Скачать fb2
Доспехи Дракулы

Доспехи Дракулы

Аннотация

    В Ярославском поместье графа Шаховского, заядлого коллекционера старинного оружия и доспехов, происходят необъяснимые события. Хозяина посещает призрак графа Дракулы, в точно таких же доспехах, которые являются гордостью коллекции. Граф погибает при таинственных обстоятельствах. Происходит череда смертей, казалось бы, совершенно не связанных друг с другом – в Москве умирает Григорий Шаховской, сын графа-коллекционера, на его жену Наталью Васильевну совершено дерзкое покушение. Поручик второго жандармского отделения Полянский берётся за это сложное, запутанное дело, пытаясь спасти молодую графиню. Расследование приводит его в заведение некой мадам Либуш, которая на первый взгляд производит весьма благоприятное впечатление и не имеет ни малейшего отношения к нашумевшим преступлениям.


Ольга Крючкова Доспехи Дракулы Вторая книга о поручике Полянском, продолжение «Розы Версаля»

Пролог

    Граф Василий Григорьевич Шаховской третий день подряд не покидал своей постели. Рана, полученная им от удара шпаги на дуэли с поручиком Константином Анохиным, по словам доктора, была не смертельной.
    Острие клинка прошло между рёбер, задев правое лёгкое графа, и потому ему требовался полнейший покой и диета. В разговоре с графиней Марией Ильиничной доктор в очередной раз настоятельно произнёс:
    – Повторяю, покой и только покой! Только так граф поправится! Никаких инсинуаций! Предупреждаю вас, дорогая Мария Ильинична. Иначе рана может открыться и тогда, увы, я буду бессилен. Впрочем, как и современная медицина. А она ещё ох как несовершенна! И не забудьте: курение табака графу впредь противопоказано. Примерно месяц жидкая пища: куриный бульон, каши и никакого алкоголя. Я буду приезжать каждый день и менять повязку. Не забудьте давать Его сиятельству эликсир из афралиса и белладонны[1], который я привёз вам ранее. Да, и вот что… – доктор извлёк из своего саквояжа ещё одну склянку, небольшую по размеру.
    – Что это, сударь?.. – поинтересовалась графиня, смахнув со щеки слезинку батистовым платочком.
    – Это весьма эффективное средство: эликсир из барвинка и болиголова[2]. Отличное ранозаживляющее и противовоспалительное средство! Но! Смею вас предупредить! Эликсир сей давать строго по предписанию: один раз в день, десять капель на стакан воды. Иначе он из лекарства превратится в яд. Несколько концентрированных капель этого эликсира могут убить человека, но правильное применение поможет графу быстро встать на ноги и исключить возможность воспаления раны.
    – Ах, благодарю вас, доктор, – поворковала графиня.
    – Да и ещё одно, сударыня… Мне неловко говорить об этом… Я боюсь, что сия история с дуэлью дойдёт до полицмейстера… – сказал доктор и потупил взор, с излишним усердием разглядывая свои ботинки.
    – Но… П-простите, сударь: почему?.. – недоумевала графиня. – Слава богу, всё обошлось. Василий Григорьевич жив. Думаю, он бы не хотел огласки…
    – Да, да, сударыня. Я понимаю, задета ваш честь… Но, увы! – посетовал доктор.
    Мария Ильинична подхватила доктора под руку.
    – Вы же сами сказали: никаких инсинуаций! А что будет, если слухи действительно дойдут до полицмейстера? И он пришлёт урядника?.. Тот начнёт расспрашивать… Ах, какой стыд! Эти оскорбительные подозрения мужа… – графиня снова пустила слезу.
    Доктор окончательно сдался.
    – Ну, хорошо, сударыня. Я никому ничего не скажу, – пообещал он. – Но…
    – Не волнуйтесь! – тотчас подхватила очаровательная графиня, слёзы которой чудесным образом исчезли с её розовых соблазнительных щёчек. – Граф будет вам благодарен за хлопоты и… за молчание.
    Она замолкла и взглянула на доктора, да так, что у того засосало под ложечкой.
    «Из-за такой красавицы перережешь и перестреляешь всех соседей-помещиков…» – мелькнул мысль в голове у доктора. Но он тотчас взял себя в руки и сказал:
    – До завтра, сударыня. Я буду ближе к полудню. Не утруждайтесь, не провожайте меня.
    Доктор раскланялся с графиней и покинул усадьбу Шаховских.
* * *
    Василий Григорьевич пребывал в отчаянии. Он ненавидел себя за то, что не смог как следует проучить этого прощелыгу-поручика. Увы, но годы уже не те… Силы уходят… Жена по-прежнему молода и желанна, ей всего-то двадцать пять лет исполнилось, а графу уж пятьдесят минуло. Годы брали своё…
    Дверь спальни отворилась, вошла Мария Ильинична.
    – Василий Григорьевич, душа моя, – произнесла она ласково, называя мужа по имени отчеству, ибо тот был намного старше. – Как ты себя чувствуешь? Может приказать принести бульона?
    Графу не хотелось бульона, его снедала ревность. Он опасался, что жена и подлый поручик, племянник помещика Зворынского, тайно встречаются, а может быть, уже и явно.
    Графиня приблизилась к кровати больного и заботливо поправила подушку.
    – Машенька, родная, посиди со мной, – попросил граф.
    Мария Ильинична присела на краешек кровати.
    – Доктор велел: покой и только покой, – сказала графиня.
    – На что мне этот покой?! – возмутился граф. – Я что, смертельно ранен?.. Подумаешь – царапина на груди…
    – Душа моя! Рана может открыться и тогда… – Мария Ильинична пыталась вразумить мужа.
    – Что тогда?.. Помру? Да? – взъерепенился тот.
    Графиня закрыла своё прелестное лицо руками.
    – Зачем ты так? Тебе нравится мучить меня? Я же вышла за тебя по любви… – Мария Ильинична расплакалась и выбежала из спальни.
    На этот аргумент у Василия Григорьевича не нашлось возражений. Действительно, семь лет назад взял юную Машеньку, почти бесприданницу, из разорившейся ярославской дворянской семьи, как ему казалось, по обоюдной любви.
    Она была хороша… Да и сейчас не потеряла красоты и статности, роды не испортили её фигуры, придав ей лишь соблазнительную округлость.
    Перед глазами промелькнуло прошлое. Вот он, способный сын мещанина, «птенец Петров», учится в Германии, постигая сложную науку фортификацию. В чём достиг немалых успехов и вернулся в Россию. Затем бесконечные военные крепости… Какие-то он перестраивал, внося усовершенствования в связи с требованиями времени, многие проектировал и строил заново. Так, в постоянной работе, прошли долгие годы… За верную службу Василий Григорьевич получил титул графа и земли в Ярославской губернии.
    После кончины великого Петра новоиспечённый граф удалился в своё имение и начал строительство усадьбы, которую сам спроектировал. Усадьба сия напоминала нечто среднее между домом и крепостью и производила впечатление европейского замка, по нелепой случайности оказавшегося среди ярославских полей и лесов.
    …Василий Григорьевич тяжело вздохнул. Он весьма сожалел, что не сумел как следует проучить поручика. Тот оказался проворнее – клинок вошёл как раз между рёбер графа и задел лёгкое. Разумеется, Константин Анохин не хотел убивать графа, а просто преподать урок: нечего, мол, оскорблять нелепыми подозрениями порядочных людей!
    От сознания своего бессилия ненависть к поручику разгоралась всё сильнее, она просто сжигала графа изнутри. Ещё мгновение – и он начнёт рычать, подобно раненому зверю… Да только кому это надо?.. Жене?.. Да, кстати, где она?
    Василий Григорьевич левой рукой дёрнул за шнурок звонка, располагавшийся в изголовье кровати. За дверью послышались шаркающие шаги лакея Прохора. Дверь открылась…
    – Чего изволите, ваше сиятельство? Чай проголодались? – поинтересовался тот, входя в спальню.
    – Где барыня? – поинтересовался Василий Григорьевич.
    – Э-э-э… – неопределённо протянул Прохор. – Кажись, в покоях своих…
    – Вели послать за ней!
    – Також… Барыня… Э-э-э… – снова промямлил Прохор.
    – Её что, в доме нет? – догадался граф.
    Лакей кивнул.
    – Точно так-с, ваше сиятельство, нету барыни… Нету…
    – И где же она?! – теряя терпение, закричал граф.
    – Також… Прогуляться она отправилась. День выдался нонче хороший… – Наконец признался Прохор.
    – Верхом?!
    Прохор кивнул.
    Красная пелена застелила глаза графа. Он лежит в постели, раненый… А она… Она снова поскакала к этому вертопраху Анохину! Ну, всё! Терпению графа настал конец!
    Увидев, как граф покраснел, Прохор испугался.
    – Ваше сиятельство, да не волнуйтеся вы також… Эвон покраснели, чего доброго рана откроется…
    Действительно, граф почувствовал сильное жжение в области груди, дышать становилось всё тяжелее.
    – Позови… Глашу! – отрывисто приказал граф. Прохор тотчас исполнил приказание.
    В спальню вошла Глаша и, взглянув на барина, поняла, что ему надобно принять эликсир, прописанный доктором.
    Глаша открыла склянку с эликсиром барвинка и болиголова, взяла десертную ложечку и, отсчитав ровно десять капель, опустила снадобье в стакан с водой и тщательно размешала.
    Василий Григорьевич внимательно наблюдал за действиями горничной. Он прекрасно помнил, что сказал доктор:
    – Не более десяти капель на стакан воды… Эликсир чрезвычайно концентрированный… Передозировка опасна для жизни…
    «А что будет, если подлить, скажем, в вино, капель двадцать или тридцать?.. – невольно подумал граф. И сам ответил на свой вопрос: – Смерть…»
    Неожиданно Василий Григорьевич пришёл в хорошее расположение духа, безропотно выпил лекарство и даже похвалил Глашу за какую-то мелочь. Горничная удивилась: видать, барин на поправку пошёл!
    – Ты, Глаша, ступай в библиотеку. Там в шкафу, что у окна, на средней полке стоит книга в красном переплёте…
    Покуда Глаша ходила за книгой в библиотеку, графа одолевали бесовские мысли: «Отравить… Отравить… Жену отравить… Поручика отравить… Нет её жалко… Люблю изменницу! Люблю!!! Помру я без неё… А его, мерзавца, не жаль нисколько…»
    В спальню вошла Глаша.
    – Вот, барин, глядите. Эта книга-то? – она потянула достаточно увесистый фолиант.
    – Да, нет, Глаша! Всё ты перепутала! Это не то… – Василий Григорьевич открыл книгу, на её первой странице по-французски значилось: Анри де Ла Круа Верден «Трактат о вампирах». – Хотя, ладно… Оставь, и эта сойдёт, почитаю.
    Чтение французского фолианта захватило графа.
    …Неожиданно дверь в спальню приоткрылась, и показалась белобрысая голова шестилетнего Коленьки.
    – Папочка! – позвал мальчик. Но тот, увлечённый чтением никак не отреагировал. – Папочка! Папочка! Что ты читаешь?
    Граф очнулся. Воображаемые вампиры исчезли…
    – Коленька, сынок! Заходи, родной! – обрадовался граф, увидев своё обожаемое чадо.
    – Карл Иванович разрешил мне отдохнуть от занятий. Мы с ним рисовали… – доложил мальчик о том, чем он занимался под бдительным оком немца-воспитателя. – Мама сказала, что ты захворал…
    – Да, немного… – подтвердил Василий Григорьевич срывающимся голосом, готовый разрыдаться. Он и сам удивился своей слабости, ибо раньше не был столь чувствительным. – Мне уже лучше…
    Коленька забрался на кровать к отцу и заглянул в книгу. Оттуда на него смотрело нечто, напоминающее уродливую птицу.
    – Папа, что это за птичка?.. Она странная.
    – Это летучая мышь. В неё превратился один князь… Словом, он не умер, а превратился в эту мышку и летает теперь по своему замку.
    Коленька округлил глаза.
    – И долго он летает?..
    – Да, лет двести, а может и больше…
    Мальчика заинтересовала средневековая история.
    – Расскажи мне ещё что-нибудь про этого князя, – попросил он.
    – Нет, Коленька, не стоит. Его история слишком страшная.
    – Тогда не надо. А то мне ночью приснится плохой сон, – согласился мальчик.
* * *
    Вечером перед сном Василий Григорьевич пожелал видеть свою супругу. Мария Ильинична вошла в спальню мужа, как обычно, словно ничего не произошло, и ещё два часа назад она не скакала верхом по окрестным лесам в сопровождении поручика Анохина.
    Василий Григорьевич заметил, что щёки жены покрывал лёгкий румянец, что явственно указывало: графиня прекрасно провела время в обществе своего фаворита.
    – Как ты себя чувствуешь, душа моя? – вежливо поинтересовалась графиня.
    – Благодарю, лучше… – ответил граф, подавляя крайне раздражение. Но тут же спохватившись, почти елейным голосом сказал: – Думаю, Машенька, я был не прав по поводу Константина Анохина. Он вовсе не такой уж и … Словом, я хочу с ним примириться.
    Глаза Марии Ильиничны заблестели.
    «Ага! Вот ты себя и выдала! – мысленно злорадствовал граф. – Ну, ничего, всё ещё впереди…»
    – Василий Григорьевич, я так рада, что ты одумался. Право же, что в том дурного, что я люблю конные прогулки?.. – графиня невинно смотрела на мужа и тот, растаяв под её взглядом, был уже готов поверить в её абсолютную невиновность. Но он вовремя спохватился…
    – Ничего дурного в том нет. Согласен. Оттого и хочу выпить с поручиком на мировую.
    – Ах, Василий Григорьевич, но доктор категорически запретил тебе пить.
    – М-да… Ну, ничего, я поговорю с Анохиным, а ты затем отобедаешь в его компании. Да пусть не торопится обратно в усадьбу дядюшки своего. Неужто мы гостя на ночь не разместим? Да хоть бы во флигеле, где раньше была моя мастерская. Прикажи, Машенька, прибрать там… Чертежи, что на столе, убрать в шкаф. Может, пригодятся ещё?..
    – Я непременно обо всём распоряжусь! И немедля отпишу поручику приглашение на ужин, – пощебетала Мария Ильинична и, счастливая выпорхнула из спальни.
* * *
    Прибыв в усадьбу Шаховского, Константин Анохин первым делом навестил хозяина. То встретил гостя радушно.
    – Ах, это вы, поручик. Я ждал вас. Присаживайтесь, – граф указал на кресло, стоявшее подле кровати. – Извините, что принимаю вас лёжа. Врач, знаете ли, не велит вставать ещё пару недель. Говорит, рана может открыться.
    Константин заметно нервничал.
    – Граф… Пользуясь случаем, хочу принести вам свои искренние извинения. Я очень сожалею о случившемся.
    – Пустое, сударь… Я сам виноват, наговорил вам всяких гадостей… Уж и не помню, каких именно. И вы не держите на меня зла…
    В знак примирения граф протянул поручику правую руку. Тот с удовольствием пожал её.
    – Я приказал приготовить ужин в рыцарской зале. Я, видите ли, поклонник западного искусства и образа жизни. При Петре Великом я обучался в Германии. Оттуда и привёз коллекцию доспехов и оружия. Можете полюбопытствовать, сии редкие экземпляры в зале. Оттого она, собственно, и зовётся рыцарской. Я же, увы, не смогу вас сопровождать. Мария Ильинична составит вам компанию…
    Во время ужина Константин не переставал любоваться графиней, но в то же время от его внимания не ускользнуло убранство зала: доспехи, стоявшие около каминов, которых в зале было два; оружие, висевшее на стенах. Все увиденное его, как человека военного, впечатляло.
    Когда ужин благополучно завершился, поручик смог приблизиться к графине на почтительное расстояние, чтобы та поведала ему о происхождении сих редчайших экземпляров, в изобилии украшавших рыцарскую залу.
    Часы пробили почти одиннадцать вечера, когда за окном сгустились сентябрьские сумерки, и поручик покинул прелестную графиню, для уединения в отведенном ему по сему поводу флигеле.
* * *
    Дворецкий, по обыкновению, около полуночи обходил дом графа, чтобы убедиться, что всё в порядке, а затем отправлялся в свою комнатку на первом этаже и засыпал крепким сном.
    И в этот раз, вооружившись подсвечником с тремя зажжёнными свечами, дворецкий Фёдор прошёлся по первому этажу, где размещались комнаты для прислуги, кухня, лакейская, кладовые и две комнаты управляющего имением с отдельным входом.
    Управляющий имел привычку рано ложиться спать, примерно около десяти часов вечера. Поместье графа Шаховского было обширным, и уследить за всем хозяйством было задачей непростой, потому управляющий изрядно уставал к вечеру и рано ложился спать, едва темнело.
    Фёдор прошёлся по кухне – всё чисто и прибрано. Он довольно крякнул и отправился на второй этаж в рыцарскую залу.
    К своему удивлению, он застал там графа.
    – Господи, батюшка вы наш! Чего поднялися-то с постели? Разве доктор позволял?
    Василий Григорьевич сидел в кресле около камина, в котором едва теплился огонь, ибо ночи становились прохладными.
    – Это ты, Федор?.. – устало поинтересовался граф.
    – Я-с, батюшка… Кому ж ещё быть? Совершаю вечерний осмотр дома… Для порядку…
    Граф попытался подняться с кресла…
    – Помоги мне, Федор…
    Управляющий тотчас подхватил графа под мышки и поставил на ноги.
    – Батюшка, бледны вы больно… Чай, рана опять беспокоит? – участливо поинтересовался дворецкий.
    – Да, немного… – признался граф. – Не говори барыне, что я вставал с постели, а то она волноваться станет… Кстати, где она?..
    Дворецкий удивился:
    – Так где ж ей быть, барин, как не в покоях своих?! Уж почивать Мария Ильинична изволит. Так долго на фотепианах играли, всё гостя развлекали, чай умаялись вконец.
    Граф кивнул.
    – И я почивать пойду.
    – Проводить вас, барин?
    – Не стоит… Сам до спальни дойду.
* * *
    На следующее утро Мария Ильинична пробудилась в дивном расположении духа. Она умылась, привела себя в порядок, облачилась в домашнее цвета тёмной вишни платье и спросила у горничной:
    – А что, Василий Григорьевич изволил пробудиться?
    – Право, не знаю, барыня… – призналась горничная.
    – Так иди же! Да и узнай, уехал ли наш гость? Или отзавтракать пожелает? – с томлением в голосе распорядилась барыня.
    Глаша хмыкнула, понимая состояние госпожи, и отправилась в спальню к графу. Когда горничная открыла дверь, чтобы пожелать хозяину «доброго утречка» и справиться о самочувствии, перед её взором предстала разобранная постель. Самого же графа в комнате не было.
    – Василий Григорьевич! – позвала Глаша на всякий случай. – Вы где?
    Горничная внимательно осмотрела комнату: ни домашних туфель, ни хозяйского халата она не увидела. Она прошлась по комнате, заглянула за портьеры… Мало ли что, может, барин почудить захотел да спрятался…
    Но и за портьерами никого не оказалось.
    Затем взор Глаши упал на круглый столик, что стоял подле кровати графа. На нём лежал тот самый французский фолиант, открытый на картинке с летучей мышью, рядом с ним – десертная ложечка, пустой стакан и флакон с афралисом-белладонной. Склянки же с эликсиром барвинка-болиголова на столе не оказалось…
    Горничная мотнула головой.
    – Господи… Барин, чего это вы удумали? А? – испугалась она, решив, что граф решил отравить гостя, потому как знала, что пропавшее снадобье не безобидно. Да и причина дуэли ни для кого в поместье не была секретом.
    Она со всех ног бросилась в комнату барыни.
    – Ты что, Глаша? Черти за тобою гнались? – с явным недовольством спросила Мария Ильинична.
    Горничная пыталась объяснить:
    – Барин взял маленькую склянку … ну ту, с ядовитым лекарством…
    Глаза графини округлились.
    – Что? Он отравился? – дрожащим голосом предположила она.
    – Не-е… Барина в комнате нету… Может, он к поручику направился… – отдышавшись, выпалила горничная.
    – Господи! – воскликнула испуганная графиня. – Зови дворецкого и управляющего, если тот ещё в доме! – приказала она, схватила цветастую шаль и накинула на плечи. – Бежим во флигель! Может быть, не всё потеряно!
* * *
    Федор дёрнул дверь флигеля.
    – Заперта, барыня, изнутри…
    Графиня не на шутку испугалась: как она могла согласиться на примирение?! Как она могла подумать, что граф действительно простил поручика?!
    – Василий Григорьевич, ты здесь? – робко позвала графиня, думая, что муж вошёл во флигель, запер дверь и отравил поручика. – Открой мне… Прошу тебя! Открой! – срывающимся голосом умоляла она и, наконец, потеряв всякую надежду, приказала: – Федор, ломай!
    Управляющий приказал принести топор. Несколькими мощными ударами топора Фёдор вырубил дыру в двери и, просунув руку, открыл засов.
    Графиня буквально влетела во флигель, но графа там не было. Однако ее взору открылась другая картина, словно сошедшая с полотен Иеронима Босха[3].
    Поручик лежал поперёк кровати, широко раскинув руки, голова его безжизненно висела. В глазах застыл животный ужас… Не хватало только смерти с косой и композиция была бы завершена.
    Графиня издала душераздирающий крик. Дворецкий и управляющий перекрестились.
    – Матерь Божья… Это как же бедного так угораздило?.. – удивился управляющий.
    Графиня стояла, не шелохнувшись, смутно понимая, что происходит.
    Управляющий закрыл дверь флигеля, ибо стала проявлять излишнее любопытство охочая до сплетен прислуга. Затем он подошёл к телу поручика и констатировал:
    – Я, конечно, не врач… Но следов насилия не вижу… Разве что…
    Дворецкий приблизился к кровати.
    – Что? Неужто барин его наш порешил из ревности?
    – Да, замолкни ты, Фёдор. Барин наш – благородный человек, а не убийца и отравитель. Думай, что говоришь, да ещё при Марии Ильиничне! – возмутился управляющий.
    Дворецкий почесал за ухом.
    – Да уж… – потянул он и посмотрел на бледную, застывшую, словно изваяние барыню. – Надобно доктора позвать…
    Неожиданно графиня очнулась.
    – Доктор скоро будет… Надо сменить перевязку Василию Григорьевичу…
    Покуда графиня приходила в себя, управляющий не терял времени даром. Он ещё раз внимательно осмотрел труп поручика.
    – А на шее у него две кровавые ранки запеклись, словно от укуса… Ничего подобного я не видел. Пусть доктор посмотрит. Может, животное какое-то или насекомое ядовитое, – сказал он и накрыл Анохина одеялом. – Идёмте, Мария Ильинична, идёмте. Доктор прибудет и во всём разберётся. Коли умер поручик, похороним. Что поделать… Такова жизнь… Надо бы сообщить помещику Зворынскому о смерти племянника…
    Управляющий подхватил под руку готовую потерять сознание, обмякшую графиню, и вывел из флигеля.
    На свежем воздухе она окончательно пришла в себя.
    – Но где же граф? Куда он пропал? – волновалась Мария Ильинична.
    – Найдём хозяина, не волнуйтесь, – заверил управляющий. – Куда ему деться? Да ещё и хворому. Здесь он где-нибудь, в усадьбе…
    Вскоре вся домашняя челядь была занята поисками графа. Но увы… Он как сквозь землю провалился.
    Мария Ильинична дважды теряла сознание, благо, что доктор вскорости приехал. И узнав, что случилось, доктор пришёл в неподдельный ужас: Константин Анохин мёртв, граф как сквозь землю провалился, и в придачу ко всему – эликсир, изготовленный им по старинному немецкому рецепту, тоже пропал.
    Он велел дать барыне нюхательной соли, сам же отправился осматривать труп. Про себя он решил, что граф всё же не сдержался – убил поручика и, испугавшись содеянного, где-то спрятался. Теперь рана у него непременно откроется, и чем всё закончится – одному Богу ведомо.
    Тщательно осмотрев труп, доктор констатировал управляющему:
    – Раны на шее похожи на укусы… Более ничего сказать не могу. Вряд ли эти укусы могли повлечь за собой смерть – они не глубокие. Вероятно, у поручика не выдержало сердце… Хотя явных признаков аппокалепсии я тоже не наблюдаю. Странная смерть, батенька, весьма странная. Даже если предположить, что к этому имеет отношение граф… То возникает вопрос: каким образом он убил поручика? Загрыз его, что ли?
    Управляющий фыркнул, ему явно не понравились последние слова доктора.
    – Надобно искать графа. Покойнику, увы, не помочь…
    Доктор с ним полностью согласился. Графа искали почти до вечера, но, увы, безуспешно. Мария Ильинична пребывала в крайне расстроенном состоянии, готовая в любую минуту снова потерять сознание. Наконец, решили отправить нарочного к полицмейстеру.
* * *
    Карл Иванович застал своего воспитанника в покоях графа. Мальчик сидел на кровати и внимательно изучал книгу.
    – Чем ты занят, Николенька? – спросил воспитатель.
    – Эту книгу читал папа… Я знаю, что с ним случилось…
    Карл Иванович округлил глаза.
    – И что же, мой друг?
    Коленька совершенно серьёзно посмотрел на пожилого немца.
    – Я скажу об этом только маме…
    – Хорошо, идём к Марии Ильиничне, – согласился Карл Иванович и попытался взять у мальчика книгу.
    – Нет, – решительно заявил тот, – я сам её донесу.
    Войдя в покои маменьки, Коленька увидел, что она сидит в кресле.
    – Я знаю: где мой папа…
    Графиня удивлённо вскинула брови.
    – И где же? Говори, не бойся!
    – Вот… – мальчик положил книгу на колени матери.
    – Что это?.. – удивилась Мария Ильинична и посмотрела на картинку, изображавшую летучую мышь, а затем, прочитав название трактата, пришла в неподдельное волнение.
    – Ох уж эти средневековые фолианты! – возмутилась она. – Так, где же папа? Ты мне скажешь? – как можно мягче спросила она у сына, думая, что мальчик знает о тайном убежище мужа.
    – Да. Он превратился в летучую мышку, и теперь будет летать по дому. И никогда не умрёт…
    Графиня побледнела. Фолиант соскользнул с её коленей на пол, и она в очередной раз потеряла сознание.

Глава 1

    До чего же прекрасное время весна, особенно май месяц. Вся растительность распускается, набирая силу. Садовое кольцо, утопавшее в цветущих яблоневых садах, было особенно живописно. Яблоневый аромат и вид свежей изумрудной листвы будоражил и душу и тело…
    Дмитрий Берсеньев, мещанин по происхождению, жил на Садово-Каретной улице в просторном добротном доме, вызывавшем зависть у соседей. Аграфена Ивановна Берсеньева, матушка Дмитрия, женщина тучная и весьма почтенная, рано овдовев, сдавала родительский дом в наём, сама же с сыном обосновалась в доме мужа.
    Достаток от сдачи дома в наём был, увы, невелик, но постоянен, что позволяло Аграфене Ивановне вполне сносно вести хозяйство и дать приличное образование Дмитрию.
    Дмитрий хорошо окончил гимназию и в дальнейшем проявлял интерес к экономическим наукам. Но, к сожалению, Аграфена Ивановна не располагала средствами, чтобы дать сыну университетское образование. Потому Дмитрий посещал лекции вольным слушателем.
    Молодого человека, красивого, способного и амбициозного, тяготило такое положение дел. Конечно, Аграфена Ивановна души не чаяла в своём Митеньке, всячески потакала ему и баловала. Но финансовые возможности мещанского семейства отнюдь не улучшались…
    Дмитрий же, превратившись в щеголеватого двадцатилетнего красавца, постоянно ощущал нехватку денег. Посещая университетские лекции, он достаточно близко сошёлся с ровесниками, не стеснёнными в денежном отношении. И это обстоятельство сильно его угнетало.
    Часто после лекций компания студентов направлялась отобедать в приличный ресторанчик, или, скажем, увеселительное заведение. Дмитрий порой присоединялся к друзьям, скромный обед в ресторане был ему по карману, но вот увеселительное заведение – отнюдь.
    Иногда студенты собирались в доме Дмитрия, чтобы перекинуться в карты, чему Аграфена Ивановна не противилась, а, напротив, старалась угостить гостей как можно лучше. Молодым людям нравилась хлебосольность хозяйки, хотя они даже не подозревали, как дорого ей это обходится. Но Аграфена Ивановна никогда не упрекнула сына в том, что его друзья опустошают продуктовые запасы на неделю вперёд.
    Но такие сборища студентов в доме Берсеньевых были нечастыми. Компания молодых людей всё же предпочитала более шумное и веселое времяпрепровождение.
    Аграфена Ивановна, понимая, что сыночек её не спешит заниматься делом и искать службу, решила женить его. Да и кандидатура приличная имелась: дочка купца третьей гильдии Дарья Потапова, дом которых располагался на пересечении Садового кольца и Каретного ряда.
    Отец полнотелой девицы имел торговую лавку и успешно продавал конскую упряжь и сёдла. Но вот незадача: Дарья не выдалась ни красотой, ни умом, правда, хозяйственная была – не отнять. Потому купец Потапов и давал за дочерью приличное приданое: дом каменный у Петровских ворот, да денег пять тысяч рублей.
    Ушлая Аграфена Ивановна во чтобы то ни стало решила свести Дмитрия с купеческой дочерью. Но великовозрастное чадо всячески противилось, чем расстраивало матушку, ибо та уже видела Митеньку полноправным хозяином в доме около Петровских ворот, что само по себе считалось у мещан весьма престижным.
    В общем, жениться Дмитрий не желал и потому вспомнил о своём дяде по линии отца, Иване Петровиче Берсеньеве, купце второй гильдии, который продавал кондитерские изделия по всей Ярославской губернии и даже самому графу Николаю Яковлевичу Шаховскому.
    Молодой человек трезво рассудил: уж лучше дядьке родному помогать, нежели на толстой девице жениться, хоть и с приличным приданым.
    Аграфена Ивановна повздыхала, но делать нечего: отписала своему деверю[4] письмо в Ярославль с просьбой пристроить Митеньку на приличное место, не забыв при этом упомянуть, что он красив и статен, умён и наукам мудрёным обучен.
    Письмо в Ярославль Берсеньевы отправили, но вот ответа от родственничка всё не приходило… Видать, не спешил он пристроить племянника на хлебное место.
* * *
    Однажды друзья Дмитрия Берсеньева, сытно отобедав и томимые скукой, размышляли, как бы скоротать время. Сергей Калитин, душа и заводила компании, весьма обеспеченный молодой человек, неожиданно предложил:
    – Друзья, а не отправиться ли нам в салон мадам Либуш?!
    – Мадам Либуш? – удивились студенты. – Она что, иностранка?
    Сергей Калитин приосанился, предвкушая, как он поведает компании историю сей таинственной дамы.
    – Да, да… Сильвии Либуш! – повторил он, смакуя имя дамы. – Сильвия Либуш – иностранка, точное происхождение её неизвестно. Кто говорит, что она из Венгрии, судя по имени, а кто – из Трансильвании[5]. Один приятель, не буду называть его имени, рассказывал, что некий блистательный офицер соблазнил юную Сильвию. Привёз в бедняжку в Москву и беспардонно бросил. Девушка осталась одна в незнакомом городе, без денег и связей. Некто купец Глымов подобрал её, не устояв перед красотой юной трогательной прелестницы, и сделал своей содержанкой.
    …Действительно, Сильвия долго жила под крылом своего покровителя, который ни в чём ей не отказывал, пока тот скоропостижно не умер. Но Сильвия была уже научена горьким опытом. Скопив приличную сумму денег, она теперь вполне могла себя обеспечить. Да и за время своего содержания она обзавелась полезными знакомствами. Доподлинно известно, что госпожа Либуш подзаняла ещё денег и, пользуясь благосклонностью самого полковника жандармского корпуса, что на Воздвиженке, Павла Христофоровича Эйлера, который также был пленен её женскими чарами, благополучно заручилась поддержкой и открыла салон определённого характера. Говорят, полковник Эйлер частенько захаживает к госпоже Либуш, та из чувства благодарности лично принимает его в отдельном кабинете.
    Дела мадам Либуш шли весьма успешно, и салон, открытый ею два года назад, пользовался огромной популярностью. Она якобы расплатилась с долгами и, как женщина рачительная, приумножала свой скромный капитал.
    – Из всего вышесказанного, дорогие друзья, можно сделать вывод: жизнь госпожи Либуш окутана тайной, – продолжил свой рассказ Калитин. – Вряд ли кто узнаёт правду об её истинном происхождении и том мерзавце, бросившем её много лет назад. Но… Я знаю наверняка: её салон – прекрасное заведение, где можно развлечься с очаровательными девочками, выпить вина и раскинуть партию в карты. Поверьте, друзья, я был там не далее, как… три дня назад. А что касается девочек, – Сергей смачно причмокнул, – это нечто потрясающее. Все молоденькие, стройные, а ножки!!!
    Компания молодых повес пришла в неописуемое волнение, не на шутку возбудилась от воображаемых прекрасных дамских ножек…
    Дмитрий сглотнул: боже, как ему хотелось в салон мадам Либуш! Кто бы знал! Но для этого увеселения нужны деньги, и приличные. Мало того, хотелось выпить вина и сыграть партию в карты, и кто знает, может, остаться в выигрыше?! Естество брало своё – Дмитрий желал сполна насладиться стройными ножками, облачёнными в дорогие шёлковые чулки. Случайные связи с раскрашенными девицами в недорогих номерах пресытили его уже до отвращения.
    Неожиданно у него в голове зародился дерзкий план.
    – Скажи, Сергей, а где находится сие заведение?
    Калитин с чувством явного превосходства смерил Берсеньева взглядом.
    – Неужто ты присоединиться к нам желаешь?
    – Желаю! – уверенно подтвердил Дмитрий.
    – Что ж, найти его несложно: на Большой Молчановке, двухэтажный бежевый дом…
    – Я присоединюсь к вам позже, – пообещал Берсеньев и покинул ресторан, направившись домой.
    Калитин пожал плечами. Хоть и слыл он человеком незлобным, но всё же не упустил возможности съязвить:
    – Заказывает дешёвые обеды, а к мадам Либуш собрался…
    Друзья пропустили сие замечание мимо ушей, поглощённые предстоящим визитом на Большую Молчановку.
* * *
    Сильвия пробудилась в своих покоях, сладостно потянулась и смачно зевнула… В памяти невольно всплыли события минувшей ночи.
    Она невольно пошарила рукой по соседней подушке, но, увы, своего фаворита Николая Жукова не обнаружила.
    – Ну вот, и этот постоянно сбегает засветло. Что за манера?.. – недовольно проворчала женщина.
    Сильвия резко поднялась и села на кровати, бегло оглядела комнату… Всё оставалось на своих местах: и початая бутылка вина с двумя бокалами, вазочка с конфетами; с комода на хозяйку взирали фарфоровые ангелочки и пастушки с козочками. Но цепкий глаз Сильвии уловил, что нижний ящик комода слегка приоткрыт.
    Женщина охнула, дрожь пробежала по её ещё молодому и желанному телу. Она накинула пеньюар и, подавляя страх, приблизилась к комоду, опустилась на колени и открыла нижний ящик.
    Перед ней лежала деревянная шкатулочка, та самая, которая когда-то принадлежала покойной матушке. Сильвия дрожащими руками приоткрыла её…
    – Слава богу! Всё на месте… Неужели Николай открывал комод? Но зачем? Я в разговоре и словом не обмолвилась о том, что я… – мысли Сильвии прервались. Она пыталась лихорадочно вспомнить разговор, произошедший намедни вечером.
    …Сильвия возлежала на груди любовника, утомленная его неистовыми ласками.
    – Мне нужна твоя помощь, Николай… – сказала она.
    – Тебе надобно навести о ком-то справки и ты хочешь, чтобы я воспользовался своими давними связями? – оживился Жуков.
    – Почти… – женщина приподнялась и посмотрела любовнику прямо в глаза. – Я хотела бы избавиться от одного мерзавца и его семейства.
    Жуков рассмеялся.
    – Дорогая, но я не убийца, а карточный шулер! Моё дело – ловкость рук!
    – Я хорошо тебе заплачу, если ты поможешь мне, – пообещала Сильвия.
    – Ладно… Я подумаю… Так от кого ты хочешь избавиться?.. – как бы невзначай поинтересовался Николай.
    – Этот человек весьма богат…
    Жуков округлил глаза.
    – Ты с ума сошла!
    – Отнюдь! Надобно всё как следует обдумать… Увы, все смертны.
    Жуков задумался.
    – Есть у меня в Ярославле один верный человек… Но, право, не знаю, согласится ли он?.. Уж больно дело опасное – богачей убивать.
    Заинтригованный Жуков обнял любовницу и подмял её под себя.
    – Ты что?.. Ненасытный… – томно произнесла она.
    Но у Жукова вовсе не было плотского желания.
    – Признавайся: зачем ты хочешь расправиться с этим семейством? И что я буду иметь в случае успеха?
    Сильвия медлила с ответом…
    – Говори, иначе помогать тебе не стану.
    – Хорошо… – наконец, сдалась она. – Я предлагаю тебе десять тысяч рублей. Согласись, деньги немалые.
    Жуков рассмеялся.
    – Каким же образом, позволь спросить, ты намереваешься их заполучить? – поинтересовался заинтригованный любовник.
    – А это уж моё дело… – небрежно бросила в ответ Сильвия.
    – Ладно, помогу… за десять тысяч рублей. А имя жертвы ты назовёшь?
    – Всему своё время. Сначала заручись согласием верного человека, – уклончиво ответила осторожная Сильвия.
    … Мысли Сильвии путались. Она ещё раз проверила содержимое шкатулки: всё на месте.
    – Нет, я ничего лишнего не сказала. Неужели сам догадался? И пока я спала, Николай рылся в шкатулке? – Сильвия закрыла шкатулку и вынула её из комода. – Пожалуй, ей место в банковском сейфе, – решила она. – А Николай непременно поплатится за чрезмерное любопытство.
* * *
    Дом Шаховских на Большой Никитской улице
    Григорий Шаховской пробудился в два часа пополудни и дёрнул за сонетку[6]. Слуга не замедлил явиться, чтобы молодой граф совершил свой утренний туалет.
    Когда же он был облачён в шёлковый халат, изрядно благоухал модным французским одеколоном, в комнату вошла Наталья Васильевна, его супруга.
    – Ваше поведение, сударь, – раздражённо начала она, – переходит всяческие границы. Вы вообще перестали бывать дома. И это в то время, когда я нуждаюсь в вашей поддержке и сочувствии!
    – Ах, ma chere[7], – развязно отвечал безответственный супруг, – перестаньте капризничать. Экое дело – беременность! Бабы вон в поле рожают! Да и срок у вас невелик. А дома я бываю редко потому, что вы отказываете мне в законном праве супруга. N’est-ce-pas? [8]
    Наталья побледнела.
    – Но, позвольте, я не отказываю вам. Врач сказал, что в моём состоянии следует воздержаться от любовных утех… – пыталась оправдаться она.
    Григорий подошёл к жене и обнял за слегка располневшую талию.
    – Ну же, Натали… – произнёс он тоном заправского обольстителя. – Вспомните наши первые дни супружества… Как мы предавались любовным утехам ночи напролёт…
    – Ах… – пролепетала Наталья, растаяв в крепких объятиях мужа.
    …Григорий, как и всегда, в любви был ненасытен. Насладившись телом супруги, он тотчас приказал подавать обед, чтобы, утолив голод любовный, утолить потребности желудка.
    Откушав в обществе мужа, Наталья Васильевна рассчитывала и на приятный совместный вечер. Но, увы! Григорий умчался прочь из дома, мечтая провести время в обществе картёжников и девиц лёгкого поведения.
    Ночью Наталья Васильевна почувствовала себя дурно и послала за доктором.
    Остаток ночи и всё последующее утро она прометалась в горячке, низ живота пронзали сильные боли… К полудню она потеряла ребёнка.
    Григорий же ничего про это не знал, безмятежно предаваясь приятному времяпрепровождению и безудержно транжиря деньги.
* * *
    Дмитрий Берсеньев не стал нанимать извозчика, поскольку от ресторана до Садово-Каретной улицы было недалеко. Молодой человек шёл не спеша, вдыхая яблоневый аромат. День выдался прекрасным, но, увы, он сам пребывал в дурном настроении.
    План, который внезапно осенил Дмитрия во время рассказа Калитина, казался простым: взять у матушки тайком денег, а уж потом… Словом, как получится. Может, ему улыбнётся Фортуна, и он выиграет приличную сумму, может, останется ни с чем. Тогда что он скажет матушке?
    Дмитрий доселе никогда не поступал столь постыдным образом. Он прекрасно знал, что матушка хранит наличность в шкатулке, что стояла в шкафу в комнате отца. Обычно там скапливалось рублей двести, а то и триста. Не более… И сии деньги для Аграфены Ивановны представлялись целым состоянием.
    Дмитрий понимал, что в случае проигрыша в карты разочарует свою матушку. Но ничего не мог поделать: соблазн был столь велик, что удержаться от сей авантюры он просто не мог.
    – Я выиграю, я непременно выиграю, – едва слышно произнёс он, подходя к дому. – Я чувствую: этот вечер в салоне Либуш изменит мою жизнь…
    Дмитрий вошёл в дом. Время стояло послеобеденное, и он знал, что матушка, сытно откушав, предавалась дневному сну, а немногочисленная прислуга не спешила заниматься делами во время отдыха хозяйки и скорее всего либо бездельничала, либо чаёвничала на кухне.
    Дмитрий прошёл к себе в комнату, открыл платяной шкаф и выбрал новый тёмно-синий сюртук, брюки, подходящие по цвету и модный жилет из серого атласа. Облачившись в сей наряд, он придирчиво осмотрел себя в зеркало.
    На него смотрел красивый молодой человек и самоуверенно ухмылялся.
    – Да-с… – потянул Дмитрий. – Наглец ты, братец… – заметил он своему отражению. – Неужто не повезёт сегодня? Не может быть! Надоело прозябать без денег!
    Он примерил серую фетровую шляпу, взял щеголеватую тросточку, приобретённую по случаю около Сухаревой башни на блошином рынке, явно некогда украденную у богатого владельца.
    И ещё раз посмотрел на себя в зеркало.
    – Что ж, отлично. Все стройные дамские ножки в салоне Либуш будут сегодня только для меня.
    Дмитрий вышел из комнаты и прислушался: в доме царила тишина. Он не поленился, дошёл до кухни, посмотреть, чем занята прислуга… До его слуха донесся раскатистый храп.
    – Вот и славно… – заметил он. – Фортуна явно благоволит мне.
    Дмитрий развернулся и направился в комнату покойного батюшки. Открыв дверь, он увидел заветный шкаф, хранивший в своём чреве состояние Берсеньевых, а именно двести или триста рублей.
    Аграфена Ивановна всегда закрывала шкаф на ключ, который хранила за иконами. Дмитрий знал, что именно, Иоанн Чудотворец и есть хранитель ключа, этого заветного пути в царство Фортуны.
    Он подошёл к образам, перекрестился.
    – Прости меня, Господи… Грех беру на душу. Коли проиграю, матушке стыдно будет в глаза смотреть… Что ж, значит судьбинушка моя такая: женюсь с горя на Дашке Потаповой, у коей на лице черти горох молотили.
    Иоанн Чудотворец внимательно взирал с иконы за действиями молодого человека. Дмитрий отодвинул образ святого, не выдержав его укоризненного взгляда, пошарил рукой по отполированному старинному дереву и нащупал ключ.
    Дверь шкафа бесшумно отворилась, видать, Аграфена Ивановна недавно смазала петли маслом. Дмитрий достал шкатулку, она была не заперта… В ней лежало ровно двести двадцать рублей.
    Дмитрий пересчитал ассигнации и убрал их в портмоне.
    – Что ж, теперь – в салон Сильвии Либуш, – сказал он своему отражению в зеркале шкафа и покинул комнату покойного батюшки.
* * *
    Через полчаса наёмный экипаж остановился около бежевого двухэтажного дома на Большой Молчановке, где располагался новомодный салон Сильвии Либуш. Дмитрий вышел из экипажа, его разгорячённое лицо обдало приятным вечерним ветерком…
    Он расплатился с извозчиком и направился к парадной дома. Его встретили два лакея, по росту и телосложению напоминавшие скорее вышибал в питейном заведении. Но ливреи, в кои они были облачены, настраивали посетителей на определённый лад: мол, вы заходите в приличный дом и, будьте любезны, не забывайтесь, не позволяйте себе лишнего, иначе эти молодцы подхватят вас за шиворот и выбросят на мостовую под улюлюканье зазевавшихся прохожих.
    Лакеи намётанным взглядом смерили Берсеньева и, удовлетворившись его респектабельным видом, отворили перед ним массивную дверь. Гость оказался в просторной прихожей, к нему тотчас подошёл ещё один лакей, нечета мордоворотам, стоявшим около входа. Лакей был достаточно пожилым; Дмитрий протянул ему шляпу и тросточку. Тот с поклоном принял вещи гостя.
    До слуха Берсеньева донеслись смех и музыка. Ему предстояло подняться на бельэтаж, где собственно и располагался салон. Но в этот момент он вдруг ощутил некоторую робость, пожалев о том, что явился сюда один, без друзей, кои, по всей вероятности, уже утопали в объятиях стройных прелестниц.
    Помедлив немного, он взглянул в зеркало, что украшало прихожую, поправил франтоватый шейный платок и решительно направился в зал.
    Зал показался весьма просторным, но в то же время таящим нечто мистическое. Вероятно потому, что окна, плотно задрапированные тёмно-коричневыми портьерами, расшитыми золотистой нитью, не пропускали дневной свет.
    Зал освещало множество канделябров причудливой формы. При входе один из них изображал некую крылатую деву, держащую в руках сечи. Дмитрий попытался припомнить греко-римскую мифологию, чтобы определить имя бронзовой прелестницы, но, увы, безуспешно.
    На мягких диванчиках в непринуждённых позах расположились многочисленные парочки. Они не спешно вели беседы и пили вино…
    – О, Берсеньев! – воскликнул один из счастливчиков, коего обнимала Агнесса, одна их прелестниц Либуш.
    Дмитрий оглянулся.
    – Калитин?! – удивился он. – Разве ты не за карточным столом?
    – На сей раз нет. Сегодня я предпочёл картам красотку, – сказал он и многозначительно подмигнул Дмитрию. – Присоединяйся к нам.
    Берсеньев колебался… Он пришёл сюда, чтобы выиграть, причём по-крупному… Но красотки мадам Либуш были столь соблазнительны, что у него стали возникать другие мысли.
    Однако он быстро отогнал их прочь, потому как понимал: за удовольствия надобно платить, а здешним чаровницам – в особенности.
    Дмитрий откашлялся…
    – Благодарю тебя, Сергей. Позже… Я намерен сыграть партию в покер…
    – О! Что ж, удачи! Но имей в виду, что здесь не ставят по рублю, как в нашей скромной студиозной компании.
    Дмитрий догадывался об этом, потому и опустошил матушкину заветную шкатулочку.
    Он ещё раз огляделся, с завистью посмотрев на своих друзей, окруженных юными девами, и, не имея средств оплатить услуги служительниц Венеры, отправился в игральный зал, где расположились столы, застеленные зелёным сукном. Почти все были заняты.
    Дмитрий хоть и был заядлым картёжником, но по-крупному никогда не играл, так как нужных денег у него не водилось. Он сел за свободный стол, взяв в руки одну из запечатанных карточный колод, лежавших тут же.
    К нему подсел некто, весьма похожий на карточного шулера.
    Берсеньев улыбнулся.
    – Партию в покер? – спросил он подозрительного незнакомца.
    – С удовольствием.
    Вскоре все места за карточным столом были заняты. Игроки начали со скромной и необременительной ставки: пять рублей. Но, как говорится, лиха беда начало!
* * *
    В этот вечер Сильвия Либуш откровенно скучала. Она выпила немного вина, ужинать не хотелось… При помощи услужливой горничной она привела себя в порядок и спустилась из своих апартаментов к гостям. Мадам Либуш любила изучать лица своих посетителей и, ведомая внутренней интуицией, пыталась выделить среди них людей полезных. За годы содержания салона она до того поднаторела в этом мастерстве, что ошибалась крайне редко.
    Либуш окинула беглым взглядом парочки, расположившиеся на мягких диванчиках в довольно фривольных позах… Затем прошла в карточный зал.
    Её внимание тотчас же привлёк молодой человек, внешность которого напоминала знойного испанца или итальянца, но опытная мадам Либуш уже знала: наверняка в его жилах течёт кровь терских или кубанских казаков.
    И она не ошиблась. Действительно, дед Дмитрия Берсеньева происходил из южных российских провинций и служил в казачьих войсках, покуда удачно не женился на московской мещанке.
    Сильвии нравились молодые мужчины подобного типа: высокие, стройные, темноволосые. Ей почему-то казалось, что они более темпераментные, нежели блондины.
    Хозяйка салона приблизилась к карточным столам, за одним из которых она как раз и заметила «знойного итальянца».
    До слуха мадам Либуш отчётливо донесся жаргон игроков:
    – Стрит-флеш, фул-хауз…
    Женщина улыбнулась… Она верно определила: красавец-игрок был человеком не богатым, но на сей раз, вероятно, при деньгах. Несомненно, он мечтал о крупном выигрыше.
    Сильвия ещё раз взглянула на черноволосого «итальянца», его пухлые чувственные губы невольно привлекли её… Сердце пронзило воспоминание о том офицере, что привёз её в Москву, а затем бросил как надоевшую игрушку.
    Прошло почти десять лет, но боль утраты и горечь оскорбления по-прежнему бередили Сильвии душу.
    Итак, мадам Либуш, томимая скукой, насладившись красотой молодого человека, удалилась в следующий зал…
    Проделав таким образом привычный вечерний променаж по салону, заглянув в зимний сад, где парочки предавались невинным поцелуям (и такие были, не всё сразу…), она вернулась к игрокам.
    К своему вящем удивлению Сильвия узнала, что чувственный «итальянец» в приличном выигрыше.
    «О ля-ля! – мысленно воскликнула она. – Да вы, сударь, не только красавец, но и авантюрист…»
    Дмитрий, хоть и был поглощён карточной игрой, всё же заметил, что красивая дама, лет тридцати обратила на него внимание, не подозревая, что именно она и есть – мадам Либуш… И сие обстоятельство было для него лестным. Собрав выигрыш со стола, небрежно распихав его по карманам, приободренный удачей, Берсеньев приблизился к роскошной даме.
    – Не сочтите за дерзость, позвольте представиться: Дмитрий Сергеевич Берсеньев.
    Сочная красавица протянула руку для поцелуя.
    – Сильвия Либуш, хозяйка сего салона.
    Дмитрий с удовольствием приложился к ручке.
    – Не может быть! – с жаром воскликнул он.
    Сильвия удивлённо вскинула брови.
    – Отчего же?
    – Я думал, что содержательница сего дивного заведения – дама в летах. Но как я жестоко ошибался!
    Мадам Либуш очаровательно улыбнулась.
    – Дмитрий Сергеевич, вы – льстец и дамский угодник.
    – Ах сударыня, увы… Для того, чтобы таковым быть, надобно иметь деньги… А моя добыча, – он указал на карман, набитый ассигнациями, – всего лишь дело случая. Сильвия рассмеялась.
    – Вы всегда так откровенны с женщинами? – спросила она, поигрывая дорогим веером.
    – Право, не знаю, что и ответить… – растерялся он. – Я сегодня впервые здесь… Да ещё в выигрыше… Признаться, я растерян… И наше знакомство столь неожиданно… Я слышал о вас от своих друзей, они часто здесь бывают. Но не предполагал, что вот так буду разговаривать с вами… Простите меня, сударыня, я говорю бессвязно и сбивчиво…
    Сильвия милостиво улыбнулась.
    – Отнюдь, сударь. Мне приятно говорить с вами. А кто ваши друзья? Возможно, я знакома с ними лично…
    – Сергей Калитин…. – начал Дмитрий перечислять имена своих друзей.
    – Ах, Калитин! – внезапно перебила его мадам Либуш. – Он любит сорить деньгами, я это заметила. Мои девочки от него в восторге.
    – Да, сударыня, это он. Я бы тоже с удовольствием потратил то, что выиграл… Увы, у меня нет состоятельных родителей, и потому надо пользоваться случаем, покуда есть деньги.
    Чем больше Сильвия смотрела на Дмитрия, тем больше она понимала, что перед ней именно тот человек, который ей нужен для воплощения замыслов. Сильвия почувствовала, что перед ней – весьма незаурядная личность…
* * *
    Дом Шаховских на Большой Никитской улице
    Утомлённый бурным весельем и бесконечным покером, Григорий Шаховской вернулся в семейное гнездо. После того, как граф принял ванную, смыл с себя следы губной помады, облачился в домашний халат и мягкие туфли, он, наконец, изволил поинтересоваться самочувствием супруги.
    С удивлением он узнал, что с Натальей Васильевной случилось несчастье. Григорий в порыве чувств вбежал в спальню жены, но на туалетном столике его ожидала короткая записка:
    «Более не могу так жить. Ты равнодушен и жесток… Прощай».
    Он в сердцах скомкал записку.
    – Наверняка к папеньке своему отправилась, толстомордому купчине! Теперь на поклон к нему придётся идти… – в отчаянье подумал Григорий, вспомнив про свои многочисленные карточные долги. А ведь он промотал почти всё приданое Натальи, и это его беспокоило более, нежели потеря ребёнка. Его тесть хоть и был купцом первой гильдии, но управлял весьма солидным состоянием. А он, обладатель графского титула, увы, не мог похвастаться и малой толикой купеческого богатства.
* * *
    Дмитрий Берсеньев прекрасно провёл время в салоне. Сама мадам Либуш оказывала ему знаки внимания, и это обстоятельство не ускользнуло от внимания посетителей, особенно Николая Жукова. Зрелые мужчины позавидовали Дмитрию: «Каков шельмец! Денег, небось, за душой – что выигрыш на зелёном сукне! А такую женщину окрутил! И чем только взял непонятно…»
    Многие завсегдатаи салона добивались расположения Сильвии, а некоторые, например Эйлер Павел Христофорович, несмотря на свой чин и службу, питал и к очаровательной иностранке особую привязанность. Она пользовалась этим обстоятельством, опустошая портмоне полковника. Взамен Эйлер наслаждался роскошным телом Сильвии, и в случае необходимости умел замять неприятности, порой происходившие в её салоне. Словом, ушлая и расторопная хозяйка умела извлекать из своих любовных связей максимальную пользу.
    Дмитрий же был её прихотью, по крайней мере, так казалось завсегдатаям салона. Молодой человек не мог дать ей ни денег, ни поддержки в московском обществе, лишь свою любовь и преданность. И этого Сильвии было достаточно.
    Ночью в объятиях Дмитрия Сильвия искусно изображала страсть, ведь это было её ремеслом.
    Домой Дмитрий пришёл только под утро. Служанка, встретившая его в прихожей, вытирала слёзы замусоленным фартуком, а затем смачно в него высморкалась.
    – Фрося, что стряслось? – заволновался изрядно подгулявший Дмитрий.
    – Ох, Дмитрий Сергеевич… Беда-а-а… Беда у нас… – слёзно протянула прислуга.
    Дмитрий не на шутку испугался, щёгольская тросточка выскользнула у него из рук. Он быстро снял шляпу, небрежно отбросив её на комод.
    – Что с матушкой?.. – и, не дождавшись ответа от бестолковой Фроськи, бросился в комнату Аграфены Ивановны.
    Та сидела за столом: глаза красные, заплаканные, – перед ней стояла пустая шкатулка…
    Дмитрий сразу же обо всём догадался: матушке вчера срочно понадобились деньги, она открыла шкатулку, а там пусто.
    – Нас ограбили, Митя… Мы – нищие… – едва слышно произнесла Агафья Ивановна.
    В это момент, несмотря на свою полнотелость и солидность, она показалась сыну жалкой и беспомощной.
    Дмитрий тотчас извлёк из внутреннего кармана сюртука портмоне.
    – Вот, матушка, возьмите… – потянул он пять ассигнаций, каждая достоинством в сто рублей.
    Агафья Ивановна от удивления округлила глаза…
    – Что это?… Откуда такие деньги?.. Ты часом, Митенька, не украл их?.. – спросила она, готовая, того и гляди, лишиться чувств.
    Дмитрий почувствовал, как его щёки заливает густой румянец.
    – Нет, матушка, я их не украл – в карты выиграл. Вот вам крест! – он истово перекрестился и решил признаться во всём. – А деньги из шкатулки, двести двадцать рублей, я взял. Хотел крупный куш сорвать в карты.
    – И сорвал?.. – спросила матушка, медленно приходя в чувство.
    – Да… Правда, потратился вчера вечером. Но вот пятьсот рублей, возьмите.
    Агафья Ивановна снова посмотрела на ассигнации.
    – Положи в шкатулку… Господи, стыд-то какой… Слава богу, что отец твой не дожил до этого… Одно дело ты со шкупентами[9] своими по рублику играл… А то вона что удумал!
    По последней фразе Дмитрий понял: матушка окончательно пришла в себя, и теперь ему придётся выслушать, суровую отповедь. И он сразу же поспешил заверить:
    – Я больше не буду брать деньги без вашего ведома…
    Аграфена Ивановна, поднялась и, словно скала, нависла над столом…
    – Теперь уж, конечно, не будешь!.. Я ещё одно письмо деверю в Ярославль напишу. Пусть хоть помощником приказчика тебя, беспутного, устроит.
* * *
    Николай Жуков кипел от негодования: ему, опытному мужчине, Сильвия предпочла желторотого птенца!
    Едва дождавшись, когда Берсеньев покинет салон, Николай, проведший беспокойную ночь с одной из «служительниц Венеры», устремился в комнату любовницы.
    – Что это значит, Сильвия? – взревел он, снедаемый ревностью.
    Женщина сидела перед зеркалом и причёсывала волосы.
    – А… ты про этого юнца?.. Признаться, он весьма не плох в постели… – сказала она.
    – Ты провела с ним ночь!
    – Разумеется… – спокойно ответила Сильвия. – А что тебя так разозлило?
    Жуков открыл рот от изумления.
    – Я не помню, чтобы приносила тебе обет верности… – холодно заметила она. – Да и сам ты сожительницу имеешь. Кажется, она в моём салоне клиентов обслуживала… Не так ли? Полина Агафонова… Впрочем, это не важно. Мы же с тобой говорили о том, что надобно всё как следует обдумать, прежде чем приступать к делу.
    Женщина обернулась и пристально воззрилась на любовника.
    – Говорили… – растерянно подтвердил тот.
    – Так вот, я окончательно всё обдумала и нашла подходящую кандидатуру…
    – Этого щенка? Но коим образом его можно использовать? – недоумевал Жуков.
    – Он умён, амбициозен, воспитан … Кажется, получил какое-то образование…
    – Ну и что? Я не понимаю тебя!
    – Подожди, не делай скоропалительных выводов. Надобно время, чтобы Берсеньев потерял голову от любви, и тогда он будет готов на всё ради меня.
* * *
    Встреча Дмитрия Берсеньева и Сильвии Либуш, как говорится, была роковой. Несмотря на приличную разницу в возрасте – Сильвия была старше Дмитрия на десять лет, они почти сразу же стали любовниками.
    Дмитрий обожал в Сильвии свою мечту о красивой жизни, та же, несмотря на тайные замыслы, пыталась доказать себе, что всё ещё молода и может возбудить любовь молодого человека просто так… а не оттого, что она – состоятельная хозяйка модного салона, посетителями которого являются мужчины весьма уважаемые и с положением в обществе.
    Иногда Дмитрий играл в карты, и ему несказанно везло – почти всегда он оказывался в выигрыше. Но лёгкие деньги быстро улетали; Дмитрию не хотелось жить за счёт любовницы и становиться «Альфонсом», которых в последнее время в Москве и Петербурге становилось всё больше и больше. Поэтому он щедро тратил деньги, надолго их не хватало, от силы – на несколько дней.
    Встречи Дмитрия и Сильвии длились почти два месяца, до середины лета. Берсеньев почти каждый день посещал салон, причём на особых правах. Завсегдатаи перешептывались у него за спиной: мол, хозяйка салона сменила фаворита; Николай Жуков теперь не в милости. Что делать – молодость всегда побеждает!
    Но Дмитрий не обращал на это обстоятельство ни малейшего внимания. Пусть завидуют! Ведь он обладает такой прекрасной женщиной!
    Действительно, в любовных ласках Сильвия была весьма искусна… Да и Дмитрий имел некоторый опыт обращения с женщинами. Порой они доводили друг друга до изнеможения, часами не покидая апартаменты.
    …Либуш прильнула к груди любовника. В последнее время она всё чаще размышляла, что настала пора переговорить с Дмитрием о предстоящем деле.
    – Ты чем-то огорчён?.. Не так ли? – заметила проницательная красавица.
    – Нет… нет, тебе показалось… – вяло ответил Дмитрий.
    Сильвия отпрянула от любовника и села на кровати.
    – Ты сейчас где-то далеко… Не со мной… Я надоела тебе? – резко спросила Сильвия. – Только не лги. Я всё равно почувствую ложь!
    Дмитрий встал с кровати и накинул атласный халат.
    – Я и не собирался лгать тебе, Сильвия… Я действительно люблю тебя… Ты не можешь надоесть мужчине, это просто невозможно… – сказал Дмитрий, стараясь не смотреть на возлюбленную.
    – Но почему ты прячешь глаза?.. Посмотри на меня! – Сильвия встала с кровати и подошла к любовнику.
    Дмитрий набрался сил и посмотрел Сильвии прямо в глаза.
    – Ну, что ты видишь?..
    Женщина пожала плечами.
    – Странно, ты мне не лжешь… Но я же чувствую: тебя что-то тяготит.
    – Да… – наконец признался Дмитрий. – От тебя ничего не скроешь.
    Сильвия напряглась, ожидая услышать самое страшное. Страх и разочарование наполняли её сердце: неужели все эти месяцы «страстной любви» напрасны? Неужели ей предстоит услышать, что у Дмитрия другая женщина?
    – У меня нет денег, ты же знаешь, что я беден. В последнее время мне везло в карты, но так не может продолжаться вечно… Потом я начну проигрывать, я видел, как это бывает – люди теряют всё, даже человеческое достоинство.
    Сильвия рассмеялась.
    – Глупенький!.. – она прильнула к любовнику. Тот обнял её и поцеловал в шею. – У меня достаточно денег…
    – Я знаю… Но не могу жить за твой счёт, прости. Да и матушка настаивает…
    Сильвия снова напряглась.
    – Что, женить тебя хочет на купеческой дочери?..
    Дмитрий рассмеялся.
    – Точно, угадала! Хотела женить… Да дочка купеческая больно уж лицом не вышла. Нет, дело не в женитьбе. Мой дядя, купец второй гильдии Иван Берсеньев, прислал письмо, в котором подробно описывает своё житьё-бытьё в Ярославле и предлагает мне стать его помощником. Я не могу отказаться! Понимаешь! Дела дядюшки идут хорошо, он стал поставщиком таких известных ярославских фамилий, как Мурзаевы, Новинские, Шаховские.
    Сильвия закусила нижнюю губу.
    – Шаховские?!.. – удивлённо переспросила она. – Ах, вот как…
    – Да, Шаховские… А почему это тебя так удивило?
    – Нисколько… Просто граф Шаховской – известный богатый человек, – небрежно сказала Сильвия, надевая шёлковый пеньюар.
    – В том-то и дело, что богатый! – воскликнул Дмитрий. – Но мне не хочется уезжать из Москвы. Я не хочу расставаться с тобой…
    – И не надо. Я буду навещать тебя в Ярославле, – пообещала Сильвия.
    Дмитрий обрадовался.
    – Ты обещаешь приехать ко мне?
    – Конечно! Ярославль – не так уж далеко от Москвы. Сяду в дилижанс и через пару дней уже в Ярославле. Думаю, что предложение твоего дяди следует принять…
    Дмитрий бросился к Сильвии и сжал её в объятиях.

Глава 2

    Прошла неделя после отъезда Дмитрия в Ярославль. Сильвии хотелось собрать саквояж, бросить всё, сесть в дилижанс и умчаться в Ярославль, чтобы не только упасть в объятия Дмитрия, что, разумеется, доставило бы ей немалое удовольствие, сколько найти того верного человека, о котором говорил Николай Жуков. И наконец, воплотить свой план, в который прекрасно вписывался Дмитрий Берсеньев. Она не сомневалась: молодой любовник – подарок судьбы, он-то и поможет ей воплотить все замыслы. Ну, а Жуков… Впрочем, сам виноват, не следовало проявлять излишнее любопытство. Хотя, по чести признаться, Сильвия была не до конца уверена: постиг ли бывший любовник смысл содержимого заветной шкатулки, хранившейся в комоде? По крайней мере, он ни разу об этом не обмолвился.
    …В этот вечер Сильвия ощущала себя особенно одинокой, не радовали бывшие поклонники и их знаки внимания. Женщина осушила бокал вина и слегка навеселе спустилась из своих апартаментов, расположенных в мансарде, в салон к посетителям. Обычно Сильвия не злоупотребляла выпивкой, но сейчас на душе скребли кошки, и почему-то не покидало дурное предчувствие.
    В салоне всё шло своим чередом: игроки метали карты за столами, застеленными зелёным сукном, иные просто наблюдали. Охотники за женскими прелестями проводили время в обществе девочек. Те, как могли, развлекали своих клиентов.
    Сильвия обратила внимание на Агнессу. Она фривольно расположилась рядом с купцом первой гильдии Игнатом Харитоновичем Водовозовым.
    Толстый купчина уже изрядно захмелел и бесстыдно пожирал глазами белую пышную грудь Агнессы. Та кокетничала, жеманилась, стараясь как можно сильнее распалить богатого клиента.
    Сильвия не раз видела Водовозова в своём заведении. Впервые он появился примерно два года назад, как раз тогда, когда новый салон остро нуждался в клиентах. Купец умел быть щедрым, любил выпить и провести ночь с одной из прелестниц мадам Либуш, в карты он обычно не играл.
    В то время в салоне обслуживала клиентов некая Жози, по жизни – Евгения Понамарёва. Купец предпочитал её другим девушкам. Лёгкая разгульная жизнь окончательно развратила Жози, она пристрастилась к выпивке. Мадам Либуш неоднократно делала замечания Жози, но та не обращала на них ни малейшего внимания.
    Наконец мадам Либуш не выдержала и указала Евгении Понамарёвой на дверь. Та поплакала, собрала свои пожитки и ушла. Сильвию не интересовало, что с ней стало: поговаривали, что Женька-Жози работала по трактирам, напивалась до беспамятства, а потом была найдена мёртвой в канаве.
    Сильвия смерила взглядом Агнессу: да, пожалуй, она сможет заменить Жози, такая же пышная и сочная девица… Купец именно таких и любит.
    Сильвия прошла мимо парочек, расположившихся на мягких диванах, миновала карточный зал, удалившись в небольшую оранжерею. Иногда она любила уединиться среди цветов и многочисленных растений в кадках, присесть на скамеечку и подумать о жизни. На сей раз мысли мадам Либуш путались… Внезапно нахлынула такая тоска… Перед глазами встали покойная мать, бабушка… Потом её бегство в Москву и бесконечная череда мужчин…
    Сильвия тряхнула головой.
    – Да пропади всё пропадом! Мы ещё посмотрим: кто кого! – воскликнула Либуш, имея в виду свою нелёгкую долю. – Не вечно же мне быть содержательницей сего заведения?! В конце концов, я – не Евгения Понамарёва, спиваться не стану. Я намерена бороться за право жить достойно! – остатки хмеля полностью улетучились, голова Сильвии прояснилась, мысли обрели ясность.
    «В ближайшее время отправлюсь в Ярославль, медлить более не стану… Надо только подумать, на кого оставить салон…» – подумала она.
* * *
    Сильвию разбудил шум и суматоха, доносившиеся из коридора. Она быстро встала, накинула халат и отправилась посмотреть: что же случилось?
    Не успела женщина открыть дверь, как на пороге выросла могучая фигура купца Водовозова. Вид у него был, как говориться, не приведи Господи: волосы всклокоченные, глаза безумно выпучены, в одежде полный беспорядок…
    – А, вот вы где! – возопил купец, увидев хозяйку заведения. – У вас тут одна шайка! И девки ваши все заодно! – купец сжал кулаки и начал потрясать ими прямо перед носом Сильвии. Она в испуге отпрянула.
    – Но позвольте… – робко начала она.
    – Не позволю!!! – рычал купец в бешенстве.
    Наконец в комнату вбежали лакеи-мордовороты, понимая, что клиент не в себе и оттеснили его от хозяйки.
    – А, и душегубов своих позвала! – не унимался Водовозов.
    Сильвия взяла себя в руки и спросила, пытаясь сохранять спокойствие:
    – Прошу вас, сударь, может быть, вы скажите, наконец, в чём дело?
    – Воровское гнездо! Я-то думал у вас приличное заведение! А вы… А у вас… – неожиданно купец начал задыхаться и оседать.
    Сильвия не на шутку испугалась. Лакеи подхватили оседавшего на пол купца и усадили в кресло.
    – Выпейте воды. И расскажите мне всё по порядку… – сказала Сильвия, протягивая Водовозову стакан воды. Купец жадно припал к стакану, мигом осушив его.
    – Агнесса… Эта дрянь… – начал купец срывающимся голосом.
    Сильвия почувствовала недоброе… Недаром вот уже несколько дней дурное предчувствие тяготило её.
    – Так что же Агнесса?.. – переспросила она, подавляя крайнее волнение.
    – Она меня обокрала! Эта ваша Агнесса! Или как её там зовут?! – выпалил купец.
    У Сильвии потемнело в глазах.
    – Как это?..
    – А так! Просыпаюсь я – Агнесски нет! Испарилась! Небось, уж из Москвы сбежала с моими денежками. В портмоне у меня было полторы тыщи рублей ассигнациями. И где они? Ан нету… Мало того, перстень стащила да цепочку золотую с крестиком… Ох… – с надрывам пожалился купец и схватился за сердце.
    – Найти Агнессу! – приказала Сильвия своим лакеям.
    Те ринулись прочь из комнаты.
    – Ага, щас она их дожидается! – съёрничал купец. – Её и след простыл… В общем, как хотите, но я иду в полицейский участок.
    У Сильвии чуть сердце не выскочило из груди.
    – В полицию?.. Боже мой… – она была готова разрыдаться.
    – А вы как хотели? Отвечать за воровство придётся вам, сударыня! Да-с! – не унимался купец.
    Сильвия представила, как набегут полицейские, учинят допрос по всем правилам, переверну салон вверх дном… Нет, только не это! Какой урон репутации салона!
    – Умоляю, Игнат Харитонович, не губите меня. Давайте решим это неприятнейшее дело полюбовно. Я возмещу вам полторы тысячи рублей прямо сейчас…
    Купец немного пришёл в себя.
    – Хорошо… Но кто вернёт мне перстень и цепочку с крестиком?
    Сильвия растерялась.
    – У меня есть связи в жандармерии… Я попрошу содействия в поисках Агнессы… – пообещала она.
    Водовозов окончательно успокоился, прикидывая в уме: «М-да… О связи мадам Либуш и господина Эйлера, начальника жандармского корпуса, я что-то слышал…»
    – Ладно… Я тоже не желаю огласки, всё же у меня семья. Дайте бумагу и перо, я подробно опишу перстень и цепочку…
    Сильвия тотчас исполнила желание купца. Он уже начал сосредоточенно писать, как вдруг предложил:
    – А покуда вы будете заниматься поисками украденных у меня ценностей, я намереваюсь бесплатно посещать ваш салон.
    Сильвия тяжело вздохнула.
    – Как угодно, сударь… – согласилась она.
* * *
    Сильвия отсчитала Водовозову полторы тысячи рублей. Тяжёлой ручищей Он сгрёб их со стола.
    – Даю вам неделю на поиски моего имущества. А потом иду в полицию, – деловито заявил купец.
    Сильвия прекрасно понимала: Водовозов попросту слов на ветер бросать не станет. И потому после его ухода тотчас села за написание письма Павлу Христофоровичу Эйлеру, где умоляла о помощи и кратко излагала суть своей проблемы.
    Посыльный мальчишка доставил письмо мадам Либуш на Воздвиженку в жандармский корпус второго отделения[10], и передал дежурному, который, в свою очередь, отнёс его лично господину Эйлеру.
    Павел Христофорович распечатал письмо специальными ножницами и уловил тончайший аромат духов. Полковник безошибочно определил, что сей изысканный аромат принадлежит новомодным французским духам Сильвии Либуш, которые он подарил ей не далее как месяц тому назад.
    Содержание письма взволновало полковника. Вот уже два года, как он покровительствовал Сильвии, и ни разу за это время ничего подобного не случалось. Ситуация была крайне неприятной.
    Полковник задумался: чем он сможет помочь мадам Либуш? Ведь кражами занимается полиция. А ей только дай повод, весь салон перетрясет, да всё напрасно будет.
    Эйлер недолюбливал полицейских, считая их безмозговыми ищейками, однако в случае крайней необходимости сотрудничал с ними. Но за годы его службы подобных случаев было немного.
    Сейчас требовалось действовать деликатно и с умом, чтобы не навредить Сильвии Либуш и купцу Водовозову и по возможности отыскать воровку – наверняка она уже сдала вещички скупщику краденого. Но вопрос: кому? Конечно, полиция в этом вопросе более сведуща – скупщики краденого по их части.
    Эйлер приказал секретарю послать за поручиком Полянским.
    …Алексей Фёдорович сидел за письменным столом в своём кабинете, занимаясь рутинным трудом – приводил скопившиеся бумаги в порядок и разносил их по разным папочкам. Поручик страсть как не любил это занятие, но делать было нечего: ибо писарь был загружен делопроизводством, да так, что едва был виден из-за сложенных на столе папок. В следственном деле важны не только логика и пистолет, но и бумага, перо и чернила.
    Когда в кабинете появился секретарь полковника, Полянский с удовольствием оставил неблагодарный труд на писаря, сам же поспешил к начальнику.
    Эйлер принял поручика радушно и предложил присесть.
    – Хочу поручить вам, Алексей Фёдорович, весьма деликатное дело… – начал полковник издалека.
    – Я весь внимание…
    – Надобно помочь одной даме. – Эйлер замолк, подбирая слова и, наконец, продолжил: – Она попала в пренеприятнейшую историю. В салоне, хозяйкой коего она является, обокрали купца…
    Эйлер умолк и многозначительно воззрился на своего подчинённого, чтобы тот понял, какой именно салон он имеет в виду.
    – Да, понимаю. Но… Павел Христофорович, кражами занимается полиция, – попытался возразить поручик.
    – М-да… Вы правы, но мне бы очень хотелось помочь этой даме. Я в некотором роде опекаю её… – сказал Эйлер и вновь уставился на поручика.
    Полянский понимал, что и у начальника жандармского корпуса могут быть слабости. Но вставать поперёк дороги полиции ему не хотелось.
    Эйлер, словно прочитав мысли поручика, добавил:
    – Я прошу вас не как жандарма, а как человека, которому я могу доверять. История не должна получить огласки… Вы понимаете?..
    Полянский кивнул: чего ж тут не понять? Некая дамочка, которой покровительствует Эйлер, решила воспользоваться его связями и добротой, чтобы замять преступление.
    – Вот адрес заведения… – полковник бегло черкнул пером по бумаге. – Даму зовут Сильвия Либуш. У вас есть срочные дела?
    Полянский пожал плечами.
    – Да нет, разбирался в кабинете с бумагами…
    – Тогда займитесь этим делам тотчас же, – настоятельно потребовал полковник.
* * *
    Алексей Фёдорович вышел на улицу, его обдало свежим сентябрьским ветерком. Будучи одет в форменный мундир, выдававший род занятий, он решил направиться домой, чтобы переодеться и отобедать, а потом уж к госпоже Либуш. Раз уж начальство просит не предавать дело огласке, придётся на некоторое время расстаться с формой.
    … Полянский переоделся в повседневный сюртук, наскоро отобедал, минут пятнадцать почитал «Московский вестник» и после этого надел шляпу, взял перчатки и свою неизменную тросточку. От его дома до Большой Молчановки было сравнительно недалеко, и он решил пройтись пешком, чтобы подышать сентябрьским воздухом, наполненным ароматом листвы. Погода стояла исключительная для этого времени года. Бабье лето несколько запоздало и вот теперь щедро раздавало тепло всему живому перед предстоящими октябрьскими дождями.
    Алексей Фёдорович, опираясь на тросточку, не спеша направился на Большую Молчановку. По дороге его мысли вернулись к Эйлеру и его «подопечной» Сильвии Либуш. Поручик, как впрочем, и все в жандармском корпусе, знал об излишней слабости полковника к прекрасному полу… Но не настолько же, чтобы покровительствовать содержательнице борделя, хоть и считавшегося приличным заведением.
    Полянский вздохнул: против воли начальства не пойдёшь – можно и со службой распрощаться, а ему этого делать вовсе не хотелось. Почти за год своей службы во втором отделении поручик привык и к профессиональным обязанностям, и к сослуживцам, да и был уже на хорошем счету у начальства. Пример тому – данное щепетильное поручение…
    Поручик не заметил, как достиг Большой Молчановки. Пройдя ещё немного по улице, он оказался перед солидным двухэтажным домом с высокой мансардой – салоном Сильвии Либуш. Он приблизился к парадной, и лакеи-мордовороты своими широкими спинами перегородили дверь. Потому как время для любителей карт и «клубнички» ещё не настало – слишком рано. Обычно посетители собирались в салоне ближе к вечеру…
    Полянский оценил внешний вид и физические данные «лакеев» и отступил перед ними.
    – Я к госпоже Либуш, – сказал поручик. Мордовороты не двинулись с места. – По весьма срочному делу… – продолжил он.
    «Лакеи» переглянулись.
    – Простите, ваше благородие! – выпалил тот, что постарше и вытянулся перед жандармом в струнку. – Не признали вас в гражданском-то. Хозяйка вас ожидают-с с превеликим нетерпением.
    Поручик примирительно кивнул и вошёл в салон. К нему поспешил пожилой лакей, принял шляпу, перчатки. Трость поручик предпочёл не отдавать – нога беспокоила несколько сильнее обычного. Уж чего только он не делал по совету своего друга, врача Грачёва Андрея Генриховича, да всё напрасно.
    …Алексей Фёдорович очутился в полумраке салона. Вдоль стен стояли мягкие диваны со множеством подушек, напротив круглые столики для закуски, далее виднелся зал для карточной игры.
    Поручик заметил франтоватого мужчину средних лет. Тот сидел за карточным столом и скучал. К нему подошла красивая дама лет тридцати… И вот эта пара, увидев поручика, направилась прямо к нему.
    – Вы от Павла Христофоровича? – спросила дама, обращаясь к Полянскому.
    – Точно так, сударыня. Я – Алексей Фёдорович Полянский, служу в чине поручика во втором жандармском отделении. Павел Христофорович – мой непосредственный начальник.
    Сочная красавица улыбнулась.
    – Вот как… Что ж, я – Сильвия Либуш, хозяйка заведения, – представилась дама и протянула поручику ручку для поцелуя. Тот несколько смутился: ему ещё никогда не приходилось целовать ручку содержательнице борделя. Но поручик решил не нарушать установленных правил этикета.
    – Думаю, выражу общее мнение, если скажу, что лучше бы мы познакомились при других обстоятельствах. Не так ли, сударыня?..
    Сильвия натянуто улыбнулась и представила франтоватого мужчину:
    – Николай Владимирович Жуков, частый гость в моём салоне. Думаю, он сможет помочь нам…
    Жуков кивнул поручику и протянул ему руку. По рукопожатию Полянский определил: перед ним заядлый картёжник, возможно, шулер. Почему он так решил? Полянский и сам не знал. Возможно, интуиция… А возможно, тому виной рука Жукова – узкая кисть, длинные ловкие пальцы. Николай Владимирович не удержался от профессионального движения и машинально, сам того не замечая, «пробежался» по руке поручика.
    – Прошу вас, господа… – сказала хозяйка и указала на один из карточных столов в глубине салона. – Здесь нам будет удобнее.
    Полянский редко играл в карты, но поймал себя на мысли, что с удовольствием сел бы за карточный стол…
    – Сударыня, мне бы хотелось, чтобы вы рассказали о случившемся как можно подробнее. Поверьте, в таком деле даже мелочи имеют значение, – отметил поручик.
    Сильвия напряглась… По всему было видно, насколько тяжело ей говорить. Но она всё же пересилила себя и рассказала историю ограбления купца Водовозова Агнессой, по паспорту Анной Шипиловой.
    Полянский внимательно выслушал, как Агнесса украла у купца полторы тысячи рублей, а затем с его спящего сняла золотую цепочку и перстень. Разумеется, купец крепко спал, утомлённый вином и любовными ласками коварной прелестницы.
    «Да где ж её теперь найдёшь? Девица, небось, уж из Москвы сбежала или спряталась где-нибудь на окраине…» – подумал поручик и пожалел, что у него нет личных связей с полицией, которая быстро бы подключила своих осведомителей и наверняка нашла бы какую-нибудь зацепку.
    «А что, если проверить ростовщиков? – снова подумал Полянский. – Нет, нет… пустая трата времени: ростовщики боятся брать краденое, требуют паспорт… Анна Шипилова вряд ли решилась бы на такой отчаянный шаг. Да и зачем? У неё же есть полторы тысячи рублей…»
    Повисла напряжённая пауза. Сильвия и Николай Жуков пристально смотрели на поручика. Тот почувствовал себя неловко.
    – Думаю, девицу нам не найти. Это дело полиции. А вот что касается украшений, то шансы есть.
    Сильвия протянула Полянскому сложенный пополам лист бумаги.
    – Что это?.. – удивился тот.
    – Описание перстня и цепочки, составленные самим Водовозовым, – пояснила Либуш.
    Поручик бегло с ними ознакомился.
    – Алексей Фёдорович… – произнесла мадам Либуш. – Господин Жуков мог бы помочь вам в поисках украденных вещей.
    Полянский испытующе посмотрел на картёжника.
    – Так, так… Это каким же образом?
    Жуков откашлялся.
    – Дело в том, что у меня была бурная молодость, и остались некоторые связи. Например, я знаю почти всех скупщиков краденого в ближайшей округе, – без обиняков признался господин Жуков.
    Полянский постарался взять себя в руки, чтобы не выказать своего крайнего удивления: «Так, так…На редкость практичная женщина… Она водит знакомство не только с полковником жандармерии, но и с бывшим вором…»
    Полянский хоть и не занимался расследованием краж, но всё-таки имел некоторый житейский опыт.
    – Вряд ли скупщики возьмут краденые вещи у незнакомой женщины. А вдруг она – из полиции? – предположил Полянский. Сильвия и Жуков переглянулись. – Скупщики не имеют дело абы с кем. Да и неужели Анна Шипилова лично знала кого-то из скупщиков?
    Сильвия пожала плечами.
    – Вряд ли…
    – Вот и я так же считаю, – заключил Полянский. – Но всё же я не исключаю такой возможности… В любом случае девушка постарается избавиться от ворованных украшений. Николай Владимирович, если вам нетрудно: выясните о судьбе украшений при помощи своих связей.
    – Разумеется, я рад оказать посильную помощь, – согласился Жуков, тотчас откланялся и покинул салон.
    Полянский проводил Жукова долгим задумчивым взглядом.
    – Мне надо подумать… Позвольте переговорить с вашими девушками. Может быть, они что-то знают и наведут нас на след Анны.
    Сильвия кивнула.
    – Конечно, делайте всё, что считаете необходимым. Я уже пыталась поговорить с девушками. Они ничего не знают…
    Допрос девушек, а точнее сказать, дружеская беседа, ничего поручику не дали. Он изрядно устал, одна из служительниц Венеры принесла ему вина.
    День клонился к вечеру. Девушки, принаряженные и прибранные, постепенно спускались в зал из своих комнатёнок, расположенных в мансарде. Скоро должны были появиться первые посетители.
    Полянский, стараясь скрыть разочарование и досаду, уже собирался уходить… Но вдруг он заметил на одной из девушек роскошные бриллиантовые серьги, а на другой – сапфировое ожерелье.
    «Так, так… Это что же получается?.. Девицы могут себе позволить такие дорогие украшения? Или им поклонники дарят?.. Зачем же тогда обворовывать клиентов?»
    Алексей Федорович подошёл к одной и девушек, с которой недавно беседовал.
    – Простите, сударыня, за нескромный вопрос…
    Девушка насторожилась, но всё же сказала:
    – Прошу вас, спрашивайте…
    – Имела ли Анна Шипилова подобные дорогие украшения?.. – поручик повернулся в сторону двух прелестниц, на которых заманчиво поблёскивали драгоценности.
    Девушка прыснула от смеха. Полянский недоумевал: что же смешного в его вопросе?..
    – Дело в том, сударь, что такие, как вы говорите «дорогие украшения», может позволить себе любая из нас.
    Лицо Полянского вытянулось от изумления. Девушка снова рассмеялась.
    – Неужели вы не догадались, сударь?
    Поручик отрицательно покачал головой.
    – Нет…
    – Эти украшения сделаны из стразов. Мы заказываем их у одного ювелира в Чертольском переулке. Его фамилия Лавацкий Иосиф Соломонович. Лавацкий изготавливает отличные стразы, у него многие заказывают.
    Внезапно Полянского пронзила мысль…
    – А из настоящих камней он делает украшения?
    – Думаю, да. Просто настоящие камни нам не по карману… А как вы понимаете, мы должны выглядеть респектабельно.
    Полянский про себя удивился: «И слова-то какие знает: респектабельно!» Затем извлёк из кармана серебряный бригет[11], доставшийся от отца, открыл крышечку и уточнил время: почти шесть вечера. Вполне подходящее время для визита к ювелиру.
    Полянский откланялся мадам Либуш и, не посвящая её в свои планы, отправился в наёмном экипаже в Чертольский переулок.
    Дом, в котором жил ювелир Лавацкий, выглядел достаточно скромно.
    «То ли этот ювелир только со стекляшками дело имеет, то ли умеет скрывать свой доход, – решил Полянский, окинув одноэтажный дом придирчивым взглядом. – Богатства явно не нажил…» – подытожил он мысленно и дёрнул за шнурок звонка.
    Дверь открыла горничная.
    – Что вам угодно, сударь?
    – Могу ли я видеть господина Лавацкого? Я хочу заказать колье для… Впрочем, неважно… Мне посоветовала к нему обратиться мадам Либуш.
    Горничная распахнула дверь.
    – Прошу вас, сударь. Как о вас доложить? Наверняка Иосиф Соломонович работает…
    – Скажите: Полянский Алексей Федорович, знакомый Сильвии Либуш.
    Горничная скрылась, оставив визитёра в небольшой прихожей. Осмотревшись, Полянский снова подумал о скромных доходах ювелира.
    – Прошу, сударь… Иосиф Соломонович примет вас, – пригласила горничная.
    Полянский вошёл в кабинет Лавацкого. Тот поднялся из-за рабочего стола навстречу гостю.
    – Здравствуйте, сударь! Вы – знакомый госпожи Либуш?.. – уточнил Лавацкий с лёгким еврейским выговором.
    – Да, можно сказать, что с сегодняшнего утра. Я помогаю ей в весьма щекотливом деле.
    Лавацкий насторожился.
    – Стало быть, вы не намерены заказать колье… Очень жаль… Ну-с, присаживайтесь, коли пришли, – ювелир указал поручику на потёртый стул.
    – Скажите, Иосиф Соломонович, девушки из салона мадам Либуш заказывали у вас различные украшения?
    – Разумеется! Я делал для них отменные стразы. А в чём, собственно, дело? К чему эти вопросы? – недоумевал ювелир.
    – Дело в том, что в салоне мадам Либуш обокрали купца… Украли перстень со вставками из терракотового граната и золотую цепочку с крестиком, усыпанным мелкими рубинами.
    Еврей округлил глаза и как-то нервно заёрзал на стуле.
    – Неприятная история. И кто это сделал? – поинтересовался он.
    – Одна из девушек… Кажется, её зовут Анна Шипилова.
    – Не знаю такую. И вообще, сударь, по какому праву вы устраиваете мне допрос, да ещё в моём же доме?! – возмутился ювелир.
    – Дело в том, Иосиф Соломонович, что я служу во втором отделении жандармерии… – спокойно сказал Полянский и не успел закончить свою мысль, как ювелир побледнел. – Что с вами?..
    – Нет, нет… Ничего, подагра замучила…
    – Ах, подагра… Так вот, меня попросили заняться этим весьма деликатным делом и решить всё, так сказать, полюбовно. Мне не хотелось бы привлекать к этому делу полицию. Вы же понимаете, чем это грозит.
    Ювелир сник. Полянский не торопил его с разговором.
    – Возможно, вы не знаете Анну Шипилову, – продолжил поручик. – Она известна в салоне под именем Агнессы.
    – Да, я знаю Агнессу. Она у меня заказывала серьги из стразов… – признался ювелир.
    – Вы видели её…сегодня утром?.. – спросил Полянский и, видимо, попал прямо в яблочко. Ювелир начал сползать со стула.
    Поручик вовремя подхватил его и усадил на прежне место.
    – Иосиф Соломонович, я же сказал, что не хочу огласки.
    – Да, да… Умоляю, вас… Я ничего не знал… Я не предполагал, что вещи краденые… – оправдывался ювелир.
    – Успокойтесь… Украшения у вас? Вы не успели продать их?
    – Нет, нет! Что вы! Я не собирался их продавать. Мне и в голову не пришло, что Агнесса на такое способна. Она пришла сегодня рано утром, сказала, что ей срочно нужны деньги… Якобы она должна решить свои женские проблемы… Ну, вы понимаете?
    Полянский напрягся…
    – Ах, сударь, для женщин подобного рода занятий это вполне естественно. Мужчины, знаете ли… – попытался объяснить ювелир.
    – Да, да… Не продолжайте, – догадался поручик.
    – Девушки иногда приходят и просят купить украшения, которые я сам же и изготовил. По разным причинам… Словом, я им не отказываю… Не скрою, мне выгодно купить украшение подешевле. Тем более стразы сейчас в моде. Но, увы, на них не разбогатеешь. Денег хватает только, чтобы свести концы с концами, а на дорогие камни у меня нет средств, – разоткровенничался ювелир.
    – Агнесса пришла к вам утром… – прервал поручик сбивчивый рассказ Иосифа Соломоновича.
    – Да. Она пришла утром, достала из сумочки перстень… Да, я точно помню, и цепочка у неё была на шее…
    – И попросила вас купить эти украшения…
    – Да… За триста рублей, – признался ювелир.
    – Приличная сумма.
    – Весьма! Но вы бы видели перстень! Гранаты отменные, их можно вставить в любое украшение. Да и цепочка тоже недурна…
    – И вы дали Агнессе триста рублей.
    Ювелир замялся.
    – Нет… Двести… – признался он. – Это и так огромные деньги для меня.
    – Неужели вас не удивило то обстоятельство, что перстень мужской?! – воскликнул Полянский.
    – Отнюдь. Поклонники порой делают девушкам разные подарки… – уклончиво ответил ювелир, из чего поручик понял: Иосиф Соломонович промышляет не только стразами.
    – Так, где же, украшения? – спросил Полянский, утомлённый многословным ювелиром.
    Тот нагнулся, открыл сейф, расположённый тут же, под письменным столом.
    – Вот… – Иосиф Соломонович положил перед поручиком перстень и цепочку.
    Терракотовые камни поймали последний отблеск заходящего солнца, проникший через распахнутое окно, и вспыхнули ярко-красным цветом.
    – Да, действительно, красивые гранаты… – согласился поручик. – Думаю, госпожа Либуш нанесёт вам визит в ближайшее время.
    – Но, сударь! Она заберёт украшения… А кто же мне возместит двести рублей? – сокрушался ювелир.
    Полянский пожал плечами.
    – Постарайтесь договориться с ней… Сошлитесь на крайнюю нужду в деньгах, – посоветовал он и откланялся.
    В салон поручик вернулся почти в восьмом часу вечера. Около парадной стояли экипажи, постепенно прибывали посетители.
    Алексей Фёдорович беспрепятственно миновал «лакеев», те поклонились, едва завидев Его благородие.
    Салонная жизнь «кипела» вовсю. Парочки сидели на диванчиках, иные прохаживались по залу; за карточными столами метали партии в покер. Полянский окинул эту живописную картину беглым взглядом, отметив про себя блеск фальшивых бриллиантов пташек мадам Либуш.
    Сама же хозяйка в дурном расположении духа пребывала в своих покоях и не собиралась выходить к гостям. Горничная доложила о приходе поручика. Сильвия оживилась и тотчас приняла его.
    – Ах, сударь… Надеюсь, вы принесли хорошие новости, – сказала она, с надеждой посмотрев на Полянского.
    – К счастью, да! – воскликнул поручик.
    Сильвия встрепенулась.
    – Вы нашли украденные украшения?! – удивилась она. – Так быстро?!
    – Да, сударыня. Они у ювелира, что живёт в Чертольском переулке. У Лавацкого…
    Сильвия, едва сдерживая слёзы, бросилась на шею поручику.
    – Вы – мой спаситель… – произнесла она, заключив Полянского в объятия.
    Поручик почувствовал, как дурманящий аромат духов Сильвии лишает его последних сил… Устоять против такой женщины невозможно…
    – Ну, что вы, сударыня… Я всего лишь выполнял просьбу своего начальства… – начал Полянский, не зная, как поступить: то ли отстраниться от Сильвии, то ли ответить на её эмоциональный порыв весьма определённым образом. Немного поразмыслив, он решил не испытывать судьбу, ибо эта женщина была слишком красива и… порочна. Поручик отстранился от мадам Либуш, взял её нежную ручку и запечатлел на ней страстный поцелуй.
    – Хочу надеяться, сударыня, что впредь вы избежите подобных ситуаций…
    Сильвия обворожительно улыбнулась.
    Покидая салон, Алексей Фёдорович был абсолютно уверен, что судьба более не сведёт его с этой красивой волевой женщиной… Увы, как он ошибался!

Глава 3

    Дмитрий быстро поднаторел в конторской работе, в проведении сделок с поставщиками ему не было равных. Иван Петрович пребывал в отличном настроении, довольный тем, что племянничек оказался вовсе не московским франтом и пустозвоном, а человеком способным, аккуратным и ответственным. Впрочем, Дмитрий не ожидал от себя подобного усердия. Чего греха таить, он неохотно отправлялся в Ярославль, повинуясь воле матушки, но при этом отчётливо сознавая, что не сможет всю жизнь бездельничать да в карты играть.
    Поначалу Иван Петрович встретил племянника настороженно. Разместил в пристройке своего дома, с отдельным входом, чтобы не стеснять молодого человека излишним вниманием. Оно и понятно – дело делом, а молодость молодостью…
    Но Дмитрий свободой своей не пользовался, после конторы торопился домой, где предавался чтению книг да написанию любовных эпистолей для Сильвии Либуш. Иван Петрович оценил поведение племянника, особенно его склонность к чтению, и стал доверять ему более сложные поручения. Дмитрий же выполнял их хорошо, если не сказать безукоризненно. Иван Петрович окончательно проникся к племяннику доверием и сделал его помощником приказчика в конторе, даже и вовсе поручил контроль над поставками. А поставщиков у купца было немало. Он поставлял кондитерские изделия не только известным ярославским фамилиям, но в и городские булочные. Словом, делопроизводства было хоть отбавляй.
    Дмитрий обжился в купеческом доме, тётушка частенько приглашала его то почаёвничать, то отужинать кулебяками, которые ей особенно удавались. Да и в конторе стал привыкать… Одно только не давало Дмитрию покоя – разлука с Сильвией. Он писал ей почти каждый день. Та отвечала нечасто, за всё время Дмитрий получил лишь два письма. В последнем Сильвия сообщала, что собирается навестить Дмитрия и непременно в последних числах сентября дилижансом прибудет в Ярославль.
    Дмитрий томился любовным ожиданием…
* * *
    Имение графа Шаховского
    Граф Николай Яковлевич Шаховской после смерти жены не покидал своего Ярославского имения, оставив дом в Москве на попечение сына Григория.
    Теперь он ожидал приезда Григория и молодой снохи Натальи Васильевны Шаховской. В последнее время до графа всё чаще доходили слухи, что Григорий Николаевич чрезмерно увлёкся карточной игрой, разумеется, не без помощи Анатоля Дубовицкого своего кузена, известного транжиры, промотавшего почти всё состояние. Пагубная страсть Григория к игре образовала солидную брешь в приданом его жены. Но Шаховского-младшего это особо не заботило, ибо он был уверен: богатый тесть не даст умереть с голоду дорогому зятю, а тем более, дочери. И продолжал приятный, беззаботный образ жизни.
    В какой-то момент Наталья Васильевна даже пожалела о своем замужестве. Потеря ребёнка была тяжелой душевной травмой. Наталья Васильевна, сломленная горем и вечными гулянками мужа, не выдержала и ушла к отцу.
    Купец Васильев, человек весьма практичный, немедля явился к своему зятю, пригрозив разводом, ибо обижать дочь не позволит даже такой титулованной особе!
    Шаховской-младший повинился, чуть не расплакался, заверив тестя, что любит жену и очень сожалеет о случившемся несчастье. И в знак примирения он предложил Наталье Васильевне отправиться в имение отца в ярославскую губернию, чтобы сменить обстановку и развеяться.
    Николай Яковлевич в своё время не одобрил женитьбу сына на богатой купеческой дочери, но потом, рассудив, что сын его отнюдь не подарок, и что не каждая женщина захочет взять такого повесу в мужья, несколько смягчился.
    Наталья Васильевна была весьма образованной девушкой и редкость очаровательной особой. Отец прелестницы дал за ней весьма солидное приданое, что также смягчило сердце графа Николая Яковлевича Шаховского.
    Трезво рассудив, что дела пребывают в расстроенном состоянии из-за его необычайного увлечения старинным оружием и доспехами, на которые и были потрачены огромные деньги, граф Шаховской окончательно решил: лучшей партии для Григория не найти.
    После этих событий граф окончательно принял сторону снохи, ибо подозревал, какие именно обстоятельства повлекли за собой преждевременные роды. И потому с нетерпением ожидал вовсе не сына, а Наталью Васильевну, чтобы хоть как-то утешить её и отвлечь от тяжёлых мыслей.
    Для этого он решил устроить охоту. Тем более, что его управляющий Александр Игнатьевич Белкин отлично разбирался в охоте и умел устраивать подобного рода мероприятия. В последнее время в лесу появилась небольшая стая волков, что привело графа в крайне изумление, потому как волки на его землях давно не водились. Пришлое семейство хищников, вероятно, с Костромского уезда, доставляло немало хлопот: загрызло несколько овец и растерзало молодую телушку по недосмотру пастуха.
    Николай Яковлевич хотел избавиться от непрошеных гостей, обезопасить свой скот и в то же время развлечься.
    Наконец Григорий и Наталья прибыли в имение. Граф поспешил им навстречу, он хотел лично встретить сноху. Но первым из кареты вышел Анатоль Дубовицкий, непутёвый племянник графа Шаховского.
    – А, дядюшка! – протянул он, по-деловому оглядывая двор усадьбы. – Как вы здесь?
    Николай Яковлевич недовольно крякнул, но решил не подавать вида: он недолюбливал Анатоля, считая, что тот дурно влияет на Григория.
    – Благодарю, прекрасно. А где мои сын и сноха?..
    – Мы здесь… – раздался нежный голосок из кареты.
    Из кареты показалась Наталья Васильевна. Анатоль тотчас подсуетился и подобострастно подал ей руку. Подобное поведение племянника несколько насторожило графа.
    «Дамский угодник… Только бы за юбками волочиться…» – недовольно подумал граф, приблизившись к разрумянившийся снохе. Казалось, что она вовсе не устала…
    – А где же Григорий?.. – справился граф после того как облобызал Наталью.
    Наконец соблаговолил появиться Григорий. Его скучный бледный вид говорил сам за себя. Ему совсем не хотелось покидать Москву и тащиться в ярославскую губернию – на край света.
    Николай Яковлевич сразу же понял настроение сына и сдержанно его поприветствовал.
    Покуда горничные хлопотали, разбирая багаж, Анатоль перешёл к делу:
    – Мечтаю поохотиться в ваших лесах, дорогой дядюшка. Помнится, водились у вас кабаны, лисы, тетерева, утки… Охота для меня – азарт и удовольствие. Разве в подмосковных лесах можно нормально охотиться? Там дичь-то перевелась…
    Граф усмехнулся и сказал:
    – Как раз я распорядился по поводу охоты. Волки в моих лесах объявились. Уж, почитай, сколько лет их не было… Ещё прадед мой всё волчье племя истребил, уж больно скотину портили. А недавно опять пришли…
    – Волчья охота! С борзыми и догами! Отлично! Когда выходим? Завтра? – тотчас загорелся Анатоль.
    – Да можно и завтра, надо только управляющего предупредить да егерей.
    – А управляющим у вас по-прежнему Белкин? – поинтересовался Анатоль.
    – Он самый, – подтвердил граф. – Он и по хозяйству, и по охоте – первоклассный специалист.
    Анатоль погладил усы и аккуратную бородку…
    – Что ж, прекрасно, прекрасно… А моя комната свободна?..
    Граф с удивлением воззрился на племянника: ещё и комната у него здесь своя! Каков наглец!
    – Нет, Анатоль… Комнату сия занята, я в прошлом году ремонт задумал, хотел две комнаты угловых объединить, да так и не довёл дело до конца. Придётся тебе довольствоваться комнатой во флигеле управляющего, потому как две смежные комнаты приготовлены для сына и снохи.
    Анатоль не обиделся, он пребывал в прекрасном расположении духа и такие мелочи его ничуть не опечалили: во флигеле, так во флигеле! – решил он.
    Анатоль был даже рад, что сможет приватно пообщаться с Белкиным перед охотой, ибо знал, что управляющий был мастак на всякие россказни. Анатоль помнил, как однажды, лет пять тому назад, Белкин гордо рассказывал ему про охоту на тетеревов и вальдшнепов и вместо птицы по воле случая подстрелил двух волков. Анатоль не сомневался, что управляющий не сдержится перед молодой красивой женщиной, Натальей Васильевной, и непременно на завтрашней охоте в очередной раз повторит свой излюбленный рассказ.
* * *
    Сильвия прибыла в Ярославль, как и обещала, но не стала сообщать об этом своему страстному любовнику. Она сняла скромный номер в гостинице «Ярославская», немного отдохнула, приняла ванную, привела себя в порядок, отобедала и приказала портье найти извозчика.
    Портье вежливо поклонился, не каждый день в гостинице останавливаются такие роскошные женщины, да к тому же из Москвы.
    – Не извольте беспокоиться, сударыня. К какому часу изволите подать экипаж? – поинтересовался портье.
    Сильвия задумалась.
    – Примерно через час… – она всё же решила немного отдохнуть после обеда. Да и дальняя дорога давала о себе знать. Разумеется, она могла перенести на завтра предстоящую встречу. Но… ей хотелось все дела закончить именно сегодня, в день приезда. А завтра… упасть в объятия Дмитрия.
    Сильвия, облачённая в тёмно-коричневый шерстяной костюм, по последней парижской моде отороченный золотой тесьмой, и нежно-бежевую шляпку с вуалью, имела весьма привлекательный вид. Довершал её изысканный туалет зонтик, ибо солнце периодически пряталось за набегающими тучами, и кожаная сумочка-ридикюль.
    Сильвия села в экипаж.
    – Куды изволите, барыня? – бойко поинтересовался молодой извозчик.
    – На Скобяной переулок.
    Дорога не заняла много времени. Скобяной переулок оказался примерно в получасе езды от гостиницы. Сильвия открыла ридикюль и сверилась с запиской: «Кажется, здесь…»
    – Останови, любезный! – приказала она извозчику около двухэтажного исправного деревянного дома со свежевыкрашенными белыми наличниками.
    – Прикажете ожидать?.. – поинтересовался тот. – Время позднее, здесь долго экипажа не найдёте…
    Сильвия кивнула.
    – Ожидай… – и направилась к калитке.
    Женщина огляделась: нет ли поблизости собаки… Затем отворила калитку, вошла в небольшой дворик, прошла по деревянным мосткам прямо к двери и дёрнула за шнурок звонка.
    Дверь отворил молодой детина, одетый по-мещански.
    – Чаво изволите, барыня? Часом, не ошиблися?
    Сильвия невольно ощутила страх, но затем взяла себя в руки и твёрдо сказала:
    – Думаю, что не ошиблась. Мне нужен Семён Афанасьевич. Могу ли я его видеть?
    Молодой детина смерил непрошеную гостью пристальным взглядом.
    – Семёна Афанасьевича говорите?.. А это кто такой?..
    Сильвия не растерялась.
    – Мне нужен Кистень[12]! – резко сказала она, наступая на молодца.
    – Кистень… Ну, так бы и сказали, барыня. А по какому делу, позвольте узнать?
    Сильвия вспыхнула.
    – А это не твоего ума дело! Веди меня к своему хозяину. Нечего лясы точить!
    Парень хмыкнул, не ожидая услышать подобные выражения от благородной дамочки. Он невольно посторонился, Сильвия вошла в дом.
    – Следуйте за мной, барыня… – миролюбиво сказал парень.
    Пройдя по мрачному коридору, Сильвия вскоре оказалась в просторной горнице. За столом сидел дородный бородатый мужик в красной атласной косоворотке.
    – Вы – Семён Афанасьевич? – резко спросила Сильвия.
    – Ну я… А ты кто такая будешь?.. Чаво тебе надобно?.. – грубо поинтересовался хозяин, смерив гостью недобрым взглядом.
    – Может быть, вы предложите мне присесть? Я с дороги, устала очень…
    Хозяин кивнул.
    – Присаживайся… Может, чаю?..
    – Нет, нет, благодарю вас. Я только сегодня прибыла из Москвы по очень щепетильному делу. Один мой знакомый, Николай Жуков, советовал обратиться именно к вам… – начала Сильвия издалека.
    – Ха! Колька Жук! Вы, барынька, так бы и сказали! Это мой давний кореш! Как он там, в Москве, всё картишками промышляет? Ох и ловок был всегда, шельмец, за пальцами его не уследишь!
    – Когда я уезжала, выглядел прекрасно. Велел кланяться вам… господин Кистень или как вас?.. Семён Афанасьевич?
    – За это спасибо. А называть меня можешь по имени отчеству. Так всё же – чайку? – снова предложил растроганный хозяин.
    – Нет, нет благодарю.
    – Да, ну ладно… Как желаете, было бы предложено. Ну, говорите о своём деле…
    Сильвия замялась. Она не знала, как начать. Да ещё этот здоровенный привратник стоял за спиной. Она ощущала его тяжёлое дыхание…
    – Федька, поди прочь! – приказал хозяин. – Не видишь, гостья смущается?..
    Федька недовольно крякнул и исчез в полумраке коридора.
    – Мне… Мне надо избавиться от одного человека, – призналась Сильвия.
    – Так! Это можно. Кто таков? Где живёт? Чем занимается? Из мещан али из благородных? – тотчас поинтересовался Семён Афанасьевич.
    Сильвия виновато улыбнулась.
    – Думаю, из благородных… А имени, увы, не знаю…
    Хозяин усмехнулся.
    – Ну, хоть где живёт, что делает, знаешь?
    Сильвия кивнула.
    – Да… знаю.
    – Тогда найдём человечка твоего, барыня, не сумневайся.
    Сильвия вернулась в гостиницу, почти весь вечер она размышляла о разговоре с Семёном Афанасьевичем: в какой-то момент она ощутила укор совести, но это было лишь мимолётное чувство, ибо прекрасная иностранка была уверена в том, что поступает по справедливости… Хотя правильнее было бы сказать по-другому: во имя денег… Она мечтала разбогатеть, оставить опостылевшую Москву, с которой у неё были связаны весьма неприятные воспоминания. Да и Дмитрий, подходящая кандидатура: и молод, и предан, и до денег охоч…
    Сильвия посмотрела в окно, сумерки сгустились, на улицах Ярославля зажглись газовые фонари.
    – Напишу-таки, ещё не поздно… Пусть посыльный отнесёт письмо.
    Она села за стол и быстрым, размашистым почерком написала Дмитрию о том, что прибыла в город и сняла номер в гостинице «Ярославская».
    Было почти десять часов вечера, когда Сильвия попросила портье отправить посыльного в дом купца Берсеньева.
    Портье удивлённо приподнял брови: неужели московская красавица проделала столь долгий путь ради престарелого купчины? Да ещё и на ночь глядя записку ему отсылает!
    Сильвия догадалась о мыслях молодого портье.
    – Записка предназначена для Дмитрия Сергеевича Берсеньева.
    Портье сконфузился…
    – Не извольте беспокоиться, сударыня, отправим сей момент! – пообещал он.
    Сильвия отправилась в номер, сняла платье, горничную с собой брать не стала, ибо на каждый роток не накинешь платок, и надела шёлковый пеньюар нежно-лимонного цвета. Он особенно шёл к её каштановым распущенным волосам.
    Ужинать не хотелось, Сильвия бесцельно прохаживалась по номеру. Примерно через час в дверь постучали.
    – Сильвия, это я! – раздался знакомый голос.
    Женщина невольно ощутила волнение. Несмотря ни на что, она соскучилась по Дмитрию.
    Сильвия быстро отворила дверь и буквально рывком втянула Дмитрия в номер.
    – Боже мой… ты здесь… Мы не виделись почти месяц… – тяжело дыша, сказал Дмитрий.
    Сильвия погладила любовника по волосам.
    – Ты изменился со всеми этими торговыми заботами, – заметила она.
    Но Дмитрий не желал говорить о делах.
    – Я так ждал… – произнёс он, подхватил Сильвию на руки и устремился с нею прямо на постель.
    Насладившись друг другом, любовники уснули. Наутро Дмитрий поспешил в контору дядюшки. Сильвия же решила прогуляться по городу, тем более, что она собиралась задержаться на несколько дней. Погода стояла отменная, после ухода Дмитрия в контору она взяла экипаж и решила подышать свежим воздухом, насладиться последним сентябрьским солнцем.
* * *
    Имение графа Шаховского
    С вечера всё было подготовлено к волчьей охоте. Управляющий графа приказал отвести свору гончих на поляну, расположенную недалеко от волчьего логова с подветренной стороны и разместить в специально приготовленном вольере. Затем выжлятники со стаей провели проводки по местности, не приближаясь к волчьему логову.
    Выжлятник верхом, в сопровождении подвывалы[13], опытного охотника из соседнего уезда, осмотрел логово, нашел признаки пребывания в нём волчьего семейства, о чём вечером сообщил графу. Александр Игнатьевич пришёл в восторг, предвкушая азартную охоту.
    На следующее утро, покуда егеря подвывали волков, господа остановились на опушке леса, решив, как это водится, немного подкрепиться и пропустить перед охотой рюмку, другую – водки.
    Наталья Васильевна была ослепительно хороша в тёмно-зелёном охотничьем костюме, прекрасно держалась в дамском седле, словом, настоящая Диана. Григорий почти не уделял внимания жене, а занимался лишь водкой и закуской.
    Николай Яковлевич осуждающе посмотрел на сына, но тот сделал вид, что не замечает раздражённых взглядов родителя. В общем, компании было понятно, что Григорий, увы, не охотник.
    Вскоре появились соседи-помещики с небольшой сворой собак. На поляне царило необычайное оживление и неразбериха. Мужчины тотчас начали обсуждать с Белкиным преимущество охотничьих ружей Моргенрота над Штарбусом, а Кинлеца над Лазарони[14], со знанием дела высказываясь о кучности выстрелов и дальнобойности оружия.
    Соседи также пропустили по стопочке для азарта, но злоупотреблять горячительным напитком не стали. Все они оказывали знаки внимания Наталье Васильевне, даже несмотря на то, что один из помещиков явился на охоту с женой и дочерью. Наталья Васильевна чувствовала себя прекрасно, не обращая внимания на изрядно подвыпившего мужа, наслаждаясь вниманием мужчин.
    Александр Игнатьевич Белкин громко рассказывал историю о том, как убил трёх вальдшнепов[15] и пять тетеревов. Затем, разгорячившись, в который раз поведал собравшимся историю про двух волков.
    – Только мы свернули с дороги к небольшому озерцу, где обычно гнездятся утки. Как вдруг кучер мой оглянулся назад… Да как закричит: «Волки, волки!». Я обернулся: точно два волка неслись за двумя молодыми собаками, которые были со мною на охоте, и прямо на нас. Я сидел верхом на дрожках, но проворно снял ружье, висевшее у меня за спиной… В самую эту минуту передний волк, гнавшийся по пятам за собакой, был уже готов растерзать её… Но не тут-то было! Я мгновенно прицелился и выстрелил: волк взвизгнул, подпрыгнул от земли на аршин и побежал прочь, другой пустился за ним, а собаки, к моему великому стыду, спрятались под дрожками.
    Помещики рассмеялись. Никто уже не помнил, в который раз Белкин рассказывал эту историю. Да это было неважно…
    Наталья Васильевна достаточно живо реагировала на рассказ управляющего, смеялась и что-то у него спрашивала. Граф заметил, как Анатоль Дубовицкий смотрит на Наталью…
    «Боже мой… Так он влюблён в неё… – осенило графа. – А что же Григорий?..» Граф перевёл взгляд на сына. Тот стоял около лошади с равнодушным видом. «Хорош, нечего сказать… Герой… Так жену из-под носа уведут. Вон сколько желающих! И за что она тебя, дурака, только полюбила?..» – сокрушался граф и поглядывал на очаровательную сноху.
    Раздались звуки охотничьего рога: егеря подали условный знак – волчьи тенеты[16] расставлены, и они ожидают лишь ружейных охотников.
    Охотники примерно полпути проехали на лошадях, затем спешились, чтобы как можно тише приблизиться к тенетам. Графскую свору собак егеря заблаговременно расположили вокруг логова…
    Соседи-помещики шли к тенетам со своими гончими скорее из чистого интереса, ибо всё было готово – логово обложено со всех сторон, ни один волк бы не ускользнул, ибо свора Шаховского была специально натаскана на дикого кабана. А разъярённый кабан бывает и пострашнее волка.
    Настал ответственный момент: свора должна залаять и спугнуть волков с места. Те, покидая логово, устремятся на расставленные тенеты, где их встретят ружейные залпы охотников.
    Выжлятник подал собакам знак, те залаяли и подняли волков. Хищники, почувствовав опасность, бросились из логова по узкой ложбинке прочь.
    Выстрелы грянули один за другим… Раненые волки метались по ложбине, грудью бросаясь на тенеты, но, увы, их снова настегали пули.
    Граф Шаховской хладнокровно вскинул ружьё и выстрелил, пуля попала в цель – матёрый волк заскулил и закрутился на месте.
    – Так его! Так! – подзадоривал Анатоль и выстрелил в погодка.
    Наталья Васильевна, разумеется, не стреляла. Она не умела обращаться с оружием. Стоя в некотором отдалении, за деревьями, окружающими ложбинку, она наблюдала, как погибают волки. Отчего-то охотничий азарт пропал, и ей стало жаль этих красивых животных.
    Неожиданно Наталья Васильевна почувствовала на себе чей-то взгляд и резко обернулась. В этот момент рядом грянул выстрел, она сжалась от страха…
    Когда же испуганная женщина пришла в себя, позади, за деревьями, никого не было. Наталья Васильевна не могла утверждать точно, что видела кого-то, возможно, ей это просто показалось.
    Она продолжала стоять и наблюдать за охотой. Но вот Анатоль бросился к управляющему, тот лежал на земле, не подавая признаков жизни.
    – Боже мой! – воскликнула Наталья Васильевна и бросилась к Белкину. – Что с Александром Игнатьевичем?
    В смятении пришли также и другие дамы, участвовавшие в охоте…
    Анатоль опустился на колени перед Белкиным.
    – Александр Игнатьевич… Голубчик… Что с вами? – управляющий лежал на боку лицом вниз, уткнувшись в землю. Дубовицкий перевернул его и… с ужасом увидел, что тот истекает кровью. – Срочно доктора! Доктора! – закричал он и попытался приподнять управляющего.
    Голова Белкина безжизненно свисала.
    – Его надобно срочно отправить в усадьбу. Вероятно, пуля срикошетила… – в полном смятении предположил граф. – Господи, несчастье-то какое…
    Наталья Васильевна разрыдалась.
    Уже поздно, вечером, когда доктор осмотрел раненого и вынес печальный вердикт о том, что рана смертельна, Белкин до утра не доживёт, Наталья Васильевна подошла к свёкру.
    – Николай Яковлевич… Я должна сказать вам…
    Граф, пребывавший в тяжелом расположении духа, – Белкин успешно справлялся с делами в имении вот уже почти десять лет и был просто незаменимым человеком, теперь же надо было думать о новом управляющем, чего Николаю Яковлевичу делать вовсе не хотелось, – махом опустошил рюмку водки, поморщился и спросил:
    – Чего вам, душа моя?.. Не до дел мне сейчас…
    – Это касается вашего управляющего…
    Граф удивлённо приподнял брови.
    – Ах вот как… Говорите…
    – Мне показалось, там, в лесу… Словом, там был кто-то, – призналась Наталья Васильевна.
    – И кто же? – удивился граф.
    – Не знаю, но кто-то прятался за деревьями…
    – Да мало ли кто из крестьян любопытствовал, – предположил граф.
    – Возможно. Но… А вдруг Александра Игнатьевича убили?.. – не унималась дотошная сноха.
    Граф усмехнулся.
    – Что вы, право, душа моя?! Модных французских романов начитались?! За что можно убить моего управляющего? Вы слышали, что сказал урядник?
    – Да, несчастный случай… Но…
    – Не выдумывайте, Наталья Васильевна. У меня и так голова раскалывается… Через неделю я должен давать в имении ежегодный сентябрьский бал… И что, позвольте спросить, мне теперь делать?.. Приглашения разосланы… А тут такое несчастье…
* * *
    Сильвия Либуш вот уже несколько дней пребывала в Ярославле. Однажды утром, после очередной бурной ночи, Дмитрий направился по делам в контору. Сильвия же спустилась в ресторан, решив развеяться и выпить крепкого турецкого кофе.
    Не успела она расположиться за столиком, как появился халдей и принял заказ. Затем он принёс кофе и свежую газету…
    – Газета?.. – удивилась Сильвия и посмотрела на её название «Ярославский вестник»?..
    – Да, сударыня. Просили вам предать, – ответил халдей.
    Сильвия пожала плечами: что за причуды?! Она пригубила кофе и поморщилась: да, уж не московского приготовления… Затем развернула газету, чтобы полюбопытствовать, что вообще может происходить в провинции?
    На первой же странице газеты виднелся заголовок: «Шальная пуля». Сильвия невольно заинтересовалась и начала читать…
    В небольшой заметке местный журналист рассказывал страшную историю, приключившуюся на охоте, во владениях сиятельного графа Шаховского, а именно о том, что управляющий Александр Игнатьевич Белкин был убит шальной пулей.
    Сильвия замерла… Затем снова отпила из фарфоровой чашечки обжигающий напиток.
    – Да, все мы под богом ходим, – едва слышно заметила она и поспешила покинуть ресторан.
    Выйдя из гостиницы, Сильвия наняла экипаж. Не успела она разместиться в экипаже, как к ней подсел тот здоровенный детина, которого она видела в доме Семёна Афанасьевича.
    – Доброго утречка, сударыня, – сказал парень.
    – И тебе того же…
    – «Ярославский вестник» читать изволили? – поинтересовался детина.
    – Да. Только что, в ресторане за кофе… – подтвердила Сильвия, открыла ридикюль и извлекла из него двести рублей двумя ассигнациями. – Вот возьми, любезный.
    Парень сгрёб ассигнации своей здоровенной ручищей.
    – Премного благодарны, сударыня. В Москве будете, Кольке Жуку привет передавайте…
    – Непременно передам, – пообещала Сильвия.
    Весь день Сильвия провела в томлении и бездельи. Вечером, когда она снова встретилась с Дмитрием, то первым делом показала ему свежую газету.
    – Читай, на первой странице.
    Дмитрий взял газету.
    – «Шальная пуля»? – он вопросительно посмотрел на Сильвию. Та кивнула. Дмитрий быстро пробежал заметку глазами. – Печальный случай. Я слышал, что такое случается… – равнодушно сказал он.
    – Да, но в данном случае нам это на руку.
    Дмитрий удивлённо округлил глаза.
    – И почему же?
    – Место управляющего в имении графа Шаховского освободилось. Наверняка граф в расстройстве… Случайно я узнала, что он в конце недели даёт бал…
    Дмитрий пожал плечами.
    – Ну, да… Я что-то слышал. Местное общество всё с ума посходило по этому поводу. Но прости меня, Сильвия, приглашения на бал мне не достать.
    Женщина рассмеялась.
    – Оно мне не к чему. Поговори с дядей, пусть он напишет тебе рекомендательное письмо на место управляющего…
    Дмитрий удивился.
    – Ты шутишь?!
    – Нет. Я говорю совершенно серьёзно. Это твой шанс получить приличную должность. Убеди дядю написать рекомендацию… Скоро у нас будет много денег, и мы сможем уехать в Париж. Ты ведь хочешь в Париж?.. – произнесла Сильвия томным голосом.
    – Хочу… – ответил разомлевший Дмитрий, но тут же спохватился: – Но разве должность управляющего может дать много денег?.. А ты и так богата…
    Сильвия рассмеялась.
    – Ах, Дмитрий, разве то, что я имею, настоящие деньги? Отнюдь… Обещай слушаться меня… И мы разбогатеем…
    – Обещаю… А теперь давай не будем терять времени… – сказал Дмитрий и привлёк к себе Сильвию.
* * *
    Имение графа Шаховского
    Граф Николай Яковлевич Шаховской вот уже десять лет, как овдовел и окончательно обосновался в ярославском поместье, оставив Москву. Дом его славился хлебосольством и граф, как предводитель местного дворянства, устраивал ежегодные осенние балы.
    Ярославль, увы, не Москва и развлечений в нём гораздо меньше, чем в первопрестольной. Были, разумеется, и свои театры, рестораны, мужские клубы, но… На осенний бал к графу Шаховскому стремилось попасть каждое уважающее себя ярославское семейство и всеми правдами и неправдами добыть заветное приглашение. А сделать это было весьма нелегко, ибо граф рассылал приглашения лично.
    На балах в Шаховском собирались все сливки ярославского общества. Мало того, что было лестно посетить бал самого предводителя местного дворянства, представлялась возможность показать дочерей и сыновей, достигших возраста, позволительного для выхода в свет.
    Теперь же граф стоял перед выбором: отменить бал в связи с печальными обстоятельствами? Или не стоит? Времени оставалось мало…
    Николай Яковлевич на мгновение представил разочарование, которое может постичь ярославских прелестниц, если он лишит их удовольствия повеселиться и пофлиртовать. Ещё раз всё обдумав, граф окончательно решил: ежегодному сентябрьскому балу – быть!
    Узнав о решении своего свёкра, Наталья Васильевна пожелала покинуть имение и уехать в Москву. Но Григорий Николаевич такового желания не изъявил, твёрдо заявив жене, что мечтает насладиться здешним провинциальным обществом. Наталья сразу же поняла, чем закончатся эти наслаждения: Григорий будет волочиться за каждой мало-мальски приличной юбкой, потом сядет играть в карты, непременно проиграется и в довершении всего напьётся до беспамятства.
    Богатые семейства Ярославля, как всегда, с удовольствием приняли приглашение графа Шаховского и пожаловали к нему на бал. Здесь было и семейство Мурзаевых, безмерно кичившихся своим происхождением от некоего Мурзы-хана, служившего ещё Ивану Грозному, и Новинские, и Васнецовы, все, как один, цвет ярославского общества. Знатные семейства дополняли дворяне попроще, граф Шаховской не отказывал и им в ежегодном удовольствии показать себя, а их жёнам блеснуть новыми нарядами и украшениями, ибо развлечений в провинции не так уж много.
    Итак, пёстрая толпа гостей прибыла в имение Шаховского, экипажи заполонили внутренний двор усадьбы.
    Дмитрий Сергеевич Берсеньев, племянник известного в Ярославле купца второй гильдии Берсеньева Ивана Петровича, также прибыл в имение Шаховское, правда, без приглашения, но с рекомендательным письмом в кармане нового сюртука, которое бы открыло перед ним двери графского дома.
    Лакеи, привыкшие в наплыву гостей в сентябре, не проверяли приглашения, не осмеливаясь тем самым выказать недоверие знатным и уважаемым гостям. Поэтому частенько к Шаховскому проникали и мелкие чиновники, придававшие необходимый лоск своему внешнему виду, и нанимавшие приличный экипаж для путешествия. Имение находилось от города в пяти верстах – пешком не дойдёшь.
    Гости каждый год выражали свой неподдельный восторг от коллекции графа, размещённой в так называемой рыцарской зале, особенно его гордости – доспехам Дракулы, которые тот некогда привёз из путешествия по Валахии. Граф в очередной раз рассказывал гостям легенду о Дракуле и его любви к Эльжбетте Батори.
* * *
    1473 год, Валахия
    Влад Дракула[17], господарь и воевода Валахии, с богатой добычей возвращался из турецкого похода. Направляясь в свою резиденцию в Тырговиште, воевода решил отдохнуть после утомительного пути.
    Он приказал своим людям отправиться вперёд, в замок Батори, принадлежавший некогда известному князю Богдану Батори, сподвижнику покойного господаря Влада II. Богдан Батори одним из первых после Влада II вступил в рыцарский орден Дракона, учреждённый Сигизмундом Люксембургским, и имел право носить на шее медальон с изображением дракона.
    Небольшой отряд из десяти всадников тотчас направился в Батори, повинуясь приказу своего господина. Менее чем через час они достигли цели: на горизонте появился замок, возвышаясь на одном из отрогов Кодров[18].
    Посланников воеводы встретила молодая княгиня Эльжбетта, дочь Богдана Батори. Она внимательно выслушала гостей и сказала:
    – Мой замок в полном распоряжении воеводы. Я прикажу приготовить ему самые лучше покои.
    Вскоре в Батори пожаловал сам Влад Дракула, за ним тянулся нескончаемый поток гружёных повозок.
    Эльжбетта специально поднялась на одну из сторожевых башен, чтобы издалека увидеть кортеж. И как только воевода в окружении свиты приблизился к подъёмному мосту, оставила свой наблюдательный пост и поспешила навстречу могущественному гостю.
    Дракула, верхом на замечательном вороном коне, миновал подъёмный мост, замковые ворота и оказался во внутреннем дворе. Его встретила стройная высокая молодая женщина, облачённая в тёмно-зелёное платье и плащ, подбитый серебристой лисицей. Она поклонилась.
    К лошадям поспешили конюшие, гости спешились и осмотрелись.
    – Как зовут тебя, прекрасная госпожа? – спросил воевода хозяйку.
    – Я – Эльжбетта Батори, мой повелитель. Этот замок был пожалован ещё моему отцу… – ответила она и дотронулась до медальона, висящего поверх плаща.
    Дракула сразу же это заметил…
    – Орден Дракона… Что ж похвально, что ты хранишь сей медальон.
    – О да, мой господин! Не только храню, но и почитаю, как святыню… – добавила Эльжбетта.
    Дракула усмехнулся.
    – Неужели, женщина, считаешь себя членом ордена?!
    Эльжбетта поклонилась.
    – Увы, я всего лишь – женщина. Но если бы была мужчиной…
    Дракула рассмеялся, ему понравилась молодая дерзкая красавица.
    – Я помню твоего отца. Он верно служил Валахии и голову сложил рядом со своим господарем.
    Эльжбетта поклонилась.
    – Прошу вас, воевода, отдохните и отведайте моих угощений…
    Дракула приблизился к хозяйке замка почти вплотную.
    – Ты встречаешь меня одна… Что, в Батори нет мужчин?
    – Нет, мой господин. Мой брат погиб пять лет назад в одном из походов против турок… С тех пор я живу одна.
    – Отчего ты не замужем?.. – удивился воевода. – Ты хороша собой… И не глупа!
    Эльжбетта снова поклонилась.
    – Я дала себе зарок, мой господин…
    Влад Дракула удивлённо приподнял брови.
    – Какой же?
    – Выйти замуж только за того мужчину, который носит точно такой же медальон. – Женщина снова прикоснулась к изображению дракона на груди.
    – Ни одна женщина не удивляла меня так, как ты… – признался Дракула и взял Эльжбетту за руку. – Считай, что ты нашла того, кого искала… – сказал он и тоже дотронулся до своего, точно такого же медальона.
    Женщина улыбнулась.
    – Надеюсь, вы останетесь довольны пребыванием в Батори, мой господин.
    Дракула рука об руку с Эльжбеттой вошёл в зал. Перед его взором предстал богатый стол, накрытый различными яствами.
    Он приблизился к столу вместе с Эльжбеттой, усадив женщину подле себя, оказывая этим ей особенную честь и уважение.
    Гости сытно откушали и выпили огромное количество вина. В течение всего пира их слух услаждали мезингеры[19] своими песнями.
    Дракула изрядно выпил, сила и энергия переполняли его… Приближённые воеводы по опыту знали: воеводе захочется поразвлечься, причём весьма необычным образом.
    Неожиданно хозяйка замка сказала:
    – Господин мой… Я видела в твоём сопровождении множество пленных турок. Все они – нехристи… и заслуживают смерти.
    Дракула с удовольствием воззрился на княжну.
    – Смерти! – воскликнул он. – Нехристи заслуживают смерти! – Дракула в крайне возбуждении выскочил из-за стола. – Приказываю каждого десятого турка посадить на кол!!! Я буду наслаждаться их муками!
    В такие моменты воевода становился бешеным и подданные боялись перечить ему. Ибо за ослушание наказание было одно наказание – смерть.
    Дракула почти пять лет провёл в качестве заложника у турецкого султана и помнил развлечения турецкой знати… Турки сажали на кол пленных мадьяр, валахов и сербов – крики умирающих оглашали ставку султана, кровь стыла в жилах от вида мучений несчастных.
    Влад, а тогда ему было семь лет, помнил, как посаженные на кол молили убить их, чтобы прекратить муки, которые могли длиться несколько дней. Он затыкал уши, не желая слышать эту адскую какофонию звуков…
    Но однажды визирь схватил его и, приподняв за шкирку, как щенка, сказал:
    – Слушай! Не затыкай уши! Это услаждает слух нашего повелителя!
    Влад вырывался, ему хотелось убежать далеко-далеко, в родной Тырговиште. Визирь злобно рассмеялся и добавил:
    – Поганый щенок! Я прикажу привязать тебя рядом с твоими христианами, чтобы ты видел, как они медленно умирают.
    …Перед взором Дракулы[20] тянулся нескончаемый ряд свежеструганных колов, торчавших из земли. Тут же стояли турки, обречённые на мучительную смерть.
    Воевода приказал принести из замка два кресла, для себя и госпожи Эльжбетты, которая изъявила желание насладиться смертью пленников.
    – Они не пощадили ни моего отца, ни брата! – сказала она. – Я хочу видеть их мучения.
    Эльжбетта заняла своё место рядом с Дракулой. Почти целый день они упивались криками и мучениями умирающих… Тут же они пили вино и вели непринуждённые беседы. Вскоре стемнело, люди воеводы зажгли факелы. Отблески огня освещали адские муки обречённых турок.
    Наконец, Эльжбетта пресытилась этим развлечением. Она взяла Дракулу за руку…
    – Господин мой… Могу ли я просить тебя?..
    – Всё, что хочешь! – с жаром воскликнул воевода.
    – Говорят, кровь возвращает силу и красоту. Я знаю одно верное средство, которое позволит мне сохранить молодость…
    – Какое? – живо поинтересовался воевода, пожирая глазами Эльжбетту.
    – Турчанки… Подари мне двух-трёх девушек…
    Дракула рассмеялся.
    – Они твои! Выбирай любых!
    Эльжбетта поднялась с кресла, поклонилась воеводе и сказала:
    – Турчанок я выберу завтра, мой господин. Сейчас же я прошу тебя оказать мне честь… разделить со мною ложе.
    Распалённый видом крови и мучений, воевода буквально подхватил Эльжбетту и, словно ценную добычу, на руках понёс в замок.
    На следующее утро, после проведённой бурной ночи в объятиях Эльжбетты Батори, воевода преподнёс ей щедрые дары, в том числе и трёх совсем ещё юных турчанок. Эльжбетта решила также отблагодарить воеводу за ночь любви. Она увлекла Влада в покои князя Батори.
    Покои были весьма скромными и ничем не примечательными для своего времени, за исключением одного: около камина стояли доспехи покойного Богдана Батори, те самые, в которых он принимал участие в албанском походе. В некоторых местах на металле виднелись зазубрины от ударов оружия.
    – Отец верил, что эти доспехи неуязвимы. И погиб лишь потому, что пошёл в бой в других доспехах…
    Дракула, как зачарованный, рассматривал нагрудник и шлем князя, украшенный золотыми драконьими крыльями.
    – Прекрасная работа… – произнёс он и дотронулся до инкрустированного золотого дракона на нагруднике.
    – Кто ковал сии доспехи?..
    – Некий мастер моего отца… Имени я не помню. Но знаю, что он закалял металл в крови рабов[21].
    Дракула удивлённо вскинул брови.
    – Этим доспехам нет цены! – воскликнул он.
    Эльжбетта опустилась на колени перед воеводой.
    – Прими их в дар, мой господин… Пусть они напоминают о нашей любви.
    Дракула растрогался, подхватил Эльжбетту и привлёк к себе.
    – Я буду частым гостем в Батори, обещаю.
    Влад Дракула действительно стал частым гостем в замке Батори. Через два года госпожа Эльжбетта родила сына…
    А в скорости вспыхнула новая война с Турцией. Влад Дракула Цепеш собрал войско и приготовился встретить врага на берегу реки Арджеш.
    Господарь Валахии, облачённый в доспехи, подаренные возлюбленной, взирал на многочисленное турецкое войско, разбившее походные шатры на противоположном берегу реки, уверенный в своей очередной победе. Он и не предполагал, что эта битва при Арджеше будет для него последней.
    Воеводы, соратники господаря, напуганные несметными полчищами турецкого султана Махмеда II, вступили с ним в преступный сговор. Они пообещали голову Влада Дракулы в обмен на их жизни.
    Султана вполне устроило предложение малодушных валашских воевод, ибо Влад Дракула давно стал его личным врагом – за время своего правления тот не проиграл туркам ни одной битвы. Возможно, и в это раз победа осталась бы за Дракулой, если бы не трусость его подданных.
    Воеводы предательски отравили Влада Дракулу Увы, не помогли валашскому господарю и доспехи, закалённые в крови рабов, – против яда и предательства они бессильны. Затем Дракуле отрубили голову, залили её мёдом и отправили в ставку Махмеда II, выразив этим свою покорность.
    Обезглавленное тело Влада Дракула предатели перевезли в Сигишоар, где и похоронили. Эльжбетта Батори была в тяжести вторым ребёнком, когда узнала, что её возлюбленный Влад Дракула погиб и погребён в своём старинном родовом гнезде.
    Княжна поспешила туда, подкупила управителя замка и тайно вывезла обезглавленное тело воеводы в Батори, где, оплакав, предала земле.
    Доспехи же, некогда подаренные воеводе, Эльжбетта приказала разместить в главной замковой зале, где издавала страшные крики по ночам, сокрушаясь о потери любовника, обещая поквитаться со знатью, предавшей его.
    Вскоре Эльжбетта родила второго сына…
* * *
    Дмитрий Берсеньев искренне восхищался средневековой историей и с неподдельным интересом и восторгом рассматривал металлический нагрудник с изображением дракона, инкрустированным золотом. Действительно, доспехи, сохранившие отметины былых сражений, впечатляли.
    Гости лишь отчасти, для вида, внимали хозяину, ведь они не в первый раз слышали о любовнице Влада Дракулы, как впрочем, и о его смерти. Один лишь Дмитрий с нескрываемым интересом выслушав рассказ графа, наконец, отважился спросить:
    – Простите, ваше сиятельство… А если господарь Валахии был обезглавлен и похоронен без головы, то возникает вопрос: откуда Эльжбетта взяла сей прекрасный шлем, украшенный крыльями дракона?
    Граф рассмеялся.
    – Похвально, сударь, похвально! Вы попали прямо в точку! Сей шлем – копия того, который Эльжбетта подарила Владу Дракуле. Оригинал же бесследно утерян. А я вас что-то не припомню, сударь?..
    – Честь имею представиться: Берсеньев Дмитрий Сергеевич, племянник Берсеньева Ивана Петровича. Явился к вам, дабы сыскать место управляющего, – признался гость, чем вызвал одобрительные улыбки молодых барышень.
    Откровенность молодого человека обезоружила графа.
    – Иван Петрович Берсеньев поставляет мне кондитерские изделия. Человек он порядочный и надёжный. Надеюсь, рекомендательное письмо у вас имеется?..
    – Разумеется, ваше сиятельство! – Дмитрий тотчас извлёк из кармана рекомендацию, написанную самим купцом Берсеньевым.
    Граф пробежался по рекомендации глазами…
    – Здесь указано, что вы посещали Московский университет вольным слушателем?..
    – Да, ваше сиятельство, отдавал предпочтение экономике и финансам…
    – Прекрасно… Я обещаю подумать над вашей кандидатурой, Дмитрий Сергеевич. А теперь веселитесь.
    Граф, вполне удовлетворённый рекомендациями, на следующий день ещё раз лично переговорил с Дмитрием Берсеньевым. Вскоре в поместье появился новый управляющий. И граф был им вполне доволен.

Глава 4

    Николаю Яковлевичу, как и положено, в подобных случаях, были прописаны успокоительные, сердечные микстуры и абсолютный покой. Но, увы, покоя-то у графа не было…
    На днях он получил письмо из Москвы от своей снохи Натальи Васильевны. Она писала, что Григорий снова ударился в разгул, чему весьма способствовал Анатоль Дубовицкий. Несчастная женщина жаловалась, что окончательно перебралась в дом отца, ибо более не могла терпеть поведения мужа, который являлся домой только под утро и пьяный, а то и вовсе – раз в несколько дней.
    Графа расстроило письмо снохи. В душе он лелеял надежду, что сын всё-таки остепенится, тем более, что с женой ему повезло, несмотря на купеческое происхождение оной.
    Но Григорий не желал браться за ум и продолжал разгульный образ жизни, проматывая приданное своей супруги. Письмо Натальи окончательно подкосило графа, он всё реже покидал усадьбу, предпочитая проводить время в рыцарской зале, бесконечно рассматривая свою коллекцию и предаваясь воспоминаниям, где и когда он купил тот или иной ценный экземпляр.
    Графа томили тяжёлые мысли: кому он оставит имение? Григорию? Так он же спустит всё до последней нитки! А коллекция старинного оружия и доспехов? Её стоимость огромна! Да любой музей Европы предложил бы за неё немалую сумму.
    После очередного приступа грудной жабы граф решил, что лишит сына наследства и перепишет всё имущество на Наталью Васильевну. Она – купеческая дочь и знает цену недвижимому имуществу. Чай, не допустит, чтобы имение было заложено-перезаложено в банке несколько раз кряду, а в завершение всего ушло бы с молотка.
* * *
    Прошло почти три месяца, наступил декабрь. Дмитрий Берсеньев окончательно обжился в имении графа, он занимал старинный флигель, построенный ещё лет сто назад прадедом Николая Яковлевича. Покойный Белкин и его предшественники в былые времена жили в графском доме, на первом этаже, чтобы по первому желанию хозяина явиться к нему.
    Но Дмитрий предпочитал определенную свободу. Он мог покидать усадьбу, когда ему заблагорассудиться, под благовидным предлогом, особенно в том случае, если в Ярославль снова приезжала Сильвия.
    Дмитрий сошелся накоротке с врачом графа, господином Самойловым. Он оказался весьма общительным, компанейским человеком и интересным собеседником.
    После того как Самойлов завершал осмотр графа, терпеливо выслушав все его жалобы и пожелания, он направлялся во флигель к управляющему, если тот, разумеется, не был занят неотложными делами.
    Но сейчас стояла зима, все работы в поле были завершены, урожай собран и засыпан в амбары ещё под зорким оком трагически погибшего Белкина, а потому у Дмитрия находилось время выпить бокал вина за приятной беседой с господином Самойловым.
    Доктор был весьма словоохотлив. Он жил один после смерти отца, тоже врача, вся здешняя практика досталась ему, в том числе самый состоятельный и требовательный пациент – Николай Яковлевич Шаховской.
    Однажды, во время одного из таких визитов, Виктор Сергеевич рассказал Берсеньеву весьма занимательную историю о первом владельце имения, графе Василии Григорьевиче Шаховском.
    – Вы не поверите, голубчик! – воскликнул Самойлов, отпив вина из бокала. – Граф повздорил с каким-то соседом, тот ранил его на дуэли шпагой. Доподлинно вся подоплёка этой ссоры неизвестна, но в своё время говорили, что виной тому молодая графиня, к коей этот сосед питал нежные чувства. Так вот, граф, раненный утром, исчез из своей спальни. Его искали целый день. И что вы думаете?
    Управляющий пожал плечами.
    – Нашли убитым. Или нет: с перерезанным горлом, – предположил он.
    – Ха-ха! Не угадали! Граф бесследно исчез.
    Берсеньев удивился.
    – Как это человек может исчезнуть в своём собственном имении? Вероятно, его убили… Графиня, видимо, хотела избавиться от старого сварливого мужа и выйти замуж второй раз за молодого соседа-помещика.
    Господин Самойлов отрицательно покачал головой.
    – Кому ни расскажу сию историю, все строят предположения в точности, как вы. Но нет… Кроме того, что бесследно исчез граф, нашли мёртвым соседа, с которым у Шаховского вышла дуэль. В этот день сосед приезжал замириться с графом и остался ночевать… Кстати, любезный Дмитрий Сергеевич, он расположился в этом самом флигеле.
    Берсеньев невольно огляделся.
    – Ага, значит, граф убил любовника жены?! Точно, я угадал?
    Самойлов выдержал паузу…
    – Не совсем…
    – Это как же, простите?.. Если любовник графини умер? – недоумевал управляющий.
    – Да, так, любезный Дмитрий Сергеевич. Умер этот бедолага при весьма таинственных обстоятельствах. Доктор констатировал смерть от укуса, – пояснил словоохотливый гость.
    – Говорите, не томите! – воскликнул управляющий, разгорячённый вином и заинтригованный рассказом врача.
    – От укуса неизвестного насекомого или животного… Так-то вот… – сказал гость и осушил бокал вина.
    – Глупости какие… Как это можно умереть от укуса?.. – удивился Берсеньев.
    – Можно, если укусит, скажем, вурдалак… – таинственно произнёс Самойлов.
    Управляющий округлил глаза.
    – Право, вы, сударь, шутите… Вы меня разыгрываете…
    – Да нет же! Любой житель в округе подтвердит вам этот рассказ. Ещё отец мне рассказывал, а ему – дед… Так что вы осторожней… в этом флигеле-то. Лучше в дом перебрались бы…
    – Зачем?.. Чего мне боятся? – в очередной раз недоумевал управляющий.
    – Да, говорят ещё: граф-то не умер, а в вурдалака[23] превратился. Уж больно любил он книжки читать про всякую там нечисть.
    Берсеньев не выдержал и громко рассмеялся.
    – Вам бы, любезный Виктор Назарович, романы писать в английском стиле. Там в каждом замке приведения да вампиры обитают. Неужели вы, образованный человек, верите в эту сказку?
    Самойлов пожал плечами.
    – Ну, дорогой друг, верю или нет… Неважно. Но факт остаётся фактом: был граф – исчез; приехал к нему гость, лёг спать, а наутро нашли его с прокушенным горлом. Так и повелось в этом семействе увлечение… – Самойлов осёкся, не договорив.
    – Какое такое увлечение? – поинтересовался управляющий.
    Врач перешёл на шёпот, словно его мог кто-то подслушать.
    – А вы доспехи Дракулы в рыцарской зале видели? – спросил он.
    – М-да… Искусная средневековая работа. А что?..
    – А то… Тяга у Шаховских к подобного рода вещам. Вы слышали рассказ про Дракулу и его невесту Эльжбетту? Николай Яковлевич любит рассказывать её гостям. Уж все наизусть выучили…
    – Слышал…
    – Граф-то наш, Николай Яковлевич, привёз сии доспехи из-за границы. Говорят, большие деньги за них заплатил… – нагонял всё большей таинственности Самойлов.
    – Так, что с того?.. Он же коллекционер.
    – Неспроста это… – заключил гость.
    Берсеньев не выдержал, налил вина в бокал и залпом осушил его.
    – Сказки всё это. Подумаешь, доспехи…
    – Закалённые в крови рабов, между прочим… – вставил Самойлов.
    Берсеньев почувствовал, как в его душу закрадывается страх. Он снова огляделся… Вдруг покажется дух старого графа или любовника графини?..
    Довольный тем, что нагнал страху на управляющего, господин Самойлов заторопился домой.
    – Поеду я, дорогой мой Дмитрий Сергеевич. Мне ещё две версты надобно отмахать по холоду… А вы бы, дорогой друг, разобрались здесь… Вон шкафы бумагами забиты доверху.
    …Ночью Дмитрий спал плохо, постоянно просыпался. Ему показалось, что в углу кто-то шевелится. Он встал, зажёг свёчу, обошёл весь флигель. Разумеется, не нашёл ни призраков, ни вурдалаков, ни упырей[24]. Затем, немного успокоившись, управляющий лёг в постель и попытался заснуть.
    – Сукин сын этот Самойлов. Издевается над порядочными людьми… А шкафы действительно надо бы разобрать… Хламу, небось, лет за сто скопилось… Там уж мыши поселились… Постоянно шебуршат… – решил он.
* * *
    К середине января граф почувствовал себя лучше. Он стал проявлять интерес к жизни: читать ярославские и московские газеты, а иногда выезжать в гости к соседям-помещикам. А вскорости он пригласил в имение стряпчего из города и составил завещание.
    Этот поступок графа никого не удивил, человек он в возрасте, всякое может быть, надобно и о последней воле позаботиться.
    Дмитрий Берсеньев был уверен, что граф завещал всё своё имущество и состояние сыну, некоторую сумму – племяннику Анатолию Петровичу Дубовицкому. Но что станет с коллекцией? Неужели граф отдаст её в руки Григория, который тут же её продаст? Ее собирали несколько поколений Шаховских и подарить такую ценную коллекцию какому-нибудь музею было бы неразумным. Неизвестно, что там с ней станет.
    Граф намеренно не оглашал содержания своего завещания. Но и не отрицал, что составил его, возбуждая тем самым любопытство соседей, которым от провинциальной скуки до всего было дело.
    Предполагаемые наследники: Григорий, Анатоль и Наталья – по-прежнему не покидали Москвы, и понятия не имели ни о завещании, ни о его содержании. А граф никому ничего не стал сообщать.
* * *
    Николай Яковлевич проснулся посреди ночи от странного звука… Он встал с постели, надел тёплые домашние туфли и накинул халат.
    – Это ещё что такое?.. – недоумевал он. – Похоже на металлический скрежет, – решил он, прислушавшись.
    Граф взял с туалетного столика свечу, обошёл комнату, заглянул на всякий случай за портьеры и даже в камин.
    – Чертовщина какая-то… Неужто кровля на крыше отвалилась?.. Ветром её колышет, она и скрипит?.. – предположил он. – Надобно завтра наказать, чтобы починили…
    Граф, скинув халат и туфли, лёг в постель. Но сон, увы, не шёл. Металлический звук не прекращался, назойливо лез в уши, раздражал.
    – Весь дом разбудить?! – негодовал граф. – Устроить выволочку всем, кто попадёт под руку, в особенности управляющему… В его обязанности входит следить за строениями и вовремя чинить. На то он и управляющий. Ладно, до утра подожду, всё равно сейчас кровельщики на крышу не полезут, ночь на дворе.
    Граф улёгся поудобней; металлический звук не прекращался… Николай Яковлевич перевернулся на бок, накрыл голову одеялом, но и это не помогло. Такое впечатление, что звук был повсюду…
    – Не могу больше! – взбеленился граф и почувствовал, как закололо в груди. – Где мои сердечные капли?!
    Он дёрнул за сонетку и прислушался: не идёт ли лакей? Но, увы, тот слишком крепко спал. И сколько ни ждал граф, приближающихся шаркающих шагов Прохора так и не услышал.
    Боли в груди усиливались. Надоедливый, отвратительный металлический звук так и лез в уши…
    – Помрёшь тут один… Прислуги не дозовёшься… Лодыри, лежебоки, дармоеды… – ворчал Его сиятельство.
    Граф подошёл к столику, где стояли склянки с микстурами, накапал в стакан с водой успокоительного средства и выпил его, надеясь, что теперь спокойно уснёт.
    Но, увы, звук был настолько противным и назойливым, что снотворное оказалось перед ним бессильным.
    – Завтра же пошлю за доктором. Пусть выпишет мне более действенное средство, – решил граф, снова встал, оделся, вооружился свечой и направился на первый этаж, чтобы разбудить дворецкого.
    Пройдя по коридору, он прислушался: тишина… Никакого металлического скрежета.
    – Бездельник! – со злостью крикнул граф, открывая дверь в каморку дворецкого. – Дрыхнешь! – действительно, дворецкий крепко спал, похрапывая. – Вставай! Просыпайся!
    Тот открыл глаза…
    – А? Чаво? Барин? Чаво стряслося? Пожар? Горим? – бормотал он, не понимая, в чём дело.
    – Покуда не горим. Но крыша или чердак явно разваливаются прямо над моей комнатой.
    – А? Чаво? Крыша? Ночью? – недоумевал спросонья дворецкий.
    – Да, крыша! Поди выясни, что скрипит там, наверху? Может, на чердаке?… Не знаю, спать невозможно…
    – А-а-а… – протянул дворецкий. – Это можно… Сейчас Прохора разбужу… вместях пойдём. Может, птица али зверь забрался какой. Ласка, к примеру…
    Про себя граф подумал, что у птицы или ласки должны быть огромные металлические когти, иначе, откуда такой звук?
    Почти целый час дворецкий и лакей Прохор обследовали чердак и ничего, кроме старых вещей, там не нашли. Граф в спальню не вернулся, терпеливо дожидаясь результатов поисков в гостиной.
    Наконец появились дворецкий и лакей, перепачканные в пыли, и с паутиной в волосах.
    – Нету, ваше сиятельство, там никого… – доложил дворецкий. – Всё тихо…
    – Странно… – решил граф. – Идёмте в мою спальню, сами услышите.
    Дворецкий и лакей нехотя поплелись за хозяином. Уж больно им спать хотелось, а тут эти барские причуды.
    Граф первым вошёл в спальню.
    – Вот слушайте! Слушайте! – раздражённо приказал он.
    Слуги прислушались.
    – Ничаво не слыхать, – нагло констатировал лакей Прохор.
    – Ага, ничаво, – поддакнул ему дворецкий.
    Граф оторопел: действительно, никаких посторонних звуков, если не считать лая собаки где-то вдалеке, вероятно, в деревне.
    – Подите прочь, бездельники! – закричал граф, решив, что завтра непременно устроит нагоняй управляющему.
* * *
    Утром Его сиятельство изволил встать позже обычного, – сказалась бессонная ночь. После завтрака он вызвал управляющего. Когда Дмитрий Сергеевич вошёл в кабинет и уже хотел пожелать хозяину доброго утра, как тот сразу на него набросился и начал выговаривать:
    – Вы что же, любезный, думаете, я вам так просто жалованье плачу? А? Почему вы не следите за состоянием усадьбы?
    Дмитрий растерялся.
    – Но, ваше сиятельство, что случилось?.. – недоумевал он. – Умоляю, скажите толком!
    – Ночью меня беспокоил странный металлический звук. Думаю, это с крыши… Срочно проверьте, если надобно, наймите кровельщиков.
    Дмитрий Сергеевич поспешил исполнить приказание графа.
    – Я займусь этим вопросом тотчас же.
    Его сиятельство удовлетворённо хмыкнул.
    – Вот и займитесь… – напутствовал он управляющего.
    Дмитрий приказал двум крепким мужикам через слуховые оконца[25] забраться на крышу, счистить снег и посмотреть, нет ли повреждений кровли.
    Крепостные усердно очистили крышу и никаких повреждений кровли не нашли, о чём управляющий поспешил доложить графу. Тот недоумевал.
    – Ничего не понимаю… А что же это за звук?..
    – Простите меня, ваше сиятельство, а на что он похож?
    Граф передёрнул плечами.
    – Не знаю… Скорее на металлический скрежет… Странно всё это…
    – Возможно, он раздаётся из подвала? – робко предположил Дмитрий.
    – Из подвала?.. Нет, вряд ли… Моя спальня – на втором этаже. Такое впечатление, что этот скрежет раздавался отовсюду.
    – Простите меня… – снова начал Дмитрий.
    Граф раздражённо впился в него взглядом.
    – Я знаю, что вы хотите сказать: нервы, мол, у меня расшалились… Нет, это не нервы! – взвизгнул граф. – Я слышал странный звук собственными ушами!
    – Но… может быть, всё-таки послать за доктором?..
    – Ладно… пошлите, – сдался граф.
* * *
    Виктор Назарович тщательным образом осмотрел графа и отметил ухудшение его самочувствия. Он выписал пациенту, пребывавшему в крайнем раздражении, новую успокоительную микстуру, которую можно было заказать только в городе, в аптеке немца Брохеля.
    Перед графом стоял выбор: отправить в Ярославль дворецкого, который был хоть как-то обучен грамоте, или управляющего, как человека образованного и, несомненно, сведущего в подобных делах.
    Его сиятельство подумал и решил, что в Ярославль следующим утром отправится Берсеньев. За день он вполне успеет обернуться туда и обратно.
    День клонился к вечеру, обследование крыши и подвала не дало никаких результатов. Мужики, которые излазили ещё раз весь чердак, а потом и подвал буквально на четвереньках, не нашли ничего подозрительного.
    Перед отъездом из усадьбы Шаховского доктор не удержался и заглянул к управляющему во флигель.
    – Ах, любезный Дмитрий Сергеевич, я смотрю – вы навели-таки здесь порядок! – воскликнул поражённый Самойлов.
    – Да, как видите… Шкафы разобрал, да велел сжечь старые ненужные бумаги. Они уж истлели местами. Теперь у меня – чистота и порядок.
    Доктор без приглашения, не снимая тёплого пальто, присел на стул.
    – Ну, что я говорил вам, батенька?! Помните? – начал он, довольный собой.
    – Это вы о чём? О здоровье графа? – уточнил Дмитрий.
    – Да нет же! О том, что усадьба эта странная…
    – А-а-а… Об этом… Да мало ли что графу послышалось. Человек он пожилой, нервами страдает, – отмахнулся управляющий.
    – Напрасно вы не воспринимаете происходящее всерьёз.
    – А что может случиться? – искренне удивился Дмитрий.
    – Граф, конечно, склонен к мистификации. Это у Шаховских в крови. Но он не производит впечатления человека ненормального. Поверьте мне, это я вам как врач говорю.
    – И что же мне делать?.. Я приказал проверить крышу, чердак, подвал! Ничего подозрительного! Объяснение только одно: графу мерещится некий металлический звук.
    Самойлов ухмыльнулся.
    – А вы, Дмитрий Сергеевич, не верите в приведений? Или духов?
    – Нет. Я человек трезвомыслящий, прогрессивных взглядов.
    Самойлов рассмеялся.
    – А призракам всё равно, каких вы взглядов, – саркастически заметил Самойлов и откланялся, чем весьма озадачил управляющего.
* * *
    Николай Яковлевич неохотно лёг в постель. Он опасался, что посреди ночи его опять разбудят странные звуки. Новое лекарство, прописанное доктором, привезут из города завтра к вечеру, стало быть, только следующей ночью он сможет спать спокойно. А вот предстоящую ночь ему вовсе не хотелось провести в страхе и волнении, вредном для здоровья.
    И потому граф велел лакею Прохору прийти в спальню и расположиться на диванчике около двери. Лакей послушно улёгся, прикрылся тёплым армяком и…захрапел.
    Граф только подивился на крепкие нервы лакея.
    – Да, недаром есть выражение: мужикам всё хрен по деревне. Где лёг, там и уснул. Ну ладно, начнётся скрежет, разбужу Прохора.
    Николай Яковлевич принял прежнюю микстуру, хоть какое-то успокоительное средство, и попытался уснуть. Мысли его путались, разум окутал туман… Сон навалился быстро и тяжело…
    Графу снилось, будто он молод и силён; бежит босой, словно крестьянин по траве. Впереди – девки в разноцветных ситцевых сарафанах водят хоровод, песни поют…
    Николай Яковлевич подбежал к крестьянкам и…хвать одну из них за талию, а потом и за полную упругую грудь, да шасть в кусты со своим ценным трофеем.
    Только он задрал девке сарафан, как раздался гром небесный. Девки, что водили хоровод, пустились врассыпную. Пышногрудая красавица одёрнула сарафан – да бежать, догоняя своих подружек.
    … Граф проснулся, голова болела. Несколько минут он не мог прийти в себя, но когда сон окончательно прошёл, его охватил страх. Металлический скрежет доносился отовсюду…
    – Прохор, вставай! – бросился граф босиком, в одной ночной сорочке, к лакею. Но тот всхрапнул пару раз и перевернулся на другой бок. – Подымайся, бездельник! – закричал Его сиятельство.
    Но Прохор и не собирался просыпаться… Наконец граф уловил отчётливый запах водки.
    – Ах, вот в чём дело. Принял, стало быть, перед сном, чтобы крепче спалось! – возмущался Его сиятельство.
    А странный звук тем временем не прекращался. Граф не выдержал, схватил подсвечник с тремя свечами и помчался к дворецкому, оглашая дом неистовыми криками, такими, что проснулась вся домашняя челядь.
    Покуда дворецкий проснулся, да сообразил – перед ним сам барин и тому опять что-то померещилось; поднялся с постели, нехотя поплёлся в хозяйскую спальню. Перепуганные криками горничные, кухарки и другая домашняя челядь уже стояла подле лестницы, ведущей на бельэтаж, пытаясь выяснить, что случилось.
    Завидев бледного, как полотно, хозяина с обезумевшим взором, а за ним шаркающего ногами заспанного дворецкого, прислуга догадалась: барин почивал дурно, видать, опять на чердаке что-то скрипит; и потому вопросами докучать не стали, отправившись восвояси в людскую.
    Войдя в спальню, граф и дворецкий увидели проснувшегося Прохора. Он сидел на кушетке, озираясь по сторонам…
    – А, проснулся! Когда нужно, тебя не разбудить! – упрекнул граф.
    – Чаво… чаво стряслося-то? – недоумевал Прохор.
    – А! – граф в сердцах махнул рукой. – Меня убивать будут, вы ничего не услышите! Велю завтра тебя выпороть! – с досады пообещал он.
    Дворецкий тем временем прошёлся по комнате, прислушался…
    – Ваше сиятельство, ничаво не слыхать…
    – Как? – удивился граф и замер от удивления. – Действительно, тишина… Ничего не понимаю: я слышу, вы – нет…
    Дворецкий почесал за ухом.
    – Эх, ваше сиятельство… И чаво вам не спится?.. Видать, нечистая сила над вами насмехается… – неожиданно предположил он. – Надобно священника пригласить, усадьбу святой водою окропить. Говорят, помогаеть…
    Он смачно зевнул и перекрестил рот.
    – Ложитися почивать, ваше сиятельство… Более никакого шума не будеть… – убеждённо заявил дворецкий.
    – Это ты отчего так решил?.. – удивился граф.
    – Прошлый раз вы тоже весь дом разбудили. Акромя собачьего лаю, ничего мы с Прохором не услыхали.
    Граф смотрел на дворецкого, размышляя: врезать тому по наглой роже прямо наотмашь? или – дать в ухо?..
    – Поди прочь! – смилостивился граф.
    – Слушаюсь… ваше сиятельство… – пробормотал дворецкий, бросил жалостливый взгляд на Прохора и пошаркал в свою каморку.
* * *
    На следующее утро, управляющий, взяв сигнатуру[26], выписанную доктором Самойловым, велел заложить дрожки[27] и поехал в Ярославль за лекарством.
    Николай Яковлевич же, пробудившись, отправил дворецкого в ближайшую церковь к отцу Дементию, что находилась в двух верстах от Шаховского, чтобы тот договорился со священником по поводу окропления усадьбы святой водой.
    Священник, человек в почтенных летах, прекрасно знал легенду о пропавшем сто лет назад графе Шаховском, который, мол, обратился то ли в упыря, то ли в вурдалака. Серьёзного значения легенде не придавал: крестьяне любят почесать языками, детишек попугать. Да и история эта старая, можно сказать, с бородой, не имевшая в здешних краях никакого продолжения. Слава Богу, почти за сто лет с тех пор, как пропал граф, ни упыри, ни вурдалаки ничьей крови не напились.
    Каково же было его изумление, когда перед ним предстал дворецкий графа Шаховского.
    – Батюшка, смилостивись! – взмолился дворецкий и упал в ноги священнику, когда тот выходил из церкви после заутренней службы.
    – Мил человек… – растерялся отец Дементий. – Да что с тобой приключилось?..
    – Ох, отец Дементий, не знаю, с чего и начать… – растерялся дворецкий.
    Отец Дементий обладал хорошей памятью и знал своих прихожан в лицо.
    – Ты, любезный, не графа ли Шаховского человек? – спросил он.
    Дворецкий закивал, готовый разрыдаться. Священник, почувствовав неладное, подхватил своего прихожанина и увлёк в сторонку, чтобы никто не услышал их разговора.
    – Ох, отец Дементий, кабы вы знали, что у нас в усадьбе-то творится! Барин ночами не спит, всё ему звуки какие-то мерещатся. Совсем измаялся, сердешный… Мы уж и чердак и подвал излазали, токмо ничаво не нашли… Житья никому нет…
    – М-да… – священник задумался. – Действительно, странные вещи творятся…
    – Так вот и я говорю вчерась барину-то: нечистая сила с ним шутки шутит. А барин-то наш совсем занемог, грудная жаба так его и душит… И душит… – дворецкий не выдержал и разрыдался. – Одна надёжа на вас, отец Дементий: окропите усадьбу святой водой. Христом, Богом молю! Окропите!
    Отец Дементий перекрестился.
    – Да… слышал я про усадьбу оную разные рассказы, да всерьёз не воспринимал. Видать, напрасно… Жди, сейчас поедем в Шаховское.
    Священник оставил дворецкого в полном смятении, сам же направился в дом, чтобы собраться, а затем в церковь – зачерпнуть в специальную склянку из серебряной купели святой воды, оставшейся от Крещенских праздников.
    По мере приближения дрожек к усадьбе отца Дементия охватило волнение, затем…страх. Он трижды перекрестился и мысленно сотворил молитву. Неужто и впрямь – нечистая сила?.. Спаси, Господи…
* * *
    Покуда отец Дементий боролся в усадьбе графа Шаховского с нечистой силой, изрядно обрызгав графские покои крещенской водой, а также напоив ею самого хозяина и свершив над ним молитву, Дмитрий Берсеньев прекрасно провёл время в Ярославле. Он заказал лекарство в аптеке Брохеля. Фармацевт занялся сложным подбором сигнатуры, сказав, что заказ будет готов не раньше, чем часа через два-три.
    В это время Дмитрий заехал в гостиницу «Ярославская», где встретился с Сильвией, только что прибывшей из Москвы дневным дилижансом. Дмитрий привык к тому, что Сильвия стала часто наведываться в Ярославль. Он уже не мог представить своего существования без этой женщины…
    Насладившись ласками возлюбленной, Дмитрий забрал лекарство из аптеки и направился обратно в Шаховское. Вечерело…
    Сгущались сумерки, когда управляющий прямо с мороза, скинув одну лишь цигейковую шубу, вошёл в спальню графа.
    – Вот, ваше сиятельство, то самое лекарство… – он достал склянку из кармана сюртука и поставил на стол перед графом.
    – Благодарю… Прикажите горничной принести воды… Впрочем, позже… – граф испытывающе посмотрел на Берсеньева. – Скажите, голубчик, а вы что обо всём этом думаете?..
    Управляющий сморгнул.
    – В каком смысле, ваше сиятельство?
    – Да, о том, что я слышу по ночам… А никто более не слышит?
    – А-а-а… – протянул Дмитрий. – Право, не знаю… Я человек в имении новый. Может, чего не знаю или не понимаю, – сказал он, стараясь уклониться от конкретного ответа.
    – Не уходите от ответа, сударь! – в голосе графа появились нотки раздражения. – Да по всей округе про усадьбу ходят дурные сплетни. Разве вы их не слышали?
    – Я? – искреннее удивился Дмитрий. – Нет…
    – Так вот. Предок мой, зачинатель рода, граф Шаховской, коему Пётр Великий пожаловал титул и здешние земли, исчез из своей комнаты, кстати, этой самой, таинственным образом. Его так и не нашли.
    – Ну, мало ли, что случилось сто лет назад! – отмахнулся Дмитрий.
    – Отнюдь, голубчик! А вы не видите связи?
    Дмитрий округлил глаза.
    – Связи? Нет… Никакой…
    – А вот отец Дементий мне сегодня сказал: мол, неуспокоенный дух предка моего обитает в усадьбе. Обещал специальную службу за упокой его души отслужить. Плохо, что пращур мой не был предан земле… – задумчиво произнёс граф.
    Дмитрий пожал плечами.
    – Право, ваше сиятельство, я в потусторонние силы не верю, только в Господа. Ну, откуда дух этот взялся? Сами посудите: сто лет молчал, а теперь звуки странные издавать начал?
    – Да, и я вот точно также отца Дементия спросил. А он мне ответил, что всё может быть. И дал совет: надобно молиться, в церковь чаще ходить, богоугодными делами заниматься.
    – Это можно, ваше сиятельство. К примеру, денег отцу Дементию на ремонт храма Божьего пожертвовать. Скажем, рублей пятьсот.
    При упоминании такой суммы Николай Яковлевич поморщился.
    – Триста… – тотчас ретировался Дмитрий. – Чем не богоугодное дело?
    – Хорошо, пусть будет триста рублей, – согласился граф. И немного помолчав, спросил: – А вы там, во флигеле, ничего не слышите необычного?
    – Да что вы! Я сплю, как убитый, – заверил Дмитрий.
    – М-да… молодость… – с завистью произнёс граф.
* * *
    Граф принял новое лекарство, прописанное доктором, и лёг почивать, уверенный в том, что сон его на сей раз будет спокойным. Прохора же он выгнал прочь, приказав спать в коридоре подле двери, да хотел, чтобы одна из горничных провела ночь в его спальне.
    Горничные как сговорились:
    – Не пойдём, барин к вам в спальню! И всё тут! Хоть порите, хоть продавайте другому хозяину! А всё равно не пойдём. Потому что боимся мы духов и призраков.
    Граф осерчал, пообещал горничным, что утром прикажет высечь их на конюшне. Те поклонились в знак благодарности и сказали:
    – Порите, стерпим, а в спальню ни почём не пойдём.
    Наконец Его сиятельство сдался: и где это видано, чтобы крепостные девки своего хозяина не слушались?.. Ох и времена настали! Так и до смуты недалеко.
    Граф долго ворочался в постели, наконец заснул… И снова тот же сон – девки в цветных сарафанах, и одну из них он обнял, увлёк за собой в кусты. Только сарафан девке задрал, как раздался гром небесный… Девки с перепугу разбежались… Граф как в землю врос: ни туда, ни сюда, стоит себе на одном месте, ноги ватные.
    И появился перед Его сиятельством рыцарь, закованный в латы металлические, блестящие. А на груди сего рыцаря – золотой дракон…
    – Пришёл я, чтобы забрать то, что тебе не принадлежит, – сказал рыцарь. – Узнаёшь меня?..
    Граф обомлел, ни слова вымолвить не может, язык к нёбу прилип: перед ним стоял сам Влад Дракула… Присмотревшись, граф увидел: под шлемом с золотыми драконьими крыльями нет головы.
    И тут граф закричал так сильно, что Прохор, спавший за дверью в коридоре, проснулся…
    – Барин! Барин! – испуганно кричал лакей, бросившись к своему хозяину. – Благодетель ты наш! Проснись, Христа ради!
    Граф открыл глаза… На грудь страшно давило, пот струился по лбу…
    – Капли… капли сердечные… – прошептал он из последних сил.
    – Ага! – кивнул Прохор. – Сейчас… Погоди минутку, благодетель ты наш… За дворецким я сбегаю…
    На рассвете дворецкий отправил дрожки за доктором. Самойлов приехал быстро и тотчас без лишних разговоров начал осматривать своего пациента. Результаты осмотра были неутешительными…
    – Ваше сиятельство, что вы принимали на ночь? – поинтересовался Виктор Назарович.
    – Капли, что управляющий… из города привёз… – едва слышно, задыхаясь, ответил граф.
    – Странное действие… очень странное… – доктор взял со стола склянку с каплями, снял с крышечки прикреплённую бумажную сигнатуру и внимательно прочитал её. – Всё так… Первый раз сталкиваюсь с подобным действием… Думаю, вам следует прописать другое лекарство. Простите меня за глупый вопрос: этой ночью вы что-нибудь слышали? Ну… эти странные звуки…
    – Нет…
    Самойлов ещё раз пощупал графу пульс, насчитал сто тридцать ударов с минуту. Ситуация ухудшалась, если не сказать, что становилась критической.
    – Я сам поеду в Ярославль и закажу все необходимые лекарства, – пообещал доктор. – И потом, вам нужна квалифицированная сиделка, которая будет тщательно следить за вами, и давать лекарства в строго определённое время.
    У графа не было сил возразить доктору.
    Самойлов спустился на первый этаж и уже надевал шубу, когда к нему подошёл управляющий, обеспокоенный здоровьем графа.
    – Что с Его сиятельством?
    Самойлов махнул рукой.
    – Ох, не знаю, батенька, что и делать… – признался доктор. – Плох граф… Ох как плох. Так и до сердечного удара недалеко. Да-с… Я вот что хотел спросить: вы заказывали лекарство в аптеке Брохеля?
    – Разумеется. А что случилось?
    – От него графу, кажется, стало только хуже… Хотя, может быть, я ошибаюсь и это просто прогрессирует сердечная болезнь. Надобно другое лекарство заказать… Сам поеду, в случае чего фармацевта проконтролирую – вдруг он ошибся? Всякое случается. А то, затаскают меня и аптекаря по судам… – Самойлов застегнул шубу, надел шапку и замотал горло длинным шерстяным шарфом. – Если бы вы знали, батенька, как не хочется по такому морозу ехать в Ярославль! – пожаловался он. – Но ничего не поделаешь…
    Перед управляющим и доктором появился дворецкий.
    – Кто остался с Его сиятельством? – резко спросил Самойлов.
    – Две горничные, что посмышлёнее…
    – Хорошо. Пусть в точности выполняют мои предписания, – сказал Самойлов и уже направился к двери.
    – Э-э-э… Господин дохтор… – вдогонку ему промямлил дворецкий.
    – Чего тебе?.. Сказать чего хочешь?..
    Дворецкий кивнул.
    – Прохор мне сказывал, что граф кричал больно, покуда не проснулся… Всё слово мудрёное выкрикивал…
    Управляющий и доктор переглянулись.
    – Какое? – почти одновременно спросили они.
    Дворецкий почесал за ухом.
    – Кажись: Дракула… Дракула… Точно: Дракула.
    Управляющий и доктор снова переглянулись.
    – Ну, что скажите, Дмитрий Сергеевич? – спросил Самойлов с таким видом, словно хотел ещё раз подчеркнуть: «Я же говорил вам! Всё в этом имении странное: и усадьба, и хозяин…»
    – Право, не знаю… Я даже растерялся… При чём здесь Дракула? – недоумевал Дмитрий.
    – Да при том, что доспехи сего воеводы хранятся в коллекции графа.
    – О том всем известно. Так Дракула жил в Валахии почти четыреста лет назад! Какое отношение он имеет к Его сиятельству?
    Самойлов пожал плечами.
    – Возможно, граф видел дурной сон… Хотя кто разберёт его родственные связи. Предок его при Петре Великом в Германии обучался… Германия от Валахии – не так уж и далеко… Впрочем, нет, не знаю… И даже ничего предположить не могу, – резко сказал Самойлов и вышел из дома.

Глава 5

    Николай надел шубу, поданную услужливым лакеем, продолжая мысленно прикидывать: «Тысяч пятьдесят уж набралось… А если с мадам Либуш получить ещё десять, то получается весьма солидная сумма… Надобно подумать, как распорядиться ею с умом, не век же мне карты метать…»
    Николай Владимирович надел шляпу. Несмотря на мороз, он предпочитал её тёплой меховой шапке, поднял высокий пышный воротник шубы.
    – Сударь, ваш коньяк… – объявил лакей, державший на небольшом подносе рюмку.
    Господин Жуков любил перед тем, как покинуть салон, так сказать, пропустить на посошок, причём не абы что, а именно дорогого французского коньяка. А так как Николай Владимирович был завсегдатаем заведения, о его привычке знали все лакеи и справно каждый раз подносили выпивку.
    Жуков смерил взглядом лакея, принял рюмку и ловко опрокинул её в рот, словно водку. Затем довольно крякнул и наградил лакея щедрыми чаевыми.
    Коньяк разлился тёплыми бодрящими ручейками по всему телу, отчего Жукову и вовсе стало хорошо. Он вышел из салона. Было примерно часов одиннадцать вечера; Большую Молчановку освещали газовые фонари.
    Жуков поёжился от налетевшего ветра, он неприятно обжег лицо и прихватил уши. Завидев солидного клиента, к нему подъехал экипаж.
    – Куды изволите, барин?.. – поинтересовался прозябший извозчик.
    – Что, замёрз, голубчик? – по-барски, снисходительно поинтересовался Жуков.
    – Да есть маленько… – ответил извозчик. – Так куды ехать-то, барин?
    – В Бахметьевский…
    Экипаж скрипнул полозьями и покатил по заснеженной Молчановке, затем свернул к Арбатским воротам, а там уж до Бахметьевского переулка – рукой было подать. В этот момент Жуков ощутил боль в груди, ему стало тяжело дышать, и он закашлялся.
    – Чёрт знает, что такое… Простыл, что ли?..
    Кашель не унимался. Извозчик повернулся к седоку.
    – Чаво, барин, захворали?.. – сочувственно поинтересовался он.
    – Наверное… Давай скорее домой… Утром пошлю за доктором…
    Наконец экипаж повернул на Бахметьевский переулок, и немного проехав, остановился на пересечении с Сивцевым Вражком.
    Жуков почувствовал внезапно накатившую слабость.
    – Помоги мне, голубчик… – попросил он извозчика. Тот поспешил седоку на помощь.
    – Ох, барин, как скрутило-то тебя…
    Жуков кашлял не переставая, но всё же расплатился с извозчиком. Когда же Николай Владимирович с трудом открыл квартиру, навстречу ему поспешила Полина, сожительница.
    – Николай, что с тобой? Захворал? Может, чаю горячего сделать? – поинтересовалась она.
    Жуков кивнул…
    – Помоги раздеться… Ох что-то нехорошо мне… Дышать тяжело…
    Полина не на шутку испугалась.
    – Господи! Николенька, милый мой! Что же это?!
    Её сожитель побледнел и осел на пол прямо в прихожей.
    – Умоляю… пошли за доктором…
    – Да куда?… Ночь на дворе… Я уложу тебя… А завтра и пошлём…
    Полина подхватила Николая, помогла ему добраться до постели, сняла с него ботинки и прямо в одежде уложила, накрыв тёплым одеялом.
    – Сейчас чаю заварю.
    У Жукова в груди что-то заклокотало, и он побледнел ещё больше.
    – Матерь Божья! – воскликнула Полина, поняв, что ее сожитель умирает. Она бросилась прочь из квартиры, сбежала по лестнице на первый этаж, где в небольшой коморке жил консьерж, и начала стучать в дверь, что есть силы.
    Наконец дверь открылась. На пороге стоял заспанный, помятый консьерж.
    – Что случилось, сударыня?.. Пожар?.. Али ещё чего?.. – вяло поинтересовался он.
    – Жильцу из десятой квартиры очень плохо… – выпалила перепуганная женщина.
    – Что с ним?.. – встрепенулся консьерж, ибо знал Жукова как человека приличного, если не сказать, солидного, который никогда не скупился на чаевые.
    – От кашля задыхается…
    – Рядом пост околоточного, я мигом! – сказал консьерж, натягивая пальто. – Пусть пошлёт кого-нибудь в ближайшую больницу. А вы идите к мужу.
    Прошло не менее часа. Доктор все не приезжал… Около постели больного сидела Полина. Консьерж дожидался доктора внизу у парадной.
    Жуков лежал белый, как полотно. Он уже не кашлял, а едва дышал. Наконец Полина услышала долгожданные шаги в прихожей.
    – Вот прошу сюда, господин доктор… – лебезил консьерж.
    В комнату вошёл сравнительно молодой человек, вероятно, недавно получивший медицинский диплом. Но Полине было не всё равно – молод доктор или стар, главное, он приехал.
    – Ну-с… Что тут у нас? – поинтересовался эскулап.
    – Плохо ему… Сначала кашлял… теперь и вовсе еле дышит… – пояснила Полина, захлёбываясь слезами.
    Доктор скинул пальто и быстро огляделся. По обстановке комнаты определив платёжеспособность пациента, он начал осмотр.
    – Ничего не понимаю… – бурчал себе под нос молодой эскулап. – Пульс едва прослушивается… Хрипов в груди нет… Температура ниже нормы… Потливость повышенная… Так вы говорите, ваш муж сильно кашлял? – уточнил доктор. Полина кивнула. – Странный случай, нетипичный… Надо бы его в больницу… Да-с, сударыня, там есть врачи поопытнее меня.
    Пока молодой эскулап рассуждал, как лучше поступить, Николай Жуков испустил последний вздох…
    Полина разразилась рыданиями и рухнула у постели с бездыханным телом. Доктор растерялся. Мало того, что он не мог поставить диагноз болезни, симптомы которой показались ему весьма странными, в его душу вообще закрались некоторые сомнения.
    Несмотря на свой молодой возраст, доктору уже приходилось сталкиваться с отравлениями. Переговорив с консьержем, он ещё больше укрепился в своих подозрениях, ибо тот заверил:
    – Николай Владимирович был человеком здоровым. Сегодня днём я его видел в добром здравии, прекрасном расположении духа.
    – Что ж, любезный, зови околоточного…
    Консьерж удивлённо округлил глаза.
    – Да, вы что, господин доктор думаете, это Полина Ивановна… Да нет, что вы… Она не могла… Они два года здесь квартиру снимают…
    – Ох, любезный. За свою недолгую практику я на такое насмотрелся! Жёны травят горячо любимых мужей и наоборот – мужья жён. Так-то вот.
    …Околоточный, здоровенный мужик с красным обветренным лицом от постоянного пребывания на свежем воздухе, внимательно выслушал консьержа и доктора.
    – Отравление – убийство, стало быть, дело жандармов. Хотя это ещё доказать надобно. Утром покойника в морг отправим, а сожительницу его – в участок. Пущай жандармы сами разбираются. Наше дело за порядком следить да кражами заниматься, – высказался он по сему поводу.
* * *
    В кабинет Алексея Федоровича Полянского вошёл секретарь полковника Эйлера и протянул некий документ.
    – Вот, господин поручик… Павел Христофорович велел передать, чтобы вы занялись этим делом.
    Полянский принял из рук секретаря листок бумаги, испещрённый ровным убористым почерком, и прочитал первую строчку:
    – Рапорт…
    – Точно так-с, господин поручик, – кивнул секретарь. – Это рапорт из ближайшего полицейского участка, писарь ихний постарался. Павел Христофорович велел также передать, что в рапорте всё подробнейшим образом изложено. Сам же он уехал к начальству на совещание… Да, и ещё… Он просил как можно скорее выяснить все обстоятельства дела, написать отчёт да сдать его в архив.
    – Так скоро?.. – удивился поручик. – А расследование в данном случае не требуется? Или полиция сама всё выяснила?.. Что по сему поводу сказал Павел Христофорович?
    Секретарь пожал плечами.
    – Не знаю, господин поручик. Что мне поручено, то я вам и передал. Далее сами разбирайтесь…
    – Хорошо… Разберусь… – недовольно проворчал Полянский. И когда дверь за секретарём затворилась, добавил: – Ох, не любит Павел Христофорович дела из полиции получать… Ох, не любит…
    Поручик сел за стол, положил перед собой рапорт и начал с особенным тщанием его читать.
    – Так, так… – потянул он. – Стало быть, предположительно Полина Ивановна Агафонова, мещанского сословия, отравила своего сожителя Николая Владимировича Жукова… Тоже мещанина… Интересно получается… А по какой причине? Ревность? Деньги? Неприязнь? Неизвестно…
    На какой-то момент Полянский задумался: «А не тот ли это Николай Владимирович Жуков, которого я встречал в салоне мадам Либуш? Так у него же остались связи в криминальном мире… Может, кто из бывших подельников и отравил его?.. Наиболее популярный мышьяк мучает жертву несколько дней кряду. А тут кашель и смерть в течение нескольких часов… Кому-то Жуков дорогу перешёл… Так он ещё и заядлый картёжник… Могли и отомстить за крупный выигрыш…»
    – Что ж, придётся разбираться. Для начала отправлюсь в полицейский участок, что на Арбате. Надобно допросить мещанку Агафонову.
* * *
    Напротив поручика Полянского за деревянным столом сидела Полина Агафонова. Глаза её от пролитых слёз припухли и покраснели, искусанные губы потрескались.
    – Вы, сударь, из жандармских будете? – робко поинтересовалась молодая женщина и шмыгнула носом.
    – Из них…
    – А в каком вы чине?..
    – Поручик… – ответил Полянский, внимательно разглядывая предполагаемую отравительницу. Мещанка Агафонова была на редкость хороша, даже несмотря на зарёванный вид: круглолицая, голубоглазая, губы полные… Волосы пшеничного цвета заплетены в толстую длинную косу, которую та теребила от волнения.
    – Расскажите мне о ваших отношениях с покойным Жуковым, – попросил поручик.
    Полина пожала плечами.
    – А чё тут рассказывать, господин поручик, сожительствовали мы… Невенчанные были… Два года, как Николай снимал квартиру в Бахметьевском… Никогда мы не ругались, то консьерж может подтвердить или соседи. Жили спокойно… – сказала она и всхлипнула.
    – Два года, говорите. А до этого…
    – До этого мы и знакомы не были. Я жила с матушкой в Чертольском, покуда та не померла, да не оставила мне ничего… Деваться было некуда… Так я и попала в бордель… Там и с Николаем познакомилась.
    Полянский насторожился.
    – Вы имеете в виду салон мадам Либуш?
    Женщина кивнула.
    – Да. Я там недолго клиентов обслуживала. Приглянулась Жукову, он меня оттуда и забрал. – Она тихо заплакала. – Я молилась на него… Николай добрый был и щедрый. Меня не обижал… Зачем мне его травить? Чего я делать теперь буду? Одна дорога – снова в бордель… Или на каторгу, если вы не разберётесь во всём…
    У Полянского сжалось сердце от жалости. Действительно, роль отравительницы Полине явно не подходила.
    – А может быть, Николай Жуков имел врагов или занимался тёмными делами?
    Полина покачала головой.
    – Ах, господин поручик… Ну, какие у него враги?.. Да дела у него были одни: за карточным столом. Порой ночи напролёт за картами просиживал… Николай – картёжник заядлый.
    – И шулер отменный… – добавил Полянский.
    Полина насупилась.
    – Этого я не знаю… – сказала она и добавила: – Николай говорил мне, что хочет перебраться в Ярославль, мол, друзья у него там надёжные. Обещал: два-три крупных выигрыша и уедем… Да я с ним – хоть на край света… Может быть, в этом дело?.. – Полина посмотрела на поручика ясными голубыми глазами, словно безоблачное небо. – Я не хочу на каторгу, господин поручик… Не хочу… Я не травила Николая…
    – Ну, это ещё неизвестно, был ли он вообще отравлен. Пока одни лишь подозрения. Сегодня врач сделает вскрытие. И тогда…
    Полина напряглась, налегла на стол полной грудью, подавшись навстречу поручику.
    – И что тогда?.. – переспросила она.
    – Если Жуков умер естественной смертью, то отпустим тебя, – пообещал Полянский.
* * *
    Полянский прибыл в морг в тот самый момент, когда его давний друг Грачёв Андрей Генрихович закончил вскрытие тела Жукова и сделал определённые выводы.
    Поручик, как бывший артиллерист, хоть и повидал смерть на войне 1812 года, всё же морги страсть как не любил. Одно дело война, а другое – изувеченные трупы да утопленники в мирное время.
    Он дождался Грачева, когда тот вышел из препараторской.
    – А, Алексей Фёдорович! – приветствовал поручика Грачёв. – Вы, видимо, по поводу предполагаемого отравления.
    – Точно так-с, дорогой друг. По поводу него…
    Грачёв снял белый халат, запачканный кровью, и совершено серьёзно сказал:
    – Так вот, хочу признаться вам, Алексей Федорович, что я так и не смог установить причину смерти Жукова.
    Полянский крайне удивился.
    – Как? Почему? Разве это так сложно? При современной-то медицине!
    – Увы, дорогой друг. Современная медицина далеко не совершенна… Говорю вам, как врач, с полной ответственностью. Органы покойного почти в норме, если не считать слегка увеличенной печени. Но это подтверждает отнюдь не наличие яда в организме, а умеренное пристрастие оного к спиртному.
    – Так отчего же тогда задохнулся Жуков? – недоумевал поручик. – Я внимательно изучил полицейский рапорт.
    – М-да… Я в курсе… Встречался с молодым врачом, который констатировал смерть Жукова. Симптомы действительно странные. В бронхах и лёгких почти никаких патологических изменений не имеется. Мне кажется, что покойный даже не курил. Хотя я не отрицаю возможность отравления, но…
    Полянский напрягся.
    – Но… Продолжайте!
    – Есть яды растительного происхождения. Они быстро растворяются в организме и их наличие почти невозможно определить. По крайней мере, у нас в России. Говорят, немцы преуспели в этом деле… Там применяются пробы Марша[29]. Но, увы, мы с вами – не в Германии. Да-с… – пояснил Грачёв.
    – А можно достать такой яд? – поинтересовался поручик.
    Грачев пожал плечами.
    – Наверное, можно. Но не просто… Для того, чтобы изготовить подобный яд, надобно отлично разбираться в травах, химии и медицине.
    Из морга Полянский направился на Большую Молчановку. День клонился к вечеру. Поручик поймал себя на мысли, что вырвался из царства Плутона и оказался во владениях Венеры и с удовольствием разглядывал разряженных в пух и прах пташек мадам Либуш и их поклонников.
    Полянский облегчённо вздохнул, подумав: «Всё же любовь, пусть и продажная, куда приятнее…»
    С такими мыслями он направился в покои Сильвии Либуш, но столкнулся с ней в зале. Женщина узнала поручика и улыбнулась.
    – Вы желаете провести время с одной из моих пташек? – вкрадчиво поинтересовалась она.
    – Увы, мадам. Я на службе, – признался Полянский.
    – Ах, так… Очень жаль… – разочарованно произнесла Сильвия.
    – Я хотел бы задать вам несколько вопросов…
    Сильвия повела обнажённым плечом.
    – Если вы о купце Водовозове, то с ним я уладила все формальности. Поверьте, он остался доволен… и не имеет претензий ни ко мне, ни к моим девочкам.
    – Что ж, приятно слышать. Но я, собственно по другому вопросу… Николай Владимирович Жуков скончался весьма загадочным образом.
    Сильвия удивлённо приподняла выразительные аристократические брови.
    – Ах, вот в чём дело… Право, только намедни он покинул салон в добром здравии, в прекрасном настроении и выигрыше. А что с ним случилось?..
    – Задохнулся… от кашля.
    Сильвия не сдержала своих эмоций.
    – От кашля? Боже мой! Разве такое может случиться?! – она раскрыла веер и начала нервно обмахиваться.
    – Увы, мадам. Все мы смертны… Вы не могли бы припомнить, у кого Жуков выиграл в тот вечер?
    – Разумеется, я помню. У господина Мещерякова… Но почему вы спрашиваете? Он что причастен к смерти Николая Жукова?
    – Пока не знаю. Возможно… – уклончиво ответил поручик.
    – О нет! Этого может быть! Виктор Мещеряков – племянник статского советника Станислава Петровича Мещерякова. Вы понимаете, что это значит? – спросила Сильвия, понизив голос.
    – Нет… Только то, что его родственник дослужился до высоких чинов.
    – Если вы думаете, что Виктор Мещеряков убил Жукова из-за денег, то вы ошибаетесь! Уверяю вас! Виктор проигрывал и гораздо большие суммы. Причём отнюдь не Жукову. Вы явно на ложном пути, поручик.
    – Хорошо, тогда не замечали ли вы чего-нибудь необычного в тот вечер?
    Сильвия задумалась.
    – Да нет… Ничего…
    Полянский разочарованно вздохнул.
    – А не упоминал ли Жуков случайно о Ярославле? Возможно, какие-нибудь имена?
    Сильвия замерла, ни один мускул не дрогнул на её лице.
    – Нет, сударь, ничего не упоминал.
    Полянский откланялся, он узнал всё, что хотел. А точнее, ровным счётом ничего. На прощанье поцеловал Сильвии ручку и спешно покинул салон.
* * *
    Алексей Фёдорович сидел за письменным столом своего кабинета, пытаясь составить отчёт о ходе расследования.
    – М-да… – многозначительно изрёк поручик. – А писать-то собственно и нечего. Умер Жуков неизвестно от чего. Вероятнее всего, его сожительница – никакая не отравительница-злодейка, а просто – несчастная жертва обстоятельств. Врагов у него, как выясняется, не было… М-да… И что же я напишу господину полковнику?.. – сокрушался Полянский, с излишнем усердием разглядывая чистый лист бумаги, словно на том сами собой должны появиться ответы на мучающие его вопросы.
    Неожиданно дверь кабинета отворилась, на пороге появилась дама в песцовом полушубке. С первого взгляда о её возрасте судить не представлялось возможности, ибо лицо посетительницы скрывала плотная вуаль, кокетливо ниспадавшая с меховой шляпки.
    – Простите, могу ли я видеть господина Полянского? – произнесла она приятным голосом.
    Поручик переключил своё внимание с отчёта на посетительницу.
    – Прошу вас, сударыня, входите. Я – поручик Полянский Алексей Фёдорович. Чем могу служить? – спросил он и указал посетительнице на потёртый стул около письменного стола.
    – Благодарю… – дама присела на стул и после некоторых колебаний подняла с лица вуаль.
    У Полянского сложилось впечатление, что он уже где-то встречался с этой молодой интересной особой.
    Посетительница, словно читая мысли поручика, сказала:
    – Мы встречались с вами в салоне мадам Либуш. Помните, когда Анна Шипилова обворовала купца Водовозова?.. В салоне меня зовут просто Лизетт. Давайте на этом и остановимся…
    – Да, да, разумеется! Как вам угодно… Но что заставило вас, сударыня, прийти сюда?
    Лизетт опустила глаза…
    – Дело в том, господин поручик, что я случайно услышала ваш разговор с мадам Либуш… Ну, когда вы пытались выяснить что-нибудь про Николая Жукова. Не поймите превратно – я не подслушивала. Так получилось…
    Полянский заметно оживился.
    – Ну, что вы, Лизетт, у меня и в мыслях не было осуждать вас. Говорите, прошу вас.
    – Мне известно, что мадам Либуш в последнее время часто ездит в Ярославль… Возможно, это имеет какое-то отношение к смерти Жукова… Я точно не знаю… – робко, запинаясь, начала Лизетт. Полянский не перебивал её. – Дело в том, что она оставляет салон на свою помощницу Эмилию, по паспорту Прасковью Кудряшову. Эмилия долго молчала, ничего не говорила о том, куда уезжает хозяйка. Но как-то раз случайно проговорилась. Девушки не придали сему ни малейшего значения. А я, знаете ли, запоминаю всякие мелочи… Не знаю, правда, зачем?.. Но так уж я устроена…
    Полянский внимал каждому слову Лизетт, с нетерпением ожидая, когда же появится долгожданная зацепка и он, наконец, сможет довести дело Жукова до конца.
    – Простите, сударыня, вы отнюдь не из мещанского сословия, – безошибочно определил поручик.
    Лизетт вздрогнула и побледнела, словно её задели за больную рану.
    – Да, господин поручик… Я – из разорившихся дворян… После смерти отца остались только долги. А когда умерла матушка, мне исполнилось шестнадцать лет, на мои плечи легла забота о младших сестрёнках. – Девушка смахнула набежавшую слезу перчаткой. – Мадам Либуш выкупила долги отца… И мне пришлось обслуживать клиентов в её салоне… Теперь сестрёнки выросли, и они боятся, что тоже попадут в бордель… Скорее всего, я никогда не расстанусь с этим постыдным ремеслом. Векселя покойного родителя мне не оплатить, слишком велика сумма.
    Полянский внимательно слушал трогательный рассказ Лизетт. Увы, истории пташек мадам Либуш похожи одна на другую.
    – Чем я могу помочь вам, сударыня? – спросил поручик скорее из вежливости, нежели из сострадания.
    – Помогите мне избавиться от этой женщины! Умоляю вас! Сильвия Либуш лишь с вида такая утончённая! На самом деле в душе она – волчица! Не удивлюсь, если именно она отравила Жукова! – с жаром воскликнула Лизетт.
    Полянский растерялся…
    – Но сударыня… Зачем мадам Либуш смерть карточного шулера?
    Девушка смахнула слёзы и пристально посмотрела на поручика.
    – Жуков был её любовником… Об это всем в салоне знают… Я готова помогать вам во всём. Мне терять нечего. Я буду подслушивать и подсматривать за Либуш… Если хотите, я выясню, зачем она ездит в Ярославль.
    Поручик задумался: предложение было весьма заманчивым. Правда, он ещё не знал, что это даст…

Глава 6

    В последнее время при нём неусыпно находилась сиделка, которую доктор Самойлов выписал из Ярославля. Это была дородная, предупредительная и ответственная девица, из мещан, закончившая медицинские курсы. До того, как попасть в дом к графу Шаховскому, она ухаживала за престарелой госпожой Мурзаевой, почти выжившей из ума старухой. И как только старая барыня не чудила! Но сиделка, Евдокия, терпела всё и была щедро награждена за свои труды. Мало того, что она получила приличное денежное вознаграждение от сына госпожи Мурзаевой, который лично знал графа Шаховского, тот ещё и отписал девице отличную рекомендацию, в которой всячески её нахваливал.
    Да и Николай Яковлевич был доволен Евдокией: и выслушает, и лекарство во время даст, и в постель уложит, и книгу на ночь почитает.
    В начале февраля, когда установились сильные морозы, такие, что снег трещал под ногами, а воздух звенел, граф решил, что следует написать письмо Григорию. Самочувствие его не улучшалось, и Николай Яковлевич, томимый дурными предчувствиями, решил повидать сына вместе со снохой. Мало ли что? – всё мы под Богом ходим.
    Одно лишь успокаивало графа: странные звуки, преследовавшие его по ночам, прекратились. Он даже стал склоняться к тому, что это была игра его больного воображения.
    Теперь же, когда Евдокия спала с ним рядом, в небольшом смежном будуарчике, где умещалась кровать да узкий платяной шкаф, он и вовсе успокоился.
    С каждым днём Евдокия нравилась графу всё больше, он порой вздыхал, сожалея, что она не крепостная, а то бы он не поскупился и купил бы её за любые деньги.
    … Стемнело. Евдокия дочитала Николаю Яковлевичу очередной роман, задумала свечи, правда, оставив одну гореть на всякий случай, пожелала графу спокойного сна и отправилась спать.
    Граф закрыл глаза и тут же заснул – сказалось действие лекарства, которое Евдокия давала ему на ночь. В последнее время спал он спокойно. Новые капли, привезённые доктором Самойловым из Ярославля, оказались весьма действенными.
    Этой ночью графу суждено было увидеть сон. Ему снилась молодая красивая девушка. Стройная фигура девушки, облачённая в платье с завышенной талией по последней французской моде, придавало ей невинную соблазнительность. Прелестница улыбалась…
    Неожиданно граф увидел себя со стороны: молодого, здорового… Он подошёл к девушке и поцеловал в шею.
    – Ах, дорогая, когда же ты перестанешь мучить меня?.. – сгорая от возбуждения, спросил Шаховской.
    – То, что ты хочешь, – невозможно… Я – католичка…
    – Разве грех любить друг друга?.. – продолжал граф, распаляясь всё больше. – Даже Адам и Ева нарожали детей.
    Но девушка проявила упорство и отпрянула.
    – Нет! Нет! – решительно воскликнула она и убежала.
    Граф хотел остановить её, но увы…
    Неожиданно граф услышал смех, перед ним появилась женщина, её обнажённое тело было в крови.
    – Кровь молодых девушек сохраняет молодость… – сказала она. – Ты хочешь остаться вечно молодым? – спросила она, протягивая к графу окровавленные руки.
    – Нет, не хочу… – испуганно ответил граф.
    – Напрасно. Посмотри на меня! Мне почти четыреста лет, а я по-прежнему молода…
    – Эльжбетта… – растерянно произнёс граф.
    – Да… Ты узнал меня?.. – женщина откинула длинные чёрные волосы назад, так, что Шаховской мог отчётливо разглядеть её грудь кроваво-красного цвета. – Люби меня… Зачем тебе эта глупая девчонка?… – произнесла она, приближаясь к графу.
    Тот хотел убежать, скрыться от этой страшной женщины, убившей множество юных дев ради своей прихоти. Но Эльжбетта опередила его… Она обняла графа и страстно поцеловала…
    – Ваше сиятельство! Господи! Николай Яковлевич! – Евдокия, стоя на полу босыми ногами, в одной ночной сорочке, трясла графа за плечо, но тот не просыпался, продолжая кричать во сне. Наконец сиделка схватила графин с водой и вылила его содержимое прямо на лицо графу. Тот, ощутив живительную прохладу, открыл глаза.
    – Евдокия?.. Ты?.. А где Эльжбетта? – задыхаясь, спросил он.
    – Не знаю, барин, никакой Эльжбетты. А вам надобно переодеться… Вон сорочка ваша вся промокла…
    Шаховской провёл рукой по влажному лицу и волосам.
    – Да, да… разумеется… – согласился он, окончательно еще не очнувшись ото сна.
* * *
    Москва, дом Шаховских на Большой Никитской улице
    Григорий проснулся, когда день уже клонился к вечеру. Глова болела… Он попытался вспомнить: что же было намедни? И где он так весело провёл время, что до сих пор не может опомниться?
    Он встал с постели и позвонил в колокольчик. В спальню вошла горничная.
    – Который час? – поинтересовался Григорий Николаевич.
    – Часы в гостиной пробили четыре по полудню… – ответила она, держа в руках небольшой поднос, на котором горкой возвышались письма. – Почта, ваша милость… почти за неделю скопилась.
    Григорий с отвращением посмотрел на письма.
    – Много?
    – Да-с… Десять штук. Судя по штемпелю, от Его сиятельства из имения и от кредиторов… – пояснила бойкая девица.
    – Ладно… оставь на столе, позже посмотрю. Неси умываться и завтракать… Нет, завтракать позже… – приказал Григорий.
    Он умылся, кое-как привёл себя в порядок и, наконец, решил разобрать письма: те, что были присланы кредиторами, бросил в камин нераспечатанными, осталось последнее, от графа.
    Григорий распечатал его, будучи уверенным, что отец в очередной раз выговаривает ему, словно мальчишке, за безалаберное поведение и пренебрежительное отношение к жене. Но, как ни странно, ничего подобного он не прочитал. Ибо граф с первых же строк письма, ссылаясь на ухудшение здоровья, просил сына приехать в имение вместе со снохой…
    Григорий удивился:
    – На отца не похоже… Неужто и впрямь так сильно захворал? Или это очередная уловка, чтобы помирить меня с Натальей?.. А что, если помрёт?.. – он раздражённо бросил письмо на стол. – Теперь к тестю придётся ехать…
    Примерно час Григорий размышлял: ехать ли ему в дом тестя, чтобы извиняться перед женой и просить у неё прощения за неподобающее поведение? Или не стоит?.. И отправиться в имение к отцу одному или с кузеном Анатолем.
    Григорий знал, что граф недолюбливал своего племянника, считая его человеком легкомысленным и никчёмным, промотавшим почти все деньги покойной сестры и её мужа, Петра Дубовицкого, но несмотря ни на что, будет рад его видеть. Да и время в дороге с Анатолем пройдёт веселее, а его присутствие позволит избежать лишних объяснений с женой.
    Григорий также подумал о том, что в таком состоянии отец может завести разговор о завещании. Зная сложный характер своего родителя, Григорий мог предположить самые неожиданные варианты его последней воли. Поэтому он тяжело вздохнул и, пересилив своё нежелание видеть Наталью Васильевну, отправился в дом тестя, что располагался на пересечении Воздвиженки и Моховой улицы.
    Дом Григория Шаховского на Большой Никитской стоял напротив церкви, он трижды перекрестился, глядя в окно…
    – Помоги мне, Господи! – взмолился он, уже предвидя крайне неприятную встречу с тестем.
    И спешно придумывая слова для своего оправдания, приказал приготовить сюртук и брюки, приобретенные им в модном французском салоне, за которые он ещё не расплатился.
    … Купец встретил своего непутёвого зятя настороженно. Но не стал выговаривать по поводу очередного разлада с дочерью, жалея Наталью, ибо та по-прежнему, несмотря ни на что, любила Григория.
    Горничная проводила Шаховского в комнату Натальи Васильевны – та коротала время за чтением. Увидев мужа, да ещё изысканно одетого, женщина почувствовала, что сердце её готово выпрыгнуть из груди от волнения, и она поверит любым его речам, даже самым нелепым.
    Не прошло и часа, как разлад между супругами был забыт. Григорий признался, что намерен отправиться в имение, ибо граф совсем плох. Мало ли что может случиться, и просил Наталью сопровождать его. Та тотчас же согласилась. Морозы уже спали, и вполне можно было навестить старого графа, тем более, что Наталья питала к свёкру тёплые чувства.
* * *
    Молодая чета в сопровождении Анатоля Дубовицкого прибыла в ярославское имение, застав Николая Яковлевича сильно постаревшим и похудевшим. Несмотря на старания доктора Самойлова и самоотверженный уход Евдокии, граф Шаховской сильно сдал.
    Григорий даже испугался, увидев отца, ибо нос его сильно заострился, глаза запали, вокруг них залегли глубокие тени; аристократические пальцы казались ещё более длинными и высохшими.
    Наталья при встрече с графом не удержалась и всплакнула. Тот же без стеснения привлёк сноху к себе и расцеловал в обе щёки.
    – Я рад, Наташенька, что ты приехала… – сказал он ласково, по-отечески. – Надеюсь, у вас с Григорием всё ещё сладится, нарожаете наследников.
    Наталья натянуто улыбнулась. Ей не хотелось разочаровывать графа, признавшись, что они с Григорием всё это время не жили вместе, а фактически по разным домам. Хотя в душе она лелеяла надежду на полное примирение с мужем. Племянника же граф встретил весьма сдержанно, но всё же поблагодарил за приезд.
    Покуда граф уделял внимание снохе, Григорий и Анатоль прошлись по усадьбе, переговорили с дворецким и управляющим. Из их рассказов они поняли, что граф некоторое время назад находился буквально на гране помешательства: то ему звуки какие-то слышались, то кричал во сне, звал Дракулу.
    Правда, управляющий заверил, что, слава Богу, в последнее время Его сиятельство чувствует себя лучше, ибо доктор прописал действенные капли и нашёл отличную сиделку.
    Григорий уже видел Евдокию, и та произвела на него благоприятное впечатление. Он решил, что доктор – это хорошо, а постоянная женская, да ещё и профессиональная забота – как нельзя лучше.
    …Григорий вошёл в рыцарский зал и остановился около доспехов Дракулы, которые видел ещё с детства, но не придавал этому обстоятельству ни малейшего значения, ибо воспринимал их как часть интерьера усадьбы.
    Теперь же он смотрел на доспехи, пытаясь понять: отчего Дракула преследует отца во сне и тот просыпается с криками? Может быть, доспехи скрывают некую тайну, известную только графу?.. А что, если звуки, которые слышал отец, вовсе не плод его воспалённого воображения? Но что же тогда?
* * *
    Граф приказал разместить сына и сноху рядом, в соседних смежных комнатах; Анатоля – там, где тот располагался по приезде на охоту в прошлый раз, в сентябре.
    Наталья, утомлённая долгой дорогой, быстро уснула. Григорий же ещё какое-то время находился подле отца… Тот предавался воспоминаниям. Прежде Григорий никогда не замечал подобные склонности за отцом, объясняя это лишь одним – ухудшением его здоровья. Обычно старые люди всё чаще вспоминают свою молодость, постоянно замечая, что в их время всё было лучше: и женщины красивее, и мужчины сильнее и благороднее, и понятия о чести и долге другие.
    Григорий понимал, куда клонит отец. Наверняка он начнёт разговор об имении, пошатнувшемся состоянии финансов, семейном долге…и так далее. Граф действительно затронул эту неприятную для Григория тему. Мало того, поинтересовался: не всё ли приданое Натальи тот промотал? Григорию не хотелось грубить отцу. Он отшутился:
    – Уверяю вас, купеческих денег хватит ещё надолго. Да и потом, тесть мой богат. Не даст же он умереть в нищете своей дочери и зятю?
    Николаю Яковлевичу не понравился ответ сына. Хотя, что он рассчитывал услышать? Граф в очередной раз убедился: Григорий после его смерти делами заниматься не станет, а будет лишь растрачивать нажитое родом Шаховских. И с глубоким удовлетворением отмерил, как предусмотрительно составил завещание.
    … Евдокия почитала графу на ночь очередной модный роман, дала лекарство и, пожелав доброй ночи, удалилась в свой будуарчик.
    Николаю Яковлевичу долго не спалось, его мучили мысли о том, что станет с имением после его смерти? Как поведёт себя Григорий? Будет ли он настаивать на продаже Шаховского?
    «Ну и пусть себе настаивает… – подумал граф. – В конце концов, по моему завещанию он без Натальи и шага не сделает. А она – дочь купеческая, воспитанная с практической точки зрения. Единственное меня беспокоит: уж больно она любит моего непутёвого сына. Как бы он не склонил её к продаже имения…»
    С такими мыслями граф заснул.
    Посреди ночи он неожиданно ощутил дуновение холодного ветерка… и проснулся.
    – Евдокия! – позвал он. – Ты, что ли?
    Но никто не отозвался. Из будуарчика раздавалось отчётливое сопение сиделки. Граф решил, что снова что-то померещилось, закрыл глаза и заснул.
    … Граф проснулся оттого, что нестерпимо болела голова. Он потёр руками виски и… услышал едва уловимый звук…
    – Господи, неужто опять мерещится?
    Не успел граф позвать Евдокию, чтобы та дала ему лекарство, как перед ним разверзлась чёрная бездна, и его обдало пронзительным холодом.
    Перед графом появился призрак Дракулы…
    – Я пришёл за твоей душой. Она принадлежит мне, – сказал он и начал наступать на графа. Его металлические доспехи сияли таинственным бледно-фиолетовым светом. Золотые драконьи крылья на шлеме переливались в отблесках свечи.
    Николай Яковлевич почувствовал леденящий страх, сковавший его члены: вот он пришёл, Дракула… Прямо как во сне… И под шлемом пустота, отрубленной головы нет…
    Граф попытался закричать, позвать на помощь, но из груди вырывались лишь сдавленные хрипы.
    – Евдокия! Евдокия! – наконец хрипло выдавил из себя граф.
    Но Дракула не отступал, продолжая наступать на графа… И вот призрак уже рядом…
    Из будуарчика, позёвывая, вышла Евдокия.
    – Звали, барин?..
    И вдруг сон как рукой сняло – Евдокия увидела посреди комнаты призрака, облачённого в серебристые доспехи и крылатый шлем.
    Женщина машинально перекрестилась, издала чудовищный крик и рухнула, как подкошенная, на пол.
    Дракула разразился чудовищным смехом, в его руках блеснул меч.
    Граф почувствовал сильную боль в груди, сознание его помутилось, и он провалился в чёрную бездну.
* * *
    Григория и Наталью разбудил женский крик.
    – Что это? – испуганно спросила Наталья.
    – Не знаю… Кажется, кто-то кричал совсем рядом, в соседней комнате… Может быть, отец?.. – предположил Григорий, встал с постели и накинул халат. – Пойду, посмотрю…
    – Нет, нет, это была женщина… Не оставляй меня одну! Я боюсь… – взмолилась Наталья.
    – Не говори глупости… Ну, что может случиться? Этот дом прочный и неприступный, как крепость. Дворецкий с управляющим мне вчера рассказали, что отцу постоянно что-то мерещится. То звуки, то призраки… Весь дом обыскали, даже священника приглашали, но ничего подозрительного не нашли. Спи… Я скоро приду.
    Григорий вошёл в комнату отца. Тот бледный, как смерть, лежал на кровати, раскинув руки в разные стороны. Рядом с кроватью, на полу, лежала сиделка, не подававшая признаков жизни.
    Григорий бросился к отцу, не обращая на Евдокию никакого внимания.
    – Отец! Отец! – позвал он, но граф смотрел остекленевшим взором в потолок.
    В первое мгновение Григорий почувствовал страх: отец умер, сиделка без сознания… Она кричала… Испугалась… Встала к отцу ночью, а он – мёртвый… Вот и испугалась…
    Неожиданно хлынули слёзы, Григорий смахнул их рукавом халата. Он почувствовал слабость и присел на краешек кровати.
    Евдокия издала протяжный стон и завозилась на полу. Григорий растерянно взглянул на неё, подошёл и хотел помочь подняться. Та открыла глаза, да как оттолкнёт от себя Григория:
    – Поди прочь… Прочь… Нечистая сила… – бессвязно бормотала она. – Крест на мне… На мне крест…
    Евдокия пыталась перекреститься дрожащей рукой…
    – Успокойся, это я, Григорий Николаевич…
    Женщина бессмысленно уставилась на Григория, не переставая повторять.
    – Прочь…. Поди прочь… Крест на мне…
    Григорий не выдержал, взял со стола стакан с водой.
    – Выпей… Это вода.
    Женщина не смогла принять стакан, её руки сильно дрожали. Григорий сам напоил сиделку.
    – Николай Яковлевич умер, – спокойно сообщил он Евдокии.
    Её лицо исказилось страхом.
    – Это он приходил… Он убил графа…
    Теперь настал черёд удивляться Григорию.
    – Кто он?
    – Призрак в латах… Прямо как из книжки, что я читала его сиятельству…
    – Да вы что здесь, всё с ума посходили? – разозлился Григорий. – То мне прислуга толкует про какие-то звуки, то теперь – призраки в доме завелись.
    Евдокия окончательно пришла в себя и поднялась с пола.
    – Про звуки не знаю, не слыхала. Сплю я крепко. А вот призрака видала, как вас сейчас. И в том на Библии побожусь.
    – И как он выглядел?
    – Высокий, в блестящих латах… На груди – золотой герб… С перепугу не разобрала, какой именно. А на голове – шлем с золотыми крыльями, а головы нету – пустота. Чай, скажете, не призрак? Он самый и есть.
    Григорий похолодел от страха: отец лежит мёртвый, сиделка плетёт истории про призраков в блестящих латах и с крыльями на голове, рядом в спальне перепуганная жена, утром весь дом будет судачить, что по ночам разгуливает нечистая сила – с ума можно сойти!
    Неожиданно Григория пронзила страшная догадка:
    – Шлем с золотыми крыльями – только у Дракулы… – и он почувствовал, как покрывается холодным потом. – Иди, разбуди моего кузена, дворецкого и управляющего. Наталье Васильевне пока не говори ничего. Да про призраков помалкивай.
    Не успел Григорий дать наставления Евдокии, как в спальню вошла жена и растерянно спросила:
    – Григорий, что случилось? – её взор упал на безжизненное тело свёкра… – Николай Яковлевич… он умер? – едва слышно спросила она.
    – Да… преставился, – подтвердил Григорий. – Надобно утром за доктором послать.
* * *
    Виктор Назарович Самойлов вошёл в спальню. Домочадцы не переносили тело графа, он так и лежал на постели, разве что руки ему скрестили на груди.
    – М-да-с… – многозначительно произнёс доктор и смерил взглядом Григория и Анатоля. – Увы, господа, грудная жаба неизлечима. Поверьте, я сделал всё, что в моих силах. К сожалению, рано или поздно это должно было случиться.
    Григорий поморщился, его покоробили слова доктора, но он промолчал. Анатоль также хранил молчание. Его отчего-то всё утро одолевали воспоминания, в которых дядюшка был молодым и сильным… Может, это возраст, и он становится излишне сентиментальным?
    Доктор подошёл к кровати, чтобы, как и положено, осмотреть тело и констатировать причину смерти. Всё-таки граф скончался, да ещё и предводитель местного дворянства, а не какой-то безродный мещанин. Посиневшие губы и бледность умершего явно выдавали причину: аппокалепсия[30].
    – М-да-с, господа… Аппокалепсия, несомненно. Чудес не бывает: чем страдал, от того и скончался… А это что такое?! – удивился доктор, разглядывая шею. – Две запёкшиеся ранки… – он оглянулся и посмотрел на кузенов, стоявших у него за спиной, чуть поодаль, чтобы не мешать осмотру. – Господа! Посмотрите на это! Что вы скажите? Я, как врач, право, не нахожу объяснения…
    Григорий и Анатоль приблизились к усопшему: действительно, на шее виднелись две маленькие ранки с запёкшейся кровью.
    – Что это? Откуда они могли взяться? – недоумевал Григорий.
    Самойлов пожал плечами.
    – Я, сударь, тем более не знаю… Меня здесь ночью не было… – сказал он.
    – Что вы хотите сказать? – возмутился Анатоль. – Что граф умер насильственной смертью?! Не хватало только разговоров по этому поводу.
    – Ранки слишком малы, чтобы вызвать смерть, – пояснил доктор. – Я долгое время лечил покойного и могу с уверенностью утверждать, что умер он от аппокалепсии. Но вот вопрос: что её вызвало?
    Григорий и Анатоль переглянулись.
    – Что вы хотите сказать?! – воскликнули они почти одновременно.
    – Ничего-с, ровным счётом ничего-с… Только ранки эти что-то мне напоминают…
    – И что же? – не выдержал Григорий. – Прекратите говорить загадками. Имейте уважение к умершему и сострадание к нам, его близким.
    Самойлов обвёл пристальным взглядом братьев.
    – Вы хотите знать моё мнение? – спросил он почти шёпотом. Те переглянулись.
    – Несомненно!
    – Так вот… Здесь не обошлось без нечистой силы… – доктор кивнул. – Точно вам говорю. Просто так раны на шее у покойников не появляются.
    Григорий уже был готов рассказать доктору о том, что ночью сиделка видела призрака, но сдержался: «Не дай Бог, доктор подумает, что я сошёл с ума…»
    – Григорий Николаевич, вы помните легенду про вашего предка? – как бы невзначай поинтересовался Самойлов.
    – Это про то, как он бесследно пропал? – уточнил Григорий.
    – Да-с… Но там было ещё одно обстоятельство… Молодого мужчину нашли во флигеле мёртвого с укусами на шее. Уж не такими ли?
* * *
    Графа похоронили в семейной усыпальнице, как и принято, на третий день. Отпевал его отец Дементий. Около гроба стояли Григорий, Анатоль, Наталья, соседи-помещики, уважавшие покойного и питавшие к нему дружеские чувства.
    Домашняя челядь также присутствовала на похоронах, в том числе дворецкий и управляющий.
    – Ох, не уберегли тебя, кормилец наш… – причитал дворецкий, утирая слёзы рукавом, понимая, что от молодого хозяина хорошего можно не ждать. Вряд ли он будет жить в имении, наверняка заложит али и вовсе продаст.
    Подобные мысли одолевали всю домашнюю челядь. Женщины плакали навзрыд, вспоминая, что барин-то был строг, но справедлив – просто так никого не порол. Что теперь будет?
    После похорон Григорий пригласил всех помянуть усопшего и пригласил в дом, где в рыцарском зале были накрыты столы. Дворецкий и управляющий по приказу нового хозяина раздали домашней прислуге щедрое угощение и по чарке водки.
    На протяжении всех поминок Григорий без конца ловил себя на том, что смотрит на доспехи Дракулы, стоявшие около камина. Доспехи блестели от яркого света, золотые крылья шлема таинственно сияли… Григорий не выдержал, ему стало дурно. Сославшись на плохое самочувствие, он удалился в свою комнату и открыл окно. Морозный воздух привёл его в чувство.
    – А что, если Евдокия и вправду видела призрака? Не похожа она на сумасшедшую… Продам имение… К чёрту его тайны… Знать ничего не желаю… Буду жить в Москве в своё удовольствие.
    Спустя несколько дней после похорон в Шаховское приехал стряпчий из Ярославля и огласил последнюю волю графа.
    И тут-то Григорий Николаевич понял: рано он строил планы! Отец, словно предвидя его желание продать имение, составил весьма хитрое завещание, по которому молодой граф не может продать или заложить имение без согласия на то супруги Натальи Васильевны Шаховской. Аналогичное условие распространялось и на коллекцию доспехов и оружия.
    Григорий пришёл в бешенство, он едва сдерживался, чтобы не удавить стряпчего и вместе с ним свою жену. Анатоль был единственным, кто сохранял спокойствие. Ему граф отписал пять тысяч рублей – и на том спасибо, ибо он постоянно нуждался в деньгах.
    Основное же состояние, увы, сильно похудевшее в последние годы, пятьдесят тысяч рублей, что граф хранил в ценных бумагах в Земельном банке он завещал Григорию и Наталье поровну, то есть по двадцать пять тысяч рублей каждому.
    Это обстоятельство окончательно убило Григория. Он уже не сдерживался… А прямо при стряпчем оскорбил и унизил Наталью:
    – Наверняка ты была любовницей моего отца!
    Женщина густо покраснела.
    – Опомнись, Григорий, что ты говоришь!
    – А тогда почему он составил такое завещание? А? Или скажешь, между вами ничего не было осенью, когда мы приезжали охотиться? То-то я смотрю, как он встретил тебя в этот раз: обнял, расцеловал!
    Тут не выдержал Анатоль, вступившись за честь дамы.
    – Григорий, ты не понимаешь, что говоришь! Извинись перед Натальей Васильевной.
    Но Григорий не собирался униматься.
    – И ты туда же! Я помню, как ты глазами пожирал мою жену! Делайте теперь, что хотите! Я возвращаюсь в Москву!
    – Григорий… – пыталась урезонить мужа Наталья. Но тот не желал ничего слушать…
    Остаток дня и ночь Григорий провёл в комнате отца. Он был настолько зол на покойного родителя, что даже не подумал о возможном появлении призрака. Впрочем, тот так и не появился…
    На следующее утро Григорий приказал заложить карету. Лакей открыл дверцу кареты, Григорий уже собирался садиться, как к нему подошёл управляющий.
    – Уезжаете, ваше сиятельство? Очень жаль… – заискивающе произнёс он.
    – Да… Вот, в Москву собрался… – нехотя ответил молодой граф.
    – Да вы, ваше сиятельство, не расстраивайтесь… Развлекитесь как следует, это отвлекает от дурных мыслей… – посоветовал управляющий.
    – Развлечься?.. Так вроде… у меня траур. Хотя… Ты прав…
    Управляющий перешёл на шёпот.
    – Позвольте дать вам небольшой совет…
    Григорий заинтересовался.
    – Говори…
    – Будучи в Москве, я любил захаживать в салон некой мадам Либуш, что на Большой Молчановке. Отличное заведение, скажу я вам. А девочки какие! Прелесть! А сама хозяйка!
    – Я заинтригован. Слышал я про это салон, но бывать не довелось. Говорят, его хозяйка – редкая красавица. Так ли это?
    – Точно так-с, ваше сиятельство. То женщина необычайной красоты… Я её видел несколько раз. По ней много мужчин с ума сходит.
    – М-да… И что она? Отвечает им взаимностью? – допытывался Григорий.
    – Ох, ваше сиятельство, точно не могу сказать… Говорят, у неё весьма высокопоставленные покровители.
    – Интересно, очень интересно…
    Григорий сел в карету, укрыл ноги меховым одеялом.
    – Непременно навещу сей салон и познакомлюсь с его хозяйкой, – решил он.
* * *
    Наталья Васильевна не находила себе места после отъезда мужа из имения. Она уже собралась вслед за ним в Москву в карете покойного графа, но Анатоль остановил её.
    – Доколе Григорий будет унижать вас? Вы достойны большего – любви, внимания, обожания, наконец …
    Наталью удивили и смутили слова Анатоля.
    – Простите, сударь, я не понимаю вас…
    – Ах, Наталья Васильевна, чего тут понимать-то?! Женщина вы красивая, умная… Любой мужчина почтёт за честь быть рядом с вами… А он… Григорий не ценит вас!
    Наталья задумалась: а ведь Анатоль прав.
    – Увы, ваша правда… – согласилась она.
    Дубовицкий не выдержал и бросился перед женщиной на колени.
    – Умоляю, выслушайте меня! – взмолился он.
    Наталья растерялась. Её положение становилось весьма щекотливым: муж уехал в Москву, а его кузен бросается в ноги…
    – Встаньте, прошу вас. – Наталья попыталась увернуться от цепких объятий своего родственника, но не тут-то было. Анатоль крепко обнял её колени.
    – Я люблю вас, Наталья Васильевна. Я голову потерял от страсти…
    Наталья невольно почувствовала волнение…
    – Анатоль, опомнитесь, я не свободна.
    – Это поправимо. Существует развод…
    Наталья окончательно обмякла…
    – Что вы говорите?.. Опозорить себя разводом!
    – А жить с ним! Он думает только о себе! О своих сиюминутных желаниях! – не унимался Анатоль.
    Наконец неимоверным усилием воли Наталья взяла себя в руки.
    – Вы забываетесь, сударь! – холодно сказала она. – Вы хотите воспользоваться моей беззащитностью. Оставьте меня.
    Анатоль поднялся…
    – Неужели вы ещё на что-то надеетесь? – удивился Анатоль. – Григорий никогда не простит вам завещания.
    – Пусть так… Но… Я не намерена отвечать вам взаимностью и завтра же возвращаюсь в Москву.
    Анатоль резко развернулся на каблуках и направился к двери.
    – Ещё посмотрим… – небрежно бросил он через плечо, спустился с бельэтажа и приказал закладывать дрожки, намереваясь доехать на них до Ярославля, а там пересесть на почтовых лошадей.

Глава 7

    В какой-то момент ему казалось, что стоит подать прошение в Церковное ведомство и просить развода. Но потом… Он вспомнил об условиях завещания – они связывали его по рукам и ногам. В любом случае, даже если он разведётся – половина ценных банковских бумаг принадлежат Наталье, не говоря уже о том, что он не сможет без её согласия продать имение или коллекцию.
    – Ненавижу! Купеческая дочь! Польстился на приданое, на денежки её папеньки! И сам попался, как последний болван! – сокрушался он, заливая свою обиду вином.
    Слегка захмелев, Григорий приказал закладывать карету и приступил к своему туалету, по окончании коего выглядел безупречно.
* * *
    Григорий вошёл в салон, что на Большой Молчановке, скинул шубу на руки услужливому лакею и направился в зал.
    – Шарман[31]! – произнёс он по-французски, оценив привлекательность пташек мадам Либуш, немногочисленных гостей и интерьер зала в целом, из чего сделал вывод, что он попал в респектабельный салон.
    Григорий прошёлся в следующее помещение – карточный зал, где за столами уже постепенно собрались игроки. «Жаль, со мной нет Анатоля… Сам виноват, предпочёл мне Наталью… Ну и пусть сидит около её юбок», – подумал он.
    Затем Григорий заметил в углу, чуть поодаль от карточных столов, ещё два довольно больших прямоугольных, с шарами, сложенными по центру.
    – Французский бильярд! – удивился он.
    – О да… Его ещё называют: карамболь, – услышал он приятный женский голос за спиной и обернулся.
    Его обладательница, роскошная женщина лет тридцати, обворожительно улыбалась.
    – Дело в том, – продолжила сочная красавица, – что после войны 1812 года карамболь становится всё более популярным. Вот я и решила приобрести пару столов…
    Григорий смотрел на даму, как завороженный, понимая, что перед ним – хозяйка салона, сама мадам Либуш. Он сразу же обратил внимание на дорогое колье, украшавшее обольстительную шею дамы.
    «Наверняка колье куплено в «Клеопатре» у Аксельрода… Хозяйка заведения ещё лучше, чем я мог предположить… Проведу с ней ночь, сколько бы это удовольствие ни стоило…» – решил Григорий.
    – Простите, сударыня, могу ли я узнать ваше имя? – вежливо поинтересовался Григорий.
    – Сильвия Либуш…
    – Я – граф Шаховской, Григорий Николаевич. Окажите удовольствие: составьте мне партию в карамболь.
    Сильвия подошла к бильярдному столу и взяла изогнутый кий[32].
    – С удовольствием, но учтите: я неплохо играю.
    Шаховской улыбнулся.
    – Такой женщине, как вы, я готов проиграть всё, включая сердце…
    – Так уж и всё? – наигранно удивилась Либуш, слегка жеманясь. – Будьте осторожнее в словах, ваше сиятельство.
* * *
    Домой Григорий Шаховской вернулся поздно, почти под утро. Не успела прислуга раздеть барина и уложить почивать, как тому стало дурно.
    – Ох, плохо мне… – жаловался молодой граф. – Слабость…
    Действительно, граф покрылся липким холодным потом. Прислуга испугалась и, уложив графа в постель прямо в рубашке и панталонах, помчалась к дворецкому.
    Тот недовольно спросонья поворчал:
    – Ну, чаво кричите? Выпил Его сиятельство лишнего… Эка невидаль… – войдя в господскую спальню, дворецкий испугался: граф заходился кашлем. – Господи! Простудилися. Его сиятельство, точно простудилися… Велю тотчас за доктором послать. Пущай осмотрит… Вона кашляет как…
    Пожилой доктор приехал довольно скоро, потому как жил недалеко, в Нижнем Кисловском переулке, и ещё в стародавние времена был покойный граф его пациентом. Тем более, когда посыльный разбудил его в срочном порядке, сбивчиво объясняя, что молодому графу Шаховскому плохо, задыхается мол… Доктор и вовсе изумился: у Григория с детства не было проблем со здоровьем.
    Доктор быстро оделся, взял саквояж и без лишних слов сел в присланный за ним экипаж. Ему было не впервой выезжать к пациенту в столь неурочное время – болезнь, увы, всегда приходит не вовремя.
    Доктор вошёл в спальню молодого графа, когда тот уже совершенно ослаб, лицо его покрывала мертвенная бледность, кашель к тому времени прекратился. Григорий едва дышал…
    Доктор внимательно осмотрел пациента, затрудняясь с постановкой диагноза. Он пытался расспрашивать больного, но тот, увы, едва мог шевелить языком. От прислуги доктор узнал, что барин изволил приехать недавно, под утро, навеселе, и ему стало дурно, когда он собрался почивать.
    Неожиданно Григорий обратился к доктору:
    – Я не хочу умирать… Спасите меня…
    Доктор при всём своём опыте пребывал в растерянности. Он пытался, как мог, помочь Григорию.
    – Выпейте вот это, ваше сиятельство. – Доктор поднёс к губам Григория небольшую склянку с каплями. Но он тут же закашлялся, лекарство вытекло изо рта.
    Доктор не знал, что делать.
    – Это она, моя жена… Она, всё она… И Анатоль… Они вместе… – едва слышно пролепетал Григорий.
    Вскоре его не стало…
* * *
    Доктор пребывал в ужасном состоянии. Разумеется, не в первый раз ему приходилось видеть смерть пациента, даже такого молодого, как Григорий Шаховской. Невольно он обдумывал последние слова Григория.
    «Неужели отравили?.. Жена и этот Анатоль… Ах, да! кузен молодого графа – Анатоль Дубовицкий. Помню, помню… Вечно набивал в детстве шишки, а в юности не раз натыкался на чужой увесистый кулак… Симптомы весьма странные для простуды или воспаления лёгких… Нетипичные… О скоротечной чахотке и речи быть не может… Для её развития всё равно нужно некоторое время. Здесь же произошло всё слишком быстро… Днём граф чувствовал себя прекрасно, а вечером закашлялся и умер…»
    Ещё раз всё обдумав, доктор решил сообщить о своих подозрениях в жандармский участок, что на Воздвиженке.
    Он строго-настрого запретил трогать тело усопшего.
    – А где жена покойного? – поинтересовался доктор.
    Дворецкий замялся, но ответил:
    – Так она, сударь, здеся не живёт. Да-с… У батюшки своего, в купеческом доме, стало быть, обретается… Не пошло и года, как купчиха вышла замуж за Григория Николаевича, царствие ему небесное, – дворецкий перекрестился и смахнул тыльной стороной ладони слезу, – как стала сиятельной графиней и получила всё богатство рода Шаховских.
    Доктор ничего не знал о смерти старого графа и удивлённо воззрился на дворецкого.
    – А как же Николай Яковлевич?
    – Так помер он, недавно совсем. Григорий Николаевич его похоронили-с, в имение ездили-с.
    – М-да… – задумчиво протянул доктор, убедившись в правильности своих намерений отправиться в жандармский участок на Воздвиженке.
    Он извлёк из кармана жилета бригет, открыл его: часы показывали четверть девятого. На Воздвиженку ехать было ещё рановато, зато желудок давал о себе знать. Как говорится: война войной, а еда едой.
    Дворецкий, хоть и был расстроен смертью молодого хозяина, без труда уловил желание доктора.
    – Чаю желаете, господин доктор? Наша кухарка отменные печёт пирожки.
    – Что ж, пожалуй…
* * *
    Алексей Федорович Полянский с утра страдал мучительной мигренью и молил бога, чтобы сегодня на него не свалилось никаких неотложных дел. Но, увы…
    Не успел он расположиться за рабочим столом, как дверь кабинета отворилась, и вошёл пожилой мужчина в тёмном пальто с нутриевым воротником.
    Смерив его взглядом и заметив в руках увесистый саквояж, Полянский отчего-то подумал: доктор… Точно, доктор.
    Посетитель представился Варфоломеевым Георгием Антоновичем. Полянский оживился: он не ошибся в своих наблюдениях.
    – Простите меня, Георгий Антонович… У меня страшная мигрень с утра, измучила совсем.
    Доктор открыл увесистый саквояж, порылся в нём и извлёк некую коробочку.
    – Вот возьмите, это непременно вам поможет. Очень действенное средство. Я им лечу жену банкира Проскуровского, как раз от сильных мигреней. Выпейте прямо сейчас и через полчаса боль пройдёт. Уверяю вас.
    Полянский последовал совету доктора, выпил лекарство и заметил:
    – Вы, я вижу прямо, от пациента.
    – Да-с… От вас, сударь, ничего не скроешь.
    И господин Варфоломеев рассказал поручику престранную историю о смерти графа Шаховского, Григория Николаевича.
    Полянского не покидало ощущение, что где-то он уже это слышал… Наконец он вспомнил: Николай Жуков, картёжник и завсегдатай салона Сильвии Либуш, скончался у себя на квартире при весьма схожих обстоятельствах. Доктор, который ему пытался помочь, заподозрил отравление ядом. Но это так и не подтвердилось.
    Теперь Полянский выслушивал похожую историю.
    Писарь, сидевший подле двери за крохотным столиком, бегло записывал рассказ Варфоломеева. И когда посетитель закончил говорить, принёс записи поручику. Тот быстро просмотрел их…
    – Так, так…. – протянул свою излюбленную фразу поручик. – Вы располагаете временем? – обратился он к доктору.
    Тот прекрасно понимал, чего хочет поручик. Возвращаться в дом Шаховского на Никитскую ему вовсе не хотелось.
    – Честно говоря, я изрядно устал. Смерть пациента, знаете ли, зрелище не из приятных. Да и потом возраст даёт о себе знать. Если позволите, я отправлюсь домой, приму горячую ванну и немного посплю. Если я вам понадоблюсь, то к вашим услугам… Вот моя визитная карточка.
    – Благодарю…
    Варфоломеев откланялся и покинул кабинет Полянского.
* * *
    Алексей Фёдорович Полянский в сопровождении Андрея Генриховича Грачёва и писаря прибыл на Большую Никитскую, в дом графа Шаховского.
    В доме стояла мёртвая тишина. Жандармских встретил дворецкий и провёл в спальню, где скончался молодой граф.
    Покуда Андрей Генрихович осматривал тело умершего, диктуя писарю необходимые замечания, Полянский опрашивал прислугу дворецкого.
    Их показания почти в точности совпадали с рассказом доктора Варфоломеева в участке. Полянскому снова показалось, что обстоятельства смерти Жукова и Шаховского похожи.
    Он приказал позвать кучера.
    – Скажи, любезный, ты ли правил каретой, когда граф вчера выезжал из дома? – поинтересовался поручик.
    – Я, ваш благородь… – кивнул кучер.
    – А куда ты отвёз хозяина?
    Кучер почесал за ухом.
    – Так это… ну… – мямлил он.
    – Говори, не бойся. Теперь ему хуже не будет, – заверил Полянский.
    – Это точно, ваш благородь… – согласился тот и признался: – В заведение я его возил, ну понимаете, какое… Что на Большой Молчановке…
    – Так, так… – протянул Полянский. – Значит, молодой граф был в салоне мадам Либуш. Интересное совпадение… И что может быть общего у графа и картёжника? Что их связывает? Или кто?
    Поручик уже было собирался отправиться на Большую Молчановку, как в залу, где он допрашивал прислугу, вошёл Грачёв.
    – Печально, ведь молодой мужчина… Сходу не могу определить причины смерти. Надо бы провести вскрытие. А для этого следует заручиться согласием близких.
    «Неужели опять яд?.. Прямо сезон отравлений… Но зачем кому-то в салоне Либуш травить Шаховского? Если это действительно отравление. Доктор говорил про последние слова графа… Да и дворецкий подтверждает, что чета Шаховских жила порознь. Надо бы навестить молодую вдову», – решил он и справился у дворецкого, где находится дом купца Васильева.
* * *
    Полянский, как и положено, выправил в участке соответствующую бумагу, которую должна была подписать вдова графа на разрешение вскрытия тела её покойного супруга. И отправился в дом купца Васильева. Купеческий дом выглядел весьма солидно. Поручик вышел из экипажа и дёрнул шнурок дверного звонка.
    – Могу ли я видеть графиню Шаховскую? – спросил Полянский у лакея, открывшего дверь.
    Тот смерил взглядом посетителя, особенно его форменную шинель.
    – Как о вас доложить? – вежливо осведомился лакей.
    – Полянский Алексей Федорович, поручик второго жандармского отделения.
    – Сию минуту-с… Прошу вас обождать в прихожей.
    Лакей скрылся на лестнице, ведущей на бельэтаж. Поручик огляделся. Из обилия украшений, придававших аляповатый вид прихожей и первому этажу дома, он понял: купец Васильев очень богат. И даже если между графом и графиней Шаховскими пробежала чёрная кошка, то это не повод для отравления супруга, а тем более поводом не могут служить деньги. Купец богат, возможно, ворочает миллионами.
    И, как водится в последнее время в высшем свете, полуразорившиеся графы и князья всё чаще женятся на богатых купеческих дочерях. И как не воротит свой аристократический нос от них высший свет, в итоге принимает в свой круг.
    – Прошу, сударь. Графиня вас ожидают-с, – произнёс лакей и подошёл к поручику, чтобы принять форменную шинель и фуражку.
    Полянский следовал за горничной в тёмно-синем форменном платье, с кипельно-белым воротничком и таким же передником. По дороге поручик ещё раз убедился: купцу явно некуда девать деньги. Обилие всевозможных картин, развешанных в коридоре и напольных ваз, порой неуместных, приводили в некоторое замешательство. Безусловно, купец щеголял своим достатком, но, увы, дочь хоть и стала графиней, а вкуса и аристократического изыска в доме не прибавилось. Кругом царила богатая безвкусица.
    Горничная отворила дверь перед поручиком.
    – Прошу вас, сударь, – произнесла она приятным голосом. «Явно из мещан… – невольно подумал поручик. – Вероятно, из агентства по найму… Поди сам купец крепостными не обзавёлся, разве что дочь…»
    С такими мыслями Полянский вошёл в комнату графини. Его поразила изысканная обстановка, отличная от той, что Полянский видел ранее.
    Графиня протянула поручику ручку для поцелуя. Тот приложился не без удовольствия.
    – Мне доложили о вас, господин поручик, – сказала графиня, минуя светские формальности. – Прошу вас, – она жестом указала на кресло. – Что привело вас в дом моего отца?
    Полянский напрягся, не зная, как лучше сказать этой молодой интересной женщине о смерти её мужа.
    – Ваше сиятельство… Я вынужден сообщить вам весьма прискорбное известие: ваш муж, граф Григорий Николаевич Шаховской, скончался нынче утром.
    Наталья Васильевна побледнела. Полянскому показалось, что она вот-вот потеряет сознание.
    – Может быть, воды?.. – участливо предложил поручик.
    Графиня отрицательно покачала головой.
    – Нет, нет… благодарю вас. Как это случилось?.. Вы же не просто так пришли…
    Полянский оценил прозорливость графини.
    – Увы, сударыня. Граф Шаховской скончался в своём доме на Большой Никитской улице, рано утром… Он задохнулся от кашля.
    Наталья Васильевна округлила глаза, влажные от слёз.
    – Как? От кашля? Разве граф был болен? Не понимаю… Я видела его всего лишь несколько дней назад, в ярославском имении. Мой свекор скончался… – пояснила графиня. – Но муж был совершенно здоров. Я вообще не помню, чтобы он когда-нибудь хворал. А тем более кашлял.
    – Да, ваше сиятельство, мне это обстоятельство тоже показалось странным. Причём, по словам прислуги, днём граф чувствовал себя прекрасно. Вернулся из некоего заведения… Простите меня, сударыня…
    – Не извиняйтесь, сударь. Мы с мужем в последнее время жили раздельно… Он у себя в доме, а я здесь, у отца. Он никогда не стеснялся посещать различные бордели. Будем уж называть вещи своими именами. Мы даже из ярославского имения вернулись в разных каретах, – призналась графиня.
    – Словом, граф вернулся домой только под утро. Ему стало дурно… Дворецкий послал за доктором. Тот пытался помочь, но, увы… Граф вскоре скончался, – закончил свой печальный рассказ поручик.
    – Боже мой! – в сердцах воскликнула графиня. – Только что скончался мой свёкор у себя в имении… Такая нелепая смерть! Теперь я вдова! – она не выдержала и разрыдалась в голос.
    Полянский взял со стола колокольчик и яростно потряс им. В комнату вошла горничная.
    – Принесите графине воды, – попросил поручик.
    Наталья Васильевна кивнула.
    – И успокоительные порошки…
    … Графиня приняла успокоительные порошки, вскоре они возымели действие и поручик, в очередной раз извинившись, приступил к расспросам графини.
    – А почему, ваше сиятельство, вы назвали смерть своего свёкра нелепой? Тому есть причина? – как бы невзначай поинтересовался поручик, надеясь, что лишние подробности из жизни Шаховских ему не помешают.
    – Ах, сударь, я бы сама не поверила, если бы кто рассказал! Я узнала это после того, как Николая Яковлевича похоронили. Григорий не хотел мне ничего рассказывать, но пришлось.
    Наталья Васильевна поведала поручику о том, что в поместье Шаховского существовала легенда: прадед мужа, раненый на дуэли, лежал в кровати, а потом исчез таинственным образом… Во флигеле же нашли мёртвым его гостя, того молодого соседа, с которым граф и дрался на дуэли. Он приехал помириться и нашёл свою смерть: на горле мертвеца был отчётливо видны две ранки, напоминающие укусы.
    Сие обстоятельство благородное семейство старалось не предавалось огласке, но от прислуги, увы, ничего не утаишь. До сих пор про предка Шаховских крестьянским детям рассказывали страшные сказки. Мол, превратился он в вурдалака и ходит по усадьбе, пугает её обитателей. Недаром старому графу слышались всякие звуки по ночам.
    Свекор же страдал грудной жабой, и всякие волнения были вредны для его здоровья. Однажды ночью в его комнате произошло нечто, неподдающееся объяснению: появился призрак в средневековых доспехах. Испуганный граф разбудил сиделку. Та же, как увидела призрака, так и лишилась чувств. А когда очнулась, Николай Яковлевич был уже мёртв. Григорий посреди ночи услышал крики, доносившиеся из спальни отца, поспешил туда, но, увы, слишком поздно… На следующее утро приехал доктор Самойлов, чтобы констатировать смерть Николая Яковлевича, и к своему удивлению, обнаружил на шее умершего две запёкшиеся ранки. Тут и вспомнилась давняя история почти столетней давности.
    Расспросы перепуганной сиделки ни к чему не привели, она твердила одно и то же: призрак был в блестящих латах, на груди – золотой дракон, на голове – крылатый шлем, а лица не видно – одна чернота.
    Графиня смахнула платочком набежавшую слезу и продолжила свой рассказ.
    – Хотите верьте, хотите, нет, но Григорий и Анатоль решили, что призрак сей – не кто иной, как Дракула. Потому как сиделка в точности описала доспехи, что стоят у камина в рыцарской зале.
    Полянский окончательно потерял надежду на то, что пикантные подробности из жизни благородного семейства прольют свет на безвременную кончину Григория Шаховского. Поручик всегда скептически относился к байкам про нечистую силу и дослушал рассказ графини, не перебивая, более из вежливости.
    – Вероятно, у сиделки богатая фантазия, – предположил он. – Она свободно перемещалась по дому и, несомненно, видела доспехи в рыцарской зале.
    – Да, сударь, но как вы объясните появление на шее моего свёкра двух маленьких ранок?
    Поручик пожал плечами: да, вопрос не из лёгких… Да, чёрт их знает, как они там появились?! Сейчас ему надо было разобраться со смертью Григория, а все эти призраки в ярославском имении – не его забота. На то есть ярославская жандармерия, и пусть она и устанавливает причину смерти старого графа, если есть на то охота.
    – Вы сами-то, сударыня, верите в эти сказки? – скептически поинтересовался Полянский.
    Наталья Васильевна растерялась.
    – Право, не знаю, что и ответить…
    – Вы сказали, что возвращались с мужем в Москву разными каретами… Позвольте узнать, почему?
    Графиня замялась, размышляя, говорить ли поручику всю правду? И, наконец, решилась.
    – Дело в том, что мой свёкор составил завещание таким образом, что Григорий не сможет без моего ведома распоряжаться наследством. Он счёл себя оскорблённым… Наговорил мне гадостей и уехал в Москву. Почти вслед за ним отбыл его кузен, Анатолий Дубовицкий, я же – лишь на следующее утро.
    Полянский прикинул: сколько времени может занять дорога от Ярославля до Москвы?
    – Вы приехали вчера, не так ли? – уточнил он.
    – Да… – подтвердила графиня. – Ближе к вечеру.
    У Полянского промелькнула мысль: «Вероятнее всего, молодой граф был уже в салоне Либуш…»
    И обретя окончательную уверенность в том, что графиня не причастна к смерти своего мужа, Полянский попросил ее подписать согласие на проведение вскрытия тела. Молодая вдова снова побледнела, на сей раз с готовностью потерять сознание. Полянскому пришлось объяснять, что сие неизбежно, хоть и идёт вразрез с православными традициями, иначе следствие не сможет установить истинную причину смерти Григория Николаевича.
    Графиня согласилась с доводами поручика и подписала разрешение на вскрытие.
    Полянский откланялся, оставив безутешную вдову наедине со своими мыслями, и уже собирался покинуть купеческий дом, как в прихожей увидел весьма интересную сцену.
    Некий господин, довольно высокий, крепкий на вид, прилично одетый, пытался грубо отстранить лакея, который никак не желал пускать визитёра в дом.
    – Сударь, пущать вас не велено! – пытался объяснить лакей, выталкивая назойливого господина и пытаясь затворить за ним парадную дверь.
    – Кем это не велено?! – не унимался визитёр.
    – Её сиятельство не велели, – терпеливо пояснил лакей.
    – Как? Наталья Васильевна не желает меня видеть?! Не может быть! Пусть она мне сама скажет об этом! – кричал тот, всё более распаляясь.
    – Сударь, я позову прислугу, чтобы выставить вас вон. А в худшем случае – полицию.
    – Что ты себе позволяешь, холуй! Выставить меня вон?! Меня, дворянина! – возмущался визитёр.
    Полянский не выдержал и вмешался.
    – Простите, что здесь происходит?
    Лакей довольно ухмыльнулся, указав на поручика.
    – Как вы вовремя, ваше благородие. Вот этого господина пущать не велело…
    – Так, так… – протянул Полянский. – Позвольте узнать ваше имя…
    Визитёр, красный от гнева, гордо произнёс:
    – Анатолий Петрович Дубовицкий, если вам угодно, господин жандармский поручик! Я прихожусь родственником Наталье Васильевне и…
    – Простите, – перебил поручик. – Родственником по линии мужа? Не так ли?
    Анатоль резко ответил:
    – Да! А что здесь такого?!
    – Да, собственно, ничего… Кем вам доводится граф Григорий Шаховской? – продолжал настойчивые расспросы Полянский, уже догадавшись, кто перед ним.
    – Это мой кузен! Моя матушка доводилась родной сестрой Николаю Яковлевичу. Если вам что-то вообще говорит это имя… – распалялся Анатоль, всё более краснея.
    – Разумеется, говорит, сударь, – спокойно заметил поручик. – Я понимаю, отчего графиня не желает принимать вас, я только что от неё…
    – И отчего же?
    – Дело в том, что Наталья Васильевна несколько часов назад стала вдовой. Граф Григорий Шаховской скончался в своём доме на Большой Никитской…
    У Анатоля вытянулось лицо, краска мгновенно схлынула с мясистых щёк, он побледнел.
    – Вы… вы… Да что вы такое говорите?! Григорий умер… Слава Богу… – произнёс он с некоторым облегчением, что не ускользнуло от внимания Полянского.
    – Я так понимаю, что вы не слишком расстроены смертью кузена….
    Анатоль недовольно фыркнул.
    – Это не ваше дело, господин жандарм.
    – Отчего же? Григорий Шаховской умер престранной смертью… Я хотел бы потолковать с вами…
    – Нам не о чем разговаривать! – отрезал Анатоль, развернулся и направился прочь.
    «М-да… Интересный родственник…» – подумал Полянский и решил вернуться к Наталье Васильевне, чтобы задать ей несколько вопросов.
    К своему удивлению, он застал молодую вдову практически успокоившейся, что привело его в некоторое замешательство.
    – Простите меня, сударыня…
    – Ах, это вы, сударь… Что заставило вас вернуться? – совершенно спокойно спросила графиня.
    – Вернее сказать, кто… Анатолий Петрович Дубовицкий, коего ваш лакей не желал пускать в дом.
    – Ах, да… Я отдавала такой приказ. Не желаю видеть Анатоля, – призналась графиня. – А тем более – сейчас.
    – Позвольте спросить, ваше сиятельство: почему к нему такая немилость?
    Графиня передёрнула плечами.
    – Да в том никакого секрета нет… Ещё при живом Григории Анатоль пытался ухаживать за мной… И даже предлагал развестись с мужем. В любви признавался… Впрочем, какое теперь это имеет значение?..
    «Ещё как имеет… – подумал поручик. – Вот и причина, по которой Анатоль мог избавиться от кузена, – женщина! И тем более богатая. Теперь путь к её сердцу и состоянию открыт… Но видимо, Анатоль просчитался, графиня-то с характером».
* * *
    Полянский сел в казённый экипаж, приказав кучеру следовать в морг, где по обыкновению в это время препарировал Грачёв. Разрешение на вскрытие лежало у поручика в кармане, и он надеялся, что вскоре истинная причина смерти Григория Шаховского будет установлена.
    Полянский заехал в морг, передал Грачёву разрешение, подписанное молодой вдовой, и направился в более приятное заведение – салон Сильвии Либуш.
    Было примерно два часа пополудни, время обеденное. Полянский по дороге заехал в трактир и изрядно подкрепился. Во время обеда он не переставал размышлять о смерти Григория Шаховского: «Мог ли Дубовицкий отравить брата? Мог… И, как я выяснил, из-за женщины… Но почему смерть Шаховского напоминает мне смерть Жукова?.. Возможно, это совпадение, а возможно, и нет… И я что-то упускаю… Но что?.. Как говорится: ниточка вьется, но в руки не даётся. Надо выяснить: не посещал ли Дубовицкий салон?.. И где он был накануне смерти Шаховского? Может быть, кузены встречались?.. Надо бы допросить Дубовицкого…»
    С такими мыслями Полянский закончил обед, сел в экипаж и поехал на Большую Молчановку.
    Он застал пташек мадам Либуш в сонном состоянии, они едва начали приходить в себя после бурной ночи. Сама же хозяйка была уже давно на ногах и занималась делами, раздавая приказания своим подчинённым.
    Увидев поручика, Сильвия улыбнулась.
    – Ах, сударь, вот уж не думала увидеть вас снова.
    Полянский несколько замялся, не зная, как лучше ответить: что он, например, рад видеть Либуш; или, скажем, служебные дела привели его в салон.
    Поручик выбрал второе.
    – Что поделать, мадам, служба!
    На сей раз Сильвия встретила поручика несколько настороженно и руки для поцелуя не подала.
    – Я к вашим услугам, сударь, – сказала хозяйка и жестом пригласила поручика присесть на диван.
    – Сегодня утром скончался граф Шаховской… – начал Полянский. – Мне стало известно, что он провёл вечер и часть ночи в вашем заведении.
    Сильвия на какой-то момент замерла…
    – Боже мой! – воскликнула она, очнувшись. – Скончался… Как? Почему? – недоумевала она.
    – Это я и намерен выяснить, сударыня. С кем из ваших девушек он провёл ночь?..
    Сильвия замялась…
    – Дело в том, сударь, что граф провёл ночь со мной, – призналась она и обворожительно улыбнулась. – Неужели вы думаете, что это обстоятельство явилось причиной его смерти? Кстати, вы мне не сказали, как умер граф? Меня это удивляет, ибо, находясь со мной в постели, Шаховской казался абсолютно здоровым.
    Теперь настал черёд поручика удивиться.
    – Простите, сударыня…
    Сильвия повела обнажённым плечом.
    – Не стоит извиняться. Я – женщина и имею слабость к красивым молодым мужчинам. Граф Шаховской привлёк меня… И я решила провести ночь в его объятиях. Так вы не ответили на мой вопрос…
    – М-да… Простите… Графу стало дурно, открылся сильный кашель. Это, собственно, и привело к трагическим последствиям.
    – Странно… Граф не показался мне простуженным… – недоумевала Сильвия.
    – А вы не могли бы припомнить: с кем еще граф общался в вашем салоне? – допытывался Полянский.
    – Не знаю… В тот вечер он появился здесь впервые. Я заметила его, подошла… Мы разговорились, сыграли несколько партий в карамболь, выпили вина… Затем удалились в мои апартаменты. Вот всё, что я могу вам сказать, сударь.
    – А имя Анатолия Дубовицкого вам не о чём не говорит? – Полянский предпринял последнюю попытку ухватиться за долгожданную ниточку.
    – Нет… Точно нет. Не знаю этого господина, – коротко ответила Сильвия.
* * *
    Полянский покинул салон в дурном расположении духа, сел экипаж и направился в морг, где, к своему великому разочарованию, о смерти графа Шаховского он не узнал ничего нового.
    Грачев развёл руками.
    – Ничего подозрительного… Организм практически здорового человека.
    – Никаких следов яда? – на всякий случай уточнил Полянский.
    Грачёв отрицательно покачал головой.
    – Во всяком случае, мышьяка…
    – А вам, дорогой друг, это обстоятельство не кажется странным? Умирает молодой мужчина… Неизвестно от чего…
    – Кажется, – согласился Грачёв. – И я сразу же вспомнил недавний случай… Не помню фамилии покойного…
    – Николай Жуков, – подсказал поручик.
    – Да, точно! У вас, Алексей Федорович, отменная память!
    «Возможно, Анатолий Дубовицкий не имеет к смерти Шаховского ни малейшего отношения… А, если я ошибаюсь?..» – подумал Полянский и всё же решил навести справки о злополучном кузене.
* * *
    Лизетт, проворная пташка мадам Либуш, окончательно вошла в роль агентессы. Она, пользуясь случаем, завладела ключом от кладовой, примыкавшей к покоям хозяйки, сняла с него слепок, а затем успешно вернула назад Эмилии, заведовавшей всей хозяйственной частью и считавшейся правой рукой Либуш. Именно на неё Сильвия оставляла салон, совершая свои вояжи в Ярославль.
    Лизетт прекрасно видела, как поручик Полянский приходил в салон и беседовал с мадам. Увы, но о содержании беседы она не догадывалась, ибо в тот момент находилась слишком далеко, и лишь потом узнала от девочек, что молодой господин, с которым хозяйка намедни провела ночь, скоропостижно скончался.
    Лизетт была девушкой умной, сказывалось приличное воспитание и домашнее образование, данное покойной матушкой. Она тотчас смекнула: что-то здесь не то, мужчина провёл ночь в объятиях Сильвии, а наутро благополучно помер. Странно всё это, ох как странно… И ещё она невольно припомнила Николая Жукова… Он, правда, не испытал блаженства в объятиях мадам Либуш, но смерть его была также скоропостижной и необъяснимой.
    Лизетт при малейшей возможности посещала кладовку – от апартаментов крохотное помещение отделяла лишь тонкая стена, надеясь узнать: с кем встречается мадам и о чём ведёт беседы. Вскоре новоявленной агентессе повезло.
    В этот вечер она себя дурно чувствовала и не могла обслуживать клиентов, коротала день в пустом времяпрепровождении, но, несмотря на это обстоятельство, обратила внимание на господина высокого роста, плотного, черноволосого с аккуратной бородкой. Господин сей был весьма хорошо одет, по последней моде; на его атласном малиновом жилете виднелась толстая золотая цепочка от часов; пальцы украшала пара массивных перстней со вставками из драгоценных камней. Он не обращал ни малейшего внимания на девочек и явно кого-то искал глазами. И вот его взгляд остановился на мадам Либуш.
    Незнакомец направился к хозяйке, которая была занята беседой с одним из постоянных гостей салона.
    Он остановился неподалеку и покашлял. Мадам невольно обернулась… От внимания Лизетт не ускользнуло, как Либуш изменилась в лице, но усилием воли заставила себя успокоиться и натянуто улыбнулась господину.
    – Что вам угодно, сударь? Вы впервые в нашем салоне? – поинтересовалась она.
    – Впервые, это точно… – подтвердил господин. – А угодно мне потолковать с вами…
    Сильвия обворожительно улыбнулась.
    – Что ж, прошу вас… – она указала на два свободных кресла.
    Господин отрицательно покачал головой. Сильвия, понимая, что с ней желают вести разговор тет-а-тет, направилась в свои апартаменты, визитер последовал за ней.
    Лизетт вынула ключик из потайного кармашка, расположенного в складках юбки, огляделась, открыла дверь кладовки и незаметно в неё прошмыгнула, словно мышка. Она даже не предполагала, что станет свидетелем весьма интересного разговора.
    – Что вам угодно? – резко спросила Либуш. – Я сполна расплатилась с вашим человеком.
    – Так-то оно так… – согласился господин. – Но до меня дошли слухи, что наш общий знакомец помер…
    – Не понимаю, о ком вы говорите. Да и потом – все мы под Богом, – холодно заметила Сильвия.
    – Понимаете, сударыня, ещё как понимаете. Мои люди всё разузнали: Жук частенько наведывался в ваш бордель. А помер он дома, вернувшись из оного…
    – Ну и что. При чём здесь я? – удивилась Сильвия.
    – Да при том, голуба моя… Ты мне восьмёрки-то не крути[33]. Я, чай, не первый год на свете-то живу, – с издёвкой заметил господин.
    – Подите прочь! Иначе я позову полицию! – пригрозила Сильвия.
    – Это, конечно, можно… полицию-то позвать… Я много интересного могу полицейским-то порассказать.
    Наконец Сильвия не выдержала.
    – Что вам угодно, сударь?
    Господин хмыкнул.
    – Вот это разговор! – оживился он. – Навёл я о вас, сударыня, кое-какие справки… Интересная картинка получается! Так вот, чтобы энту картинку не подпортить, предлагаю вам откупиться…
    Повисло тяжёлое молчание. Визитёр не торопил Сильвию с ответом. Та, наконец, вздохнула, понимая, что просто так от него не отделается.
    – Сколько? – спросила упавшим голосом.
    – Пять тысяч…
    Мадам охнула…
    – С ответом не тороплю. Время у вас есть, голуба моя, скажем, до завтрашнего вечера. И не вздумайте жандармов звать. Знаю я про ваши шашни с господином Эйлером, – предупредил визитёр.
    Сильвия зло рассмеялась.
    – Однако, сударь, вы хорошо осведомлены… – заметила она.
    – Даже лучше, чем вы думаете…
    – Хорошо, вы получите названную сумму, но при одном условии. Иначе сделка не состоится. Согласитесь, сумма слишком велика, в качестве оплаты за молчание.
    – Условии? – переспросил визитёр. – Ты ещё смеешь мне условия ставить?! – удивился он, от его вежливости и следа не осталось.
    – Да, именно, сударь, при условии, – еще раз повторила Сильвия. – Иначе делайте, что хотите: хоть убивайте, хоть жандармов зовите, – твердо заявила она, чем привела визитёра в смятение.
    Повисло тягостное молчание. Лизетт полностью превратилась в слух и, не дыша, прильнула к деревянной перегородке.
    – Да-с… Вы, я вижу, дамочка, не лыком шиты… – после длительной паузы произнёс визитёр.
    – Я рада, что вы поняли это. И, если мы договоримся, то сделка станет взаимовыгодной. Шантаж же со мной не пройдёт.
    Визитёр откашлялся.
    – Ладно, слушаю ваше условие.
    – Вы займётесь своим привычном делом…
    – Ха! Кто на сей раз вам помешал? – развязано поинтересовался визитёр.
    Снова повисла тишина. Лизетт лишь уловила некоторые приглушённые звуки, вероятно мадам написала на листе бумаги имя и адрес неугодного ей человека.
    – Вот возьмите… Здесь всё написано. Как только дело будет сделано, вы вернёте мне записку. Она будет моим залогом… Я же отдам названную сумму.
    Визитёр рассмеялся.
    – Ты что, меня за дурака держишь? Как бумажка может стать залогом?!
    – Вы поражаете меня своим невежеством. И это при вашем-то опасном ремесле! Жандармы умеют определять принадлежность почерка тому или иному человеку. Да, не стоит приходить сюда. Когда дело будет сделано – пришлите мне весточку. Встретимся где-нибудь на стороне…
* * *
    Лизетт дождалась, когда визитёр удалится. Покидать своё тайное убежище она не торопилась… Вдруг она услышала, как Сильвия разразилась рыданиями.
    – Плачь, тварь… Меня ты не пожалела, когда продавала мою девственность жирному борову. На каторге тебе место…
    Лизетт выбралась из кладовки, закрыла её, и, как ни в чём ни бывало, отправилась в свою комнатушку.
    «А если отправиться на Воздвиженку сейчас? – размышляла она. – В салоне могут заметить моё исчезновение. Всё равно я должна уделять время посетителям… Да и господин следователь может отсутствовать в участке… Раньше завтрашнего утра ничего не получится… А что, если мордастый визитёр уже успеет убить того несчастного, имя которого мадам указала в записке?..» Лизетт охватило смятение, она не знала, как поступить…
    И вот, она решилась на отчаянный шаг. Вышла из комнаты, спустилась к гостям. Мадам Либуш среди пёстрой толпы заметно не было.
    «Несомненно, она расстроена… И, возможно, не выйдет из своих апартаментов до завтрашнего дня…» – подумала новоиспечённая агентесса.
    Лизеттт, как и всякая женщина, а там более служительница Венеры, была отменной притворщицей. Она побледнела… Это обстоятельство не ускользнуло от внимания пташек и посетителей. Сославшись на дурноту, Лизетт удалилась к себе.
    Она быстро переоделась в строгое платье, накинула зимнее мантеле и через чёрный ход покинула салон.
    Когда Лизеттт добралась до жандармского участка на Воздвиженке, было уже примерно девять вечера. Она беспрепятственно вошла в участок, обратилась к дежурному офицеру, дав понять, что у неё весьма важные сведения для поручика Полянского. Тот замялся, не зная, как поступить правильно.
    – Сударыня, неужели ваши важные сведения не могут подождать до утра?
    Лизетт округлила глаза.
    – Вы меня удивляете, господин жандарм! Пока мы здесь с вами препираемся, могут убить человека.
    Дежурный офицер решил не брать грех на душу и не наживать лишних неприятностей по службе.
    – Я прикажу отвести вас в казённом экипаже прямо на квартиру к поручику Полянскому, – сказал он, здраво рассудив: «Пусть Полянский сам разбирается с этой назойливой дамочкой…»
    Действительно, казённый экипаж отвёз позднюю посетительницу на квартиру поручика. Тот принял её в домашнем халате, потому как никаких гостей не ожидал. Лизетт оттеснила растерявшегося поручика от входной двери и начала рассказывать суфлёрским шёпотом:
    – Сегодня у Либуш был некий визитёр, весьма солидный мужчина. Так вот этот господин требовал с неё пять тысяч рублей за молчание, мол, знает он, от чего Николай Жуков помер. Сильвия же ему говорит – убей одного человека и получишь свои денежки. Вот… – выпалила на одном дыхании новоявленная агентесса.
    Полянский пребывал в недоумении, не ожидая от своей новой агентессы подобной прыти.
    – Господи… Лизетт… Откуда ты это знаешь?
    – Подслушала я… – призналась девушка.
    – Так, так… Проходи в комнату… Как выглядел сей визитёр? Можешь мне его описать?
    – Разумеется. – Лизетт подробно описала внешний вид знакомца своей хозяйки.
    Полянский слушал внимательно, внимая каждому слову девушки.
    – Ты ничего не путаешь? – уточнил он.
    – Нет. Всё точно…
    «Вылитый Анатолий Дубовицкий… – подумал поручик. – И что мне делать? Кого они задумали убить?.. А если…»
    Страшная мысль пронзила Полянского: «Боже мой… Дубовицкий – прямой наследник Шаховских… после смерти Натальи Васильевны, разумеется…»
* * *
    Жандармская карета подъехала к дому Анатоля Дубовицкого в Еропкинском переулке, где он снимал небольшую квартиру.
    Время близилось в одиннадцати вечера, когда Полянский в сопровождении вездесущего дворника и двух своих коллег поднялись по лестнице на третий этаж и постучали в дверь. Ответа не последовало.
    – Ты уверен, что господин Дубовицкий дома? – ещё раз уточнил Полянский у дворника.
    – Не извольте сумневаться, ваш благородь! – подобострастно отчеканил тот. – Приехал примерно с час назад, вусмерть пьяный. Небось, спит…
    – Возможно… А есть ли запасной ключ? – поинтересовался поручик.
    – У консьержа должон быть, – ответствовал дворник.
    …Примерно через пятнадцать минут Полянский и сопровождавшие его жандармы вошли в квартиру Анатоля и поразились царившему в ней беспорядку.
    Хозяин квартиры продолжал смачно похрапывать на диване в крохотной захламлённой гостиной.
    Полянский попытался разбудить Анатоля, тот пару раз раскатисто всхрапнул и открыл глаза.
    – Вы кто такой, сударь?.. – с трудом произнес Дубовицкий, потому как язык его заплетался от чрезмерной выпивки.
    – Поручик второго жандармского отделения Полянский, – коротко представился Алексей Фёдорович.
    – А-а-а! – протянул Анатоль. – Припоминаю… Я вас видел у Натали… Точно, это были вы… А что вам, собственно, угодно?.. И как вы сюда попали?.. – Анатоль, несколько протрезвев, окинул ошалелым взглядом жандармов и дворника, стоявших в дверях.
    – Анатолий Петрович Дубовицкий, вы арестованы!
    – Что?! – Анатоль вскочил с дивана, в два прыжка достиг Полянского и дыхнул на него страшным перегаром. – Вы что себе позволяете?! Сатрапы! Мерзавцы! Вы думаете, эдак, можно вторгаться к порядочному человеку посреди ночи?
    – Можно, – спокойно ответил поручик. – Если, как вы говорите, сей порядочный человек замыслил убийство.
    Глаза Анатоля округлились пуще прежнего.
    – Вы рехнулись, поручик! Я не собирался никого убивать… А, понимаю! Вас Наталья Васильевна на меня натравила!
    Полянский насторожился.
    – Почему вы так решили?
    – Наша встреча произошла в доме графине при весьма щепетильных обстоятельствах. Вы, вероятно, подумали чёрт знает что… Неужели Натали в чём-то меня обвиняет? Я же просто хотел поговорить с ней!
    – Это вы объясните завтра в участке, – холодно заметил поручик.
    – Что? В участке? – недоумевал Анатоль.
    – Вы арестованы, – ещё раз повторил Полянский.
    Тут Анатоль рванулся к двери, сбив с ног Полянского и одного из жандармов. Но предусмотрительный дворник, растопырив руки и ноги, буквально принял удар на себя, предотвратив возможность бегства.
    Подоспевшие жандармы тотчас скрутили Дубовицкого. Он же, в свою очередь, осыпал их отменными ругательствами.
    Наконец Полянский не выдержал.
    – За оскорбления жандарма при исполнении служебный обязанностей накладывается штраф.
    – Плевать мне на ваши штрафы! – продолжал яриться Анатоль, пытаясь вывернуться из цепких жандармских объятий. – Сатрапы!

Глава 8

    Наталья Васильевна смирилась с утратой мужа, здраво рассудив: хоть её замужество, увы, было неудачным, всё же она графиня, дама светская, да ещё с поместьем в ярославской губернии. Отец её, как человек деловой, уже вынашивал грандиозные планы, к примеру, поставить во главе поместья своего управляющего и навести там, наконец, порядок. Ибо считал, что благородные сиятельства в дела толком никогда не вникали, отсюда и их разорения, управители же, пользуясь излишним доверием хозяев и их природной ленью, безнаказанно подворовывали.
    Наталья Васильевна была полностью согласна с папенькой и ни в чём ему не перечила, считая, что тот прекрасно знает, как наладить дела, теперь уже в её поместье. Помимо того, что купец собирался сменить управляющего, он ещё и намеривался заняться лесопроизводством, весьма в последнее время выгодным, потому как в имении были обширные лесные угодья. На этом деле он рассчитывал заработать немало денег, а также обеспечить часть крепостных крестьян постоянной повинностью на лесозаготовках, ибо считал, что те при прежнем хозяине вовсе обленились. Купец негодовал: «Пятьсот душ! И имение терпит убытки! Где это видано?!»
    …Наталья Васильевна и её юная кузина Татьяна решили немного развлечься и отправились к модистке в шляпный салон на Пречистенской набережной. Графиня с равнодушным видом рассматривала новомодные заграничные изделия, Татьяна же, напротив, с огромным удовольствием их примеряла. Модистка, пытаясь угодить богатым посетительницам, открывала всё новые и новые шляпные коробки.
    – Ах, как мило! – щебетала Татьяна. – Только посмотри, Натали, какая роскошная отделка! А ленты – что за прелесть! – не переставала восторгаться юная кузина.
    Наталья Васильевна снисходительно выслушивала щебет своей родственницы, приехавшей погостить из Владимира. Она прекрасно понимала, что модные провинциальные салоны не располагают столь богатым ассортиментом, как московские. Графиня улыбалась, любуясь миловидностью и непосредственностью кузины, мысленно ловя себя на мысли, что в свои двадцать два года чувствует себя уж слишком умудрённой опытом и утомлённой жизнью.
    – Ах, Натали! – в очередной раз воскликнула Татьяна. – Эта шляпка для тебя! Посмотри!
    Графиня взяла предложенную шляпку и покрутила в руках.
    – Недурно… весьма недурно… – сдержанно заметила она и подошла к зеркалу, решившись на примерку.
    Наконец Наталья Васильевна завязала ленты новой шляпки кокетливым бантом под подбородком…
    – Ах, тебе так идёт! – восторгалась кузина.
    Графиня придирчиво посмотрела на своё отражение в зеркале.
    – Пожалуй, я куплю эту шляпку, – решила она и поинтересовалась у Татьяны: – А ты что выбрала?
    Девушка растерялась, ей хотелось купить все шляпки сразу.
    – Право, не знаю… – растерянно ответила она. – Они все так хороши…
    – Тогда возьми все. – Снисходительно позволила Наталья. – Считай, что это мой подарок… А, где же модистка?..
    В это самый момент портьера, отделявшая примерочную от основного зала, колыхнулась… Графиня была уверена, что это модистка. Но она ошибалась…
    Неожиданно из-за портьеры появилось дуло пистолета, грянул выстрел. Пуля угодила прямо в зеркало, которое мгновенно треснуло тонкой паутиной и осыпалось на пол. Пуля, видимо, предназначавшаяся графине, почти достигла цели, ибо задела страусиное пёрышко, украшавшее её новую шляпку.
    Всё произошло слишком быстро: недоумение Натальи сменилось испугом, перед глазами почему-то промелькнула осенняя охота на волков, когда нелепо погиб управляющий Белкин. Сознание её помутилось, она упала… Татьяна схватилась за голову и издала дикий крик. Тотчас прибежали модистка и хозяйка салона. Увидев распластавшуюся на полу графиню, хозяйка салона сама лишилась чувств и рухнула, как подкошенная.
    Модистка, бледная, как смерть, выскочила из примерочной в зал с криками о помощи.
* * *
    Перед Полянским сидел изрядно помятый Анатоль Дубовицкий. За ним, на всякий случай, стоял дюжий жандарм.
    – Я даю вам возможность добровольно во всём сознаться, – сказал поручик.
    – Мне не в чем сознаваться. Я хочу знать: в чём меня обвиняют? – вызывающе поинтересовался Анатоль. – Хочу заметить: у вас, поручик будут неприятности.
    – Не вы первый мне ими грозите. Итак, вас обвиняют в том, что вы вступили в сговор с некой Сильвией Либуш, чтобы лишить жизни графиню Шаховскую.
    Анатоль нагло рассмеялся.
    – Ничего более глупого в своей жизни не слышал! Кстати: а кто такая эта Сильвия Либуш?
    – Вы хотите сказать, что не знакомы с этой дамой? – уточнил поручик.
    – Нет. Впервые слышу это имя. Она что, иностранка?
    – Да.
    Полянский внимательно воззрился на Анатоля. Тот в свою очередь нагло заявил:
    – Я напишу жалобу вашему начальству. Это произвол!
    Поручик положил перед Анатолем чистый лист бумаги и перо.
    – Пишите. Прошу… Мой начальник: Эйлер Павел Христофорович. А я тем временем расскажу вам, как всё было.
    – Рассказывайте… – равнодушно произнёс Дубовицкий и принялся сосредоточенно писать.
    – Вы разорены. Постоянно нуждаетесь в деньгах… – начал Полянский. – Поэтому после смерти своего дяди, графа Шаховского, вы убили, вероятнее всего, – отравили Григория Шаховского, своего кузена. Для этого вы прибегли к помощи мадам Либуш. Григорий провёл с ней ночь, а потом скончался.
    Анатоль оторвался от написания жалобы.
    – Вам бы романы писать, господин поручик.
    Но Полянский не обратил внимания на едкое замечание Дубовицкого.
    – После смерти кузена вы решили приняться за его жену, Наталью Васильевну. Сначала вы прикинулись страстно влюблённым, но женщина вас отвергла. И вы решили убить её… Разумеется, после смерти графини вы становитесь наследником имения.
    – Всё это ваши фантазии, – холодно заметил Анатоль.
    – Непонятно лишь одно: что вас связывает с Сильвией Либуш?
    Анатоль закончил писать, положил перо на стол и сказал:
    – Повторяю: я не знаю никакой Либуш, и никогда её не видел.
    В этот момент в кабинет Полянского вошла Лизетт. Поручик предложил ей присесть напротив господина Дубовицкого.
    – Прошу вас, – обратился он к Лизетт, – внимательно посмотрите на этого господина. Это он вчера вечером приходил в салон на Большой Молчановке?
    Лизетт пристально воззрилась на Анатоля.
    – Очень похож… Но нет, это не он. Точно, не он.
    Своим ответом Лизетт поставила Полянского в весьма затруднительное положение: мало того, что он, несмотря на покровительство полковника Эйлера, продолжал подозревать мадам Либуш в причастности к смерти Жукова, а затем и Григория Шаховского, так он ещё и, без явных на то оснований, арестовал Дубовицкого.
    В глазах у поручика потемнело… Он живо представил себе, как получит нагоняй от начальства, в особенности за то, что пренебрёг пожеланием оного и не оставил мадам Либуш в покое.
    Анатоль торжествовал.
    – Ну что, господин поручик? Извинитесь передо мной? Или как? – он взглядом указал на лист бумаги с жалобой.
    Но на этом испытания Полянского не закончились. Не успел он извиниться перед господином Дубовицким, как дверь кабинета в очередной раз открылась, в проёме появилась голова секретаря.
    – Господин поручик, Павел Христофорович просит вас срочно зайти.
    Полянский буквально выбежал из кабинета, испытав необычайное душевное облегчение. Но, пройдя по коридору, его посетила мысль: «Неужто Сильвия на меня нажаловалась: мол, хожу к ней в салон, расспросы разные учиняю?..»
    …Полянский стоял перед полковником Эйлером с видом приговорённого к казни. Совершенно неожиданно Павел Христофорович сказал без какого-либо раздражения:
    – Присаживайтесь, Алексей Федорович… У меня к вам весьма серьёзное дело.
    Полянский машинально опустился на стул, всё ещё ожидая услышать выговор. Но, как ни странно, его так и не последовало.
    – Сегодня, не более, как два часа назад, стреляли в графиню Шаховскую. Слава богу, она жива, отделалась лишь испугом.
    Полянский обомлел…
    – Как? Где? Почему? – невольно засыпал он вопросами полковника.
    – Понимаю ваше волнение, Алексей Фёдорович. Я до сих пор пребываю в крайнем изумлении. Придётся вам взяться за это дело… Тем более, что графиня выразила на то своё настойчивое пожелание. М-да… Сначала смерть её супруга, теперь вот покушение на саму графиню… Что вы думаете по этому поводу?
    Полянский решил рассказать Эйлеру о том, что подозревал Анатоля Дубовицкого, который, как выяснилось, не имеет к покушению ни малейшего отношения, ибо всю ночь и утро текущего дня находился под стражей в участке. О своих подозрениях в отношении мадам Либуш поручик решил предусмотрительно умолчать.
    – Признаться честно, я – в затруднительном положении. События развиваются столь стремительно и совершенно непредсказуемым образом, – признался поручик.
    – М-да… Дело весьма запутанное, – согласился Эйлер. – Делайте всё, что сочтёте необходимым.
* * *
    Наталья Васильевна лежала на диванчике в своей комнате. Василий Иванович и юная кузина Татьяна находились подле неё.
    – Слава Богу, сударь! Вы здесь! – воскликнул обеспокоенный купец, бросившись навстречу поручику. – Вы знаете, что произошло?
    – Да… Мне очень жаль… Я подозревал Анатоля Дубовицкого, допрашивал его в участке, в то время как произошло покушение на Наталью Васильевну…
    – А! Анатоль Дубовицкий! Этот прохвост! Не успели мы Григория похоронить, как он тут как тут! Пороги обивал! Всё Наташеньке в любви клялся! Да только не любовь ему нужна, скажу я вам, а наследство! – ярился купец.
    – Согласен с вами, сударь… – поручик тотчас припомнил неприятную сцену, став невольным её свидетелем: лакей отказал Дубовицкому в приёме Натальи Васильевны, ссылаясь на то, что «пущать его не велено». – Да только получается, что Анатоль ни при чём. Или же нанял кого-то… Таких, кто мать родную готов убить за рубль, хватает. А тут солидный куш.
    – Вот-вот! – согласился купец.
    – Дубовицкий покуда посидит в участке… Я же, если позволите, хотел переговорить с Натальей Васильевной.
    – Да, да… Разумеется, – ретировался купец.
    Графиня с трудом поднялась с диванчика и села в кресло, её щёки покрывала мертвенная бледность.
    – Мы… То есть я и кузина решили прогуляться… По дороге мы заехали в шляпный салон, что на Пречистенской набережной… Там-то всё и произошло… Когда я начала примерять шляпку, из-за портьеры появилась рука в чёрной перчатке, сжимавшая пистолет… Грянул выстрел, всё случилось так быстро… – задыхаясь от волнения, рассказывала графиня, нервно теребя кружевной платочек в руках.
    – М-да… Немного сведений… – подытожил поручик.
    – Потом Натали упала, потеряла сознание. Я испугалась и начала кричать, прибежали хозяйка и модистка… – завершила Татьяна.
    «Возможно, модистка и хозяйка видели этого человека… Странно, а почему я думаю о злоумышленнике в мужском роде? А если это – женщина? Женщина менее всего привлечёт в шляпном салоне внимание…» – подумал Полянский.
    – Я бы попросил вас, ваше сиятельство, – обратился поручик к графине, – не покидать дома без надобности. Вероятнее всего, за вами следили… Опасаюсь, что злоумышленник не оставил своих гнусных намерений…
    – Боже мой! – воскликнула Наталья. – Что же мне делать? Провести остаток жизни, запершись в четырёх стенах, словно монахиня?
    – Мне очень жаль, ваше сиятельство, но на данный момент – это единственная возможность оградить вас от очередного покушения.
    Графиня встрепенулась, вскочила с кресла и заметалась по комнате.
    – Почему?.. Почему вы думаете, что злоумышленник не оставит меня в покое?
    – Ваше сиятельство, прошу вас, успокойтесь. Просто мне подсказывает мой профессиональный опыт…
    – Какой ужас! – воскликнула графиня, заламывая руки.
    – Душа моя! – купец подошёл к дочери. – Надобно вызвать доктора… Путь он пропишет тебе успокоительные капли. Жандармы непременно найдут этого негодяя.
    «Или негодяйку…» – невольно подумал поручик и вспомнил о докторе Варфоломееве, лечившем семейство Шаховских. Он открыл портмоне, извлёк из него визитную карточку и протянул купцу, обеспокоенному душевным состоянием дочери.
    – Вот, возьмите. Это адрес надёжного доктора…
* * *
    Полянский направился в шляпный салон на Пречистенской набережной, оставив графиню и её домашних в смятении.
    Хозяйка салона, пышная дама в летах, едва оправилась от пережитого ею шока и находилась в небольшом кабинете, прилегавшем к торговому залу. Когда Полянский вошёл в кабинет хозяйки, она сидела за конторским столом с флакончиком нюхательной соли. Она, молча, без слов, смерила Полянского взглядом.
    – Прошу вас, господин поручик, присаживайтесь, – пригласила хозяйка, безошибочно определив чин визитёра. – Не удивляйтесь, мой муж был человеком военным… – объяснила она свою осведомленность.
    – Могу ли я задать вам несколько вопросов?
    – Разумеется, задавайте… только боюсь, что мне особо нечего сказать вам… Эта история… Словом, сплетни разлетаются по Москве мгновенно… Вы заметили, что салон пуст?
    Полянский кивнул.
    – Мы непременно найдём злоумышленника, – заверил он.
    – Очень надеюсь, господин поручик.
    – Может быть, вы обратили внимание на кого-то из посетителей? Что-то показалось вам странным?
    Хозяйка пожала плечами.
    – Нет, ничего… Я и свою модистку уже расспрашивала… Была одна пара… Женщина выбирала шляпку, недорогую… Мне кажется, она – из зажиточных мещан. Её спутник, достаточно молодой мужчина, бесцельно прохаживался по салону…
    – А как он выглядел?
    – Обыкновенно. Молодые женщины часто захаживают сюда с кавалерами, все они похожи… Затем вошли две молодые девушки, я занялась ими. Модистка отнесла несколько шляпных коробок в примерочную для графини Шаховской. Я снова занялась мещанкой. Видите ли, такие покупатели, как графиня… – хозяйка осеклась.
    – Говорите. Никто не узнает о нашем разговоре, – заверил поручик.
    Женщина кивнула.
    – Графиня – моя давнишняя покупательница. Ещё несколько лет назад, до замужества, она предпочитала именно мой шляпный салон. Поэтому Наталья Васильевна пользуется здесь особыми привилегиями. Модистка проводила Её сиятельство в отдельную примерочную. Затем принесла самый дорогой товар, недавно доставленный из Парижа. Обычно графиня достаточно долго выбирает… и покупает две-три шляпки сразу.
    Полянский с чувством великого разочарования слушал речи хозяйки. «И здесь ничего… Ни единой зацепки… Искать мещанку и её ничем не примечательного кавалера, вероятнее всего, бесполезно… Они могут вообще не иметь ни малейшего отношения к покушению…»
    – А мог ли кто-то войти в салон незамеченным? – поинтересовался поручик.
    – Нет, это невозможно. На двери висит колокольчик, который трезвонит при каждом её открытии … – пояснила хозяйка.
    – А со стороны чёрного хода? – спросил Полянский.
    Хозяйка округлила глаза.
    – Я об этом и не подумала… – призналась она.
    – С вашего позволения я хотел бы его осмотреть…
    Осмотр чёрного хода ничего поручику не дал. Хозяйка салона призналась, что днём он обычно закрыт на простую задвижку, открыть которую злоумышленнику ножом или другим острым предметом не составит труда.
    Полянский почувствовал, что его охватывает уже не столько разочарование, сколько крайнее раздражение. Причем раздражение, вызванное собственным бессилием…
    Преступник опередил его всего на несколько шагов… Поручик предполагал, что следующей жертвой может стать графиня, но ох, как он просчитался с Дубовицким… А, может, нет? И всё-таки Анатоль имеет отношение к покушению?..
    Полянский покинул шляпный салон, в экипаже направляясь в участок. Мысли беспрестанно роились в голове и не давали покоя: «За графиней следили… Она вошла в салон, затем – в примерочную… Женщины обычно долго выбирают новомодные туалеты… Злоумышленник спокойно зашёл с заднего двора и открыл дверь, предназначенную для хозяйственных нужд. Вошёл в салон… Примерочная находится, не в центре зала, а отделена от него стеллажами, уставленными многочисленными коробками. Покуда хозяйка и модистка обслуживали покупательниц, злоумышленник выстрелил и ушёл тем же путём. Никто ничего не заметил… Злоумышленник умён и осторожен. М-да… Дело чрезвычайно запутанное, с таким я ещё не сталкивался. А что, если…»
* * *
    Полянский вернулся в участок и доложил Павлу Христофоровичу о своём посещении шляпного салона. Картина складывалась безрадостная…
    – М-да… Алексей Фёдорович, так и до скандала не далеко. Московским газетам только дай пищу для сплетен. Завтра же появится статья с заголовком: «В Москве идёт охота на титулованных дворянок» или что-нибудь в этом роде. После чего меня вызовут к графу Цукато… Ох, и думать об этом не желаю…
    – Мне очень жаль, Павел Христофорович, но я действительно в затруднительном положении. В последнее время произошло множество событий, вроде бы не имеющих отношения друг к другу, но у меня отчего-то такое чувство, что все они связаны…
    Эйлер внимательно посмотрел на своего подчинённого.
    – У вас прекрасное профессиональное чутьё, поручик. Неужели у вас нет никаких версий?
    Полянский пожал плечами.
    – Вынужден разочаровать вас…
    – М-да… – печально протянул Эйлер, мысленно представляя, как будет отчитываться перед начальником московской жандармерии графом Цукато.
    – Я опасаюсь, что злоумышленник снова предпримет попытку убить графиню…
    Эйлер встрепенулся.
    – Алексей Фёдорович, голубчик! И вы мне говорите такие вещи! – возмутился полковник. – Приставьте к дому графини охрану, наконец!
    – Непременно. Но охрана не сможет вечно ходить по пятам за графиней. Это лишь отсрочит очередное покушение. Не более… – убежденно заявил Полянский.
    Эйлер извлёк из кармана носовой платок и промокнул им вспотевший лоб.
    – Я готов предоставить вам любые средства…
    – Благодарю. Возможно, они не понадобятся… – таинственно заметил поручик.
    Полковник округлил глаза.
    – Так вы что-то задумали?.. Говорите же! Я готов выслушать любое предложение по этому весьма запутанному делу.
    – То, что я скажу вам, может показаться поначалу нелепым… – начал поручик издалека. – Пока я возвращался с Пречистенской набережной на Воздвиженку, мне пришла в голову интересная мысль…
    Эйлер напрягся.
    – Да не томите же, Алексей Федорович! Что у вас за манера?! – возмутился полковник.
    – Вы слышали про смерть графа Шаховского-старшего в своём ярославском имении?
    – Да, что-то упоминалось в московских газетах. А какое это отношение имеет к делу? – недоумевал Эйлер.
    – Пока точно не знаю… Но мне почему-то кажется, что имеет. Как я вам уже изволил сказать: причина убийств, скорее всего, наследство…
    – Но граф Шаховской скончался от грудной жабы! – воскликнул полковник. – При чём здесь убийство?
    – По официальной версии – да. Он действительно умер от сердечного удара… Но Наталья Васильевна Шаховская поведала мне некоторые обстоятельства кончины своего свёкра, причём весьма странные…
    И Полянский рассказал своему начальнику о семейном предании Шаховских, а затем и о призраке, который якобы и довёл старого графа до аппокалепсии.
    Во время рассказа Эйлер не выдержал и одним махом осушил стакан воды… Когда же поручик закончил своё необычное повествование, он, пребывая в крайнем возбуждении, воскликнул:
    – Вы образованный человек, дворянин! Участник компании 1812 года! Неужели вы в это верите?
    – Честно говоря, не совсем, – признался Полянский. – Но как говорится: нет дыма без огня. Но в одном я уверен: Наталью Васильевну надобно увезти из Москвы, от греха подальше.
* * *
    На следующий же день Полянский посетил графиню и попытался убедить её, чтобы она согласилась уехать в имение. Та же с негодованием сказала:
    – Ни за что! Я боюсь туда ехать… Вы забыли, что я вам рассказывала? Сиделка, видевшая призрака, женщина в здравом уме. Я с ней сама разговаривала…
    – Ну что вы, ваше сиятельство! Какие в наше время призраки? – саркастически заметил поручик. – У сиделки, как я уже говорил, богатое воображение.
    – И даже, если вы правы, всё равно не поеду! – решительно отрезала графиня.
    – Я отправлюсь вместе с вами и обещаю лично охранять вас днём и ночью, – пообещал Полянский.
    Графиня улыбнулась.
    – Ночью? Это так романтично… Но для этого не стоит ехать в такую даль…
    Полянский не выдержал и воскликнул, едва сдерживая раздражение:
    – Поймите, вам до конца дней придётся не выходить из дома. Ибо человек, стрелявший в вас, по-прежнему на свободе. А если он решит довести дело до конца?
    Наталья Васильевна побледнела.
    – Вы, право, умеете сказать приятное женщине… Но почему нельзя поймать злоумышленника здесь, в Москве? Зачем ехать в имение? Я не понимаю…
    – Неужели вы не хотите покончить с этой историей и жить спокойно?
    – Хочу…
    – Тогда доверьтесь мне. И готовьтесь к отъезду.
    – Ну, хорошо… Только я всё же посоветуюсь с папенькой, – пообещала Наталья Васильевна.
    Василий Иванович выслушал дочь и изъявил желание переговорить с поручиком. Он, как человек практический, не веривший в призраки и нечистую силу, одобрил отъезд дочери из Москвы. Во-первых, он счёл, что ей не мешает развеяться и сменить обстановку, а во-вторых, в имении она будет в большей безопасности. Да и потом купец хорошо разбирался в людях и понимал: поручику Полянскому можно доверять.
    Через несколько дней карета графини выехала из Москвы рано утром, едва забрезжил рассвет. Её на всякий случай сопровождали дрожки, в которых сидели двое вооружённых пистолетами мужиков.

Глава 9

    Наталья Васильевна чувствовала себя скованно и неловко, ей не приходилось ночевать в одной комнате с посторонним мужчиной. Но поручик всё же сумел убедить её в такой необходимости. Кто знает, может, злоумышленник не оставил своих дерзких планов и следует за ними по пятам?
    Кровать в комнате была одна, и предназначалась, разумеется, Наталье Васильевне. Поручик расположился на ночь в старом, видавшем виды, кресле, положив ноги на деревянный табурет.
    Графиня не могла долго заснуть, несмотря на то, что была утомлена дорогой и переживала сильнейшее нервное напряжение. Она вздрагивала при каждом шорохе. Наконец усталость взяла своё, она погрузилась в сон.
    Ей приснился тот момент, когда ныне покойные Николай Яковлевич и Григорий охотились на волков. Наталья снова переживала события прошлой осени: грянул выстрел, кто-то метнулся за деревьями, управляющий Белкин упал…
    Затем ежегодный сентябрьский бал… Множество пар танцуют котильон… Дамы прелестны в своих нарядах, кавалеры подтянуты и галантны. Вот Григорий, который уже изрядно напился и волочился за каждой юбкой… В тот момент Наталье казалось, что она ненавидит мужа…
    Вот она и Григорий вернулись в Москву… Наталья перебралась к отцу, Григорий же остался в доме на Большой Никитской.
    Наталья получает письмо от своего свёкра, где тот сообщает об ухудшении своего самочувствия. Она, Григорий и Анатоль направляются в Шаховское. Наталья видит себя в карете, напротив сидит Анатоль и буквально пожирает ее глазами… Григорий, как всегда, пьян он спит.
    Затем перед ней пролетели события, связанные со смертью Николая Яковлевича: похороны, поминки, оглашение завещания… Гнев и обида Григория… Его скоропалительный отъезд в Москву… Объяснение Анатоля в любви…
    Наталья проснулась, уже светало. К своему удивлению, она увидела поручика в полной амуниции, он сидел напротив её кровати.
    – Неужели вы не спали? – спросила она.
    – Дремал, разве что… Армейская привычка – могу не спать несколько дней кряду… – ответил Полянский.
    – Я знаю, кто убил Николая Яковлевича и Григория, – едва слышно сказала она. – Он и меня попытается ещё раз убить… потому, что я отказала ему…
    – Анатоль…
    – Да. Он разорён и мечтает получить Шаховское.
    – Возможно… Но интуиция подсказывает мне, что здесь замешан не только Анатоль. Я уверен: не он стрелял в вас. У него есть сообщник или сообщница. И он или она непременно проявятся…
* * *
    Смеркалось. Карета графини, не доезжая примерно полверсты до Ярославля, свернула направо на дорогу, ведущую к Нерехте. Полозья кареты поскрипывали по плотному насту, навевая на путников дрёму. Наталья, не в силах сопротивляться сну, задремала. Поручика также разморило, сказывалась бессонная ночь. Он пытался не заснуть, напрягая последние силы, с разочарованием сознавая, что они, увы, уже не те…
    Примерно через четыре версты лесная дорога осталась позади. Впереди расстилались поля, окружённые небольшими посадками. На возвышении виднелся двухэтажный дом, украшенный несколькими башенками (придававшее ему некоторое сходство с европейским замком), освещаемый бледным светом луны.
    – Ну, вот и добрались, – сказал Полянский и с облегчением вздохнул. – Слава Богу, по дороге ничего не случилось.
    Наталья открыла глаза и спросила сонным голосом:
    – Долго ещё?..
    Полянский посмотрел в окно…
    – Да нет, уже прибыли…
    Графиня почувствовала, как её охватила нервная дрожь.
    – Алексей Фёдорович, я боюсь… – пролепетала она. – Я боюсь этой усадьбы.
    – Я буду постоянно подле вас. И, если не возражаете, то и спать буду в вашей комнате. Думаю, место мне найдётся…
    – Да, да! Разумеется! В конце концов, я – вдова и хозяйка в доме, – хорохорясь, заявила графиня.
    – Умоляю вас только об одном: будьте осторожны… Рассказывайте мне обо всех подозрительных вещах, – попросил поручик.
    Графиня кивнула.
* * *
    Поздний приезд графини вызвал в усадьбе поистине переполох. Никто не ожидал приезда хозяйки и потому комнаты не были готовы. Да и от ужина почти ничего не осталось…
    Кухарки тотчас бросились на кухню стряпать ужин для графини и поручика; кучера и мужиков, что ехали в дрожках, накормили кашей, налили по чарке водки и препроводили в людскую.
    Горничные пребывали в смятении. Одна из них, что побойчей, спросила:
    – Ваше сиятельство, вы где расположиться изволите? Извиненья просим, но в комнатах не прибрано… – призналась она. – Там, где вы осенью почивать изволили, камин чадит.
    – Ох, и распустились вы тут без хозяйского пригляда! А что дворецкий? Где он? – выказала недовольство графиня.
    Горничные переглянулись и потупились.
    – Что случилось? Отчего молчите, словно в рот воды набрали? – начала раздражаться графиня, всё более входя в роль хозяйки.
    – Пить он стал дюжа… – призналась одна из горничных. – Особливо после смерти старого барина. Да и боимся, что умом тронулся…
    Графиня удивленно воззрилась на горничных.
    – Так! А я ничего не ведаю! Говорите!
    – Дворецкий взял у отца Дементия склянку со святой водой и каждый вечер ходит по рыцарской зале, латы окропляет… Да молится… И всё приговаривает: Дракула, поди прочь…
    При упоминании Дракулы Наталья Васильевна побледнела и ощутила слабость в ногах.
    – А где сейчас дворецкий?
    – Да спит в каморке своей. Его таперича до утра не разбудить… – призналась бойкая горничная. – Так, где вам стелить-то барыня? Да и господину энтому… что с вами прибыли-с?..
    – Тебя как звать? – спросила Наталья у горничной.
    – Анфисой, барыня.
    – Так вот, Анфиса, назначаю тебя старшей по дому. Экономкой будешь. Справишься? Грамоте обучена?
    Горничная от такого доверия барыни обомлела, но быстро взяла себя в руки.
    – Чаво ж не справиться-то? Чай, обязанности свои знаю, да и в доме, где чаво находится… Да и грамоте разумею. Покойный барин девок дворовых всех обучал письму и счёту, а нерадивых пороть велел на конюшне.
    – Вот и хорошо. Сегодня стели мне в спальне покойного графа. Там, кажется, диванчик был… Так ты на нём Алексею Фёдоровичу и приготовь постель… А завтра вели вычистить камин в соседних смежных комнатах.
    – Слушаюсь, барыня, – отчеканила Анфиса и повелительно посмотрела на горничных. Те под её суровым взглядом сразу же присмирели…
* * *
    Ночь в спальне покойного графа прошла спокойно. Ни потусторонние звуки, ни призраки не побеспокоили утомлённых дорогой графиню и поручика, который на всякий случай положил под подушку двухзарядный карманный пистолет.
    Утром, поднявшись по-военному довольно рано, Полянский привёл себя в порядок и отправился изучать дом. Он прошёлся по первому этажу, заглянул в каморку к дворецкому, едва не задохнувшись от крепкого перегара.
    – Завтракать желаете, ваш благородь? – услышал поручик за спиной голос и обернулся. – Прохор я, лакей здешний… – пояснил тот.
    – М-да… Позже… Что ж, Прохор, а где барин покойный свою коллекцию оружия и доспехов хранил? – поинтересовался Полянский.
    – Дык это… В зале рыцарской, тама всё и стоить, как прежде… Ох, ваш благородь… – простонал лакей и смахнул с морщинистого лица слезу. – Помер наш благодетель, и сынок его помер… Чаво таперича будет, а? – он заискивающе воззрился на поручика, ожидая ответа.
    – Будете жить, как прежде. Теперь у вас хозяйка. И ей надобно угождать… – пояснил поручик.
    – А вы я, смотрю, чай, из жандармских будите?
    – М-да… в чине поручика…
    Прохор ещё раз оглядел мундир Полянского.
    – Угу, я так и думал, ваш благородь…
    Поручик понял: лакей что-то хочет сказать важное.
    – Ты говори, голубчик, не бойся.
    – Так вы, стало быть, прибыли-с из самой Москвы? – начал издалека Прохор.
    – Да. Из первопрестольной.
    Тот почесал за ухом.
    – Дык я вот… всё думаю про призрака энтого…
    – И что?
    – Был он, ваш благородь. Точно был! Евдокия, сиделка, что при покойном графе состояла, баба была дюжа умная, рассудительная. Не могла она обшибнуться али придумать небылицу сию. Вот…
    – А где она теперь, эта Евдокия? – поинтересовался Полянский.
    Прохор пожал плечами.
    – Дык кто ж знает таперича. Небось, в городе при ком из господ состоит сиделкой. Вона и доспехи, коими барин наш покойный дюжа гордился. – Прохор указал на посеребренный нагрудник с золотым инкрустированным драконом. Над нагрудником возвышался шлем с двумя золотыми размашистыми крыльями.
    – Отменная работа! – Оценил доспехи Полянский. – А что, Прохор, мог ли кто, скажем шутки ради или по злому умыслу облачиться в сии доспехи и напугать старого графа. У него было больное сердце, да и существует здешняя легенда…
    – Про энтого предка, что из опочивальни своей исчез? – уточнил Прохор. – Есть такая байка… Дык было энто сто лет назад, а то и более. Говаривают, мол, первый граф Шаховской в упыря обернулся али вурдалака… Один чёрт разница…
    – А сам-то ты что думаешь? – поинтересовался поручик.
    Прохор пожал плечами.
    – Могёт быть, вурдалак в латы-то энти и облачился…
    – А мы сейчас проверим, – предложил Полянский. – Ну-ка помоги мне надеть нагрудник и шлем.
    – Ох, ваш благородь, вы бы не трогали энти железки… Не роён час… – Прохор трижды перекрестился. – Ну ладно, чаво уж! Надевайте! Пособлю…
    Когда поручик надел нагрудник и шлем, то понял: без специальной тренировки он и шагу в них не сумеет ступить. Значит, версия с переодеванием в доспехи Дракулы отпадает. Они слишком тяжелые и человек становится неповоротливым. Нужна определённая сноровка и привычка, чтобы носить подобную амуницию.
    Полянский с удовольствием избавился от тяжёлых лат и предался дальнейшему изучению коллекции. В ней были доспехи князя Конрада, в которых тот участвовал в Крестовом походе, его щит и меч. А также ещё несколько доспехов, принадлежавших некоему саксонскому герцогу, а также одному из датских королей. На стене в зале висели различные мечи, разнящиеся по форме, величине и предназначению. Богатая отделка драгоценными камнями, инкрустация золотом и серебром производила впечатление. Поручик постарался прикинуть: сколько может стоить подобная коллекция? Но всему получалось, немало. И вряд ли европейские музеи отказались бы её приобрести.
    У него возникла новая версия: кто-то охотится именно за коллекцией. Да, но почему её тогда не попытались украсть? Слишком громоздкая… Но тогда украли хотя бы доспехи Дракулы, ведь про него в Европе, особенно в Валахии, ходят различные легенды. М-да… Но зачем тогда столько таинственных смертей?!
    Полянский терялся в догадках.
    Его привлекла небольшая витрина, в которой хранились различные кинжалы, стилеты и богатые пряжки с различными ухищрениями. И одно из таких ухищрений особенно заинтересовало поручика: над ним красовалась надпись, видимо сделанная ещё рукой Николая Яковлевича, чтобы гости могли без труда наслаждаться редчайшими экземплярами. Сия надпись выцветшими от времени чернилами гласила: «Валет – двойной кинжал, хранящийся в напоясной пряжке».
    Полянский аккуратно открыл стекло небольшой витрины и извлёк вещицу. Действительно, валет представлял собой небольшой раздвоенный кинжальчик. Вероятно, он специальным образом вставлялся в пряжку пояса и при необходимости весьма неожиданно для противника из неё извлекался.
    Поручик покрутил сие необычное оружие в руках.
    За спиной Полянского послышались шаги. Он обернулся: перед ним стоял управляющий. Он изучающе смотрел на поручика.
    – Проявляете интерес к экспонатам коллекции? – вежливо поинтересовался он.
    – Да, сударь. Захватывающее зрелище. Примерив на себя так называемые доспехи Дракулы, я сделал неутешительный вывод.
    Берсеньев напрягся.
    – И какой же, позвольте узнать?
    – Тот, кто напугал Николая Яковлевича Шаховского, не мог в них облачиться по причине тяжести оных. Вот и всё.
    Управляющий рассмеялся.
    – Но зачем призраку облачаться в доспехи?! Он же – призрак. Потом его видела сиделка, что ухаживала за старым графом.
    – Возможно, она что-то или кого-то видела, но явно не в этих доспехах. Я совершенно уверен, – заметил Полянский.
    Управляющий многозначительно хмыкнул.
    – Что ж, жандармерии видней. Вы бы лучше послушали, что в имении говорят.
    – Я уже в курсе этих семейных преданий.
    – Где вы предпочли разместиться? – как бы невзначай поинтересовался управляющий.
    Полянский многозначительно взглянул на управляющего.
    – Пока в покоях старого графа. Насколько я понял, это наиболее тёплая комната.
    – Увы, сударь. Надобно заниматься каминами… Всё не досуг. Дворецкий в последнее время спился. Какой из него помощник! Всё приходится делать одному. Да простите, я не представился: управляющий имения Дмитрий Сергеевич Берсеньев.
    – Полянский Алексей Федорович…
    – Я тотчас прикажу привести камин в соседней комнате в порядок… – пообещал он.
    – Я хотел бы после завтрака осмотреть дом самым тщательным образом. Вы мне поможете? – обратился поручик к управляющему. – А заодно и поделитесь своим мнением…
* * *
    После осмотра усадьбы Полянский сел за письменный стол в кабинете покойного Николая Яковлевича, взял лист бумаги и набросал её приблизительный план. Усадьба Шаховских, построенная почти сто лет назад, была ничем не примечательна.
    Первый этаж занимала просторная кухня, людская; горница, где рукодельничали крепостные девушки, комната дворецкого, лакейская. На втором этаже – просторная рыцарская зала, в которой происходили светские увеселения, балы и приёмы. Затем – столовая, кабинет, библиотека, спальня старого графа, рядом с ней ещё две смежных комнаты, в которых осенью жили Григорий и Наталья; две детские угловые комнаты, перестроенные и объединённые в одну; и комната для гостей, отсыревшая, с разбухшей дверью, и практически непригодная для жизни.
    Чердак Полянский осмотрел с особым тщанием, но и там ничего необычного не обнаружил. Теперь он аккуратно выводил на бумаге, по памяти, его замысловатую конфигурацию.
    – Так, так… – протянул свою излюбленную фразу поручик. – С виду обычная усадьба… Но стены как в крепости… Возможно прихоть пращура Шаховских… Он, как я понял, был инженером-фортификатором. Вот и выстроил себе дом-крепость.
    Покуда Полянский изучал усадьбу, опрашивал домашнюю челядь и, наконец, протрезвевшего дворецкого, Наталья Васильевна все более входила в роль барыни, выказывая прислуге своё крайнее недовольство.
    В особенности досталось управляющему. Графиня не желала выслушивать его оправдания, что, мол, он приступил к обязанностям только осенью, дом запущен, требует ремонта, денег вечно не хватает. Дела имения находятся в крайне расстроенном состоянии. Возможно, покойный Белкин умел угодить барину и в охоте отменно разбирался, но вот хозяйством занимался спустя рукава.
    – Не стоит упоминать Белкина. Сейчас вы управляющий. И с вас я спрошу за состояние усадьбы, имения и дел в целом, – резко сказала графиня.
    – Помилуйте, ваше сиятельство! – взмолился Берсеньев и предпринял робкую попытку сложить с себя ответственность. – Домом должен заниматься дворецкий.
    Графиня смерила управляющего гневным взглядом.
    – Отнюдь! Кто вам это сказал? Дворецкий – крепостной мужик, да в придачу ещё и малограмотный. Благоустройством усадьбы должны заниматься вы!
    Полянский слышал, как графиня устраивала разнос Берсеньеву.
    «Управитель-то появился недавно…Да, да… мне говорили, прежний управитель погиб на охоте – несчастный случай. А так ли уж и несчастный?.. – размышлял Полянский.
    Весь остаток дня графиня провела в хлопотах, Полянский – в размышлениях за письменным столом старого графа.
    Вечером, после ужина, графиня расположилась в столовой, решая первоочередные задачи со своей новой экономкой Анфисой. Полянскому ужинать вовсе не хотелось, он пребывал в состоянии охотника – чувствовал, что дичь близко… Но как её поймать?..
    Он ещё раз прошёлся по дому, заглянул в каждый закоулок, от его цепкого взгляда ничего не ускользнуло.
    Время близилось в десяти вечера, в начале марта в это время суток сгущались сумерки. Полянский ходил по дому с подсвечником в руках… Он уже сам не знал, что рассчитывал найти.
    Наконец он удалился в графскую спальню, в которой разместились графиня и его скромная особа.
    Поручик медленно прошёлся по комнате. Миновав камин и приблизившись к красочному панно, изображавшему что-то из античной мифологии, в которой Полянский совершенно не разбирался, он заметил, что пламя свечей слегка дрогнуло и отклонилось в сторону окна.
    – Так, так… – задумчиво произнёс он. – Тяга воздуха. Из камина?..
    Поручик снова прошёлся по комнате и подошёл к декоративному панно – пламя свечей снова отклонилось к окну.
    – Очень интересно… а что, если за панно – тайник. И он может оказаться совершенно бесполезным… Да, но откуда тогда тяга воздуха?..
    Поручик поставил канделябр на камин, закрыл дверь комнаты на задвижку и попытался внимательно рассмотреть панно. Ничего подозрительного или необычного он, увы, не заметил. С обеих сторон панно окаймляла лепнина. Полянский попытался тщательно рассмотреть её и даже ощупать руками. Неожиданно одна из деталей лепнины подалась, обнажив небольшой, едва заметный рычаг, расположенный в углублении стены. Лепнина же хорошо скрывала его от посторонних глаз. Несведущий человек вряд ли с пристрастием ощупывал бы декоративные детали, если, разумеется, он не собирался найти нечто необычное.
    – Так, так… – Полянский нажал на рычаг, панно сдвинулось с места, обнажив черноту тайного хода. Из него потянуло холодом и плесенью.
    Поручик взял канделябр с камина и, освещая ход, бесстрашно ступил в него.
    – Так, так… Вот значит, как пропал предок Шаховских. Он просто тайно покинул свою комнату.
    Он спустился по лестнице. Прошёлся по узкому тоннелю, пытаясь выяснить, куда тот ведёт. Неожиданно он обнаружил скелет с истлевшими остатками одежды.
    – А вот и славный предок Шаховских, тот, что, согласно семейному преданию, то ли в вурдалака, то ли в упыря превратился. Интересно, его убили? Или он умер естественной смертью? Скажем, слишком увлёкся своей игрой… Спустился в тоннель, рана открылась, он истёк кровью и умер.
    Поручик осветил скелет. Но понять что-либо было невозможно: кости давно обглодали крысы и мыши; едва ли можно было различить остатки одежды.
    Он оставил это занятие и последовал дальше по узкому подземному коридору, который привёл его к развилке.
    – Так, так… Налево пойдёшь – коня потеряешь, направо – без головы останешься… Прямо как в страшной сказке. Что ж, пойду налево… – решил поручик и, пройдя немного по узкому тоннелю, отчётливо различил впереди дверь.
    Рядом с дверью виднелся рычажок…
    – И куда она ведёт? – попытался догадаться поручик. – В амбар, сарай, конюшню? Если есть дверь, стало быть, через неё можно проникнуть в подземелье, а оттуда – в спальню графа. Получается, что разгадка находится за дверью.
    Полянский вернулся к развилке.
    Вскоре он почувствовал запах сырости и плесени – второй тоннель вывел его в старый колодец.
    – Стало быть, через колодец злоумышленник тоже мог попасть в спальню графа… М-да… Но кто это мог быть? Этот человек должен слишком хорошо знать все тайны усадьбы… Дворецкий? Управляющий? Кто-то из горничных?.. Нет, женщине такая задача не под силу… А почему дворецкий стал в последнее время пить горькую? Заглушает чувство вины? Неужели он помогал Анатолю? Он пообещал дворецкому денег или вольную… За такой куш даже самый верный слуга может предать своего хозяина. Да и в усадьбе дворецкий живёт почти всю свою жизнь… Б-р-р… холодно… Надобно возвращаться.
    На обратном пути, когда поручик уже собирался подняться по узкой лестнице, ведущей к тайному ходу в спальню графа, он заметил две небольшие коробочки, стоявшие на каменном полу.
    – А это ещё что такое?.. – поручик осветил свою находку. – Похоже на музыкальные шкатулки… Странно…
    Он покрутил одну из шкатулок в руках и не удержался от соблазна – повернул ключик, металлический валик, который должен издавать мелодию, пришёл в движение… Раздался отвратительный звук.
    – Фу! Какая гадость! – Полянский тотчас повернул ключик в обратную сторону, музыкальный валик замер. – Уж не об этих ли странных звуках, что мерещились графу, рассказывала мне Наталья Васильевна?..
    Полянский выбрался из тайного хода, нажал рычаг – панно заняло своё прежнее место. Поручик почувствовал, что валится с ног от холода и усталости, присел на кровать, накрылся одеялом и попытался собраться с мыслями.
    Кто-то попытался отворить дверь. Затем в неё постучали…
    – Алексей Фёдорович! Что с вами?
    Полянский вспомнил, что закрыл дверь, и графиня теперь не могла войти в комнату.
    – Хорошо, что она не пришла, когда я находился в подземелье… Вот бы я появился, словно призрак… и предстал перед испуганной женщиной во всей красе…
    Полянский отворил дверь.
    – Прошу прощения, ваше сиятельство…
    – Ах, сударь, я думала, что вам дурно! – взволнованно воскликнула графиня.
    – Простите, я осматривал комнату, поэтому-то и закрыл дверь…
    Наталья встрепенулась.
    – Нашли что-нибудь необычное?
    – Да… Право, не знаю, с чего начать…
    Графиня оживилась.
    – С чего сочтете нужным, – предложила она.
    Полянский с видом заговорщика выглянул в коридор и, убедившись, что там никого нет, закрыл дверь. Затем он увлёк графиню в глубь комнаты.
    – Обещайте выслушать меня, сохраняя полное спокойствие, – начал поручик.
    Графиню охватила нервная дрожь.
    – Постараюсь… – пролепетала она.
    – Тогда слушайте…
* * *
    Утром Полянский приказал закладывать дрожки, укрылся меховой шубой покойного графа и отбыл, как он сказал, ознакомиться с окрестностями.
    Примерно после полудня, едва поручик успел вернуться с прогулки, в имение прибыл курьер из жандармского ярославского корпуса. На словах он передал, что начальник здешней жандармерии, полковник Левандовский, прослышал, что в имение прибыл столичный следователь и хочет срочно с ним проконсультироваться по весьма щекотливому делу.
    Полянский вздохнул, приказал прислуге тщательно охранять дом и уехал в Ярославль, пообещав вернуться только на следующий день.
    Наталья Васильевна пребывала в смятении, ибо боялась одна ночевать в спальне покойного графа. Но камин в соседней комнате чадил по-прежнему. У графини сложилось впечатление, что управляющий не торопится исполнять её приказания.
* * *
    Наталья Васильевна лежала в постели, укрывшись одеялом до самых глаз. Её бил озноб…
    – Господи… – причитала она. – Неужто и впрямь Анатоль сговорился с дворецким… Как он мог?! Подлец! П-р-рокутил свои денежки… – зубы графини выбивали нервную дробь. – Свекра уморили… Григория тоже… Меня чуть не подстрелили… И, поди, Анатоль ещё и останется ни при чём… Скажет: знать ничего не знал и не ведал, мол, наговор это…
    В коридоре раздался какой-то шелест. Графиня с перепугу укрылась одеялом с головой. Часы пробили двенадцать… Самое время Дракуле объявиться…
    Дверь спальни отворилась, в проёме показалась голова Анфисы.
    – Барыня… – позвала новоявленная экономка.
    Наталья сделала вид, что спит.
    Анфиса трижды перекрестилась, достала из-под белоснежного передника склянку с водой.
    – Чай, святая вода барыню-то нашу защитит… Нечистого отвадит…
    Она брызнула водой около двери и по направлению к барской кровати, сама же входить в спальню побоялась.
    – Спи, наша лебедь белая… – сказала Анфиса и затворила за собой дверь.
    Вскоре в усадьбе все стихло…
    Наталья почувствовала, как от страха и напряжения ночная сорочка пропиталась потом.
    «Не ровён час явится вурдалак…» – подумала она и задремала.
    …И вурдалак действительно явился. Примерно в два часа ночи декоративное панно, скрывающее тайный ход, отворилось. Оттуда вышел Дракула…
    Неожиданно Наталья Сергеевна ощутила холод и дуновение набежавшего воздуха, она открыла глаза – в скудном отблеске свечей около камина стоял призрак. Его серебряные латы зловеще сверкали… На груди отчётливо различался золотой дракон, на голове – крылатый шлем. А вместо лица зияла чернота…
    Наталья почувствовала, как сердце ушло в пятки… Она пыталась закричать, позвать на помощь, но язык не повиновался ей.
    Увидев, что женщина проснулась, Дракула стал медленно приближаться к ней. Та пребывала в полном оцепенении, раздался лишь сдавленный крик, скорее похожий на вздох отчаяния. Дракула взял маленькую подушку, лежавшую на банкетке около кровати…
    В этот момент портьера, украшавшая кровать, отодвинулась: появился Полянский. В правой руке он держал двухзарядный пистолет, а в левой, на всякий случай, дубинку. А вдруг оружие будет бессильно против нечисти? А уж дубинка – верное средство.
    От внезапного появления поручика Дракула замер, явно пораженный. Этого было достаточно, чтобы Полянский сразил его метким выстрелом прямо в ногу.
    Дракула, не ожидая такого дерзкого нападения, издал протяжный крик и, хромая, попытался скрыться в чёрноте тайного хода. Но не тут-то было. Полянский настиг его и со всей силы огрел дубинкой по голове.
    Дракула издал вполне человеческий крик, осел и рухнул на пол, как подкошенный.
    – Отбегался, голубчик. Тоже мне – Дракула! – удовлетворённо произнёс поручик и взглянул на графиню. Оцепенение прошло, и женщину уже трясло от страха.
    – Как вы, Наталья Васильевна?
    – В п-порядке… – полепетала она.
    – Тогда посветите мне…
    Наталья с трудом поднялась с кровати, накинула халат, взяла подсвечник и приблизилась к поручику.
    – Он мёртв?
    – Не думаю. Просто без сознания. Посветите, а я осмотрю этого доморощённого Дракулу.
    При ближайшем рассмотрении Полянский обнаружил, что латы и шлем заграничного вурдалака, были бутафорские, но весьма искусно сделанные из серебристой ткани.
    – Провинциальный балаган… – проворчал поручик. – Что ж, откроем лицо актёра. Вы готовы? Не испугаетесь?
    Наталья отрицательно покачала головой.
    – После того, что я сегодня пережила, нет. Я хочу увидеть лицо этого негодяя.
    – Что ж, воля ваша, – сказал поручик и снял с головы вурдалака бутафорский шлем, а с лица – плотную чёрную вуаль, коей безутешные вдовы украшают свои шляпки.
    – Боже мой! Боже мой! Негодяй! Какой негодяй! – негодовала графиня. – А покойный Николай Яковлевич доверял ему!
    – М-да… Не ожидал… – задумчиво протянул поручик. – Наш Дракула, не кто иной, как сам господин Берсеньев, управляющий имением.
* * *
    Пока доморощенный Дракула пребывал без сознания, поручик обыскал его с особым тщанием, и в одном из потайных карманов обнаружил миниатюрный кинжал-валет, весьма схожий с тем, на который обратил внимание на витрине в рыцарской зале.
    Домашняя челядь, разбуженная выстрелом, столпилась на первом этаже дома, у лестницы, ведущей на бельэтаж. Дворецкий, по обыкновению, был мертвецки пьян, ему хоть из пушки пали – не добудишься.
    Поэтому прислуга решила отправить к барыне Анфису, чтобы выяснить, что случилось. Анфиса набралась храбрости, перекрестилась и направилась в господскую спальню. Подойдя к двери, она услышала голоса…
    Женщина приоткрыла дверь, и увидела, что на полу лежал бездыханный человек, одетый в чудные одежды, над ним стоял господин жандарм, чуть поодаль – барыня, бледная, как полотно.
    – Барыня… – вымолвила экономка. – Домашние проснулись… слышали выстрел…
    Графиня резко обернулась. Анфиса зажмурилась от страха, готовясь выслушать гневные слова.
    – Анфиса… Ты… успокой прислугу, всё в порядке. Господин Полянский подстрелил призрака… – сказала графиня, не думая ругаться.
    – Да неужто?! – Анфиса всплеснула руками. – Призрака?..
    – М-да… – задумчиво произнёс поручик. – Управляющего имением.
    Анфиса округлила глаза.
    – Дмитрия Сергеевича?.. – растерянно переспросила она.
    – Его самого… – подтвердила графиня.
    – Так зачем же он, окаянный, такое злодейство замыслил? – недоумевала экономка.
    – Это я и хочу выяснить, – сказал поручик. – Ты, Анфиса, прикажи послать за доктором, как светать начнёт. А то ещё кровью истечёт наш призрак… А покуда принеси водки и чистые полотенца, перевяжу его. Чай, не впервой, на войне приходилось.
    Берсеньев начал постепенно приходить в себя. Он пошевелился и издал протяжный стон.
    – Что, голубчик, очухался? – саркастически поинтересовался поручик. – Поохотиться решил, да сам добычей стал… Подушку-то зачем в руки взял? Наталью Васильевну задушить хотел?
    Берсеньев смотрел на Полянского.
    – Нет… Я не хотел её убивать, я хотел пошутить… – он пытался солгать совершенно нелепым образом. – А-а-а! Нога!
    – Да, пришлось подстрелить вас. Неудачная шутка, сударь. А ведь я мог и убить…
    Берсеньев попытался подняться.
    – Помогите мне… Я истекаю кровью… – взмолился он.
    Графиня брезгливо фыркнула.
    – Негодяй! Он ещё молит о помощи! Ты и Николая Яковлевича также убил!
    – Я никого не убивал! – с жаром воскликнул Берсеньев и снова застонал от боли.
    В комнату вошла Анфиса, она принесла чистые полотенца и графин водки. Полянский разрезал валетом окровавленную штанину управляющего, промыл рану водкой и перевязал. Затем попытался восстановить предполагаемую картину преступления:
    – Итак, вы намеревались задушить графиню подушкой. А затем оставить на её шее при помощи валета рану… Такую же, как некогда вы оставили на шее Николая Яковлевича. Я так понимаю, для большей схожести с семейным приданием Шаховских. Ведь в нём говорится, что молодой любовник графини умер загадочной смертью. Врач нашёл на его шее две запёкшиеся ранки. Затем исчез и сам граф… Крестьяне же решили: полюбовника барыни вурдалак укусил… А в вурдалака сего барин и обратился.
    Лицо Берсеньева покрывала смертельная бледность, но не сколько от боли, сколько от страха. Он молчал.
    – Вы, конечно, можете сохранять молчание, но и содеянного: убийства графа и покушения на Наталью Васильевну вполне достаточно, чтобы отправить вас на пожизненную каторгу. По опыту могу сказать: больше двух-трёх лет вы там не протяните. Тяжёлый труд и чахотка не способствуют продолжительности жизни…
    – Мне нечего сказать вам… – коротко ответил Берсеньев.
    – Ну, воля ваша. Всё равно мне придётся переправить вас в Москву. А в московской жандармерии умеют развязывать языки…
    Берсеньев был близок к обмороку. Неожиданно в спальню ворвалась Анфиса.
    – Барыня, не извольте гневаться!
    – Что ещё? – удивилась Наталья Васильевна.
    – Мужики топорами вооружились. Говорят, вурдалака порешить собралися… Он, мол, графа жизни лишил и до молодой хозяйки хотел добраться…
    Графиня растерялась.
    – Я поговорю с ними, – предложил поручик.
    Неожиданно Наталья Васильевна проявила недюжинную твёрдость характера.
    – Нет-нет…Я сама. Это теперь мои крепостные, и я должна их успокоить, а если понадобится, и вразумить. Самосуд к хорошему не приведёт. Анфиса, подай мне шубу, я спущусь во двор…
    – Если что, Наталья Васильевна, – я вооружён, – поручик показал ей свой пистолет.
    – Да, я помню… Но не думаю, что потребуется оружие. Вряд ли крепостные желают мне зла.
    Наталья Васильевна удалилась с перепуганной Анфисой. Раненый Берсеньев распластался в кресле, его трясло от страха.
    – А что, не отдать ли вас разъярённым мужикам? – съёрничал Полянский. – Изрубят вас на мелкие кусочки. И делу конец! Был управляющий и нету! Мужицкий бунт всё спишет. И мне проблем меньше. Злоумышленника я нашёл. Вы всё затеяли – вам и расплачиваться за свои художества.
    – Помилуйте… – пролепетал перепуганный Берсеньев. – Я всё расскажу вам…. Всё… Только не отдавайте меня мужикам… И на каторгу я не хочу…
    Полянский воззрился на управляющего, тот был жалок и отвратителен…
    – Ну, от мужиков защитить я вас, пожалуй, смогу. А от закона – вряд ли. Постарайтесь рассказать мне всё предельно откровенно, и тогда, возможно, я избавлю вас от пожизненной каторги.
    – Расскажу всё! – с жаром воскликнул Берсеньев. – В начале лета прошлого года, в Москве я познакомился с Сильвией Либуш. Очаровательная женщина, надо сказать… Так вот, мы стали любовниками. Через какое-то время мой дядюшка, купец Берсеньев, решил устроить меня приказчиком в одну из своих ярославских контор. Я признался Сильвии, что вынужден покинуть Москву, ибо не могу упустить такой шанс… Кажется, я сказал тогда, что дядя мой поставляет кондитерские изделия самому графу Шаховскому, у того имение недалеко от Ярославля. Сильвия проявила к моим делам нескрываемый интерес, особенно к графу Шаховскому. И предложила мне дело, которое на тот момент показалось мне весьма заманчивым: я поступаю на службу к графу и помогаю ему отправиться на тот свет. Затем за ним последует его сын…
    – Так, так… – по обыкновению протянул поручик. – А после Григория Шаховского настанет очередь его жены… – Берсеньев кивнул в знак согласия. – М-да… Григорий умер загадочной смертью после того, как провёл ночь с Сильвией Либуш. Ох уж эта мадам Либуш… – Полянский решил не торопить события и спросил: – А как вы получили место управляющего? Неужели смерть Белкина, вашего предшественника, действительно была делом случая?
    – Я точно не знаю… Но мне кажется, что Сильвия наняла кого-то… И Белкина подстрелили на охоте. Клянусь вам, я его не убивал! Я и стрелять толком не умею!
    – Я вам верю. Продолжайте…
    – Так вот, дядя написал мне рекомендательное письмо. Я явился на бал к Шаховскому и по счастливой случайности ему понравился… Затем доктор Самойлов рассказал мне семейное предание Шаховских… Тут и возникла у меня идея с Дракулой-вурдалаком. Сначала я как-то ночью попытался надеть доспехи Дракулы. И так же, как и вы, убедился: они слишком тяжелы. Сильвия часто приезжала в Ярославль, я рассказывал ей обо всём, что происходит в имении. Идея с Дракулой ей очень понравилась, она заказала для меня бутафорские доспехи… А потом я как-то разбирался в своём флигеле. Шкафы были забиты старыми бумагами. Так я нашёл подробный план дома, датированный 1730 годом, вероятно, тогда-то он и был построен. Я несказанно обрадовался своей находке, и внимательно изучив план, обнаружил, что есть некий тайный коридор, и ведёт он как раз из флигеля прямо в барский дом, а точнее, в спальню старого графа… Поначалу я не отважился рядиться в Дракулу. Но самочувствие графа резко ухудшилось и я решил воспользоваться этим обстоятельством.
    – Вы поставили в подземелье две музыкальные шкатулки с искорёженными валиками, периодически включали их, чем ещё докучали старому графу, – закончил мысль Полянский.
    Берсеньев округлил глаза.
    – Откуда вы знаете?..
    – Увы, я не располагал планом дома… Я просто проанализировал события и решил, что в комнате графа непременно должна храниться разгадка… И я не ошибся, – с гордостью пояснил поручик. – В подземелье я нашёл человеческие останки, думаю, они как раз и принадлежат пращуру Шаховских. Он, ведомый ревностью и местью, покинул постель, несмотря на рану, и отправился по тайному подземелью во флигель, где почивал его молодой соперник. Пращур беспрепятственно вошёл во флигель и умертвил соперника. Правда, каким образом, я до конца не понял… На обратном пути рана открылась, и предок Шаховских потерял сознание, истёк кровью и умер. Затем крысы и время сделали своё дело.
    – Да, так всё наверняка и было… Когда я обследовал подземелье, то нашёл около скелета склянку с неким веществом и валет. За сто лет с ними ничего не сделалось. Я вспомнил то, что мне рассказывал доктор Самойлов, особенно о запёкшихся ранках на шее молодого соперника. И тут я понял – это рана, нанесённая валетом. Ведь у него – два узких лезвия.
    Полянский с нескрываемым интересом слушал Берсеньева. Его поразила изобретательность преступника…
    – Неужели пращур задушил соперника подушкой, а потом нанёс рану валетом?.. – размышлял поручик.
    Берсеньев усмехнулся.
    – Этого доподлинно теперь никто не узнает… Но у меня на этот счёт есть некоторые соображения.
    – И какие же? – Полянский не скрывал своего явного интереса.
    Берсеньев продолжил свой рассказ:
    – Склянка содержала некий яд. Пращур смочил валет в смертельном зелье и вонзил в шею соперника. Тот умер…
    – Яд, парализующий дыхание… Я читал о таких, но воочию никогда не сталкивался. Странно… Откуда он взялся у легендарного предка? Ну, да вряд ли мы теперь об этом узнаем…
    – Я рассказал о склянке Сильвии, – продолжил Берсеньев. – Та проявила к зелью особенный интерес. По словам Либуш, её шантажировал какой-то прохвост, она не знала, как избавиться от него… Понимаете, мышьяк – слишком явное средство. Симптомы отравления мышьяком очевидны: боли в животе, рвота… Сильвия решила испытать зелье на этом прохвосте…
    – М-да… Имя сего прохвоста Николай Жуков. Опыт вашей возлюбленной прошёл удачно. Яд не оставил следов в организме жертвы… И дело было закрыто. Окрылённая успехом, Либуш заманила Григория Шаховского в свой бордель и отравила… Но на их телах не было обнаружено следов от валета. Я в этом совершенно уверен.
    Берсеньев усмехнулся.
    – Сильвия умна. Она не стала связываться с валетом: к чему такие сложности? Да и яд за сто лет мог потерять свои свойства. Она просто подлила зелья в вино Григорию Шаховскому…
    – А Жукову – в коньяк, – уточнил поручик. – Действительно, зелье потеряло свои свойства за столь долгие годы, но всё же не до конца. Николай Жуков и Григорий Шаховской задохнулись от кашля…
    Полянский внезапно почувствовал усталость, ему хотелось спать, сказалось напряжение последних дней. Он усилием воли взял себя в руки, потому как хотел прояснить все обстоятельства столь запутанного и таинственного дела до конца.
    – И всё-таки признайтесь: какая выгода Либуш от смерти Шаховских? Может быть, она действовала в интересах Анатоля Дубовицкого?
    – Что? Этого недоумка? Право, не смешите меня, сударь! – воскликнул Берсеньев.
    – Тогда мне до конца непонятно, чего она добивалась? – признался Полянский.
    Берсеньев хрипло рассмеялся и тут же издал стон – ногу пронзила нестерпимая боль. А когда боль отступила, признался:
    – Сильвия хотела лишь одного – наследства, конечно. Её полная фамилия: Батори – Либуш – Шаховская.
    Поручик удивлённо вскинул брови.
    – Вы уверены?
    – Разумеется. Когда она предложила мне завладеть имуществом графа, то призналась, что имеет на него полное право и в подтверждении показала свой паспорт. В нём чётко значилось: Сильвия Батори – Либуш – Шаховская, год рождения 1799. Я и согласился…
    – Что же госпожа Либуш пообещала вам? – поинтересовался поручик.
    – Мы собирались пожениться. Разве нормальный человек откажется стать графом?
    – Пожалуй… – согласился Полянский, но тут же подумал, что вероятнее всего, Сильвия попытается избавиться от пособника. – А вы, господин Берсеньев, не пытались выяснить степень её родства с Шаховскими? – тут же спросил он.
    – Пытался. Она лишь смеялась и говорила, что всему своё время.
    – И последнее, что я бы хотел узнать: кто стрелял в Наталью Васильевну?
    Берсеньев пожал плечами.
    – Понятие не имею. На этот вопрос вам может ответить только сама Сильвия Либуш.
    Наталья Васильевна вошла в спальню, когда Полянский закончил допрашивать управляющего.
    – Вероятно, я всё пропустила… – догадалась она. – Зато я успокоила крепостных мужиков.
    Полянский подумал, что, пожалуй, к лучшему, что графиня не присутствовала при столь неприятном разговоре. Он сумеет сгладить особенно отвратительные моменты рассказа управляющего и преподнести историю доморощенного Дракулы в более мягкой форме, тем самым пощадив и так расшатанные нервы графини.
* * *
    Дмитрий Берсеньев приехал в Москву, снял отлично меблированную комнату для встречи с Сильвией Либуш и отправил ей записку, в которой говорилось, что он с нетерпением ждёт её по такому-то адресу, чтобы сообщить приятную новость.
    Получив письмо, Либуш сразу же решила, что графиня мертва, а Дмитрий снял меблированную комнату, чтобы сделать ей приятное и поспешила на встречу с любовником.
    Не успела Либуш войти в съёмные апартаменты, как бросилась к любовнику и привлекла его к себе.
    – Боже мой, Дмитрий! Как давно мы не виделись! – Сильвия страстно впилась Дмитрию в губы.
    Наконец, они разомкнули объятия…
    – Я хочу знать, как всё произошло, – наставала она. – Но для начала давай выпьем шампанского. Я принесла отличную бутылочку «Мадам Клико», она – в корзинке, за дверью.
    Дмитрий отправился за «Мадам Клико». Сильвия же в это время расположилась за столом, на котором стояли вазочки со сладостями, а также бутылка отменного вина.
    – Наконец я смогу предъявить права на наследство. Никому и в голову не пришло, что я имею полное право на всё имущество Шаховских.
    – М-да… – рассеяно изрёк Дмитрий. – И почему же? Ты так и не рассказала мне…
    – Давай сначала выпьем шампанского. А все разговоры – потом.
    Дмитрий вскрыл бутылку, разлил вино по бокалам. А когда он отвлёкся, открывая коробку с шоколадными конфетами, которую принесла предусмотрительная любовница, та что-то подлила ему в бокал.
    Полянский прильнул к стене, в которой имелся потайной глазок, через который можно наблюдать за происходящим из соседней комнаты.
    За его спиной нервно прохаживался Павел Христофорович и два жандарма.
    – Пора! – скомандовал Полянский.
    Как только Сильвия и Дмитрий взяли бокалы и уже собирались осушить их, дверь в комнату отворилась: вошли Алексей Федорович Полянский и Павел Христофорович Эйлер собственной персоной, за ними два дюжих жандарма.
    Либуш растерялась, она не ожидала увидеть своего покровителя Эйлера. Того же трясло от гнева.
    Эйлер подошёл к Берсеньеву и взял у него из рук бокал.
    – «Мадам Клико» – дивный игристый напиток. Вы не возражаете, если я осушу этот бокал до дна? – обратился он к Сильвии, едва сдерживаясь, чтобы не придушить её. – Итак, я хочу выпить, сударыня, за ваше здоровье и вашу изобретательность. Как я понимаю, вы почти графиня.
    Либуш побледнела, её красивое лицо исказилось от страха, губы дрожали.
    – Не делайте этого, Павел Христофорович… Не пейте… Вино отравлено, – призналась она.
    Эйлер поставил бокал на стол. Берсеньев смертельно побледнел и машинально опустился в кресло…
    – Вы разочаровали меня, сударыня. Никогда не думал, что оказываю знаки внимания мошеннице и отравительнице. Ведь это вы отравили Григория Шаховского. Не так ли?
    Либуш молчала.
    Она не могла говорить, страх и отчаяние лишили её дара речи.
    – Признайтесь, сударыня, это вы стреляли в госпожу Шаховскую? – допытывался Эйлер.
    – Нет… – наконец вымолвила женщина.
    – Что ж, предположим… Этим мы займёмся позже, – сказал полковник. – Так, может быть, вы расскажите нам, каким образом вы хотели предъявить права на наследство Шаховских? – поинтересовался он.
    Сильвия усилием воли взяла себя в руки и начала рассказывать:
    – Моя полная фамилия Батори – Либуш – Шаховская. Моя мать Элиза Батори – Либуш в 1798 году сочеталась браком с графом Николаем Яковлевичем Шаховским. О том хранится запись в церкви Святого Иакова в городе Тырговиште, что в Валахии. И я владею копией записи, документ – в сейфе одного из московских банков…
    Эйлер и Полянский переглянулись. Дмитрий Берсеньев, ожидая услышать нечто подобное, уже пришёл в себя, спокойно развернул конфетку и положил её в рот.
    – Вы что же – законная наследница графа Николая Яковлевича Шаховского? – воскликнули они почти одновременно.
    – Да! Именно: законная наследница! Я – его старшая дочь! Моя мать умерла родами, Шаховской словно ждал этого. Он даже не поинтересовался мною, а подло завладел доспехами Дракулы и покинул Валахию.
    Эйлер и Полянский пребывали в полном недоумении.
    – Сударыня, вы хотите сказать, что Николай Шаховской украл у вашей семьи доспехи Дракулы?
    – Да. Он вор и мошенник. Граф специально женился на моей матери, чтобы завладеть доспехами, ибо мечтал пополнить ими свою коллекцию. Выход был один: женитьба. Едва моя матушка испустила дух, как он подло сбежал! И никогда не интересовался мною! Он даже не подозревал, что я вообще жива! – негодовала Сильвия. – Я хотела вернуть то, что принадлежит мне по праву.
    – Сударыня… Но откуда у вашей семьи эти доспехи? – не удержался Эйлер от любопытства.
    Сильвия гордо вскинула голову.
    – История моего рода уходит в глубь веков. Моя прародительница Эльжбетта Батори была любовницей могущественного воеводы Дракулы. Доспехи эти принадлежали её отцу, который погиб, сражаясь с турками. Эльжбетта же подарила их Владу Дракуле, воеводе Валахии. А после его смерти перезахоронила обезглавленное тело и вернула доспехи. Увы, но наш род потерял замок… Моя мать имела неосторожность рассказать об этом заезжему русскому графу. Остальное вы знаете… – Сильвия смолкла. – Что меня ждёт? – неожиданно спросила она.
    – Каторга. Надеюсь, что в вас не проснутся дурные наклонности Дракулы, и вы не станете убивать каторжанок, чтобы насладиться их кровью, – мрачно заметил Эйлер.
    Полянский напоследок спросил представительницу древнего рода Батори:
    – Последний вопрос: почему вы раньше не попытались избавиться от семейства Шаховских?
    – Сначала у меня не было такой возможности. Я вынашивала планы мести… Я мечтала избавиться от Шаховских и даже от молодой графини. Но это по-прежнему оставалось лишь хитроумным планом, покуда я не повстречала Дмитрия Берсеньева. Наша встреча всё изменила… Его ярославский дядюшка-купец пришёлся весьма кстати.
    – Да, но после смерти Николая Яковлевича Шаховского вы могли официально претендовать на часть наследства! – попытался возразить Полянский.
    – Вы забыли о завещании, сударь. Моё имя в нём не упоминалось. Да и потом, я не желала ни с кем делиться тем, что принадлежит мне по праву рождения.

Эпилог

    В конце марта 1829 года их этапировали в Сибирь.
    Семён Афанасьевич, по кличке Кистень, после неудачного покушения на графиню Шаховскую бесследно скрылся, его следы затерялись на бескрайних просторах Российской империи.
    Графиня Шаховская покинула имение с твёрдой уверенностью, что она более туда никогда не вернётся. Её отец, купец первой гильдии Васильев, тотчас нанял толкового управляющего и начал воплощать свои грандиозные планы относительно лесозаготовок.
    За успешно проведённую операцию Алексей Фёдорович получил очередное повышение в чине и сменил эполеты поручика на капитанские.
    Наталья Васильевна относилась к Полянскому, теперь уже капитану, с благоговением. Сам же капитан также испытывал к графине нежные чувства и в один прекрасный день признался ей в этом.
* * *
    Однажды в конце августа графиня и капитан наслаждались утренним кофе. Наталья Васильевна с обожанием взирала на своего возлюбленного… Тот же внимательно изучал утреннюю газету.
    – Боже мой! Натали! – воскликнул Полянский. – Ты только послушай, что пишут!
    – Ах, Алёшенька, опять политические коллизии?.. – вяло отреагировала она.
    – Да нет же! Нет! Это по поводу коллекции, которую ты продала барону фон Штейнбергу.
    Натали встрепенулась.
    – М-да… Интересно, сделай милость, прочти.
    – Тогда слушай… – Полянский зачитал короткую заметку в газете: – По достоверным сведениям некой немецкой газеты, барон фон Штейнберг – меценат, известный коллекционер предметов искусства и средневекового оружия, был найден мёртвым в своей резиденции недалеко от Эрлангена[34]. Из его коллекции, недавно приобретённой у русской графини Натальи Шаховской за баснословную цену, бесследно пропали доспехи валашского воеводы Влада Дракулы. – Полянский оторвался от газеты, многозначительно взглянул на любовницу и продолжил: – На шее барона отчётливо виднелись две запёкшиеся ранки, словно от укуса… вампира.
    Наталья побледнела. Она невольно вспомнила минувшие события, связанные с имением, смертью свёкра и мужа, наследством, а также Дракулой-вурдалаком…
    – Хорошо, что я последовала твоему совету и продала эту коллекцию… – сказала она.
    – М-да… – задумчиво протянул Полянский. – Порой происходят странные вещи… Им трудно найти какое-либо объяснение.

notes

Примечания

Top.Mail.Ru