Скачать fb2
Зачем вы, девочки, красивых любите, или Оно мне надо?

Зачем вы, девочки, красивых любите, или Оно мне надо?

Аннотация

    Как вам нравится сочетание «пятница тринадцатое»? Мне в этот день всю жизнь не везло, но чтобы та-а-ак! Это ж кто додумался меня со светлой эльфийкой местами поменять? Кому тут надоело тихое, спокойное существование? Поверьте, война между расами — это не самое страшное! Гораздо хуже мое появление в неподготовленном мире. Не верите? Повелитель дроу Дарниэль тоже сначала не поверил. Зря! Я ему наглядно доказала обратное! Думала, возненавидит, а он в меня… влюбился. Думала — враг; а оказалось — вторая половинка. И вот что мне с ним делать? Оно мне надо? Я же домой хотела… а в результате еще крепче увязла и получила пожизненный брак и кучу надежных друзей и родственников, готовых за меня в огонь и в воду. Снова не верите? Тогда читайте!


Юлия Славачевская, Марина Рыбицкая Зачем вы, девочки, красивых любите, или Оно мне надо?

    Мы сердечно благодарим всех, кто помог нам при создании этой книги. В первую очередь — наших близких, которые терпеливо сносили временами долгое исчезновение писательниц из священного лона семьи.
    Земной поклон Светлане Копьевой за вычитывание и правку первого варианта, а также огромная признательность Елене Захаровой за ее фанфики и любовь к героям.
    Благодарим наших друзей: Марину — Клеопарду, Тролля Подстрочного, многоуважаемого Блика, Киру Александрову, Брутальную Старушку, Клару, Дарисенту и многих-многих других.

Пролог

    Легче всего переводят стрелки те, кто на самом верху.
Юлия Славачевская
    В полутемной пещере высоко в горах, между двумя игроками, азартно режущимися в замусоленные карты, состоялся странный разговор.
    — Что ты несешь, ненормальная? И это я должен вставлять как пророчество?! — покрывая бубновую даму козырным королем, возмущался молодой мужчина, одетый лишь в красное замызганное трико с буфами.
    — Да! — непререкаемым тоном отрезала партнерша, держась за перетянутую клетчатым платком голову одной рукой и другой стягивая на груди засаленный халат без двух верхних пуговиц, вырванных с мясом.
    — И остальные должны в него верить? — выслушав категоричный ответ, сменил тон на скептический блондин, сдавая карты заново и отчаянно жульничая.
    — Да! — повторила собеседница и, нащупав в объемном кармане, вытащила на свет курительную трубку с длинным мундштуком. Хозяйская трубка обладала изящной чашечкой под табак и несла на себе заметные следы частого употребления — изгрызенный загубник.
    — Драгоценная, ты ничего на ночь глядя вчера не употребляла? — вкрадчиво поинтересовался красноколготочный, с явным интересом наблюдая за энергичными поисками кисета.
    Поиск активно велся под столом. В стороны летели найденные огрызки, пустые бутылки и скорлупа колотых орехов.
    — Да! Нет!!! — взвизгнула вторая половина, набив себе пару шишек на больную со вчерашнего дня голову. Она вылезла с кисетом в руках, попутно наградив спутника жизни злобным и многообещающим взглядом.
    — Понятно. Ладно, я запишу эту белиберду, но под твоим именем, чтоб меня монахи тухлыми яйцами потом не закидали, — не стал спорить мужчина со злобной фурией и, достав откуда-то из-под себя пергамент, перо и чернильницу, принялся прилежно скрести пером, сочиняя текст пророчества, в то время как женщина яростно раскуривала трубку.
    Вскоре пещеру заволокло клубами терпко пахнущего табачного дыма…

Глава 1

    Кто-то в историю входит, а я влипаю.
NN
    Эрика
    День не заладился с самого рассвета. Хорошее настроение испарилось от одного взгляда на календарь: пятница, тринадцатое…
    Обычное утро превратилось в настоящий кошмар. Начиная заболевать и явно ощущая грозные симптомы гриппа, я хлюпала носом, выслушивая претензии. Сначала муж начал бубнить:
    — Где мои носки? Я их вчера тут оставил.
    — Может, поставил? — издевательски поправила его, лихорадочно носясь по кухне. Одновременно с традиционными беседами о поиске нужных предметов я успевала многое: сооружала бутерброды, жарила яичницу, будила ребенка, привычно отвечая на телефонные звонки и отпихивая ногой возжелавшего ласки кота.
    — Неважно, — отмахнулся ненаглядный, упорно преследуя жену по пятам и заглядывая мне через плечо, чем бесил неимоверно. — Должны быть тут! Я хотел надеть их второй раз!
    — Уверен? — Я по опыту отлично знала удручающую невнимательность своего благоверного. — Если должны, — философски заметила, подавляя раздражение, — значит, ищи — я ничего не трогала и не переставляла…
    В это время понадобился бекон. Распахнула морозилку… глазам предстало дивное зрелище: на розовом с прожилками сале торжественно возлежали грязные носки. Небось муж ночью решил попировать тайком запретным продуктом, но вот как туда же приблудились носки?.. Тайна века!
    Наверное, тоже за салом пришли. Не зная, смеяться или плакать, я спросила нейтральным тоном:
    — Муж! Как это понимать? — двумя пальцами вытаскивая ту самую искомую часть мужского гардероба из морозилки. — Ты где их оставлял?
    Супруг задумчиво почесал затылок и неуверенно сообщил:
    — Вроде бы в спальне…
    — А сюда они сами дошли? Телепортом? — ехидно поинтересовалась я. Конфисковала голодающих беженцев и гордо вручила мужу новую пару, метко забрасывая комок замерзшего, практически стеклянного трикотажа в стиральную машину. По ходу дела успела спасти подгорающую яичницу, вот какая я молодец!
    Дальше я включила «пятую передачу», по ходу заслужила статус жестокой и невнимательной, недрогнувшей рукой выпроводив мужа на службу и бдительно не давая втянуть себя в занудный треп о характеристиках новых моделей автомобилей. Первый этап пройден. Вздохнув с облегчением, следом быстро собрала и отправила сына по маршруту: «школа-я-не-хочу-быстро-пошел-знания-сила». Ура! Путь свободен! Не сбавляя темпа, стрелой помчалась на работу.
    На мою голову продолжили сыпаться всяческие неприятности, словно разверзлись хляби небесные. Пришло сообщение о внеплановой финансовой проверке. Подал заявление об уходе ведущий специалист отдела. В рабочую систему пробрался вирус, и нужный файл не открывался…
    В общем, день прошел… плодотворнее не бывает! Биясь головой о клавиатуру и умоляя неисправный компьютер выдать запрашиваемую информацию, нужную к завтрашнему утру, я висела на двух телефонных линиях одновременно. На одной ругалась с техническим отделом, на другой уговаривала спеца повременить. Иногда линии путались:
    — Когда исправите?
    — Ну не стоит так спешить…
    — Это я не вам! Вам как раз нужно поспешить…
    — Как — завтра? Сейчас!
    — Извините, может быть, на следующей неделе?
    — Да нет же! Я сказала — СЕЙЧАС!
    Засидевшись допоздна и не решив даже сотой доли проблем, домой я притащилась с температурой за тридцать восемь, в совершенно расклеенном состоянии. И вот когда, смирившись с неизбежным увольнением и убедив себя в необходимости отправиться в кровать и отоспаться, приняла необходимые лекарства, то заснула в обнимку с ноутбуком.
    Во сне я тонула. По-настоящему. Вода тяжким покрывалом смыкалась над моей головой, заливаясь в нос и открытый в беззвучном крике рот. Жгучей резью распирало легкие. Болью в груди перехватывало дыхание…
    Сконцентрировавшись, я вынырнула на поверхность и, пошатываясь, с трудом добралась до стенки бассейна. Отплевываясь и низвергая потоки воды, ушибла локоть о бортик. И тут моя отрезвленная болью голова вдруг поняла: Я НЕ СПЛЮ!
    Провела ладонями по лицу, стирая остатки сонной одури. Совершенно голой, по грудь в воде, меня выкинуло в небольшой округлый бассейн или купальню, раньше такие делали в общественных банях, чтобы можно было охладиться после парной. Глаз резало бело-розовое мраморное великолепие и обилие позолоты на ручках и любых металлических изделиях вроде перил лесенки.
    Оглядев громадное помещение, протерла глаза. Пораженно цокая языком на окружающее богатство а-ля обитель шейха, я погладила ноющий локоть. Глюки не отпустили. Еще раз умылась. Поковыряла камень. Пока плавала в состоянии легкого грогги, взгляд вдруг выцепил изменение цвета ногтей на руках.
    «Кто посмел испортить мой экстравагантный маникюр с ручной росписью и стразами от Сваровски, перекрасив ногти в цвет взбесившегося поросенка? Ну вот это уже подлость и безобразие!»
    Изучила новый маникюр. Подумала… И заорала:
    — Мама! Я сплю!!!
    Не помогло. Обстановка не изменилась, разве что добавилось гуляющее от стенки к стенке эхо. Потрясла ничего не соображающей головой и додумалась: «Надо бы одеться. Как-то стремно встречать опасность в… э-э-э… костюме Евы. Очень, я бы сказала, неприлично».
    Большим выбором судьба меня не одарила. В этом шикарном сарае мне оставили из одежды только лишь веселенькую розовую тряпочку, валявшуюся на одной из каменных скамеек, расставленных вдоль стен. Ни тебе полотенец, ни иного сервиса! Я ж говорю — сарай!
    По случайности мраморная лавочка находилась практически напротив меня. Зато вульгарная в своей роскоши лестница — на противоположном конце бассейна.
    «И как хозяева руки о стразы не царапают? От души налепили. Не пожалели добра».
    Желания плыть на другой конец бассейна не возникало. Хотелось поскорее проснуться дома. Или в крайнем случае — одеться. Подпрыгнула, опираясь на руки и закидывая ногу на бортик. Тут же по спине и «мадам сижу» меня весомо шлепнуло мокрым и тяжелым. От неожиданности руки дрогнули, соскользнули с бортика, и я снова ушла под воду.
    Вынырнув и отфыркавшись, я сообщила всему миру:
    — Я, конечно, говорила, что от такой жизни можно утопиться… но не буквально же! И две попытки подряд — заметный перебор.
    Благоразумно не став повторять подвиг десанта водолазов, добрела до лесенки. Убедилась — ничто не царапает, не кусается и не дерется. Уже хорошо. Вцепившись за перила, начала подниматься из воды и… снова нечистая сила рванула мою голову назад.
    — Да что же это такое?! — возмутилась я, предусмотрительно не отцепляясь от перил одной рукой, другой полезла проверять наличие якоря, тянущего мой затылок. Ну не приклеили же меня к этой мраморной ванночке на веки вечные! Я тут плавать до скончания века не хочу!
    Гадство! Даже претензии высказать некому!
    Лап-лап… Я полезла ощупывать голову, молча удивляясь — длина руки уже закончилась, а волосы все еще нет. Интересно, меня эликсиром Рапунцель, часом, не напоили? Отлепившись от перил, я уже двумя руками вытаскивала мокрую тяжелую мочалку, попутно выкручивая оную и с мазохистским любопытством исследуя ее длину.
    Ждать пришлось долго. Вес ощущался приличный, когда я увидела, где же подобное богатство заканчивается. Пригорюнилась.
    — И как мне с этим теперь жить? — обратилась в никуда, потрясая достоянием.
    В том, что оно мое, убедилась еще до того, в спешке пару раз нечаянно дернув рукой и чуть не сняв с себя скальп. Мокрые патлы представились мне цепями, на кончиках которых было наплетено видимо-невидимо мелких, перепутанных между собой косичек, закрепленных крошечными заколками.
    — Мне их так и носить, намотав на руку? — продолжила бредни сумасшедшего. — Видимо, да. Иначе рискую торчать здесь до скончания века, совмещая функции якоря и поплавка.
    Представила. Впечатлилась… и с негодованием отвергла подобную трудовую деятельность.
    — Неженское это дело! — заявила больше для себя, раздумывая, как же выбраться без особого ущерба, причем имея свободными обе руки.
    Перед глазами возникла запись в трудовой:
    «Место работы: неопознанный бассейн.
    Кем: снизу якорь, сверху поплавок.
    Причина увольнения: размокла».
    Какой ужас!
    Отмахнулась от кошмарного видения. Надо скорее выбираться отсюда, пока еще чего-нибудь не примерещилось. Скинув волосы с руки, я их отжала, как могла, и повесила через плечо. Экстравагантно получилось.
    Добравшись до вожделенного кусочка ткани, оказавшегося ночной рубашкой в пене кружев, поморщилась от кукольно-розовой расцветки в стиле Барби и натянула на мокрое тело. Пока выпутывала волосы — лихорадочно размышляла, пытаясь нащупать логическое и рациональное объяснение: «Это на самом деле? Бред какой-то! Или, скорее, дурацкий розыгрыш. Ну если так, то сейчас этому шутнику крепко не поздоровится! Говорят, все женщины по сути — чистые ангелы, но ангельская суть женщины лучше всего проявляется в полете на метле!»
    Сидеть на каменной лавке в тонкой сорочке и клацать зубами — здоровья мне это не прибавит, да и пришла пора выяснить, что тут творится и кому это надо. Явно «надо» не мне!
    Покрутив головой и узрев выход, решительно направилась к двери. Я хотела быстренько проскочить босыми ногами по мраморному полу, но запуталась в длинной ночной рубашке и поскользнулась. Изобразив ветряную мельницу и, к огромному сожалению, не удержав равновесие, шлепнулась с криком:
    — Черт! Уже полетела?! Где моя метла? — чувствительно приложившись тем местом, которое деликатно принято называть мягким. Так вот, у меня оно мягким не было. Увы и ах, к филейным костям амортизаторы в комплекте не шли. Уяснив этот факт и внимательно ощупав себя, окончательно укоренилась в мысли о собственном сумасшествии.
    В голову уже настойчиво стучались крайне скверные предположения на тему полнейшего абсурда происходящего. «Да-да! Войдите!»
    «Во внезапное увеличение моей гривы с трудом, но верится. А вот как за одну ночь можно потерять десять килограмм и приобрести грудь на размер больше? Или это не одна ночь? Стоп!»
    Я четко помнила, где и при каких обстоятельствах заснула вчера, так что никаких неожиданностей типа кирпича или аварии.
    Все! Мое терпение закончилось не начавшись! Я уже достаточно пострадала и обзавелась кучей дополнительных «украшений», происхождение которых мне придется объяснять мужу. Что я ему отвечу на вопрос: «Дорогая, откуда у тебя на заднице большущий синяк?» Скажу: «Потеряла управление, не справившись с копной волос»? Замечательно! Скандал с дикой сценой ревности мне обеспечен.
    Дернув на себя дверь, я попала в помещение размером чуть поменьше, стены которого буйная фантазия дизайнера увешала зеркалами высотой от потолка до пола.
    — Как непрактич… — начала комментировать я и тут же заткнулась. На меня из зеркала уставилась девушка в мокрой, облепившей тело рубашке, с кошмарно длинными волосами, волочащимися по полу. У нее было мое лицо и… длинные, острые уши. — Эльфа, — прошептала, вспоминая картинки из прочитанных ранее книг. — Я — эльфа?! МАМА!!!
    За дверью зашебуршило, стали слышны шепотки и хихиканье. Потом дверь тихонечко приоткрылась, и в узкий проем пролезли три тетки, отличающиеся от меня цветом волос и кожи будто день и ночь: смуглые, жгучие брюнетки в темно-синих платьях с золотистой отделкой и в серых передниках. На головах прислужниц красовались сложенные фигой крендели с одиноко торчащими слоновьими булавками и массивными гребнями. Ими же (булавками в смысле) к прическе были намертво приколочены аккуратные вуальки наподобие испанских. На ногах мягкие бархатные туфельки, у поясов — веера, груди дамочек украшены массивными цепями та-аких форм и размеров… видела я на фотографиях похожие на рэперах из разбогатевших негров… Так вот — рэперские цепи на этом фоне отдыхали.
    — Это что? — спросила я у них, дергая себя за лопоухие украшения.
    — Уши, — негромко ответила ближайшая ко мне дама, потихоньку отодвигаясь. У остальных заметно увеличился разрез глаз.
    — Да?! — Я никак не могла успокоиться. — Вижу, что уши! А какие?
    — Красивые, — еще тише заверила меня та же смелая тетя.
    — Лучше бы я утонула, — пробормотала я, не в силах поверить в реальность происходящего.
    — Ваше величество, неужели вы все еще не оправились после вашего трагического падения? — вылезла вторая, увидев, что не кусаюсь, и внезапно осмелев.
    — Класс! Я еще и на голову стукнутая! — прокомментировала. И добавила погодя: — На всю и с детства! У меня нет слов!
    — Ваше величество, не губите! — бухнулись три… хм… девы на колени и гулко приложились лбами об пол. — Нам не положено знать таких подробностей о царственной семье!
    — Ик! — отреагировала я на их выходку. — Мне дурно! Кто у нас царь?
    Женщины переглянулись, нахмурили лбы, изобразив мыслительную деятельность, и выдали:
    — Ваш муж, Повелитель дроу.
    — Кто-о? Муж? Нет, ну я так не играю! — выпалила я, смертельно обиженная. Пояснила публике: — Это не по штампам! Где романтика? Почему вместо жениха сразу мужа подсовывают? А где «букетно-конфетная» стадия, робкие вздохи, трепетное пожатие рук, нежные влюбленные взгляды украдкой? Совместно зарубленные шашками недруги и сокровища с артефактами? Магические академии, квесты верхом на лошадях и ночевки с романтическими привалами? — На минуту заткнулась под ошарашенными взглядами женщин и, пригорюнившись, пожаловалась: — Плохие вы! Нехорошие. Все, ну буквально все зарубили на корню. И какая зараза нарушила причинно-следственную связь: перемещение, чужое тело, эльфы, дроу, королевский статус, жених? Зачем мне муж? Мне мужа тут не надо, у меня свой есть! Кому нужен этот — дарю безвозмездно!
    Дроу тихонько отползли под мои причитания и, сбившись в кучку, принялись шептаться. Чуткие уши уловили «безумие», «катастрофа», «лекарь». До чего-то докумекав, тети опасливо попятились от меня к двери, словно от кровожадного хищника, разгуливающего на свободе. Поскольку в мои планы не входило окончить свои дни в местном отделении дурдома, я строго рявкнула:
    — Стоять!
    Троица замерла, уставившись на меня в ожидании. Постаравшись сгрести расплавившиеся мозги в кучку, я горестно потеребила «мочалку» и задумалась теми остатками серого вещества, которое могло еще как-то соображать. Все факты указывали на перемещение в другой мир. В жизни бы не поверила в фантазии старичка Толкиена, если б сама не носила сейчас украшения в виде двух довольно симпатичных лопухов (это я сама себя уговаривала) и не наблюдала воочию дроу.
    Тут же возникли вопросы: как? почему? и кому это все надо?
    Решила, что подобной информацией прислужницы вряд ли обладают, следовательно, выяснение придется отложить на потом. Впрочем, по законам жанра сюда должен ввалиться некто и срочно оповестить меня, что я должна сделать, выполнить, предпринять (ненужное зачеркнуть), дабы попасть домой. Следует только подождать… я надеюсь.
    — Так! — очнулась я от раздумий. — Начнем по новой! Я — кто?
    — Вы — побочная дочь Эльфийского Владыки, — получила разъясняющий ответ.
    — Приблудная, значит… — уяснила. — Что я здесь делаю?
    Тетеньки помялись и выдали на-гора местные сплетни по этому поводу, постоянно приседая и кланяясь:
    — У вашего отца других дочерей нет, и когда возникла необходимость скрепить договор между дроу и светлыми эльфами…
    — С этого момента поподробнее, — заинтересовалась я. — Какой договор?
    — Мирный… — вставила реплику самая молоденькая из дам.
    — И?.. — с намеком на продолжение объяснения подняла я брови.
    — Сегодня решается судьба мирного договора между дроу и эльфами, — поправилась рассказчица.
    — Пусть себе решается! Я-то здесь каким боком? — недоумевала моя персона. — Или вы хотите, чтобы я эту розовую жуть как флаг доброй воли пожертвовала? Так забирайте. Отдам с радостью, для хорошего дела не жалко! — решив проявить себя миротворцем, продемонстрировала им полную готовность расстаться с единственной деталью туалета.
    Прислужницы побелели, затем посерели, потом их кожа обрела дивный голубоватый оттенок, и под конец дамы пошли красными пятнами (авангардисты исходят черной завистью и нервно намыливают галстуки).
    — По соглашению между вашим сиятельным отцом, Владыкой светлых эльфов, и вашим мужем, доблестным Повелителем дроу, договор вступает в силу после рождения наследника. Маги предсказали, что сегодняшний день самый благоприятный для зачатия, и вы должны выполнить свой священный долг… — выдавила на последнем издыхании одна из них.
    Выслушав предстоящее общественное задание, я в недоумении хмыкнула, сделала круглые глаза, зачем-то почесала нос, осмыслила и…
    — …!!! Вот это удружили! — эмоционально выдала, расцветая блаженной улыбкой идиотки. — Вот это я понимаю! Спасибо, папочка, вовек не забуду! — И бухнулась в обморок.
    Просыпалась я тяжело. Болело все, что могло болеть. Что не могло — болело тоже. Воняло чем-то неприятным и резким. Забеспокоившись и заворочавшись в постели, тело вдруг ощутило дискомфорт. Потому что я никогда в жизни бы не постелила шелковое постельное белье зимой (холодно, непрактично и неудобно!) и никогда бы не легла спать на пуховую перину (вредно для моей больной, измученной постоянным сидением у компьютера спины). Приличия ради еще раз пощупав ткань, осторожно приоткрыла тяжелые веки, пытаясь подсмотреть в щелочку и сохранить остатки сна, но после увиденного глаза сами собой широко распахнулись от изумления.
    Надо мной дерзко розовело шелковое полотнище, свисающее по бокам резной деревянной рамы красивыми складками.
    «Упс! Это что за грязная тряпочка модного для лентяек оттенка «пыльная роза»? Как же эта пакость называется? А-а-а, вспомнила! Балдахин!» — размышляла я, принципиально не обращая внимания ни на то, что меня кто-то держит за руку, ни на царящий вокруг переполох. Мне просто-напросто необходимо было зацепиться за какую-то деталь окружающей обстановки и не сойти с ума. Продолжила рассуждения: «Применялось сие приспособление раньше, чтоб во сне аристократам от холода в помещениях с печным или каминным отоплением не околеть. И еще балдахин являлся своеобразной защитой от падающих сверху насекомых… например…» Я вздрогнула.
    — Ваше величество, как ваше самочувствие? — прервали поток моего энциклопедического познания на самом интересном месте.
    Я перевела взгляд с пылесборника на спрашивающего о таких пустяках мужчину и серьезно ответила вопросом на вопрос:
    — Чем вы травите клопов?
    Теперь с умственной деятельностью стало плохо у всех остальных. Тетки-близнецы и очкастый унылый дядечка-лекарь с клиновидной бородкой задумались над насущной проблемой выведения кровососущих. Пока они совместно решали, какой способ наиболее действенный, я успела высвободить правую руку, сесть на кровати и поделиться мироощущением:
    — На вашем балдахине полно пыли, обсуживающему персоналу снять квартальный бонус! — В доказательство дотянулась до одного из шнуров и подергала. — Апчхи!
    Присутствующие переключились на другую проблему и уставились, выискивая пыль. Но меня уже занимало другое.
    — Какая гадость это ваше шелковое постельное белье! Мало того что скользкое и холодное, так еще и розовое, в сердечках и амурчиках, вышитых красной нитью. Фу, какая пошлость! Где-то здесь в таком случае должны быть фиалки и герань в горшочках, а еще вышитые салфеточки на мебель, — поведала в тайной надежде: вдруг я им не понравлюсь, меня оставят в покое и освободят от «супружеского долга»?
    Но не с моим счастьем на такой подарок рассчитывать. Лекарь повернулся в мою сторону и, выглядывая из-за очков, настойчиво повторил, в очередной раз щупая на запястье пульс:
    — Ваше величество, с вами все в порядке? У вас сегодня до чрезвычайности эпохальный и ответственный день!
    — Нет! — заявила я, лихорадочно выискивая неоспоримые причины отказа. — Не в порядке! Далеко не в порядке! — Умного ничего в голову не приходило, и я брякнула: — У меня тиф, холера, диарея, родильная горячка и женские недомогания!
    Для пущего наглядного эффекта попыталась побиться в конвульсиях и похрипеть в агонии, заодно пустив слюну. Не подействовало.
    Вернее, подействовало. Но не так, как ожидалось. Мужчина снова присел на кровать и, ласково глядя на меня добрым взглядом дядечки-психиатра, начал заливаться соловьем:
    — Ваше величество, договор, подписанный шесть месяцев назад и скрепленный вашей свадьбой, нерушим и должен быть исполнен. Повелителю тоже не нравятся условия, но таков ваш обоюдный долг!
    — Подумаешь, какой чувствительный! — фыркнула супруга, оскорбленная подобным выпадом. — Я тоже не в экстазе!
    Мое мнение не сочли существенным и продолжили:
    — Время и дата первой брачной ночи и зачатия наследника установлено магами. И это сегодня…
    — Погодите, — невежливо перебила я для уточнения, — свадьба полгода назад, а брачная ночь сегодня? Я правильно поняла?
    Все дружно кивнули, радуясь прозрению, наступившему у спятившей новобрачной. Просветление длилось недолго, у меня возникли новые вопросы:
    — Чего ваш Повелитель полгода ждал? Ресурсы копил? Янь совершенствовал? Нефритовый пестик… столбик полировал, доводя до кондиции?
    — Традиции и этикет — главное в жизни дроу… — ответил мне дровский сводник поучительным тоном.
    — Как все запущено!.. Отсталая нация, — закручинилась. — Я похожа на производителя элитного темноэльфийского потомства?
    Дроу согласно закивали, жестами уверяя, что лучшей кандидатуры просто не найти. Верилось в это с трудом и неохотно.
    — Еще варианты есть? — полюбопытствовала я, понимая одну крайне неприятную вещь: Я ПОПАЛА!
    Вредные ушастые особи молча помотали головами.
    — Понятно, — подвела я черту. Подумала о последствиях, прикинула возможности и отказалась: — Не согласна! Можно передоверить предложенную честь?! Я обеими руками «за»!
    Ой! А что такого я сказала? Эти монстры-заговорщицки переглянулись и бросились на несчастную девушку. Я честно пыталась спастись бегством, благо космодром, ошибочно названный кроватью, это вполне позволял. Подвели непривычно длинные лохмы. Запутавшись в них, я рухнула и мигом попала в руки довольных преследователей, после чего была безжалостно вынута из занавешенного пространства на белый свет.
    И тут моим эльфийским очам предстала комната во всей красе. Я даже присвистнула от удивления, чем застопорила этап утаскивания моего тела куда-то вглубь. Задержка позволила насладиться необычайно колоритным зрелищем.
    Мы находились практически в центре актового зала, зачем-то декорированного в гламурном розовом цвете. По крайней мере, на Земле назвать спальней данное помещение точно никто не осмелится.
    — У вашего дизайнера было безрадостное детство? — сглотнула я набежавшую слюну и сфокусировала зрение. У меня в глазах крутился унылый розово-сиреневый узор калейдоскопа.
    — А? — отвлекся лекарь. — Вы о чем?
    — О том! — хмыкнула я. — Ну вот какой нормальный человек, будучи в своем уме, додумается оклеивать стены и высокий потолок розовыми шпалерами, тисненными серебром, и тут же мостить ярко-сиреневый ковер, уснащать будуар дамы всем розово-сиренево-лиловым и вдогонку привесить на окна все те же шторы незабываемого ярко-розового колера?! А ширма, не хочу уточнять ее оттенок? А ночники? А люстра под свечи, прикрытая щитками из ткани, не хочу повторять какой?
    — Неужели вам не нравится? — с изумлением воззрилась на меня одна из теток-близнецов. — Это же последний крик моды!
    — Скорее, писк умирающего, — поправила ее. — Уже в глазах до голубизны порозовело! Сказала б я «художнику» от слова «худо» пару-тройку ласковых слов по поводу чрезмерного использования нервирующего оттенка и реализации детских комплексов.
    Видимо, им сравнение не понравилось. Активизировавшись, они дружненько доволокли меня до… ванной?
    — Эй! — запротестовала я. — Мы так не договаривались! Я там уже была!
    Вопль вопиющего в пустыне услышан не был, и меня заволокли внутрь.
    — Бог троицу любит, — мрачно пробормотала я себе под нос, ожидая третьего утопления за день.
    Топить меня, правда, на этот раз не стали. Зато выпроводили за дверь мужчину и, засучив рукава, взялись за меня основательно. Замочили в ароматной воде, замариновали в благовонных маслах, смазали благоухающими кремами.
    — Забыли, — на последнем этапе сообщила я усердным теткам.
    — Что? — Меня не поняли.
    — Говорю, яблоко в зубы забыли дать, бумажные розочки в уши вставить — и на стол! — (Про «в попу перышко» я благоразумно упоминать не стала. Все равно неправильно поймут.)
    Не говоря ни слова, на меня мстительно вылили целый ушат мерзких приторных духов.
    — Надеюсь, моего драгоценного супруга от парфюма стошнит раньше, чем он ко мне подойдет, — откашлявшись, угрюмо пожелала добрая жена.
    Когда меня извлекли из ванной комнаты и, усадив, взялись за укладку волос, ничего хорошего от сей процедуры я не ждала. И правильно делала. Окружив мое кресло и застив белый свет, доморощенные садистки дергали волосы, плели, наматывали, закалывали, поддерживая мою несчастную голову. Закончив издеваться, отошли в сторону, открывая зеркало. Я ошалела…
    Видит бог, эти дамы построили из моих волос Пизанскую башню, утыкав ее жлобскими блестящими железяками! Почему Пизанскую? Да потому, что ее сразу перекосило!
    — Если у вас принято мужей встречать в таком виде, то как они еще не вымерли, подобно динозаврам? — ужаснулась я, поддерживая отяжелевшую (хотелось сказать — падающую) голову двумя руками. — От одного лишь взгляда получишь пожизненное заикание, нервный тик плюс импотенцию в придачу!
    Мало того, вместо розовой ночнушки они пропихнули меня в необъятный балахон с рюшечками и оборками такого же противного цвета, абсолютно одинаковый по длине и по ширине! А чтобы взор не тосковал однообразием, по жуткому савану шли разводы лилово-розово-бордового, сделанные на манер батика.
    — Какой ужас! — прошептала я, жестоко страдая от созерцания нового предмета туалета. — Зачем столько ткани?
    Девы, громко сопя, молча наматывали простыню, декорировали чудовищные складочки и не разменивались на лишние пререкания.
    — А-а-а-а, дошло! — злопыхательски начала я комментарий. — Это чтобы меня там искать было дольше и веселей! Точно! Как же я могла забыть! — Высвободив руку, хлопнула себя по лбу. — В этом же деле главное не результат, главное — напряженный поиск! Ну-ну!
    Под мое неласковое бормотание: «Посмотрим! Будет ему выполнение договора, когда русалка на шпагат сядет!» — вокруг поводили хороводы, убедились в плодах рук своих. Пошушукались за спиной и наконец пришли к заключению о моей готовности. Одна из дам выскользнула за дверь. Куда это она дернула? Что мне еще уготовлено?
    Гадать и ждать пришлось недолго. Дверь в комнату распахнулась, и внутрь начала заваливать толпа крайне странного вида. Впереди шел жгучий брюнет, смуглолицый мужчина с обнаженной грудью, задрапированный в черное с золотом полотнище на манер дхоти и демонстрирующий всем окружающим довольно стройные ноги. Не волосатые. По количеству драгоценностей, шнурочков, тряпочек и перышек он меня в два раза перещеголял. Натуральная сорока мужского рода.
    Приглядевшись, я поменяла мнение: не в два, в три раза. Минимум. А хорошо у них тут жрецы зарабатывают, если могут себе такую роскошь на шею повесить и в шевелюру повтыкать.
    В том, что это жрец или служитель культа, я нимало не сомневалась. У него в руках присутствовала штуковина, похожая на маршальский жезл с блестящей фиговиной наверху. Рукоять и навершие «волшебной палочки» щедро утыкали перьями. Выражение физиономии жреца было сосредоточенным, он выглядел глубоко погруженным в себя. И что там в себе ищет? Или оно упало на дно и нужен фонарь?
    За ним следовали десять женщин, укутанные в полупрозрачную ткань по самую макушку и разукрашенные перьями различных расцветок. Каждая тащила в руках по треножнику. Треножники, сделанные из драгметалла, даже на вид смотрелись очень тяжелыми. Несчастные женщины перли их изо всех сил, пыхтя и отдуваясь. Во! И у них на баб самую тяжелую работу скидывают! Мужчинка вон палочкой помахивает и козликом скачет, а дамочки еле тащатся, обливаясь потом. Мрак!
    Ни слова не говоря, вся эта процессия начала расставлять свое оборудование. В центре комнаты поместили большое кресло и окружили его треножниками. По завершении жрец мрачно зыркнул на моих прислужниц и указал жезлом на кресло в середине. Они тут же подхватили меня под белы рученьки и водворили мое седалище в требуемое место. Я пока молчала, выжидая, «чем дело кончится и чем сердце успокоится».
    Мужчинка посверлил темными глазами мою невозмутимую физиономию и заскакал вокруг треножников, завывая на непонятном языке и направляя оперенную железяку на каждый из них. После этих манипуляций в треножниках загорелся огонь и повалил густой, сладко пахнувший дым.
    Служители культа бухнулись на колени, воздели руки к потолку и завыли. Что они там выли, дословно сказать определенно не могу, но по звуку напоминало следующее.
    Жрец: «Вилли тили! Вилли мыли! Вилли дили!»
    Помощницы: «Дам вилли, трам вилли, тили-тили!»
    Прислужницы: «А то, а то! Хадаба-хадаба-задаба!»
    — Сгинь, нечистая сила! Это я где? — Протерла глаза руками, убеждаясь в реальности происходящего. — Какого так много дымить?.. Никотин вредит цвету лица. Фу, как воняет!
    Через несколько минут отравления моего организма вредными воскурениями мозги напрочь отказались нормально работать и только жалели бедного незнакомого Вилли, которому доставалось от души: «И дам, и трам». Ужас!
    Кажется, я проспала часов пять или шесть. Потом немножко очухалась.
    С остекленевшими глазами наблюдала за выделывающим различные танцевальные па жрецом и тихо отъезжала мозгами. Спустя какое-то время меня пробило на жалость к Вилли, которого «тили-тили», и я прослезилась. Мое невменяемое состояние углядел жрец. Подойдя ко мне и подбоченившись одной рукой, он поелозил у меня перед лицом пучком перьев и грозно провыл:
    — Махавыть — тудыть!
    — Апчхи! Тудыть! — немедленно согласилась я, глядя на него влюбленными глазами. — И неоднократно!
    — Махавыть! — удовлетворенно проорал мужчина и завел свою шарманку по новой: — Вилли тили! Вилли мыли! Вилли дили!
    — Руки прочь от Вилли! — завопила я, не выдержав издевательства над собой и над Вилли, которого уже считала близким другом.
    — А? — вдруг остановился жрец и вполне нормальным языком спросил: — С вами все в порядке?
    — Ё-о-о, так ты и нормально разговаривать умеешь! — восхитилась я и пожаловалась: — Нет в вас милосердия! Задолбали вы нас своими «хадаба-задаба»! Сколько можно над нами издеваться? — закончила я прочувствованную речь, проникновенно заглядывая жрецу под длинную челку.
    Как он удивился, словами не передать! Покрутив черную прядь и растерянно поморгав на меня карими глазами, начал извиняться:
    — Так сегодня же…
    — Знаменательный день, — перебила я его, — знаю, утром сказали! И поэтому надо издеваться над Вилли? Без этого никак обойтись нельзя?
    Абсолютно ничего не поняв, он тем не менее спросил:
    — А как же благословление богов?
    — Считай, они уже нас услышали и обласкали, — утешила я духовное лицо. — А теперь, может, вы все удалитесь и дадите мне помедитировать перед встречей с мужем на свежем воздухе?
    — А ваше самочувствие? — не отставал жрец чуждого мне культа. — Успокоение?
    — О как! — вылупилась я на него. Снисходительно заверила: — Не волнуйтесь. Все в порядке. Меня успокоят, только когда упокоят. — Перекрестила. — Иди с миром, сын мой!
    Спорить со мной не стали. И, быстренько собрав свои причиндалы, вымелись из комнаты, поглядывая на меня с недоумением и опаской. Это я в их глазах выгляжу опаснее их самих? Беда…
    Да и ладно!
    Меня перебазировали с кресла на кровать, бережно подпихнув под плечи и голову со злополучной прической высокие подушки. Накрыв одеялом, прислужницы откланялись и удалились, бдительно не забыв напомнить:
    — Отдыхайте, ваше величество, скоро вас навестит супруг.
    — Конечно-конечно… — счастливо улыбаясь, заверила заботливых тетенек. — Я непременно познакомлю его с новой птичкой в вашей фауне: «обломинго» называется.
    Дождавшись звука захлопнувшейся двери, я решительно откинула одеяло и попыталась подняться. Пирамида из волос будто приклеилась к подушке. Я попробовала еще раз. С тем же результатом. Но как нормальный русский человек я точно знала: если нельзя выйти в дверь, то можно использовать окно. Или в крайнем случае выломать часть стены.
    Немного проанализировав скромные возможности, я перевернулась на бок — прическа двигаться не пожелала. Тогда, с превеликим трудом, я умудрилась перевернуться на живот, полностью закрыв себе обзор, и поползла с кровати. Главное было не промахнуться с краем. Потому как на другой конец кровати ползти ой как далеко.
    Мне повезло. Сторона оказалась правильной, и вскоре я нащупала ногами пол. Вернее, ковер. А вот дальше начались эквилибристические этюды. Передвигаться без посторонней помощи у меня получалось лишь на четвереньках и волоча за собой металлизированную гриву. Которая, кстати, весело побрякивала, как связка жестяных банок на хвосте у собаки, жертвы злых хулиганов.
    Несмотря на трагизм положения, я представила, как это выглядит со стороны, и чуть не засмеялась: пыхтящая, красная от натуги девица в необъятной рубашке, ползущая раком и звенящая бубенцами. Периодически я прекращала марш-ползок и выглядывала из «окопа», поднимая голову и тут же роняя ее обратно. Меня интересовало что-то режущее…
    Когда я проползала мимо низкого, инкрустированного перламутром столика, мне на глаза попался симпатичный ножичек для чистки фруктов. Возрадовавшись ему, словно манне небесной, я уселась и начала выпутывать железяки. Там, где они не выпутывались, помогала себе ножиком и злобно хихикала, представляя «радость» настоящей хозяйки волос. Счас я ей такую градуированную прическу сбацаю! Век не забудет!
    Кучка блестяшек на полу росла вперемешку с прядями волос, а голове и шее становилось легче с каждой снятой безделушкой. Наконец настал тот знаменательный миг, когда я смогла держать голову прямо и даже оказалась в состоянии встать на ноги… ненадолго. Розово-лиловый мешочек для облачения новобрачных дамочек сильно затруднял передвижение.
    Проблему балахона я решила кардинально: оторвала подол выше колен, вместе с большинством мерзких оборок. Ширину побороть удалось только с помощью оторванной от подола полоски. Мне сейчас позавидовал бы самый креативный модельер, до такой степени экстравагантно я выглядела, сверкая голыми коленками.
    Обретя таким образом свободу действий и возможность двигаться без ущерба для здоровья, добралась до туалетного столика с зеркалом. И долго чесала в затылке, пытаясь опознать во взъерошенном чучеле хоть какие-то знакомые черты. Потом вспомнила: это же не я! И успокоилась.
    Усевшись в кресло, я схватилась за расческу и занялась выпутыванием оставшихся деталей украшений. В пылу творческого процесса я так увлеклась, выдергивая и отрезая, что, когда случайно глянула в зеркало, взвизгнула от неожиданности.
    — Вы кто? — подскочив в кресле, обернулась я к синеглазому красавцу.
    Мужчина, словно сошедший с обложки глянцевого журнала, молча смотрел на мой убогий наряд и прическу последней модели «воронье гнездо» с откровенным недоумением. А меня заклинило…
    Бывают такие мужские экземпляры, глядя на которые понимаешь: вот он, твой идеал…
    — Кавайи! — выпалила я и, пулей выскочив из кресла, пощупала красавчика на предмет подлинности.
    А что? Вдруг обманывают? Благо вырядился жгучий брюнет в белую просвечивающую батистовую рубашку, демонстрирующую окружающим мускулистую грудь. Как говорит моя соседка: «Очень эротишно».
    Обкапав остолбеневшего мужчину слюной и полапав широкие плечи и грудь, я задалась целью выяснить — настоящие там мускулы или мыльные пузыри, с помощью анаболиков надутые. Его талия была тонкой, на прессе прощупывались кубики. Я даже вокруг пару раз обежала. Ну чтоб сзади тоже полюбоваться. Особо приглянулись с того ракурса шикарная толстенная коса до пояса с кудрявым кончиком и подтянутая… хм, узкие бедра, обтянутые черными штанами. Высокие кожаные сапоги на стройных ногах.
    Мужчина терпеливо изображал мраморную статую и не мешал мне любоваться произведением искусства. Правда, дернулся раза три, когда я с нажимом потыкала в разные места его тела и провела кончиками пальцев по ребрам. А на нем таблички не висело «Руками не трогать»! И руки я мыла сегодня… три раза.
    Сразу видно, для природы незнакомец был сыном, а не пасынком. Высокий — где-то за метр восемьдесят семь — рост. Я рядом с ним смотрелась моськой, прыгающей вокруг слона. Но слон был краси-и-ивый… Нельзя так женскую психику травмировать!
    Но больше всего меня притягивали острые симпатичные уши, украшенные пирсингом, поблескивавшим маленькими драгоценными камнями. Стильно мужик выглядел, всего в меру. Поднявшись на цыпочки, я нежно погладила манящие уши. Глаза у красавчика стали квадратными. И по-моему, он перестал дышать…
    А мне не было стыдно! Ни капельки! С огнем в глазах я щупала, поглаживала, рассматривала. Вздымалась грудь от частых подпрыгиваний, затуманились глаза, сходясь к носу (если рассмотреть надо было поближе)…
    — Прелестно, — бормотала я, с вожделением наглаживая чужие органы слуха.
    — Вы себя нормально чувствуете? — вдруг подала голос моя женская мечта, с силой отрывая мои руки и спасая уши от покушения. Он обвил мою талию рукой и отстранил от себя, сразу отпустив.
    Я не спятила! Платье от модельера, очки от дизайнера, мужчина мечты… На картинке красиво, а в жизни в основном подделка и фуфло!
    — Это вы мне? — оторвалась я от составления ассоциативной логической цепочки.
    — Да! — повысил он на меня голос и грозно нахмурился, сложив руки на груди. — Кроме вас, тут никого нет! И хочу вам заметить — ведете вы себя непозволительно!
    Точно, фуфло! Не успели познакомиться, как уже голос повышает и жизни учит. Вот так и гибнут мечты под обломками суровой действительности, разбитой руками идеального мужчины.
    — А вы имеете право делать мне замечания?! — возмутилась я, обиженно надув губы.
    Эйфория начала спадать, как только он открыл рот. Я поняла! Самые идеальные мужики — это статуи в музее. Стоят на месте, молчат, есть не просят, и смотри на них сколько влезет, согласно оплаченным билетам.
    Брюнет от заданного вопроса почему-то побелел и с отвращением выдавил сквозь зубы:
    — Вы — моя жена!
    — А-а-а!.. — До меня дошло, какого черта он тут делает. Мечта мечтой, но в койку я не полезу. Кто-то просчитался. Отойдя на приличное расстояние, я попробовала решить дело миром: — Может быть, обсудим сложившуюся ситуацию?
    — Что? — У дроу аж пар ушами повалил. — Да как вы?.. Да что вы?..
    — Не поняла, — поморгав, быстро призналась я. — Это согласие или отказ?
    Оказалось, вежливость на красавцев не действует. Они от нее звереют и впадают в раж. Новобрачный сжал кулаки и стал надрываться:
    — Вопиющее нарушение этикета! Почему вы в столь неподобающем виде? Что за странная позиция? И зачем вы испортили ритуальное платье и прическу?
    Сделав еще пару шагов назад, я быстро кинула взгляд по сторонам в поисках тяжелых предметов для самозащиты на случай атаки. Таковых поблизости не оказалось. С сожалением вздохнув и отринув в принципе хорошую идею, фигурально выражаясь, я пошла ему навстречу:
    — Если вам станет легче, то я могу пару реверансов сделать, книксенов там… или поясной поклон отвесить…
    — Вы! — заорал бешеный мужик. — Должны встречать меня лежа в кровати!
    Я кивнула, сонно соглашаясь.
    — На спине!
    Вновь согласилась, вспоминая вес той жуткой прически.
    — С закрытыми глазами! — продолжил просвещать меня жаждущий супружеских объятий дроу.
    Подняла брови, удивляясь столь странной эротической фантазии.
    — Подняв платье выше колен! — закончил он, красноречиво уставившись на обрывки балахона. Поднимать, собственно, было уже нечего. Интрига кончилась.
    — Я что должна сделать?!! — задохнулась я от возмущения, сложив его крики в единую картинку и представив. — Какую-какую позу принять?.. Лежа на спине, задрать юбку?!!
    Теперь уже кивнул он, подтверждая.
    — А бобром тебе не завернуться? — сатанея от подобной наглости, начала заводиться я. — Может, еще прикроватный столбик погрызть?!
    По задумчивому выражению лица определила — высказанная вслух бредовая идея прижилась. Точно, извращенец! У меня перед глазами заплясали красные точки бешенства. Так меня еще никто не оскорблял!
    Убью! Счас найду что-нибудь увесистое и компактное и вколочу в дурную голову правила приличия! Как говорят: «Звон в ушах пробуждает совесть, а искры в глазах просветляют ум»? Я ему и пробужу, и просветлю! С ходу и навечно. Во мне начала просыпаться дикая злоба, по венам пробежала волна огня, и… в руках оказался огненный шарик.
    — Ой! — взвизгнула я от неожиданности и со страху запулила… как его… фаербол, кажется, от себя подальше.
    За красивым полетом незапланированного фейерверка внимательно следили уже вдвоем. Жаль, кровать помешала. На дороге оказалась. Снаряд, брошенный неверной рукой разозленной женщины, встретился с будущим брачным лежбищем. Запахло паленым…
    — О боги! — взвыл слабонервный дроу, призывая мифических существ на подмогу. — За что?! — Сделал пасс рукой в сторону тлеющего ложа и погасил огонь.
    — Зато клопов не будет, — попыталась я утешить мужика. — До-олго…
    — Женщина! — завопил брюнет, разворачиваясь ко мне. — Да я тебя!..
    — Кто?! Ты?! — заорала в ответ. — Мал еще меня пугать!
    Мужчина рванул ко мне с не до конца понятными, но явно опасными намерениями, и в моих руках снова возник фаербол. Страшно было — жуть! Но если выбирать между огненным шариком и озверевшим мужиком, то я выберу… Выбрала первое.
    Муженек, вторично увидев шаровую молнию, мигом тормознул с выполнением супружеских обязанностей.
    — Я совсем не угрожаю… — рассудительно поделилась я, чувствуя ощутимое моральное преимущество. Понизив тон, нейтрально добавила: — Но хату спалю!
    Остановились друг против друга. Поизучали. Подумали.
    — Значит, за супружеским долгом пришел? — ласково поинтересовалась я, будто невзначай перекидывая пылающий шарик с руки на руку.
    — Да, — прошипел разочарованный супружник, дергая правой щекой.
    — Спасение мира тебя не устраивает? — задала второй интересующий вопрос.
    К дерганью щеки прибавился нервный тик и мотание головой.
    — Все с вами ясно, — подвела черту. — Считаю до трех, потом стреляю на поражение! «Два» я уже сказала!
    Мужчина оказался с понятием. Посверкав бешеным взглядом, сулящим райские наслаждения, шустро вымелся за дверь на счет «три».
    Но фаербол я все равно метнула. И руки освободить надо, и чтоб добро не пропадало! И розовый цвет ненавижу с рождения…
    В коридоре раздались сладостные звуки ужасающих проклятий. Прямо бальзам на измученную супружескими обязанностями душу!
    С чувством выполненного долга я оглядела комнату, нашла что-то похожее на кочергу и заклинила дверь. На всякий случай притянула к входу еще трюмо и пару тумбочек. Кто их знает, извращенцев, вдруг вернуться надумает? А я спать хочу.
    Оглядев подпорченную кровать, зашла с другого бока. Места для одной хрупкой девушки вполне достаточно. Плюхнувшись на перину и сладко потянувшись, подвела итоги: абсурд полнейший! А по поводу магии и своих новых способностей я подумаю завтра. После курительного дымка все равно до сих пор ничего не соображаю. С этой мыслью завернулась в одеяло и уснула.

Глава 2

    Женщина бывает так мила, что иногда трудно представить ее женой…
NN
    Дарниэль, Повелитель дроу
    Наша вражда с эльфами началась много веков назад. По нашей версии, Сирванэль Лучезарный, Владыка светлых эльфов, не поделил с Аллодаром Черным, Повелителем темных, клочок земли, пригодный для охоты. Участок тот, добавлю, по сведениям картографов, размером чуть больше моего дворцового парка.
    Согласно приглаженному, совершенно неправдоподобному, но весьма романтичному варианту светлоэльфийских историков — Аллодар жестоко отверг любовь Милониэль Прекрасной, племянницы Сирванэля, и разгневанный дядя вступился за поруганную честь родственницы.
    Вранье чистой воды, все королевства знают: Милониэль хоть и была дева вся из себя приятная, голубоглазая и златокосая, но девичью честь потеряла так давно, что и сама о том не помнила, а к свадебному возрасту в ее покоях перегостили ночь-другую все сколько-нибудь пригодные для постельных утех знатные мужчины. Никого сия госпожа щедрой любовью не обделяла, и ссориться из-за этой… дамы, один-единственный раз в жизни лишенной внимания определенного сорта, не стал бы даже самый последний тяжело ударенный по голове и сильно пьяный эльфийский замухрышка.
    Это верно, родственники девушки когда-то предлагали ее нашему тогдашнему Повелителю, но истинно также и то, что в жены ни одному правителю, даже трех бродов и четырех хат, она не годилась по причине необыкновенной блудливости, лживости и сказочной глупости. И если с первым и вторым смириться при желании можно, то с последним категорически нельзя.
    Так или нет, с тех пор обе стороны несли огромные потери и никак не могли договориться между собою. Гибли сотни, тысячи. Уходили лучшие, едва достигшие совершеннолетия, те, кто никогда уже не оставит в своем потомстве памяти о великих подвигах. Дроу докатились до присутствия алчных наемников в наших подразделениях, отчего количественно армия выглядела пристойно, а качественно… к демонам таких солдат, позорно дезертирующих при малейшей угрозе!
    Я тоже не оставался в стороне. Меня трижды выносили с поля боя и собирали по кусочкам. После последнего, третьего сражения я впал в отчаяние. Да, формально мы победили, выиграли. Толку-то? Если полегло почти все темноэльфийское войско…
    Наконец старому хитромудрому интригану… прошу прощения, Светлейшему Владыке эльфов пришла в голову гениальная мысль скрепить мирный договор нерасторжимым династическим браком с условием, невероятно постыдным для нас, дроу. Расчет шел на то, что следующим Повелителем будет сын, рожденный от меня и светлой эльфийки, полуэльф. Иначе говоря, полукровка, расположенный к эльфам.
    Полагаю, о политической обработке дочери Владыка позаботился заранее.
    Меня загнали в угол. Нам позарез необходим этот договор: слишком большой кровью давалась нам самоубийственная война. Темные эльфы никогда не были многочисленными, а из-за постоянных сражений мы оказались на грани полного вымирания.
    Я, скрипя зубами и поминая всю окрестную нечистую силу, подписал документ, питая смутную надежду на чудо.
    Кто ведает пути богов? Может, мне удастся привить сыну любовь к своему народу, прежде чем его мать начнет отравлять детский ум ненавистью? Или разумным выходом будет отнять у эльфийки ребенка под предлогом дальнейшего обучения? И вырастить настоящего воина-дроу, невзирая на примесь светлой крови. Наш гордый народ редко шел на мезальянс с другими расами, в нашей культуре это не принято. Мы строго блюдем темноэльфийскую наследственность и верны своим законам, но, видно, пришло время меняться.
    Первый раз я увидел будущую супругу на свадебной церемонии. Нас представили, и я пытался понять, с кем свела меня судьба. Что могу сказать о своей невесте, а затем и супруге? С благородными чертами лица, это у нее не отнять, но какая-то вялая, полудохлая и апатичная блондинка с зелеными глазами, она скользила по паркету или, ссутулясь, молча сидела в кресле. Всегда безгласная и забитая, всегда с опущенными глазами. Даже во время свадебного ритуала она по-прежнему не поднимала взгляда, будто ей все равно, с кем свели ее боги, кому она клянется стать спутницей и рожать детей.
    Она наводила на меня тоску и одним своим видом поселяла в моей душе глухую безысходность. Я не просто терял свою независимость, я по рукам и ногам оказался связан со снулой рыбиной, которую не в силах даже расшевелить. И отказаться от проклятого союза не мог, потому что тогда под армейский призыв пойдут уже совсем малолетки, а это станет закатом государства дроу.
    Успокаивало только одно важное обстоятельство: начать супружеские отношения мы могли, по совету магов, не раньше чем через шесть месяцев. Оставалось время узнать жену поближе, попытаться открыть ей душу и перетянуть ее на свою сторону. Но всем правильным расчетам и планам не суждено было сбыться. Эльфийка все такой же молчаливой тенью уходила от общения. Скользя по коридорам дворца, она не обращала ни малейшего внимания на многочисленные попытки завести разговор и полностью игнорировала мое присутствие. И я с печалью сдался перед лицом Судьбы, оставил все как есть. Видно, так уж решили боги: мне предстоит принять в семью врага.
    Настал определенный астрологами день свершения. У меня с самого утра было отвратительное настроение, а еще нужно идти выполнять свой долг перед народом дроу. Ну вот как можно его выполнить, не испытывая ни малейшей симпатии к супруге?
    Гхранн![1] Чем спать с нею, скорее бы согласился податься в отшельники! Лучше бы меня казнили! Да я бы лучше дрался на дуэли против троих равных мне в фехтовании противников! Тогда оставался бы призрачный шанс победить…
    Проигнорировав многочисленные жалобы придворных дам и лекаря на странное поведение будущей супруги, не стал отменять неприятное событие. Просто не позволил увлечь себя тенью возможной отсрочки. Не в обычаях дроу трусливо увиливать от судебного приговора, а для меня эта ночь станет именно казнью без права помилования.
    Я заставил себя переступить через отвращение и решил все же относиться к ней с любовью и уважением, как к достойной женщине и любимой супруге. Наглотавшись афродизиаков до одури, до лиловых пятнышек перед глазами, вечером я мужественно пошел в покои супруги.
    И тут начало твориться нечто невообразимое. В предпокое я неожиданно услышал задорный женский голосок. Этот милый, нежный голос, которому пристало бы петь сладкие любовные песенки под аккомпанемент арфы, он… озвучивал такие затейливые обороты, что я оторопел. Многие выражения были в новинку даже для меня.
    Каково мне было, когда я с изумлением обнаружил — оказывается, столь виртуозно изъясняется моя жена! Она яростно вытаскивала из волос священные амулеты, попутно оставляя на расческе целые блондинистые клоки, и при этом та-ак необычно ругалась! Я заслушался.
    Нет! Это не моя жена! Это обман зрения! Я сплю, я сплю… Не может знатная эльфийка так со своей прической обращаться, у светлых же ухоженные волосы — предмет культа! Эльфийская дама скорее даст отрубить себе голову, нежели состричь прядку, а тут… Еще раз глянул на пол. Должно быть, отрезанными под ногами валяются не меньше двух третей ее великолепной гривы!
    Я поднял взгляд чуть выше и едва не поперхнулся слюной, прикусив язык. И хорошо, что так. В любом случае у меня пропали слова.
    О боги! Видели бы вы, что она с платьем сделала! Так у нас даже девицы легкого поведения в трактирах не одеваются. Хотя, надо признать, смотрится гораздо лучше. Я застыл на пороге, не в силах справиться с постигшим меня шоком. Эльфийка, полгода прожившая у меня под носом и выглядевшая записной ханжой и скромницей, самым безбожным образом нарушала этикет. Чему, добавлю, я по-своему рад. Лучше драки, ругань и скандалы как проявление супружеских взаимоотношений — я стерплю! — чем вынужденная некрофилия.
    Теперь мой выход. Я шагнул в спальню. И чуть с позором не бежал обратно. На меня с таинственным воинственным кличем: «Каваий!» — набросилось лохматое чудовище.
    Супруга с редким энтузиазмом тыкала в меня пальцами, будто я магический фантом, щупала, гладила и чуть ли не облизывала. И все это с таким щенячьим восторгом! Я не знал, что и думать. Мое тело ей, похоже, понравилось. Удивление сменили определенный женский интерес и симпатия, в этом я не мог ошибиться. У меня наконец-то получилось разглядеть цвет глаз своей благоверной: они не просто зеленые, они изумрудно-золотистые, как летняя листва под солнечными зайчиками.
    Терпение мое лопнуло на издевательстве над ушами. Она к ним буквально прилипла. Эти ее «прелестно» в отношении моих драгоценных органов слуха… прямо жутковато стало. Уши дроу… довольно-таки чувствительное место. Далеко не всякая жена додумается брать их в руки или прикасаться. А моя новобрачная (смешно сказать!) набросилась на них так, словно впервые видела. Спаси боги, она на них так плотоядно уставилась, вдруг откусит? Я отодрал опасную хищницу от своих «листков» и на всякий случай спросил:
    — Вы себя нормально чувствуете?
    — Это вы мне?
    Ступор сменился озверением. Так меня еще никто не разыгрывал! Я сложил руки на груди, начиная заводиться, и довольно нейтрально высказался в том плане, что других собеседников тут нет.
    — А вы имеете право делать мне замечания?
    Кровь начала потихоньку вскипать. Эльфийская тварь, наверно, издевается надо мной! Боги, не дайте ее убить в первую брачную ночь, а ведь так сильно хочется! Я прикусил губу, чтобы вкус крови и легкая боль немножко отрезвили мою ярость:
    — Вы — моя жена! — «Только бы не сорваться, только не сорваться!» Я прикрыл глаза и ритмично задышал, перегоняя гнев в форму энергетической подпитки. Мы перебросились еще несколькими фразами — и я понял, что перестал владеть ситуацией. Или я сошел с ума, или она, или мы оба в плену необоримого безумия. Словно со стихийным духом разговариваешь: слова одни и те же, но значения у них разные!
    Дальше — больше. На мое, в сущности, невинное замечание по поводу этикета моя дама реагировала диковинным образом:
    — А бобром тебе не завернуться?..
    Видят боги, мои мозги уж точно завернулись! Или протекли на землю… Учительница по этикету битых полгода ей талдычила про наши обычаи! Где была тогда эта набитая ду… это существо?!!
    Возмущение, обида и ярость сменялись калейдоскопом на лице моей супруги, а вслед за тем она соорудила фаербол и запустила в… думаете, в меня? Нет, в кровать! И сама того испугалась. Положим, мне сильно переживать не стоит — драконьи браслеты-накопители энергии всегда при мне, но все же…
    — О боги!.. — простонал я. — Еще инициации необученной волшебницы в ночь зачатия мне и не хватало! За что?! — Загасил пламя на остатках брачного ложа.
    — Зато клопов не будет!
    Моя голова взорвалась окончательно. Клопы? Какие клопы?! При чем здесь это? Никаких вредных насекомых во дворце отродясь не водилось, все заколдовано на совесть!
    — До-олго…
    Нет, не выдержу! Или рехнусь, или придушу это светлую эльфочку, меня потом любой суд оправдает. Это что за саботаж — супружеское ложе в брачную ночь жечь и разговорами про клопов вместо нежных объятий потчевать!
    — Женщина! — завопил будущий вдовец, поворачиваясь к женушке (еще живой, но скоро покойной). — Да я тебя!..
    — Кто?! Ты?! — заорала Темным демоном в голову стукнутая. — Мал еще меня пугать!
    Я решил заткнуть ей рот самым действенным способом — поцелуем. Но не успел.
    Эта мерзавка опять создала огненный шар, после чего стала вести малопонятные, но угрожающие разговоры, причем — исключительно сама с собой.
    — Значит, за супружеским долгом пришел? — ласково поинтересовались у меня, поигрывая огнешаром.
    — Да, — ответил я, гневно кидая срочный ментальный вызов доверенному магу.
    С этой ненормальной я мозгами двинусь! Это она к чему? Или дело в травме головы при падении с лошади, которое приключилось из-за недосмотра конюхов? Им же ясно было тогда сказано: лошадь княжне не давать! — а эти идиоты пошли у нее на поводу. Мало ли что светлые эльфийки ездят верхом! Кроме них, в нашем мире больше никто из женщин верхом не ездит! Седло не подошло, а дамского не оказалось… и вот результат! Спорю с бешеной козой, которая напрочь забыла, кто она такая!
    — Спасение мира тебя не устраивает?.. — В голосе подозрительное урчание. С такими интонациями у нас убивают.
    Вот, я прав. На свет появился чудный фаербол дивного ярко-голубого цвета. Высшая категория и зачет на магистра.
    Горько поздравил сам себя. Моя разведка просмотрела под носом сильнейшего мага Пламени. А вот это уже серьезно! Попахивает или беспросветным безумием, или вселенским заговором против правителя и государства дроу. Присмотрелся к жене внимательнее: полноте, да она ли это?! Рисунок ауры абсолютно неузнаваем. Точно, не она. Или все-таки ошибся? Как бы удостовериться?
    — Все с вами ясно, — в очередной раз взбрыкнула спятившая супруга (или совсем не супруга?). — Считаю до трех, потом стреляю на поражение! «Два» я уже сказала!
    Хотелось спросить: «Почему не пять или десять?» На всякий случай приготовился парировать драконьими накопителями. Если она не прекратит злиться и подпитывать плазменный шар, то спалит к халурам[2] и браслеты, и меня. Я, конечно, смогу оказать ей достойное сопротивление, но…
    Устраивать магическое побоище в такую ночь на радость вражеским шпионам и злобствующим сплетникам? Мало мне неприятностей, чтобы так позориться? Сдается, довольно. На сто лет вперед хватит. Не стал провоцировать супругу и вышел. И все равно за дверью мне прилетело фаерболом. Гхранн!
    Нет, как вы себе это представляете? Моя. Жена. По мне пальнула. В первую брачную ночь!!! Да расскажи кто посторонний, смеялся бы до колик! А теперь не смешно. Ничуть. А еще… светлая эльфийка и неукротимая сила огненной стихии? Еще одна загадка. Кто же она на самом деле?
    Послышался скрежет. За дверью кто-то (жена, разумеется) перетаскивал мебель, баррикадируя дверь. Ночь зачатия на сегодня откладывается (кто бы сомневался!).
    Я дожидался учителя, нервно меряя шагами узкий коридор. Во дворце дроу чрезвычайное положение. Никто, кроме штатного волшебника, о моей ссоре с Эланиэль знать не должен.
    По моему указанию перед ее дверью организовали скромный стол. Обсуждая с магом поведение ушибленной темной силой жены, я дожидался утра. Глодали тревога и беспокойство. Может, ее околдовали? Опоили? Но ни одно питье не дает способностей к чуждой магии… Темные подозрения плодились в моей голове с бешеной скоростью. А ну как жена окажется оборотнем? Вдруг светлые подсунули в жены одержимую? Или того хуже — демоницу? А вдруг наш брак — фарс, стратегия по уничтожению государства дроу? Тысячи вопросов, один другого неприятнее. И некому излить душу, не с кем посоветоваться или разделить колоссальную ответственность. Кто окружающие меня дроу? Всего-навсего слуги и исполнители. За любую ошибку, любой недочет, малейшую оплошность правитель всегда в первую очередь должен спрашивать с себя. Предстояла долгая бессонная ночь…

Глава 3

    Плохо, когда не сбывается то, чего хочешь, но куда хуже, когда сбывается то, чего не ждешь.
NN
    Эрика
    Бамц! Я начала съезжать на пол. В попытке затормозить пошарила руками и тут же брякнулась на мягкое. Моментально проснувшись, открыла глаза и расстроилась. Кошмар оказался действительностью. Он окружал меня со всех сторон, ослепляя розовым цветом, душил посыпавшимися сверху одеялом и множеством подушек.
    — Что такое «не везет» и как с ним бороться? — задала я риторический вопрос, выползая из вороха постельных принадлежностей и прощаясь с надеждой.
    Шмыгнув носом, я запретила себе реветь и рвать волосы и полезла рассматривать причину падения. Все оказалось банально. У прогоревшей кровати подломились ножки.
    — Ясно, — подвела итог, поднимаясь и следуя в ванную.
    Краем глаза увидела с правой стороны страшного домового — лохматого, чумазого и в рванине.
    — Мама! — пискнула с перепугу, разворачиваясь.
    Домовенок развернулся тоже. Прелестно! Я сделала шаг в сторону. Он повторил.
    — Дразнишься? — Хмуро погрозила пальцем и поняла: передо мной зеркало, а в нем я.
    Это не ужас и даже не кошмар — это вселенская катастрофа, с одним лишь положительным результатом: мужчины должны меня обходить за версту.
    — Кто ж меня так сильно любит? — Я уселась в кресло рядом с туалетным столиком. С другими персонажами драмы общаться не хотелось.
    Помолчала, с остервенением выдирая колтуны. Ничего не придумывалось, кроме как устроить истерику с битьем посуды или хотя бы пореветь громко и со вкусом.
    — Неконструктивно, — с сожалением отмела заманчивую перспективу.
    Откинувшись на спинку кресла, закрыла глаза и помечтала о чашке натурального кофе. Ароматный запах свежеобжаренных зерен щекотал воображение, дразня изголодавшийся по кофеину организм.
    Мое желание вкусить вожделенный напиток было столь велико, что в моих руках внезапно материализовалась кружка с обжигающей жидкостью. И которую от неожиданности я чуть было не перевернула.
    Обрадовавшись неожиданному подарку, отпила глоток, посмаковала и зажмурилась от удовольствия. Именно такой кофе я люблю! Для полного комплекта не хватало лишь сигареты… Как только вспомнила, сразу начал ощущаться никотиновый голод. Сильна многолетняя привычка начинать утро с чашки крепкого кофе и сигареты! Как мне этого сейчас не хватает! И тут на столешнице появился «набор курильщика»: пепельница, сигареты моей любимой марки, зажигалка и мятная жевательная резинка.
    — Спасибо! — поблагодарила. — Маленькая компенсация за огромные неприятности. — Отхлебнула ароматный напиток и застыла. — О чем я думаю? Если желания могут материализовываться, то… — Я зажмурилась, сжала руки в замок до побелевших пальцев и громко пожелала: — Домой!
    Открыла глаза и с горечью обнаружила: ничего не изменилось — где была, там и осталась. На глаза навернулись слезы.
    — Нет! Так быстро я не сдамся! — сообщила неведомому врагу, запулившему меня в этот мир.
    Довольно! Грех предаваться унынию, когда есть другие грехи. Вытерев слезы, я встала и отправилась осматривать владения. Возмутилась:
    — Где были глаза у эльфийки, позволившей испоганить интерьер до такой степени? — Я задрала голову вверх. — Потолок должен быть белый!
    На моих глазах поверхность начала бледнеть, расползаясь из центра белыми щупальцами, сменила окраску и остановилась на требуемом колере.
    — Ик! — отреагировала на смену цвета. Потом мысленно довольно потерла руки: «Приступим!»
    По окончании художественного конструирования пол и мебель приобрели теплый медовый оттенок, стены — нежный светло-голубой с объемным тиснением под шелковые шпалеры, ковры стали коричнево-бежевыми, как и драпировки, и украсились бледно-голубым геометрическим орнаментом с элементами фриформинга. У меня даже кровать починилась и преобразилась, став не такой гигантской и более комфортной.
    Закручинилась:
    — Итак! Что я знаю сегодня о перемещениях? И где эту информацию можно достать? Где-где… в… библиотеке!
    Оглядела свой экстравагантный наряд и образно представила, как в этом прелестном укороченном неглиже пристаю к прохожим с актуальным вопросом: как пройти в библиотеку?
    Воображение живо нарисовало картину — мумия, замотанная в смирительную рубашку, с торчащими из-под слоев ткани острыми ушками. Не понравилось. Свободу я ценю!
    Нужно переодеться. Во что? И если главные вопросы русских прогрессивных мужчин всегда просты и незатейливы: «Кто виноват?» и «Что делать?», то извечный женский вопрос куда обширней, чем некоторым умникам кажется, и звучит: «Что надеть?»
    Я нашла гардеробную и углубилась в изучение предлагаемого ассортимента:
    — Это носить нельзя! Опасно для жизни! На выбор: задавиться пудовым весом наряда, сломать шею, запутавшись в многослойном подоле, или удушиться тугим корсетом.
    Говорят, на отрез индийского сари необходимо от пяти до двенадцати метров ткани. Если сари златотканое — весить будет килограммов восемь как минимум. Плюс накидка поверху, кофточка вместо лифчика и юбка на поддевку. Не считая необязательных шаровар, где-то метров пятнадцать в сумме наберется. С полным комплектом золотых украшений расчудесное праздничное убранство потянет на двадцать пять — тридцать килограммов. Много? Ну так вот, в сравнении могу заверить — это сущая ерунда, дешево отделались! Консервативные индийские женщины слишком разнежились на своих жарких югах и отстали от прелестей цивилизованной жизни!
    — Зачем закрывать ноги и при этом вываливать грудь наружу? — стенала в отчаянии, понимая бесполезность поисков. — Для проветривания? Да я в этаком платье и шага не сделаю, не став прилагательным к полу.
    Для снятия стресса я потоптала разноцветные кучки на полу и пошлепала в ванную. Отмыв грязь и копоть, долго и нервно чистила зубы, когда на меня снизошло открытие века:
    — Я же могу здесь магичить!
    Сосредоточилась и представила на себе любимые джинсы, майку и кроссовки.
    — Класс! — Одевшись в привычные вещи, начала чувствовать себя человеком. Хорошо… почти человеком, только с острыми ушами. Осталось причесаться — и вперед, к знаниям.
    С грехом пополам я заплела подобие косы. Теперь волосы спускались чуть ниже спины и не так сильно мешали. Покрутившись перед зеркалом, пришла к выводу:
    — Я готова на героические свершения во славу науки и штурм знаний! Главное, чтобы наука и знания не сбежали раньше, чем я до них дойду!
    Весело напевая, разблокировала дверь, открыла — и застыла на пороге. У противоположной стены, с удобством устроившись в креслах, разделенных журнальным столиком, сидели двое мужчин. Судя по запаху, они дули спиртное из высоких металлических бокалов и внимательно сверлили покрасневшими от бессонницы глазами дверь, а теперь и меня в обрамлении дверного проема. Плохо было то, что одним из караульщиков являлся мой выданный в нагрузку к телу супруг. Второго мужика мне до того не представляли, но его вид вызывал если не доверие, то уж расположение точно. Эдакий ласковый седой дедушка с обязательной конфеткой в кармане для внучат (да-да, как завязнет «внучка» зубками в леденце, так и бери ее тепленькой…).
    — Здравствуйте, — вспомнила о необходимости вежливо поздороваться. — Вы ко мне?
    Мужчины синхронно кивнули, не вставая.
    — Вынуждена огорчить, — призналась я, мелкими шажками семеня от двери в правую сторону. Почему-то она мне больше нравилась (наверное, потому, что была противоположной от Повелителя). — У меня сегодня неприемный день. Внимательно читайте часы работы на двери… — Я махнула рукой в сторону двери и застыла в изумлении.
    На двери мигала неоном табличка: «Выдача трупов с двух до четырех ежедневно». На русском языке! Дроу завороженно пялились на светящийся огнями текст, откровенно не понимая смысл надписи. Оно и к лучшему! Пришлось еще раз помахать в сторону этого декаданса. Убрала. И попутно развесила макаронные изделия на очень удобные для этого огромные эльфийские лопухи:
    — А еще лучше — согласуйте время своего визита с моим секретарем… — Я старательно удалялась от парочки. Они поворачивали за мной головы, не выпуская жертву из виду. — Оставляю вас, дети мои, в цитадели похмельного зеленого змия. — (Засада навострила уши.) — И вообще: у меня сегодня литературный день…
    — Стоять! — рявкнул благоверный, вскакивая с кресла.
    — И чего орать? — вежливо спросила у второго. — Я прекрасно слышу. Вы не подскажете, как пройти в библиотеку?
    — Прямо по коридору, второй поворот направо и третий налево, ваше величество, — доброжелательно ответил дедуля, поправляя сползающие с носа очки и нечаянно сбрасывая широким рукавом мантии со стола кусок недоеденной птички.
    — Мерси, — отреагировала я. — Приятно иметь дело с воспитанным че… дроу. Ну так я пошла?
    — Куда?! Стоять, я сказал! — завопил не привитый от бешенства муж и рванул в мою сторону.
    — У меня временная глухота, — поведала я ближайшей статуе и кинулась наутек. — И мне некогда! Я подрабатываю кактусом, сливаясь в экстазе с окружающей средой!
    Потом мы чуточку побегали наперегонки по извилистым коридорам, играя в салочки. Гоняла я, как выяснилось, очень даже хорошо, можно будет пробовать сдать на мастера спорта в дисциплине «бег с барьерами». Но вот на местности ориентировалась из рук вон плохо. И куда мне бежать?
    — Стой, эльфийская грызомла![3] — прервал размышления очередной вопль-приказ супруга. Он висел у меня на хвосте с маниакальной привязанностью фашистского самолета-истребителя и теперь уже вовсю употреблял незнакомые, предположительно — нецензурные слова.
    Стоп. Пора остановиться, тем более — появился повод от души поскандалить. Резко затормозив, я встретила врага лицом к лицу, уперла руки в бока и вызверилась:
    — Ты как меня назвал, огрызок империи?
    — Что-о? — остановился мужчина и принял горделивую позу, глядя на которую мне страшно захотелось его пнуть.
    Руки сложены на груди (снова мускулы подчеркивает, соблазнитель ушастый!). Правая нога выдвинута вперед (прекрасная демонстрация стройности и длины ног). Голова откинута назад (а вот шея у мужика — совсем не главное в организме!). Очи презрительно прищурены (у меня размер глаз и длина ресниц ничуть не меньше!). Одним словом, красавец-мужчина: волосы густые, длинные, волнистые. Глаза синющие. Черты лица… тяжелая челюсть, брови прямые, губы чувственные. Лицо сосредоточенное и злое. В самом деле, с чего бы, а?
    — Ничего! Забодал ты меня со страшной силой! — выпалила, прижимаясь к стене под яростным взглядом. Но все равно добавила: — Если рога мешают, почеши их об косяк! И нечего по любому поводу свои отростки в дело пускать!
    Повелитель подавился ответом и издал горлом булькающий звук, подкрадываясь к намеченной самке. Жертва приготовилась к активному сопротивлению, заметив:
    — Где тебя только вежливости учили?! Ни «здрасте» тебе, ни «до свиданья». Думаешь, если выше на голову, то уже все позволено? А о природе поговорить, о погоде? Совсем без женщин одичал?
    — Сейчас я расскажу тебе о погоде все, что знаю! — заявил справившийся с маленькой хрупкой девушкой амбал, закидывая ее на плечо. — А природу ты у меня увидишь через окошко тюремной камеры!
    — Облезешь! — убежденно заявила я, болтаясь на плече и испытывая первые признаки морской болезни. Предупредить или не стоит? Интересно, как он будет обтекать, когда начнется вторая стадия?
    — У меня прекрасная наследственность, — просветил ушастый гад, таща меня в обратном направлении. — Не успею. И магии мои волосы не поддаются.
    — Не твоя заслуга, — вяло отреагировала, чувствуя подкатывающий приступ тошноты. — Но не волнуйся: я помогу, не переломлюсь!
    — Не стоит себя так утруждать, — пропел мерзкий дроу и похлопал по мягкому месту, на котором цвели синяки.
    Тут я не стерпела: извернувшись ужом, пнула куда смогла. За что и пострадала. Меня стиснули, пошатали вверх-вниз и обласкали нежным словом. Единственно понятное мне из всей длинной тирады было:
    — О-у-у!
    — До свадьбы заживет! — хрипло проворковала сплющенная жертва семейного насилия. — Не цеплялся бы ко мне — не пострадал в неравных боях за право собственности!
    — Хочу тебе напомнить… — отдышался благоверный. — Свадьба уже случилась, и ждать мне нечего! По крайней мере, ничего хорошего!
    — Сам виноват! — не сдавалась я. — Выбирать получше надо было. Я девушка нервная!
    — Взял что дали! — рыкнул муж, скидывая меня около столика в свободное кресло и нависая сверху. — Кто знал, что с изъяном подсунут!
    — На себя посмотри! — вякнула в ответ, устраиваясь поудобнее. — Ты тоже не подарок судьбы! Нервный, пугливый и грубый! Такими мачо не бывают! И отодвинься! Ты мне воздух загораживаешь!
    — Ваше величество, — тронул меня за руку дедушка, привлекая внимание, — успокойтесь, пожалуйста.
    — Я спокойна, как удав на пачке дуста! — заявила, устраивая гляделки с благоверным.
    Он бесславно проиграл и надулся хомячком-переростком. У меня, наоборот, настроение повысилось, и я повернулась ко второму собеседнику. Окинув укоризненным взглядом художественный беспорядок на столике: грязную посуду и обглоданные кости, — поинтересовалась:
    — Квасите? Третьей возьмете? Посидим рядком, поговорим ладком… только, чур, этого припадочного от меня подальше и в наморднике!
    На мой выпад дроу никак не отреагировали. Ноль внимания, фунт презрения. Гр-р-р!
    — Ваше величество, — развел руками дедуля, вытаскивая себя из кресла и склоняясь в поклоне, — как маг — я бессилен. Но! Можно попробовать Шар Судьбы!
    — Не самая плохая идея, — пробормотал Повелитель, постукивая носком сапога об пол и в задумчивости потирая подбородок. — Решено! Пошли! — приказал, обращая на меня высочайшее внимание.
    — Уже бегу и падаю! — воспротивилась, забираясь с ногами в кресло.
    — Прикажу — побежишь! — гадюкой прошипел супруг, наклоняясь к моему лицу.
    Я сжала враз похолодевшие ладони, но непримиримо заметила:
    — Сам-то в это веришь?
    — Как с тобой тяжело! — признался Повелитель и совсем не царственным жестом выдернул меня из кресла и взгромоздил на плечо.
    — А кому сейчас легко? — философски отозвалась я. Завизжала: — Да что ты цеплючий такой?! Свободу попугаям!
    Меня в который раз проигнорировали, лишь легонько подкинули на плече, сбив дыхание. Не на ту напал! Меня заткнуть еще никому не удавалось!
    — Чтобы у тебя уши с тапочками срослись! — высказала милое пожелание.
    Скандал не удался по причине отсутствия заинтересованности второй стороны. Так дело не пойдет! Я попробовала еще раз:
    — Чтоб у тебя глаза на затылке встретились!
    С тем же успехом. Тогда я прибегла к последнему средству, пытаясь достучаться до мозга похитителя невинных девушек:
    — Может, укусить? Против санитарии, негигиенично — зато действенно…
    Меня сняли с плеча. Раздался злобный рев:
    — О боги! Мое терпение небеспредельно!
    Мою персону сильно сжали и хорошенько потрясли. Муженек совершенно не обращал внимания на семенившего вокруг нашей колоритной парочки дедули-мага, приговаривавшего:
    — Ваши величества! Не будьте детьми!
    — Это вы не мне! — выстучала я зубами. — Это вы ему расскажите! Детский сад, штаны на лямках!
    Видать, крепко мы супруга на пару с обстоятельствами достали, если он лишь рычать мог нечленораздельно. Блин! Не задушит, так затрясет. Ладно, жизнь дороже принципов.
    — Как насчет переговоры провести? — пошла на уступки.
    Меня не услышали. Или не захотели услышать. И трясти не прекратили. Пришлось прибавить громкости:
    — Эй, уважаемый, я вам не груша! Не надо меня околачивать!
    М-да, а воз и ныне там. Ой, он точно меня сейчас сломает! Набрала воздуха в легкие и заорала:
    — Уймись, живодер долговязый!!! Что, сила есть — ума не надо?! Руки убери!
    Кажется, я переборщила. Как-то он странно притих. Это что скрипит? Мозги? Мамочка, это он так зубами. Прощайте все… Я закрыла глаза и вдруг услышала:
    — Кто ты? Как ты здесь оказалась? Почему ты выглядишь как Эланиэль? Где она? Что происходит?
    Ага, самый умный нашелся. Если б я знала, что здесь происходит, меня бы здесь уже не было.
    — Тебе как, на все вопросы сразу отвечать или по очереди? — ехидно поинтересовалась. — Я — это я. Мне, думаешь, обо всех чудесах персонально докладывают?! Найди свою закомплексованную ушастую дуру, которую в супруги получал, ей вопросы и задавай!
    Отпустил, побуравил взглядом. Тоже мне, уцененная буровая установка для домашнего пользования. Его пристальный и подозрительный взгляд вызвал у меня ответные эманации плохих предчувствий, заставляя ежиться от неизвестности. К сожалению, не ошиблась. Да что ж такое! То как мешок волочил… теперь руку оторвать мечтает!
    — Ты куда меня тянешь, маньяк эльфийский? Поставь где взял! — завопила я, вырываясь и тормозя ногами. Ну да, ну да… «Ока» против БелАЗа! Включила сирену: — Отпусти меня!!! Что вцепился, как в родное? Не твое — не трогай!
    Тут он споткнулся, повернулся ко мне и спокойно так сообщил:
    — Почему не мое? Очень даже мое! По закону ты моя жена. Могу делать что хочу и трогать везде где хочу.
    Я от такой наглости прямо растерялась. И что особенно добило: ведь прав, гад… со своей точки зрения. А с моей? Тело, в котором я нахожусь, принадлежало его жене, но душа и сознание-то мои, к нему не относящиеся никоим образом. Супружеский долг он будет требовать с тела, но чувствовать-то буду я! Бог мой, как все запутано и двояко!
    От философствования очнулась в пустом помещении с постаментом посредине, на котором покоился большой, переливающийся разноцветными искорками шар. Маг подошел к нему, поводил поверху руками, что-то бормоча под нос. Шар загорелся матовым белым светом. Потом свет начал играть оттенками спектра: красный, оранжевый, желтый, зеленый… Уже дошел до фиолетового… Волшебник бодро побегал вокруг шарообразного монумента, побрызгал водичкой во все стороны света и вскоре помахал рукой, приглашая подойти.
    Благоверный потащил меня к пьедесталу, приговаривая:
    — Мне нужно кое-что проверить. Положи руки на этот шар.
    — Я сейчас совершенно свихнусь! — заорала, выдергивая руку. — Мы спиритический сеанс устраивать будем или на печени гадать? Любит, не любит, плюнет, поцелует?
    В ответ на меня оглушительно рявкнули:
    — Делай что я велел!
    Что-то мне, однако, все меньше это нравится… Нет, я не против, только не согласна! Сделав недоуменное лицо и поковыряв в ухе, спросила:
    — Ты что-то сказал? Извини, за ревом иерихонских труб не расслышала.
    — Я сказал — клади руки на шар!!! — У Повелителя начался нервный тик.
    Подумав о грядущих последствиях, ответила:
    — Тебе надо, ты и клади. Откуда я знаю, вдруг этот шарик меня убьет или током дербалызнет?..
    — Я тебя сейчас сам убью!!! — завопил припадочный, протягивая к моей шее руки и вживаясь в роль Отелло.
    — У, какие мы нервные! — резво отпрыгнула, спасая жизнь, и подошла к шару. — Кладу я уже руки, кладу.
    Хотите узнать человека? Доведите его до кипения и посмотрите, что из него испарилось. Но смотреть мне было уже некогда. Лучше бы он меня убил!
    Шар будто затягивал, показывая мой дом, сына, мужа и меня… Меня?! Я перестала что-либо понимать. Мыслимо ли это? Кто занял мое место? Почему я здесь и там одновременно? Стоп! Эльфийка! Ну конечно, если я здесь замещаю ее, то, по логике вещей, она там замещает меня. Вот дрянь!
    Пока я бесилась, на меня соизволили обратить внимание:
    — Здравствуй, Эрика. Я — Эланиэль.
    От злости меня затрусило как в лихорадке. Имела бы возможность дотянуться — свернула бы шею на раз-два-три!
    — Представь себе, я как-то догадалась! Почему ты с ними? Зачем ты это провернула? Немедленно верни все обратно! Я хочу домой! Там мой сын! СЫН! Ты меня слышишь?
    — Так нужно, не сердись! Мы должны были поменяться по воле богов. Теперь все правильно, души на месте. Тебе со временем объяснят — твой дом там. Не беспокойся, на Земле ничего не заметили. Я обещаю любить твоих мужчин и сделать их счастливыми. Извини, но тебе назад дороги нет. Душе Эрики не вернуться сюда больше никогда. Прощай!
    И эта мерзавка ушла.
    Пришло осмысление услышанного. Назад дороги нет? Душе Эрики не вернуться больше никогда?.. Из глубины души вырвался крик отчаяния:
    — За что?! Не-э-э-эт!!!
    Отчаяние сменила боль, сжала в объятиях, обернулась вокруг меня. Засмеялась, рассыпая смех ранящими серебряными колокольчиками, запустила свои щупальца вовнутрь, вывернула наизнанку душу, добираясь до самых потаенных уголков сердца. Рвалась в клочья душа, выдирали с кровью, с мясом тоскующее сердце, лопались с треском натянутые нити, оставляя после себя пустыню. Я не выдержу больше этой боли! Отпустите или уничтожьте меня!
    Боль отступила, отдавая меня во власть непроглядному мраку. Уйди. Зачем ты пришла, тьма? Оставь меня, я сгорела в этой боли. Меня уже нет, пусто внутри, лишь хлопья черного пепла, кружась, погребают под собой любовь и привязанность. И только память жива…
    Темноту рассеял свет, формируясь в женскую фигуру, излучающую волны доброжелательности и беспокойства.
    — Зачем ты мучаешь меня? Что тебе нужно, свет?
    — Тебя.
    — Меня? Для чего?
    — Ты мое дитя.
    — Кто ты?
    — Я — Иаола, богиня жизни и любви, создатель этого мира.
    — Богиня? Что со мной происходит?
    — Ты вернулась домой, девочка.
    — Если это дом, почему же так больно?
    — Это рвутся связи с тем миром. Потерпи. Скоро ты забудешь все. Тебя ждет другая жизнь, другая судьба и другая дорога.
    — Я не хочу другой жизни. Это жестоко — отобрать у меня единственного сына.
    — Смирись! Он потерян для тебя. Загляни в себя, есть ли там боль и тоска?
    — Нет, везде пусто. Но я же помню…
    — Это пройдет со временем, наберись терпения.
    — Отпусти меня, верни обратно, пожалуйста! Кому я нужна тут?
    — Ты нужна этому миру, девочка. Ты нужна мужчине, который держит тебя на руках.
    — Этот мир не нужен мне! Мне никто не нужен! Я не хочу этого, я устала. Хочу заснуть и не просыпаться.
    — Это пройдет! Ты поймешь потом, много позже. Пока еще рано, ты не готова. Иди, дитя. Это твоя доля и твое предопределение! Иди!
    Свет рассеялся. Вернулся уютный полумрак. Подступая неслышно на мягких лапах, укрыл меня своим пологом, нежно спрятал ото всех. Темно и тихо. Одиночество… Что есть одиночество? Иногда оно дарит глоток воздуха, а иногда забирает почти весь кислород. Мне нечем дышать…
    Корка равнодушия внезапно потрескалась под напором злости, ярости, обиды. Кто дал вам всем право так поступать со мной? Выбирать и решать за меня? Я не кукла! Почему никто не спросил меня, что Я хочу?! Ненавижу… вы не спросили меня, я не спрошу вас! Вы изменили мою жизнь, отобрав любимых и вышвырнув в другой мир. Говорите, «другая жизнь»? Пусть так! Но это будет МОЯ жизнь, и у нее будут МОИ правила! Кому не нравятся мои правила, не суйтесь в мою жизнь! Я приму тебя, мир, навязанный мне, но держись — я тоже умею быть беспощадной!
    Меня закрутил вихрь и вытолкнул из мягких объятий сумрака. Открыв глаза, встретилась с обеспокоенным синим взглядом. Странно, а мне уютно у него на руках.
    — Как ты себя чувствуешь? — тихо спросил дроу, укачивая словно ребенка.
    — Жить буду. В этом мире разводы бывают? — быстро задала интересующий вопрос, чтобы не разнюниться.
    Беспокойство в синих глазах сменилось тревогой. С чего бы?
    — Нет!
    Вот оно как! Весело мне предстоит начать свою новую жизнь.
    — Сделаем! Ну и как тебя зовут, муж? — устало поинтересовалась я.
    — Дарниэль.
    — Дар, значит… подарок.
    Да, подарочек мне тот еще подкинули. Что ж мне с ним делать-то? Ладно, потом разберусь, ибо сил нет как спать хочу. Нужно в комнату топать, пока на полу не уснула.
    — Э-э-э… а дедулю куда дел? — обнаружила отсутствие третьего персонажа. — Под шариком прикопал по-быстрому?
    Черные брови удивленно взлетели вверх.
    — Зачем? — недоуменно поинтересовался муж, разглядывая мою физиономию. — Просто отпустил…
    — С девятого этажа? — пробило меня на старые шутки.
    А в ответ — тишина…
    — Ладно, не заморачивайся. — Сползла с рук Дара и, сделав шаг к выходу, почувствовала — штормит на море сильно. Нормальным языком говоря, заносит меня основательно. Ноженьки подкашиваются и заплетаются. Не дойду даже из принципа, придется помощи у муженька просить. В конце концов, бугаюшка не переломится, а польза хоть какая-никакая будет. — Я спать хочу, Дар. Помоги мне до комнаты добраться, пожалуйста. Я сама не могу.
    И снова оказалась у него на руках. Понятливый у меня супруг. Мелочь, а приятно. Последняя мысль в голове, перед тем как вырубилась окончательно: «Наконец сбываются все мечты! Лучший мой подарочек будешь ты! Сбылась мечта идиотки!»
    Сон. Забери меня, сон. Заставь забыть боль и обиды. Дай мне покой. Спасибо…

Глава 4

    Поздно заметать следы, когда уже протоптал дорожку.
NN
    Дарниэль, Повелитель дроу
    В сложной обстановке оправданы экстренные меры. Я решил обратиться к единственному, кроме учителя, волшебнику, которому всегда могу спокойно довериться, — однокласснику-артефактору. Он лучший из лучших в своей области.
    — Закэри? Привет, дружище! Я тебя ни от чего не отвлекаю?
    Неожиданно услышал разъяренную женскую реплику:
    — Негодяй! Еще и дружков пялиться сюда созвал?
    Магический кристалл отобразил возмущенную физиономию моего единственного друга — оборотня Закэри. Громкий звук пощечины закрыл возможные вопросы. Дракон стоял полуголый и огорченно смотрел, как мимо него стремительно промелькнул стройный девичий стан в облаке огненных волос. С грохотом захлопнулась дверь спальни, ведущая в коридор.
    — Дарниэль, чтоб тебя светлые эльфы вместе с оборотнями по ночам драли! А в другое время позвонить не мог? Из-за тебя у меня такой роман с драконицей сорвался… — раздраженно попенял оборотень.
    Пришлось «вилять хвостом» и проявлять дипломатию:
    — Извини, не хотел. А светлые, загрэнзац[4] им в печенку, меня и без того дерут. Причем так, как тебе и не снилось…
    — Не извиняйся, — великодушно заметил Зак, постепенно оттаивая (за что его люблю — на меня никогда долго зла не держит!). Он подсел ближе к передающему кристаллу и оперся локтями на столешницу. — Все, что ни делается, — по воле Судьбы. Оно и к лучшему. Я совсем голову потерял. Если бы ты вовремя не вломился, я бы не смог остановиться. — Повеселел: — Зато к алтарю теперь не потащат…
    Я вздохнул: счастливый и не ведает меры своего счастья!
    — Ладно… прости, что вспылил. Слушаю, — любознательно поблескивая ало-огненными зрачками драконьих глаз, приготовился к свежим новостям Зак.
    Сколько его знаю, ему, как той сороке, — только сплетни слушать, хлебом не корми!
    — Давай признавайся, зачем среди ночи скромный дракон понадобился Повелителю дроу? — По примеру нашего застолья Закэри налил себе в хрустальную кружку темного драконьего пива и цокнул о кристалл. — О, и господин Шарратас с тобой? Здравствуйте, учитель! — Прозвучал тост: — Будем!
    — Будем! — отозвались мы с учителем. Вино пригубили, но пить не стали.
    Я осторожно начал:
    — Видишь, какое дело… мне понадобилась твоя помощь.
    — Всегда к твоим услугам, Дарниэль! — повеселел дракон.
    Я, не отрывая глаз от браслетов, спросил приятеля:
    — Зак, мне нужно точно знать — сколько огнешаров могут впитать твои накопители? Предельное количество…
    Напускная веселость мгновенно слетела с лица моего Друга.
    — Зачем тебе это понадобилось?
    — А ты как думаешь? — уныло отозвался я.
    — Так плохо? — посочувствовал Зак.
    Учитель крякнул и подавился фазаньим крылышком.
    — Еще хуже, — признался я с огромным сожалением. — Ты мне когда-то дарил восемь, со времен последней битвы осталось только два. Остальное не могу тебе сейчас рассказать… — Оттянул мизинцем левое веко. Я много раз показывал Закэри тайный знак дроу «нас подслушивают», должен понять. — Но как-нибудь потом — обязательно!
    Дракон пожевал губу:
    — Запомни! Если шары малой мощности, то десять — пятнадцать. Средней, мю[5] эдак в восемьсот, — не больше восьми. Ну а огнешары ударной мощности, которые потянут за тысячу, — тех не больше пяти. При самом лучшем раскладе. А в чем дело? Проблемы?
    Я огорченно взлохматил шевелюру:
    — Да. В моем доме завелась придурочная эльфийка с большим магическим потенциалом. Кидается огнешарами по сторонам почем зря и пугает окружающих дроу жутким криком «Кавайи-и!».
    — Ну так в чем дело? — засмеялся дракон. — Ты повелитель там или нет? Гони ее взашей!
    Я тоскливо вздохнул:
    — Э-э-э… не могу. Ведают боги — хочу, нет мочи! Но… не получится. Видишь ли… — Перешел на шепот, чтобы эльфа от двери не услыхала: — Она моя жена!
    У маэстро (я видел!) заиграли смешинки в глазах.
    Зак, подлец, долго хохотал. Ага! Хорошо ржать над чужим несчастьем. Я тоже умею. Подождем, когда его женят… насильно… вот тогда и повеселимся на славу!
    Отсмеявшись, Закэри не стал откладывать в долгий ящик и проявил великодушие: согласился мне помочь, существенно увеличив мощность накопителей. Дракон в прямом эфире помагичил слегка над браслетами, используя в качестве проводника моего уважаемого учителя… теперь мои любимые накопители способны выдержать боевую четверку демонов. А это, я вам скажу, не халуров за хвост дергать!
    Я теперь к появлению супруги готов. Сидел с тяжкой головной болью после дюжины вчерашних настоек (я про зелья, не алкоголь!) и пытался прийти в себя…
    Измучившись вопросами и проведя бессонную ночь, утром надеялся убедиться: вдруг показалось? Удрученный размышлениями, углядел, как из-за двери чудо мое невиданное появляется. Меня аж оторопь взяла.
    Э-э-э… потерял дар речи. Это что на ней надето? Она в купальном костюме или в заграничном неглиже?
    Женушка вздумала мужскую половину разом соблазнить? Ей это легко удастся. Далеко идти точно не потребуется. Необычные, невиданные мною раньше материалы обтягивают тело, как вторая кожа, не говоря уже о штанах, не оставляющих простора фантазии. С ума сойти, Повелительница дроу разгуливает по дворцу в таком вызывающем виде! Ладно молодежь, дак хоть бы маэстро Шарратаса пощадила! Или моих советников престарелых. Из старичков песок сыплется, их же удар на месте хватит. Меня — и то едва не хватил.
    Подобное одеяние на моей леди возмутительно и весьма интригует. А еще злит. Даже не просто злит — бесит! Валтасар зеленый![6] Вот прикую ее к постели, и, пока не забеременеет, оттуда не встанет! Будет тогда знать, как своего господина дразнить ЭТИМ и будить ревность! А портного, который ей это нашил, я… я… четвертую! Показательно. Прилюдно!
    А перед наказанием расскажу супруге о дворцовых правилах и своде приличий. Пускай знает: я не жестокий, но строгий. А потом запру на год в спальне. Будем с ней упорно трудиться на благо родины и моих подданных. (И почему впервые в жизни я так рад исполнить тяжкие государственные обязанности? Надеюсь, это не действие вчерашних декоктов?)
    Слава богам, она, видимо, не ожидала узреть своего господина с утра пораньше в узком коридоре и от моей перекошенной рожи с перепугу застыла на месте. Потом неожиданно понесла та-акой вздор! Любой сумасшедший обзавидуется.
    — Вынуждена огорчить, у меня сегодня неприемный день. Внимательно читайте часы работы на двери…
    При мысли о приеме мужчин меня прошиб холодный пот, следом кинуло в жар. Прием? Темную дьяволицу через колено, я сейчас устрою ей прием! Потом неделю не сядет!
    А светящиеся руны просто восторг. Боги, неужто я неискоренимый грешник? За что вы прислали мне мое личное несчастье?
    Я шепотом обратился к учителю:
    — Маэстро, теперь вы мне верите?
    Он кивнул, наблюдая за феноменом моих личных бедствий.
    — А еще лучше — согласуйте время своего визита с моим секретарем… — Она ловко попятилась. Мы потрясенно наблюдали театр одного актера. — Оставляю вас, дети мои, в цитадели похмельного зеленого змия. И вообще: у меня сегодня литературный день…
    Совсем спятила! Цитадель Зеленого змия в пятистах верстах севернее! Любой ребенок о том знает! Литературный день — это нечто вроде женских лунных дней? Тогда почему она столь открыто обсуждает подобные тонкости? Это неприлично!
    А моя жена, забалтывая нас до смерти, тем временем дала деру!
    — Стоять! — крикнул ей, вскакивая.
    Шоу продолжалось со страшной силой!
    — И чего орать? — вежливо спросила моя… мое горюшко. — Я прекрасно слышу. Вы не подскажете, как пройти в библиотеку?
    В БИБЛИОТЕКУ?! Как вам это нравится?!!
    Маэстро несколько растерянно озвучил маршрут:
    — Прямо по коридору, второй поворот направо и третий налево, ваше величество.
    А дальше как следствие:
    — Ну так я пошла?
    «Мать-мать-мать!!!»
    — Куда?! Стоять, я сказал! — воскликнул я и рванул за ней.
    По дороге наслушался таких реплик, что сам дозрел до обители умалишенных:
    — У меня временная глухота… И мне некогда! Я подрабатываю кактусом, сливаясь в экстазе с окружающей средой!
    БОГИ! ЗА ЧТО?!!
    Потом мы носились как угорелые… долго. Я мчался и бухтел:
    — Я догонял на охоте оленей, снежных коз и диких кабанов. Но эту козу на открытом месте я бы не догнал! Хоть сейчас отдавай в отряд горных егерей, пусть их бегать по пересеченной местности научит!
    Мое злосчастье внезапно ускорилось.
    — Стой, эльфийская грызомла!
    К счастью, дворца она не знала. Только поэтому удалось загнать жену в тупик. Пока в тупичке размышляла, куда бы сдернуть, я до нее добрался. Думаете, испугалась?
    — Ты как меня назвал, огрызок империи?
    Таких ругательств я еще не слышал! У драконов набралась, что ли?
    — …Забодал ты меня со страшной силой! Если рога мешают, почеши их об косяк! И нечего по любому поводу свои отростки в дело пускать!
    Нет, виден почерк демонов. Это у них рога вечно чешутся.
    — Где тебя только вежливости учили?! Ни «здрасте» тебе, ни «до свиданья». Думаешь, если выше на голову, то уже все позволено? А о природе поговорить, о погоде? Совсем без женщин одичал?
    Эльфы! Светлые негодяи, мамой клянусь!
    Утешил нахалку:
    — Сейчас я расскажу тебе о погоде все, что знаю! — Заявил: — А природу ты у меня увидишь через окошко тюремной камеры!
    Вот, любая женщина станет покорной и ласковой, нужно только уметь взять ее в руки. Тащу ее на плече и сам себе удивляюсь…
    — Облезешь! — безапелляционно сообщили мне, выкручиваясь ногами по ребрам.
    — У меня прекрасная наследственность, — парировал ее угрозы, придерживая ноги. — Не успею. И магии мои волосы не поддаются. — Если бы еще сам в эту чушь верил!
    Мне с ходу наобещали:
    — …Не волнуйся: я помогу, не переломлюсь!
    — Не стоит себя так утруждать, — торжествующе похлопал ее по заду. Надо же отплатить, не одному мне после женитьбы синяки носить! — О-у-у! Да чтоб тебя, пакость мелкая! Больно же!
    Что ж ей спокойно-то не висится? Конечности… ножки так ходуном и ходят. Возникает навязчивое желание придушить свою женушку по-тихому, а уж потом как-нибудь перед ее папенькой оправдаться.
    Но неугомонное создание, как выяснилось, до того только разминалось в словесных прениях.
    — До свадьбы заживет! — Мне на ухо. — Не цеплялся бы ко мне — не пострадал в неравных боях за право собственности!
    — Хочу тебе напомнить… — Я еле отдышался. Хотелось пустить в ход руки. — Свадьба уже случилась, и ждать мне нечего! По крайней мере, ничего хорошего!
    — Сам виноват! Выбирать получше надо было!
    Уйду, уйду в монастырь! И пусть дровскую династию без меня строят.
    — Взял что дали! Кто знал, что с изъяном подсунут!
    И все в том же духе. Вот уж нескучный брак предвидится…
    — Ваше величество, — примирительно заворковал маэстро, — успокойтесь, пожалуйста.
    И ты, предатель… а еще учитель называется… Я свалил буйнопомешанную в кресло и отхлебнул вина. Совсем умотала! Будто целый день с ребятами тренировался.
    — Я спокойна, как удав на пачке дуста!
    Держите меня семеро!
    А этой только удар по башке поможет:
    — Квасите? Третьей возьмете? Посидим рядком, поговорим ладком… только, чур, этого припадочного от меня подальше и в наморднике!
    Учитель от ее монолога совсем поник и тихонько сообщил:
    — Как маг я — бессилен. Но! Можно попробовать Шар Судьбы!
    Решено!
    — Пошли! — приказал жене.
    — Уже бегу и падаю! — воспротивилась эта идиотка. Забилась с ногами в кресло — и попробуй достань!
    Или ее придушу, или сам повешусь. В сущности, зачем мне корона правителя, лучше в цирк пойду работать! Даже на каменоломнях мне будет лучше, чем сейчас.
    — Как с тобой тяжело! — воскликнул я и поволок прочь свою неподъемную ношу.
    — Да что ты цеплючий такой?! Свободу попугаям!
    Я примерился: может, по дороге незаметно уронить с лестницы? Жаль, что не уронил…
    — Чтобы у тебя уши с тапочками срослись!.. Чтоб у тебя глаза на затылке встретились!.. Может, укусить? Против санитарии, негигиенично — зато действенно…
    Слушая ее визг, перемежаемый унизительными репликами, прикинул: а если помочь ей ненароком выпасть из окна? Несчастный случай, никто не виноват… Маэстро пойдет за свидетеля… Столь заманчивая мысль прервалась очередными воплями эльфийки. Как странно она выражается! И тут наконец-то до меня дошло окончательно…
    Боги всесозидающие! Я удостоверился — это не Эланиэль! Пришлось признать невероятный факт: в теле моей жены пребывала другая, крайне пакостная сущность. Я негромко засмеялся, потом вспомнил вчерашнее и заскрипел зубами.
    Тогда кто она? После ряда уточняющих вопросов мелкая вредина прищурилась и разразилась проникновенной речью, сводящейся к одному: а не пошел бы я к богам?!
    Да, прежней Эланиэль подобная свобода яркого самовыражения не под силу… Но какая же это сущность? Несет ли она созидающий свет или грозит вселенской тьмой? Необходимо срочно проверить во избежание ненужных проблем. Прав маэстро — Шар Судьбы! Артефакт непредсказуем, но всегда точно определяет внутреннюю суть. Схватив девчонку за руку, я поволок ее по коридору, получив в ответ яростное сопротивление и новые вопли.
    В конце концов девчонка заткнулась. Хоть что-то хорошее. Пока она молчала, я успел дотащить ее до Комнаты Судьбы. После того как учитель провел необходимый обряд, я вежливо попросил положить руки на шар. И дождался целой серии нелепых упреков и обвинений. Пришлось немного повысить голос и привести к покорности.
    Вот же характер, все поперек! Боги, одарите меня терпением! Видимо, боги заняты, у них обеденный перерыв, а я сейчас взорвусь. Но тут она сделала то, о чем просили.
    Маэстро резкими выверенными пассами окутал Комнату Судьбы нитями своей силы, запитывая капризный артефакт. Пошли всполохи.
    Девушку окутало золотистое сияние. Мы с учителем сразу поняли, что у нас особо крупные неприятности: таким сиянием пользуются исключительно боги нашего мира. А боги подобру не приходят. Не было ни видений, ни голосов. Лишь тонкая фигурка в золотом коконе света. Сколько времени это продолжалось? Не знаю, не заметил. Маэстро ушел спать, переутомленный мощным вливанием в магическую структуру артефакта, а я стоял и завороженно смотрел.
    Потом девушка покачнулась и упала… еле успел поймать и застыл истуканом с ней на руках. Ну и как ее в чувство приводить? Ароматических солей и курений в Комнате Судьбы не держу. Слуги далеко. Пока размышлял, жена открыла глаза. Ударом молнии пронзили чужие эмоции.
    Прожив почти семьсот лет, всякое довелось пережить. Многое испытал на своем веку, разного повидал, но с такой болью и разрывающей душу тоской, как в ее глазах, сроду не сталкивался. Это что-то запредельное. Бедная девчушка, сильно же ее скрутило!
    — Как ты себя чувствуешь?
    Это я спросил? С чего вдруг правителя дроу взволновало чье-то самочувствие? Впрочем, несвойственное чувство жалости мгновенно растворилось после вопроса о разводе. Такой дорогой ценой вырвать передышку и потерять по бабской прихоти? Я не стану расторгать договор со светлыми, как бы ей ни хотелось упорхнуть отсюда вольной пташкой. Мало ли что кому хочется?! Перехочется.
    Развестись с ней я просто-напросто НЕ МОГУ! И ничтожному состраданию тут не место. Если взвешивать на весах жизни сотен тысяч подданных и личное счастье двух правителей, то и вопрос даже не стоит. РАЗВОДА НЕ БУДЕТ.
    Пришлось соврать и ответить отрицательно. «Залог мира» злорадно пообещала со временем решить данную проблему, чем вызвала у меня внутреннее содрогание. Потом грустно вздохнула и поинтересовалась:
    — Ну и как тебя зовут, муж?
    От неожиданного вопроса онемел. Она даже имени моего не знает. А я?..
    — Дарниэль, — ответил поспешно.
    — Дар, значит… подарок.
    Интересное сокращение. Хорошо, Дар так Дар, потом разберемся.
    Эльфийка, или уже не эльфийка, выкрутилась из моих рук и попыталась куда-то уйти. Я с интересом наблюдал, получится ли: она едва стояла, шатаясь и постоянно отклоняясь от нужной траектории.
    О! Все же разумное поведение супруге не чуждо. Повелительница соизволила попросить и даже произнесла волшебное слово «пожалуйста». Ну если вежливо просят, то почему бы и нет? Могу доставить куда нужно.
    Бедняжка так устала, что уснула у меня прямо на руках. Я донес жену до покоев. И был приятно поражен изменившимся видом комнаты. Надо же… когда успела? Впрочем, так намного лучше. Что ж, к упрямству и вредности можно добавить наличие некоторого вкуса и магический дар, кстати довольно сильный.
    Не без труда раздел спящую девушку, сражаясь с непривычными застежками. Раздел и обомлел. Еле-еле, всеми силами напоминая себе о мужской гордости и чести правителя, удержался от соблазна совершить то самое зачатие. Уж больно жаркие фантазии будило в нормальном здоровом мужчине белье с кружевом тоньше паутинки.
    А сейчас спи, чудо мое. Бережно уложив на кровать и накрывая одеялом, вдруг отчетливо понял, что мне хочется погладить ее по голове, словно котенка. Я сошел с ума? По всей видимости — да. Иначе как объяснить несвойственные мне ранее порывы? Бред какой-то.
    Вернувшись к себе, налил бокал вина, уселся в любимое кресло перед камином и начал размышлять… Все сводилось к пророчеству.
    Нет, ну чисто теоретически знал я о существовании невнятного пророчества. Его настолько давно написали, что не осталось ни одного полного текста. Все сводилось к одному: придет девушка из другого мира и выйдет замуж за правителя дроу. Она остановит вражду и объединит все расы.
    Верилось в это с трудом. Слишком долго мы враждуем. Последняя война безжалостно отняла жизни всей моей семьи: отца, мамы, братьев. Нельзя сказать, чтобы мы так уж обожали друг друга. Скажу только — я тосковал и до сих пор сожалею о потере родных. Чувство ответственности не заменит близких дроу, не вернет тепла рук, не оживит их улыбки. Это все так. Но если моя обязанность Повелителя ради мира на наших землях стерпеть дурной характер жены и удержать этот брак — я выполню свой долг.
    А пророчество… в него уже давным-давно перестали верить. Мало ли бреда очумелые пророки, светящихся грибочков до отвала наевшись, в пещерах на сытый желудок сочиняют? Первый раз, что ли? Если бы все пророчества исполнялись, давно ни одной живой души на наших землях не осталось бы и в помине. Даже вечноживущих демонов с драконами.
    Будь моя воля, я бы законодательно этот вредный элемент — оракулов с пророками — навсегда запретил. Сволочи, вечно изгаляются как могут, и никто их не прищучит, зар-раз этаких. Напридумывают всякого, а мы страдай.
    Вот ждало это божественное послание три тысячи лет, не могло и дальше подождать?! Так нет. Нате, господа хорошие. Святое пророчество спит в моем доме. Боги, почему им оказалась именно моя жена?
    Я вышел за дверь и кликнул стражу. Не стоит девчонке бегать по дворцу. Мне пока еще дороги мир и покой моих подданных.

Глава 5

    Умная женщина не спорит с мужчиной… она просто ставит его перед фактом.
NN
    Эрика
    Утром я проснулась жутко раздраженная. Дело прозаическое: банально хотелось есть. Даже не так — «Жрать!», с заглавной буквы.
    — Нет, ну вы подумайте, какие они здесь экономные! — громко пожаловалась кровати, сотворив чашечку кофе. — Торчу тут уже двое суток, и никто не удосужился меня накормить или хотя бы спросить: «Не желаете ли откушать?» — Допила кофе и добавила с обидой: — Ага, счас, уже бегут с подносом! Бросили сиротинушку на произвол судьбы! Мошенники! Даже животных-производителей и то подкармливают, а меня диетой изводить решили? Тьфу на вас!
    Кофеин, вольготно устроившись в организме, потребовал дозу никотина. Пришлось вставать за сигаретами и пепельницей. Откинув одеяло, сообразила: а с меня вчера супружник джинсы и кроссовки стащил! Позаботился, стало быть. Хихикнула, представив, как он вытряхивал сонную девушку из тесных, в облипку штанишек. Это ему еще повезло… я джинсы со «змейкой» не напялила! Те он бы с ножом снимал. Вряд ли у них так далеко шагнул прогресс.
    — Интересно, впечатлило ли дроу земное бельишко? — хмыкнула, но тут же понадеялась, что нет. (Воображение резво понесло меня вперед, но я цыкнула на него и поприжала чересчур бурную фантазию.)
    Сбегала за пепельницей, закурила и продолжила сольное выступление:
    — Муженек рассчитывает за мой счет одним махом государственный бюджет поправить? Я так много ем? — Пощупала впалый живот. — Да… еще немного, и можно устраиваться наглядным пособием по анатомии. Он мечтает уморить жену голодом и остаться вдовцом? Не дамся!
    Скрутила фигу. Посмотрела по сторонам, оценила и скрутила еще одну. Хорошо бы знать — это детство играет или мозги разжижаются? Ладно, если мыслить логически, то:
    — Избавляться ему от меня невыгодно. Хотя… Если правильно запомнила болтовню дамочек — это политический брак, навязанный договором о мире. Судя по категорической реакции супруга, соглашение с эльфами ему жизненно необходимо. Из чего определяем методом дедукции: я ему нужна в живом виде и с пузом. Или в мертвом. Но не в разведенном. Хреново!
    Надувшись как мышь на крупу, завалилась на кровать. Помечтала о благе цивилизации — компьютере с выходом в Интернет. Захотела их намагичить — ничего не вышло. Сдулась от разочарования. Мысли вернулись к насущным нуждам. Ощутимо не хватало собеседника или хотя бы слушателя, которому можно было поплакаться в жилетку. Собственно, попаданке-перемещенке положен ехидный внутренний голос, уверенно ведущий героиню к нужному финалу и постоянно подталкивающий на те или иные неординарные действия. Словом — и алкоголик-собеседник, и хулиган-надомник в одном лице.
    — Внутренний голос, ау! — позвала, особо ни на что не надеясь.
    И как в воду глядела! Подобной роскоши мне не досталось. Видно, от природы мои ехидство с язвительностью под ручку выделяются исключительно наружу, поэтому для внутреннего пользования их не остается. Так и запишем.
    — С другой стороны, — успокоила себя, — это и к лучшему. Раздвоение личности — верный шаг к шизофрении!
    Посидела, выкурила еще одну сигарету. Разложила проблемы по полочкам.
    — Итак, что имеем… Во-первых, — загнула палец, — муж. Чтоб ему икалось беспрерывно! Что ему от меня нужно — я в курсе, но миротворец хренов пока не ведает — ничегошеньки ему не обломится! Удумал! На чужом горбу в рай въехать! Щас!
    Заткнулась, иначе бы меня понесло и выдаваемые эпитеты до вечера вряд ли бы закончились. Загнула следующий палец:
    — Во-вторых, возвращение домой. Что бы там, как ее… Йаола… ни выдумывала, а мне нужно в семью! Значит, будем изыскивать возможности. Тоже мне, додумалась тетка… «Ты вернулась домой, девочка», — передразнила. — Вот сама в таком доме… хм… дурдоме!.. и живи! А мне обратно к сыну нужно!
    Смахнула набежавшие слезы, клятвенно пообещав себе зверски отпинать эльфийку по возвращении. Взяла себя в руки. Не хотелось демонстрировать свои слабые места. По ним всегда бьет больнее.
    — И, третье, следует решить проблему питания, — бурча вполголоса, соскочила с кровати и пошлепала в ванную.
    Там устроилась в маленькой ванне, найденной в соседнем с бассейном помещении. Накидала в воду ароматных и пенообразующих средств, подтащила столик. Я сервировала его кофейными принадлежностями, стаканом апельсинового сока, тарелкой с разнообразными бутербродами. Улеглась сибаритствовать, не забыв придвинуть к двери самую маленькую скамейку. Хотелось бы помассивнее, но сил не хватило! Как первый заслон от неожиданных визитеров вполне сойдет.
    В качестве отступления: зачем я жалуюсь, если сама вполне способна себя любимую прокормить? Да из принципа!
    Почему-то меня не покидало стойкое ощущение неправильности ситуации. Перечитав кучу фэнтезийных романов, я могла с уверенностью заявить об этом.
    — В большинстве сюжетов героиня попадает в мир помогать бороться со злом, — рассудила, со смаком откусывая кусок от бутерброда с сыром и ветчиной. — Причем обязательно в то время, когда это самое рогатое махровое зло уже нашинковало почти всех положительных туземных героев мелкими кусочками. — Прожевала, запила соком и продолжила умозаключения: — И только хрупкая девушка-иномирянка, вооруженная высшим образованием или негативным жизненным опытом, или и тем, и другим вместе взятым, то есть необъятной грудью и бездонным интеллектом, способна остановить всемирную катастрофу и урезонить то самое зло, третирующее местное население. — Посочувствовала злу от души, вспомнив героинь фэнтезийных романов. — Иначе говоря — прибить или, как альтернатива, женить на себе, чтобы бессовестный злодей закончил жизнь в ужасных муках совести если не по содеянным правонарушениям, то по ошибкам молодости.
    Мне послышался шум за дверью. Я замолчала, прислушиваясь. На всякий случай спросила:
    — Кому неймется в ночь глухую? Нашлись желающие получить по шее?
    Никто не отозвался. То ли прониклись, то ли мне показалось. Подождав еще немного, вернулась к прерванному завтраку и рассуждениям:
    — Все понятно и закономерно, но никоим образом не подходит под мой расклад. Мне по какой-то неведомой причине светит начать с финальных аккордов драматического сюжета, то есть с постели.
    Поморщилась, вспоминая потуги нынешнего претендента на мою руку. Красавчик, но манеры… оставляют желать лучшего. Правда, ему со мной тоже повезло! Со страшной силой! Только он еще до конца это не прочувствовал… И мой долг ему в этом помочь!
    — Всегда готова! — салютовала, припоминая далекое пионерское детство. — Я его поближе познакомлю с кузькиной матерью, чтобы кастинг на место жены до самой смерти никому не устраивал. — Состроив зверскую рожицу, погрозила кулачком. Вздохнула и призналась сама себе: — Можно хорохориться до бесконечности, но на его стороне сила и власть. Мне против него не выстоять, и в моих прямых интересах убраться отсюда подобру-поздорову побыстрее. Так, где у них тут библиотека?
    Закончив водные процедуры и разбаррикадировав выход, прошествовала в комнату, где и привела себя в относительный порядок. Проблема расчесывания шевелюры уже грозила перерасти в глобальную по причине абсолютной невозможности самостоятельно разобраться с копной волос непривычной длины и объема.
    — Ужас! Кошмар! — Это уже относилось к ушам.
    Застряла перед зеркалом, пристально разглядывая доставшиеся мне в наследство «лопухи», от которых отказалась бы с превеликой радостью. Никогда до того не задумывалась: зачем они (уши) должны быть такой формы и размера? И только не нужно мне говорить, что они должны крутиться, как у собаки, во все стороны.
    — Этого я точно не переживу! — пробормотала, приступая к опытам.
    Проведя серию экспериментов, поняла ошибочность догадки. Успокоилась. И подпрыгнула, сраженная новой гипотезой:
    — Может, я просто не умею ими управлять? Не дай бог! Я не хочу!
    От столь увлекательного занятия меня оторвала трезвая мысль о библиотеке. Тяжело вздохнув и бросив последний взгляд в зеркало, я потопала на выход. Беззаботно распахнула входную дверь и застыла на пороге, обозревая двух вооруженных дроу, отирающихся поблизости. Вот так сюрприз! Это почетный эскорт? Парни вполне симпатичные… Я бы сказала, очень даже! Но я их не заказывала и платить за вечеринку мальчикам-зайчикам заранее отказываюсь. Ладно, вступим в диалог.
    — Мальчики, а что вы тут делаете?
    Мне ответил тот, который показался старше на вид:
    — Со всем почтением, ваше величество, довожу до вашего сведения — вам запрещено покидать свои покои.
    Во как! Запрещено, значит. Чудненько! Я разглядывала собеседника. Интересный мужчина средних лет с легкой проседью в длинных волосах, собранных в сложные косички. Охранник чуть выше меня ростом, довольно коренастый. Сложен пропорционально. Уши проколоты, мочки ушей оттянули тяжелые серьги. Шея прикрыта широким ошейником темно-синего металла с инкрустациями из черного мориона. Рубашка, удлиненный, до колен, камзол без рукавов и лосины. Камзол отделан скромным серебряным галуном и украшен аксельбантами. Сапоги. Полно оружия.
    Насчет остального… могу сказать: натуральный дроу — смуглый, темноволосый и кареглазый. Если б не гипертрофированные уши, походил бы на типичного испанца. Такой же гордый и надменный. Очевидно, он из двоих старший по званию. И кто болтал, дескать, дроу — блондины с лиловыми глазами?..
    — Кем запрещено? Почему? На каком основании? — Я настойчиво принялась выяснять новые обстоятельства.
    Второй страж перерос первого, но выглядел больно хлипким — молодой, худенький, аж прозрачный. Мордаха словно у жеребенка — гм… лошадиная. И сам такой же нескладный, словно жеребенок. Волосы цвета воронова крыла стянуты у лопаток синей лентой в низкий хвост. В одном ухе серьга с черным жемчугом, зато пирсинг в носу. Массивные браслеты на предплечьях и наручи, куда более скромная одежда: замшевые бриджи и жилет на голое тело. На ногах нечто вроде мокасин. Оружия на мелком тоже немало, просто находка для пионера-активиста, сдающего металлолом родной школе.
    Сердешного во дворце голодом морят, наверно, в точности как меня. Витаминок на завтрак недодают, на калориях экономят. Глаза у мальчонки голо-о-одные… Хочется погладить по курчавым волосам и сострадательно провыть: «Сиротинушка!» Кусочек колбаски и печеньку, что ли, ему в знак дружбы протянуть? Посмотрела на него искоса — сразу передумала. Не стоит, еще не так поймет… Вон как зыркает своими карими зенками, того и гляди дыру прожжет.
    — Повелителем. Во имя вашей безопасности. — Младая поросль уверенно влезла в нашу взрослую беседу. И такое всезнание в орлином дровском взоре… ни капли сомнения. Истина в последней инстанции.
    Ути-пути, какие мы страшные! Уже дрожу и прячусь за плинтусом! С трудом подавила желание сделать малому «козу». Мысли лихорадочно метались: «Повелитель — гад! Нет! Вселенский гад. Чертовски умный мерзавец! И предусмотрительная сволочь. И… слов нет! Цензурные давно кончились! Стало быть, не выпустят?.. Женщина голодная и взаперти — исключительно взрывоопасная перспектива. Они еще меня узнают!»
    Улегшиеся было подремать злость и раздражение вновь заняли свои исходные позиции. Под наплывом ярких страстей мое воспитание отступило вглубь, удобно свернувшись калачиком, и поставило табличку: «Не беспокоить. Ушло на курсы повышения квалификации». Меня понесло:
    — Передай высокопоставленному озадаченно-озабоченному супругу дословно: если днем не будет обеда, я… отрину принципы и встану на путь каннибализма! Все ясно? — С треском захлопнула дверь, успев заметить, как побледнел парнишка.
    «Неужели я настолько страшная?» — хихикнула, зажимая рот ладонью. Сразу вспомнилось: «Ну что ж ты страшная такая? Ух и страшная!.. Ты не накрашенная страшная. И накрашенная».
    «Может, в Хеллоуин поиграем? У меня сейчас настроение как раз под Фредди Крюгера. От бодрящего настроя впиться кому-то в горло когти плавно отрастают. Только до нужного объекта меня не допустят, а ребятишки — существа подневольные. Солдаты. Им приказали стоять — стоят. Что с них возьмешь, кроме оружия? Которым я, кстати, и пользоваться-то не умею. Нет, можно, конечно, на ногу уронить, но это, как я понимаю, не смертельно… к сожалению». — В раздумьях шастая по «спортзалу», наткнулась на выход во внутренний дворик, скрытый драпировкой. Я отворила стеклянную дверь и вышла.
    Сад представлял собой чрезвычайно живописное место. На мой взгляд, дизайнер-эстет чуток перестарался. Налицо явный перебор. Искусственная геометрическая красота совсем не радует. Деревья и кустарник высажены в идеальном порядке и безукоризненно подстрижены под кубы, шары и пирамиды. Стоят словно по ранжиру. Мрак! Цветы подобраны по оттенкам спектра — не газон, а сплошная клумба имени торжества физики и евклидовой геометрии. Трава неестественно изумрудного цвета. А бабочки… я нигде не видела таких странных бабочек. Они словно по команде взлетали и садились: одна половина взлетела, другая в это же время села. Ать-два! Интересно, а бабочек-то природолюбы длинноухие тоже заколдовали? Или бедные насекомые с перепугу сами живут по уставу, пока ушастые до них не добрались?
    Мертворожденное стерильное великолепие вызывало зудящее желание слегка напакостить. Мусор по газону живописно раскидать, нацарапать на скамейке «Здесь был Вася» или хотя бы плюнуть на безукоризненно чистый песочек. Раз пять. Из вредности.
    Отведенное мне пространство для прогулок тоже изолировали, но использовали вместо монументального забора живую изгородь. Ура-а! Живем! И на том спасибо. Беспокойное воображение нарисовало картину: колючая проволока, вышка и на ней остроухий Повелитель в обнимку с автоматом. Ухохотаться можно!
    Прошествовав по саду, я удалилась на значительное расстояние от дворца. К слову, недурственно тут Повелители прибарахлились, отхватив для проживания впечатляющих размеров пятиэтажный домишко. Укрывшись за деревьями, приступила к отыскиванию собачьей лазейки в кустарнике, зная по опыту, что обязательно должен быть промежуток. Ага, вот и он, мой путь на волю.
    — Нет, ну где логика? — бормотала, вставая на четвереньки и втискиваясь в узкий лаз. — У дверей, выходит, в четыре глаза бдит охрана, а здесь — нагнулся, пролез… извиняюсь, прополз под кустиком — и свобода. Ай! — зацепилась волосами за колючку. — Хотя… с их гардеробчиком фиг протиснешься. М-да, умеют же люди, пардон, дроу себе проблемы на ровном месте создавать: на кой леший, спрашивается, бабам на себя капустой столько ткани наворачивать?
    Застряв на середине лаза и завернувшись буквой «зю», я отцепляла волосы от веток и ворчала:
    — Не, я, конечно, понимаю… в этом многослойном великолепии дамочки яркие цветочки напоминают. Ага. И мужики шмелями вокруг вьются. Тычинки-пестики. Безусловно, для мужиков в высшей степени удобно — в таком количестве юбок от них быстро не сбежишь. Упрощает себе мужской пол жизнь…
    Все, пролезла. Свобода! Лишь только я оказалась снаружи, то отряхнулась от налипших травинок и стала озираться по сторонам, куда попала.
    Как же я люблю настоящий лес! Для меня он живой, разумный, любящий и понимающий. Детская память избирательна, в ней остается все самое светлое. Мое детство прошло под Казанью, на маленькой узловой железнодорожной станции под названием «Юдино». В воспоминаниях детства главенствовал лес, начинавшийся практически через дорогу от дома, где жили дедушка и бабушка. Все самые яркие впечатления того периода относятся к лесу. Проводя там немало времени вместе с дедушкой, я научилась понимать лес, такой многоликий и всегда необыкновенный. У меня захватывало дух от красоты белоствольной березовой рощи. Я вдыхала звенящий воздух соснового бора, наслаждалась бодрящим хвойным запахом ельника. Грибной горьковато-лиственный аромат почвы под теплым летним дождем не променяю ни на одни духи!
    Лес не отвергнул меня и повзрослевшую. Я приходила к нему со своими бедами, проблемами и горестями, делилась ими и всегда находила понимание и облегчение. Пролетело много лет, но потребность побыть наедине с природой осталась и по сей день.
    Поблуждав между хвойными деревьями, я забрела на узкую тропинку, ведущую к роднику. Хрустальный струящийся волосок нашел себе пристанище между корнями могучего дерева. Присев рядом и погрузив ладони в кристально чистую и обжигающе холодную воду, я слушала ее мелодичное журчание и очищалась душой. Чуть позднее, обхватив колени заледеневшими руками, поведала природе о приключившемся несчастье, с криком, жалобами и слезами выплескивая из себя боль и горечь. Лес принял меня и помог, подарив спокойствие и безмятежность, пусть недолгие, но столь драгоценные и необходимые сейчас.
    Внезапно за моей спиной раздалось фырканье. От неожиданности я подскочила и обернулась. Обалдеть! Вот это лошадка! Ой, простите… конь. Я подобных красавцев в жизни не видела. Другой вопрос, где я могла их лицезреть… На Земле кони стали скорее экзотикой, чем обыденными домашними любимцами. В самом деле, в техногенном социуме редко кто может позволить себе содержать лошадь. Только конезаводчики или очень богатые люди. Правда и то, что в местах проката животные выглядят жалкими и заморенными, напрочь лишенными радости бытия.
    Не то что этот красавец! Мощный, сильный. Свободный как ветер. Шкура черная, прямо переливается, мускулы под ней ходуном ходят. Стройные сильные ноги, изящно выгнутая шея с грациозной головой. Огромные черные глаза опушены густыми длинными ресницами. Грива и хвост необычного сверкающего цвета — белоснежно-серебряные. У меня зуд в пальцах пошел, так приспичило эту красоту потрогать.
    Что ему предложить, чтобы подпустил? Эврика! Яблоки! Я вообразила корзину, наполненную душистыми, сочными красными яблоками, и, проворонив момент ее возникновения, чуть не выронила.
    Взяв яблоко и вытянув руку, я продвигалась робкими черепашьими шажками. Животное наблюдало за моими телодвижениями с безмятежным интересом, явно не собираясь срываться с места и убегать. Напротив, его, похоже, забавляла моя неуклюжая попытка подружиться. Конь спокойно стоял на месте, насмешливо разглядывая подбирающуюся бочком двуногую. В конце концов мне надоело. Плюнув на осторожность, открыто спросила:
    — Хочешь?
    Зверь сделал шаг навстречу, обнюхал яблоко и милостиво взял его с ладони, скользнув по ней мягкими теплыми губами. Схрупав фрукт, конь переступил ногами и вопросительно воззрился на меня. Я рискнула закрепить отношения:
    — Понравилось? Дать еще? Можно я тебя потрогаю?
    Жеребец склонил голову набок, словно обдумывая просьбу, фыркнул и… кивнул. Обалдеть! Складывалось впечатление о его феноменальной разумности. Впрочем, абсолютно не обладая никакими знаниями о местной флоре и фауне, утверждать, так ли это, я не могла. Время пролетело незаметно. Я увлеклась поглаживанием теплой бархатистой шкуры и расчесыванием гребнем прядей мягкой шелковистой гривы. Слопав яблоки, конь положил голову мне на плечо и довольно жмурился, потираясь храпом и невольно напоминая большого сытого кота. Оторвавшись от увлекательного занятия и обнаружив, что солнце начало клониться к горизонту, я принялась прощаться:
    — Мне, к сожалению, пора уходить. Ты не будешь возражать, если приду еще завтра? Ну пожалуйста!
    Конь наклонил голову и, лукаво кося на меня иссиня-черным глазом, громко всхрапнул.
    — Полагаю, это в знак согласия? До завтра!
    Я возвращалась в прекрасном настроении.
    В комнате меня ждал медленно остывающий обед.
    — Аг-га, струхнули, мокрые суслики! — потрясла я сжатыми кулаками. — Или остатки совести закусали?
    По дороге в ванную, куда я направилась вымыть руки, взгляд задержался на отражении в зеркале. Я не удержалась от восклицания:
    — Господи помилуй! М-да, в недалеком будущем надо мной нависает реальная угроза колтунов. — Вздохнув, рассмотрела следующую модификацию вороньего гнезда, уже с комплектующими: веточками, листиками, травинками, жучками… — Ай! Пакость какая! — Сбросила с волос наглое насекомое. — Я же этими патлами леди Годиву за пояс заткну!
    В голову пришла гениальная мысль, как совместить два в одном. Решив не откладывать на потом, начала реализовывать план. Я подошла к двери, дернула створку и… наткнулась на обнаженный меч, преградивший дорогу. Мало того, в мою сторону этим мечом еще и потыкали, словно желая насадить на шампур и сделать люля-кебаб. Радости мне вседозволенность стражи не прибавила, а вот разозлила изрядно. Выяснив, кто тут такой чересчур исполнительный, и посверлив разъяренным взглядом новенького дроу субтильной наружности, я указала на мелкого пальцем:
    — Ты! Заканчивай размахивать своим дурацким вертелом и сгоняй к начальству! Мне дуэнья нужна! Правильная! Уразумел?
    Пацан с идиотским видом захлопал глазами:
    — Нет, ваше величество.
    А что такого непонятного я изрекла? Пришлось повторить, тщательно выговаривая каждое слово:
    — Я сказала, чтобы ты прекратил баловаться острыми предметами, отдал оружие старшему боевому товарищу и рысцой сбегал к моему мужу. Когда ты до него доберешься, то вежливо попросишь прислать мне милую и добрую помощницу. Теперь дошло?
    Юный наглец уяснил, покивал и… категорически отказал:
    — Да, ваше величество, но я не могу покинуть свой пост.
    Все, я злая! Буйная, опасная и очень-очень голодная!
    — Слышь, гоблин, я плохо объяснила? Мне еще раз повторить? — Повернулась ко второму и пожаловалась, выдавливая крокодилью слезу и трогательно шмыгая носом: — Хромает у вас воспитание! Ай-яй-яй! Отвратительно вырастили мальчишку! Абсолютно выпустили из виду одно важное правило, которое следовало вдолбить в пустую голову: разъяренным женщинам и быкам поперек дороги становиться нельзя! Опасно для жизни! — Последние две фразы я уже выдавала прерывистым тоном, припав на грудь старшего охранника и скрывая рвущийся наружу хохот.
    — Ваше величество, я не гоблин! — встрял мелкий.
    Я закусила губу. Пришлось успокоиться, настроиться на нужный лад и разъяренно прошипеть:
    — Не проблема! Щас станешь, если сию минуту не пошевелишься. Время пошло!
    После этого снова уткнулась в широкую грудь старшего стража уже оттого, что заметила занесенную над моей головой руку. Это он мне подзатыльник хочет отвесить за фиглярство или пожалеть, как сироту казанскую?
    — Ваше величество, с вами все в порядке? — тихо поинтересовался дроу, замирая и не дыша.
    Ух ты, за истекшие два дня это уже второй мужчина, которого я до асфиксии довожу! Мое портфолио стремительно увеличивалось!
    — Да, спасибо, — оторвалась я и сделала шаг назад, — все прекрасно! А вам не стоит таскать на себе столько вшитого в одежду металлолома. Дамы, падая вам на грудь, рискуют разбить лоб! К тому же хозяину тяжести грозит надорвать спину и заработать межпозвоночную грыжу! — Постучала пальцами по бригандине, замаскированной под кафтан.
    Мой теперь уже близко знакомый мужчина весьма удивился и вежливо склонился в поклоне:
    — Благодарю за искреннюю заботу, ваше величество. Я непременно учту ваше замечание и буду предупреждать дам заранее.
    — Какой вы милый и предупредительный! — устроила я стрельбу глазами.
    Во время нашей светской беседы мелкий снова порывался пару раз вставить свои пять копеек, но каждый раз осекался под тяжелым взглядом старшего по званию.
    — Юноша, — обратила я внимание на маявшегося пацаненка, — ты бы сходил, куда я попросила. Будь любезен. Пожалуйста.
    — П-п-пожал-л-лста, — выдавил мелкий и умчался к Повелителю.
    — Гран мерси! — крикнула вслед. Потом обласкала взглядом оставшегося, заявив: — С вами так замечательно проводить время! Нам непременно нужно повторить наше незабываемое рандеву! Засим позвольте откланяться. Да и обед, знаете ли, стынет…
    Одарив напоследок многообещающим взглядом изумленного моим выступлением дроу, я аккуратно прикрыла за собой дверь. Прижалась к ней спиной. Весело хихикнула. И вернулась к почти остывшему обеду.
    Качество еды оказалось отменным. Настроение стремительно улучшалось. Насытившись, я собралась расслабиться с сигаретой, но раздался стук в дверь. В комнату вошла молодая дроу. Склонилась в низком поклоне:
    — Ваше величество, мое имя Манвэлиэль из Дома Тьмы, и мне оказали великую честь прислуживать вам.
    Господи, как они выговаривают свои имена? Тренируются, поди, денно и нощно. Манв… Тьфу, имечком челюсть вывихнуть можно. Я начала ворочать языком в ответ:
    — Чрезвычайно рада вас лицезреть. Спасибо за изъявление желания прийти на выручку. Мне крайне необходима ваша помощь, коль вас не затруднит.
    Нет, с этими словесными выкрутасами нужно что-то экстренно делать! Не то скоро потеряю способность говорить по-человечески.
    «Не соблаговолит ли многоуважаемый джинн…»
    Поклон стал глубже, и практически от самого пола донеслось:
    — Моя жизнь к услугам вашего величества.
    «О как! Если она наклонится еще ниже, то обязательно ткнется лбом в пол и набьет шишку. Может, немного подождать?»
    Мне надоело общаться с черноволосым затылком и рассматривать затейливую прическу. Стоически закусив губу, я продолжила терзать свой язык заковыристыми фразами:
    — Не соизволили бы вы оказать любезность и выпрямиться, а лучше всего — присесть?
    Девушка наконец-то поднялась и мелодично произнесла:
    — Как будет угодно вашему величеству.
    Компаньонка отличалась худощавым телосложением, резкими, правильными чертами узкого лица. Еще она могла похвастать смугло-матовой кожей, носиком с едва заметной горбинкой и небольшим алым ртом. Крутой изгиб соболиных бровей подчеркивал миндалевидные светло-карие глаза.
    Я продолжила гнуть свою линию, истекая злостью по отношению к дворцовому этикету:
    — Видите ли, после злополучного падения у меня возникли некоторые проблемы с памятью.
    «И самая существенная проблема — это навязанный супруг».
    Услышала в ответ:
    — Я предупреждена о вашем недуге.
    Тут мне срочно потребовалось закурить, скрывая внезапно поднявшееся раздражение. Вот ведь в каждой бочке затычка! Повелитель везде успевает свой нос сунуть. Зажав губами сигарету и щелкнув зажигалкой, я обратила внимание на изумленное лицо собеседницы. Ее явно заинтересовало необычное поведение, но девушка не осмеливалась спросить.
    — Вас беспокоит дым? — пришла ей на помощь.
    Девушка помялась в стеснении и поинтересовалась:
    — А что это вы делаете?
    Постоянно забываю о другом мире. Естественно, мои привычные действия для них в диковинку. Пожав плечами, пустилась в разъяснения:
    — Ничего особенного. Это вредная привычка, именуемая курением. Механизм достаточно прост: внутри бумаги содержится специальное растение в высушенном виде. Вдыхание дыма иногда способствует успокоению нервов.
    «А также болезням легких, инфаркту и раку простаты. Слава богу, хоть последнее мне не угрожает». Но мы отвлеклись. Вернувшись к насущному вопросу, я попросила:
    — Поскольку вы уже в курсе моих проблем, то я бы хотела называть вас Мария или Маша, если не возражаете.
    На этот раз девушка присела в реверансе, отозвавшись:
    — Все, что пожелает ваше величество.
    «И как долго мы эти китайские церемонии разводить будем? Я уже челюсть вывихнула высокопарными фразами, от реверансов и поклонов в глазах рябит».
    — Маша, у меня свои порядки. Будь добра, прекрати называть меня вашим величеством и обращайся на «ты». Меня зовут Эрика, или Рика. И еще: вовсе не обязательно постоянно кланяться и приседать.
    Кажись, она в ступоре: рот буквой «О», глазки навыкате и стеклянные, ресницы усиленно хлопают. Ку-ку! Ни одной разумной мысли во взоре. Ладно. Будем реанимировать:
    — Это мой каприз.
    Угадала. Дева отмерла. Понятное дело, у аристократов причуды в порядке вещей. Соответственно, царской особе вменяется в прямую обязанность для поддержания высшего статуса обзавестись максимальной придурью. Практически на грани шизофрении. Что ж, не будем нарушать традиций. Я вам тут покапризничаю слегка… от широкой русской души. Потребуется — изыщем резервы! Будем надеяться, дворцовый комплекс уцелеет.
    — Ва… — Под моим тяжелым взглядом девушка осеклась.
    — Говори!
    Сразу исправилась:
    — Эрика, какие у меня обязанности?
    Молодец, быстро учится! Со временем будет толк. И я начала перечислять желаемые услуги:
    — Первое, мне срочно необходима помощь для ухода за волосами. Второе, поскольку выход за пределы комнаты для меня ограничен, ты будешь снабжать меня книгами из библиотеки и отвечать на различные вопросы. И, последнее, иногда составлять мне компанию. Мне нужна помощь не слуги, а компаньонки. Полагаю, мои просьбы не слишком обременительны?
    — Ваш… Эрика. А прочие обязанности: купать, одевать?..
    «…Заносить хвост и деликатно поддерживать рога на поворотах. Это не ко мне, это к супругу…»
    — А все прочее, Маша, я целиком и полностью в состоянии делать сама, — лучезарно улыбнулась новоявленная Повелительница.
    Вроде бы разобрались… или нет?
    — Эрика, я жду твоих распоряжений, — уточнила компаньонка, не зная, с чего начинать.
    — Хороший вопрос. — Я размышляла вслух: — Уже вечер, в библиотеку поздно. С местными чахлыми светильниками ни черта в потемках не разглядишь, только глаза угробишь. — Привычным жестом постучала пальцем по губам. — Методом исключения начнем с первого и второго пунктов: расчеши мне волосы, пожалуйста, и расскажи, чем вы занимаетесь, когда скучаете.
    Компаньонка распутывала мою шевелюру и повествовала о местном укладе сиротливого женского быта. Слушая рассказ, я мотала на ус сведения, иногда вклиниваясь для уточнений.
    — Маша, погоди, — прервала «плач Ярославны», — если я правильно поняла, то кроме нарядов, причесок, соревнования в красоте остается лишь музыка для культурного досуга, сплетни вместо новостей и вышивка, чтобы руки не простаивали?
    — Да, — согласилась девушка, продолжая рассказ. Когда она добралась до отношения полов в обществе, я снова прервала:
    — Стоп! Что значит — нельзя противоречить мужчине? У вас мужик — пуп земли? Царь и бог, высший судия и кара в одном лице?
    — А разве где-то живут по-другому? — удивилась компаньонка.
    Я пропустила ее вопрос мимо ушей, прокомментировав:
    — Положено есть глазами начальство и слушаться беспрекословно.
    Раздраженно хмыкнула. Кто говорил «у дроу матриархат», а? Или он гостил у них при первобытнообщинном строе?
    — И что-то это мне напоминает… Такое родное и знакомое… Ага! «Пункт первый: муж всегда прав! Пункт второй: если муж неправ, смотри пункт первый!»
    — Ой! — воскликнула Маша, захлопав в ладоши. — Как ты хорошо выучила наш «Кодекс жены»!
    — Ик! — Теперь уже я взирала на нее в изумлении. — Кое-что остается неизменным в любом мире! И я знаю — что! Вернее, кто — мужчина!
    Дроу прекратила выражать неуместные восторги по поводу знания кодексов и уставов. Прослушав еще часть лекции, пришлось застопорить камеристку. Я принялась перечислять:
    — Маша! Вы, в смысле — благородные дамы, не дружите. У вас нет близких отношений. Внутри Домов существует иерархия старшинства и отношения строятся на подчинении и послушании, а также соперничестве между единокровными братьями и сестрами за право быть первым и достойным. Я правильно излагаю?
    — Да, — кивнула компаньонка, недоумевая, к чему я клоню.
    — Итак, — продолжила свою мысль, — более-менее тесные связи объединяют родителей и детей до совершеннолетия последних. В редких случаях бывает духовная близость между мужем и женой. Какие-либо близкие контакты с другими Домами… скажем так, не приветствуются. Все верно?
    — Да. — Снова кивок в знак согласия.
    — У вас страшно жить! — подвела я итог. — Ни дружбы, ни доверия, поголовное одиночество. Сдуреть можно!
    Мы недолго помолчали, думая каждая о своем.
    — Эрика, я закончила. Хочешь, сыграю что-нибудь? — Машин вопрос вырвал меня из раздумий о нелегкой доле женщин.
    Музыку я люблю. Выборочно, правда, но о вкусах не спорят. Да и с местной культурой не мешает ознакомиться. Поэтому с энтузиазмом согласилась:
    — Да, пожалуйста.
    Она сбегала к стражам, о чем-то пошепталась, и вскоре нам принесли музыкальные инструменты на выбор. Была там пан-флейта, еще разнообразные дудки, две конструкции с разным количеством струн, похожие на ситар, и что-то вроде виолины, с ручкой, будто у шарманки. Звучала «виолина» ровно глас Господень. Это по громкости. А сам звук… тоже не подкачал… напоминал резкостью и неприятностью иерихонскую трубу или взбесившуюся скрипку. От ее рева мы в момент оглохли.
    Изо всех предложенных вариантов я заприметила один, по внешнему виду напоминающий гитару. С той разницей, что у него было лишь незначительное различие в отделке и породах дерева. Ни в тембральном окрасе, ни в манере игры других отличий я не увидела. Открытие меня порадовало: всегда была неравнодушна к гитарным переборам и с уважением относилась к людям, владеющим инструментом в совершенстве. У меня-то имелись навыки игры, но, так сказать, на дворовом уровне.
    Дорогу профессионалам! Я уселась поудобнее в предвкушении незабываемой музыки. А как иначе? Повсеместно в книгах пишут о чарующих неземных песнях эльфов.
    Хм… Ощущение, что кто-то умер и его прямо сейчас хоронят под тоскливый собачий вой. Разочарование свернуло мои уши в трубочку. Через пять минут мне захотелось полезть на стенку. Неужели монотонно-заунывные нанайские напевы по стилю «что вижу, то пою» — и есть музыка дроу? Сейчас зарычу от злости.
    — Машенька, а повеселее, поэкспрессивнее можешь сыграть?
    На меня так воззрились… Я сразу сообразила — глупость сморозила. Ужас! Как это слушать? Хорошо, пусть я не эксперт и не музыкальный критик, но свои уши дороже телу. Пришлось внести предложение:
    — Если я напою, сможешь подобрать мелодию?
    В ее глазах мелькнула растерянность, да куда ж деваться: Повелительница капризничать изволят. С видом обреченной на смерть жрицы храма искусств девушка кивнула в знак согласия. Замечательно. Я напела мотив, она подыграла. Молодец! Вот и любопытство у нас проснулось:
    — Спой что-нибудь, пожалуйста.
    Прикрыв глаза, я перебрала в уме названия песен и, определившись, улыбнулась.
    — Это одна из моих любимых. — И запела:
У беды — глаза зеленые, не простят, не закричат…[7]

    В чем уж точно не обмануло меня печатное слово, так это в том, что голоса у эльфов изумительные. Такой вокал… я и рассчитывать не смела на столь роскошный подарок.
    Красивое, сильное, чистое сопрано легко струилось под сводами комнаты. Я пела, стоя у открытого окна, и смотрела на звезды. Пела и не видела, как по щекам Маши катились слезы.
    Песня закончилась. Я тихонько попросила:
    — Оставь меня, Маша, я устала.
    Она ушла, притворив за собой дверь, а я долго стояла у окна и смотрела на звездное небо… чужое небо, под которым мне теперь жить. Стояла, пытаясь сладить со сдавившей сердце тоской… по дому и сыну.

Глава 6

    Будь собой. Прочие роли уже заняты.
NN
    Дарниэль, Повелитель дроу
    Светало. Я стоял над кучей гниющего мяса. От ее вида мутило. Не так давно эта куча носила имя Армаир Гзарр и была смертельно опасным убийцей-вампиром, которого прислали по мою голову. А сейчас… в оковах серебра, в помещении специальной тюрьмы для таких, как он, где найти темный угол далеко не просто, доблестный наемник превратился в сочащуюся сукровицей мерзость.
    — Говори, чем ты хочешь выкупить свою жизнь?
    Урод оскалил пасть:
    — Я могу шепнуть на ухо пару слов о твоем брате.
    Я отрезал:
    — Все мои братья умерли!
    Армаир гаденько захихикал:
    — Все, да не все! Я о Тхареше, третьем наследнике… Ты думал, он погиб во время неудачного посольства к оркам, да?
    Меня проняло:
    — Ты что-то знаешь о нем? Он жив?
    Вампир прикрыл опухшие глаза-щелки ресницами, слипшимися от гноя, и провел исхудавшей рукой по остаткам волос:
    — А что мне будет, если скажу? — Над Гзарром появился сизый дымок — его пятки коснулся лучик света.
    Я распорядился:
    — Закройте окно ставнями! — Присел на корточки рядом с телом. — Почему ты обратился именно ко мне?
    — Пусть остальные выйдут!
    — Пошли вон! — По моему приказанию стражи покинули нас. Когда за последним из стражей захлопнулась массивная, обитая серебром дверь, я уточнил у кровососа: — Теперь объясни, отчего тебе понадобился именно я?
    Вампир зашипел:
    Сдерживая рвущееся грязное ругательство, я спросил его:
    — Кому еще, кроме тебя?
    Вамп усмехнулся:
    — Армаир Гзарр — последний, кто знает ваш секрет. Остальное ты в состоянии почувствовать сам, Повелитель дроу.
    Я осторожно настроился на чужие эмоции, освобождаясь от привычной глухой защиты и точно зная, что пожалею не раз и не два о снятии эмпатических блоков. Как давно я этого не делал! Последний раз сверхмощные блоки мне ставили приятели-драконы тридцать лет назад, в годовщину гибели моей семьи. Я тогда чуть не свел с ума эманацией ненависти окружающих дроу. Впоследствии пришел к выводу: панацея — не чувствовать.
    Ну-ка, ну-ка… Эмоции вампира, несмотря на его крепкую ментальную защиту, считывались на удивление легко. Шибануло режущей сердечной болью, сладковато-гнилостной горечью от чужого предательства и чем-то… терпким… Я со свистом втянул воздух. Вампир хочет достойно жить или умереть. Ради этого он согласен сказать правду.
    И почему вампиры, знаменитые телепаты и гениальные кукловоды, совсем не обращают внимания на эмпатию, которая кажется им чем-то примитивным и незначительным в сравнении с талантом читать мысли? А зря… невзирая на бытующее заблуждение, в мыслях можно легко солгать. Опытные телепаты зачастую так и делают. Фальшивые донесения, выуженные менталистами у носителей, мастерски владеющих телепатией, отнюдь не редкость. Именно благодаря такого рода дезинформации начались пятая война дроу с эльфами и локальный конфликт драконов с демонами.
    С эмоциями сложнее… те можно заморозить и не чувствовать вообще, или они будут истинными, такими как есть. Их не подделать.
    Умирающий вампир молча, неподдельно страдал. И он не лгал.
    — Убедился? — тихо сказал клыкастый.
    — Что тебе надо? — резковато спросил я, скрывая мучительную боль от излучаемых им страданий, моральных и физических.
    — Жизнь, убежище, работу, — по-военному коротко ответил вампир, — и каплю крови Повелителя в подтверждение честности твоих намерений. Видишь ли, я не обладаю твоими способностями, но уж по вкусу крови способен многое определить, в том числе отличить правду от вранья.
    Стилет проколол палец. Алая капля повисла на остром кончике и тут же упала в открытый рот изголодавшегося вампира. Как бы то ни было, я не такой кретин, чтобы позволить наемному убийце хлебать свою кровь кружками. Вздохнул, морщась от удушливой тюремной вони:
    — Если информация заслуживает внимания, я дам тебе все это. Но даже если нет, — честно признался, — возьму с тебя кровную клятву больше не воевать с дроу, не трогать членов моей семьи, да и отпущу восвояси. Заказ ты провалил. Я отлично вижу: ты не желаешь нам зла лично от себя. И… похоже, тебя грызет какое-то чувство вины.
    — Вины… — кривовато усмехнулся кровосос. — Дарниэль, Повелитель дроу, позволь рассказать тебе одну сказочку. Двести лет назад жил-был один демон. У него был приятель дроу. Как они познакомились и подружились — Йаола его знает, а я нет… Так вот… однажды им пришло в голову… вот уж понятия не имею, с какого перепугу… в общем, дроу и демон побратались особым обрядом и стали кровниками. Необычно? Да, конечно! Противоестественно? Согласен.
    — Дальше! — потребовал я, выгибаясь от чужой боли и прикусывая мизинец, чтобы не застонать.
    — А дальше все просто, — хмыкнул клыконосец. — У демона и дроу завелись могущественные враги. И кто-то очень хитрый, а может быть — очень дальновидный, решил одним махом избавиться от обоих. По поручению одного демона… ныне покойного, — сразу оговорил наемник во избежание взаимных недоразумений. Просветил: — Да-да, покойного не без моего участия… Ну так вот, демона-кровника с помощью состряпанной фальшивки убедили в том, что его брат-дроу — предатель. В ярости он пришел в стойбище орков убивать дроу. Тот… Я следил за исполнением, — признался вампир. — Тот посмотрел на демона, как вы, дровские повелители, умеете… Сказал: «Я вижу, ты не виноват, тебя обманули». И проклял того, кто обманул демона. А потом… — еле промолвил свистящим шепотом Армаир Гзарр, — потом твой брат, истекая кровью, куда-то переместился. Исчез в особом портале, который даже матерый демон не смог перекрыть. Твой братец, оказывается, у нас был Ходящим-между-мирами. О как!
    Я пришибленно молчал.
    — Хочешь знать, надо ли убивать демона-побратима? — ехидно ощерился вампир. — Нет. Не придется. Очень скоро он узнал обо всем правду.
    — И?..
    — Он не смог жить дальше. Добровольно ушел к Йолару.[9] Стал его рабом битвы.[10]
    Я встал. Выпрямился, разминая себе кисти и плечи:
    — Не понимаю, какое это отношение имеет к тебе, убийца?
    — Такое… — Вампир опустил взгляд. — Тем наемником, который подсунул демону фальшивку, был я…
    — Что с того? — как можно равнодушнее спросил я вампира, еле-еле удерживаясь, чтобы не придушить.
    — А то… во-первых, твой брат жив, я точно знаю… вампиры чужую смерть хорошо чувствуют, а во-вторых, меня с той поры преследует проклятие. Хочу его снять.
    — При чем тут я? — холодно поинтересовался.
    — Снять проклятие королевского рода под силу только члену того же рода, — невыразительно произнес Армаир Гзарр. — За это я согласен служить тебе вечно. Жизнью, кровью и могуществом клянусь не причинять вреда королевству дроу и всем его жителям! Но если передумал отпускать, тогда добей своей рукой — и мы квиты.
    Я еще раз глянул на вампира и передернулся от сильнейшего отвращения. Добивать это?.. Увольте.
    — Хорошо. Я дам тебе свободу и работу королевского убийцы, если захочешь. — Громко прочел три раза формулу снятия проклятия рода. Сгибаясь от рвотных позывов, вывалился из камеры, повелев накормить и освободить Гзарра.
    Если б я мог, еще долго не заходил бы в отравленные миазмами боли и отчаяния тюремные подвалы. С абсолютной эмпатией здесь находиться — пострашнее любой пытки. Хочу света, радости, живого участия! Слишком поднабрался удушливых, мучительно безнадежных эмоций заключенных. Завтра же свяжусь с Закэри, пусть срочно изготовит для меня защитный амулет до той поры, пока удастся уговорить драконов восстановить эмоциональную блокировку.
    Потащился досыпать, на ходу вспоминая утреннюю беседу. Не приведи боги судьбы проклятого вампира… лучше сразу умереть.
    Через пару часов меня разбудили. С помощью жены я в очередной раз окунулся в театр абсурда. Сперва примчался один из воинов ее охраны… (Для ее же блага! И моего спокойствия.) Сообщил: мол, супруга изъявили желание получить обед или пообещали закусить стражниками, если не выполнят ее требование. При этом ему ужасно хотелось прямо спросить: а моя жена не каннибалка? На лице телохранителя читался и второй вопрос. Его до дрожи под коленками интересовало, чем еще моя женушка их порадует.
    Хороший мальчик. Не спросил. Побоялся.
    А спросил… и что бы я ему ответил? Я о характере и прежних условиях жизни новобрачной понятия не имею, кроме того, что она не из этого мира. Даже настоящего имени не удостоен. Кстати про обед: досадное упущение.
    Как же она целых два дня голодная просидела? А мне-то какой стыд: правитель не смог накормить жену! Безмерно терпеливое создание: закатить скандал под предлогом неудобства через двое суток! Не каждая монахиня так долго продержится. Забыл осведомиться, как девчонка восприняла заключение и охрану. Впрочем, это не к спеху, будет время, сам зайду и выясню.
    После обеда примчался второй страж. Трясясь как осиновый листок, поведал: Повелительница затребовала служанку незамедлительно или обратит его в гоблина. Кто бы знал, каких трудов мне стоило не заржать! Молодец, госпожа, развлекается в силу возможностей. Довести воина-дроу до паники — это подвиг, достойный быть занесенным в анналы. Забавная девушка досталась мне в жены. Главное — живая, а не бессловесная тень. Все-таки очень сильно влияет внутренняя сущность! Одно тело, а такие разные личности. Словно огонь и лед. Поразительно!
    Беспокоит лишь непредсказуемость супруги. Судя по негативному отношению, мысль о замужестве не доставляет ей особого удовольствия. Кто знает, какой вздор взбредет в ее прелестную головку? Как это отразится на состоянии дел моей страны? И главное — что мне с ней делать?
    У меня будет время понаблюдать за новой «игрушкой». А там разберемся. Насилие над женщиной не в моих правилах, да и необходимости особой в том нет. Грош мне цена, если после прожитых семи веков не сумею красиво соблазнить собственную жену. К тому же все незамужние придворные дамы к моим услугам, стоит ли мучительно заострять внимание на одной?
    Кого же отправить к эльфийке? Я, кажется, знаю кого. Манвэлиэль из Дома Тьмы, единственная из семьи, оставшаяся в живых. Она не болтлива, преданна. Ни с кем из придворных дам не сошлась, при дворе нищенствует. Да и не помешает иметь лишнюю пару глаз и ушей, наблюдающих за женой. Обдумав как следует подходящие варианты, утвердился в выборе и вызвал Манвэлиэль. Пришедшей на зов сироте я милостиво предложил вакансию доверенного лица при Повелительнице. Девушка радостно приняла известие. Заручившись согласием, изложил ей кое-какие тайны моей супруги, не вдаваясь в детали. И под конец уведомил о дополнительных обязанностях.
    Не думаю, что ей они пришлись по вкусу, но выбора я не оставил. Новой служанке Повелительницы вменялось ежевечерне докладывать мне обо всем происходящем. Или сообщать немедля, если случится что-то экстраординарное. Дал подробные инструкции и отпустил Манвэлиэль, занявшись обычными, рутинными делами, требующими внимания. Но мысли то и дело возвращались к эльфийке. Она занимала меня все больше и больше. Отвлекшись в очередной раз, плюнул и решил сходить к ней в гости, раз так неймется. Подойдя к двери в покои супруги, выслушал подробный доклад караульных и уже собрался было войти, как прозвучала просьба Манвэлиэль:
    — Спой что-нибудь, пожалуйста.
    Что удержало меня на месте? Не знаю. Я замер, вслушиваясь в дальнейшую беседу.
    — Это одна из моих любимых.
    И эльфийка запела. У эльфов идеальный слух и хорошие голоса, но она не просто пела, она вкладывала душу, а текст… я никогда не слышал подобных песен. Простые, незамысловатые слова складывались в судьбу, рисовали картину жизни и страданий, которых мы, дроу, не ведали. Почему же обычная песня вызвала столь сильный отклик в наших сердцах? Почему воины, прошедшие не одну битву и не дрогнувшие перед лицом мучений и смерти, сейчас низко опустили головы, скрывая недостойные эмоции? Что было такого в голосе, чувствах, словах или музыке, заставляющее забыться?
    Ту песню никто из нас уже не сможет забыть. Как ты делаешь это, девочка? Зачем вынуждаешь вспоминать, что у нас есть сердце?
    Песня стихла, за дверь выскользнула Манвэлиэль. Подняла на меня глаза, полные слез, и сказала:
    — Эрика. Вашу жену зовут Эрика.
    Теперь я знаю твое имя. Но что значит имя твое? Что оно несет мне — горе или радость?

Глава 7

    Я не буду проще, и не надо ко мне тянуться!
NN
    Эрика
    Утренняя побудка не доставила мне радости. Уснула я вчера поздно, ворочаясь с боку на бок, и дико тосковала, не в силах расстаться с мыслями о доме. Не исправил ситуацию даже принесенный Машей аппетитный завтрак, состоящий из свежевыпеченных булочек с фруктовым джемом и сока. Оглядев роскошный поднос с едой, я пригласила свою дуэнью составить мне компанию в уничтожении продуктов:
    — Присоединяйся!
    Немного развеселило выражение священного ужаса на ее лице после озвученного предложения.
    — У нас так не принято! — попятилась Мария. Девушка отмахивалась от моего предложения, будто черт от ладана.
    — У них, видите ли, так не принято! — передразнила я, начиная подозревать подвох. — А мне плевать, что у вас принято, а что — нет!
    Девушка молча внимала.
    — Несомненно, лучше давиться куском в одну харю под голодным взглядом истощенной компаньонки! — вещала я, бегая по комнате. Вскоре мне это занятие надоело, я остановилась, вперилась в дроу и полюбопытствовала: — Маша, скажи на милость, вот отчего у тебя истощенный вид?
    Мария смутилась и, опустив голову, начала объяснять местные порядки:
    — Понимаешь, мой Дом погиб в пламени ночного пожара. Орки… Почему при дворе я плохо выгляжу?.. — Девушка погрустнела. — Приживалку никто не обязан особо кормить, а быть на побегушках у придворных дам аристократке не положено по статусу. Ныне я принадлежу Повелительнице и по этикету обязана есть лишь после тебя и только то, что останется.
    — Ой, мамочки мои, вот условия работы! — возмутилась я до глубины души. — И ты согласилась на этакое неравноправие?
    — Доверенное лицо вашего величества — это почетная должность! — гордо выпрямилась Мария, но тут же сникла под моим взглядом.
    — Серьезно-о-о? — издевательски протянула я. — Давай-ка разберемся… Если я сейчас сожру все это, — указала рукой на поднос, — то ты будешь поститься до обеда в надежде наесться объедками, которых может и не быть? Выходит, попросить себе отдельную порцию ты не имеешь права? Я не ошиблась?
    Получив в ответ подтверждающий кивок и несчастный взгляд, мне срочно потребовалось успокоиться. Что и проделала с помощью чашки кофе и сигареты.
    — М-да, не стать мне идеальной Повелительницей при всем моем желании, — пригорюнилась, жалуясь компаньонке. — У меня, видимо, мозги скудоумные… Ваши изуверские порядки для них непостижимы.
    Девушка пригорюнилась вместе со мной. У меня хандра прошла раньше.
    — Садись и ешь, я приказываю! — надавила авторитетом. Так сказать, не мытьем, так катаньем.
    Полузадушенный писк:
    — А ты? — был окончательно задушен зловещей ухмылкой.
    Многозначительно хмыкнув, я сообщила наивной девушке, никогда не давившейся в километровых очередях за вареной колбасой, не ночевавшей с родителями в очереди под магазином, когда твой номер тысяченадцатый, а нужных вещей завезли всего штук сто:
    — Не дрейфь, уж о себе-то я не забуду! Подскажи мне, кто у нас заведует кухней?
    Прожевав булочку, компаньонка сообщила:
    — Йармионэль из Дома Кладези Мудрости.
    — Какая прелесть! — обрадовалась я. — Сейчас поглазеем на этот «кладезь»! — И направилась к двери.
    — Эрика, ты куда? — с тревогой поинтересовалась Маша.
    Я ткнула сигаретой в сторону выхода и оповестила:
    — Туда.
    — В таком виде? — поразилась она, разглядывая вполне приличную пижаму.
    — И чем тебе мой вид не нравится? — усмехнулась Повелительница, красуясь перед зеркалом. — Обычная пижама: широкие штаны и короткая майка милого бежевого оттенка. А то, что на груди надпись: «ТЫ — бесконечно доброе, феноменально умное, чертовски привлекательное, божественно красивое, исключительно порядочное и кристально честное, беспрецедентно талантливое, гиперсексуальное, бесподобно бесподобное ЧУДОВИЩЕ»… так полиглотов здесь нет.
    Услышав перевод длинной красочной надписи, девушка сначала старательно скрывала улыбку, потом уже хихикала, а по завершении ржала в голос, утирая слезы.
    — Вот видишь, — улыбнулась в ответ, любуясь миленькими пушистыми тапочками с помпонами, — день нужно начинать с улыбки! Тогда все неприятности покажутся сущими мелочами. — Отлепившись от зеркала, пошлепала к выходу и, распахнув створку, обозрела пучеглазых караульных. — О, все те же милые лица! — расплылась я в улыбке, делясь зарядом бодрости и хорошего настроения. — Привет, бойцы! Как жизнь? На мозги не давит?
    Мне ответил старший дроу, сгибаясь в приветственном поклоне:
    — Доброе утро, ваше величество. Чем могу служить?
    А по глазам вижу — мы с ним сработаемся!
    Прищурившись, я выдвинула предложение:
    — Давайте для начала познакомимся. Так уж вышло, я вчера была невежливой и не представилась. Меня Эрикой зовут, а вас? — запоздало припоминая, что меня тут вообще-то по-другому кличут. Вычурно и зубодробительно. А и бог с ним, пусть называют привычным именем…
    Мужчина выпрямился. Если он и удивился, то виду не подал. Дроу склонил голову и представился:
    — Айлонор из Дома Стражей. К вашим услугам.
    — Исключительно приятно, — подпустила меда. — А второго, который глазенки забыл в районе моей… хм… талии, как величают?
    — Малагдаер из Дома Стражей, ваше величество. Мой племянник, — ответил за мелкого Айлонор. — Простите его за вчерашний инцидент. Молодой, неопытный…
    Прислонившись плечом к косяку и затягиваясь, я милостиво кивнула:
    — Прощаю, так и быть, но не просто так, а за услугу. Задам пару вопросов. Вопрос первый: сколько по времени длится ваше дежурство?
    Дроу удивленно переглянулись и ответили:
    — Сутки.
    — Чудесно. Вопрос второй: как вы питаетесь эти сутки?
    — Никак, по этикету…
    — Ой, у меня сейчас планку сорвет! — На губах проступила пена, глаза начала заливать алая дымка. — Какая, блин, помешанная на голодной диете сволочь выдумала столь дивный распорядок?
    В ответ — настороженное молчание.
    — Ребята, хотите тишины и покоя? — вкрадчиво поинтересовалась рассерженная жена Повелителя. Дружелюбно покивала: — Вижу, хотите! Так вот, для этого не упоминайте в моем присутствии слово «этикет» и вызовите ко мне… Йо… Черт! Опять забыла имя! Главного по кухне.
    — Йармионэля? — пришел на помощь Айлонор. И добавил с извиняющимися нотками: — Он… не придет.
    — Это еще почему? Я не жена вашего Повелителя или это он особенный? — делано изумилась, нахально загасив сигарету об косяк. — Ну! Я жду ответа!
    Айлонор с тоской во взоре обозрел порчу вверенного ему имущества и постарался максимально деликатно донести до моего сведения:
    — Йармионэль не придет, потому что… Повелитель не дал прямого распоряжения повиноваться вам. Госпожа… вы… у вас нет права ему приказывать.
    Переварив поступившую информацию и окончательно потеряв терпение, я все же уточнила:
    — То есть я здесь никто? Фикция? Рабыня за решеткой?
    Под моим яростным взглядом стражи с несчастным видом кивнули, виновато опустив глаза. Я взорвалась:
    — Ну это мы еще посмотрим! Повелителя сюда! Живо! Или я за себя не ручаюсь!
    — Повелитель приказал его не беспокоить! — пискнул мелкий, расширившимися глазами рассматривая среднего размера фаербол у меня в руках.
    После этого заявления Повелительница стала еще злее, а фаербол еще больше и ярче. Его цвет из тускло-желтого стал бело-голубым.
    — У вас есть выбор: или ваш драгоценный господин притащит свою сиятельную задницу сюда, или я, как его единственная, горячо любимая супруга, навещу его лично! — прошипев сквозь зубы и перекинув шар из руки в руку, свирепо уставилась на охрану, ожидая решения. — Или… — Выдержав паузу, приобщила: — Начну крушить дворец… Тоже сгодится!
    Злость мне вообще-то обычно не присуща. Сержусь я редко, но… метко! И уж если разозлюсь, то ховайся кто может! Причин беситься у меня набралось более чем достаточно! Черт-те что творится! Притащили бог знает куда! Держат взаперти! Предъявляют немыслимые требования! Этикетом под нос тычут! Еще и в грош не ставят! У кого тут терпения хватит? Гр-р-р!
    Терпения у меня не хватило. Я пошла в народ! Представляю, какую изумительную картину наблюдали воочию мои стражи: разъяренная, взлохмаченная, сверкающая глазами эльфийка, одетая непонятно как и укомплектованная огненным шаром. Разумеется, они безотлагательно прониклись и впечатлились. И главное, предпринять мужчины ничего не могли: этикетом такие случаи не предусмотрены. Все, на что их хватило, — это следовать за мной на расстоянии, пока я рыскала по коридорам в поисках благоверного, и стыдливо уговаривать:
    — Ваше величество, соблаговолите, пожалуйста, успокоиться и вернуться в свои покои! — Первая попытка сотрудничества.
    — Ваше величество, пожалуйста, поверните назад! У нас приказ!
    — И что? Вы меня расстреляете? — полюбопытствовала, спугивая занятную парочку из алькова. (Дама тут же упала в обморок.) — Что стоишь? — попеняла я кавалеру. — Пользуйся моментом! Сама легла, даже уговаривать не надо!
    — Ваше величество, вам приказано… — завел Айлонор заезженную пластинку.
    — Ха! — возмутилась, явно демонстрируя отношение ко всяким приказам в мой адрес. — А я прям вся из себя овца послушная!
    — Вы не овца, но…
    — И на том спасибо! Тогда не будьте баранами! — перебила, укоризненно глядя на стражников. — Ребята, пожалуйста, не лезьте под горячую руку. — Я выразительно продемонстрировала лучистый фаербол. Помолчала и с угрозой добавила: — Будете надоедать — запишу в группу поддержки! Вручу каждому по пучку лент, и будете акробатические кренделя выделывать и речевками мои выступления сопровождать!
    Охране такое времяпрепровождение пришлось не по нутру. Они заткнулись и угрюмо следовали за мной молчаливыми тенями. Впрочем, на подмогу они тоже временами приходили… несколько дам было перебазировано в сторону от торной дороги, паре мужчин оказали первую помощь: одному нос вправили, когда я его нечаянно дверью прищемила, другому сломали, когда ручонки свои не по делу протянул. Вот так мы и гуляли…
    Когда мне окончательно надоело безрезультатное шатание по дворцу и до помраченного гневом сознания достучалась разумная мысль — можно элементарно спросить местонахождение объекта у местных, я так и поступила.
    — Молодой человек, подождите нас, пожалуйста! — прокричала я мужчине, спокойно шествовавшему на приличном отдалении впереди по коридору.
    Кавалер, видимо, не обладал хорошим слухом и продолжал идти дальше, совершенно не реагируя на вполне вежливую просьбу. Пришлось добавить скорости и добежать рысцой.
    — Молодой человек, — пропыхтела я, любуясь стройной фигурой и шикарными волосами, уложенными в сложную высокую прическу, — не подскажете…
    В это время до мужчины дошло: обращаются именно к нему. Он оглянулся и куртуазно ответил:
    — Ик!
    После чего сделал попытку бесславно удрать. Но был остановлен недрогнувшей дланью. Моей, естественно. Нашел с кем соревноваться в беге! От меня еще никто не уходил!
    Вцепившись в рукав сиреневой шелковой рубашки, я жалобно сморщилась и тонким голоском произнесла:
    — Не будете ли столь добры и не соблаговолите ли указать направление, следуя коему я смогу осчастливить венценосного супруга своим появлением.
    — Че? — разродился пространной речью придворный и свел глаза к носу (мозги, видимо, сошлись там же), исказив некрасивой гримасой тяжкого раздумья не тронутое печатью интеллекта симпатичное лицо.
    — Через плечо, — тихо пробормотала я, не отцепляясь от заложника.
    Тут ко мне подошел Айлонор и прошептал, склонясь к уху:
    — Ваше величество, отпустите Мартиниуэля, пожалуйста…
    — Это почему? — проявила я небрежный интерес, сдувая прядку, щекотавшую нос. Прядка упорно возвращалась на место, вызывая желание чихнуть.
    — Он жених дочери кузена советника по безопасности, который приходится двоюродным дядей советнику по обороне и состоит в четвертой степени родства с советником по финансам.
    Страж основательно заморочил мне голову родственными связями… Пытаясь сообразить — кто, кому, когда и кем приходится, я машинально впихнула в руки пойманному дроу фаербол. И со словами: «Подержите, будьте добры», нервно поправила волосы. Отнимая назад свое имущество, я даже успела за него повоевать. Потому что мужчина к шарику приклеился обеими руками, мучительно не желая расставаться. — И?.. — Вернув назад любимый шарик, повернулась к Айлонору. — То, что он чей-то там родственник, ограждает его от простых вопросов и любезности в отношении дам?
    — Нет, — зашептал страж, — просто его невеста — девица крайне резкая и любому горло за жениха перегрызет…
    — Ого! — окинула я взглядом замершего пленника. — Бедненький, какую ж тебе стерву подыскали! Поесть — и то нормально не может! Так, где у нас Повелитель проводит свободное от должностных обязанностей время?
    — Ва-ва-ва… — задолдонил молодой человек, показывая рукой направление.
    Рука тряслась и указывала каждый раз другую сторону света: мне стало непонятно, куда следовать на развилке — направо или налево.
    — Мое величество, — пришла я на помощь (Чип и Дэйл стояли за спиной и бдили), — желает, чтобы вы нас сопроводили.
    В этой ситуации я проявила эгоизм. В самом деле, сколько можно пугать народ и гонять по вражеской территории, чтобы высказать свое «фи»? Обойдемся малой кровью…
    Настоятельно подталкивая несчастного в указанную сторону, я убедительно втолковала ему свое горячее желание:
    — Многоуважаемый Коньякуэль, окажите скромную, но неоценимую помощь и доведите даму до мужа. Горю желанием сжать его в пламенных объятиях. — В подтверждение слов продемонстрировала фаербол.
    Придворные, встречаемые по пути, с изумлением провожали ошалелыми взглядами нашу странную процессию: впереди нервно оглядывающийся через каждые два шага «проводник», следом расхристанная первая леди и в хвосте, на значительном отдалении, — почетный эскорт из стражи. Думаю, этот шокирующий эпизод надолго запомнится и даст основательный повод для сплетен. Плевать! Я реноме Дарниэля поддерживать не нанималась! Если он не уважает мой статус, пусть страдает его!
    Наконец мы все же прибыли к месту назначения. Будучи уже не в состоянии связно изъясняться, я знаками попросила постучать в дверь. Горемычный дроу сильно колебался перед тем, как выполнить приказание, справедливо опасаясь репрессий со стороны главного лица государства. Правда, увидев сильное недовольство его дражайшей половины, он из двух зол выбрал меньшее и робко постучал:
    — Повелитель, к вам пришли!
    В ответ раздался нахальный женский смех и вопль супруга:
    — Пшел вон! Я занят и приказал меня не беспокоить!
    Понукаемый мной дроу отважно попытал счастья еще раз:
    — Прошу прощения, мой Повелитель, но ваша высокочтимая супруга…
    — В… на… и туда… со всеми, кого привел. Пошел вон вместе с ней! — не дал закончить ему венценосный хам.
    — Ах, даже так! Ну ты сам напросился! — Нетерпеливым жестом повелевая отойти в сторону, я запулила фаером в дверь, снеся ту напрочь, после чего все-таки вошла.
    Не будь я настолько зла, точно заржала бы от души, разглядывая открывшийся вид. На смятой постели, съежившись и натянув простыню почти до глаз, сидела полураздетая девица, прикрывая голову подушкой. Дева испуганно выглядывала из получившейся амбразуры.
    Рядом с кроватью в боевой позиции застыл Дарниэль, одетый лишь в штаны, но зато вооруженный мечом и кинжалом.
    Мне свидетели для теплого супружеского общения не требовались. Я высказалась, выразительно глядя на «даму сердца»:
    — Брысь, нахалка!
    При полном молчании под моим тяжелым взглядом девица выползла из постельных завалов и, трепетно прижимая к груди одежду, дала деру. Этого времени хватило для того, чтобы сиятельный супруг пришел в себя. Крепкая психика у благоверного, однако! Неторопливо освободившись от оружия, дроу подошел к прикроватному столику, по пути сверкая тылом, украшенным полуспущенными штанами. Наполнив бокал вином, осведомился:
    — Ты пришла выполнить супружеский долг?
    — Не дождешься! — прошипела я. В свою очередь поинтересовалась: — Это «особо важные государственные дела» в твоей постели разлеживаются?
    — Ревнуешь? — с милой крокодильей улыбкой парировал Повелитель.
    — Я? Тебя?! Не обманывайся! К твоему сведению, многое потеряешь, если услышишь мое сакраментальное: «Я согласна!»
    — Например? — заинтриговался Повелитель.
    — Например, ты уже не сможешь запросто смотаться на охоту, накачаться там под завязку алкоголем и, мягко говоря, перещупать все окрестные «важные государственные дела»! — не отказала я себе в удовольствии проехаться по любовнице. — Точно так же дело будет обстоять с рыбалкой и прочими «выездными заседаниями государственного Совета». — Повысила тон: — А также я катастрофически не выношу в спальне холостяцкого беспорядка, мокрых полотенец на полу ванной, громких неприличных звуков и чисто мужских жестов в области, отвечающей за деторождение. Я доступно изложила свою женскую позицию? Или продолжить?
    — Вполне доступно! Продолжать не надо. Мне теперь вовек не оправиться от подобного удара судьбы, — язвительно отозвался Повелитель. Хмыкнул: — Придется прибегнуть к посторонней помощи.
    — Ну тебе это не впервой! — кивнула я в сторону кровати (в ответ мне досталась самодовольная улыбка). — Еще можешь психиатра с психологом на чай позвать. — (Улыбка увяла.)
    — Если не за этим, то зачем ты пришла? Да еще с таким шумом и в столь откровенном виде? — спросил Дарниэль, прислонившись спиной к изножью кровати и безмятежно отпивая вино из бокала.
    Подобному спокойствию можно лишь втайне позавидовать, но мы тоже не лыком шиты. Я прошествовала дальше и дерзко уселась в стоящее рядом с камином кресло, закинув ногу на ногу.
    — В отличие от тебя мне небезразличны окружающие меня лю… дроу, — сообщила, бесстыдно разглядывая новоявленного мужа, и даже в состоянии крайней ярости была вынуждена признать, что внешностью его природа не обделила. — Я возмущена некоторыми фактами, связанными с моими людьми…
    — И кто же посмел обидеть твое окружение? — последовал вопрос, заданный ядовито-язвительным тоном. — Хочу посмотреть на этого безумца…
    — Ты, конечно! Кто ж еще посмеет? — отрезала я. — И осторожней с ядом, не обкапай хозяйский ковер. А то прожжешь — казне убыток будет. Неэкономно это, не по-хозяйски!
    После моих слов, высказанных доброжелательно-вкрадчивым тоном, его величество поперхнулся вином. Я, естественно в самых лучших чувствах, ненавязчиво собралась ему помочь и даже пригребла железяку, висевшую на подставке рядом с камином. Но мои благие намерения обломали уже на подступах, строго погрозив пальцем. Пожав плечами — была бы честь предложена! — я вернулась в кресло и стала терпеливо дожидаться, когда он сможет говорить. Откашлявшись и смахнув выступившие слезы, Дарниэль вылупил синие глазищи и возмущенно высказался:
    — Ты с ума сошла?! О чем ты говоришь?
    — Кто тут и сошел с ума, так это ты! У тебя стража сутками голодная стоит! Девчонка по вашему идиотскому этикету должна объедками питаться! Чего зыришь, сказать нечего? — Я вновь начала злиться, в упор глядя на остолбеневшего от упреков Повелителя. — Так я продолжу! Ты по какому праву меня запер? И…
    — Стоп! Запер я тебя для твоего же блага! Ты здесь ничего не знаешь и вполне можешь пострадать!
    — Серьезно? — В руках опять возник фаербол. — А по-моему, сейчас пострадает кто-то другой!
    — Послушай меня, я не сниму охрану до тех пор, пока не буду уверен, что ты не причинишь вреда ни себе, ни окружающим и будешь полностью готова для проживания в нашем мире! Это обсуждению не подлежит! Но если тебе что-то не понравилось, почему ты не вызвала прислугу?
    — А потому, ненаглядный мой супруг, что ты, мерзавец этакий, не отдал такого распоряжения! И когда я попыталась решить этот вопрос сама, как в общем-то и полагается хозяйке дома, правительницу предельно вежливо оповестили об отсутствии каких-либо полномочий! Дошло до того… мелкие кухонные вопросы, выеденного яйца не стоящие, я должна начинать с визита в твой офис! Который к тому же поголовно занят… — я бросила недобрый задумчивый взгляд на дверь, за которой скрылась мэтресса, — решением «серьезных», прямо-таки жизненно важных мировых проблем!
    Дарниэль долго молчал и рассматривал меня с интересом, но спустя какое-то время спросил:
    — Тебя действительно волнует судьба дроу, которых ты практически не знаешь?
    Я стойко выдержала его немигающий взгляд и ответила, держа в ладонях сияющий ярким светом фаербол и втихомолку прикидывая, как избавиться от шарика:
    — Представь себе, волнует!
    — Хорошо, я разберусь! Что-то еще?
    — Пока все. Если будут претензии, обещаю — ты узнаешь о них первым.
    Я собралась уходить. На выходе меня догнало удивленное:
    — Ты куда?
    — В камеру роскошного заключения, — поведала я недогадливому мужчине.
    — В таком виде?
    — А что? Сюда-то я в таком виде дошла, чем обратный путь хуже?
    — Подожди! — Галантный Повелитель подошел и накинул мне на плечи плащ, не преминув съехидничать: — Не стоит демонстрировать прелести тем, кто еще не удостоился такой чести.
    Мило улыбнувшись, я сунула не ожидавшему подлянки Дарниэлю фаербол и вылетела за дверь со словами:
    — Ой, спасибочки, благодетель! Это тебе на память! Сувенир!
    В коридоре перед выбитой дверью собралась толпа придворных, настороженно подслушивающих перепалку супругов. Они активно перешептывались, обсуждая шокирующее явление жены мужу и делясь предположениями. Не обращая ни малейшего внимания на частные обстоятельства, я гордо кивнула стражам и направилась в сторону отведенной мне комнаты. Вдогонку неслись грохот взрывов, звон бьющейся посуды и сдавленные ругательства моего венценосного супруга. Уже почти скрывшись за поворотом, я услышала приказ Дара: «Советника ко мне! Живо!» — И усмехнулась.
    На пороге комнаты Айлонор осмелился справиться:
    — С вами все в порядке? Повелитель вас не обидел?
    — Кто меня обидит, тот трех дней не проживет! — Я обогатила его скудный запас знаний проверенным афоризмом и закрыла дверь.
    Ко мне тут же кинулась Маша и почему-то принялась судорожно ощупывать, что вызвало у меня недоумение:
    — Маш, стряслось чего?
    Девушка смахнула слезы и призналась:
    — Испугалась. Думала, ты назад не вернешься.
    — Да ну? — притворно поразилась я и сделала большие глаза. — Кто у нас такой грозный?
    — Ты совсем не боишься Повелителя?
    — Боятся те, кому есть что терять, а я уже потеряла все, — поделилась с Машей и ушла в сад.
    Дарниэль сдержал слово и разобрался. Вечером нам принесли целых два подноса с едой. Выглянув за дверь, я обнаружила довольную, смачно жующую бутерброды охрану. Ну хоть что-то хорошее я сумела сделать…

Глава 8

    Идя на поводу у женщины, мы дарим ей свой поводок.
NN
    Дарниэль, Повелитель дроу
    Зак снизошел к моей просьбе, и через несколько часов амулет-скорпион, блокирующий проявления чрезмерной эмпатии, надежно висел на моей шее. Сразу исчезло мерзкое ощущение, будто я не при дворе нахожусь, а плаваю в сточных водах. В остальном я чувствовал себя неважнецки.
    Афродизиаки до сих пор давали о себе знать, и я только что на стены не лез. Холодный душ и тренировки не помогали. Похоже, какие-то отвары и настои оказались долгоиграющими. Поскольку с дражайшей половиной у нас пока сложился вооруженный нейтралитет, я соваться к ней с очередным предложением провести ночь не рискнул. В самом деле, она у нас дама молодая, психика и чародейство у нее до сих пор нестабильны. В общем, не буду играть с огнем, она нужна и важна для меня и для дел государства.
    Но деваться уже было некуда, и в то утро я вызвал к себе Лаурелин, свою последнюю фаворитку, приказав слугам нас не беспокоить. Каково же было удивление, когда внезапно раздался стук в дверь и дрожащий голос осмелился робко доложить:
    — Повелитель, к вам пришли!
    Чтоб вас, паразиты, такое свидание испоганили! В тот самый момент Лаурелин только начала одну из своих заводных игр, до которых она была великая мастерица. С огорчением оторвав от себя шаловливые пальчики притворно надувшей губки любовницы и состроив грозную физиономию, что немедленно вызвало у нее взрыв смеха, я рявкнул:
    — Пшел вон! — в надежде на то, что разберутся без меня.
    Но стук повторился, ломиться ко мне не перестали. Я озверел. Да что ж такое, Повелитель я или нет?! И не надо меня супругой пугать, знаю я ваши закидоны. Сейчас небось под шумок опять кто-то из советников новый законопроект пропихивать приперся, безрассудно пользуясь моим расслабленным состоянием. Столько раз меня на всяческие фокусы ловили, совсем совесть потеряли. Если и в этот раз нечто подобное придумали — ей-ей, казню! А нечего дерзить! Я хоть и служу своему народу не покладая рук, но права у меня есть. И самое из них первейшее — право на интимное уединение.
    Послал по новой, уже более конкретно, вместе со товарищи.
    Нет, вот наглость, ломятся и ломятся! Я с трудом подавил в себе кровожадное желание выйти и наказать шутника и только вернулся к прерванной на самом интересном прелюдии, как…
    Раздался жуткий грохот. Входную дверь сорвало с петель. Я с подавленным стоном пообещал себе устроить виновнику этого переполоха усиленный пыточный рацион. Пришлось скатиться с постели и, мгновенно сориентировавшись, выхватить оружие и занять боевую позицию. В моей голове замелькали догадки насчет заказчиков и целей покушения на правителя. Орки? Светлые? Демоны? Оборотни? Кто?..
    Признаюсь, ни одна из версий не оказалась верной. Ожидал кого угодно, но был не готов к появлению моей… супруги, почтившей меня своим драгоценным вниманием. Причем выбрала она для этого весьма оригинальный способ.
    Выглядела моя жена… неописуемо. То ли полуодетая, то ли полураздетая ведьма с растрепанной косой и горящими яростным огнем глазами. Приснись она мне в Ночь Всех Мертвых, я бы с ужасом принял ее за мстительного неупокоенного духа.
    Как она сюда попала? Кто пустил? Что ей нужно? Впрочем, посмели бы не пустить, с такими-то способностями!
    Оценив обстановку и уставившись на Лаурелин, Эрика приказала:
    — Брысь, нахалка!
    Вот это командный тон! Даже я проникся. Меня разрывало между желанием разъяриться и расхохотаться. Особенно наслаждался картиной позорного бегства Лаурелин. В жизни не видел, чтобы эта циничная стерва от кого-то столь позорно удирала голой, даже не попытавшись выпустить свои ядовитые когти. Отнюдь не в ее характере. Обычно Лору не смущали даже господа советники в количестве двенадцати персон; напротив, бесстыдницу возбуждало такое количество именитых гостей в ее спальне. За эту комедию я даже готов простить жене состояние жгучей неудовлетворенности, которое накатило с новой силой.
    Дождавшись ухода фаворитки и налив себе вина, я поинтересовался:
    — Ты пришла выполнить супружеский долг? — рассчитывая вывести девчонку из себя и хотя бы этим компенсировать испорченное свидание.
    Все старо как мир, все известно наперед — мои вопросы, ее ответы. Все просчитывается, и никакого простора воображению. Сейчас она потребует от меня ощутимой материальной компенсации за нанесенный ущерб, получит в качестве отступного пару побрякушек, что-то из денег и отправится их тратить, благо на то есть швеи, придворный ювелир и прочие источники мелких женских радостей.
    Как же я ошибался!
    Во-первых, я чуть не умер от смеха после долгого и обстоятельного перечисления грядущих супружеских запретов. Особенно моя вторая половина упирала на обоюдную верность. Она настолько наивна? Или всерьез думает о возможности приказывать Повелителю?! Восхищаюсь! И все же ревнует. В глубине души ревнует. Иначе не стала бы столько раз ядовито намекать на адюльтер. Я заинтересовал свою даму как мужчина? Неожиданное, но приятное открытие. Почти польщен.
    Эрика меня удивила. Причина визита оказалась отнюдь не столь банальна, как донос кого-то из светлых соглядатаев или мелкотравчатое женское вымогательство. Правда, временами очень хотелось сжать ее тонкую шейку до синевы. (Ее, разумеется. Жены или шеи — уточнять не стану. Понимайте как хотите, все равно не ошибетесь.)
    После очередной дерзости, возмутившись, я захлебнулся вином, чего со мной не случалось последние лет двести. Слава богам, успел вовремя остановить попытку жены стать вдовой. Неизвестно, на какую часть тела она собиралась покуситься, вооружившись массивным каминным совком.
    Требование повергло меня в изумление. Я никогда не задумывался над существующими порядками. Наш этикет насчитывает несколько тысяч лет, и никто не выказывал недовольства таким порядком вещей. А дальше последовало ожидаемое супружеское выяснение отношений: зачем я закрыл жену, лишил ее прав и тому подобное.
    Конечно, я такой-сякой, немазаный сухой. Пусть. Но в борьбе характеров меня еще мало кто переупрямил, слишком большой стаж руководящей работы. Иметь дело с престарелыми советниками дроу, всей дюжиной — тоже, я вам скажу, не фунт изюму! А если вспомнить более раннее общение с царственным папенькой — о-о-о… моей выдержке просто нет равных!
    Упс! Этого следовало ожидать! Девчонка вышла на новый виток и запалила фаербол. Темпераментная штучка! Я немного расширил излагаемые причины ее заточения, не желая выдавать подлинную, заключающуюся в том, что меня терзали опасения про исполнение пророчества и то, как оно отразится на моей стране. Именно поэтому чем позднее в мире узнают о ее появлении, тем больше времени подготовиться у нас будет.
    Все-таки она поражает! Есть в ней нечто такое… оно привлекает и удерживает. Странные, необычные мысли роятся в очаровательной головке. В самом деле, какое ей дело до окружающих? Кто они для высокородной леди? Так, мелочь, грязь под ногами. Безо всяких сомнений, она не солдат, не воин — так откуда ей знать об основных принципах воинского братства: сам голодай, но живи вместе с солдатами и ешь из одного котла! Почему она так упорно стремится добиться для них привилегий? Какая выгода за этим прячется? Почему она легко согласилась со своим заточением, но яростно продолжает настаивать на благах для прислуги?
    — Тебя действительно волнует судьба дроу, которых ты практически не знаешь?
    — Представь себе, волнует!
    Ничего другого я и не ожидал. Я не против того, чтобы сделать жене небольшой подарок в виде ма-аленькой уступки. Могу даже мини-армию подарить. Потом. Когда родит мне сына. Все равно эта затея станет всего лишь глупой женской прихотью. К тому же во дворце каждый день выбрасывается неимоверное количество продуктов…
    Потрясающая женщина! Держится вполне уверенно. Удивительно, насколько мало ее волнует собственный внешний вид. Да ни одна дроу под страхом смертной казни не показалась бы при дворе в подобном не то затрапезном, не то и похуже виде, а этой хоть бы хны. С другой стороны, я невольно обнаружил собственнические чувства и попытался позднее скрыть их за ехидством, за которое и поплатился — схлопотал от пакостницы фаербол в качестве сувенира. Не обращая внимания на мои проклятия, женушка скрылась за дверью, оставив у меня в душе странную смесь восхищения и злости. С неимоверным трудом избавившись от «подарка», вышвырнул его в окно и приказал:
    — Советника ко мне! Живо!
    Давая распоряжение разобраться с бытовыми мелочами, вынужденно возвращался мыслями к иномирянке. Она занимала меня все больше. Какая ты, девушка, рожденная под другим светилом? Что несешь ты нашему миру? Что принесешь мне?

Глава 9

    Я в ответе за тех, кого приручила, но не за тех, кто ко мне привязался.
NN
    Эрика
    Ночью мне приснился кошмар.
    Я билась в стеклянную перегородку, за которой находился мой родной дом, и кричала. Но меня никто не слышал. Предпринимая все новые и новые попытки, я в кровь сбила костяшки кулаков и сорвала голос. Наконец с отчаянием пришлось признать бесполезность моих усилий. Прижавшись к стеклу, я с тоской наблюдала за семьей, понимая, как недосягаема она для меня сейчас…
    Проснулась в слезах, с опухшей физиономией и саднящим горлом. Сползя с кровати, долго отмачивала лицо в холодной воде, не желая никому объяснять причину подавленного настроения.
    За завтраком Маша украдкой бросала на меня тревожные взгляды, но так и не рискнула спросить о причине голодовки. Я сидела у окна, смотрела наружу, курила и пила кофе. Похоже, у меня катастрофически портилось не только настроение, но и характер: не хотелось ни есть, ни разговаривать. Мне срочно было нужно уйти в лес, пока я не начала срываться на окружающих.
    Приняв решение, я повернулась к компаньонке:
    — Маша, ты бы не могла принести мне из библиотеки книги о расах, обрядах, пророчествах и прочих важных сведениях о мире? В общем, все о мироустройстве.
    Девушка согласно кивнула, удалившись выполнять поручение, а я отправилась в лес. Проделав тот же путь, шла по тропинке, размышляя о вчерашнем разговоре с Повелителем и вспоминая его удивление на мой легкий отказ от скандала по поводу изоляции: «В какой-то мере Дарниэль прав. Я абсолютно ничего не знаю об их мире, и это делает меня легкой добычей для любого, кто захочет воспользоваться моими неопытностью и невежеством. Бежать глупо. Куда? Зачем? К кому? Находясь здесь, я хотя бы могу разжиться информацией и уж тогда строить любые планы».
    Именно из этих соображений я не стала вчера скандалить и предпочла обойти этот вопрос стороной. Пока обойти.
    Укрепляя себя разумными мыслями, я и пришла к роднику, совершенно не надеясь встретить нового знакомого. Ошиблась. Удивительно, но конь был там и, увидев меня, приветствовал ржанием, в котором мне послышались недовольные нотки. Пришлось оправдываться:
    — Прости, я не смогла вчера. К сожалению, не все от меня зависит. Хочешь яблок?
    Животное благосклонно согласилось принять извинения и взятку в виде яблок, подпустив меня к себе. Наверно, со стороны мы представляли собой идиллическую картину «Девушка с конем». В концепцию художественного полотна всего лишь не вписывалась одежда: джинсы и футболка. Но ни хрупающего фрукты коня, ни занятую расчесыванием гривы Повелительницу это не волновало.
    Возня с волосами меня всегда успокаивала. Ничего не поделаешь, вот такое у меня хобби. Единственное огорчительное событие — мне не разрешили заплести гриву. Животное возмутилось произволом и так выразительно на меня глянуло, что я поняла: рисковать не стоит. Кстати, «конь» и «животное» — это замечательно, но все же хотелось бы придумать кличку. Я обратилась к жеребцу:
    — Ты хочешь получить от меня звучную кличку? Да? Вот и чудесно! — интерпретировала я фырканье и кивание. — Тогда начнем. Серебряный? Сумрак? Ворон? Аякс? Мавр? Черныш? — И так еще с десяток кличек, но на все получила отрицательные взмахи лобастой башки. — Какой ты привередливый! — устало констатировала я. Безнадежно поинтересовалась: — Может, Гром?
    И этот черный гад согласился! Хоть в чем-то мы достигли согласия. Я ласково погладила умную морду, а Гром внезапно опустился на передние ноги, явно приглашая меня прокатиться. В голове мелькнула смутная мысль: «Что-то мне это все напоминает…» — но тут же исчезла в ворохе других, связанных с глубокими сомнениями. Ведь авантюра та еще! На лошади я, конечно, каталась, но на той было седло и уздечка, а рядом страховал внимательный инструктор. Здесь же предлагалось действовать самой и рассчитывать на свои силы.
    — Эх, была не была! — отмахнулась от надуманных ужасов и взгромоздилась Грому на спину.
    Все оказалось не таким уж страшным. Конь шел медленным шагом, старательно обходя ямки и ухабы, чтобы я не свалилась. Заботливый…
    Спустя некоторое время он вывез меня на огромную лесную поляну и остановился, ожидая моей реакции. Я застыла в немом восхищении. Посреди необъятной поляны располагалось дивной красоты голубое озерцо, окруженное пестрым ковром цветов.
    Я нехотя сползла с Грома и, дотопав до водоема, обнаружила: вода кристально чистая и прогрета солнцем до состояния парного молока. Очень захотелось искупаться. Решив не откладывать в долгий ящик, уединилась в кустах, растущих по краю поляны. Там, сотворив купальник и переодевшись, мне между делом довелось пару раз треснуть между глаз любопытную морду вздумавшего подглядывать Грома.
    Удовольствие от купания получила необыкновенное. Вдоволь наплавалась и нанырялась со спины присоединившегося в воде коня. В знак благодарности я, как могла, помыла жеребца пучком осоки. Пусть без сноровки и неуклюже, но ему понравилось.
    Все хорошее когда-нибудь заканчивается, и пришло время возвращаться в комфортабельную тюрьму, пока меня не хватились и не начали поиски.
    Гром довез меня почти до живой изгороди, где я с ним и попрощалась, обещая по возможности завтра наведаться. Проводив дружеским взглядом удаляющегося коня, я с сожалением вздохнула и контрабандой поползла на ту сторону границы.
    Оказавшись на территории сада и пройдя немного, услышала Машины крики, в которых уже присутствовала легкая нотка паники:
    — Эрика! Где ты?
    — Да здесь я, здесь, — жалея девушку, отозвалась я и вырулила из-за кустов. В ответ на укоризненный взгляд солгала без зазрения совести: — Задремала и не слышала. Что случилось? По какому поводу бесчинствуем и орем?
    — Я принесла обед, а тебя все нету. Потом весь сад обыскала, но тебя и тут не было, — объяснила Маша, подозрительно разглядывая мое несколько растрепанное и мокрое величество.
    Если тебя почти заловили на вранье, что надо сделать? Правильно. Быстро и с достоинством покинуть место событий. Желательно это сопроводить невозмутимо-наглым выражением лица. Ну или в крайнем случае широко распахнуть невинные глаза, кричащие всему свету: «Это не я!»
    Не собираясь вдаваться в подробности, я величественно пожала плечами и пресекла расспросы:
    — Не там искала. Пошли.
    И мы отправились обедать. После обеда компаньонка убежала, отговорившись срочными делами. Интересно, какие могут быть срочные дела у моей личной прислуги?
    Быстро сполоснувшись в бассейне и кое-как расчесав и пригладив волосы, переоделась в шорты и майку и занялась самообразованием, удобно устроившись на пушистом ковре. Придвинув к себе внушительную стопку книг и большую чашку с местной черешней, я вооружилась бумагой и карандашом для выписки интересующих меня сведений и открыла первый фолиант.
    Книга мне попалась про существующие расы и их обычаи. Увлекательное чтение, нужно признаться. Например, в этом мире под названием Йаленар существуют восемь рас: дроу, эльфы, демоны, драконы, дворфы, оборотни, вампиры и орки, но отсутствуют люди. Поэтому «людьми» называют каждый себя внутри рас. На планете находится один большой материк, все остальное пространство занимает Мировой океан. Материк четко поделен на территории владения, за которые идут постоянные споры и кровопролитные войны. Народности практически не общаются между собой, в межрасовые брачные отношения вступают крайне редко. Спрашивается, с чего мне настолько повезло? Впрочем, вопрос риторический.
    Да, результат этих самых смешанных браков — полукровок… терпят, но не любят.
    Дальше начинались подробные описания каждой расы: антропология, особенности, строй и язык.
    Итак, дроу…
    Антропология: высокие, стройные, смуглокожие, черноволосые, цвет глаз варьируется от черного до золотисто-карего.
    Исключение: семья Повелителей имеет отличительную черту — темно-синий цвет радужки.
    Особенности: прекрасные воины, выносливые и неустрашимые, безжалостные в бою.
    Строй: живут Домами. Правящий Дом возглавляет Повелитель. Власть переходит по наследству. В древности у них был матриархат, но с той поры уже много воды утекло. Языки: новый разговорный и архаичный стародров… стародроус… Черт, непонятно написано! В общем, по смыслу — малоупотребляемый старый диалект, его используют в основном в религиозных ритуалах.
    Я настолько увлеклась чтением, что когда дошла до примеров старого языка и попробовала озвучить совсем мудреное слово, состоящее из девятнадцати букв, причем четырнадцать из них согласные, то чуть язык не сломала.
    Замечательное средство для определения степени опьянения: кто не выговорил, тому больше не наливать. И в наших землях наступит благословенное торжество поголовной трезвости.
    После моей третьей безуспешной попытки выговорить данное слово за спиной раздался смешок и мужской голос произнес эту абракадабру без запинки. От неожиданности я подпрыгнула и развернулась. Ну конечно, никого другого я не ожидала — Дар стоит, лыбится во все доставшиеся ему от природы зубы. Почему каждый раз, как зрю его широкую улыбку, мне до смерти хочется исправить ему прикус, а?
    Муж, как всегда, сногсшибательно красив, одет в темно-синюю рубашку с голубыми прорезями-вставками на рукавах и такого же глубокого синего цвета штаны. На плечах короткий жакет или, точнее сказать, безрукавка. Широкий пояс — кожа, инкрустированная черненым серебром. Такие же браслеты-наручи поверх рукавов рубашки. На груди массивная золотая цепь с лазурными эмалевыми вставками. Выше толстой цепи выглядывала тоненькая, с коричневым скорпионом. У насекомого хищно поблескивают кроваво-алые камешки-глаза.
    Особенно меня поразило кольцо на безымянном пальце его левой руки. Такого мне не встречалось — длинная, на две фаланги, пружина-коготь с крупным рубином у основания и опасным, на полпальца выступающим острием когтя. Внушающее уважение оружие ближнего боя.
    Наряд удивительно гармоничен, взглянешь на персону — и сразу поймешь: перед тобой властитель!
    — Ваше величество, я имею честь лицезреть вас в четвертый раз. И четвертый раз вы в крайне неприличном виде. Скажите, вы меня специально провоцируете? — отвлек меня муж от несбыточных мечтаний, но после его слов мечты вернулись и усилились. Думаешь, ты один такой умный?
    — А вас, ваше величество, не учили стучаться, когда вы к даме заходите? — язвительно поинтересовалась я, тоже переходя на «вы».
    Дарниэль мгновенно парировал:
    — Так это же к даме! А вы, простите, больше на оборванку похожи.
    — Истинный мужчина в любой женщине увидит даму, если у него хорошее воспитание и отличное зрение.
    — Да вроде бы ни на то, ни на другое не жалуюсь, — усмехнулся этот наглец и предложил перемирие: — Я пришел не ссориться с вами, а пригласить на экскурсию по замку или прогулку по саду. Выбирайте сами.
    Ой какие мы подозрительно добренькие… прям на хлеб намазывай. С чего вдруг? Ласки от меня понадобилось, на экзотику потянуло? Ладно, рискну!
    — Я бы предпочла прогулку, ваше величество. Замок я уже практически осмотрела вчера сама, — соизволила согласиться, не забыв подпустить в интонации холодной стужи.
    — Что ж, очень рад отклику на мое приглашение, но осмелюсь заметить… вам стоит переодеться. Нынешний вид абсолютно не подобает вашему статусу и вызовет непристойные мысли у окружающих.
    Да? Однако, как-кие здесь неискушенные окружающие! Странно… с любовницами днем развлекаться подобает, никто не смущается… при живой-то жене! А удобно одеться супружнице, чтоб ноги и спину не поломать, — нет? Сразу о приличиях намекнуть норовят?..
    — И что же вам не приглянулось в моем виде? — невозмутимо поинтересовалась я.
    Меня нагло оглядели с ног до головы и ленивым тоном проинформировали:
    — Ну что вы, для меня все в вас прекрасно! Меня все устраивает, даже очень. Ваш наряд — очаровательное приглашение разделить эту ночь с вами, причем от него мм… невозможно отказаться.
    Да что ж его зациклило на сексе! Можно подумать, у него, окромя меня несчастной, других кандидатур нету. Ой, бедненький! Так я и поверила! А вот фиг тебе, маньяк ушастый, облизнись. Губозакаточная машинка прямо и направо. Решив не доводить дело до конфликта и оставив свое нелицеприятное мнение при себе, я спросила:
    — И какой дамский наряд у вас считается достойным?
    Меня тут же просветили в вопросах местной моды.
    — Что-то подлиннее. — Дроу сделал жест до пола. — И… более закрытое.
    Не удержавшись, я окинула его свирепым взглядом и смоталась в ванную, по дороге отчаянно сожалея:
    — Если бы взглядом можно было прикончить, то в этом случае Дарниэля бы уже четыре раза переехал танк, десять раз пристрелили, пять раз сбросили без парашюта и раза три отравили просроченными на год продуктами.
    Страдая умопомрачительно кровожадными планами, я представила себе летнее слегка приталенное платье зеленого цвета длиной до пола, с круглым вырезом под горло и рукавами три четверти. Эдакая Англия времен Ричарда Львиное Сердце, а может быть, и раньше. Вообще-то ужасно хотелось надеть мешок. Знаете, такой грубый, с прорезями для головы и рук. Но чувство стиля не позволило. Дополнив платье сандалиями под цвет зеленого изумруда, я вышла. Осведомилась:
    — Такой вид вас устроит?
    Мужчина снова оценивающе оглядел меня с ног до головы и вынес вердикт:
    — Вполне.
    Попытавшись цапнуть меня под руку и получив отпор (но-но! Смотреть, но не трогать!), Дар вывел меня в сад через запутанную систему ходов, не переставая по дороге выпытывать: как произошло перемещение, что я видела, есть ли у меня какие-нибудь сведения. Прямо как Мюллер у Штирлица: «Штирлиц, вы признаете, что являетесь русским шпионом?» — «Ни в жисть! Я просто развлекаюсь!» Вот я и развлекалась, строя дурочку и отнекиваясь: типа знать ничего не знаю, ведать не ведаю и даже не догадываюсь, о чем это он. И так далее. За столь занимательной беседой мы дошли до зверинца. Дальше мой высокопоставленный гид начал рассказывать о животных. Было очень познавательно, но только до тех пор, пока мы не подошли к одной клетке, стоявшей отдельно ото всех загонов и вольеров. В клетке издалека что-то белело. Я проявила любопытство:
    — А там кто?
    Повелитель принялся увлеченно рассказывать, несомненно гордясь этим выдающимся во всех отношениях экземпляром:
    — О! Это чрезвычайно свирепый и необычный зверь. Самка каргаала.[12] Их практически невозможно выследить и поймать… Они крайне хитрые, сильные и опасные хищники. Животное попало сюда лишь потому, что упало с обрыва и охотни…
    Во время его рассказа зверь поднял голову и посмотрел на меня желтыми глазами. Наши взгляды встретились, и в моей голове взорвался фонтан боли: «По-мо-ги!» Как мучительно! Что это? Господи, это же ее боль! Каргаалы — телепаты? Ни мгновения не раздумывая, бросилась туда, открыла задвижку и влетела в клетку. Наклонившись над животным, я тихо спросила:
    — Лапочка, хорошая моя, покажи, где больно? Я постараюсь помочь!
    Большая кошка с трудом шевельнулась и протянула мне лапу. О боже, у нее сломана кость и поранено плечо. Белая шерсть слиплась от грязи, крови и гноя.
    — Солнышко мое, — обратилась я к каргаалу, — мне придется сделать тебе больно. Рану нужно промыть от гноя, кость сложить и зафиксировать. Ты позволишь себя подлечить?
    Кошка опять посмотрела мне в глаза и мигнула.
    — Вот и славно, — ободряюще улыбнулась я и стала вспоминать, что необходимо для операции.
    Конечно, я не врач. Все мои познания в медицине ограничиваются личным опытом, практикой в больнице в качестве санитарки и уроками гражданской обороны. Искренне надеюсь, что такого не слишком богатого опыта хватит, ведь понятно же, что сюда на помощь никто из моего мира на санитарном вертолете не прилетит. Итак, имеем в наличии: вода, спирт, марганцовка, фурацилин, лубки для фиксации перелома, бинты, шприцы, обезболивающее, антибиотик внутривенно. Вроде все.
    Вы хотите спросить, почему я не могла взмахнуть ручкой и заживить рану магией? А вы сумеете собрать автомобиль по памяти, без специального образования? То-то! Как можно полагаться на то, что делать практически не умеешь и главное — абсолютно не представляешь? Инструкцией по магической эксплуатации дара и учебником меня почему-то не снабдили. Я вон с фаерболами до сих пор не разобралась, а здесь живое существо.
    Набрала жидкости в шприц и выпустила воздух. К счастью, в упаковках с ампулами были дозировки на килограмм веса, хотя, на мой взгляд, кошка по весу сошла бы за подростка средней упитанности, то есть и дозировку даже без взвешивания можно подобрать соответственную.
    Решив не рисковать и обойтись проверенным традиционным способом, обратилась к животному:
    — Котенька, я сейчас сделаю тебе укол, и болеть будет меньше. Ты не бойся. Хорошо? Только не знаю, когда заморозка подействует, поэтому буду делать по одному, а ты мне дай знать, как только болеть перестанет. Договорились? — уговаривала я зверя.
    А сама прощупывала место укола. Ведь если у человека точки, годные для инъекций, я более-менее представляю, то у зверя, тем более — худощавой крупной кошки, совершенно неизвестная мне анатомия. С трудом нащупала в плече-лопаточном поясе более-менее подходящую, на мой взгляд, группу мышц, оттянула шкуру и уколола, обливаясь холодным потом. Ведь если промахнусь или, не дай бог, уколю в какой-нибудь БАТ[13] — бедолагу и парализовать может. Все-таки хирургия, а особенно ветеринарная, — штука непростая!
    На третьем уколе меня лизнули шершавым языком. Дальше я промывала рану, чистила от гноя, опять промывала. Залила антисептиком. Старалась сложить кость, как могла, и зафиксировать. Стало совсем темно, я ничего не видела. Черт, мне свет нужен! Ах, ну да. Забыв про политесы, обратилась к Повелителю:
    — Дар, ты посветить можешь?
    Над головой зажегся светлячок, но мужчина молчал.
    — Спасибо!
    Наконец я закончила и разогнулась со словами:
    — Котя, я все сделала, отдыхай, завтра приду проведать.
    Белая кошка вцепилась зубами и здоровой лапой в мой подол. До меня дошло:
    — Солнышко, ты со мной хочешь?
    В ответ полумяв-полурык. Я растерялась:
    — Милая, я же тебя не унесу, ты большая!
    Кошка, покачиваясь, с трудом встала на лапы и вопросительно глянула на меня. Я засмеялась:
    — Упрямая ты, девочка… прямо как я. Родственники мы с тобой, что ли? Ну пошли, сестренка.
    Мы вышли из клетки, и я попросила мужчину, напряженно рассматривающего нашу парочку:
    — Дар, пожалуйста, проводи нас в комнату. Сама дорогу не найду.
    Он подошел почти вплотную, наклонился и посмотрел мне в глаза. Что-то странное было в его взгляде. Удивление? Восхищение? Дроу вдруг резко развернулся и пошел вперед, изредка оглядываясь. Проверял, вдруг мы отстали. До комнаты в потемках шли очень долго, Дар повел нас кружным путем через задворки, чтобы зайти со стороны сада. Уже в дверях я обернулась к нему:
    — Спасибо, что проводил.
    Дарниэль придержал меня за локоть, пытливо заглянув в лицо:
    — Зачем ты это сделала?
    — Э-э-э? О чем именно речь? Помогла живому существу? Лечила? Избавила от боли? — искренне изумилась я непонятному для меня вопросу.
    Дарниэль нетерпеливо мотнул головой и пояснил:
    — Почему ты рисковала собой из-за кошки?
    Мне стало его бесконечно жаль, и я попыталась объяснить:
    — Потому, что хуже сердечной недостаточности может быть только недостаток сердечности. Когда могут без вреда для себя бескорыстно помочь — помогают и не смотрят, кто перед тобой: человек или зверь. Состраданию научиться нельзя. Оно либо есть, или его нет. И знаешь… — Помолчала и продолжила, собравшись с мыслями: — Мне жаль существо, лишенное чувств. Это кукла, безжизненный манекен, говорящая марионетка. Извини, я устала. Спокойной ночи.
    Уже на пороге меня остановил вопрос Повелителя:
    — Как тебя зовут?
    — Только не ври, что тебе не доложили, — ухмыльнулась я.
    Надо же, мы умеем смущаться. Какая прелесть!
    — Доложили, — согласился дроу. — Но мне бы хотелось услышать от тебя лично.
    Пока он выкручивался из щекотливой ситуации, я рассматривала свое новое приобретение и поняла внезапно, какая мысль не давала мне покоя весь день. Не выдержав, заржала громко и заливисто, от души. Стояла уставшая, измазанная чужой кровью и смеялась, еле выдавив из себя:
    — Зовите меня просто Мэри Сью.
    Увидев на лице мужа откровенное непонимание, смешанное с немалой дозой нехорошего удивления, все же нашла силы извиниться:
    — Извини. Фольклор моего мира в голову пришел. Мое имя Эрика, можно Рика. Я удовлетворила твое любопытство? — Дождавшись кивка, добавила: — А теперь прости, я хочу уйти, мне еще каргаала мыть. Спокойной ночи. — И с наслаждением захлопнула дверь, оставляя его за порогом.

Глава 10

    Источник нашей мудрости — наш опыт. Источник нашего опыта — наша глупость.
NN
    Дарниэль, Повелитель дроу
    Утро началось как обычно, с медитации. Легкий завтрак. Утренний доклад по свежим событиям. Потом разминка.
    Я вместе с охотничьей командой погонял по лесу, потом дополнительно устроил им веселенький забег со мной наперегонки. Потом мы все дружной командой добрались до моей любимой поляны. Там выставили егерей-часовых — хоть у нас перемирие, но враг не дремлет, мне только новых покушений для полноты удовольствий не хватало. На поляне мы начали серьезную подготовку согласно полному воинскому канону. Гимнастика, силовые упражнения, прыжки, лазанье по деревьям. По правилам, сегодняшний день был посвящен у нас упражнениям на выносливость.
    Затем немножко поборолись на соломенных матах. Я с удовольствием отметил, что не потерял сноровки, ребята летали в разные стороны, будто птички.
    Потом мой личный учитель фехтования и два помощника погоняли меня с саблями. Затем боевой посох, метание ножей и чакр в мишень. Закончили тренировку растяжкой. И опять бег, на этот раз уже домой. Купался я перед обедом с несказанным наслаждением. Приподнятое настроение несколько подпортила необходимость судействовать в тронном зале. К счастью, сегодня тяжб было совсем немного. Повторный доклад разведки, терпеливо выслушал бред своих аналитиков — и… ура, обед! Вольтижировкой буду заниматься завтра.
    За едой мои мысли неизменно возвращались к жене. Она сумела надолго захватить мое внимание — чудо, которое столетиями не удавалось ни одной красавице темноэльфийского двора, известного во всех сторонах света прекрасными женщинами… Естественно, я не собирался этого показывать, не желая развращать Эрику заботой или дать возможность шантажировать явной к ней слабостью.
    Вообще-то я совершенно не планировал сегодня навещать свою супругу. Наоборот, в планах у меня значилось дать ей время осмотреться и немного остыть. Пламенное супружеское общение с неизменными фаерами, прямо скажем, начало немного… хм… напрягать. Стал приходить к мысли, что с тем же успехом мог жениться на элементале огня или саламандре. Секса ровно столько же — то есть ноль, зато море огня со скандалами… И все же не выдержал и притащился в ее покои под невинным предлогом побеседовать о совместном будущем.
    Да, меня тянет к жене, признаю. Неизвестно, правда, по какой именно причине. Задумался… Нет. Вроде опоить меня никаким приворотами не могли, любовную магию я стараюсь держать под контролем, всегда хожу увешанный амулетами, будто майское дерево: все-таки наши темноэльфийские дамы — существа жутко коварные, им палец в рот не клади, а менталист из меня аховый, могу и просмотреть.
    Манвэлиэль тихонько доложила: после обеда жена читает. Вошел к ней, сделав стражам знак не шуметь. Девчонка с комфортом расположилась на ковре и болтала босыми ногами, увлеченно впившись глазами в строчки толстенного фолианта и делая по ходу чтения какие-то заметки. Интересно, откуда у нее эта книга? Присмотрелся к талмуду на подставке: «Мифы и сказки народов мира». Не понял, это чьего же авторства? Кого-кого? Разглядел внимательно… драконов? И кто ж ей подсунул этот раритет из моих личных запасников, неужели Манвэлиэль? Весело.
    Мысли прыгнули в сторону, привлеченные нескромной одеждой.
    Каждый раз, когда я вижу мою половину, она как-то чудно одета: все либо облегает, либо вообще открывает. Невозможно определиться… с одной стороны, все прикрыто, с другой — почти голая. К моему стыду, приличной одеждой ее наряды назвать во дворце ни один самый раскрепощенный модник не осмелится. А вот эльфийку, похоже, ее неглиже не смущает. Она ведет себя вполне естественно, будто (я невольно хмыкнул)… будто в ее мире одеваться именно так и принято. Занятный мир. Хотелось бы хоть раз побывать…
    Мне, безусловно, нравятся ее наряды, даже очень. Они ласкают взгляд лаконичностью и законченностью форм… Но! Только. Наедине. Я постарался отвлечься и сосредоточиться. Что она пытается там вычитать, моя… Это слово любой дроу выговаривал только после длительной тренировки. Слово из архаичного староэльфийского языка употреблялось исключительно в ритуалах и означало «любимая навеки». Даже это в книжке есть? Занятная у нее книга, надо и самому перечитать. Хм, любопытно, я еще не утратил навык? И произнес это слово вслух. Ух как она подпрыгнула.
    Стояла, смотрела настороженно, ждала. Улыбнулся, стараясь успокоить, но не удержался от сарказма. После толики насмешки у нее сразу вышли наружу коготки, и жена в ответ огрызнулась.
    Так забавно, когда Эрика пытается показать остренькие зубки. Бедная девочка, куда ей до меня, закаленного столетиями дворцовых интриг. О, глазенки засверкали! Явно собралась новую пакость отмочить. Удивительно, но сумела справиться, взяла себя в руки и съехидничала. Я ухмыльнулся: где тебе за мной угнаться, маленький пушистый котенок с зелеными глазами!
    По ее лицу увидел: слово за слово, опять будет скандал. Я не собирался терять драгоценное время в бесконечных спорах и предложил на выбор экскурсию по замку или прогулку по саду. Внимательно наблюдая за реакцией девушки, заметил, как у нее выражение недоверия сменили изумление и радость. Проследив за ее внутренними колебаниями, приятно поразился выбору.
    — Я осмотрела замок…
    Да-да. Припоминаю. Уж осмотрела так осмотрела: моя любовница до сих пор на грани заикания. Бедолага с вечера укладывает вздыбленные волосы и капает успокоительное, а придворные вообще в шоке. Впрочем, меня скорее волновало в данный момент не состояние любовницы, а внешний вид жены. Не стоит давать челяди еще больше поводов для сплетен, потому я указал на приличия, мягко попросив переодеться. А фраза: «И что же вам не приглянулось в моем виде?» — меня и вовсе позабавила. Глупенькая, мне-то как раз все приглянулось, и я бы даже нашел нам двоим куда более интересное занятие, нежели простая прогулка. С превеликим удовольствием. О чем честно ей сообщил.
    Она постаралась вложить в убийственный взгляд все нелицеприятные мысли по поводу одного недалекого мужа. Вволю высказавшись, супруга величественно проследовала в свою ванную.
    Я ей совсем неприятен? Неужели старею? Чуть не расхохотался.
    Эрика вернулась, одетая по всем канонам придворного этикета. Платье зеленого шелка легло до самого пола, длинные рукава, полукруглое декольте чуть-чуть приоткрыло шею. Но почему до сих пор мне кажется, что она не одета? Оглядев ее с ног до головы, попытался удержать предательское воображение.
    Я вел Эрику в сад через внутреннюю систему ходов и старался выудить хоть какую-то важную информацию. По пути меня бесконечно развлекли девичьи увертки. Дошли до зверинца. Я стал рассказывать о животных. Вскоре мы подошли к клетке, стоявшей отдельно от всех, и эльфийка поинтересовалась:
    — А там кто?
    Я начал посвящать ее в подробности разведения каргаалов, но вдруг произошло необъяснимое. Зверь поднял голову и посмотрел на Эрику желтыми глазищами. Они мгновение разглядывали друг друга, потом Эрика пошатнулась и стремительно бросилась в клетку.
    Я растерялся и не успел жену остановить. Богиня милосердная, да я даже предположить не мог такого! На глазах закипали злые слезы. О боги! Сейчас Эрика умрет, и я ничего не успею сделать! Абсолютно ничего! С каргаалом шутки плохи, они прирожденные убийцы! Одни отравленные когти чего стоят. А магией диких котов не взять, они ей неподвластны. Хотелось биться головой о стены.
    Зарычав, топнул ногой: я же не на войну шел! Свои ядовитые и парализующие дротики, метательные звезды и боевую саблю, как на грех, оставил в оружейной. На мне только укороченная придворная шпага, она зверя в клетке не достанет, а даже если достанет — с одного удара не убьет. Пока по моему вызову сюда набегут пикинеры и стрелки, жизнь супруги будет кончена. Стоял, кусая губы, и глотал злые слезы, ощущая давным-давно забытые чувства: панику, страх, безысходность. Мне оставалось лишь наблюдать и молить богов о снисхождении к этой безрассудной дурочке. Додуматься без маски и перчаток лечить дикого каргаала… Руки тряслись, а в голове стучала мысль: «Вот только выйди живой! Сам убью! Только выйди живой!!!»
    Внезапно раздался просящий тихий голос:
    — Дар, ты посветить можешь?
    Молча зажег светлячок и услышал в ответ благодарность. Лучше бы вместо «спасибо» она сама вышла наружу и прекратила терзать мои нервы. Почему так долго возится?
    Вроде бы все. Слава богам! Но тут белая кошка вцепилась зубами и здоровой лапой в ее подол. Уходи оттуда, ненормальная! Нагнулась, гладит по голове, о чем-то говорит, и кошка с трудом встает на лапы. Боги! За что мне это? Она берет хищника с собой!
    Я испытал неимоверное облегчение, когда они вышли из клетки и эта несносная девчонка попросила отвести их обратно. Подошел поближе. У меня руки чесались сгрести ее за шиворот и трясти до тех пор, пока зубами не начнет стучать. Ее выходка стоила мне десяти лет жизни. Еще… захотелось посмотреть жене прямо в глаза.
    Вокруг глаз Эрики залегли тени усталости, но в них не было страха. Девочка, я преклоняюсь перед тобой! Ты сделала то, на что никто другой бы не отважился! Впрочем, я не собирался демонстрировать обуревающие меня чувства, поэтому развернулся и пошел впереди, изредка оглядываясь.
    У своих дверей жена вновь поблагодарила и собралась уходить, но мне необходимо было спросить — причины ее поступка для меня непонятны. Я придержал эльфийку за хрупкий локоток и задал вопрос. Вместо ответа получил ряд новых вопросов. Неужели она не понимает? Я постарался сформулировать вопрос более точно, но опять услышал не то литературный бред, не то философствование.
    А это «Зовите меня просто Мэри Сью» вообще ни в какие рамки не лезло. Кто-кто?.. У девушки стресс? Шок? Она употребляет наркотики? Заглянул — нет, зрачки нормальные. Слава богам, все в порядке.
    — Извини. Фольклор моего мира в голову пришел. Мое имя Эрика, можно Рика. Я удовлетворила твое любопытство? А теперь прости, я хочу уйти, мне еще каргаала мыть. Спокойной ночи.
    И тебе спокойной ночи, милая. Хорошо, что ты никогда не узнаешь, как неправа, обвиняя меня в отсутствии чувств. Я ведь не каменный вовсе. Сегодня я испугался первый раз в своей взрослой жизни. Испугался за тебя.
    С тяжким вздохом ушел в пыточную. Лучший способ излить злость и раздражение в нормальное рабочее русло… А к ночи устану и напьюсь, должно полегчать.

Глава 11

    Как бы плохо мужчина ни думал о женщинах, любая женщина думает о них еще хуже.
NN
    Эрика
    — А-А-А-А!!!
    — Блин, за фигом так орать с раннего утра? — Я приоткрыла один глаз. — Ну точно, Маша с каргаалом познакомилась. Только почему так громко? Упс! А как она на шкаф залезла? И кто ее оттуда снимать будет? — Я окончательно проснулась, села на постели и меланхолично осведомилась: — Маш, ты чего так верещишь? В хор имени Пятницкого тренируешься?
    — Это… это… это же… — От испуга девушка не могла связать двух слов.
    Пришлось прийти ей на помощь:
    — Да, это каргаал. Злобный. Ядовитый. Чем он там еще опасен… зубы по утрам не чистит… Но она у нас вполне приличная девочка и тебя не тронет, если перестанешь мучить наши уши своими воплями. — Я развернулась к кошке, лежащей в ногах, и уточнила: — Правда, сестренка, не тронешь?
    Кошка лениво повернула голову и, чуть прищурившись, посмотрела мне в глаза. Презрительный взгляд говорил: «Я двуногими травоядными не питаюсь!»
    Назревал все тот же насущный вопрос:
    — Как же тебя назвать?
    Но тут как подсказка в голове отчетливо отпечаталось: «Сильван». Хм, интересное имя. Я уточнила:
    — Тебя зовут Сильван?
    Опровержения не последовало.
    Пробормотав:
    — Вот и чудесно! — я слезла с кровати и пошлепала к шкафу. Отозвала кошку, без конца уговаривая компаньонку: — Маш, слезай, я есть хочу!
    — Не могу, — призналась она с несчастным видом.
    — Что значит не можешь? Боишься? Горе ты мое! Сейчас, подожди. — Я подошла к входной двери и, открыв, обозрела стражу. — Ух ты, у нас новенькие! Красавчики! Стоят не шелохнутся, только как-то странно дергаются. Нервные какие… лечиться надо. — Мне надоело рассматривать похожих, словно близнецы, молодых воинов, и я приступила к делу: — Мальчики, нужна грубая мужская сила. Срочно!
    Моя просьба вызвала почему-то исключительно противоестественную реакцию: какие-то они стали бледненькие, глазки подозрительно помутнели и забегали, словно у моего первого мужа при просмотре порно. Это они о чем подумали? Тут до меня и доперло, что они поняли под «мужской силой». Тьфу, прости господи! Эти мужики… хоть там, хоть тут — везде одинаковы. Только дай, обязательно опошлят мероприятие. Да ну вас! Почему, ну почему в этом плане все они мыслят по шаблону? Из одной заготовки отливали? Мартен некондиционный попался? Пришлось разжевать более подробно:
    — Девушку нужно со шкафа снять. Она каргаала увидела и со страху туда залезла, а слезть боится. Поможете?
    И что я такого сказала? Дурдом на проводе! Нет, ну как мужик может в обморок упасть? Не кормили? Корсет тугой попался? Женские духи под нос воняют? Что мне с ними, болезными, теперь делать? Веером помахать? В медчасть отнести? Счас. Я на биодроида похожа? А бросить совесть не позволяет. Второй вон по стенке ползет, того и гляди рядом устроится. Лазарет, блин. А в книжке-то понаписали: «Жестокие, свирепые, безжалостные». Ага, буду теперь знать: все писаки — брехуны проклятые, врут, как дышат! На самом деле мужики-дроу — психованные, слабонервные, ранимые и легковозбудимые! Где же вы, брутальные мачо с лиловыми глазами? Ау-у-у!
    Делать нечего, будем приводить в чувство. Я материализовала нашатырь и сунула под нос самому чувствительному. Парнишка подпрыгнул и начал шустро отползать, глядя на меня расширенными глазами. Его ужимки вызвали у меня немалое удивление.
    — Что ж ты скачешь, как кузнечик? Знаю, не розами пахнет, а ты что хотел? Чтоб я тебя ароматическими солями в чувство приводила? Духами поливала? Хотя у вас тут духи… куда там моей медицине! Похлеще нашатыря будут! Так, сейчас по наперстку валерьянки сообразим… — перенесла я свое внимание на еще более побледневшего второго дроу.
    Тот все же нашел в себе силы откровенно спросить, поблескивая темными, будто сливы, глазами:
    — Ваше величество, зачем вы с нами возитесь? Не к лицу вам с падалью возиться и марать свои лилейные руки.
    Я хмыкнула:
    — А я должна вас на полу бросить? Мне такие экстравагантные украшения перед дверями не нужны. Захламляют помещение и доступ к выходу, пожарная безопасность не одобрит. Разве что вы полы хорошенько собой вытрете. Но тут я сомневаюсь, действие требует сноровки. Опять-таки бедного раненого зверя нервируете…
    Стражник меня просветил:
    — Лучше отдайте вашему каргаалу на растерзание, нас ведь все равно казнят. Есть еще малый шанс, что в тюрьму посадят или на рудники сошлют… в зависимости от настроения Повелителя. Но тогда мы будем как величайшего снисхождения просить у вас казни. Она милосерднее.
    — Э?.. — Шиза полная! Я обалдело хлопала глазами, переводя взгляд с одного на другого. — За что?
    — Мы не выполнили свой долг и выказали слабость, — покаялся тот, что казался нервами покрепче.
    И опустился на одно колено, делая этакий жест правой рукой. Вроде как ударял себя кулаком по левой стороне груди. А потом изящно застыл в такой позе, склонив голову и опустив глаза. Нет, я не Повелительница, скорее балетмейстер погорелого театра! Скоро взвою.
    Ой как все запущено! Мозгами можно тронуться! Что за порядки такие дикие? Как они тут выживают? Прости меня господи, вот же садист мне в мужья достался! Делать нечего, придется спасать ребятишек. Ни за что ведь пропадут.
    — Как тебя зовут? — поинтересовалась я у него.
    — Ниэль, ваше величество.
    — Слушай, Ниэль, во-первых, прекрати мне «великать». Меня зовут Эрика. Во-вторых, ничего страшного не произошло. Вы немедля хряпнете по валерьяночке и заново у двери живчиками построитесь. Лады?
    Вау, какие у нас большие глазенки! От неожиданности мальчишка аж заикаться начал:
    — Но… как же… Повелитель…
    — Да фиг с ним, мы ему не скажем. — Я состроила дроу невинные глазки. — Пусть это останется между нами, красавчик.
    Нет, все-таки я стерва… но добрая и отзывчивая. А что? Всем известно, сама себя не похвалишь, никто тебя не заметит. Мне надоело воспитывать подрастающее поколение, да и Повелитель мог нарисоваться в любую минуту, испытывая к моей персоне нездоровый интерес. Поэтому я скомандовала:
    — Все, ребятишки, подбирайте челюсти с пола, приводите себя в порядок, а я пошла. Мне еще Машу снимать нужно… со шкафа.
    В дверях меня догнал вопрос:
    — А у вас там правда каргаал?
    — Я просила на «ты». Правда, — ответила, направляясь обратно в комнату, и уже закрывала дверь, когда услышала:
    — Спасибо… Эрика.
    — Вот так-то лучше, мальчики. — Высунув нос наружу, я одарила их широкой ободряющей улыбкой. — Не трусьте, прорвемся!
    Пять минут спустя. Долгие и бесплодные переговоры между мной и компаньонкой:
    — Маш, слезай. Ампельное растение на моем шкафу из тебя не получится. Дизайн не тот, — (в ответ глухие рыдания), — и воды не напасешься. — (Громкий, надрывный рев.) — Маш, ты что, там жить собралась?
    — Я бою-у-усь!
    — Когда туда лезла, не боялась? Да здесь невысоко! Всего-то метра четыре… наверное.
    — Это случайно вышло! Я испугалась!
    И что мне с дурехой делать? Испугалась… А если?..
    Подбоченившись, строго прикрикнула на Машу:
    — Если ты сей момент не слезешь, я пожалуюсь Повелителю!
    С перепугу девушка мгновенно спрыгнула и заплакала. У меня уже мозги превратились в кашу.
    — Чего ты ревешь? Опять боишься? Кого? Повелителя?..
    Ой, блин, кошмар на улице Вязов. Еще одна слабонервная на мою несчастную голову. Как могла, попыталась ее успокоить:
    — Маша, да не скажу я ему ничего, успокойся. Мне же нужно было тебя оттуда снять. Или ты там решила гнездо свить, птычка? На, выпей валерьянки, успокойся. Пошли завтракать.
    Кое-как уняв слезы и выпроводив Машу, я отправилась в сад. Сильван пыталась ко мне пристроиться, но на трех лапах далеко не уйдешь, и она осталась. После всех утренних происшествий я сбежала в лес, и мы с Громом опять поехали на озеро.
    Есть же примета: как день начнется, так он и закончится. Чистая правда! На себе проверила!
    Я вдоволь наплавалась и вылезла на берег обсохнуть. Огляделась вокруг и в который раз восхитилась красотой местной природы. Особенно меня поразили местные цветы. Подобного буйства красок и разнообразия оттенков мне встречать еще не приходилось. Пройдясь по поляне, нарвала себе внушительный букет и вспомнила чудесную детскую пору. Сколько лет прошло с того времени, когда я беззаботно плела себе венки? Уже и не вспомнить. Да и считать не хотелось.
    М-да, время прошло, а руки все помнят. Покрутив машинально сплетенный венок, недолго думая водрузила себе на голову. И впала в детство… Мне захотелось стать хотя бы ненадолго той маленькой беззаботной девочкой, глядящей на мир широко открытыми глазами. И чтобы самым большим разочарованием в моей жизни был отказ мамы купить мороженое. Но, к сожалению, все это осталось в другой жизни.
    Разочарованно вздохнув, нахлобучила венок на голову Грому, проявляющему громадное любопытство к моему художественному промыслу. Протестовать он не стал. Лишь отошел подальше на приличное расстояние, а потом и вовсе скрылся из виду. Испугался, видимо, моих дизайнерских способностей. Да и бог с ним. Надо Маше тоже принести. Пусть порадуется. Наверное…
    Сидела я себе спокойно белым лебедем, никого не трогала, никому не мешала. Занималась составлением икебаны. Заметьте — молча занималась.
    И вдруг на полянке появился Дарниэль. Он улыбался, но синие глаза смотрели печально. Вот гад, нарисовался — не сотрешь. Стоял и смотрел, а взгляд неуловимо менялся. Кто бы знал, как мне тот взгляд не понравился! Жуть какая! В глазах — все казни египетские. Что он мне напомнил? А! Корриду видели? Помните, как там бык на матадора смотрит? Во-во, очень похоже. Сейчас пар из ноздрей пойдет. Как-то мне не по себе стало. Линять надо.
    Поздно. Началось. Торро, торро!
    Повелитель быстрым шагом пересек поляну и навис надо мной с воплем:
    — Почему? Ты? Голая?!
    Смотри-ка, мы снова на «ты» перешли. Как быстро слетает шелуха воспитания с мужчины при виде полуобнаженной женщины. Особенно если он купальников в глаза не видел. Пришлось его просвещать, и я объяснила абсолютно спокойным тоном:
    — Глаза разуй. Я в купальнике. Это одежда для купания.
    Нервный Повелитель расширять запас познаний не пожелал и заорал дальше:
    — Где ты одежду увидела?! Прикройся немедленно!!!
    Настала моя очередь злиться. Я высказалась:
    — И не подумаю! Я еще не высохла!
    Выпад мой не подействовал. Дарниэль завопил еще громче:
    — Или ты оденешься немедля, или я тебя прямо здесь изнасилую!
    Смотрела, и вполне верилось. Этот сможет! Родненький, я ж в принципе не против, но не с моим бабским счастьем! Ненадолго задумалась: «А мне экстремальный секс нужен или нет? Хочу я этого запыленного мачо с пирсингованными ушами прям здесь и сейчас? Или подождем у моря погоды?»
    Пожалуй, все-таки нет. Кто ж его знает, он справку насчет СПИДа и сифилиса из компетентных источников не предоставлял. Решив не доводить дело до обещанного мне исполнения прямо здесь супружеского долга, начала одеваться. А у этого ушастого искры из глаз летят, пар из ноздрей вырывается. Нет, это не супружеский долг, это прям осенний призыв какой-то: «Ать-два, встань в строй!»
    Натягивала я на мокрое тело одежду, мысленно проклиная мужскую природу, и вдруг плавно очутилась у него за спиной, а Повелитель вытащил какую-то железяку и начал отрабатывать с ней статику. У него что, на тренировки без меня времени мало было? С утреца не набегался еще? Ой, какой ножичек клевый! О-острый, должно быть. А что он им шинковать собрался, ась?
    Моего коняшку?! На колбасу?!! Не дам! Мо-ое!
    Я безотлагательно вылезла вперед и возмутилась творимым произволом:
    — Сбрендил на почве секса?! Ты на кой ляд к моему коню свои загребущие ручонки тянешь?
    Дроу настойчиво старался запихать меня обратно за спину, соизволив при этом объяснить причину своих действий:
    — Конь? Ты сумасшедшая! Это демон!
    — Да-а-а? Никогда бы не подумала! Какая порода интересная… — удивилась я, упорно не желая оказываться за его широкой спиной. — Подумаешь, демон! Зато красивый.
    Разъярившись до предела, Дарниэль попытался меня напугать:
    — Он плотоядный!
    — Ты тоже не вегетарианец, — хмыкнула я.
    — Он опасен! — не оставил попыток муж.
    — А ты? Тоже небось, мой миленький, не на хуторе бабочек всю жизнь ловил! — парировала я. — Вон и скальпель вполне прилично держишь. Тебе только дай волю, патологоанатом-вредитель, мигом пустишь в ход свою бензопилу «Дружба», и я без лошадки останусь. А коня гробить не дам!
    В ход пошла тяжелая артиллерия:
    — Я тебе приказываю!
    — Да кто ты такой, чтобы мне приказывать?! — замкнуло меня. — Не хватало, чтобы каждый завалящий мужик мне приказывал. Вот еще… Не ты первый, не ты последний. Поприказываешь и отстанешь.
    Тут я заметила невдалеке странного мужика, одетого во все черное. Он стоял за деревом и смотрел на моих драчунов — коня и дроу — с непонятным выражением в черных, словно беззвездное небо, глазах. И взгляд у него был уверенный и властный, с легким флером презрения, будто Дарниэль ему уж точно не ровня.
    Мне незамедлительно напомнили:
    — Я твой муж!
    — Это тоже ненадолго, — вполне миролюбиво утешила его.
    — Я твой первый и последний муж! — отрезал он.
    — Да ты что! Докажи! — восхитилась я аргументом и сообщила: — Это не довод!
    По-моему, я чуть-чуть переборщила. Этот Отелло местного производства схватил меня за руку, перед глазами все поплыло, и мы оказались в моей комнате. Повелитель в крайней степени ярости стиснул мне кисть до синяков, и я закричала:
    — Отпусти руку! Больно!
    — Спокойно, сестренка, он уже уходит. — И задала с нажимом вопрос уже Повелителю: — Ведь так? Кстати, супруг, кто был тот мужик, который во всем черном под деревом стоял и наблюдал за нами?
    — Мужик? Опиши его.
    — Ну… такой… во всем черном. На груди еще красная вышивка… знак бесконечности, — я нарисовала пальцем в воздухе, — перечеркнутый не то мечом, не то косой…
    Мне показалось или дроу вздрогнул?
    — Что еще у него было?
    — Если не ошибаюсь, на боку перевязь со шпагой. Обе ярко-алого цвета. Да, и на ногах у мужика красные сапоги.
    Супруг резко оборвал:
    — Тебе почудилось. Там никого не было!
    Дар с каменным выражением физиономии молча изучал мое лицо. Приняв какое-то решение, начал говорить размеренно-холодным тоном, как будто заколачивал гвозди в крышку моего гроба:
    — Запомни! Здесь Повелитель Я! В моей воле казнить или миловать. Жизни моих подданных в моих руках, в том числе и твоя. Я буду решать, что и как тебе делать!
    Я не ошиблась, то был гроб моей свободы и моих надежд на взаимопонимание. Он взял меня за подбородок и посмотрел в глаза:
    — Ты поняла? Ты ничто и никто здесь! Я твой господин!
    «Помечтай, родимый!»
    Он продолжил:
    — Сегодня вечером бал. Ты должна присутствовать и выглядеть соответственно своему статусу.
    «Будет тебе статус, огребешь и не унесешь!»
    — Повелитель, Повелитель! — На порог вломились незнакомые воины. — На нас только что напали!
    — Кто? — по-деловому спросил Дарниэль, властно протягивая руку, чтобы принять у воина длинный клинок в ножнах.
    — Демоны!
    — Сахраташ махавыгыррр![15] — Он надел толстые кожаные перчатки и перецепил оружие, отдавая мелкому пареньку, наверное — оруженосцу, свой второй, более укороченный и нарядный экземпляр, которым он пугал моего коня. Закончив, Дарниэль развернулся и пошел к выходу.
    Мои губы прошептали помимо воли:
    — Ты пожалеешь об этом.
    Он не дрогнул. Сказал на ходу, не оборачиваясь, жестко и надменно:
    — Я так не думаю!
    С треском захлопнулась дверь. Это конец!
    Если раньше в глубине души тлела крохотная искорка надежды, что мы сможем договориться и, возможно, найдем какой-то выход из сложившейся ситуации, то сейчас не осталось ничего. Почему мне так плохо? Я тонула в его словах, как в нечистотах. Он искупал меня в этом месиве. И это мелкое самолюбивое чудовище мне навязывают в мужья? Хрен тебе! Сокол с вороном не дружит.
    Села на свое любимое место у окна и закурила. Хорошо, ты сам это выбрал… господин! Я буду выглядеть «соответственно своему статусу»! Не знаю, сколько времени просидела, глядя на Сильван, пуская белые колечки дыма и размышляя. Наверное, много, потому что уже стемнело, и Маша нашла меня в полной темноте. Она остановилась рядом, глянула на пепельницу, полную окурков, на нетронутую еду и, погладив по плечу, сообщила:
    — На дворец было совершено нападение. Демоны. Говорят, в набеге участвовали только молодые и неопытные, но зато их налетело немало. Повелитель легко ранен. Бал переносится на несколько дней.
    — Ну раз наш Повелитель такой молодец и не дал себя прикончить… почему бы господина не порадовать? Маш, ты мне поможешь с новым нарядом и кое-чем другим? — с надеждой вгляделась я в ее глаза. И с улыбкой честно добавила: — Это просьба, не приказ. Неволить не буду. И втягивать в неприятности тоже не хотелось бы.
    — Да, — ответила девушка, не отводя взгляда. — Я умею неплохо шить, отлично плету кружева и очень хорошо вышиваю карелисской гладью и эльфийским столбиком.
    — Спасибо! Но это не требуется. Мне нужно…
    Я объяснила, что хочу, и мы приступили. Подготовка заняла какое-то время и требовала определенной сноровки. Мы тренировались.
    И вот наконец финальная стадия. Говорят: «Окончен бал, погасли свечи», — а у нас все наоборот, бал только начинался. А с ним приближались огромные неприятности, потому что я буду не я, если позволю кому бы то ни было обратить себя в вещь.
    Когда Маша подводила мне глаза, я заметила, как дрожат ее руки.
    — Ты боишься?
    — Он убьет меня потом за это, — призналась компаньонка.
    Спрятав тревогу, я попыталась отвлечь ее:
    — Пусть только попробует! Я его на ленточки порежу и макраме сплету. Будешь иметь эксклюзивное украшение на стену. Экскурсии водить. Прославишься!
    Девушка всхлипнула и зажала рот, потом, немного отойдя, опустила руки и сказала:
    — Не надо. Меня некому оплакивать. У меня, кроме тебя, никого нет. Спасай свою жизнь. Повелитель может быть очень жестоким.
    Взяв ее за руки, тихо, но твердо ознакомила Машу со своим мнением:
    — Маша, я не боюсь его. Презираю, может быть, ненавижу, но не боюсь. Мне нечего терять. Мою жизнь уже исковеркали. Ты, наверно, уже поняла, что я не Эланиэль? — Дождавшись кивка в ответ, продолжила: — Меня лишили всего дорогого и важного в жизни каждой женщины — имени, семьи, мира. Здесь я тень, туман, фикция. Пыль в глазах одного коронованного петушка со шпорами. Живу я или сгинула — без особой разницы. Так получилось, что теперь ты и Сильван стали моей семьей, ближе вас у меня никого здесь нет. И я буду бороться за вас до последнего вздоха, до последней капли крови. Это не обсуждается. Понятно?
    Маша долго смотрела мне в глаза, потом погладила по щеке:
    — Да благословит и защитит тебя богиня! Нам пора!
    Она накинула мне на плечи плащ, поправила капюшон, и мы вышли. Маша вела меня по длинному извилистому коридору, а сзади шли мои стражи. Около больших дверей мы остановились, и я спросила:
    — Маша, ты помнишь, что делать? Хорошо. Тогда я готова.
    Двери распахнулись, и глашатай возвестил:
    — Повелительница Эланиэль!
    Путь по дорожке к трону, на котором сидел навязанный мне королек, мой обидчик и противник, тянулся бесконечно. Что я чувствовала? Трудно объяснить. Вероятно, это была гремучая смесь из обиды, желания наказать и озорства. Меня трясло от возбуждения. То было нечто среднее между восторгом и истерикой. Я остановилась, не доходя до Повелителя несколько метров, и склонилась в поклоне. Раздался его высокомерный бездушный голос:
    — Почему вы так странно выглядите, ваше величество?
    Выпрямившись, остановила нежный взгляд на лице Дарниэля.
    — Я бы хотела сделать вам подарок.
    «Ну погоди, родной! Сейчас узнаешь наших! Думаешь, глазками посверкаешь, железками ржавыми с наручниками вкупе погромыхаешь — и дело в шляпе? Все затряслись осиновым листком и пали ниц? А фиг те! Ты у меня щас получишь — припомню тебе и угнетенных женщин Латинской Америки, и наших послевоенных баб. Наши женщины что бархат поверх стали — кажется, и мягкий, и по телу ложится… ан нет! Ножницами не покромсаешь, не затупив. Взять душу, не отдав свою, — не выйдет. Мы тебе не фигли-мигли с вышитыми платочками. Мы — сила!»
    Его глаза сверкнули гневом, губы плотно сжались, на скулах заходили желваки. Еле сдерживался… бедолага.
    — Почему вы решили преподнести мне сюрприз?
    По моим губам скользнула холодная усмешка, и я донесла до него причину:
    — Вы настолько доходчиво объяснили мне мое положение и мой статус здесь, что я решила проникнуться и отблагодарить вас. Вы позволите?
    — Да, — камнем в мутное, вонючее болото упало барское позволение.
    — Благодарю вас… мой господи-ин. — Еле сдержалась, чтоб не хихикнуть.
    На слове «господин» скинула плащ. Зазвучала музыка, и я начала свой танец. По залу прокатилась волна удивления. Мне было все равно. Я видела, как в его глазах одно чувство сменяло другое: гнев, ярость, растерянность, желание, беспомощность бурлили, словно пузырьки шампанского. Наслаждайся, мой господин, и будь ты проклят!
    А потом танец увлек меня. Осталась только я и музыка. Я танцевала танец живота в костюме одалиски.
В ответ на знак — во мраке балагана
Расторгнуто кольцо сплетенных рук,
И в ропоте восставших барабанов
Танцовщица вступила в страстный круг…[16]

    Музыка стихла, я застыла в финальном поклоне со словами:
    — Вы довольны, мой господи-ин?
    Не дождавшись ответа, выпрямилась, бесстрашно взглянув смерти в глаза. «Это да! Я и слабая, и хрупкая, и ранимая… да вот смотря в чем! В некоторых отношениях любого мужика за пояс заткну. И дрессировать не хуже тебя умею. А может, и получше». Борьба взглядов — листва против неба, спокойствие против ярости.
    Дарниэль справился с собой и протянул лениво и скучающе:
    — Ну что же, вы подарили нам прекрасное зрелище, истинно усладу для глаз. А чем вы можете потешить наш слух?
    — Все, что прикажет мой господин, — ответила я с издевкой, опять склоняясь в поклоне.
    И дождалась.
    — Прикажет. Приступайте! Я жду.
    Я выпрямилась, вытянулась в струну, и под сводами поплыла «Ave Maria», окутывая чистой силой звука, проникая каждому в душу, никого не оставляя безучастным…
    Когда стихла последняя нота, я развернулась и пошла к выходу. Маша накинула мне на плечи плащ, но мне было безразлично. Все свои чувства я оставила там, позади. И отдала им кусочек себя, кусочек своей души: на его месте сейчас была открытая рана. Как больно! Земля, муж, мой ребенок… Время! Мне нужно время…
    Около двери Айлонор придержал меня за локоть, развернул к себе, вытирая слезы. Надо же, я и не заметила, что плакала.
    — Не плачь, маленькая, все будет хорошо, — гладил меня по волосам мужчина.
    Я подняла на него глаза и спросила:
    — Ты зайдешь? Выпей со мной. Я хочу сегодня напиться и петь. Хочешь, спою для вас?
    — Ты же знаешь, я не могу — долг. Если желаешь, то не закрывай дверь. Это честь для нас — слышать твои песни, — ответил страж.
    — Хорошо, пусть будет так, — согласилась я, не имея сил спорить.
    Взяла местную гитару, а Маша разлила вино по бокалам. Я пила и пела, пела и пила. Слезы горькими алмазами катились по моим щекам.
Когда был страшный мрак кругом
И гас рассудок мой, казалось,
Когда надежда мне являлась
Далеким, бледным огоньком;

Когда готов был изнемочь
Я в битве долгой и упорной,
И, клевете внимая черной,
Все от меня бежали прочь…[17]

    Последний аккорд, последний глоток, и крик, сорвавшийся с моих губ, растворился в ночи: — Я ненавижу тебя, Дарниэль!

Глава 12

    Бывают такие секунды, когда всё решают минуты. И длится это часами.
NN
    Дарниэль, Повелитель дроу
    После трех часов ранней вольтижировки, когда я так и не дождался супруги с повторным визитом (весьма желательным), некоторое время упорно занимался самообманом, приводя внутренние доводы (замечу, довольно смехотворные!), зачем мне срочно понадобилось увидеть свою жену. Тоже мне, хитрец нашелся!
    Нет уж. Пусть она занимается чулочками-платочками, а я… чуть не сказал «буду ее медленно раздевать…». Ага, кот — любитель мелиссы выискался. И это семисотлетний зрелый дроу… какой стыд! Подсел на пришлую девчонку, как пьяница на выпивку… мерзость.
    Я буду заниматься мужскими делами — ПОЛИТИКОЙ И ВОЙНОЙ. Решено. Если завтра опять пробьет на эротические фантазии и не смогу остановиться, отправлюсь на войну. Все равно у нас локальный конфликт с орками. Вот там и вылечусь от этой болезни, раз уж иначе никак.
    Приняв решение, нехотя углубился в текущие дела и… да, опять ухватился за новый предлог, чтобы пойти к Эрике.
    Решил сообщить жене лично, что вечером во дворце бал в ее честь. Что ж, предлог как предлог, не лучше и не хуже любого иного.
    Странно, ни в комнате, ни в саду ее не оказалось. Я вышел за дверь и осведомился у стражи, но они заверили — госпожа не выходила. Да и кто б ее выпустил?
    Где она может быть? Если срочно не найду супругу, велю повесить охрану и служанку, и ничье заступничество их не спасет. Не уследить за женой Повелителя!
    — Стража, за мной! — Я постарался успокоиться и, взяв в руки ее вещь, настроился на Эрику.
    Вдох-выдох, вдох-выдох. Пришло измененное состояние. Окружающий мир заискрился красками, окутался ярким сиянием аур, зазвенел туго натянутыми струнами вибраций. Я дышал быстрее, резче, соскальзывая в полутранс, который при желании легко можно сделать более глубоким боевым. Вдох-выдох, вдох-выдох, в голове отсчет на каждый десятый вдох.
    Вот. Теперь я готов. Сомкнул веки и поплыл в море красок и звуков.
    Каждое существо в нашем мире имеет свой энергетический след, или иначе — отпечаток. Это как запах, только след не пропадает гораздо дольше. С плотно закрытыми глазами я кружил по комнате, словно гончая на охоте, приседал, вращал головой, подпрыгивал. Нашел! Вот ее нить. Воины потрусили за мной, отставая на шаг.
    Следуя по энергетической линии связи, я пронесся через сад и замер, уткнувшись в живую изгородь. След вел наружу. Я неверяще распахнул глаза и опустил ладони, ощущая ответную дрожь Матери-земли. Верно. Ненормальная перелезла под изгородью и умотала в лес. Моя. Жена. В лесу. Одна и без оружия. Стхалапышт дхаурнарр![18] Не зря говорят: «Умная женщина что лошадь говорящая — явление редкое и никому не нужное». Но от какого-то минимального количества ума под роскошной медовой шевелюрой я бы не отказался! Хотя бы для ее же безопасности…
    Меня затрясло. Она свихнулась? Неумелая магичка и невоин, безоружная, одна дернула в лес. Она же ничего не знает о нашем мире! В наших лесах водятся ядовитые змеи, оборотни и немалое количество сверхъестественных существ, о которых она даже не имеет представления!
    Я пролез через кусты изгороди вместе с солдатами. Вскоре мы разделились. Более слабые следы, похожие на первый, уходили в разные концы леса. Пришлось отправить воинов туда, чтобы не потерять ни одно направление.
    Я мчался по ее следу, сцепив зубы и ругаясь на всех языках мира. Если… нет, даже думать о таком не желаю — КОГДА эта дура найдется, закую в кандалы и посажу на месяц в темницу на хлеб и воду. Нет, привяжу к кровати. Мысли немедленно посетила картина обнаженной красавицы, привязанной к моей кровати! Агграшт![19] Уйди, противная!
    Только пусть будет живая! Прошу вас, боги, пусть будет живая! Я хочу ей сам шею свернуть, этой идиотке! Показательно!
    Скрипнул зубами. Нет. Нельзя. Мне с нею еще детей делать.
    Вдруг след вильнул, и я оказался на поляне. Эрика сидела на берегу озера, среди цветов, залитая солнечными лучами. Тонкая фигурка, окутанная облаком золотистых локонов, на них красовалась гирлянда, похожая на корону из цветов. Я застыл, любуясь. Как она сейчас прекрасна! Эльфийка внезапно оглянулась и, увидев меня, нахмурилась и встала.
    Я опешил, начиная понемногу звереть. Ну почему, боги, почему на ней каждый раз все меньше и меньше одежды? Разве эти три тряпочки со шнурками можно назвать надлежащим облачением? А если кто увидит? При мысли, что другой мужчина увидит мою жену голой, у меня потемнело в глазах. Рявкнул на нее в сердцах, указывая на отсутствие платья. Эрика изумленно распахнула глаза и выдала нелепое объяснение, мол, специальная одежда для купания. Одежда?! Звучит как издевка. Она меня с ума сведет! Я настаивал.
    Девчонка спокойно выдержала мой рык и предприняла попытку сопротивляться. Мое терпение окончательно сдохло, оно умерло и похоронено! Я точно ее сейчас убью, и плевать на последствия! Нет, сначала поцелую, потом стребую весь супружеский долг за ушедшие полгода, а потом убью! Я поставил ее перед выбором:
    — Или ты оденешься немедля, или я тебя прямо здесь изнасилую!
    Эльфийка внимательно посмотрела на меня, разумно оценила ситуацию и начала одеваться. Хм… а мои придворные дамы при подобной угрозе сняли бы последнее. Обидно. Похоже, она меня не оценила.
    Додумать эту мысль не успел. Из-за кустов показался… демон во второй ипостаси. Астагрюк вратдан бхагатыр![20] Исключительно этого мне не хватало для полного комплекта неприятностей! Что ему нужно в моих владениях? Зачем пришел? Убивать?!
    Сволочь, мало вы в приграничном городке народу вчера вырезали?!
    Выругавшись и отшвырнув жену за спину, я вытащил укороченный дворцовый меч. Один на один с демоном я смогу выстоять какое-то время, но с ней за спиной будет непросто. Боги, дайте ей ума спрятаться, убежать и не мешаться под ногами! Я ждал нападения, приготовившись к бою, и вдруг эта психованная вылазит вперед и начинает толкать речь в защиту этой адской твари. Я бы, наверное, меньше обалдел, если бы меня по голове тяжеленным гномьим молотом стукнули. Она издевается? Постепенно до меня дошло — она же, скорей всего, будучи иномирянкой, не понимает, с кем довелось на узкой дорожке встретиться и чем опасна эта встреча. В самом деле, откуда ей знать про демонов-убийц?.. Вкратце объясняя причины своего поступка, я снова попытался прикрыть глупенькую, но она активно воспротивилась.
    Нет сил! Сейчас свихнусь окончательно и бесповоротно. Эта мелкая паразитка полюбовалась на демона и с неподдельным интересом заявила:
    — Да-а-а? Никогда бы не подумала! Какая порода интересная…
    Мы вдвоем с демоном посмотрели на нее как на малахольную и были в том солидарны.
    — …Подумаешь, демон!..
    Убью, ей-ей, сейчас прикончу. Боги, заберите эту дуру куда-нибудь, ради ее же блага! Я ведь не железный! Еще немного, и загрызу одними зубами! Мало того, начнет демон ее убивать, сам ему охотно помогу. Верните мне мою бледную немочь, пусть только молчит!
    — Он плотоядный! — взывал я к ее чувству самосохранения.
    Думаете, испугалась? Как бы не так! Кинулась спорить:
    — Ты тоже не вегетарианец.
    Наше препирательство погнало на очередной круг, пока супруга не зашла слишком далеко — Повелительница посмела усомниться в моем праве на ее защиту. Меня захлестнуло мутной волной ярости: мало того что я держу в пределах видимости противника и постоянно жду нападения, так мерзавка еще и отвлекает на пустые споры. Однако, несмотря на холодное бешенство, я четко понимал, что мне нужен кто-то, способный меня удержать, иначе я прямо здесь ее убью или покалечу. Мелькнула последняя здравая мысль: «Каргаал». Значит, к ней в комнату. Я тайком сломал старинную печать. Очень надеюсь, что, пока я открываю телепорт, нападения не последует.
    Все. Спасибо богам, мы в ее покоях. Опять… нет чтобы заткнуться и пять минут помолчать или признать свою вину и на коленях молить о прощении, девчонка принялась выдергивать руку и возмущаться.
    Глаза застлала кровавая пелена. Все. Финал.
    Но я правильно рассчитал, кто сможет мне помешать. Дикая кошка зарычала и приготовилась к прыжку. Эрика откровенно не понимала, что находилась на волосок от смерти.
    Мою руку в тот миг удержало еще одно неприятное известие. Девушка совершенно между делом спросила, видел ли я стоящего рядом мужчину. А потом совершенно точно описала мне лик бога войны и смерти в средней ипостаси. Как мне понять желание бога? Это угроза? Обещание или предупреждение? Опять-таки пронизывающий холод, который я тоже там почуял, — близкой смерти лично мне, демону или жене?
    Безумие медленно рассасывалось, таяло вместе с остатками боевого транса. Помню только, я ей говорил:
    — Ты ничто и никто здесь! Я твой господин!
    А в глазах жены непокорность. Ну вот за что мне наказание? Не бил, не унижал, не насиловал — и это в награду? Яростное сопротивление, глупые выходки, полное непонимание своего высокого статуса, который обязывает не только меня, но и ее? Уже стало понятно: не тот характер. Промолчит, но не уступит. Тогда сказал я! Проглотив все эпитеты ее выдающимся уму, воспитанию, поведению и благоразумию, коротко предупредил о бале, развернулся и пошел к выходу. И только сообразил — надо бы снять скорпиона, чтобы проникнуть в чувства жены и разобраться, как…
    Нападение демонов!
    Как вовремя случился этот набег и пришли мои солдаты, воистину, их прислала ко мне Светлая богиня! Еще пару слов, и даже каргаал бы меня не остановил! А так мои гнев и ярость достанутся только демонам, и пускай не жалуются, что попались под горячую руку. Сегодня я хочу убивать. Начал дыхательную гимнастику для плавного возврата к прежнему ускоренному состоянию.
    Ее тихий голос вонзился в спину, причиняя неожиданную боль:
    — Ты пожалеешь об этом.
    Может быть, дорогая. Наверняка. А ты пожалеешь о своей дерзости. Женщины созданы для других сражений… на белых простынях. Ты одна из немногих, кого я действительно сильно желал. Но я и под пыткой не признаюсь о любых слабостях или сомнениях, иначе я не Повелитель.
    Ответ был тверд и предельно ясен:
    — Я так не думаю!
    Бегом направляясь к месту боевых действий, я почти радовался. Сейчас кому-то крупно не повезет!
    Я вылетел на лужайку перед вторым отрядом дроу, первый был давно и безнадежно связан боем с превосходящим противником. Часть солдат валялись на земле, получив серьезные ранения, остальные держали глухую оборону.
    Эх-х, раззудись плечо! Я дал в зубы рукоятью зазевавшемуся демонскому малолетке и оттер тяжелораненого дроу, который держался из последних сил. Демоны продолжали наседать, мало того, мне показалось или их с каждой минутой становилось все больше и больше?
    Что бы это значило?
    Смутная догадка замаячила вдали, когда я присмотрелся повнимательнее к их снаряжению. Одинаковые плащи и мечи, серебристая полоса вдоль хребта, на широких лбах пока не заметно клейма Рода! Холодный пот потек у меня по спине. Темная мать, забери нас обратно — третий день новолуния! Демоны нас серьезно беспокоили как раз ровно четыре года тому назад. Эрхешш махандарр![21] Выпуск военной академии, четыреста обученных воинов-демонов!
    Не повезло нам всем. Ой-ей, слов нет, как не повезло. Молодые, амбициозные демонята, в общем, обычно довольно трусливы… но не в этот день. Этой ночью аура каждого из них должна обагриться кровью. В идеале — жизнью врага. Они будут наседать до последнего, юношеская честь и гордость против всего мира.
    Я заскрежетал зубами и распорядился, чтобы вызвали подмогу, с глубоким сожалением осознавая, что, пока эта подмога примчится из ближайшего гарнизона, они нас всех положат. Всех. Даже меня. Разве оставят на закуску, чтобы выпить до капельки чужеродную магическую силу.
    Кое-кто хвастался: «Положу демонов одной левой?» Высокомерный остолоп! Чуть не влетело именно мне, потому что я сдуру сунулся без поддержки в самую гущу боя и значительно оторвался от своих.
    Мы не впервые сталкиваемся с молодыми демонятами, которые из лихой удали и презрения к жалким дроу приходили оттачивать на нас свои боевые умения. Плохо то, что основной компонент боевых способностей демонов — как раз магия огня и металла, в дополнение к ней — ментальная и немножко воздуха. Сражаясь на саблях, до поры до времени об этом забываешь, но стоит тебе начать прижимать этих сволочей к ногтю, они сразу вспоминают о магических навыках, и… становится совсем худо.
    Одного, в лучшем случае — двух магов такой силы я более-менее выдержу. Три-четыре — очень опасно, пять — смертельно. Я же, на свою голову, не заметил, что двое загоняют меня в ловушку, своего рода стартовую площадку телепорта, откуда на меня десантировались еще трое. Гаденыши не постеснялись кроме холодного оружия применить ко мне заранее сформированную и заготовленную в амулетах боевую магию третьего порядка. Их руки приняли положение «на изготовку», и выпускники начали готовить удар. Все вместе. Разом.
    — Ваше величество! — завопили мои солдаты и самоотверженно кинулись на выручку, но они катастрофически не успевали.
    Предчувствуя славный, но совершенно несвоевременный конец, я улыбнулся и приготовился убивать. Превыше богатства у благородных стоит доблесть, а превыше жизни воин ценит честь. При пятикратном превышении магических сил моя защита все равно не спасет, а драконьи браслеты, мощные накопители, которыми меня снарядили предусмотрительные придворные волшебники, подобного удара точно не выдержат. Тогда я снял защиту вовсе, выкачал энергию для нападения, после чего атаковал крайнего, самого дерзкого демоненыша. У нас принято умирать не в одиночку. Вот такие дроу странные существа…
    Без сомнения, утра не дождалось бы немалое количество солдат дроу, в том числе я и несколько демонов вместе со мною, если бы нетрудно сказать, что это было. Внезапно демонический детский сад единовременно спеленала неведомая сила, немножко прикрутила парочку особо ретивых и одним махом вышвырнула в тот самый телепорт рядом со мной. Они пролетели, со свистом вспарывая воздух, и сгинули бесследно. Но, когда я уже собрался радоваться нежданной-негаданной победе, из закрывающейся дыры меня пришпилило в плечо небольшим отравленным подарком в виде знакомого кинжала. Эта пакость принадлежала тому самому демоненышу, которого я собрался убить.
    Мстительный, зар-раза! Ну попадись ты мне! Еще посмотрим, кто кому наваляет!
    Последующие два дня я томился бездельем и терпел издевательства придворных лекарей. Полагаю, без их всемерной помощи и заботы я вылечился бы куда быстрее, но, увы… традиции, корявый пень их забери! В общем, меня мучили осмотрами, микстурами и клистирами. Пробовали еще применить кровопускание, но я поклялся, что первого, кто подойдет ко мне с ланцетом, я повешу на воротах, и они отступили, ввинчивая в мои уши скорбные стенания и сетования о моем медицинском невежестве. В конце концов, не снеся издевательств, я заперся с нашим полковым знахарем, поставил у дверей доверенных егерей и дозволил, даже посоветовал им устраивать экскурсии в лес с мешком на голове для самых настырных мучителей и попечителей моего здоровья. Помогло.
    Еще, к своему несказанному удивлению, получил дипломатическую депешу — официальные извинения от главы демонов. Повелитель расшаркивался за тот злополучный инцидент и выражал соболезнование за беспокойство молокососами моей драгоценной супруги.
    Аналитики всем отделом ковырялись в том послании. Даже форум демонологов собрали, некромантов пригласили. Так ничего и не поняли. Или он перепутал адресата, или еще какая неувязка. За время существования королевства дроу никто официальных дипломатических извинений от демонов в глаза не видел, что бы те у нас ни творили.
    Я провалялся в постели несколько долгих дней, чувствуя тоску от взаимного непонимания, пытаясь найти решение множества мучающих меня проблем. Почему меня задевает неприязненное отношение собственной жены? Я дроу — мне ее фокусы по определению должны быть безразличны. Вот отчего хочется одновременно свернуть ей шею и зацеловать? Какая мне, к демонам, разница — эта женщина или другая? Но ответов по-прежнему не находил.
    Мне чрезвычайно не нравилось собственное угнетенное состояние. Я не привык чувствовать себя разбитым, растерянность — неподходящее состояние для Повелителя. Мысли вновь метнулись к Эрике. Мне подумалось: вот бы хорошо на предстоящем празднике как-то смягчить все, сгладить. Любая женщина обожает развлекаться, они глупы и легкомысленны по своей природе — может, и супруга после бала позабудет о размолвке?
    Если бы я знал…
    Бал уже начался, когда объявили ее прибытие. Эрика вошла в зал в плаще, голова опущена, капюшон скрывает лицо. Почему она в плаще?! Интуиция даже не кричала — вопила, чтобы я хватал ее и тащил отсюда! Видно же, что задумала каверзу!
    Она остановилась, не доходя до трона несколько шагов, и склонилась в поклоне. Я спросил о причине ее странного вида, с трудом сдерживая гнев. Эльфийка гордо выпрямилась и теперь смотрела на меня с решимостью и упрямством. Что она замыслила? Не уступит же, не смирится! Боги, ну отчего она такая настырная?
    — Я бы хотела сделать вам подарок.
    Мысли метались, стараясь найти выход. Что же мне делать? Прогнать? Отказать? И кем я буду выглядеть в глазах своих подданных? Полным идиотом! По большому счету она ничего плохого не сделала, за что я могу перед всеми унизить свою женщину. Позволить? Боюсь, ни к чему хорошему подобное решение не приведет. Я осторожно «прощупал почву»:
    — Почему вы решили преподнести мне сюрприз?
    И чего я этим добился? Лишь кривой усмешки, быстро скользнувшей по губам, и падающих льдинками слов:
    — Вы настолько доходчиво объяснили мне мое положение и мой статус здесь, что я решила проникнуться и отблагодарить вас. Вы позволите?
    Что ж, пусть будет что будет! Я обреченно дал разрешение, понимая, чем рискую. Взамен получил:
    — Благодарю вас… мой господи-и-ин.
    На слове «господин» девчонка скинула плащ, зазвучала музыка, и она начала свой танец. Я окаменел. О боги! Что за вуали она опять на себя натянула? И одета, и раздета одновременно! Когда же эта пытка кончится? Мне следовало прекратить танец немедля, остановить эльфийку и примерно наказать, но, видит Темная богиня, я не мог. Впервые за много лет не мог заставить себя покарать упрямицу, а лишь сидел и смотрел. Мозг отстраненно фиксировал сверкание золотых браслетов на руках и ногах, мягкую, плавную грацию дикой кошки. Воображение будоражили легкое позвякивание монеток на набедренном платке; струящаяся ткань юбки, обволакивающая стройные ножки; обнаженный живот, притягивающий взгляд; соблазнительная грудь, прикрытая расшитым лифом; гибкое тело, сулящее неземное блаженство. Ее танец манил и отталкивал, обещал и обманывал, обнажал и скрывал. Да что же это? Хуже любой пытки: ты принадлежишь мне, и вместе с тем — не моя!
    Музыка… чего только не было в ней: звон уздечек и свист ветра; шелест листвы и глухой стук оружия. Танец вплетался в мелодию, рассказывая без слов. Я слышал песню души: «Стучите, мои мониста, стучите! Развейте мою грусть! Звените, мои браслеты, звените! Прогоните мою тоску! Струись, шелк, струись! Скрой мою боль!»
    Все закончилось внезапно. Музыка оборвалась на рыдающей ноте. Наступила тишина, и танцовщица застыла в финальном поклоне. У меня не было слов.
    Я потрясенно молчал, и она выпрямилась, встретившись со мной глазами.
    Мы вступили в тайную борьбу взглядов. С чем сравнить наше противостояние — листва против неба? Спокойствие против ярости? Я дрожал от бешеного гнева и дикого восторга, каменным лицом стараясь не выдавать состояние посторонним. Зачем ты со мной так? Что я тебе сделал? Самообладание покинуло меня, разум затопило всепоглощающее желание вынести жену из зала. Хотелось остаться один на один и прижать к себе, сливаясь с ней в единое целое.
    Я сцепил зубы, конвульсивно скрючивая пальцы. Нет слабостям! Время! Мне нужно время… Не могу сдаться! Я Повелитель! Мне просто необходимо показать Эрике ее место. Я должен. Муж в своем праве. Я должен проявить свои права на нее, а она обязана мне подчиниться. Она моя жена! У жены не может быть иных прав и желаний, кроме тех, что я позволю!
    И, не собираясь уступать, я безрассудно подначил, теряя последний разум:
    — Ну что же, вы подарили нам прекрасное зрелище, истинно усладу для глаз. А чем вы можете потешить наш слух?
    Язва мне все же досталась изрядная:
    — Все, что прикажет мой господин!
    Ну-ну.
    — Прикажет. Приступайте! Я жду.
    Девчонка выпрямилась, закрыла глаза и запела. Как, как ей удается властвовать над моим сознанием?.. Мне хотелось, встав на колени, умолять ее о прощении. Хотелось… Это сумасшествие! Ее пение выворачивало душу, заставляло вскипать глаза непролитыми слезами. У дроу нет эмоций? Демиурги не дали от рождения душу? Теперь, видимо, она у меня есть… Стихла последняя нота, и Эрика покинула зал. Ушла, не сказав больше ни слова, не спросив дозволения, не обернувшись. Чуждая девочка с храбрым сердцем, несдавшаяся и непокоренная. Гордая, желанная, свободная… Не моя!
    Нам нужно поговорить! Я встал, махнул рукой, давая команду начинать бал, и вышел из зала в сад. Вскоре уже подходил к внешней двери ее покоев. Так лучше, мне лишние свидетели не нужны. Не дойдя нескольких шагов до входа, услышал слова Айлонора:
    — Не плачь, маленькая, все будет хорошо.
    Меня захлестнуло тревожной волной: она плачет? Чувствуя себя каменным истуканом, подслушал чужой разговор. Айлонор выразил ей сочувствие? Айлонор? Тот, который смеясь вырезал целые отряды противников? Для которого женщина всегда лишь на третьем месте после меча и коня? Чем же она его одурманила? Что за вражеские чары владеют нами?
    Выскочив в сад, встал сбоку от двери. Мне необходимо… нет, я хочу узнать все!
    Из внутреннего помещения в сад вышел каргаал и улегся на пороге, молчаливо скалясь и явно показывая своим видом: он меня внутрь не пустит. Умная тварь, тонко чувствует. Эрика поет и плачет, а у меня нет сил двинуться с места и уйти. Я стоял и слушал, как песня сменяет песню. Последний аккорд и крик, разрывающий душу в клочья:
    — Я ненавижу тебя, Дарниэль!
    Сегодня я натворил что-то очень плохое. И не представляю, как это исправить.

Глава 13

    Проигрывать надо уметь! Ваши противники должны свыкнуться с этой мыслью!
NN
    Эрика
    Следующие дни прошли под лозунгом: «Женщина никогда не скажет мужчине, как сильно он ее обидел. Она покажет ему, как больно он ей сделал».
    Я не принимаю, но немного представляю мотивы поступков Повелителя Дарниэля. В их мире, а теперь и в моем, женщина не имеет слова или мнения, она бесправна. Ее, будто скотину на рынке, продают, покупают или обменивают. И неважно, какова цена: золото, власть или мирный договор. Женщина — это товар, вложение капитала, средство для достижения цели и украшение дома. И женщины-дроу мирятся с этим порядком, они просто не знают другого обращения.
    Но я-то знаю и не могу согласиться с такими дикими, антигуманными устоями, покорно склонить голову и стать послушной обезьянкой, этакой услужливой марионеткой. У меня есть сердце, душа и мозги, которыми я привыкла пользоваться. Для меня здесь не будет «киндер, кюхе, кирхе»,[22] я просто не могу так жить. Дару предстоит научиться со мной считаться. Или все останется по-прежнему, не сдвинувшись ни на йоту, а мне придется покинуть это общество или даже мир, потому что я с калечащими ум и душу уродскими представлениями о бесправном, недостойном уважения статусе жены, матери и возлюбленной не смирюсь никогда.
    Вот такими философскими рассуждениями я занималась наутро после бала, сидя в постели, маясь от головной боли и попивая рассол, напиток завтрашнего дня. В тот момент, когда пришла Маша, я уже окончательно закрутила себе мозги и теперь раздумывала на тему: «Пьянству — бой, или Чтоб вы все провалились!»
    К чему это я? Ну чтобы понятно было, в каком расчудесном состоянии души я обреталась. И вот в эту «счастливую» для меня пору вползла Маша, сгибаясь под тяжестью каких-то шмоток.
    — Маш, ты переселиться решила? Нет, я совсем не против, но кровать тащи свою.
    — Вообще-то это тебе… подарки от Повелителя, — стеснительно выдавила из себя Маша.
    Офигеть! У меня даже головная боль в обморок свалилась от подобной неожиданности, прекратив долбить меня по вискам кувалдой. Я пришла в экстаз:
    — Вот это оперативность! Уважаю мужчин-дроу: с вечера нагадил — утром задарил! Видимо, сказывается большой исторический опыт!
    Компаньонка свалила на кровать свой груз, оказавшийся рулонами тончайшей, переливающейся ткани изумительно ярких оттенков, и восхищенно заметила:
    — Смотри, какая красота! Тебе так повезло!
    — Неужели?! — Внедрение в состояние экстаза продолжалось, но отказать себе в маленькой ложке дегтя я была не в силах. — Ну и мужики пошли, совсем без понятия. Кто ж утильсырьем взятки дает? Нет чтоб борзыми щенками!
    Маша, конечно, Гоголя не читала и сути моей иронии не поняла, но смысл уловила и обиделась:
    — Лирийские шелка, между прочим, бесценны!
    — Без цены, значит. Так и знала, что супружник у меня скупердяй! — хмыкнула я.
    Чем вызвала бурное негодование Маши:
    — Да о чем ты говоришь! Их на всем континенте способен купить далеко не каждый! Это целое состояние!
    — Я польщена, отдай обратно, — пожала плечами, демонстрируя отношение к подкупу.
    — Рика, послушай… Эрика, он извиняется, — пустилась в уговоры дроу.
    Они вызвали уже мое негодование и подозрительность:
    — Слушай, перебежчица, ты его защищаешь?
    Маша, видя мое исключительно агрессивное настроение, пошла на попятный:
    — Нет, но…
    — Если «но», то отдай обратно! Мне ничего от него не нужно! — Я перебила ее, демонстративно вцепившись в кружку с рассолом и напрочь отказываясь участвовать в этом балагане.
    Девушка тотчас расстроилась и попытала счастья еще раз:
    — Ты даже посмотреть не хочешь?
    — Нет! — категорически отвергла я ее намеки.
    И услышала от Машуты горькую правду:
    — Назад не понесу. Я боюсь!
    — Ясненько. Поняла, — констатировала я очевидное, понимая, что она права и ничем хорошим возврат дареного имущества не закончится.
    Пришлось несчастной похмельной Повелительнице выползать из постели и топать к двери. На посту стояли Айлонор и новенький дроу со смешными, оттопыривающимися в стороны острыми ушками. Лопоухий лапочка, одним словом. Вспомнив, что я дама воспитанная, поздоровалась:
    — Айлонор, доброе утро. И напарнику тоже. Тебя как зовут, новобранец?
    — Катиреамиэль из Дома Стражей.
    Нельзя, нельзя человеку с похмелья такие сложные слова говорить! Я же могу с перепою, толком не вникнув, попробовать эдакое повторить и навсегда травмировать орган речи. А уж такого подарка, как немая жена, Повелитель от меня не дождется!
    — Извини, родной, но это я точно не выговорю ни в нормальном состоянии, ни тем более с похмелья. Можно просто Рель?
    — Доброе утро, Эрика. Как ты себя чувствуешь? — улыбнулся Айлонор, наблюдая за моей напряженной умственной деятельностью.
    — Ты честно хочешь знать или так, для отмазки? — поинтересовалась я.
    — Конечно, честно.
    — О-кей, симптом «лучше бы я умер вчера» знаком? Так вот, мне еще хуже… но я по делу: Айлонор, мне помощь нужна. Можешь передать эту «бесценную» взятку Повелителю обратно, а?
    — Могу, — бестрепетно ответил Айлонор, и я начала было расцветать счастливой улыбкой, когда услышала продолжение мысли: — Но тогда давай уж сразу перед смертью попрощаемся, потому как назад я уже не вернусь.
    — Спасибо за честность. Тогда вариант отпадает. Вашими жизнями попусту я рисковать не стану. Ладно, сама с этим разберусь.
    Вернувшись в комнату, я уселась на постель и принялась размышлять, разглядывая свалившееся на меня богатство. Собственно, мои выводы были следующими.
    Факт первый: никто из них по своей воле назад барахло супружнику не понесет.
    Отмазки: своя голова дороже; кто их, психов, знает; вдруг прибьет? — типа «в гневе я страшен».
    Факт второй: самолично ткань возвращать меня тоже не пустят.
    Отмазки: смотри выше.
    Факт третий: даже если я исхитрюсь отдать, то эта упертая сволочь наверняка все вернет обратно, решив-таки осчастливить меня насильно. Или эти рулоны будут политы кровью близких мне людей. Тоже не фонтан. Тогда рядом с их головами и моя голова на колу повиснет, потому что я на тормозах ему никого из друзей не спущу.
    Назревала дилемма. И тут в моих тяжело, со скрежетом работающих мозгах, измученных алкоголем, забрезжил просвет. Угу, луч света в темном царстве.
    — Маш, давай я на улице посмотрю? — ласково попросила я, начиная операцию «Нам вашего добра и даром не нать!»[23]
    Закончив перебазировать мануфактуру в сад, я осведомилась:
    — Маша, а это действительно стоит целое состояние?
    Она согласно кивнула.
    — Ну что ж, Маша, думаю, ты никогда не видела, как горят целые состояния? Восполняй пробел в образовании, — менторским тоном просветила я девушку и метнула в кучу фаербол.
    Девушка побледнела, глаза полны первобытного ужаса, ноги подгибаются. Эк наш Повелитель всех зашугал!
    — Живенько занялось, — рассматривала я громадный костер с чисто познавательным интересом. Потом вышла на середину сада, повернулась лицом к дворцу, прогнулась в поклоне и заорала: — Спасибо тебе, господин мой, не дал замерзнуть посреди лета! — С этим комментарием уползла обратно в кровать, лелеять тяжелый бодун.
    Маша всплеснула руками и убежала. «Иди-иди, Павлик Морозов!»
    Я отсыпалась день и ночь напролет, зато встала свеженькая как огурчик. «Даже цветом совпадаем», — поведала я своему отражению в зеркале, пока Маша пыталась расчесать мою спутанную гриву. Компаньонка сегодня была чересчур задумчива и все порывалась мне что-то рассказать про Повелителя. Я честно созналась, что слышать про него не желаю, потому как цензурные слова по отношению к нему закончились, а нецензурных слишком много, боюсь за день не уложиться. Мои планы вдумчиво насладиться утренним кофе и сигаретой были нарушены визитом Айлонора со товарищи. Они, гремя нательным железом, прошу прощения — воинской амуницией, приволокли внушительных размеров сундук. Ну что за… весь кайф обломали!
    — Айлонор, солнце мое, ты тоже решил ко мне переехать? Я в общем-то рада и счастлива, веселее будет, но как на это посмотрит общественность? — ласковым тоном полюбопытствовала я, рассматривая неожиданных визитеров.
    — Э-э-э, не-эт! — смутился Айлонор. — Новый подарок от супруга вашего, Повелителя Дарниэля.
    — Какая жалость, а я уже размечталась! Да-а, а счастье было так близко, — с сожалением протянула я и спросила: — Ну и чем на этот раз меня порадует мой господин?
    Айлонор улыбнулся:
    — Я думаю, это не горит, — и откинул крышку.
    Мамочка моя! Чего там только не было: кольца, диадемы, колье, браслеты… Брильянты, изумруды, рубины, сапфиры искрились и переливались, бросая отблески на стены.
    — Гламурненько! Спасибо. Все свободны. — Я задумчиво разглядывала новую взятку, стоя над сундуком и соображая, как поступить.
    — Опять не возьмешь? — тихо справилась Маша.
    — А ты как думаешь? — отвлеклась я от созерцания.
    — Понятно, — тоскливо отозвалась Машутка, принимая светло-салатовый оттенок.
    — Вот и чудесно, если понятно. Маш, сходи в библиотеку.
    Девушка бросила на меня укоризненный взгляд и ушла. А я потопала в сад. Вернувшись, горничная застала меня в примыкающем геометрическом садике. Глаза у нее стали в два раза больше от представшего ей зрелища. А что? Мне жутко понравилось. Самое большое дерево рядом с дворцом было украшено драгоценностями. Отойдя от шока, компаньонка вытаращилась на меня, ожидая объяснений. С нескрываемым удовольствием рассматривая дело рук своих, я просветила ее:
    — Ностальгия у меня! Новый год хочу. Елки нет, зато игрушек навалом. Смотри, как блестят. Лепота! Жалко, людей не хватает, а то бы хороводы поводили, песни попели.
    — Зачем ты так? — тихо спросила Маша и добавила: — Он же от чистого сердца.
    — Я сейчас заплачу от умиления, — отозвалась ядовито. — Можешь передать, чтобы он не мыл то, чего у него отродясь не было! И не забудь добавить, что зря старается! Впрочем, не надо, не передавай, а то еще пострадаешь от этого ушастого неврастеника. Я сама управлюсь, иди отдыхать. — Я вновь встала, как вчера, и завопила: — Благодарствую, господин мой! Позволил бедной сиротинушке порадоваться. — И отправилась в комнату выполнять задуманное.
    Часа четыре я ползала по полу с кисточкой, перемазавшись краской до ушей. Потом ждала, когда подсохнет, и с интересом наблюдала, как троица дроу снимает в потемках драгоценности с дерева, стараясь не шуметь. Получалось у них не ахти, но ребята усердствовали изо всех сил, подбадривая себя изящными словесными оборотами. Дворцовые стражники так заразили меня рабочим энтузиазмом, что я уж было собралась прийти на помощь, но в последний момент передумала, решив не смущать. После их ухода по деревьям лазила уже я, и тоже в полной темноте, не желая испортить сюрприз. Спать я отправилась практически под утро и, естественно, проспала до полудня. Разбудила меня Маша громким восклицанием: «Ой!» Разлепив глаза, я выбралась из кровати и подошла к ней, стоящей в оцепенении у окна и расширенными от страха глазами смотрящей в сад. Услышав мои шаги, девушка стремительно повернулась и спросила:
    — Ты так хочешь умереть? Тебе жить надоело? — Ее голос дрогнул, сорвавшись на тонкую ноту. — Как это называется? — указала она пальцем наружу.
    — А что такое? — невинно поинтересовалась я, с удовольствием рассматривая свой ночной шедевр.
    Между двумя деревьями была натянута растяжка, сделанная из простыни, на которой большими буквами красовалась надпись: «У одних главные полушария защищены черепом, у других — штанами!»
    Девушка вцепилась в меня и лихорадочно зашептала:
    — Давай быстро снимем, и он ничего не узнает!
    В это время в коридоре раздался шум, и, внимательно прислушавшись, я с ухмылкой проинформировала Машу:
    — Поздно. Он уже увидел.
    Тогда она изменила тактику и принялась выпихивать меня в сад со словами:
    — Беги прячься!
    Я отцепила ее руки и повернулась к двери, в которую ворвался разъяренный Повелитель в черном, сопровождаемый бледным Айлонором. Полюбовавшись на местный упрощенный аналог «Пятого квартала», я спокойно заметила потолку:
    — Все же воспитание в правящем Доме хромает на обе ноги… Или у кого-то склероз и он забывает стучаться, перед тем как войти к даме?..
    Пропустив мимо ушей мое замечание, Дарниэль прорычал:
    — Как ты посмела?
    — Ах, супруг мой, да вы о чем? — делано удивилась я, приподняв брови.
    — Об этом! — Подскочив ко мне, мужчина развернул меня в сторону сада, кивая на плакат, на что я невозмутимо заметила:
    — Хм, а где там написано, что это конкретно о вас? — Развернулась к мужу лицом и без перехода внезапно перешла на «ты»: — Или ты настолько самокритичен?
    — Я тебя убью! — прозвучало в ответ.
    «Ага, ага… Ночные эротические фантазии иногда мешают пребывать в реальности. Помечтай… на досуге».
    — Можешь, — немедленно согласилась я. Он собрался чесать в том же духе, но я жестко перебила: — Но не будешь.
    — Почему? — прищурился муж, немного остывая.
    Я пустилась в длинные разъяснения, в глубине души громко хихикая:
    — Во-первых, по законам государства дроу, — я кивнула на открытую книгу УКРЧ (Уложения Кодекса Разума и Чести), — мои действия не подлежат смертной казни. Я понимаю, что ты вполне способен это проигнорировать и организовать мне веселенькую жизнь, но тут начинается «во-вторых»… Тебе нужен договор со светлыми. И Повелителя никто, даже распоследний поваренок на кухне, не поймет, если ты не предъявишь достаточно убедительные доказательства… например, моей измены. Которых, замечу, у тебя на данный момент нет, и, чтобы их состряпать, тебе потребуется время. В-третьих, тебе до чертиков любопытно, что со мной будет дальше. Поправь меня, если я где-то ошиблась.
    Повелитель долго смотрел мне в глаза, обхватив одной рукой за плечи, а другой зажав подбородок, не давая отвести взгляд. В глазах непонятная тоска и жесткость, видок… будто совершил марш-бросок по пустыне. Высохший, будто обезвоженный.
    — Жена, чего ты от меня хочешь? — нарушил он молчание.
    Пожав плечами, я честно ответила:
    — От тебя? Ничего.
    Сжавшиеся в ниточку побелевшие губы и мелькнувшая в голубых глазах ярость убедительно показали отнюдь не безмятежное состояние духа Дарниэля. Выпустив меня из стального захвата, мой супруг тряхнул головой, как будто отгоняя неприятные мысли, еще раз кинул на меня задумчивый взгляд и… ушел. Стук захлопнувшейся двери совпал с Машиным обмороком, и, пока я хлопотала над ней, приводя в чувство, ко мне успели заглянуть, чтобы убедиться в моей целостности, все знакомые стражи. Последним был Айлонор, который предупредил:
    — Не стоит больше дразнить Повелителя. Ты его еще плохо знаешь. Он вполне способен причинить тебе вред. Будь предельно осторожна.
    — Спасибо, — от души поблагодарила я его и призналась: — А мне больше и не надо. Я сказала и показала ему предостаточно. Осталось только дождаться решения.
    Прошло несколько дней. Я упорно искала в книгах подсказки о возможности перемещения домой, но пока встречались только общие сведения, или местный фольклор, или своды законов. Конечно, мне попадались немаловажные факты, которые я запоминала или делала выписки, но искала-то совсем другое.
    В моем распорядке ничего не поменялось, я по-прежнему сидела взаперти, и даже по периметру живой изгороди ходили патрули. Меня до тошноты усиленно охраняли и берегли. Ага. Народное творчество в действии: «Моя милиция меня бережет — сначала посадит, потом стережет!»
    Маша старалась не оставлять Повелительницу одну надолго и сидела рядом то с вышиванием, то с другим рукоделием, отвечая на любые мои вопросы, если таковые возникали. Только Сильван целыми днями пропадала в саду, возвращаясь лишь к вечеру для еды и сна. Спала она у меня в ногах на кровати, но иногда укладывалась на пороге двери, ведущей в сад.
    В общем, тишь да гладь, да божья благодать. И все бы ничего, если бы мне постоянно, каждую ночь не снился один и тот же кошмар, от которого не было спасения: я все так же безрезультатно билась в стеклянную стену, с отчаянием глядя на родных и близких. Если Маша и видела по утрам на подушке следы моих слез, то деликатно не подавала виду. Я была благодарна ей за это.
    В один из прекрасных летних вечеров, когда только начало смеркаться, я сидела у окна, курила и смотрела на небо. Сильван подошла и положила свою голову мне на колени. Маша тихо спросила:
    — А какой он был, твой прежний мир?
    — Мой мир? Он похож на этот, только там зло уравновешено добром, жестокость — состраданием, глупость — умом, а жаркая страсть — верной любовью. В том мире люди не боятся просить прощения за свои ошибки, не боятся дружить и любить. Возможно, потому, что обычным людям отпущен гораздо меньший срок, чем вам, тысячелетним долгожителям, и мы спешим испытать все сейчас, не откладывая на потом. Жизнь скоротечна, мы стараемся взять у нее каждый миг. Каждый человек бесценен и неповторим, неповторима каждая минута его существования. Мы стараемся помнить об этом. — Я помолчала, собираясь с мыслями, и продолжила: — Мы, люди, разные… В каждом человеке есть и плохая и хорошая стороны, но практически все мы стремимся познать любовь, как духовную, так и физическую. Без любви человек слеп и глух. Он как увечный, лишенный многих чувств и ощущений, обедняющий свою жизнь.
    — Что такое любовь? Желание? — тихо осведомилась девушка, пытаясь понять.
    — Желание — это лишь одна из составляющих частей любви. Желая кого-то, ты стремишься к обладанию телом, а любя — к обладанию душой. Когда любишь, — попыталась я объяснить ей, — ты хочешь быть рядом с любимым человеком. Стремишься дышать с ним одним воздухом, потому что без него ты задыхаешься; хочешь прожить с ним жизнь и воспитать внуков. Это когда ты чувствуешь его боль как свою и горе делится на двоих, а радость умножается многократно. Когда любимый дарит тебе всего лишь цветы, а кажется, что он подарил тебе весь мир. Когда тебе не нужна предоставленная свобода, потому что единственно правильное место — это рядом с ним.
    После моего монолога опять воцарилось молчание, вскоре нарушенное вопросом Манвэлиэль:
    — Ты любила?
    Сердце сжало обручем боли, не давая вздохнуть, глотнуть воздуха. Конечно, я бы могла сказать, что это не ее дело, и девушка бы не возразила и не стала настаивать. Но я подумала, что, может быть, мне нужно хоть с кем-то поделиться давящим на сердце грузом. И кто знает, вдруг мне станет хоть капельку легче? Именно поэтому я ответила на ее вопрос:
    — Да, Маша, я любила и навсегда потеряла их. Вернее, их отняли у меня. Теперь мой муж любит другую женщину, не ведая о том, а мой сын называет ее мамой. Возможно, им и на самом деле лучше с Эланиэль. — Судорожно вздохнув, справилась с набухающими слезами и продолжила: — Знаешь, на Земле я всегда чувствовала себя чужой, мне постоянно чего-то не хватало. И я видела их в Шаре Судьбы, мои счастливы с ней, а я… мне нужно научиться принимать этот мир. Но глубинные воспоминания казнят мою душу каждую ночь, заставляя стремиться к ребенку. — Я показала рукой на стопки книг и с горечью заметила: — Почти в любой из них написано, что мне не вернуться назад. Нити, соединяющие меня с тем миром, были оборваны. Мне не найти обратной дороги, если только я не из касты богов и не Ходящая-между-мирами. Но нигде, нигде в этих чертовых фолиантах нет объяснения, кто они, эти «ходящие»! — Я все же сорвалась и замолчала. Сил продолжать разговор не было, и я попросила: — Извини, очень устала. Ты можешь идти. Спокойной ночи.
    Маша стояла уже на пороге, когда я окликнула:
    — Сделай мне одолжение. Прошу! Не докладывай о нашем разговоре Повелителю.
    Девушка смутилась, кивнула и ушла. Я сидела, смотрела на небо, вспоминая другие созвездия и пытаясь не завыть от звериной тоски.
    После нашего откровенного разговора пролетело две недели. Я читала, гуляла под присмотром в саду, играла с Сильван, если она того хотела. Маша таскала мне стопками книги. Знания и записи росли, а решения проблемы все не находилось. Впору было отчаяться, но я всегда неохотно сдавалась и настырно продолжала искать.
    В тот день Маша куда-то запропала. Я маялась бездельем, обретаясь в полном одиночестве, когда раздался стук в дверь. Ну кого нелегкая принесла? Открыв дверь, я уткнулась носом в… цветы? Кто у нас такой романтичный? Подняв глаза, я обалдела. Дар?! Застрелиться и не жить! Это из разряда несбыточного. Что на этот раз пришло ему в голову? Я посторонилась и сказала:
    — Входи. Это мне? Спасибо, очень красивые.
    Я держала в руках цветы и смотрела на него. Он изменился. Лицо осунулось, темные круги под глазами. Молчание грозило затянуться.
    — Ты хотел мне что-то сказать? Я слушаю, — пришла ему на помощь.
    Клянусь, ожидала чего угодно, но только не этих сбивчивых слов:
    — Прости меня. Я был неправ. Ты свободна. Я убрал стражу от твоих дверей и от изгороди сада. Теперь ты можешь ходить куда пожелаешь, просто предупреждай. Пожалуйста. Наш мир смертельно опасен для незнающего человека, а я, как твой муж, обязан обеспечить тебе полную безопасность.
    Его слова падали, будто тяжкие камни, на толстый лед моей обиды. Наши взгляды встретились — опять бунт зеленой листвы против воли неба.
    На душе почему-то потеплело, и, улыбнувшись, я промолвила:
    — Я прощаю тебя. — И тут же остановила рванувшегося ко мне мужчину: — Пойми, не все сразу. Я пока не готова к близким отношениям. Мне нужно время привыкнуть, но мы, по крайней мере, можем попробовать стать друзьями, если ты хочешь.
    Он долго смотрел на меня:
    — Хорошо. Я подожду.
    — Спасибо тебе.
    Дарниэль ушел, я стояла, уткнувшись в полевые цветы, и улыбалась. Нет, я не втрескалась по уши и не впала в любовный экстаз, просто мне было удивительно спокойно, а в душе снова загорелся огонек надежды. Никто не ведает, что уготовила Судьба, но нет ничего проще, чем заглянуть в будущее, нужно только немного подождать.
    Вечером, впервые после бала, я взяла гитару:
На перепутье бытия,
Томясь таинственной тревогой,
Стоял и долго думал я,
Какою мне идти дорогой…[24]

    Это был замечательный вечер. На звук гитары пришли Айлонор, Малик, Рель и Ниэль. Мужчины поначалу сильно комплексовали и усиленно делали вид, дескать, они просто мимо проходили, но вскоре расслабились и получали откровенное удовольствие от общения. Разошлись мы довольно поздно. Оставшись одна, я подошла к окну и позвала:
    — Дар! Не прячься, я точно знаю, что ты здесь.
    В сумерках возникла высокая, гибкая фигура.
    — Как ты узнала?
    — Догадалась. Слишком очевидно: цветы, свобода. Маша бы тебе не сказала, следовательно, ты подслушивал. Ну признавайся, ведь подслушивал? — подначила его.
    Мужчина смутился, но повинился:
    — Виноват. Признаюсь.
    Следуя внезапно возникшему желанию, протянула руку и погладила его по щеке, поблагодарив:
    — Спасибо тебе еще раз за эти подарки. Поверь, для меня они дороже золота.
    Его ладонь накрыла мою, удерживая у щеки. Мы стояли и молчали. А нужно ли было что-то говорить? Спустя какое-то время я высвободила руку и пожелала:
    — Спокойной ночи, — услышав такое же пожелание в ответ. Он уже уходил, когда его догнал мой голос: — До завтра.
    Дар обернулся и подарил мне улыбку. Начинался новый период в моей новой жизни.

Глава 14

    Не надо скручивать жену в бараний рог, если не хочешь, чтобы он вырос у тебя на голове.
NN
    Дарниэль, Повелитель дроу
    Я метался по своей спальне, испытывая противоположные чувства: бесился и восхищался одновременно. Как она посмела так поступить, унизив меня перед всеми?! И какое мужество нужно иметь для протеста? Одна женщина против всего чужого мира…
    Ласковой кошечкой пришла подлизываться бывшая фаворитка Лаурелин, но я выставил нахалку. С души воротит, не могу ее видеть, просто не могу. В ушах до сих пор стоит крик жены: «Я ненавижу тебя, Дарниэль!!!» — а перед глазами танец… качание бедер, взмахи рук, плавные движения гибкого тела. Вот что мне с ней делать?
    Посадить в темницу? Запугать? Шантажировать жизнью и благополучием близких для нее людей? Не получится. Она скорее умрет, чем поддастся.
    Как, как вернуть время назад, чтобы не было этих слов?! Возможно ли смягчить ее женское сердце и сделать уступчивым? Показать боевую доблесть? Устроить турниры, продемонстрировать ей в ответ свое тело и воинское мастерство? Не припоминаю, чтобы жена интересовалась турнирами, битвами и рыцарскими романами. Ей они глубоко безразличны.
    Она моя жена, данная богами, и я вправе взять ее в любой момент. Но будет ли это выходом? Не думаю. Она ясно дала понять, что не покорится, не смирится со своей ролью, а я боюсь ее ломать. Зачем мне сломанная «игрушка»? Мне не нужны куклы на веревочках, женщин-марионеток в нашей культуре и без того хватает. Они скучны, безвольны и предсказуемы. Неинтересны.
    А я мечтаю хотя бы раз еще увидеть жену счастливой рядом со мной, как там, на лугу. Мне вовсе не нужно, чтобы она боялась и презирала меня. Хочу видеть ее улыбку, адресованную мне одному. О боги! Я, который может заполучить в постель любую красавицу великого двора, только шевельнув пальцем, страстно желаю светлую эльфийку — ту, которая мне недоступна… И по иронии многоликой судьбы она моя жена. Как решить эту проблему? Думай, самоуверенный идиот, думай!
    Конечно, подарки! Наверно, стоит одарить ее весомым знаком внимания. Это идея! А что ей нравится? Да какая, в сущности, разница… что-нибудь подороже. Женщины любопытны и жадны, они любят драгоценности, тряпки, меха. Знаю! Буквально на днях привезли ткани. Решено, она получит свой подарок и все забудет!
    Я приказал привести ко мне утром Манвэлиэль и приготовить ткани.
    Манвэлиэль вошла и склонилась в поклоне:
    — Что угодно Повелителю?
    — Мне нужно твое содействие, — озвучил я свое желание.
    В ответ услышал привычное:
    — Все, что в моих силах, Повелитель.
    Вот только в глазах служанки вместо покорности — глубоко спрятанное, невысказанное вслух осуждение. Решимость защищать хозяйку прочитывается в каждом жесте. Астерлийский багумлык![25] Мои пташки спелись. Как быстро Эрика перетащила девушку на свою сторону! Медом у нее намазано, что ли? Мгновенно перетянула на свою сторону всю прислугу, и они готовы ей пятки лизать. Что она им говорит? Какой подход срабатывает столь тонко и верно?
    — Передай моей жене эти ткани в знак моего извинения за вчерашнюю несдержанность и грубость. — Я не стал устраивать разбирательств с горничной. Всему свое время.
    — Я с удовольствием выполню пожелание моего Повелителя, — радостно откликнулась осчастливленная Манвэлиэль.
    — И еще… хочу знать ее реакцию на подарок. Жду доклада, — как можно равнодушнее бросил я в ответ.
    — Слушаюсь, мой Повелитель. — Светящаяся от восторга Манвэлиэль кивала словно заведенная.
    Махнул рукой, отпуская прислугу:
    — Иди, тебе помогут донести.
    После ухода Манвэлиэль приготовился к ожиданию, но должен честно признать: с момента появления иномирянки хладнокровие перестало быть моей сильной стороной. Я вдруг подумал, что могу прекрасно все услышать сам, без посредников, если устроюсь на втором этаже, над покоями жены. О боги! Почему из-за иномирянки я испытываю непривычные чувства и совершаю поступки, недостойные правителя? Докатился… Повелитель должен прятаться по закоулкам своего дворца, чтобы слышать ее голос. Неужели я, подобно слугам, начал есть из ее рук? Ни одна женщина не была мне настолько интересна. Чем и как эльфийка привязала меня к себе? Ведь ни одну даму не хотел я заполучить столь упорно!
    Откинув в сторону глубокие сомнения в правильности поступка, пошел на второй этаж, чтобы услышать:
    — Маш, давай я на улице посмотрю?
    У меня отлегло от души: ей понравилось, она простила. Девушки начали перетаскивать ткани в сад и рассматривать — вернее, рассматривала Манвэлиэль, а Эрика только спихивала рулоны материи в одну кучу. Такое поведение вызвало естественные подозрения. Что она задумала? Не отрывая глаз от вороха ткани, эльфийка с любопытством спросила:
    — Маша, а это действительно стоит целое состояние? — И, дождавшись ответного кивка, нравоучительно заметила, метнув в кучу фаербол: — Ну что ж, Маша, думаю, ты никогда не видела, как горят целые состояния? Восполняй пробел в образовании!
    Застыв у окна, я видел, как девчонка вышла в сад подальше, склонилась в издевательском поклоне и закричала, как будто знала, что я здесь:
    — Спасибо тебе, господин мой, не дал замерзнуть посреди лета!
    И ушла. Не простила. Осознание этого резануло по сердцу, забирая надежду на легкое примирение. Когда меня нашла Манвэлиэль, я все еще стоял у окна и смотрел на костер, в котором сгорали мои чаяния.
    — Вы уже знаете, Повелитель… — Она не спрашивала.
    Я повернулся к ней, и она отшатнулась. Что такое? Не привыкла видеть, как Повелитель может испытывать тоску и боль? Оказывается, может, еще как. Я справился с собой и снова надел маску безразличия. Наблюдая за мной, Манвэлиэль прошептала:
    — Эрика просто сильно на вас обижена. Может быть, вы еще раз попробуете, Повелитель?
    Защищает ее, боится, что накажу. Такая преданность вызвала у меня кривую улыбку. Вопрос, кто кого наказывает… У моей жены пока преимущество.
    — Я подумаю. Ступай, ты свободна, — отпустил девушку и принялся раздумывать дальше: «Почему ей не понравилось? Ах да! Она же носит свою одежду. Тогда что? Возможно, ей придутся по вкусу драгоценности».
    Утвердившись в этой мысли, направился в сокровищницу, отбирать только достойное Повелительницы, самое дорогое, самое лучшее. И там понял, что сошел с ума. Каждую безделушку я представлял на обнаженной Эрике: в мыслях я застегивал ожерелья на тонкой шее, касался губами нежной кожи, прочерчивая дорожку из поцелуев. В мечтах возлагал на головку упрямицы диадему и припадал к манящим губам. Я совсем обезумел! Пора признаться в этом хотя бы самому себе. Проведя бессонную ночь в раздумьях и метаниях, утром я вызвал к себе Айлонора. Небрежным жестом ткнув в сторону сундука, велел:
    — Отнеси ей.
    Айлонор намного старше меня и когда-то был моим учителем, поэтому мы с ним на «ты». Я до сих пор изредка прошу его совета и всегда прислушиваюсь к его объективному мнению.
    — Думаешь, она возьмет, Повелитель? — не слишком-то и скрывал беззлобную усмешку мой боевой учитель.
    — Надеюсь. Я должен попытаться, — отозвался я, пытаясь скрыть свои истинные чувства.
    Но обмануть того, кто знает тебя с детства, очень сложно. Айлонор покачал головой и посоветовал:
    — Не лучше тебе самому все это преподнести и просто побеседовать с женой по душам?
    — Я не могу просить прощения! Я прав. И я — Повелитель! — сорвалось с языка. Помолчав, спросил: — Что ты думаешь о ней?
    Воин задумался. Осторожно подбирая слова, начал говорить:
    — Эрика не такая, как мы. Она живет по собственным правилам. И знаешь, эти правила мне чертовски нравятся. Наша девочка — дар богов, необычна и непредсказуема. — Хмыкнул: — Чего только стоят ее выходки с каргаалом и костром!
    — Поверь, ты далеко не все знаешь, — вздохнул я, с тоской вспоминая пылающую шелковую ткань. — Она сбежала в дикий лес, подружилась с демоном, называет его «коняшкой» и катается на нем верхом, — вынужденно признался, наблюдая за реакцией учителя. Пытался разобраться, один ли я способен испытывать шок.
    Оказалось, что нет. Айлонор уставился на меня в немом изумлении, а потом… заржал. Отсмеявшись, принял серьезный вид и сознался:
    — Вот что я тебе скажу, Повелитель… ты можешь сразу казнить меня любым способом, посадить в колодки или выслать, но, пока я жив, я не дам тебе ее обидеть!
    Я с упреком посмотрел ему в глаза: «И ты, предатель!» Уже этого перетянула. Ну вот что в ней есть такое, заставляющее нас относиться к ней с любовью и уважением? Словно она — особенная?
    — Отнеси. — На душе неспокойно. Мрачные предчувствия замаскировал надменностью.
    — Как скажешь, Повелитель, — более ни словом не возражая, подчинился старый воин.
    После его ухода я вновь занял наблюдательный пункт на втором этаже. Спустя какое-то время Эрика вышла в сад.
    Я напряженно ожидал развязки.
    Походив среди деревьев, женушка начала развешивать драгоценные украшения на дереве, более того, делала она это с немалым энтузиазмом, явно получая от процесса громадное удовольствие. Вскоре после того как она закончила, к ней присоединилась Манвэлиэль, в изумлении рассматривающая дерево. А эта упрямица как ни в чем не бывало радостно пояснила:
    — Ностальгия у меня! Новый год хочу…
    У меня отвалилась челюсть. Возникло здоровое недоумение — что такое «Новый год» и где они берут столько золота и драгоценностей для украшения деревьев? Манвэлиэль что-то тихо шепнула ей на ухо, видимо пытаясь уговорить и заставить передумать. Образумить, в конце концов! Куда там! Малышка добилась обратного эффекта.
    Слова эльфийки жгли ядом:
    — Я сейчас заплачу от умиления. Можешь передать, чтобы он не мыл то, чего у него отродясь не было!..
    А это она о чем? Я ее в купальни еще не водил…
    И снова дерзкий вызов:
    — Благодарствую, господин мой! Позволил бедной сиротинушке порадоваться!
    Я скрипнул зубами. Р-р-р!!! Сейчас убью! И каргаал не поможет! Ну что мне делать? Натянуть на голову юбку и отдать ей кресло правителя? Биться головой об стену? Чего она от меня хочет?! Если решила свести с ума Повелителя дроу, то ей это удалось!
    Я еще долго стоял у окна, прислонившись лбом к холодному стеклу и бездумно глядя на сверкающее в заходящих лучах солнца дерево. Позднее послал в сад дроу, приказав собрать украшения и отнести их обратно в сокровищницу Повелительниц. Да, у нас есть и такая. Там женщины правящего Дома хранят свои безделушки.
    Утром мне зачем-то понадобилось выглянуть в окно, и там я увидел… Да как она смеет?!! Между деревьями красовалась растянутая тряпка с оскорбительной надписью. Ну все! На сей раз она зашла слишком далеко! Меня заклинило, отказали все чувства, кроме кристальной ярости. Я несся по коридорам в покои жены, мечтая лишь об одном: поставить на колени и заставить умолять о прощении. Я хотел уничтожить мерзавку, убить, стереть с лица земли! Никому не позволено оскорблять Повелителя! Никому!
    У дверей меня перехватил Айлонор и, видя мое состояние, попытался предотвратить расправу и вразумить невменяемого господина:
    — Остановись! Успокойся! Ты пожалеешь потом!
    — Уйди с дороги! — прорычал я, отшвыривая стража в сторонку. — Сам разберусь со своей женой! — И вошел.
    Эрика стояла у окна с Манвэлиэль, которая при виде меня прикрыла девчонку собой, чем окончательно ввергла меня в неуправляемое бешенство. Но не успел я сделать и шага, как Эрика с абсолютно невозмутимым видом прочла мне строгую нотацию. По ее словам выходило, что она во всем права, а я невоспитанный кретин.
    Не отреагировав на выпад, я с трудом смог выдавить из себя вопрос, давая последнюю возможность избежать катастрофических последствий.
    Девчонка совершенно неискренне сделала удивленное лицо. Я пересек комнату и развернул ее к окну. Указал на тряпку, изо всех сил стараясь контролировать силу и эмоции. Последовавший ответ вызвал у меня шок и заставил задуматься:
    — Хм, а где там написано, что это конкретно о вас?..
    — Я тебя убью! — пригрозил по инерции, начиная потихоньку остывать.
    На мою угрозу Эрика отреагировала удивительно спокойно:
    — Можешь, но не будешь…
    — Почему? — заинтересовался я и получил в ответ логическую выкладку.
    Сказать, что она меня удивила, — значит не сказать ничего. Я действительно не ожидал от ограниченной женщины, да еще беспамятной иномирянки, столь трезвой оценки ситуации. В нескольких местах она ошиблась, кроме приведенных вслух способов расправы я бы нашел еще пару десятков способов и причин… но мне уже не хотелось в этом копаться. Обняв жену за плечи, я двумя пальцами приподнял ее подбородок, вглядываясь в глаза этого поразительного существа в надежде найти ответы на мучающие меня вопросы.
    Но там были внешнее спокойствие, внутренняя готовность отвечать за свою выходку и… жалость. Она меня жалеет? Да, низко я пал!
    — Жена, чего ты от меня хочешь? — не выдержал я, надеясь одним махом найти обоюдовыгодное решение проблем.
    В ответ получил честное:
    — От тебя? Ничего.
    В голове помутилось. Все! Больше мне не выдержать! Если не хочу окончательно потерять лицо, ударив ее кулаком… или примитивно изнасиловать прямо на полу, я должен был уйти немедля.
    И Повелитель ушел, напоследок выместив злость на ни в чем не повинной двери.
    Последующие дни я метался, не находя выхода, передумав о чем только можно и усиленно избегая встреч с женщиной, похитившей мой блаженный покой. Так долго не могло продолжаться, и, решившись, я вызвал к себе Манвэлиэль. Уже не приказывал — просил:
    — Помоги мне! Поговори с Эрикой, я должен знать, как мне поступить.
    Я не стал ждать ответа из третьих рук, не мог! Как зеленый юнец, тайком пришел под окно. Позор. Я слушал рассказ Эрики о прежнем мире. Неужели сообщество мужчин и женщин может пребывать в описанной гармонии? Как такое возможно?
    А уж с какой неподражаемой теплотой и нежностью моя Эрика заговорила о любви… Из глубины души поднялась волна гнева и жгучего протеста. Она не может никого любить, кроме меня. Я не позволю! Она моя! Пробудилась ревность, опутывая ядовитыми щупальцами разум и лишая последних крох рассудка. Она лютым страхом терзала сердце, душила во мне пробудившееся светлое чувство. Кто посмел? Кто он, мой удачливый соперник? Убью! Р-растерзаю обоих!
    И, как отражение моих мыслей, вопрос Манвэлиэль…
    Затаив дыхание, выслушал рассказ жены о случившемся. Бедная, вот почему тебе было так больно! Разрыв связей с миром — чрезвычайно мучительная процедура, а если там остался тот, кто тебе дорог, — это вообще непереносимое страдание. Кто так поиграл с тобой? Боги? За что они столь страшно мстят тебе?
    Я смотрел на ее силуэт в окне. О чем ты думаешь, девочка?
    После подслушанного разговора пролетали дни, наполненные внутренней борьбой. Я не находил себе места, срываясь на всех подряд. Все валилось из рук. И постоянные, непрерывные мысли о ней, не дающие покоя. Почти лишаясь рассудка, приходил ночами в ее комнату — смотрел, как она спит, стискивал кулаки до боли, заставляя себя оставаться на месте, стараясь не думать о ее теле, таком близком и одновременно недоступном. Я слышал ее плач во сне и был не в силах облегчить ее страдания, потому что не мог, не желал потерять такой драгоценный подарок богов. На меня снизошло понимание — я люблю. Мне нужна она, только она. Хотелось мне того или нет, я попал в ловушку своей любви и гордости.
    За все это время Эрика ни разу не спросила обо мне. Она меня вычеркнула, я исчез из ее жизни. Это причиняло боль, мучило, выворачивало наизнанку. Я не могу дать тебе свободу, родная. Что будет со мной, если ты оставишь меня? Как мне дать свободу от себя?
    Не в силах больше выносить череду бессонных ночей, я загнал в угол проклятую гордость и пошел… за цветами. Да, Повелитель дроу сам рвал цветы… для любимой.
    Достигнув заветной двери, я отпустил стражей и долго стоял, не решаясь зайти и раздираемый сомнениями. В конце концов я постучал. Дверь открылась, и мы оказались лицом к лицу. Она рада? Мне? Эрика держала в руках цветы и выжидающе смотрела на меня.
    Тяжело давались непривычные слова, но они того стоили. На лице эльфийки сменилась целая гамма чувств: недоверие, изумление, радость… И я услышал слова, которых устал ждать и уже перестал надеяться:
    — Я прощаю тебя.
    Меня затопили облегчение и радость. Рванулся к ней, желая обнять, прижать и впредь никогда не отпускать от себя, но она остановила меня. Не волнуйся, любимая, — я подожду. Поверь, я умею ждать… Главное, что ты здесь, рядом, и у меня появилась надежда.
    Вечером, как обычно стоя под окном, я слушал ее рвущее душу пение. Она пела впервые после бала. Позднее раздался голос, зовущий меня:
    — Дар! Не прячься, я точно знаю, что ты здесь.
    От стыда кровь бросилась мне в лицо.
    — Как ты узнала?
    Лукавая усмешка:
    — Догадалась…
    Куда бедному дроу деться? Ныне и во веки веков не укрыться мне от ее неженской проницательности. Я покорно сознался в преступлении, расписываясь в своей беспомощности перед чарами жены.
    Ее рука осторожно коснулась моей щеки, потрясая тончайшие нервные окончания. Накрывая узкую ладонь своей, я надеялся продлить это мгновение счастья. Потом отпрянул. Если не уйду сейчас — сорвусь, и отряд демонов меня из ее постели не выставит. Я рванул прочь, поспешно убегая от невыносимого соблазна.
    — До завтра.
    Я обернулся к ней и улыбнулся. Теперь я знаю, что такое любовь… счастье быть рядом с тобой, возлюбленная.

Глава 15

    Если ты знаешь, чего ты не знаешь, ты знаешь гораздо больше, чем думаешь.
NN
    Эрика
    — Гафф! Гав-гав, — заливалась за изгородью громадная собака.
    Слушая ее низкий пугающий лай с подвываниями, я мечтала о двустволке, разлегшись на постели и раздумывая, с чего начать свой первый день свободы.
    О! Припоминаю, совсем недавно меня грызло неуемное любопытство: как выглядит резиденция правителей, виденная мной лишь маленьким кусочком и то с черного хода? Взыграло желание подивиться красотой расписанного Марией волшебного сада. В общем, хотелось всего и сразу.
    — Ваше величество, какие у вас планы на сегодня? — шурша юбками, вошла в спальню Маша, прерывая размышления. Глаза слегка подведены черным, на голове традиционная дулька с гребнем, серое платье сидит как влитое… Молодец! Не то что вялая с недосыпу госпожа.
    Я поморщилась. Опять она «великает»! Ничего, мое состояние поправимо. Хлебну кофе, оприходую парочку бутербродов, залакирую сигаретой и оживу.
    Поставив поднос с завтраком на столик возле окна, камеристка уселась на кровать и преданно поедала глазами мое… хм… заспанное величество, ожидая оглашения расписания.
    — Хочу выйти в белый свет! — постановила я. Откинув легкое одеяло, выбралась из кровати, не обращая внимания на внезапно расширившиеся глаза компаньонки.
    А та отреагировала странно:
    — Ик! — Началась тихая паника. Дроу взволнованно переспросила: — Куда?!
    — В свет, — повторила, медленно одеваясь.
    Решила — наверное, помощница с первого раза не расслышала. Вспомнив просьбу-предупреждение благоверного о недопустимости разгуливать в джинсах, я, так и быть, остановила свой выбор на летнем простеньком платьице прямого силуэта, цвета слоновой кости.
    — Ты уверена?.. — тихо прошептала Мария. Камеристка всхлипнула и вдруг сорвалась с места, крепко притиснув к себе за талию и оглашая окрестности криками: — Нет! Не пущу! Только со мной вместе! Или лучше — после меня!
    — Маш, ты сбрендила? — прохрипела я, мучительно выкручиваясь из силового захвата. — Натощак с утреца с недовольным Повелителем переобщалась? Квасу старого хлебнула? Или белены объелась?
    — Нет! — продолжала твердить как заведенная слетевшая с нарезки без очевидных причин молодая дроу.
    — Слушай, — я вспомнила правила обращения с буйными сумасшедшими и постаралась как можно меньше нервировать выпучившую глаза Машеньку, — ничего страшного, понимаю… — Ласковым голосом попыталась утихомирить слегка чокнутую наперсницу: — Сколько той жизни! Если тебе влом, так и скажи. Не проблема, я сама туда пойду…
    — Не-э-эт! — снова завопила эта скорбная рассудком и попыталась придушить законную правительницу.
    Лишить меня жизни в одиночку ей показалось мало; она зазвала на голубой огонек свидетелей… или сообщников, это с какой стороны посмотреть. В смысле если смотреть — то свидетелей, а если участвовать — то уже сообщников. Сейчас проверим.
    — Помогите же хоть кто-нибудь! — задыхающимся от слез голосом аварийной сиреной надрывалась компаньонка, видимо параллельно решив подработать соковыжималкой.
    — Машка! — не выдержав предельного сжатия, завопило мое смятое до конфетного фантика величество. — Зараза, отстань от меня!
    В коридоре раздался многоногий топот, и в комнату ворвалась с оружием наголо бравая пятерка МЧС во главе с Айлонором. Резко затормозив, последний удивленно воззрился на нашу тесную в прямом и переносном смысле слова компашку.
    — Чего стряслось-то? — Дал свободной рукой отмашку на прекращение боевых действий.
    Моя душительница давилась слезами. Интересно, это муки совести? Тоже мне, помесь Отелло с леди Макбет. Умру тебе назло, а ты до конца дней своих будешь руки с мылом мыть. Хоть какая-то польза от меня потомкам останется.
    — Эрика решила выйти в белый свет!!! — эмоционально, с тремя восклицательными знаками, наябедничала Машуня, страдальчески сморщив лицо, но бдительно не отцепляясь от почти сплюснутой и сипло дышащей Повелительницы.
    — Э-э-эрика… — заморгал глазами друг, поправляя родовой медальон, в процессе бега запутавшийся в отложном воротнике белой батистовой рубашки и прихвативший цепочкой ворот длинного безрукавного камзола. Вдруг рухнул на одно колено, прижимая правую руку к сердцу и опустив голову. Глухо сказал: — Т-твое решение поспешно, и такой шаг вряд ли понравится Повелителю…
    — Да он мне сам вчера разрешил! — возмущенно прохрипела моя царственная персона, активно сражаясь за каждый глоток кислорода и постепенно схватку проигрывая (а вы что хотели, с психами шутки плохи!). — Сказал, не возражает.
    После моих слов началось такое… Мамочки! У них вирус безумия передается воздушно-капельным путем? Газы ядовитые кто распылил? Или виноваты зловредные электромагнитные излучения? По-моему, это называется революцией. Помните ленинское определение революционной ситуации: низы не хотят — верхи не могут?
    По крайней мере, раздавались шумные крики о произволе в верхах и начали выдвигаться настойчивые призывы к выяснению мотивов невиданной жестокости. Рель меня потряс: он выразил желание самоотверженно подставиться под удар, но все-таки попробовать с глазу на глаз объяснить Повелителю ошибочность принятия подобного решения. Остальные устроили не то новгородское вече, не то казачью раду. Видела такую картину «Запорожцы пишут письмо турецкому султану». Кажется, мы продвигались в том же направлении. Гонцом опять-таки подписался Рель, чем прибавил себе уважения в глазах остальных…
    Все бы ничего, при условии если бы я этот театр абсурда наблюдала издалека и сидя в мягком кресле.
    Когда мятежная кучка созрела и повернулась ко мне, то обомлела. И немудрено! Благодаря Машкиным стараниям мое лицо приобрело отчетливый лилово-синюшный оттенок, а глаза вылезли из орбит.
    — Повелительница, — торжественно начал Айлонор, снова преклонив колено и ошеломительно красивым жестом протягивая мне саблю на вытянутых руках (японские самураи плакали бы от зависти!), — прошу принять наши жизни в обмен на вашу и…
    — Вашу ж медь, сволочи длинноухие! Вы че мелете? — оборвалось мое долготерпение. — Я теперь, чтоб вас не тревожить, всю свою жизнь взаперти сидеть должна?
    В комнате повисла пауза. Все участники спонтанного саммита дружно скрипели мозгами, осмысливая мое заявление. До Айлонора дошло гораздо раньше остальных. Он вскочил на ноги и попросил Машу:
    — Отпусти Повелительницу. Все в порядке!
    — Что в порядке?! — возмутилась девушка, продолжая заливаться слезами и шмыгать носом. — Я ее отпущу, а она в свет уйдет?! Как я дальше жить буду с таким грузом на совести?
    — Маш, не знаю, что ты там себе нафантазировала, но если ты меня не отпустишь, то я сейчас задохнусь, и твой гипотетический груз станет больше и тяжелее. Ни одна камера хранения не примет, — выдавила я на последнем издыхании длинную фразу.
    Девчонка угрозу восприняла и хватку чуть ослабила, но все так же продолжала за меня цепляться.
    — Рика, а что ты имела в виду под выражением «выйти в свет»? — спокойно поинтересовался Айлонор, присаживаясь в ближайшее кресло и укладывая обожаемую саблю на колени, обтянутые черными штанами.
    — Что имела, то и в виду, — пробурчала обиженная и пожамканная Повелительница. Но, оглядев встревоженные лица, снизошла до объяснений: — Хотела изучить окрестности. Дворец посмотреть, по саду погулять. А вы из этого целое трагедийное шоу с прологом и эпилогом устроили! Что, жаба давит?
    После этого меня почему-то отпустили и даже отодвинулись в смущении, перестав замачивать в слезах. Что бы это значило?
    — Эрика, — усмехнулся страж в ответ на мои пламенные речи, — в нашей культуре «выйти в свет» означает ритуальное самоубийство на жертвеннике богов. К тому же ты еще и оделась соответственно…
    — Занавес! — ошизела я, переварив услышанное. — Вы действительно думали, что я эстетично перережу себе горло назло торжествующим врагам? Или в знак протеста в отместку за поруганную честь элегантно удавлюсь на статуе богини?
    Присутствующие покаянно кивнули, не сводя с меня глаз.
    — Зачем мне это? — задала вопрос в недоумении.
    — Ну… вдруг ты сильно обиделась, — осторожно выдвинул причину Рель.
    — Или тебе неприятен Повелитель, — добавил Малик.
    — Да не дождетесь! — поставила я их в известность. — Мы, бабы, сильные: и мусор вынесем, и мозг, если нужно! Так что с подобными глупостями ко мне не приставать! Сначала небо на землю рухнет, чем я себя любимую жизни лишу! И до тех пор, пока небесные осколки по углам валяться и пылиться не будут, я бы попросила без намеков!
    — Эрика, не сердись! — хлюпнула носом Маша. — Я как лучше хотела.
    — Угу, — согласилась я, с нежной улыбкой людоеда взирая на девушку и одергивая помятое платье, — я так и поняла. Вернее, прочувствовала… на своих ребрах. Больше так не делай! — Сменив гнев на милость, пояснила: — Поначалу спроси, а потом кидайся. Потому как во многих языках есть понятия и слова, смешно или грубо звучащие для инакоязычного индивидуума.
    — Это как? — влез любознательный Малик.
    — Это… — задумалась я, — например, в моем родном языке есть слово на «му», означающее неумного человека, который говорит или делает не то, что следует. Зато в другом «мудаг» переводится как «обеспокоен». На слух различить эти два слова почти невозможно. Пример грубый, но конкретный. Понятно?
    Все согласились и разошлись, задумавшись и выискивая в запылившемся со временем запасе знаний похожие сравнения.
    День прожит не зря! Лексикон моих друзей обогатился новыми фразеологизмами…
    — И не проболтайтесь Повелителю! — крикнула я им вдогонку. После этого повернулась к Маше и зловеще потерла руки: — А ты будешь сейчас схвачена и наказана… экскурсией по дворцу и саду!
    — Слушаю и повинуюсь, — уныло согласилась девушка, до которой, очевидно, дошло уже, насколько круто она влипла. Протаскаться целый день за любопытной Повелительницей — это вам не булки с вареньем трескать…
    — Веди меня, мой пилигрим! — процитировала я строчку из песни «Пилигрим».
    Маша расстроилась еще пуще и попросила:
    — Я, безусловно, виновата! Но, может быть, ты не будешь ругать меня нехорошими словами?
    — А что, разве слово «пилигрим» у вас что-то неприличное обозначает? — удивленно приподняла брови правительница, выискивая себе платье неприметного цвета. Поскольку зеленый я уже носила без ущерба для жизни и здоровья, то и остановилась на нем.
    — Оно мне незнакомо, — призналась дроу. Расшифровала: — Обычно те длинные незнакомые слова употребляются тобой в… э-э-э… тяжелых ситуациях. И они, как правило, оказываются непроизносимыми в приличном дамском обществе, поэтому я осмелюсь предположить…
    — Не осмеливайся! Тебе не идет! — отрезала я, переоблачаясь. Напялив зеленое платье, разгладила складки и приказала: — Вперед!
    И мы двинули в народ. То есть в белый свет. Тьфу ты! Ничему меня жизнь не учит. И мы пошли знакомиться с окрестностями и с обитателями.
    Мария, знакомая со всеми коридорами и закоулками, быстренько привела меня в холл перед центральным входом.
    Да-а, я бы тут сама три дня плутала и все равно бы забрела не туда, куда надо! Скорей всего, меня бы лихим ветром занесло к дверям спальни супруга, потому как неприятности со времени переселения со мной на «ты» и притягивались ко мне (или к определенным частям тела) магнитом. Но я-то точно знаю, что ТУДА мне НЕ надо!
    Дроу подвела меня к солидным двустворчатым дверям, украшенным резьбой по дереву, и величественно кивнула несущим караульную службу стражам. Когда я прекратила крутить головой по сторонам, рассматривая великолепный старинный декор громадного помещения, то углядела восемь нацелившихся на меня роскошных пучков перьев.
    Еще бы чуть-чуть — и ткнулась бы в эти пыльные метелки. Ну и обычаи! То жрец с пылесобиралкой, то эти с приветом от мясника! Смотри как свои топорики замаскировали! Ни в жисть не угадаешь! В общем-то логично… Заходит враг, к примеру, а ему сразу вопрос под нос: угадай, дорогуша, а что у нас тут есть? И пока он прочихается, режь его тонкими дольками! Стратеги!
    Ладно, не буду замечания по поводу пыли высказывать. Вдруг и вправду эта пылюка хитрый отвлекающий маневр и они ее холят и лелеют!
    А тут я со своим культом чистоты им всю военную задумку вытрясу…
    На всякий случай я сделала пару шагов назад и, зайдя сбоку, заглянула под металлический козырек каски ближайшего ко мне стражника. И как-то озадачилась: что ж ему, болезному, сказать-то? Все же меня в Смольном институте благородных девиц не обучали. Происхождения мы самого обыкновенного — пролетарско-капиталистического. Это когда нам забесплатно и побольше, а обратно за деньги и… (да, счас, фигушки!) и тоже побольше.
    Хотелось ткнуть под ребро с криком «ку-ку!», но страшно… Вдруг заместо врага меня порубит? Нетушки! Я привыкла функционировать целым организмом и менять своих привычек не желаю!
    И чего мужчина так отморозился? Может, манекенов наставили и на рабочей силе экономят? Чтоб сверхурочные не платить?
    — Маша, — тихо позвала я, — мне сейчас по вашему гре… дол… великомудрому этикету какой текст полагается сказать?
    — Просто поздоровайся и похвали за службу, — посоветовала девушка.
    — И этого хватит? — подивилась я непритязательности служак. — И все горячее приветствие? Не проблема!
    — Как бы и этого много не было, — пробурчала дроу, отодвигаясь подальше от стражи.
    Длительным опытом общения с воинским составом я не обладала, потому, вооружившись знаниями из художественных и документальных фильмов, вышла на середину зала, согнула руку в локте, сжав кулак в приветствии «рот фронт», и проорала:
    — Зрав! Же! Тов! Боцы!
    Блямц! Дзинг! Трах! Бубух!
    — Ик! — Хорошая все же у меня интуиция, далеко меня отвела от места железного побоища. Спасибо тебе, огромадное чутье мое!
    Уй! Счас они свои консервные банки помнут, и кто ж их оттуда, убогих, выковыривать будет? Где взять консервный ножик такого размера? Хотя он у них наверняка есть! Ой, а вот это был дорогущий паркет! Именно что был… после того как в него пару-тройку раз вонзились крохотные пудовые топорики, паркета просто уже нет. Пол есть, а паркета нет!
    — Мальчики, — попыталась я прекратить беспорядочную свалку металлолома, — нельзя ли потише? — Проводив взглядом летящий предмет непонятного назначения, разбивший одну из чудесных ваз, констатировала: — Нельзя… Понятно!
    — Эрика, ползи сюда, — позвала Маша откуда-то из-под завалов, — отлежимся вместе.
    — Русские не сдаются! — отвергла я подобную перспективу. — Ай! — Меня чуть не сделали ниже на голову. — Что-о? Меня-а? Будить?! Все! — Прочистив горло и забравшись на балюстраду лестницы второго этажа, я подбоченилась, набрала в грудь воздуха и заорала: — Ти-их-ха-а! Всем лечь лицом вниз, руки за голову! Выполнять команду старшего по званию!
    Блямц! Блямц! И так восемь раз по ушам. Но залегли ровно, рядком, любо-дорого смотреть!
    — Молодцы! — рявкнула я. — Разрешаю встать после моего ухода! — И скомандовала Маше: — Бежим отсюда скорее, пока Дарниэль не приперся!
    И мы выскочили за дверь, практически снеся ее с петель и наплевав на массивность и неприступность. И ничего удивительного! Если одну женщину выставить против восьми спящих на посту мужиков, то она их запросто сметет голосовой волной. А нечего на посту спать! Но ребят жалко…
    — Повелитель уехал по делам, — пропыхтела сзади Маша, застревая в двери.
    Чудненько! Значит, время есть! Выдернув из дверей девчонку, я рыкнула в закрывающуюся щель:
    — Быстро все привести в порядок! Я покараулю!
    За дверью замельтешило и забрякало…
    Поправив прическу и по-акульи широко улыбнувшись стоящим снаружи ошалевшим парням, кокетливо призналась:
    — Вот… погулять захотелось…
    Они вытянулись во фрунт, стукнув алебардами, и кто-то, похоже, сделал отвращающий беду жест. Будем считать — привиделось. Постояв на бескрайнем мраморном крыльце, вдохнула столь желанный воздух свободы и танцующей походкой поскакала вниз по ступенькам, желая рассмотреть владения в перспективе.
    Квадрат внутреннего двора, образованный п-образными крыльями здания, и разбегающиеся во все стороны парка дорожки давным-давно замостили прочной терракотовой плиткой, благодаря которой многочисленные обитатели дворца в непогоду не месили грязь, а в жару не дышали пылью.
    За четкой, уставленной скамьями границей дворика шел парк, организованный по старинным принципам Средневековья. На многочисленных террасах ровными квадратами высились фруктовые деревья, между которыми вместо традиционного изумрудного газона на грядках росли овощи и различные лекарственные, пряные или экзотические травы.
    Остановившись на отделанной разноцветным камнем террасе, огляделась… Наиболее распространенной защитой грядкам служили виноград, яблони и груши, подрезанные ветви которых образовали своеобразные шпалеры. В декоративных овощных посадках преобладали репа, горох, капуста, свекла, морковь и салат-латук. Овощи выглядели на редкость нарядно, словно чудесные цветочки.
    В низине, где было теплее, под ветвями сакуры, персиков и слив зеленели экзотические лекарственные и пряные травки. Чуть в сторонке, на противоположной центральному двору части сада, там, где низина из подножия плавно переходила в новый холм, высились теплицы. В них дозревали цитрусовые и некоторые другие виды теплолюбивых растений.
    На средине холма, между кустарниками сирени и дрока, круглый год буйствовали яркими клумбами всевозможные однолетники и многолетники под срезку на букеты.
    Поливная система, нечто наподобие помеси римских акведуков и азиатских арыков, надежно снабжала водой флору сада. Подозреваю, вместо насосов движителями работали магические источники, но утверждать не могу. Не разбираюсь.
    Налазившись с Машкой по саду до посинения, перенюхав сотню-другую цветов и прогоняв рысью не один десяток километров, я свалилась на близлежащей к дворцу лужайке без сил.
    — Маш, как же у вас красиво! — призналась, подставляя лицо ласковому теплому ветерку.
    — А у вас? — немного ядовито поинтересовалась дроу, должно быть болезненно переживая за испорченное дворцовое имущество и подсчитывая убытки.
    — «А у нас в квартире газ!»[26] — парировала я, находясь в благодушном настроении и любя целый свет, исключая собственного мужа. (Его мне любить не хотелось, больно шустрый. Токо расслабишься — сразу орущий портрет в пеленках заполучишь и пинком на кухню полетишь — обед готовить!)
    Солнце, до того нежно гревшее кожу, начало ощутимо припекать. Мне захотелось в уютный полумрак спальни. Кряхтя и постанывая, собрала расплывшиеся мощи и поплелась к входу, сопровождаемая унылой компаньонкой, непрерывно бурчащей себе под нос.
    — Маш, ты тезисы для предвыборной речи готовишь, да? — полюбопытствовала Повелительница, с натугой поднимаясь по ступенькам и остатками прежней иномирянской души пламенно мечтая о лифте.
    — Нет, — простонала наперсница, утомленно полузакрыв свои глазки, — составляю последнюю волю!
    — Зачем? — изумилась я, забыв про усталость. — Для тебя эта небольшая миленькая прогулка настолько тяжела и непосильна, что ты собралась с ходу окочуриться?
    — Для меня эта небольшая миленькая прогулка с источником неприятностей и стихийных бедствий, скорее всего, станет последней, — высказалась дроу, сверля мою спину яростным взглядом. — Когда Повелитель увидит последствия своего неосторожного решения, я буду казнена с чрезвычайной жестокостью и конфискацией родового имущества!
    — НЕ-А! Он не только тебя не накажет, а даже очень обрадуется! — заверила я ее, пыхтя из последних сил, словно паровоз, но упорно приближаясь к цели.
    — Да? — Маша даже остановилась. — Почему?
    — Потому! — уверенно пожала плечами я. — Все могло быть намного хуже!
    — Куда уж хуже? — простонала несчастная девушка, подползая ближе.
    Я снисходительно посмотрела на Фому неверующего, перевела орлиный взгляд на дворец и после паузы индифферентно заметила:
    — Он мог лишиться дома.
    — …! — плюхнулась дроу на ступеньки, видимо осознавая масштаб миновавшей Повелителя (и ее саму) катастрофы. — Спасибо!
    — Всегда обращайся! — проявила я вежливость.
    При виде двух хрупких, маленьких дам мальчики отчетливо задребезжали металлическими частями костюма и попытались прикрыться щитами: типа они мне честь отдают. Хм… а мне нужна их честь? Вроде своей хватает… Не-а, чужого не возьму — вдруг испортится и завоняет.
    — Вольно! — скомандовала я. — Маш, ты как хошь, я — домой!
    Вояки тревожно переглянулись. Два самых смелых и отважных парня робкими, неуверенными жестами потянули на себя створки дверей, открывая мне проход.
    — Мерси, — учтиво поблагодарила неожиданно галантных кавалеров и вползла внутрь, непринужденно волоча на прицепе камеристку под всеобщий вздох облегчения.
    Вот так и учат Родину любить!
    Внутри кипела приятная моему хозяйственному глазу работа. Сновали лакеи в ливреях, работали краснодеревщики, стояла навытяжку бодрствующая стража.
    — Занимайтесь-занимайтесь, — пробормотала я, пытаясь незаметно просочиться в коридоры, а дальше в свою комнату.
    При звуках моего ангельского голоска все присутствующие замерли, боясь вздохнуть. Что это с ними? Мгновенная магическая заморозка? Или всеобщий тяжелый паралич?
    — Ваше величество, прошу вас, постойте! — подлетел ко мне представительный мужчина средних лет и склонился в глубоком поклоне.
    — Это кто? — негромко спросила я Машу, не желая оконфузиться.
    — Дворецкий Тасканиэль, — беззвучным шепотом ответила она.
    Ух ты! Вот это имечко! Или прозвище? А может, специально такого для соответствия подбирали? Типа указующей таблички: «Пру!» (надеюсь, в меру и с умом).
    — Чем обязана? — фыркнула я, старательно сдерживая рвущийся наружу хохот.
    — Ваше величество! Позвольте вашему ничтожному слуге представить вам дворцовую челядь! — торжественно произнес мужчина с говорящим именем, не прерывая угодливого поклона и метя косой пол.
    Я с интересом пронаблюдала, как кончик его пегой косы приближается к краю разломанной дыры.
    — В другой раз.
    — Но, ваше величество, а как же этикет? — попытался выдвинуть весомый, с его точки зрения, довод мистер Потаскун, ой — господин Тасканиэль, чем разозлил уставшее величество до глубины тонкой, ранимой души.
    Сделав шаг в сторону и заставив его шагнуть за мной, я все-таки дождалась, когда коса попадет в разлом и зацепится за острый выступ.
    — Мы не в настроении, — выдвинула свою отмазку.
    Но эта усатая холера, выеденная этикетом до спинного мозга, легко отмела возражение как жалкое и несущественное, продолжая настаивать:
    — Ваше величество, так полагается!
    — Кому? — сыграла я в «дурочку».
    — Вам!
    — Зачем? — продолжала я свою игру, тактически отступая в направлении убежища, надежно прикрываемая Машей с тыла.
    — Так положено, — не мог угомониться дворецкий, двигаясь за мной. Коса потихоньку натягивалась.
    — Кем? — Спасительный коридор был уже близко.
    — Этикетом, — преследовал меня ненормальный.
    — Зачем? — пошла я на второй круг под тихий хохот Машк