, но вполне мирно сказала: — Спать я хочу ужасно. Надоели вы мне со своими издевательствами. Я ведь и обидеться могу.
    — Нет, не можешь, — уверенно ответил Даниель.
    — Мы же любя! — подхватил Себастьян. Даниель с Надей уже ушли, а эта фраза все еще звучала у меня в ушах. Я пыталась отвлечься на что-нибудь другое, но у меня не получилось. В течение двух минут я размышляла о том, что ночевать Надя, кажется, останется у Даниеля, а если так, то почему она, по ее собственному признанию, мучается с ним и в чем эти мучения состоят. Но какая, извините меня, нормальная женщина может дольше двух минут обдумывать чужие любовные переживания, когда у нее своих полна черепная коробочка и разобраться с ними нет решительно никакой возможности?
    Когда я вышла из ванной, на диване — том самом, на котором я очнулась после первой ночи, столь небесполезно проведенной в клубе, — было застелено свежее белье, расцветкой призванное напоминать шкуру леопарда, а на стене горел ночник под темно-красным абажуром. Остальную часть комнаты поглотил мрак, только прозрачный потолок был усыпан яркими светящимися точками — безоблачное небо заглядывало в комнату, поблескивая звездами глаз.
    Забравшись под одеяло и погасив бра, я легла на спину и закинула руки за голову. Любуясь настраивающим на романтический лад небосводом, я мечтала о своих несбыточных радостях и безуспешно пыталась услышать дыхание Себастьяна. По моим представлениям, он должен был находиться где-то неподалеку. Потом глаза мои начали слипаться, и я, повернувшись на бок и привычно свернувшись калачиком, сладко и безмятежно заснула.
    Пробуждение было отвратительным.
    — Помогите! — истошно вопил женский голос. — Убивают! Помогите!!! А-а-а! Мамочка!
    Только скатившись с дивана на пол, я осознала, что вопль раздается не прямо над моим ухом, а где-то на улице.
    В комнате зажегся свет, и я увидела одетого Себастьяна (может, он не раздевался, опасаясь сексуальных претензий с моей стороны?) с пистолетом в руке. В ту же секунду в проеме открытой балконной двери появился Даниель, тоже с пистолетом, но не таким, как у Себастьяна, а каким-то здоровенным, с длиннющим стволом (похожие бывают в американских боевиках про гангстеров).
    — Ты слышал? — спросил Даниель.
    Но вопрос оказался излишним, потому что душераздирающий крик повторился. Озноб прошел по моему телу, а Себастьян и Даниель кинулись к выходу. Крик повторился снова, слабея и удаляясь. Хлопнула дверь подъезда, раздался топот — это сыщики выскочили на улицу.
    В тот же миг в комнате зазвонил телефон. Выпутавшись из-под одеяла, я прошла через всю комнату и замерла над глухо дребезжащим аппаратом, не зная, должна ли я брать трубку. В конце концов я решила, что звонок может быть важным, а если он окажется не деловым, а личным, то пусть кто-то неприятно удивится, услышав незнакомый женский голос. В конце концов, это не моя проблема…
    Я сняла трубку… И услышала свое имя.
    — Да, — изумленно ответила я. — А кто говорит?
    — Это неважно, — ответил мужской голос. — Важно то, что рядом со мной находится симпатичный молодой человек, с которым вы имели удовольствие познакомиться позавчера в книжном магазине. Молодой человек очень страдает, и будет страдать еще больше, если вы ему не поможете.
    Чувствуя, что холодею от сковавшего меня ужаса, я хрипло выдохнула:
    — Что я должна сделать?
    Ничего особенного, — спокойно ответил голос.
    Он не сквернословил, не орал и говорил, пожалуй, даже с какой-то симпатией, и от этого делалось особенно жутко. — Вы должны встретиться со мной. Немедленно… Скажем, у памятника на улице 1905 года, возле метро. Знаете, такая впечатляющая скульптурная группа?.. И отдать книгу, только и всего.
    — А как я узнаю, что с Паулем все в порядке?
    — Очень просто. Я привезу его с собой и оставлю. Но только после того, как книга попадет в мои руки. Ну, так как, договорились?
    — Договорились, — еле слышно сказала я.
    — Да, только давайте без этих фокусов, вроде провожатых и оружия. Если я увижу, что вы не одна, я немедленно убью вашего приятеля. Если вы начнете бушевать в одиночку, туго придется не только ему, но и вам, так что очень прошу, ведите себя тихо. И постарайтесь сделать так, чтобы я ждал вас как можно меньше.
    Щелчок, короткие гудки. Я бросила трубку и стала торопливо одеваться. Себастьян и Даниель могут вернуться в любой момент, начнутся расспросы… Сейчас мне не до этого. У меня нет времени посвящать их в курс дела и строить планы. Мне нужно отдать эту чертову книгу и вызволить Пауля.
    Выскочив на улицу, я услышала рев автомобильного мотора. В лицо мне ударил ослепляющий свет фар, и я отчаянно замахала рукой в надежде, что водитель сжалится и довезет меня до нужного места. Было раннее утро, транспорт еще не ходил, машин на улицах почти не было, так что пешая прогулка до места назначения заняла бы у меня не меньше сорока минут.
    Автомобиль затормозил и оказался иномаркой, правда, я не рассмотрела, какой модели, так как мои познания в автомобильной области невелики и узнать марку машины, не посмотрев хотя бы на эмблему, я не могу.
    — Улица Девятьсот пятого года! — выдохнула я, заглядывая в приятно пахнущий кожей салон.
    — Садитесь, девушка! — ответил симпатичный водитель лет тридцати и улыбнулся, сверкнув коронкой на верхнем правом клыке. — Домчу с ветерком.
    Сев на удобное сиденье рядом с водителем, я хлопнула дверцей и поставила рюкзак на пол. Машина стремительно рванула с места — словно взлетела. В ту же секунду справа от машины мелькнули фигуры бегущих по тротуару Себастьяна и Даниеля. Пожалуй, их нужно хотя бы предупредить. Помешать мне они теперь не сумеют, но волновать их тоже не хочется.
    — Извините, — сказала я водителю. — Мне нужно поговорить вон с теми молодыми людьми. Вы не могли бы вернуться?
    Да что вы, девушка, издеваетесь, что ли? — внезапно обиделся водитель. — Если ехать вам не нужно — выходите и идите, куда вам нравится, а я круги нарезать не стану, у меня еще свои дела есть.
    Ну, хорошо, — смирилась я. Выбора у меня не было, поэтому я осталась в машине. Симпатия к водителю исчезла бесследно, поэтому я отвернулась к окну.
    На востоке вдоль горизонта по небу тянулась желтовато-белая полоса — признак приближающегося рассвета. Темные, будто спящие, дома с погашенными окнами, безлюдные, уныло освещаемые тусклыми фонарями улицы, отдыхающие от дневных трудов автомобили, деревья, ждущие рождения листвы, всевозможный мусор, еще не убранный дворниками, — все это, потревоженное шумом мотора, поднималось с насиженных мест, летело нам навстречу и пропадало где-то далеко за спиной, должно быть, замирая все в той же позе, как только мы пропадали из вида. Я следила за их полетом, и тревога сжимала мне сердце.
    Тревога стала вдруг нарастать, как снежный ком, и я пыталась понять почему, но тяжелая от недосыпания голова и волнение за Пауля долго не давали мне собраться с мыслями и сконцентрировать внимание. А когда поняла, повернулась к водителю:
    — Послушайте, мне же нужно на улицу 1905 года, а мы едем по Ленинградскому шоссе совершенно в другую сторону!..
    Рот водителя искривила уродливая ухмылка. И в этот момент, цепенея от ужаса, я услышала голос за спиной — тот же самый, что и по телефону:
    — Действительно!
    И внезапно увидела, что кольцо на моей правой руке как-то странно мигает, так же, как позавчера в клубе. И поздно — слишком поздно! — поняла, что это значит. Я хотела обернуться, но не смогла — тот, кто сидел сзади, плотно прижал к моему лицу кусок влажной ткани. Я судорожно задергалась, пытаясь освободиться, но силы были слишком не равны.
    Густой, липкий, приторный запах неприятно защекотал мне горло… Мне послышался шум аплодисментов. А потом упал занавес, и наступила тишина…

Глава 27
ГРЕХИ МИРА

    — Идиоты, олухи, тупицы!
    — Тихо, тихо, Себастьян, не сходи с ума… Что на тебя нашло, ты же всегда такой…
    — Да, я всегда такой спокойный, уравновешенный, уверенный в себе кретин! Нас выманили, ты понимаешь это?! Нас выманили из дома, а ее увезли! Ты запомнил номер машины?
    — Я… я не смотрел.
    И я тоже. Ну не идиоты ли мы с тобой после этого?
    Себастьян сел, точнее, упал на диван и несколько секунд сидел молча, прикрыв глаза. Потом снова вскочил и, делая огромные шаги, принялся метаться по комнате, словно лев по клетке. Сидящий на стуле Даниель наблюдал за ним, нервно грызя — очевидно, за неимением карандаша — черенок чайной ложки.
    — Что бесит меня больше всего — так это бессилие! — продолжал Себастьян. — Бессилие! О, какое прекрасное наказание за мою гордыню! Тот, кто наказал меня, знает в этом толк! Я думал — это просто ссылка! Но нет! Я каждую секунду, каждый миг чувствую свое ничтожество, свою слабость. Я больше ничего не могу, ни на что не способен, кроме жалких цирковых трюков. Я просто клоун! И это после всего, что я мог раньше…
    — Перестань, Себастьян. Ты сам сказал мне недавно — только бог всеведущ. И только он всемогущ. Нужно быть очень близко к нему, чтобы пользоваться крохами его всемогущества и всеведения. А мы с тобой — среди людей. Людям тоже дано немало, просто надо уметь этим пользоваться. Перестань жалеть себя.
    — В том-то все и дело, что жалею я не себя! Я жалею бедолагу Быстрова! Я жалею этого парня, Пауля! Я жалею Марину, с которой бог знает что сделают, пока я, кретин, буду тыкаться во все стороны, как слепой котенок!
    — Себастьян, — Даниель поднялся со стула, — мы уже потеряли несколько минут. Не будем умножать потерянное время. Надо позвонить Захарову и собрать как можно больше людей. Пора устроить охоту на Сашурина. А тебе я могу сказать только одно — ты не можешь отвечать за все, Себастьян. Ты не можешь взять на себя все грехи мира. Ты не бог.

Глава 28
ПРИЯТНО ГОВОРИТЬ С УМНЫМ ЧЕЛОВЕКОМ

    Мучительная, раздирающая на части головная боль. Никогда не страдала от похмелья. Интересно, похоже ли на него мое нынешнее состояние? Мысли путаются, веки не желают подниматься, а правая рука не знает, что творит левая, потому что вообще не в курсе, что та существует. Медленно, как будто со скрипом, в больную голову вползают воспоминания…
    …Я распахнула глаза и села, ощущая прибавившуюся ко всем прочим приятным признакам жизни сильную тошноту… И обнаружила себя в просторной комнате, по стенам которой скользили тени от ветвей росшего под окном дерева, мешавших солнцу проникать внутрь. Когда листья на дереве распустятся, здесь и днем будет полумрак.
    Оказалось, что я сижу в глубоком кресле, а руки забыли о существовании друг друга по той простой причине, что связаны и сильно затекли.
    В комнате, помимо кресла, в котором я находилась, стояли еще два дивана, этажерка с книгами, шкаф из темного дерева, несколько плетеных стульев и парочка журнальных столов. Справа от меня располагался арочный проем без двери, закрытый шторкой из вертикальных гирлянд, выполненных в виде макраме из плетеных шариков и цилиндров. Типичный интерьер обеспеченного жилья. Впрочем, жилья без прошлого — без фотографий, без картин, безо всяких любопытных безделушек, следов нетрадиционных увлечений, воспоминаний о путешествиях, подарков от товарищей по духу. Впрочем, кто знает, может быть, этот интерьер просто еще слишком нов — уж очень сильно впечатление необжитости, производимое комнатой.
    — Доброе утро, — услышала я.
    На диване возле окна сидел человек в светлых брюках и голубой рубашке с расстегнутым воротом. Коротко стриженные темные волосы, темные усы, серые широко расставленные глаза. Нос коротковат, губы тонковаты. Незнакомое лицо. И не очень приятное. Слишком жесткий взгляд. И картавое «р». Голос из телефонной трубки, назначивший мне встречу на улице 1905 года.
    — Доброе утро, — ответила я, хотя ни самочувствие, ни обстоятельства, ни собеседник ничего доброго мне не сулили. И после минутного молчания, во время которого мы, не таясь, рассматривали друг друга, добавила: — Господин Сашурин, если не ошибаюсь?
    Человек на диване удивленно поднял брови:
    — А вы осведомленнее, чем я думал. Да, моя фамилия Сашурин.
    Легко признался. Видимо, плохи дела мои, раз от меня не считают нужным таиться. Значит, я не смогу ничего и никому рассказать.
    Эти мысли не слишком меня ободрили, но я постаралась отогнать их подальше. В конце концов, пока я жива, а дальше всякое может случиться.
    — Зачем же столько хлопот, господин Сашурин? Зачем травить меня эфиром, везти куда-то… Не проще ли было ударить меня покрепче по голове, отобрать книгу и обрести наконец долгожданный покой?
    Вы не так уж глупы, — изучая мое лицо, ухмыльнулся Сашурин. Комплимент показался мне сомнительным, но я промолчала. — Наверное, вы очень гордитесь своей догадливостью, но, уверяю вас, эта гордость пройдет, как только вы поймете, в какое положение поставили себя, а главное — своих друзей.
    Последние слова я не очень хорошо поняла. О какой гордости и о какой догадливости может идти речь, если я не только, как дура, позволила выманить себя из квартиры Себастьяна, никого не предупредив, но и села в первую попавшуюся машину, ни на секунду не задумавшись? Это же надо быть такой идиоткой! И книга — книга теперь у них! А нам с Паулем свернут шеи, как цыплятам. От бессильной злости — и на себя, и на Сашурина — мне захотелось зареветь, но я давно поняла одну вещь: реветь следует только в том случае, если рев оказывает на присутствующих нужное психологическое воздействие. Можно, конечно, реветь и для собственного удовольствия, но, когда тебя вот-вот отправят на тот свет, не время думать об удовольствиях.
    — Вы получили все, что хотели, — обратилась я к Сашурину, пытаясь говорить твердо. Получилось, правда, поганенько — голос дрожал и срывался. — Зачем я вам теперь? И… Пауль. Вы могли бы нас отпустить. Мы никому ничего не скажем. Тем более я, например, ничего толком не знаю, а если и знаю, то ничегошеньки не понимаю. И потом, все равно ведь мне никто не поверит.
    — Справедливо замечено.
    Штора из гирлянд зашуршала, и в комнате появился еще один человек.
    — Дело в том, — сказал до боли знакомый голос, — что мой зять никак не может отпустить вас. Вы нужны мне.
    — Господи… Это вы?.. — прошептала я.
    — Увы, дитя мое, как ни прискорбно мне видеть выражение ужаса на вашем лице, появившееся при виде меня, должен признаться — это действительно я.
    И Трефов, взмахнув рукой, отвесил мне изысканный поклон.
    — А теперь, — сказал он, выпрямляясь, — нам с вами следует серьезно поговорить. Идемте со мной. Помоги даме, Николай. И распорядись насчет завтрака, хорошо? А пока пусть нам принесут чаю. Наша гостья выглядит очень бледной.
    — Да, Маэстро, — ответил Сашурин с неожиданной для такого человека почтительностью.
    Соседняя комната была меньше размером, но уютнее. Однако и здесь чувствовалась какая-то не слишком жилая атмосфера. Вообще в здешней обстановке было что-то очень странное, только я не могла понять — что именно. У меня мелькнула страшноватая догадка, что дом стоит на каком-нибудь радиоактивном могильнике или гнилом болоте и за время беседы нас либо затянет в трясину, либо мы начнем светиться, прямо как мое кольцо.
    Кстати, о кольце. Когда я исподтишка бросила на него взгляд, оказалось, что оно продолжает мигать, еще сильнее, чем прежде. Сияние тревожно пульсировало, только теперь мне эти сигналы об опасности были ни к чему — я была совершенно беззащитна.
    Хозяин, любезно поддерживая за локоть, подвел меня к дивану, усадил, а сам сел рядом в кресло.
    — Мой зять — прекрасный человек, — сказал он с улыбкой, — и предан мне больше, чем мог бы быть предан родной сын. Конечно, он многим мне обязан. Не будь моих связей и знакомств, фирмы «Риэлт-экс-пресс» просто не было бы. Вы ведь в курсе, что это за фирма? Ваши друзья из детективного агентства наверняка снабдили вас этой совершенно ненужной информацией, зато не просветили относительно вещей, гораздо более важных… Ну, об этом потом. Так вот, благодаря мне фирма «Риэлт-экспресс» — одно из успешнейших предприятий в своей сфере, мой зять Николай — миллионер, но деньги и высокое положение не сделали его ни заносчивым, ни неблагодарным, ни менее привязанным ко мне. Вот уж действительно он — моя правая рука, такая правая рука, благодаря которой я могу ни в чем себе не отказывать.
    — Так вот почему вы ушли со сцены. Предпочли деньги искусству.
    Лицо Трефова внезапно и кардинально преобразилось — из приветливого и милого стало ненавидящим и почти уродливым.
    — Вы ничего не понимаете ни в искусстве, ни в деньгах. Вы ничего не знаете ни о жизни, ни обо мне. Вы… Глупая девчонка!
    Он перевел дыхание, потрясая в воздухе сжатыми кулаками. Я невольно перевела взгляд на его руки и ахнула.
    Заметив это, Трефов засмеялся неприятным, каким-то клокочущим смехом.
    — Вы не только глупы, вы еще и ненаблюдательны. Но теперь вы наконец заметили…
    Перстень на мизинце левой руки Трефова! В центре кроваво-красного камня — крошечный золотой крестик с петелькой вместо верхней перекладины. Точно такой же был на пальце у Валетовой!
    — Так… это были вы! Вот почему мне показался таким знакомым ваш голос…
    — Да. На пару часов превратиться из Василия Трефова в Тамару Валетову — это было забавно. Правда, из-за этого мне пришлось вчера весь вечер прятать руку под стол — вы не должны были меня узнать, а расстаться с этим перстнем я не могу — он слишком ценен. К счастью, позавчера вы были слишком… рассеянны, чтобы что-то замечать. Я мог бы не приклеивать бороду и не надевать очков.
    — Дон Жуан — тоже вы?.. Но зачем? К чему весь этот маскарад?
    — Ну, я же артист, а любым артистом движет страсть к преображению. И жажда власти. Желание быть богом. Поэтому я так много делал сам, не поручая другим… Но, видимо, я оказался плохим богом. Мои персонажи не вызывали у вас доверия.
    — Особенно Валетова.
    — Да. Я выбрал женский образ, потому что боялся, что мужчину вы заподозрите в грязных намерениях, попытался сыграть на двух самых распространенных человеческих пороках — любопытстве и жадности.
    — Но не вызвали ничего, кроме подозрений, что меня собираются втравить в какую-то темную аферу. Ваш офис навевал воспоминания о «Рогах и копытах».
    — Приятно, не найдя в человеке большой сметливости, обнаружить хотя бы образованность.
    Ну, это уже слишком! Все беспрестанно мне хамят, можно подумать, что у меня куриные мозги! На себя бы лучше посмотрели!
    — Чем кумушек считать трудиться, не лучше ль на себя, кума, оборотиться, — дерзко сказала я. В конце концов, мне терять нечего. Может, я и дура, но молча глотать хамские высказывания в свой адрес не намерена. — Не знаю, как там у меня со сметливостью, однако у вас ее избытка тоже не наблюдается.
    Трефов снова засмеялся — на сей раз без клокотания.
    — Хороший ответ! Беру свои слова обратно.
    — Вы все время сознательно говорите вещи, не соответствующие истине. Это тоже актерская черта?
    — Не думал об этом. Возможно… — Трефов провел большим пальцем по подбородку. — Хорошо. Клянусь отныне говорить правду, только правду и ничего, кроме правды.
    — Не верю.
    — Дело ваше. Однако мне придется быть с вами максимально искренним. Вы мне нужны.
    — Объясните наконец, зачем! Вы сто раз уже сказали, что я вам нужна, но для чего — не объяснили.
    — Ну что ж, настало время объяснить вам то, ради чего вы здесь. Учтите, то, что я скажу, покажется вам странным, диким, невероятным и еще бог знает каким. Поэтому еще раз предупреждаю: все, что будет сказано мною в дальнейшем, — чистая правда, я слишком нуждаюсь в вас, чтобы врать. Но потом мне тоже потребуется от вас кое-какая услуга, вернее, две.
    А если я откажусь оказать вам эту услугу? — полюбопытствовала я. Трефов пожал плечами:
    — Не думаю. Я приведу вам массу доводов в пользу того, что вы должны быть внимательны к моим просьбам. И просвещу относительно того, какие беды могут случиться, если вы мне откажете.
    Зашуршали шторы, и в комнату въехал сервировочный столик, заставленный чайными принадлежностями. Когда же вслед за столиком из-за штор появился человек, я еле сдержалась, чтобы не вскрикнуть. Потому что это был Тигра.
    Самое противное, что на этом гаде до сих пор была моя фиолетовая водолазка. Он, что, решил, что я ему ее подарила, что ли? Если останусь жива, обязательно заставлю его вернуть водолазку, чего бы мне это ни стоило!
    Странно — этот подлец при виде меня не нашел ничего лучшего, чем разыграть недоумение. Ни слова, правда, не произнес, но брови удивленно взлетели вверх, ресницы часто-часто заморгали, а великолепные фиалковые глаза выразили что-то очень похожее на ужас. Вся эта мимика продолжалась несколько секунд и, кажется, адресовалась исключительно мне, потому что, едва Трефов повернулся в сторону сервировочного столика, на лицо Тигры опустилась маска невозмутимости. Вот где актер пропадает! Я послала ему взгляд, полный презрения и ненависти, и, решив перед Трефовым свои чувства не афишировать, сделала равнодушное лицо. Оставив столик возле нас, Тигра поспешно ретировался, на прощание многозначительно полыхнув фиалковыми глазами в мою сторону. Смысл этих всполохов остался для меня тайной. Трефов разлил чай, но пить его со связанными руками мне показалось ужасно неудобным.
    — Может быть, прежде чем приступить к такой серьезной беседе, вы меня развяжете? — осторожно спросила я, подняв с колен почти потерявшие чувствительность руки с замысловатым узлом на запястьях.
    — Нет, — ухмыльнулся Трефов. — От этого я пока что воздержусь.
    — Отважный вы человек! — ядовито заметила я.
    — Нет, всего-навсего разумный… Не расскажете мне о кольце, украшающем средний палец вашей правой руки?
    — Кажется, вы сами собирались мне о чем-то поведать, а вместо этого занимаетесь ненужными расспросами.
    С чего вы взяли, что ненужными?
    Об этом кольце мне известно только то, что я купила его два дня назад в антикварном магазинчике на Никитском бульваре.
    — Это все?
    — Все.
    — А почему вы его купили?
    — Странный вопрос! Потому что оно мне понравилось!
    — И только-то? А разве оно не показалось вам необычайным, сказочно прекрасным? Разве вы не чувствовали, что, если не купите это кольцо, жизнь будет вам не мила?
    Изумленная, я молча вытаращилась на Трефова. Тот ответил мне довольной улыбкой:
    — Вижу, я угадал. Могу угадать еще кое-что. Кольцо стоило ровно столько, сколько было денег в вашем кошельке.
    — Продавщица! — наконец догадалась я. — Продавщица пошла звонить вам, когда я купила кольцо! Вот откуда вы все знаете!
    — Продавщица действительно позвонила мне. Точнее, не мне, а одному из моих людей, дежуривших поблизости. Но все, что я вам сказал, мне известно не от нее, а от одного милого старичка-синолога, с которым знаком уже лет двадцать. Чудесный старичок. Знает, кажется, не только про Китай, но и вообще про все на свете.
    — И что же рассказал вам старичок?
    — Старичок увидел это кольцо в магазинчике и позвонил мне. Мы встретились, поговорили, и я выставил круглосуточное дежурство, чтобы, не дай бог, с кольцом чего-нибудь не случилось.
    Я почувствовала, что каша в моей голове начинает закипать.
    — Так вам нужно кольцо, а не я? Почему же вы не купили его сами?
    Трефов откинулся на спинку кресла и долго молча смотрел на меня.
    — Прочитайте надпись на кольце, — нарушил он наконец затянувшееся молчание.
    — Я не знаю китайского!
    — Разумеется. И все же.
    — Идиотизм, — вполголоса пробормотала я, поднесла кольцо к глазам — любопытства моего пока еще никто не отменял — и неожиданно для самой себя произнесла: — Си… ван… му… — и замерла с разинутым ртом.
    — А теперь переведите, — приказал Трефов.
    — Но… — запротестовала было, я, но уже через мгновение сказала: — Властительница Запада…
    Хотела схватиться за голову, но вспомнила, что у меня связаны руки.
    Но как? — потрясенно спросила я. — Что все это значит? Я же не знаю китайского!
    — Если бы это была обычная надпись на китайском языке, вы бы ничего и не поняли. Но это не просто иероглифы. И это — не простое кольцо. Впрочем, то, что это кольцо необыкновенное, вам уже должно быть понятно. Вы же видите сияние?
    — А вы его тоже видите? — оживилась я. Трефов грустно усмехнулся и покачал головой:
    — Нет. Я его не вижу. Если бы видел, то купил бы кольцо сам.
    — Так, — замотала я головой. — Дождусь я сегодня объяснений или нет?
    — Скажите, имя Сиванму вам ни о чем не говорит?
    — Нет, а кто это?
    — Дама, приятная во всех отношениях. По древним китайским поверьям, обитала в мраморных чертогах на горе Яньшань между Яшмовым озером и Изумрудной рекой. Премило сочиняла стихи и владела тайной эликсира бессмертия. Прислуживали ей три синие птицы, без труда превращавшиеся в трех веселых и любезных дев-служанок. Охраняли ее трон Зеленый Дракон Цинлун и Белый Тигр Байху.
    Вспомнив картину в магазинчике, я вздрогнула.
    — Словом, моя дорогая, два дня назад в центре Москвы вы купили кольцо, принадлежавшее когда-то царице фей.
    В другое время я решила бы, что дяденька не выдержал напряженного ритма жизни и слегка повредился в рассудке. Но в данный момент я не знала, что и подумать, поэтому задала не самый разумный вопрос:
    — А где же сейчас сама царица фей?
    — На этот счет имеются самые противоречивые сведения. Согласно одним источникам, Сиванму вознеслась на Луну, причем очень и очень давно, не век и не два назад. По другим источникам, она поступила в Пекинскую оперу и долгое время выступала там с большим успехом, пока не погибла в годы культурной революции. Однако у меня есть сведения, что она никуда не вознеслась, но отказалась от царского трона и волшебных способностей и поступила в один из монастырей Тибета, где живет и поныне, а в окрестностях этого монастыря до сих пор встречаются девятихвостые лисицы и трехногие священные птицы.
    Некоторое время я силилась адекватно воспринять полученную информацию. Наконец, когда мне это отчасти удалось, я спросила то, что должна была спросить с самого начала:
    — А какое отношение все это имеет ко мне? Допустим, кольцо… волшебное. Допустим, что… оно принадлежало царице фей. Но я-то тут при чем?!
    При том, — улыбаясь, ласково ответил Трефов. — При том, что кольцо это имеет свой характер и свои желания. Цифры на его ценнике зависели не от продавщиц, а от него самого. Размер кольца тоже не поддается определению. Купить и носить его может только тот, кого кольцо выбрало само, тот, кто обладает для этого одним редким, но необходимым качеством.
    — Что же это за качество? — нетерпеливо спросила я.
    — Купить кольцо феи может только фея.
    — Ага. Понятно, — тупо сказала я и уставилась на кольцо, которое перестало вдруг мигать и засветилось ровно и нежно. А потом подняла глаза и завопила: — Что-о?!! Вы хотите сказать, что я?..
    — Вот именно, — от души веселясь, ответил Трефов.
    — Ерунда! Чушь собачья! Ахинея! Вы бы еще сказали, что я на помеле умею летать! И машину покупать не надо!
    — Может, и умеете, я почем знаю. Попробуйте как-нибудь на досуге, вдруг получится.
    — Бред какой-то!.. Я — фея! Почему не Баба-яга? Вы еще скажите, что к вам по ночам в окно влетают зеленые человечки, что Ленин был грибом, а в подвале вашего дома спрятан гроб с вампиром. Признайтесь, в армии вы не служили, потому что у вас был белый билет?
    — По-моему, я не заслужил такого оскорбления, — ничуть, однако, не обижаясь, ответил Трефов. — И, кажется, вы верите мне, иначе не стали бы так кричать. Вы понимаете, что я прав, но боитесь себе в этом признаться. Вам страшно сознавать, что вы не такая, как все. Но это просто потому, что вы к этому еще не привыкли.
    — Нет, — тихо сказала я. — Я совершенно обычный человек. Ну, может, и не совсем обычный, но — человек. Человек!
    — О боже, ну что за страхи? Хорошо, пусть будет человек. Вы смертны, подвержены болезням, испытываете всевозможные чувства и эмоции, способны к любви и рождению себе подобных. Просто ваши способности больше, чем у обычных людей…
    — То есть я могу, помахав руками пару минут, избавить человека от энуреза? — мрачно осведомилась я.
    Не думаю. Но зато вы, как магнит, притягиваете к себе все необычное, приносите счастье и удачу тем, с кем оказываетесь рядом, видите то, чего не могут видеть другие. Вот почему я так хотел подписать контракт с вами. Получить такого союзника, как вы, — большое везение!
    А вы, часом, не… — забеспокоилась я.
    Трефов раскатисто захохотал.
    — Нет, моя дорогая. Несмотря на сходство моей конторы с «Рогами и копытами», ни того ни другого, равно как и длинного шелудивого хвоста, у меня нет. А что, если бы я сказал вам, что я черт, вы бы мне поверили?
    — Я уж и не знаю, чему верить, — устало сказала я.
    — Да, ваши друзья не напрасно опередили меня. Они не из тех, кто вечно хочет зла и вечно совершает благо. Вполне возможно, что для вас было бы лучше подписать договор со мной, а не с ними.
    Ну вот, чем дальше в лес, тем больше дров. Мало мне того, что я фея, так еще Даниель и Себастьян — гости из преисподней! Что за сказки?!
    Но не успела я открыть рот, чтобы возразить Трефову, как мне припомнились все странности — и звонящий таксофон, и плавящиеся ручки, и горящая бумага, и фокусы с чтением мыслей. И туманные предупреждения Нади… Я похолодела.
    — Видите! — сказал внимательно наблюдавший за мной Трефов. — Кажется, вы и сами начинаете все понимать. И пусть я вел себя небезупречно, уверяю вас, это цветочки по сравнению с тем, что могут вытворять они. А вы теперь у них на службе, как это ни печально.
    — Но что им нужно от меня? — побелевшими от ужаса губами спросила я.
    — Об этом можно только догадываться. Все, что я могу сказать, — это то, что мне нужна от вас сущая безделица.
    — И что же?
    — Во-первых, — мягко сказал Трефов, — мне необходимо, чтобы вы помогли мне прочесть книгу. Она зашифрована, и понять, что в ней написано, может либо тот, кто знает шифр, а я не уверен, что на земле остался хотя бы один такой человек, либо тот, кто, как вы, обладает способностями. Таких людей чрезвычайно мало, к тому же их не так уж просто найти. История с кольцом Сиванму оказалась для меня просто подарком судьбы.
    — Но… Вдруг я не смогу… — попыталась возразить я. История с книгой так и не прояснилась до конца, и поэтому я решила не признаваться Трефову в том, что уже успела заглянуть в книгу и даже кое-что прочитать. К тому же мне не очень улыбалось сотрудничать с человеком, на совести которого уже была как минимум одна жуткая смерть, который, не задумываясь, убил бы и Пауля, если бы не мои… магические способности, или как это там называется.
    — Вы сможете, — настойчиво продолжал Трефов. —
    — Вы должны постараться. Очень постараться. Ведь вы же хотите, чтобы ваш приятель Пауль остался в живых, верно? О, ну зачем же так бледнеть? Ничего страшного пока что не произошло и, надеюсь, не произойдет. Кстати, мне всегда было интересно — ваша встреча была случайным совпадением? Раньше вы о книге не знали?
    — Да… То есть нет… Я до сих пор не знаю, что это за книга и почему из-за нее вы готовы убивать.
    — Так, значит, вы просто пришли на помощь незнакомому человеку и взяли на хранение предмет, о ценности которого даже не подозревали?
    Я кивнула. Трефов в изумлении пожал плечами.
    — Вы поступили очень неразумно. Ввязываться в игру, правил которой не знаешь, — очень опасно. К правилам этой игры совершенно не относится мудрость: «Меньше знаешь — крепче спишь»…
    Я прервала его. Нравоучения не самая интересная вещь на свете, особенно когда ты попадаешь в передрягу, запутанную, как критский лабиринт, а нравоучения тебе читает Минотавр.
    — Вы сказали, что, во-первых, я должна прочитать для вас книгу. А что во-вторых?
    Вопрос оказал на Трефова удивительное действие. Вместо приветливых глаз на меня теперь смотрели два безжизненных черных пятна, доброжелательные, словно оптические прицелы снайперских винтовок.
    — А во-вторых, — произнес тихий злой голос, — вы должны немедленно сказать мне, где находится книга.
    Клянусь, если бы в сервировочный столик ударила молния, я испытала бы меньшее потрясение.

Глава 29
ГЛУПОСТЬ ВРЕДНА ДЛЯ ЗДОРОВЬЯ

    Хмурый и недовольный, смяв щеку кулаком левой руки, за письменным столом сидел дежурный охранник в форме, пестревшей пуговицами, бляхами и нашивками, словно новогодняя елка игрушками. Хотелось спать, но спать было нельзя, а кроссворд, подлюка, не решался, хоть убей. Какие козлы его составили? А еще бабки за это дело получают! Охранник ковырял в зубах дешевенькой шариковой ручкой, и ему не приходило в голову, что кроссворд не решался по его собственной вине — ответы он угадывал правильно, но писал с такими ошибками, что на пересечениях слов начинались аварии. Золотые стрелки больших круглых часов с надписью «Риэлт-экспресс» на черном циферблате еле ползли, и казалось, что секундная стрелка вот-вот остановится. До начала рабочего дня было еще далеко, и охранник зевал от скуки.
    Внезапно роскошная входная дверь, возле которой стоял стол охранника, с треском сорвалась с петель, пролетела несколько метров и ударилась о противоположную стену, со звоном расколотив висевшее на ней зеркало. Можно было подумать, что дверь снесло взрывной волной, но если был взрыв, то где грохот, пламя, дым, запах пороха?
    Впрочем, охранника эти вопросы не очень занимали, поскольку он обычно начинал с действий, оставляя размышления на потом. Выскочив из-за стола, охранник выхватил пистолет и направил его на зияющий дверной проем, в котором показались двое странных мужиков в кожаных пальто.
    Мужики держали в руках пистолеты, но у охранника был бронежилет, разряд по стрельбе, дан по карате, отличная реакция, высокое самомнение и мозг размером с грецкий орех.
    — Ни с места! Стрелять буду! — хрипло прорычал он. — Оружие на пол, а сами к стене!
    На странных чуваков этот окрик подействовал совсем не так, как ожидалось. Палить по охраннику они не стали, но остановились, и физиономии у них были такие, словно под прицелом стоять для них самое плевое дело.
    — Будьте так любезны, положите, пожалуйста, пистолет, — спокойно сказал тот, что был меньше ростом, темноволосый. — Успокойтесь, мы не причиним вам вреда… Да и фирме «Риэлт-экспресс», в общем, тоже.
    — Стоять, я сказал! — охранник угрожающе повел пистолетом.
    — Просто удивительно, какие иногда дураки попадаются, — сказал высокий блондин.
    — Ну, ему же здесь не за умственную деятельность платят, — пожал плечами брюнет.
    — Молчать! — выходя из себя, заорал охранник. Мужики вели себя так непонятно, что он никак не мог сообразить, как лучше поступать. — К стене!
    — Ох, парень, какой же ты зануда! Некогда нам с тобой препираться, — сказал высокий и сделал шаг вперед. В ту же секунду охранник направил дуло пистолета ему в грудь и нажал на курок.
    Раздался грохот, отскочила в сторону гильза. Но вместо того чтобы побледнеть и упасть, высокий остался стоять, как стоял, только левую руку, сжатую в кулак, вытянул перед собой, улыбаясь.
    А когда повернул ладонь вверх и разогнул пальцы, на ладони у него лежала пуля.
    — К стене! — совсем потеряв голову, завопил охранник. — Оружие на пол, руки за голову!
    Внезапно рукоятка стала жечь ему ладонь. Жар стал таким невыносимым, что охранник с нечленораздельным ругательством выронил раскалившийся до красноты пистолет.
    Оставшись без оружия, охранник принял боевую стойку и, вращая вытаращенными глазами, со свистом выдохнул воздух сквозь сжатые зубы.
    — Нет, он правда идиот. Нечего с ним разговаривать, — прошептал темноволосый и вдруг громко и властно произнес: — Очнешься, скажешь, что был какой-то непонятный шум, потом взрыв, а больше ты ничего не помнишь.
    И взмахнул рукой. В глазах у охранника потемнело, и он упал на пол рядом с пистолетом.
    Незнакомцы прошли мимо неподвижно лежащего мужчины, поднялись на несколько ступеней и свернули в коридор.

Глава 30
ДОРОГАЯ ПРОПАЖА

    Заерзав в кресле под неласковым взглядом Трефова, я тем не менее на удивление быстро собралась с мыслями и спросила, поражаясь сохранившейся способности язвить:
    — А вы что, даже не додумались обыскать мой рюкзак?
    — Не держите нас за идиотов! — грубо ответил Трефов. — Первое, что мы сделали, это обыскали вас и ваш рюкзак. Так что хватит морочить мне голову. Здесь вам не комната смеха, а я не клоун. Веселье закончилось. Говорите, где книга?
    — Она была в рюкзаке… — прошептала я.
    — Но сейчас ее там нет! — Лицо Трефова передернулось. — И теперь вам нужно вспомнить, где она, потому что, если я ее не получу, вам можно будет только посочувствовать, мое прелестное, но глупое дитя.
    Что-то в тембре его голоса и выражении глаз подсказало мне, что я попала в большую беду. Самое печальное, что у меня не было никакой возможности из нее выкарабкаться, потому что я не только не имела ни малейшего представления, куда проклятущая книга ухитрилась испариться из моего рюкзака, но даже не могла сообразить, что бы такое наврать поубедительней чтобы оттянуть время. Видимо, мои напряженные, но тщетные усилия сочинить что-то вроде: «Читала книжку на скамейке в скверике, тут налетели злые хулиганы и книжечку отняли», — не остались незамеченными.
    Только не вздумайте плести небылицы, — холодно произнес Трефов. — Это может для вас очень плохо кончиться. Между прочим, хорошо, если только для вас. Есть ведь еще Пауль.
    Трефов выжидающе посмотрел на меня, должно быть, надеясь, что я поспешно заору: «Не надо, не надо, я все расскажу!» Но я не заорала. Я вообще не промолвила бы ни слова, потому что беседа с Трефовым порядком меня утомила и запутала, но меня мучило любопытство, и я спросила:
    — Слушайте, а зачем вам эта книга? Насколько я поняла, дело не в деньгах. Что вы хотите в ней вычитать?
    Трефов леденяще улыбнулся:
    — Скоро узнаете. Как только книга окажется у меня.
    — А если не окажется?
    Внезапно Трефов прижался лбом к моему лбу. Безжизненные глаза оказались совсем рядом с моими, и на этот раз мне показалось, что под его веками спрятаны не прицелы, а острые бритвы, так что мне ужасно захотелось немедленно зажмуриться, и, желательно, покрепче.
    — Вы исключительно тупы, — прошипел Трефов сквозь сжатые зубы. — Только поэтому повторяю вам — игры закончились. Говорите, где книга, а не то…
    Веки Трефова опустились, а нижняя часть лица исказилась в жутком оскале. Стайка мурашек вприпрыжку побежала по моей спине от копчика вверх и, в один миг добравшись до затылка, зашевелила на нем волосы.
    Уж не знаю, что прибавило энергии моим мозговым извилинам: ряд волшебных изменений милого лица Трефова или сентиментальное путешествие мурашек вдоль позвоночника, но только меня вдруг осенила идея — столь же бредовая, сколь и блистательная.
    — Хорошо, — сказала я голосом человека, дошедшего до последней грани отчаяния. Получилось очень убедительно, благо мне почти не нужно было притворяться. — Я скажу, где книга. Но сначала вы должны отпустить Пауля.
    Трефов отодвинулся от меня. Надо признаться, я сразу ощутила прилив бодрости и жизненных сил.
    — Ну нет. Пауль останется здесь, пока книга не будет у меня в руках.
    — Но вы отпустите его, когда получите книгу?
    Трефов медленно кивнул. Что-то подсказывало мне что он не совсем честен со мной. Более того — я была уверена в том, что он не выполнит своего обещания. Но я не стала обижаться на него за это. Дело в том что я и сама была с ним не совсем честна. Более того — я собиралась его надуть.
    Хорошо, я вам верю, — начала я с маленького вранья. — Книга находится в моей квартире.
    Трефов, откинувшись на спинку кресла, расхохотался:
    — Не валяйте дурака! Мои люди обыскали вашу квартиру от пола до потолка.
    — Ваши люди умеют только пить чужой мартини и жрать чужие фруктовые торты! — съехидничала я. — А на то, чтобы найти такую не очень, к слову сказать, маленькую вещь, как книга, у них мозгов не хватило!
    Веселье Трефова вмиг прекратилось, чему я была весьма рада, особенно по той причине, что веселящийся он был еще противнее, чем злобный. Теперь у меня не было никаких сомнений, что он не просто преступник, а псих, причем из буйных.
    — Ну и где же книга?
    — В холодильнике, куда ваши люди заглянули лишь с той целью, чтобы что-нибудь перекусить после трудов неправедных и бесполезных. В морозилке лежит нарядная коробка с надписью «Бедрышки куриные в панировке». Бедрышки я пожарила и съела, а книгу спрятала в коробку, заклеила и убрала в холодильник.
    Трефов вскочил и быстро вышел из комнаты. Поверил! Я с трудом удержалась от ликующего вопля и парочки прыжков на диване — за мной могли подсматривать через какую-нибудь щель, дыру в картине или еще бог знает откуда.
    Итак, с главной своей задачей, а именно тянуть время, я пока что успешно справилась. Теперь нужно, чтобы Себастьян и Даниель нашли меня прежде, чем Трефов и компания доберутся до моей квартиры и выяснят, что в коробке с надписью «Бедрышки куриные в панировке» не лежит ничего, кроме бедрышек куриных в панировке. В противном случае у меня могут случиться неприятности, и хотя я не совсем отчетливо представляю себе, какие именно, можно без труда предсказать, что они будут крупными и серьезными.
    Трефов, конечно, маньяк, но, как любой из этой породы, хитер, умен и очень опасен. Не ясно, отчего у него сдвиг на этой книге, но факт остается фактом: чтобы заполучить ее, он готов пытать, убивать и вообще творить черт знает что.
    Кстати, о черте. Как, черт побери, мне понимать все эти истории о феях, магическом кольце и о том, что Себастьян с Даниелем — одни из тех, чье имя остерегаются упоминать ближе к ночи?
    Допустим, что кольцо действительно волшебное. Я посмотрела на кольцо, и оно просияло мне в ответ, словно в подтверждение моих мыслей.
    Ладно. Кольцо волшебное. Но я… Я — фея?! Он что, издевается надо мной? Какая я фея, если даже на работу устроиться не могу? Какая я фея, если ни разу в жизни не встречалась с чем-нибудь сверхъестественным и даже денег на улице не находила, за исключением того единственного раза, когда чуть не наступила в ГУМе на две десятки, на которые мы с мамой потом в том же ГУМе купили пластинку «Модерн то-кинг», набор чешских фломастеров из двадцати четырех цветов и здоровенный круглый пряник. Я никогда не видела ни НЛО, ни даже падающих звезд, хотя в школе усиленно врала, что в окно ко мне ежедневно залетает Карлсон и методически пожирает все домашние припасы.
    А как я пыталась на лекции в университете силой воли заставить чихнуть преподавателя по философии? Думаете, у меня хоть что-нибудь получилось? Ничего подобного, и это при том, что он был простужен и через каждые пять минут сморкался в огромный, как простыня, носовой платок в клетку.
    Нет уж! Пускай я даже могу прочесть то, что остапьные прочесть не могут, это еще ничего не значит. Может, у меня открылся третий глаз! Ну, как осложнение после гриппа. Заговорила же какая-то женщина по-старофранцузски после того, как ей на голову упал кирпич. А грипп иногда бывает похуже всякого кирпича, особенно для головы.
    И потом, нельзя же быть феей и не знать об этом! А я совершенно не чувствую себя ничем в этом роде. Так что никакая я не фея, не надо чушь пороть.
    Но вот Себастьян и Даниель… Тут я озабоченно прикусила нижнюю губу. Чем больше я о них думала, тем больше слова Трефова казались мне похожими на правду и тем неспокойнее становилось у меня на душе.
    Не то чтобы я имела что-нибудь против нечистой силы, поскольку никогда ни с чем подобным не сталкивалась. Если только в книгах… А в книгах ее представители зачастую оказывались довольно симпатичными, уж, во всяком случае, гораздо лучше людей. Однако, как выяснилось, во мне еще были живы предрассудки, и мысль о том, что я поступила на службу к силам зла, какими бы милягами они ни прикидывались, была мне неприятна. К тому же Себастьян… Ох нет, не надо… Как говорила одна симпатичная американка, жертва метеорологии: я подумаю об этом потом.
    А если думать не о чувствах, а о собственном спасении, то с этой точки зрения было бы весьма неплохо, если бы детективы оказались демонами или кем-нибудь в этом духе, потому что мне нужна помощь, и поскорей. Самой мне из этой передряги не выбраться…
    Но куда же подевалась распроклятая книга, вот в чем вопрос! Я спрятала ее в рюкзак, когда была в кабинете у Себастьяна…
    Дьявол! Уж не мои ли любимые сыщики вытащили у меня книгу, пока мы с Надей ждали их внизу?
    — Если выберусь отсюда целая и невредимая, не знаю, что с ними сделаю, — беззвучно прошептала я.
    Эти мысли промелькнули в моем мозгу всего за несколько секунд. При этом я не бездействовала — сначала попыталась развязать узел самостоятельно, а поняв, что это нереально, принялась осматривать комнату в надежде увидеть что-нибудь подходящее, желательно острое, чтобы разрезать веревку. Тревога насчет того, что за мной наблюдают, разумеется, меня не покидала, но не предпринять попытки к освобождению было бы с моей стороны непростительной глупостью.
    Однако никаких острорежущих предметов в комнате, к моему огорчению, не оказалось. Тогда я решила взять антикварный звездный глобус и, разбив им окно, убить разом двух зайцев — получить некоторое количество стеклянных осколков с острыми краями и выход на волю.
    Но едва я успела подойти к глобусу, как штора на двери вновь зашуршала. Я ожидала увидеть Трефова, но ошиблась — в комнате появился здоровенный детина с разбитой скулой, что придавало дополнительный шарм его бандитской роже. Самое неприятное, что я узнала в нем одного из карауливших Пауля возле книжного магазина. Тот самый, который так нелюбезно отказался сообщить мне время.
    — Ну что, мымра, допрыгалась? — Злорадная ухмылка сделала разбитую рожу еще менее симпатичной.
    Такое обращение показалось мне обидным, но времени на выяснение отношений не было. Я схватила глобус обеими руками и, размахнувшись, со всей силы двинула детину по голове.
    К сожалению, сил оказалось не слишком много. К тому же затекшие руки плохо меня слушались. Глобус со звоном ударился в лоб детине, но тот, к моему глубокому разочарованию, не упал и даже не охнул, только злобно оскалился, одним движением выхватил у меня глобус и бросил его мне за спину, на диван.
    — Ну, коза безрогая, твое счастье, что Маэстро велел с тобой осторожно обращаться! — прорычала «разбитая морда», стиснув мой локоть так сильно, что я невольно взвыла от боли. — А то бы я тебе так накостылял — мало бы не показалось! Пошли со мной и не рыпайся, а то забуду, что Маэстро говорил, и двину пару раз по репе.
    Разумно рассудив, что в дискуссию с этим милым молодым человеком лучше не вступать, я без сопротивления отправилась вслед за ним.
    Спустившись по лестнице на этаж ниже, мы очутились в холле. Мой конвоир достал из кармана джинсов связку ключей и, открыв самую большую и тяжелую дверь, впихнул меня внутрь. Дверь за мной захлопнулась, и я очутилась в полной темноте.
    Первым моим желанием было броситься обратно к двери и заколотить в нее руками и ногами. Во-первых, я терпеть не могу темноту, особенно если место незнакомое, а во-вторых, мне вдруг вспомнилось, что в начале нашей милой беседы Трефов распорядился насчет завтрака, но его так и не принесли, а я как раз ощутила, что легкий завтрак мне совсем не повредит. К тому же откуда-то сбоку донесся отчетливый шорох, и тут мне действительно стало страшно. Я тихонько пискнула, прочищая горло для настоящего крика, но из темноты раздался голос:
    — Не пугайтесь, Марина. Это я, Пауль.

Глава 31
ПОИСКИ ПРОДОЛЖАЮТСЯ

    Очередная папка, хлопая крыльями обложки и теряя листки из оперения, словно подстреленная птица, пролетела через комнату и приземлилась в углу, где уже была навалена целая гора ее предшественниц. Между тем Себастьян взял из ровной стопки непросмотренных папок очередную жертву и раскрыл ее. В ту же секунду в угол полетела другая папка, пущенная рукой Даниеля.
    Зазвонил телефон. Себастьян схватил трубку и, обменявшись с кем-то несколькими отрывистыми восклицаниями и неопределенными междометиями, швырнул ее обратно на рычаг.
    В то время, пока Себастьян разговаривал по телефону, за много километров от него, в маленькой кухне крохотной, давно не ремонтированной квартирки, молодой человек с фиалковыми глазами сел за стол и, поставив перед собой преклонного возраста телефонный аппарат, желтый корпус которого, покрытый многочисленными трещинами, был заклеен синей изолентой, набрал номер справочной…
    — Снова пусто, — изрек Даниель, скорее с интонацией утверждения, чем вопроса.
    — Как ты догадался? — хмыкнул Себастьян. Они обошли все офисы и осмотрели все квартиры Сашурина и трех его замов. Абсолютно ничего.
    Оперативность завидная. Но сотрудников в фирме около тысячи, у всех есть квартиры, у многих — дачи. Плюс к тому практически у всех есть родственней — с квартирами и дачами.
    Я знаю, что этот метод нерезультативен. Но мы должны использовать все средства.
    — Мы теряем время. Чего ради нам перелопачивать все эти папки? Думаешь, Сашурин оставил нам записку, где искать Марину?
    — Здесь может быть какая-нибудь зацепка. Даниель с сомнением покачал головой:
    — Может, позвонить Наде? Вдруг она нашла что-нибудь на их дискетах?
    — Если бы нашла, позвонила бы. Не занимай зря телефон.
    — Честно говоря, я за нее тревожусь, — нерешительно сказал Даниель. — Она там в «Гарде» одна. Вдруг что-нибудь случится?
    — Ничего с ней не случится! — резко ответил Себастьян. — Никому не нужна твоя Надя, успокойся!
    — Мне нужна! — неожиданно вспылил Даниель и в сердцах швырнул на пол недочитанную папку. — Она мне все-таки не чужая! Я не могу так, как некоторые!
    — Что?! — нахмурился Себастьян.
    — Я не такой бессердечный, как ты!
    — Да что ты понимаешь! — вышел из себя Себастьян и, вскочив с дивана, тоже швырнул папку. — Что ты вообще знаешь? Молчал бы лучше! Ты посмотри на себя, мне иногда кажется, что ты превращаешься в человека!
    — Да, превращаюсь! И не вижу в этом ничего плохого!
    Молодой человек прижал пальцем рычажок и, сверяясь с бумажкой, стал набирать номер. Телефонный диск отзывался деловитым жужжанием. Услышав в трубке женский голос, молодой человек осведомился:
    — Это детективное агентство «Гарда»? — Получив утвердительный ответ, блеснул глазами и заговорщически произнес: — Я знаю, где находится Марина…

Глава 32
НЕВЕСЕЛЫЕ ПЕРСПЕКТИВЫ

    Наши отчаянные попытки освободить хотя бы руки потерпели неудачу: Пауль был скован наручниками, а узел на моих запястьях оказался слишком сложным, чтобы развязать его в полной темноте. Обшаривание комнаты в поисках пригодных для освобождения и обороны вещей привело к тому, что мы перепачкались в пыли и паутине, а я пребольно стукнулась обо что-то лбом.
    Чихая и отплевываясь, мы уселись на нечто, напоминающее на ощупь топчан, и задумались.
    А подумать было о чем. По крайней мере, мне… Где я нахожусь? Как отсюда выбраться? Что произойдет, когда Трефов со своей шайкой откроют мой обман?
    Пауль нарушил молчание первым:
    — Очень необычный дом. Ты обратила внимание? (В процессе совместной борьбы за освобождение мы как-то незаметно перешли на «ты».)
    — О чем ты?
    — Меня привезли сюда недавно, так что как следует осмотреться я не успел, но, перед тем как запереть, меня водили из одной комнаты в другую. И мне бросилось в глаза, что в этом доме нет ни одной розетки, ни одной электрической лампочки, ни одного телефона. И еще — здесь нет часов!
    Я так и подпрыгнула.
    — Точно! Как же до меня сразу не дошло! А я все никак не могла понять, чего здесь не хватает?.. Но что это может значить?
    — Понятия не имею. Только мне все это очень не нравится. Странное место, очень странное.

    Я тяжело вздохнула, и темная комната вновь погрузилась в тишину. Однако долго переносить безмолвие, мрак и собственные унылые мысли оказалось для меня слишком тяжело, поэтому, обращаясь не столько к Паулю, сколько к самой себе, я невесело пробубнила:
    — Что-то не похоже, чтобы кто-нибудь собирался прийти к нам на помощь.
    Темнота немного помолчала и ответила голосом Пауля:
    — Когда они вернутся, ничего им не говори. Соглашайся со всем, что бы я ни сказал, и ничему не удивляйся.
    — А что ты собираешься им сказать?
    — Не знаю. Но обязательно придумаю к тому времени, когда они появятся.
    Через минуту я услышала тревожный голос Пауля:
    — Только бы книга не попала в злые руки…
    Но как я ни пыталась разузнать, что известно Паулю о загадочной книге, о ее похищении, о самом Пауле, — внятного ответа ни на один из своих вопросов я так и не получила. Это лишний раз продемонстрировало мне ложность утверждений Трефова. Будь я феей, вытянуть из Пауля все его тайны наверняка не составило бы для меня большого труда.
    Кольцо на моем пальце тускло светилось, время от времени устало мигая. «Если ты такое волшебное, — подумала я, — развяжи веревку!»
    Словно в ответ на мои мысли, кольцо ярко вспыхнуло, но в ту же секунду почти совсем погасло. Через мгновение оно снова вспыхнуло и опять тут же потемнело. Я пошевелила руками. Веревка даже не ослабла. Бесполезно. Ждать помощи от кольца бессмысленно, каким бы волшебным оно ни было. Ответом на мои невеселые раздумья было слабое, словно виноватое, мерцание.
    Чтобы хоть чуть-чуть развеяться, я стала думать о Себастьяне, перемежая воспоминания мысленными призывами немедленно явиться и спасти меня и Пауля. В действенности этих призывов я совсем не была уверена, но из всех имевшихся у меня в наличии средств к спасению это было самым последним. Согласно данным, почерпнутым мною из всевозможных шедевров мировой литературы, нечистая сила всегда являлась на зов отчаявшейся души, а моя душа этому определению в точности соответствовала. Я настолько увлеклась этим мысленным зовом, что, когда снаружи донесся шум и в замочной скважине заскрежетал ключ, замерла в сладкой надежде.
    И совершенно напрасно. В тот момент, когда дверь с грохотом распахнулась, впустив в комнату свет и воздух, надежде было суждено не просто скиснуть, а молниеносно протухнуть и разложиться. Перестав моргать отвыкшими от света глазами, я увидела, как порог комнаты перешагивает Трефов.
    За ним вошли хмырь с разбитой рожей и еще один — тот, что был за рулем похитившей меня машины. Каждый держал в руках по канделябру из трех свечей. Поставив канделябры на небольшой квадратный стол (кажется, именно об его угол я набила себе шишку), хмырь зажег свечи и, покорный приказу, смотался вместе со своим дружком, оставив нас с Паулем в обществе Трефова.
    Разглядев при свете свечей лицо Пауля — опухшее, обезображенное ссадинами и кровоподтеками, — я негромко ахнула.
    — Ничего, — холодно сказал Трефов. — Это сущие пустяки по сравнению с тем, что ждет вас обоих впереди.
    После этих слов у меня появилось ощущение, будто я проглотила кусок льда размером с кулак.
    — У вас было время, — продолжал между тем Трефов, — обсудить между собой ваше положение и хорошенько все обдумать. На первый раз я прощаю вам, моя сообразительная, но не слишком хитроумная гостья, ваш нелепый обман. Сейчас я вновь задаю вопрос, задаю обоим, задаю в последний раз. Где книга?
    — Вопрос хороший. Но ответ вам ничего не даст.
    Книгу вы все равно не получите, — хладнокровно сказал Пауль.
    Почему-то его слова вызвали у меня жуткую ностальгию по дому. Как приятно лежать в ванне, наполненной горячей водой, и мечтать о любви, богатстве и славе! Представилось запотевшее зеркало, радужные мыльные пузыри, клубничный запах пены, теплый махровый халат… Воспоминания были так остры, что душа моя заныла, словно две гитары под окном.
    — Откуда такая уверенность? — с усмешкой поинтересовался Трефов, проткнув Пауля ледяными зрачками.
    — Ускользнув с помощью Марины из расставленной вами ловушки, я понял, что больше не смогу обеспечить сохранность книги и также не могу ее кому-нибудь передать. Так что вы напрасно решили, что я отдал ее Марине. Короче, я не мог допустить, чтобы книга попала к тем, кто хочет обратить ее силу во зло, и сделал то, о чем вам, наверное, будет не очень приятно услышать. — Пауль сделал паузу, а затем произнес: — Я ее сжег.
    Несколько секунд Трефов стоял, словно оглушенный сильным ударом по голове, и, похоже, не вполне понимал, где он и что с ним происходит. Внезапно его стала бить крупная дрожь, взгляд из безжизненного сделался диким, глаза почти вылезли из орбит. Кривя бессловесный рот, он вскинул к лицу сведенные судорогой скрюченные пальцы. Перепугавшись до смерти, я тем не менее обнаружила способность довольно ясно мыслить и осторожно потянулась к одному из канделябров, прикидывая, насколько велики мои шансы оглушить Трефова, а потом при помощи горящей свечи пережечь связывавшую руки веревку.
    Но Трефов слишком быстро пришел в себя. Распрямились пальцы, опустились руки, разгладилось лицо, и тихий зловещий голос сказал:
    — Вы смышленый молодой человек. Кажется, у вас даже есть идеалы. Думаю, в последние минуты вашей жизни вам приятно будет осознавать, что вы не дали свершиться какому-то абстрактному злу. Но приятно ли вам будет знать, что своим прекраснодушием вы погубили ни в чем не повинного человека?.. Еще до наступления полуночи ваша приятельница будет мертва. Я убью вас после нее — специально для того, чтобы перед смертью вы корчились от угрызений совести, думая о том, как пролили ни в чем не повинную кровь…
    — Вы просто маньяк… — бледнея, прошептал Пауль. — Вы сумасшедший.
    В ответ ему раздался тихий клокочущий смех. Потеряв от ужаса дар речи, я смотрела на смеющегося Трефова, и разум отказывался верить, что слова: «Еще до наступления полуночи ваша приятельница будет мертва» — относятся ко мне.
    Дверь снова открылась, и вошел тип с коронкой на клыке.
    — Умник, отведи ее вниз, — приказал Трефов. — И начинай приготовления.
    Внезапно Пауль вскочил и, выставив вперед голову, бросился на Трефова. Но эта последняя попытка сопротивления — без оружия, со скованными руками — была обречена на поражение. Один мощный удар — и Пауль молча свалился на пол, застыв без движения.
    — Уроды! — У меня внезапно прорезался голос, но вряд ли это хоть чем-нибудь могло мне помочь. — Звери!
    Клыкастый схватил меня за плечи и вытащил из кладовки. Я извивалась, как уж, и лягалась, как мустанг. Но все это, как, впрочем, и мои вопли, ему не слишком мешало. Он попросту вскинул меня на плечо, словно какой-то тюк, и понес дальше.
    Висение вниз головой оказалось неприятным во всех отношениях, а главное — мешало видеть, куда меня тащат. Одна радость — думать о скорой смерти в таком положении было тоже как-то не с руки, поэтому, чтобы не терять понапрасну время, я истошно голосила, обрушивая на своих мучителей град ругательств, виртуозно умудряясь при этом не выходить за рамки цензурных выражений. Но очень скоро, использовав все, что могло прийти в мою перевернутую голову, включая устаревшие выражения «палачи» и «изверги», я стала повторяться и запинаться.
    В тот момент, когда я вспомнила замечательное слово «христопродавцы» и собралась выкрикнуть его в адрес своих мучителей, меня скинули с плеча и поставили на пол.
    Сохранить равновесие и удержаться на ногах после возвращения тела в вертикальное положение оказалось непросто. Шатаясь, я с неудовольствием созерцала зеленоватую муть в глазах и слушала звенящий шорох в ушах, а когда очухалась, обнаружила, что стою на дощатом полу перед внушительных размеров открытым двустворчатым люком. Вниз, откуда на меня пахнуло холодом и затхлой сыростью, вели крутые щербатые каменные ступени с пробивающимися из трещин кустиками жизнерадостно-зеленого мха.
    Умник достал из кармана свечу и, чиркнув спичкой, зажег ее. Затем крепко схватил меня за правую руку выше локтя, и мы начали спускаться. Вряд ли у меня повернулся бы язык назвать Умника галантным кавалером, но его помощь при спуске была неоценима — если бы не его поддержка, я бы непременно споткнулась, свалилась вниз и что-нибудь себе сломала.
    Пламя свечи колебалось от сквозняка, и по ступеням прыгали зловещие тени. От холода, сырости и страха у меня запершило в горле. Орать не хотелось совсем. Невидимые стены эхом отражали звук наших шагов.
    Вскоре я ощутила под ногами земляной пол. Не могу сказать, что это внушило мне энтузиазм. В голове настойчиво звучала фраза: «И никто не узнает, где могилка моя».
    Несмотря на то, что света от свечи было явно маловато, Умник превосходно ориентировался. Сделав несколько шагов, мы уперлись в стену подвала, выложенную, к моему изумлению, из крупных, грубо обтесанных серых валунов. В одну из щелей между ними было вделано массивное металлическое кольцо. Умник достал из кармана наручники, и через несколько секунд мои связанные руки оказались прикованными к стене. Странные люди, ей-богу, странные. Зачем было мучиться, связывать мои руки веревкой, если у них тут полно наручников?
    Выполнив несложную операцию с наручниками, Умник оставил меня и вернулся к лестнице. Огонек свечи поплыл вверх и пропал из вида. Раздался грохот закрываемых створок, и я снова осталась в темноте, на сей раз совершенно одна.

Глава 33
ТЕ, КТО ШАГАЕТ ПО ЛЕСТНИЦЕ ИАКОВА

    Придя в себя, Пауль с протяжным стоном пошевелил тяжело гудящей головой и начал медленно подниматься с пола. Неожиданно он замер.
    В тонкой, словно шелковая нитка, еле заметной щели под дверью метнулись тени. Пауль услышал приглушенные голоса и сдавленный крик. Забыв про больную голову и ноющее тело, он вскочил на ноги.
    И очень вовремя, потому что в этот миг дверь затрещала и, выворачивая петли и замки, упала на пол. Прямо по ней в комнату вошли двое. Часто моргая сощуренными глазами, Пауль с изумлением смотрел на неожиданных избавителей. Он сразу узнал их. Это были те самые мужчины, которых он видел по телевизору вместе с Мариной. Но изумило его не это, а то, что в темноте над макушками их голов он увидел едва заметное золотистое сияние.
    — Ты Пауль? — спросил тот, что был повыше. Пауль молча кивнул.
    — Где Марина? — нетерпеливо спросил второй.
    — Не знаю, ее увели куда-то вниз. Наверное, в подвал.
    Едва дослушав последние слова, незнакомцы ринулись прочь из комнаты. Пауль бросился за ними.
    — Послушайте, может быть, я могу вам чем-нибудь помочь?
    — Оставайся здесь, но постарайся больше не попадать им в лапы, — бросил на бегу высокий.
    — Скажите хоть, кто вы такие? Высокий обернулся:
    — Мы-то? Ну, допустим, те, кто шагает по лестнице Иакова.
    Потрясенный, Пауль застыл на месте. Постояв немного, он вспомнил, что руки у него скованы, и отправился обратно в надежде отыскать ключи от наручников.

Глава 34
ИСПОВЕДЬ

    — Эй… — робко позвала я. — Здесь есть кто-нибудь?
    — …будь, — гулко отозвалось эхо, и вновь наступила тишина.
    Вздохнув, я в очередной раз попыталась развязать веревку, и, хотя это по-прежнему было бесполезным занятием, некоторого результата достичь мне все-таки удалось — я согрелась и немного повеселела. Настолько, что в какой-то момент своего сражения с узлом неожиданно для себя довольно громко запела.
    — Вихри враждебные веют над нами, темные силы нас злобно гнетут! — разносился по подземелью мой бунтарский клич. — В бой роковой мы вступили с врагами, нас еще судьбы безвестные ждут!
    — Браво, браво! — раздался рядом со мной насмешливый голос. — Кто бы мог подумать, что в человеке в экстремальных условиях открывается столько талантов.
    Обернувшись на звук голоса, я увидела Трефова. Свеча в руке освещала его бледное лицо с лихорадочно блестящими глазами.
    — Я вижу, пользуясь нашим отсутствием, вы пытались распутать веревку? Не советую. Напрасная трата сил. Быть может, вам известно, что в старину вязание узлов было чем-то вроде магии. Умело завязанный узел мог избавить человека от болезни или наслать мор на скотину, заставить влюбиться или возненавидеть. Я владею кое-какими навыками в этом древнем искусстве. Этот узел вам не развязать ни при помощи рук, ни при помощи магии. Все ваши способности связаны сейчас в этот узел. Кроме одной и самой безобидной — чтения.
    Произнося этот бред, Трефов двигался вдоль стен, поднося зажженную свечу к фитилям, закрепленным в углублениях и выступах. Вскоре в подземелье стало светло.
    Странное это было место. На стенах были грубо высечены свастики и человеческие фигурки с воздетыми к небу руками. Прямо напротив меня возвышался огромный каменный идол с вытаращенными глазами и разинутым ртом, вымазанным изнутри и снаружи чем-то бурым. Чуть поодаль из земли выступала овальная серая плита, на которой шалашиком были сложены поленья. Перед идолом располагался низкий, круглой формы постамент с выдолбленной наверху чашей. На дне чаши я увидела такие же бурые пятна, как на идоле. Внезапно я с содроганием поняла, что это следы крови.
    При свете множества язычков пламени я могла теперь как следует рассмотреть и самого Трефова. На нем был длинный, до пола, балахон из тяжелой ярко-красной ткани, расшитый золотыми узорами. Шею обвивала толстая золотая цепь, на которой висела звезда со множеством лучей, со сверкающим ограненным камнем. Звезда была размером с небольшую тарелку, а камень — с мой кулак.
    — Наверное, со стороны я кажусь не совсем нормальным, — улыбаясь одними губами, произнес Трефов, но, поскольку я решила до выяснения обстоятельств придерживаться принципа «не буди лихо, пока оно тихо», ответа от меня не дождался и после небольшой паузы продолжил: — В действительности это не так.
    Трефов присел на небольшую деревянную скамью слева от меня и опустил голову на грудь, словно задумавшись о чем-то. Такое же выражение лица было у него на обложке пластинки с ариями из итальянских опер. В свое время мама долго охотилась за ней и раз добыла-таки экземпляр — в затрепанном конверте, поцарапанный, заедающий на одной из арий. А когда я через несколько лет купила такой компакт-диск, нашему общему восторгу не было предела. Конечно, сейчас Трефов не был так красив — поседели и поредели волосы, заострились черты лица, вокруг рта легли глубокие морщины, но глаза — огромные, прозрачные, зеленовато-голубые — были по-прежнему хороши…
    Трефов поднял голову, и глаза его вновь потеряли всю прелесть — взгляд, перестав быть задумчивым, опять стал напряженным.
    — Случалось ли вам когда-нибудь стоять на сцене? — спросил Трефов, пристально глядя мне в лицо. Я молча покачала головой. — Тогда вы не знаете, не можете представить себе, что это такое. Все взгляды устремлены на тебя, и не только взгляды. Кажется, что из зала к тебе тянутся тончайшие нити, и каждый, каждый зритель соединен с тобой живой нитью, похожей на нерв. Ты становишься центром этой нервной системы, центром вселенной. Ты ее светило, ее стержень, ее бог. Творец и повелитель. Вся эта вселенная вращается и живет вокруг тебя. Вокруг твоего дара. Дар! Вот твоя корона и твой трон! Ты властвуешь над всеми, потому что обладаешь тем, чего нет ни у кого, тем, что достойно поклонения и восторга. Талант делает тебя исключительным, не похожим ни на кого на свете. Талант — драгоценность, по сравнению с которой бриллиант в десятки каратов кажется простым булыжником. В тот момент, когда я брал свое верхнее фа, я чувствовал, что все женщины принадлежат мне и все мужчины склоняются передо мной — не только в зале, во всем мире! Тому, кто этого не пережил, никогда не понять меня…
    В широко открытых глазах Трефова дрожали слезы, отражая свет множества язычков пламени. Когда он опустил веки, к углам страдальчески искривившихся губ скатились две капли. Трефов провел ладонью по лицу и тихо сказал:
    — Ни один настоящий артист не уйдет со сцены по своей воле — ни за какие деньги. Тот, кто хоть раз почувствовал себя богом, никогда не смирится с тем, что должен слиться с толпой. Я ушел потому, что потерял свой дар, свой серебряный голос, как назвал его когда-то один французский журналист.
    — Как?.. Я не знала…
    — Я вовсе не стремился донести это известие до широкой общественности. Сначала я ходил по врачам… О, эти врачи… Сколько денег я потратил, сколько времени и сил. Все бесполезно. Традиционная медицина, нетрадиционная, клиники, санатории, прогревания, иглоукалывания, точечный массаж, гомеопатия, лечебная грязь… Потом пошли шарлатаны. Бабки, колдуны, шаманы, целители, знахари, экстрасенсы… Настои из всякой дряни, чуть ли не из заячьего помета, заговоры, заклинания, снятие порчи, сглаза, починка кармы и открытие чакр. Не помогало — ничего не помогало… От отчаяния я ударился в религию. Жена ушла от меня, потому что я перестал спать с ней. Я почти перестал есть, спал три часа в сутки, без конца молился и все заработанные деньги жертвовал на церковные нужды. На работе — а я уже тогда занимался бизнесом — вокруг меня были малиновые пиджаки и бритые затылки, а дома — черные рясы и длинные бороды… Как я верил, что бог поможет мне! Часами простаивал на коленях, глядя в суровые лики святых. Но однажды после бессонной ночи, проведенной в слезах и молитвах, что-то оборвалось во мне, и я понял, что и бог бессилен мне помочь. Я разбил топором все иконы, спустил в унитаз освященный крестик, сел в ванну с горячей водой и вскрыл себе вены. И тут, в густом розоватом паре, поднимавшемся над кроваво-красной водой, я увидел лицо. Вернее, не лицо, а глаза — одни глаза. В них было столько света и доброты… И я услышал голос, и голос сказал, что сила моя — во мне самом. Шатаясь от слабости, я вылез из ванной, с трудом доплелся до соседей и, позвонив в дверь, свалился без сознания. С того дня началась моя новая жизнь.
    Трефов поднялся со скамьи и подошел к идолу, долго смотрел на него, а потом, не глядя на меня, продолжил:
    — Я стал разыскивать знающих людей. Людей, обладающих подлинным знанием, не шарлатанов, людей, не стремящихся к известности, не терпящих шума вокруг себя, не пытающихся возвеличиться. Я находил их и у каждого пытался чему-нибудь научиться. И научился — не всему, но очень многому. Обрел понимание тех вещей, о которых раньше и не думал. Я создал свою личную гвардию — подбирал, конечно, не за ум, а за преданность. Теперь я понимаю, что был не совсем прав. От многого их нужно было удержать. Например, эта дурацкая униформа — замшевые куртки. Я как-то сказал, что замша гораздо аристократичнее, чем кожа. И эти оболтусы повыбрасывали кожаные куртки и все оделись в замшевые. А эта дурацкая татуировка… Увидели у одного парня на спине, и все сделали себе такую же — мол, пусть это будет наш тайный знак, наш символ!.. Впрочем, речь не об этом… Коллекционируя людей, словно бабочек, я постепенно оброс нужными связями. И нужными вещами.
    Трефов поднял руку и посмотрел на свой перстень на мизинце.
    — К примеру, этот перстень с анехом — древнеегипетским символом жизни — я нашел в Сирии. Конечно, его нельзя сравнить с вашим кольцом, но… Такие предметы, как этот перстень, — к счастью или к несчастью, их не так уж много, — знающие люди называют ключами… О, об этом я мог бы говорить часами. Но мы здесь не за этим.
    Трефов перевел взгляд с перстня на меня.
    — Человек, первым рассказавший мне о книге, уже умер. Он думал, что книги больше нет, что она утрачена навсегда. Я думал так же, пока не узнал по своим каналам о чудесной находке. Я был сам не свой — книга должна была достаться мне, а не кому-нибудь другому! И я получил ее! Точнее, думал, что получил, отдав за нее на аукционе немыслимую, баснословную сумму. Я был в такой эйфории, что стал немедленно договариваться о проведении концерта в Москве — первого, пробного. Потому что в книге, которую я купил, содержался рецепт власти — любой власти. А мне нужна была именно она — власть над собственным голосом, власть над публикой…
    — А потом книгу украли, — резюмировала я.
    — Вот именно, — вздохнул Трефов. — Я думал, что сойду с ума. Но взял себя в руки — и отыскал след книги. Увы, обстоятельства были против меня. Все шло не так, как я хотел. Разве стал бы я нарочно причинять зло людям? Нет, я любил людей, я пел для них… Но они стали мешать мне. И мне пришлось быть жестоким… А теперь, когда книга, на которую я так надеялся, уничтожена, я сделаю последнюю попытку… Я не хотел, чтобы это случилось именно так. Но я устал, я безумно устал бороться… Это несправедливо. Этого я не заслужил. Я хотел только одного — петь… И сейчас хочу только этого… Не надо было ему жечь книгу…
    Голос Трефова ослабел, он наклонился вперед и прижался лбом к холодному камню.
    — Знаете, где мы находимся? — глухо спросил он. — Этому месту больше тысячи лет. Языческое капище. Здесь наши предки молили Ярилу и Даждьбога о хорошем урожае и удачной охоте. И приносили жертвы. Человеческие. Они верили, что кровь, пролитая в полнолуние, дает обильные всходы…
    — Меня найдут… — дрожащим голосом пробормотала я. — Вас разыщут и посадят!..
    Раздался тихий клокочущий смех.
    — О, такой промашки, как с тем учителем истории, я не допущу. Вас не найдут даже ваши друзья из преисподней. В этом месте не работают никакие электрические приборы, здесь невозможно воспользоваться даже фонариком на батарейках. Когда я купил этот дом, здесь были развалины… Я восстановил его… Сюда невозможно подъехать на машине, двигатель глохнет. Даже часы здесь останавливаются, и время идет по своим законам… Вашим друзьям, как бы ни были они сильны, просто так это место не отыскать. А что уж говорить о нашей доблестной милиции?..
    На душе у меня стало просто отвратительно…
    — С чего вы взяли, что, принеся меня в жертву, вернете свой дар? — неожиданно услышала я свой слабый голос.
    Снова смех. Трефов подошел к дровам, сложенным на плите. Чиркнула спичка, и сухое дерево мгновенно вспыхнуло.
    — Никто не застрахован от неудач. Но я должен попробовать — вдруг получится. Тем более что это мое последнее средство.
    С этими словами Трефов запустил руку в складки своего невероятного балахона, и через мгновение пламя костра отразилось в длинном лезвии ножа.
    — Ну что ж, приступим, — оскалясь, произнес Трефов.
    И в этот момент в подземелье что-то грохнуло. Затем раздался крик, стук… И, скатившись по ступеням, к подножию лестницы упало чье-то бесчувственное тело. Это было тело Умника.
    Я задрала голову и увидела два мужских силуэта. Подойдя к краю ступеней, они обрушились со страшной высоты вниз.
    От ужаса я зажмурилась. А когда открыла глаза, увидела, что таинственные самоубийцы живы и здоровы.
    — Какое изысканное общество! — обворожительно улыбаясь, произнес Себастьян. — Надеюсь, мы не помешали?

Глава 35
СЕРЕБРО И СТАЛЬ

    Даниель склонился над Умником и, покачав головой, неодобрительно произнес:
    — Послушался бы меня, был бы жив!
    Себастьян и Трефов в это время молча смотрели друг на друга. Наконец Трефов не выдержал:
    — Кажется, я вас недооценил.
    — Нет, уважаемый господин Трефов. Вы просто переоценили себя.
    — Не думаю, — усмехнулся певец.
    В тот же миг нож мягко, почти беззвучно упал на земляной пол, а в руках Трефова оказался пистолет. Он выстрелил сначала в Себастьяна, потом в Даниеля.
    Грохот перекрыл душераздирающий вопль Марины.
    Видя, что сыщики не убиты и не ранены, Трефов выстрелил еще раз. Потом еще… Гильзы одна за другой бесшумно падали на земляной пол, только одна звякнула, ударившись об идола.
    Когда обойма опустела и в наступившей тишине несколько раз сухо щелкнул ставший бесполезным курок, Себастьян раскрыл ладонь и, поднеся ее поближе к глазам, усмехнулся:
    — Серебряные пули! И заговоренные, наверное?
    — А я уж хотел их выбросить! — откликнулся Да-ниель. — А они, оказывается, ценные!
    Марина молча переводила взгляд с одного сыщика на другого, причем глаза ее все больше приближались по форме к квадратам.
    Себастьян подошел к пленнице и одним движением распутал сложный узел на ее запястьях. Веревка упала на пол, а руки обрели долгожданную свободу.
    Внезапно ступени завибрировали от топота ног.
    — Ко мне! — закричал Трефов. — Сюда! Себастьян и Даниель мгновенно достали пистолеты.
    Но это были не люди Трефова…
    Первым на земляной пол спрыгнул капитан Захаров.
    — Как мне эти дилетанты хреновы надоели со своей самодеятельностью! — ворчливо сказал он. — Вам бы все в игрушки играть! Опустите ваши пушки!
    — Да уж, будьте так добры! — раздался низкий, красиво поставленный голос.
    Левой рукой Трефов прижимал к себе Марину, а правой держал у ее горла нож.
    — А теперь, будьте любезны, дайте нам дорогу! — произнес он и скользнул ножом в миллиметре от Марининой шеи. Бледная, как простыня после стирки тети Аси, Марина молча тянула вверх подбородок и, судорожно втягивая в себя воздух, с мольбой смотрела на Себастьяна.
    Милиционеры, пришедшие вместе с Захаровым, расступились, и Трефов, пятясь и одновременно прикрываясь Мариной, начал медленно подниматься по лестнице.

Глава 36
ПРАВДА О СЫЩИКАХ

    Вам никогда не прижимали к горлу нож? Ужасно неприятное ощущение. А когда тебя при этом заставляют подниматься по ступеням задом наперед, становится совсем противно. Я бы даже сказала, гадко. И то, что в твоего похитителя целится толпа вооруженных мужиков, тоже не прибавляет оптимизма, поскольку похититель прячется за тобой, а следовательно, под прицелом находишься ты, а не он.
    Тактичный человек сказал бы, что от этих мыслей я слегка приуныла. Бестактный — что я струсила. Признаюсь честно — я не приуныла и не струсила, я просто потеряла от страха голову.
    — Трефов, если с ее головы упадет хотя бы волос, тебе будет плохо, — услышала я дрожащий от гнева голос Себастьяна.
    — Очень сожалею, что доставляю вам такие неудобства, — ухмыльнулся Трефов. — Просто не хочу быть убитым. В тюрьму мне тоже не хочется. Какая досада, что любовь к этой милой девушке парализовала все ваши сверхъестественные способности.
    — О чем это он, черт его подери? — прошипел Захаров.
    В отличие от Захарова я отлично понимала, о чем речь. Стоит моим сыщикам сделать что-нибудь с Трефовым, как мы покатимся вниз, словно камни с горы.
    Очень медленно мы доползли до люка и наконец покинули пределы подвала. Группа захвата вместе с Захаровым, Себастьяном и Даниелем осталась внизу, так как на малейшую попытку приблизиться к ступеням Трефов реагировал резким окриком и нежным поглаживанием ножом моей шеи.
    — Ну вот и замечательно, — прошептал Трефов мне на ухо. — Ну вот и…
    Неожиданно у меня за спиной раздался какой-то стук. Хватка Трефова ослабла, тело обмякло, рука с ножом скользнула вниз. Я оглянулась.
    Трефов лежал на полу, а рядом с ним стоял Пауль с поленом в руках.
    — Не люблю, когда обижают женщин, — меланхолично пояснил он.
    В тот же момент из люка стремительно выросли Себастьян и Даниель, а за ними и все остальные.
    Чего я никак не ожидала, так это того, что Себастьян сгребет меня в охапку и, бормоча что-то неразборчивое, но, судя по интонации, очень нежное, зароется лицом мне в волосы. Похоже, Даниель ожидал этого еще меньше, потому что вид у него стал слегка обалдевший.
    — Ты… э-э-э… как себя чувствуешь? — наконец спросил Себастьян.
    — Как в раю! — откровенно ответила я. Себастьян отпустил меня так же внезапно, как и обнял, и обернулся к Захарову, хлопочущему вокруг неподвижно лежащего Трефова.
    — Снимите у него с правого мизинца перстень, — велел Себастьян.
    — Это еще зачем? — удивился Захаров.
    — Поверьте мне на слово. Избежите лишних неприятностей.
    Пожав плечами, Захаров попытался последовать совету.
    — Ничего не получается, — наконец сказал он. — Ладно, пусть остается так. Не рубить же ему палец! Потом попробуем с мылом снять, в более подходящих условиях.
    Трефов открыл глаза и скривился от боли. Захаров ухмыльнулся:
    — Ну что, хорошо тебя приложили? Поехали в кутузку, родимец! Поднимите его, ребята.
    — Где книга, Трефов? — спросил Себастьян, пока Даниель, что-то бормоча себе под нос, обыскивал красный балахон.
    — Спросите у вашего друга Пауля, — сквозь зубы процедил Трефов.
    Себастьян бросил на Пауля быстрый взгляд и, поднеся указательный палец к губам, шепнул еле слышно: «Потом, позже». Пауль кивнул.
    — Что за книга? — подозрительно спросил Захаров.
    — Да так, расследуем похищение двадцать второго тома Полного собрания сочинений В. И. Ленина из библиотеки имени Некрасова, — сделав невинные глаза, ответил Даниель.
    — Опять какие-то темные делишки! — Захаров погрозил нам пальцем. — Смотрите, коллеги фиговы, узнаю что — семь шкур спущу!
    Когда мы вчетвером — Себастьян, Даниель, Пауль и я — вышли вслед за доблестной милицией на улицу, я увидела, что машины — стайка милицейских и черная «Победа» стоят не возле дома, а на значительном от него расстоянии.
    — Для конспирации, что ли? — удивилась я.
    — Не совсем, — ответил Себастьян. — Если подъехать к этому замечательному месту слишком близко, мотор заглохнет.
    — Так я и думал, — задумчиво произнес Пауль.
    — Странно, — сказала я. — Если на этом месте не работают никакие приборы, даже часы, почему в таком случае пистолет Трефова стрелял как миленький?
    — Действительно интересно… — оживился Даниель. — Может, пойдем проверим, будут ли стрелять наши пистолеты?
    Себастьян ответил ему скептическим взглядом и поинтересовался:
    — Тебе действительно хочется туда вернуться?
    — Вообще-то нет. — Даниель передернул плечами. — Более гадкого места в жизни своей не встречал.
    — Не преувеличивай, — хмыкнул Себастьян.
    Две последние реплики вдруг напомнили мне разговор с Трефовым, и я снова впала в беспокойство.
    Взревели моторы милицейских машин, набитых людьми Трефова. Самого Трефова, как знатную персону, усадили в сверкающий полированными боками бело-синий «Форд», и кортеж, набирая скорость, тронулся по шоссе. Лишь черная «Победа» не двинулась с места.
    Возле «Победы» обнаружилась Надя, нервно затягивающаяся черной сигаретой «Sobranije». Когда мы подошли поближе, Надя бросила ее на землю, и я увидела, что трава вокруг густо усыпана такими же окурками.
    — Что-то я не слышу криков радости и приветственных аплодисментов! — игриво сказал Даниель, идя ей навстречу.
    Не двигаясь с места, Надя медленно, словно с трудом, произнесла:
    — Вы… Ты…
    И, заревев, бросилась ему на шею.
    — Дубль два! — не удержавшись, тихо пробормотала я.
    Надя подняла голову с плеча гладящего ее по затылку Даниеля и завопила:
    — А ты! Противная девчонка! Дура! Выдрать бы тебя как Сидорову козу! Мы из-за тебя чуть с ума не сошли!
    Она, конечно, была права. Но вы, зная обо всем, поймете мою бурную реакцию.
    — Да?! — заорала я. — Дура?! Пускай я дура, но больше пудрить себе мозги я не позволю! Хватит! Надоело!
    И, отмахнувшись от шагнувшего ко мне Себастьяна, стремительно пошла по шоссе.
    Сначала я шла в одиночестве. Потом услышала шум мотора, и, обогнав меня метров на пять, передо мной развернулась черная «Победа», перегородив пустое шоссе. Из нее вышел Себастьян.
    — Садись в машину. Я тебе потом все объясню. Дернув плечиком, я обогнула «Победу» и зашагала дальше. За моей спиной Даниель велел Наде сесть за руль. Потом раздался топот.
    Поравнявшись со мной, топот замедлился: Себастьян, Даниель и Пауль, очутившись по обе стороны от меня, подстроились под ритм моих шагов.
    Ожидания, что я начну разговор по собственной инициативе, оказались напрасными, и Себастьян первым нарушил молчание:
    — Что происходит? Ты можешь мне сказать?
    — Нет! — рявкнула я и резко остановилась. Управляемая Надей «Победа» подъехала чуть ближе и остановилась, тихонько урча двигателем. — Это вы мне должны обьяснить, что происходит! А до тех пор я в вашу машину не сяду!
    — Что ты хочешь знать? — с видом покорившегося судьбе спросил Себастьян.
    — Я? Я хочу знать, кто вы такие!
    Наступила тишина. Лица Себастьяна и Даниеля выражали глубокую озабоченность.
    — Ну? — ехидно поинтересовалась я. — Кто начнет?
    — Я начну, — неожиданно решился Пауль. — Позвольте представиться. — Он как-то весь вытянулся и торжественно произнес: — Фра Пауль Генрих фон Шварценштайн, кавалер справедливости Державного Ордена Святого Иоанна Иерусалимского.
    — Что? — оторопела я.
    — Проще говоря, рыцарь Мальтийского ордена, — пояснил Себастьян.
    — Совершенно верно, — подтвердил Пауль. — Направлен сюда с важным поручением некоей именитой особой. Имя особы и суть поручения разглашению не подлежат.
    — Рыцарь? — Странная информация никак не могла улечься в моей голове.
    — А ты думаешь, что рыцари до сих пор щеголяют закованные в латы? — улыбнулся Себастьян и поинтересовался: — Где вы так хорошо научились говорить по-русски, господин фон Шварценштайн?
    — Бабушка моя была урожденная княжна Касимова. Первые знания — от нее. Потом изучал русский в Сорбонне.
    В тихом остолбенении смотрела я на Пауля. Никогда бы не подумала, что дворянин, потомок князей, выпускник Сорбонны, да к тому же мальтийский рыцарь может выглядеть так… обыкновенно!
    — А что вы можете сообщить нам о местонахождении книги? — спросил Себастьян.
    — А вот этого я как раз и не…
    — Погодите-ка! — громко и решительно перебила я Пауля, не боясь оказаться невежливой. — Не будем уклоняться от нашей темы! Пауль рассказал о себе. Замечательно! Теперь — ваша очередь. — И, выжидающе посмотрев сперва на Себастьяна, потом на Даниеля, добавила: — Давайте, давайте! Объясните мне все! Только не надо врать насчет новейших достижений техники! Я еще поверю, что достижения техники могут позволить пользоваться уличным телефоном, словно это мой личный мобильник, и узнавать вещи, которые неизвестны никому, кроме меня! Жечь бумагу и плавить ручки на расстоянии — тоже еще куда ни шло! Но спрыгивать с огромной высоты, будто с обычного крылечка, и ловить пули на лету, словно это мухи какие-то, — уж извините!.. Кто вы такие?!
    Сыщики переглянулись явно в замешательстве. Их смущенные лица только укрепили мои подозрения. Надя тем временем вышла из «Победы» и молча, но с очевидным интересом слушала нас, закурив очередную сигарету.
    — Так, — сказала я потухшим голосом. — Я вижу, что этот… Трефов был прав, и вы действительно те… Те самые.
    — Какие? — почти виновато спросил Даниель.
    — Не знаю, как вас лучше назвать! — крикнула я, чувствуя себя глубоко несчастной. — Враги рода человеческого? Демоны? Нечистая сила? Те, кто вечно хочет зла и вечно совершает благо? Гости из преисподней? Дьяволы?
    Перечисление всех этих определений оказало на частных детективов странное действие. Выражение их лиц стало быстро меняться от изумления к явной и очевидной насмешке.
    — Нет, ты слышал? — спросил Даниель, поднимая брови.
    — Потрясающе, — ответил Себастьян, складывая руки на груди. — С ума сойти!
    И вдруг рассмеялся. А вслед за ним — Даниель, Пауль и даже стоящая на отшибе Надя.
    — Что это значит? — спросила я посреди общего веселья.
    — Это значит, — нравоучительно сказал Себастьян, — что читать Булгакова — дело полезное и нужное, но надо и своей головой пользоваться. Хотя бы иногда… Мы не черти.
    — Скорее наоборот! — сверкая великолепными зубами, вставил Даниель.
    — Как это «наоборот»? — окончательно запутавшись, завопила я.
    Себастьян мягко улыбнулся. Шоколадные глаза нежно засияли, и прекрасный голос ласково произнес:
    — Как у вас сейчас стало модно выражаться, мы с чертями проходим по разным ведомствам. Мы — ангелы.

Глава 37
ОШИБКА ЗАХАРОВА

    Бело-синий милицейский «Форд», возглавляющий милицейский кортеж, оставил позади колхозные поля, и теперь по обе стороны от него летели сосны вперемежку с кустарником.
    — Командир! — раздалось с заднего сиденья. Захаров обернулся на голос одного из своих подчиненных.
    — Этот говорит — плохо ему, прямо невтерпеж. На воздух просится, — парень кивнул на Трефова, зажатого с обеих сторон мощными плечами милиционеров.
    Захаров вгляделся. Трефов и впрямь выглядел неважно — бледное, почти зеленое лицо, страдальчески закатывающиеся глаза.
    — Ладно, — нехотя разрешил Захаров и, велев водителю остановиться, передал по рации, чтобы остальные следовали дальше.
    Трефов и сопровождающий его парень, прикованные друг к другу наручниками, вышли из машины, перепрыгнули через канаву и скрылись в придорожных кустах.
    — Ну давай, делай свои дела, только побыстрей!
    — Что, одной рукой?
    — Ничего, и так сойдет! Ты не левша?
    — Нет.
    — Ну и порядок.
    — Вы хоть отвернитесь…
    — Ну, ты, блин, прям как девка нецелованная! Ладно…
    Парень отвернулся. В то же мгновение Трефов ударил его ребром ладони по шее и, подхватив обмякшее тело, бережно опустил на траву. Поднес перстень с анехом к замку наручников… Раздался негромкий щелчок, и на левом запястье Трефова не осталось ничего, кроме багрового следа.
    Освободив руку, Трефов молниеносно скинул с себя красный балахон, и, оставшись в черных джинсах и такой же черной рубашке, крадучись пошел прочь от неподвижно лежащего милиционера.
    Последний раз затянувшись второй уже по счету сигаретой, Захаров бросил окурок в канаву.
    — Что-то долго они копаются. Илюш, сходи посмотри, что там.
    Хлопнула дверца. Милиционер прыгнул через канаву, зашуршал ветками кустов… А через несколько секунд Захаров услышал истошный крик:
    — Командир, командир! Сюда, скорей!
    Захаров пулей выскочил из машины. Водитель, отшвырнув недокуренную сигарету, бросился за ним. Как только они пропали за кустами, в паре метров от «Форда» из придорожной канавы показалась голова Трефова. В несколько прыжков он преодолел расстояние до машины, открыл переднюю дверцу и, торопливо сев за руль, повернул ключ, будто специально оставленный для него в замке зажигания.
    «Форд» развернулся и, быстро набирая скорость, помчался в сторону, противоположную от Москвы. Когда отчаянно матерящиеся милиционеры выскочили на опустевшее шоссе, он уже превратился в маленькое белое пятнышко и, став через мгновение точкой, скоро совсем исчез из вида.

Глава 38
ПОЧТИ ВСЕ ОБЪЯСНИЛОСЬ

    Беспомощно хлопая ресницами и морща в недоумении лоб, я смотрела на своих спутников. Мысли, коих и прежде водилось у меня небогато, напоминали свившихся перед смертью в клубок дохлых червяков.
    — Так, — наконец сказала я. — Отлично… А разве ангелы существуют?
    — Насколько я понял, несколько минут назад ты абсолютно не сомневалась в существовании демонов. — Улыбка не сходила с губ Себастьяна. — Раз существуют одни, значит, существуют и другие.
    Энергичное трясение головой не дало никаких результатов, кроме усиленного головокружения.
    — Но этого не может быть! — жалобно простонала я. — Это невозможно!
    — А вас, я вижу, мое сообщение ничуть не удивило, — обратился тем временем Себастьян к Паулю.
    — Я догадался, кто вы, когда увидел у вас над головами глориолы, — сказал Пауль.
    — Что увидел? — переспросила я.
    — Свечение, — пояснил Пауль.
    — Нимбы, другими словами, — добавил Себастьян.
    — А почему я их не видела? — недоверчиво сощурилась я.
    — Потому что, во-первых, ты очень невнимательна, а во-вторых, глориолы видно только в темноте, да и то не всегда, — ответил Себастьян.
    Я сжала ладонями виски и со стоном произнесла:
    — Это бред какой-то! Я опять заболела гриппом. Я лежу с высокой температурой, и мне все это мерещится.
    Но если это и был бред, то очень стойкий, никак не желающий проходить. К тому же бредящий человек, как правило, чувствует себя плохо, я же — если не считать каши в голове и пустого желудка, который, кстати, от каши бы не отказался, — чувствовала себя превосходно. Легкий ветерок шелестел листвой, издалека доносился гул летящего самолета, солнышко пригревало почти по-летнему, и думать о потусторонних силах, представителями которых оказались мои начальники, мне не хотелось совсем.
    — Есть еще вопросы? — поинтересовался Себастьян.
    — Да… Я-то хоть по крайней мере не фея?
    — Это ты тоже от Трефова узнала? — вопросом на вопрос ответил Даниель.
    Я кивнула.
    — Неординарная личность этот Трефов! — восхитился Себастьян. — Какие глубокие познания, сколько способностей! Надо с ним побеседовать как следует… Да, он тебя не обманул.
    — Что?!
    — Ты действительно фея.
    — Да не расстраивайся ты так! — спокойно сказал Даниель. — В этом нет ничего страшного, надо только немного привыкнуть. Нам с Себастьяном куда тяжелей… Стать одним из вас, жить среди людей — это для ангела знаешь как трудно?
    — А зачем… — начала было я, но тут Надя, указывая рукой на дорогу, воскликнула:
    — Смотрите! Сюда кто-то мчится!
    Со стороны Москвы, быстро увеличиваясь в размерах, приближался какой-то легковой автомобиль.
    Даниель даже присвистнул:
    — Ничего себе гонит! Ну-ка, давайте сядем в машину!
    Мы быстро нырнули в «Победу» — Даниель за руль, Себастьян — рядом, а Надя, Пауль и я втиснулись втроем на заднее сиденье.
    — Что же ты мне сразу все не сказала по-человечески? — прошипела я на ухо Наде.
    — Не могла! — виновато ответила она вполголоса. — Я слово им дала! Но я же тебе намекала! Не моя вина, что ты такая бестолковая!
    — Да это же наши менты! — помрачнел Даниель. — Какая муха их укусила?
    — Что-то тут неладно, — помрачнел и Себастьян. Рев мотора становился все громче. Когда белый с синей полосой «Форд» промчался мимо нас со скоростью, близкой к сверхзвуковой, «Победа» сорвалась с места и, резко развернувшись, отчего на заднем сиденье образовалась небольшая куча-мала из пассажиров, застигнутых этим маневром врасплох, помчалась вслед за ним.
    — Гони, Даниель! — Себастьян напряженно смотрел прямо перед собой. — Гони!
    — Что там такое? — поинтересовалась Надя не без раздражения, после того как благодаря глубокой выбоине на дороге трое счастливчиков с заднего сиденья, включая, разумеется, и меня, подлетели вверх, и Наде, как самой высокой из троих, удалось встретиться макушкой с крышей машины.
    — Трефов! — сквозь зубы процедил Даниель.
    — Говорил я им, чтобы сняли перстень! Дай-то бог, чтобы все они были целы! Прибавь, Даниель!
    — Не зуди! Без тебя разберусь! — прорычал Даниель и резко вывернул руль, отчего Пауль повалился на меня, я — на Надю, а бедняга Надя в очередной раз стукнулась головой.
    Мы свернули с шоссе на проселочную дорогу, всю в ухабах и колдобинах, так что пейзаж вокруг нас начал прыгать и метаться из стороны в сторону. Радовало только то, что мой желудок был совершенно пуст, и приятная поездка по сельской местности не может вытрясти из него содержимое. Тем не менее мой вестибулярный аппарат явно не был готов к таким перегрузкам, схожим, должно быть, с теми, какие испытывал Гагарин, проходя через плотные слои атмосферы. Было ясно, что Терешковой мне не стать и Савицкой тоже. Очень хотелось выпасть из машины, откатиться куда-нибудь под кустик и немного отдохнуть на травке, в тишине и покое.
    Но моим мечтам о покое не суждено было сбыться, потому что наша машина снова вылетела на шоссе и едва не ударила в бок «Форд». Новый поворот — и мы помчались за ним по пятам.
    — Его надо остановить! — крикнула я.
    — Тонкое наблюдение, — откликнулся Себастьян.
    — Стрелять надо! — глубокомысленно заметил Даниель. — Иначе мы его не задержим.
    — Куда? По колесам? Если его занесет на такой скорости, неизвестно, что будет. К тому же мы можем в него врезаться, — покачал головой Себастьян.
    — Тогда думай, голова! Картуз куплю! Мое дело — машину вести!
    И тут на дороге показался грузовик. Он двигался нам навстречу как-то странно, зигзагами. Если другие машины, изредка попадавшиеся нам на шоссе за время безумной гонки, опасливо жались к обочине, грузовик вел себя так, словно на дороге вокруг него на многие километры не было ни одной живой души.
    — Это еще что такое? — изумился Себастьян.
    — Невелика загадка! — усмехнулся Даниель. — Пьяный водила! Берегите ваши головы.
    И прежде чем мы успели сообразить, что означает это высказывание, нажал на тормоз.
    Надя и Пауль синхронно боднули подголовники водительских сидений, а меня от стремления пролететь вперед и крепко клюнуть панель приборов спасла только сильная дружеская рука Себастьяна, благодаря которой я вернулась на свое место целая и невредимая.
    Трефов в отличие от Даниеля осознал грозящую ему опасность слишком поздно. Когда от грузовика его отделяла какая-то пара метров, тот вильнул и выехал на встречную полосу. Завизжали тормоза, милицейский «Форд» развернуло и понесло к обочине.
    Если бы в этом месте дорога шла вдоль поля или лесополосы, возможно, все и обошлось бы. Но, на несчастье Трефова, встреча с грузовиком произошла как раз в тот момент, когда дорога шла по высокой насыпи. По ней-то, громыхая и кувыркаясь, «Форд» и покатился вниз.
    Мы выскочили из машины и помчались к месту аварии, но не успели мы добежать до места, откуда сорвался автомобиль Трефова, как раздался оглушительный взрыв…
    Грузовик, разумеется, с места происшествия скрылся, но Даниель запомнил его номер и сообщил его злому, как сто чертей, Захарову, через полчаса приехавшему на дребезжащем раздолбанном «уазике». Вскоре над горящими останками «Форда» появился вертолет. Поднимая лопастями настоящую бурю, он начал медленно спускаться к месту взрыва.
    Подавленные случившимся и оттого понурые и притихшие, мы снова погрузились в «Победу» и покатили обратно в Москву.
    Причиной моей грусти являлась не только и не столько ужасная гибель Трефова, сколько жесточайший голод. Решив, что упоминание о еде скомпрометирует меня в глазах присутствующих, я долгое время страдала молча и, терпя невероятные муки, не осмеливалась даже утешаться нытьем, а ведь оно — я знаю это по моему личному опыту — иногда здорово облегчает всякого рода мучения.
    В конце концов я не выдержала и тихонько проскулила:
    — Есть так хочется!
    — Потерпи немного, — утешил меня Себастьян. — Скоро приедем туда, где можно будет перекусить.
    Даниель вдруг засмеялся и обратился к Себастьяну с вопросом, смысл которого был мне неясен:
    — Ты думаешь, он нас еще ждет? Я бы на его месте уже давно взбесился и уехал.
    — Стопроцентной уверенности у меня нет, но думаю, что он нас дождется, — отозвался Себастьян и добавил: — По-моему, он ужасно любопытен.
    — Мне только одно интересно, — сварливо сказала Надя, — он что, поедет вместе с нами? Мы и так уже тут как кильки в банке!
    — Разберемся, — ответил Даниель. — Я лично думаю, что его там уже нет, и нечего заранее психовать.
    — О ком речь? — наконец не выдержала я.
    — Да об одном твоем знакомом, — на губах Себастьяна отчего-то заиграла таинственная улыбка — ни дать ни взять Мона Пиза!
    — Как вы мне надоели со своими недомолвками!. — снова начала кипятиться я, но Даниель весело сказал:
    — Тише, тише! Мы уже приехали! Вон он, голубчик!
    «Победа» остановилась сразу после перекрестка, возле придорожного кафе. Тут уже стояло несколько машин, а за столиками из красного пластика сидели человек десять посетителей.
    На одном из столиков выстроилась целая батарея пустых бутылок из-под пива. А когда я хорошенько разглядела того, кто за ним сидит, то заорала как резаная. Надя поскорее вылезла из машины и дала мне дорогу.
    — Сейчас прольются реки крови! Реки! — рычала я, заранее хищно скрючивая пальцы.
    — Тихо, тихо, — сказал Себастьян и непостижимым образом ухитрился поймать меня в тот момент, когда я уже приготовилась к прыжку на эту подлую и наглую рожу. — Не торопись. — И, обращаясь к сидящему за столиком парню, произнес: — Вот уж не думал, что нечистый дух может выпить такое количество пива!
    — Что?! — ошалевая, взвизгнула я. — Нечистый дух?!
    — Попрошу без амикошонства! — самодовольно усмехнулся Тигра и пыхнул сигаретой. — Что бы вы, чистые, без меня сейчас делали?
    Колени мои подогнулись, и я обессиленно опустилась на пустой стул рядом с Тигрой.
    — Это что, правда? Ты… бес?
    — Да какая разница? — беззаботно махнул рукой Тигра. — Ну, бес! И что с того? Тебе это сильно мешает? Если бы тебе не сказали, ты бы в жизни не догадалась. Лучше бы поблагодарила меня — если бы не я, неизвестно, что бы с тобой Маэстро сделал. Он, конечно, талант, но маньяк.
    — Трефов погиб, — сообщила я загробным голосом.
    — Да? — Тигра равнодушно пожал плечами. — Я бы не спешил его хоронить. Этот дяденька был ой как непрост. Наблюдать за ним для нашего брата нечистого было огромным удовольствием.
    — Слушай, — вдруг спохватилась я, — а ведь ты, зараза, познакомился со мной по его поручению?!
    — Ну щас! — скорчил презрительную гримасу Тигра.
    — Понятно. Значит, тебе… — Тут я на секунду запнулась, но все-таки произнесла: — Тебе была нужна моя душа?
    Фиалковые глаза плотоядно сверкнули, и Тигра дурашливо запел:
О, боже мой, как ошибалась я,
Ты не любил меня на самом деле!
Все время говорил «душа моя»,
Нo думал исключительно о теле,
моем невинном теле!..

    Оборвав пение, почти сердито сказал:
    — Дура! Я просто сидел в магазине. Вижу — зашла красивая девушка. Дай, думаю, попрошу телефончик. А ты и дала! Я, честно говоря, не ожидал.
    — Наверное, все дело в том, что ты чертовски обаятелен! — хохотнул Даниель.
    Этот каламбур меня окончательно доконал.
    — Надя, — жалобно простонала я, — ну ты-то хоть нормальная?
    — Ну, в общем, да, — нерешительно ответила Надя.
    — Ага, — хмыкнул Даниель. — Нормальная, обычная принцесса из династии Фатимидов.
    — Слушай, ну хватит сочинять! — рассердилась Надя. — Вот выдумывает! Сколько раз я тебе говорила: сначала докажи!
    — Ей нужны доказательства! — развел руками Даниель. — Мне нужно верить на слово! Верить и не требовать доказательств! В твоих жилах течет кровь каирских халифов!
    — Она, может, и течет, но я этого не чувствую! А анализ крови на халифство у нас в поликлиниках не делают!
    — Подведем итоги, — слабым голосом сказала я. — У нас тут полный набор для детской сказки: парочка ангелов, черт, рыцарь и принцесса… Ой, мне плохо…
    — Ты забыла про фею, — напомнил Себастьян. Внезапно меня осенило.
    — Так вы поэтому так хотели взять меня на работу? Потому что я фея?
    — Ну, конечно, — обрадовался Себастьян. — Фея должна служить силам добра, иначе она может натворить столько пакостей — никаким нечистым не снилось.
    — Но-но! Нечего все на нас сваливать! — откликнулся Тигра. — Нечистой силе за людьми никогда не угнаться! Мы хоть за свои пакости сами отвечаем, а люди все на нас кивают.
    — Кстати, о пакостях, — вмешался Даниель. — Давно пора уже разобраться в одной непонятной штуке. Где книга-то?
    — Это же я хотела спросить у вас! — оживилась я.
    — Я не видел книгу с тех пор, как передал ее в книжном магазине Марине, — сказал Пауль. — Трефову я солгал, что сжег книгу. Думал, после этого он оставит нас в покое.
    — Так книга все это время была у тебя?.. И ты молчала?! — возмутился Даниель. — Ну, знаешь!..
    — Вы же ангелы! — поддразнила его я. — Что же вы сами не догадались? И нечего прикидываться невинными овечками! Кто из вас вытащил книгу из моего рюкзака?
    — Ты что, думаешь, что мы рылись в твоих вещах? — оскорбленно заявил Себастьян.
    — А кто же? — спросила я. — Вы что, хотите сказать, что книга превратилась в дым и рассеялась в воздухе? Тоже мне ангелы! Обычные воришки — вот вы кто.
    — Не ругайтесь. Книга у меня…
    Все дружно обернулись и вытаращились на Надю.
    — Помнишь, — обратилась ко мне Надя среди всеобщего потрясенного молчания, — ты сказала, что забыла в кабинете Себастьяна ручку? Я тебе поверила. Но когда ты сказала, что нашла ручку под роялем, я сразу поняла, что ты врешь. Как раз перед твоим приходом я очень тщательно пропылесосила ковер в кабинете, и никакой ручки под роялем не было. Я подумала, что перед уходом ты решила спереть что-нибудь у Себастьяна на память. Ты — девушка, по всему видать, сентиментальная и наверняка любишь сладко поплакать над каким-нибудь сувениром из прошлого. Вот я и залезла к тебе в рюкзак, пока ты спала. Из чистого любопытства, клянусь! Я тебя даже Себастьяну не заложила!
    — Даниель, мы пригрели на груди змею, — бесстрастно заметил Себастьян.
    — На себя посмотрите! — возмутилась Надя. — Мучают бедных девушек и думают, что им за это ничего не будет. А вот фигушки!.. Короче, залезла я в рюкзак, а там — книга. Ну, я сразу поняла, что это за книга такая…
    — Я не знал, что ты такое трепло, Даниель, — Себастьян метнул на приятеля яростный взгляд.
    — Ну, она же у нас работает! А значит, должна быть в курсе, — оправдывался Даниель, исподтишка показывая Наде кулак.
    В ответ секретарша продемонстрировала ему свой розовый язычок и продолжала:
    — Я решила книгу перепрятать, потому что поняла: если она останется у тебя, то ты, дурында этакая, непременно вляпаешься в какую-нибудь историю. И оказалась права!
    — Права?!! — заорала я. — Да Трефов собирался принести меня в жертву… этому… Даждьбогу, кажется… И все из-за того, что у меня этой книги не оказалось!
    — Отношения с Трефовым для тебя все равно бы добром не кончились, — вмешался Пауль. — Это был очень страшный человек.
    — С этим я не спорю! — отрезала я. — Но мне не нравится, когда из моего рюкзака берут вещи без разрешения!
    — Ладно, — утомленно вздохнул Себастьян. — С тобой все ясно. Надя, так где же книга?
    — А это я вам скажу не здесь и не сейчас, — твердо сказала Надя и, послав Тигре суровый взгляд, с вызовом добавила: — А то вокруг слишком много длинных ушей!
    — Поду-умаешь! — почти обиженно протянул Тигра. — Нужна мне ваша книга! Мне и без нее неплохо живется. Я, вообще-то, с вами и не собирался. Одолжите денег на такси, рублей сто пятьдесят.
    — Стольником обойдешься, — проворчал Даниель и, порывшись в карманах джинсов, извлек на свет божий вышеупомянутую банкноту.
    Зажав в кулаке деньги, Тигра как будто испарился, успев, правда, нахально бросить мне напоследок: «На днях позвоню!» Если у меня и были сомнения насчет его принадлежности к нечистой силе, после такого стремительного исчезновения они пропали.
    Когда Даниель в очередной раз завел мотор старушки «Победы», мой желудок был приятно отягощен стаканом китайской лапши, пятью сосисками и парочкой пирожков с капустой. Я бы с удовольствием вздремнула, последовав примеру утомленного приключениями Пауля, но любопытство не давало мне покоя.
    — Послушайте, мне казалось, что между силами добра и зла должна быть непримиримая вражда. Но что-то никакой вражды между вами и… э… — Тут я замолчала, потому что вдруг поняла, что не знаю настоящего имени Тигры.
    — Вражда была. Но в свое время мы, то есть, как вы выражаетесь, силы света и силы тьмы, заключили между собой перемирие, — ответил Себастьян.
    — Давно?
    — По вашим людским меркам — давно. В 1917 году.
    — После революции? — догадалась я. Себастьян фыркнул:
    — Нет. После того как в Первой мировой войне было применено химическое оружие — сначала хлор, а через полгода — горчичный газ.
    — Это случилось возле бельгийского городка Ипр, горчичный газ с тех пор называют ипритом, — пробормотал сквозь дремоту сведущий в истории Пауль.
    — Да. — Себастьян помахал рукой, отгоняя от лица дым Даниелевой сигареты. — Стало ясно, что, если вы и дальше будете так же успешно уничтожать друг друга, скоро нечистым некого будет соблазнять, а нам, ангелам, спасать. Поэтому мы заключили перемирие, которое длится до сих пор и вряд ли будет нарушено.
    — Так что твой дружок прав — во всех ужасах, произошедших за последние восемьдесят с лишним лет, виноваты сами люди, темное ведомство здесь ни при чем. — Даниель выбросил окурок в окошко. — Так куда мы едем за книгой?
    — К тебе домой! — сказала Надя. Даниель расхохотался:
    — Надеюсь, это все сюрпризы на сегодня?

Глава 39
РУССКИЙ ПАЦИЕНТ

    По Ленинградскому шоссе на ураганной скорости, пронзительно и уныло завывая, мерцая красно-синим проблесковым маячком, мчалась машина «Скорой помощи». За рулем сидел молодой мужчина, выглядевший для водителя «Скорой» на редкость странно — тяжелый немигающий взгляд, испарина на лбу, мокрая от пота рубашка, прилипшая к широкой мускулистой спине. На сиденье рядом с водителем лежала небрежно скомканная куртка из светлой замши.
    Когда впереди показалось высокое здание аэропорта — это было Шереметьево-2, — на бледных, как воск, щеках молодого человека проступили пунцовые пятна.
    Видимо, пациент «Скорой» был лицом значительным, потому что перед бело-красным мини-фургоном мгновенно открывались все двери, ворота и шлагбаумы. Вскоре машина подъехала к маленькому самолету с ярко-красной надписью «Realt-express» на борту.
    Молодой человек выпрыгнул из машины и вместе с вышедшим из самолета стюардом и двумя мужчинами в белых халатах помог загрузить в салон носилки, на которых лежало нечто, с виду напоминавшее древнеегипетскую мумию, замотанную для бальзамирования.
    Последней из машины вышла заплаканная женщина лет тридцати, в дорогом джинсовом костюме и невероятной формы кроссовках. Молодой человек присел перед женщиной на корточки и завязал шнурок на ее правой ноге, до той поры волочившийся по земле, чего хозяйка кроссовок, впрочем, не замечала.
    — Спасибо, Василек, — всхлипывая, сказала женщина. — Позаботься о Николае, пока меня здесь не будет, хорошо?
    — Конечно, — ласково ответил молодой человек. — Не волнуйся, сестренка. Николай не пропадет. Не такой он человек, ты же знаешь… — Молодой человек замолчал, а потом с тревогой спросил: — Как ты думаешь, все обойдется?
    — Не знаю, — тихо ответила женщина. — Все, что зависит от нас, мы сделаем. Остальное зависит от него самого и от…
    Не договорив, женщина подняла глаза вверх, имея в виду то ли погоду, от которой зависел предстоящий полет, то ли того, от кого зависел и полет, и погода, и судьба человека на носилках, и многое, многое другое…
    Через несколько минут маленький самолет с красной надписью разогнался по взлетной полосе, оторвался от гладкого покрытия и, поднявшись в воздух, взял курс на Швейцарию, где в маленькой частной клинике уже готовили операционную для таинственного русского пациента.

Глава 40
ЛЕСТНИЦА

    Книга нашлась там, куда положила ее Надя, — в ящике секретера Даниеля.
    Забыв обо всем на свете, сыщики с горящими глазами перелистывали пожелтевшие от времени страницы и, кажется, едва удерживались от соблазна понюхать и лизнуть переплет. Про нас с Надей было мгновенно и начисто забыто. Обидевшись, мы тихонько перешли через балкон в квартиру Себастьяна, уселись в кресла под стеклянным куполом и тихо, чтобы не разбудить сладко спящего на диване Пауля, повели беседу о своем, о девичьем.
    — А зачем понадобилось ангелам жить здесь, среди людей?
    — Я точно не знаю. Это как-то связано с Себастьяном. То ли он согрешил, то ли еще что-то… И его отправили сюда. А с Даниелем они друзья. Ну и Даниель решил, что не может оставить лучшего друга одного, и отправился вместе с Себастьяном.
    — А я смотрела один американский фильм, так там ангелы выглядели совсем как люди, но у них не было…
    — Сплетничаете? — На пороге балкона стоял Себастьян.
    — Смотрели мы этот фильм. Сразу видно, что американский, — хмыкнул из-за плеча Себастьяна Даниель. — Глупость несусветная!
    — И не говори, — махнул рукой Себастьян. — Это же надо придумать — ангелы выглядят как люди, только крылья у них как у здоровенных куриц, зато гениталии полностью отсутствуют!
    — Никто же из людей, перед тем как сесть в машину, не станет отрывать у нее выхлопную трубу и припаивать к крыше перископ! — хмыкнул Даниель и включил электрический чайник.
    — Принимая человеческий образ, ангелы ничего в нем не меняют, — сказал Себастьян. — Во всяком случае, не приставляют ничего лишнего и не убирают ничего нужного. Хотя, конечно, могли бы, при желании.
    — Другими словами, у вас все есть? — на всякий случай еще раз уточнила я и густо покраснела.
    — Конечно! — откликнулся Даниель и с готовностью добавил: — Показать?
    — Нет! — хором взвизгнули мы с Надей, а ангелы покатились со смеху.
    Внезапно раздался негромкий щелчок, тихое гудение, и двадцатидюймовый экран стоящего в комнате компьютера засветился. Все застыли как вкопанные.
    — Это что еще… — изумленно произнес Даниель, выронив изо рта незажженную сигарету.
    На серебристо-сером фоне монитора появилась надпись:
    «Благодарю за службу. Жду сегодня с книгой на Лестнице».
    Еще один щелчок — и экран погас.
    — Так я и знал, — тихо сказал Себастьян.
    — А я думал, тот, кто нас нанял, обычный человек, — приуныл Даниель.
    — Зато теперь совершенно очевидно, что это один из нас, — ответил Себастьян. — Интересно получается.
    — Надь, ты что-нибудь понимаешь? — шепотом спросила я.
    — С трудом! — откровенно призналась она.
    — Итак, сегодня мы едем к Лестнице. — Себастьян задумчиво посмотрел на нас: — Девушек наших с собой возьмем?
    — Ага. — Даниель поднял с ковра сигарету. — А то они из нас потом всю душу вынут.
    Мы с Надей обменялись торжествующими взглядами.
    «Победа» заехала за мной, когда уже стемнело. Когда дверь открылась, перед честной компанией предстало совершенно измочаленное существо. Ангелы в один голос поинтересовались, что со мной случилось, а Надя прозорливо высказала догадку, что последние несколько часов я занималась уборкой, и оказалась совершенно права. Беспорядок, наведенный в моей квартире людьми Трефова, сам собой не рассосался, и мне пришлось засучить рукава.
    Окрыленная сочувственными взглядами и подгоняющими возгласами, я быстро собралась, и через десять минут мы уже ехали по вечерней Москве в сторону пригорода. Вслед за нами по темно-синему весеннему небу, продираясь сквозь ветви деревьев, летела огромная желтая луна.
    Ехали мы молча. Слушая ровный гул мотора, смотрели на пролетающие по обе стороны от дороги автозаправочные станции, магазины и кварталы на окраине Москвы, незаметно сменившиеся кварталами пригородных поселков и областных городков.
    Въехав в один из таких городков, мы остановились у входа в крохотный одноэтажный домик с полустершейся надписью «Обмен и продажа газовых баллонов». На двери висел ржавый амбарный замок размером с хороший мужской кулак. Дальше мы пошли пешком.
    За тесным скоплением ветхих хрущоб расстилался огромный пустырь со следами заброшенной стройки. Повсюду были вырыты ямы, валялись обломки плит, торчали куски арматуры. Туда мы и направились. Честно говоря, у меня тряслись поджилки, несмотря на то что я была не одна. Ночь, тишина и ожидание встречи с кем-то таинственным — было от чего оробеть. Сразу за пустырем начинался шумевший от ветра темный лес, что тоже бодрости мне не прибавляло.
    Продвижение по пустырю было затруднено постоянной опасностью куда-нибудь провалиться или обо что-нибудь споткнуться, и, как я ни старалась смотреть под ноги, все же зацепилась ногой за торчащий из земли металлический прут и, основательно приложившись коленкой о край плиты, отчетливо чертыхнулась.
    — Тс-с! — зашипела Надя, прикладывая указательный палец к губам. — Смотри!
    Над пустырем в матовом лунном свете, подрагивая, поднималось нежно-серебристое марево. В сторону этой странной дымки мы и направились.
    По мере нашего приближения туман сгущался, и когда мы подошли к его границе, то увидели широкую длинную лестницу, уходившую вверх, как будто прямо клуне, и пропадавшую в бесконечности.
    Мы застыли в ожидании у подножия лестницы. Я разглядывала переливающиеся, словно перламутр, высокие ступени и тихонько боролась с соблазном поставить ногу на нижнюю. Борьбу с соблазном облегчала мысль, что с моей ногой после такого смелого шага может что-нибудь случиться.
    Ждать пришлось недолго. Наверху показалась одинокая темная фигура. Она стремительно приближалась.
    — Узнаешь? — тихо спросил Даниель, обращаясь к Себастьяну.
    — Конечно, — ответил тот. — И не могу сказать, что сильно удивлен.
    — Что это за лестница? — шепотом поинтересовалась я, обрадовавшись, что всеобщее молчание наконец нарушено.
    — Ты знаешь, что такое лестница Иакова?
    — Ну… в общих чертах, — промямлила я.
    — Позорище! — прошипел Себастьян. — Окончить филологический факультет университета и так плохо знать Библию!
    Фигура на лестнице между тем уже приблизилась, и мы увидели высокого мужчину в длинном черном пальто. Лицо мужчины было молодо, но волосы белы как снег, и мне почудилось, что от них отражается лунный свет. Огромные сияющие глаза были так светлы, что казались состоящими из одних зрачков.
    — Здравствуйте. Рад вас видеть, — сказал незнакомец и остановился, не дойдя до нас нескольких ступенек.
    — Привет! — несколько фамильярно поприветствовал его Даниель.
    — Кто это? — одними губами прошептала я. Однако незнакомец каким-то образом услышал меня и галантно произнес:
    — Упущение с моей стороны — забыл представиться тем, кто со мной незнаком… Среди людей я известен как архангел Михаил.
    Меня слегка качнуло. Покосившись в сторону Нади, я увидела, что она выглядит так, словно ей на голову только что свалился кирпич.
    — Здравствуй, Михаил, — сказал Себастьян. — Так это ты нанял нас для поисков книги?
    Архангел кивнул:
    — Человек, которому я поручил купить ее на аукционе, сплоховал. Пришлось организовать ее похищение. Но одно из последних звеньев цепочки оборвалось — Быстрое бесследно исчез. Впоследствии, правда, выяснилось, что он погиб. Иоаннит, который должен был доставить книгу в Москву, тоже пропал. За всем этим чувствовалась злая воля, вооруженная к тому же знанием, которое редко бывает доступно обычным людям. Я встревожился. К счастью, я знал, что в Москве есть те, кто сможет добыть книгу. И я оказался прав.
    — Наших заслуг здесь мало. — Себастьян нахмурился. — Если бы не ряд случайных совпадений, мы не только не нашли бы книгу, но и были бы повинны в гибели по меньшей мере еще двоих…
    — Ах, Себастьян, Себастьян! Ты всего полгода провел среди людей, а уже успел поверить в то, что совпадения могут быть случайными! — укоризненно покачал головой Михаил и протянул руку: — Дай мне книгу.
    Себастьян кивнул, и через несколько секунд маленький томик в кожаном переплете перекочевал к Михаилу.
    — Что такого ценного в этой книге, что ты позволил себе ради нее так активно вмешиваться в людские дела? — спросил Себастьян.
    — Ценность всякой книги — в ее содержании. Эта книга содержит знание, которое люди еще не готовы усвоить, хотя ради этого знания они могут пойти на многое. В конце второго века от Рождества Христова некий ученый муж по имени Иоаким, родом из Гизы, пришел в Александрию Египетскую после долгих скитаний по пустыне. Там, в Александрии, записал он откровение, которое, как он уверял, снизошло на него во время скитаний. Рукопись Иоакима после его смерти попала в Александрийский музеон и сгорела вместе со знаменитой библиотекой. Но кто-то успел сделать с рукописи копию, хотя та, заметьте, была зашифрована Иоакимом, дабы непосвященный не мог узнать того, что не полагается, и после долгих странствий по Средиземноморью эта копия попала в библиотеку кордовского халифа и погибла во время Реконкисты… Кстати, — тут Михаил сурово посмотрел на Даниеля, — никогда не следует говорить того, чего не знаешь наверняка! Зачем ты уверял Надю, что в ее роду были халифы из династии Фатимидов?
    — Я же говорила, что он врет! — торжествующе воскликнула Надя.
    — Конечно, врет, — подтвердил архангел. — В твоих жилах течет кровь дамасских и кордовских халифов из династии Омейадов, и, хотя обе династии принадлежат к роду пророка Мухаммеда, путать их все-таки не следует!
    Я бросила на растерянную Надю взгляд, полный глубокого сочувствия, а Михаил тем временем продолжал:
    — Но и с манускрипта кордовских халифов была кем-то сделана копия. Последними владельцами этого экземпляра были графы Тулузские. След его потерялся во время кровопролитных альбигойских войн. Но прошло какое-то время — и книга появилась вновь. Она пережила вместе с людьми немало войн, революций и катастроф. Последний известный мне экземпляр, не считая того, что я держу сейчас в руках, погиб пятьдесят пять лет назад вместе с другими секретными документами Третьего рейха.
    Михаил открыл книгу и перелистал ее.
    — Открою вам одну тайну. Не раз катастрофа, в которой погибал очередной экземпляр этой книги, совершалась не без моего участия — в том случае, когда возникала опасность, что книгу могут прочесть и использовать прочитанное во зло.
    — Твою бы энергию да в мирных целях! — фыркнул Даниель. — Чем мешать прочтению книги, лучше бы помешал изобретению атомной бомбы!
    — Не говори чепухи! — отрезал архангел. — Сам знаешь, что никто не позволил бы мне так вмешиваться в дела людей. А книга — другое дело. Кто-то из наших, до сих пор не знаю — кто, помогал Иоакиму писать ее, так что это касается не только людей, но и ангелов. Поэтому Быстрое и помогал мне, хотя ему, страстному библиофилу, тяжело было знать, что книга будет уничтожена. И все-таки то, что для библиофила было бы преступлением, для бывшего ангела стало чем-то вроде искупительной жертвы…
    — Бывшего ангела? — удивилась я. Михаил посмотрел на меня снисходительно.
    — Конечно. Иногда ангелы становятся людьми — когда слишком привязываются к чему-нибудь или кому-нибудь земному. У Быстрова таких привязанностей было две: его жена — она, к сожалению, умерла — и книги. Когда ангел становится человеком, он теряет почти все свои способности и связи со светлым ведомством. И главное — душа его становится зависимой от тела. Так же, как у всех людей… Я знаю, о чем ты хочешь спросить меня. Себастьян и Даниель — все еще ангелы. Они не стали людьми. В свой час их ждет возвращение туда, откуда они пришли.
    — Я как раз хотел спросить у тебя, не настало ли мне время возвращаться? — Голос Себастьяна странно дрогнул.
    Архангел отрицательно покачал белой головой:
    — Нет, Себастьян. Это время еще не пришло. Знаю, тебе здесь тяжело, но ты не должен считать испытание наказанием.
    — Разве? — горько спросил Себастьян. — С минуты на минуту ждать получения чина архангела, а вместо этого получить приказ отправляться на Землю — это, по-твоему, не наказание?
    — Я вижу, тебе действительно еще рано возвращаться, — сурово сказал Михаил. — То, что ты живешь сейчас среди людей, — не разжалование и не ссылка. Это, если хочешь знать, честь. А твоя гордыня не пристала ангелу. Не уподобляйся тому, чье имя называть я не хочу… — И, смягчаясь, добавил: — Кстати, ты по-прежнему младший архангел, если тебя это так волнует. Тебе неплохо бы взять пример со своего друга. Вот кого, по-моему, абсолютно не волнует никакая карьера — ни земная, ни небесная.
    — Ничего подобного, — хмыкнул Даниель. — Просто я не такой чувствительный, а если бы даже и был таким, то не стал бы демонстрировать свои чувства перед тобой.
    — За что такая немилость? — прищурился Михаил.
    — Не люблю штабных! — ответил Даниель.
    — А как же твой друг?
    — Ну, Себастьян — он другое дело, он особенный. — Голос Даниеля потеплел.
    — Спасибо, — сказал Себастьян. — Ты…
    — Ой, только вот этого не надо! — замахал руками Даниель. — Не надо нежностей! А то Марина окончательно решит, что мы «голубые» ангелы!
    «Вот жук!» — подумала я.
    — А что такого написано в книге Иоакима? — обратилась я к белоголовому архангелу. — Почему ее нельзя было прочесть, к примеру, Трефову?
    — Прочитавший эту книгу целиком способен обрести великую власть. Если эту власть обратить во зло, людей ждут неисчислимые бедствия.
    Михаил открыл книгу и прочел:
    «Поступки обладают силой, и вещи обладают силой, и мысли человеческие обладают силой, но превыше всех сил — сила Слова. Превыше молнии и града небесного, превыше волн морских и лесных пожаров, превыше трясения земного и ураганов, превыше ударов копий и стрел, превыше жара солнца и таинственной власти небесных светил — Слово изреченное. И потому знающий Слова и говорящий их владеет всем миром, пока не отлетит душа его и не кончится власть его…»
    Архангел захлопнул книгу и встретился со мной взглядом. Зрачки светлых глаз, казалось, смотрели прямо мне в сердце.
    — У тебя есть частица такой власти, — услышала я, хотя губы архангела не шевелились. — Не позволяй ей обратиться во зло.
    — Слушай, объясни мне, непонятливому, — раздался веселый голос Даниеля, и наваждение кончилось: я пришла в себя и, все еще чувствуя себя слегка оглушенной, повернулась в его сторону. — Зачем бедняге Паулю пришлось переться с книжкой в Россию? Ты что, не мог забрать ее в другом месте, поближе? Разве в Европе нет ни одной лестницы?
    — Есть, конечно, — ответил Михаил холодно. — Но все эти лестницы либо находятся в труднодоступных местах, либо пришли в такое состояние, что даже бессмертная душа может сломать себе на них шею. К тому же сначала я не знал, что покупатель книги живет поблизости и не остановится ни перед чем, чтобы вернуть ее себе.
    — Ай-ай-ай, какая непредусмотрительность! — покачал головой Даниель.
    — Не забудь, только бог всеведущ, — усмехнулся Михаил.
    — Что теперь будет с книгой? — спросил Себастьян.
    — Ничего особенного, — ответил Михаил.
    И внезапно подбросил книгу вверх. Раздались раскаты грома, небо с треском разверзлось, и в книгу ударила молния. Книга вспыхнула и, пылая, полетела вниз. На землю она упала пеплом.
    — Стоило парню мучиться, везти ее сюда, — ехидно заметил Даниель. — Велел бы, чтоб сожгли, — и дело с концом.
    — Важные дела нельзя передоверять другим, — наставительно ответил Михаил. — А теперь позвольте еще раз поблагодарить вас и откланяться. Надеюсь, видимся не в последний раз… Кстати, хочу вам дать на прощание полезный совет: живя с людьми, ведите себя как люди, а не как портняжные манекены. Бойтесь не человеческих чувств, а человеческих заблуждений. И не забывайте: чего хочет женщина, того хочет бог… Не стоит пренебрегать этой мудростью. Прощайте!
    С этими словами он взмахнул руками и пропал вместе с лестницей. Мы снова стояли одни на безлюдном пустыре.
    — Любит Михаил театральные эффекты! — хмыкнул Даниель.
    Себастьян поднял голову и посмотрел на небо, которое из темно-синего стало совсем черным. Небо вновь содрогнулось от раската грома.
    — Надо торопиться, — сказал Себастьян. — Будет гроза.
    Он оказался прав. Едва мы успели сесть в «Победу», как по крыше гулко забарабанили крупные капли дождя.
    Солнечный зайчик перескочил с пола на постель, но до лица Марины ему еще было далеко. На спящую Марину смотрел с фотографии Булгаков, в комнату заглядывало веселое эмалевое небо, промытое ночным дождем. Кудрявенькие чистенькие облачка скользили по утренней синеве, словно бумажные кораблики по ручью. Нахальный воробей с белым галстуком на грудке прыгнул на согретый солнцем жестяной карниз и, чирикнув в открытое окно, улетел.
    Рыжие волосы рассыпались по подушке, рука с волшебным перстнем лежала на раскрытой странице толстой книги в черном переплете, над которой ее хозяйка сладко заснула этой ночью.

Глава 41
ВСЕ ЕЩЕ НЕ КОНЕЦ

    Солнечный зайчик прыгнул на страницу и высветил несколько строк.
    «10. Иаков же вышел из Вирсавии и пошел в Харран.
    11. И пришел на одно место и остался там ночевать, потому что зашло солнце. И взял один из камней того места, и положил себе изголовьем, и лег на том месте.
    12. И увидел во сне: вот, лестница стоит на земле, а верх ее касается неба; и вот, Ангелы Божий восходят и нисходят по ней…»
    Пауль опустил шторку иллюминатора и развернул взятую у белозубой чернокожей стюардессы газету. Потягивая мелкими глотками ледяной апельсиновый сок, рассеянно просматривал сообщения: новая бомбардировка израильской авиацией баз арабских террористов, ураган на побережье Флориды, переворот в маленькой африканской стране с длинным красивым названием, гастроли известной английской группы в Австрии… Внезапно взгляд его остановился на одной из заметок. Ее заголовок гласил: «Мистика реальна. Группа археологов под руководством сэра Кармайкла Кларка отыскала в развалинах древнего монастыря Чашу Святого Грааля».
    Пауль поднял глаза от газетной страницы и подумал, что с отпуском ему, кажется, придется подождать.

Глава 42
ПОСЛЕДНЯЯ

    Сладко потянувшись, я открыла глаза и снова зажмурилась — солнце било мне прямо в лицо. Вскочив с дивана, я одним движением задернула занавески и вновь упала на постель. И что за странный сон мне приснился! Ангелы, черти, лестницы, книги, рыцари, принцессы! Вроде ничего особенного на ночь не читала…
    Рука моя наткнулась на что-то острое. Я повернула голову и увидела, что это угол переплета Библии. Значит, все-таки читала — и как раз такую книгу, которая как нельзя лучше стимулирует воображение.
    Зевая, я скользнула взглядом по строчкам и подумала о том, что неплохо бы было вздремнуть еще полчасика. И тут зазвонил телефон, который я накануне предусмотрительно переставила к изголовью кровати.
    — Да? — томно сказала я, сняв трубку.
    — Вчера, конечно, был трудный день, но это все же не повод для того, чтобы сегодня не являться на работу. Уже половина одиннадцатого, между прочим, а ты все спишь! — Голос Себастьяна заставил меня окончательно проснуться.
    Положив трубку, я с минуту оторопело смотрела на фотографию Булгакова, потом одним прыжком вскочила с постели и отправилась в ванную.
    В «Гарде» царило оживление, которое я бы охарактеризовала как нездоровое.
    Дверь в кабинет Даниеля беспрестанно хлопала, и в приемную по очереди выбегали то Надя, то сам Даниель, то оба вместе, издавая при этом на редкость эмоциональные возгласы, обращенные друг к другу.
    — Ну, Наденька!
    — Кому Наденька, а кому ваше высочество, понятно?
    — Слушай, перестань, а? Ну хочешь, швырни в меня чашкой…
    — Чашкой? Да я бы нож в тебя метнула, если бы знала, что попаду!
    — Ох, ну пожалуйста…
    Себастьян сидел в кресле у пустого камина и, покачивая ногой в лакированном ботинке, хладнокровно наблюдал за происходящими в офисе душераздирающими сценами. При моем появлении он молча помахал рукой.
    — Что это у вас тут творится? — поинтересовалась я, хотя догадаться было несложно.
    — Перемирие нарушено, — усмехнулся Себастьян. — Надя нашла запрятанный в укромном месте томагавк и вышла на тропу войны. Кровь стынет в жилах, как подумаешь, какая участь уготована моему лучшему другу.
    — А зачем ты меня вызвал? Какая-нибудь срочная работа?
    Себастьян покачал головой:
    — Абсолютно никакой работы. Зато в ближайшее время тебе грозит получение неплохой зарплаты плюс премиальные. Без тебя эту книгу мы бы не нашли. Но вызвал я тебя не из-за этого…
    Внезапно лицо Себастьяна омрачилось.
    — Кстати, прямо перед твоим приездом позвонил Захаров. Трефов исчез…
    — Не поняла. Как исчез? Он же сгорел!
    — В том-то вся и штука, что не сгорел! Не только не сгорел, но даже каким-то образом остался жив. Его увезли в ожоговый центр, а оттуда он просто испарился, не оставив ни малейших следов.
    — Снова волшебство? — потрясенно спросила я. Себастьян усмехнулся и покачал головой:
    — Нет. Думаю, все дело в деньгах. Они заставят молчать кого угодно, а уж тем более медперсонал наших нищих больниц. Впрочем, я знаю, где Трефов. Да не смотри на меня такими глазами! Я не получаю знамений свыше, хотя, как уверяет Михаил, звание младшего архангела и осталось за мной. Простая проверка обнаружила, что самолет, принадлежащий фирме «Риэлт-экспресс», улетел вчера в Швейцарию. Остается только сопоставить факты.
    — И что же теперь делать? — спросила я боязливо. Смерть Трефова, как ни стыдно в этом сознаться, принесла мне огромное облегчение.
    — Да ничего. Даже если он и выживет, что маловероятно, сомневаюсь, чтобы он снова попытался вернуться на сцену. А наказание за свои преступления он получил сполна… Но если ты думаешь, что я пригласил тебя побеседовать о Трефове, то ты ошибаешься…
    Дверь кабинета Даниеля снова распахнулась, и оттуда выскочила Надя, яростно терзая какие-то бумаги. Тут я обратила внимание, что в «Гарде» снова царит прежний порядок. Жаль только, что чучело совы не вернешь…
    — Ой! — воскликнула я, удивленно глядя на подставку, в то время как Надя, намусорив, снова исчезла в кабинете, — вы что, нашли старое чучело? Или купили новое?
    — Да как тебе сказать, — задумчиво ответил Себастьян.
    Не успел он договорить, как я с воплем пригнула голову и закрылась руками, потому что чучело внезапно спланировало с подставки вниз, сделало круг по комнате, едва не задев крылом мою макушку, и уселось на спинку кресла Себастьяна.
    — А… Она что, живая?.. — пролепетала я.
    — Ага, кивнул Себастьян и, повернувшись, погладил сову по перьям. — Да ты не бойся, она только на плохих людей нападает. Трефовских молодчиков она неплохо потрепала.
    — Я… не боюсь. А можно мне ее погладить?
    — Конечно. Она будет только рада. Правда, Бу?
    — Ее зовут Бу? — Подходя, я осторожно протянула руку к огромной круглой голове.
    — Всякую уважающую себя сову зовут Бу, — заверил меня Себастьян.
    Глядя на сову, я молча гладила мягкие перышки, а Себастьян в это время смотрел на меня. Я чувствовала его взгляд, но предпочитала делать вид, что меня интересует только сова.
    Даниель и Надя неожиданно смолкли, так что в тишине стало слышно тиканье напольных часов.
    — Знаешь, — сказал Себастьян, — я тут подумал… Ты была права.
    — Насчет чего? — спросила я и наконец посмотрела на Себастьяна.
    Когда наши глаза встретились, почудилось, что я стою на доске для серфинга в яростно штормящем океане.
    — Помнишь ты сказала: чего хочет женщина, того хочет бог.
    — Да? И какие же ты из этого сделал выводы? — почему-то шепотом спросила я, краем глаза замечая, что сияние вокруг моего кольца усилилось.
    — А вот какие! — так же шепотом ответил Себастьян и, взяв меня за плечи, притянул к себе.
    Что было дальше, я, откровенно говоря, не помню. А если бы и помнила, вам бы все равно не рассказала. Догадываетесь почему? И имейте в виду: если вам вдруг повстречается мужчина вашей мечты, очень может статься, что он окажется ангелом. Или чертом.
    А кстати, интересно, позвонит мне Тигра?..

Top.Mail.Ru