Скачать fb2
Возвращение кота-убийцы

Возвращение кота-убийцы

Аннотация

    Забавная повесть известной английской писательницы Энн Файн (род. 1947, многократный лауреат звания «Лучший детский писатель года» в Британии, кавалер ордена Британской империи в 2004 году) про кота Таффи и его хозяев.


Энн Файн Возвращение кота-убийцы


1. Как это начиналось

    Ой, ладно, я вас умоляю! Ну, побейте меня по пушистым лапкам-царапкам. Я все испортил.
    Зато какое было шоу!
    Так и быть! Отдерите меня за хвост! Я же самый настоящий преступник. И что вы будете теперь со мной делать? Конфискуете мою миску и скажете: «Ай-ай-ай, гадкий, гадкий кот!»?
    От нас, от котов, вроде, и не требуется четко выполнять команду «рядом!», делать только то, что велено, и преданно заглядывать вам в глаза: мол, не принести ли тапочки или еще что-нибудь?
    У нас, котов, своя жизнь. Мне нравится управлять своей жизнью.
    — О, Таффи! — волновалась Элли, сжимая меня в объятиях на прощание. Мой холодный взгляд весьма ясно выражал мысль: «Осторожно, Элл! Не увлекайся, а то поцарапаю». — О, Таффи! Нас целую неделю не будет!
    Целую неделю? Волшебные слова! Целую неделю млеть на солнышке среди цветов, не вздрагивая от воплей мамы Элли: «Таффи! Брысь оттуда! Все грядки мне помял!»
    Целую неделю валяться на телевизоре, не выслушивая ворчание папы Элли: «Таффи! Хвост убери! Ворота загородил!»
    И главное — целую неделю меня не будут пеленать и заталкивать в старую соломенную корзину, которую Элли и ее соседка-плакса по имени Мелани приспособили под колыбельку, чтобы баюкать и тискать меня.
    — Ох, Элли, как же тебе повезло! Вот бы и у меня был кто-нибудь вроде Таффи! Он такой мягкий и пушистый!
    Конечно, я мягкий и пушистый. Я же кот.
    Притом кот неглупый. Я достаточно умен, чтобы понять, что сидеть со мной в этот раз приглашена не миссис Тэннер, как бывало раньше…
    «…Нет, ей пришлось внезапно уехать к дочери в Дорсет… Нет ли у вас на примете человека, который мог бы нам помочь… Всего на шесть дней… А вы уверены, что вас это не затруднит, преподобный? Ах вот как. Вы любите котов, и он вам не помешает…»
    Помешаю ли я проповеднику? Пф! Важнее, не помешает ли он мне.

2. Дом, милый дом

    Ага! Мистер Домовитая Хозяюшка!
    — А ну брысь с подушки, Таффи. Тебе что, позволяют валяться на диване?
    Прошу прощения! Этот батюшка что, не заметил, с кем разговаривает? И чем я должен заниматься, по его мнению? Полы драить? Печатать на компьютере? Вскапывать грядки?
    — Таффи! Не дери мебель.
    Че-го-о-о? Это что? Чей дом-то? Его, что ли? Мой! Если захочу подрать мебель, я и спрашивать не буду.
    И хуже всего:
    — Нет, Таффи! Я не открою новую банку, пока это не доешь.
    Вот именно — «это». «Это» засохло. Почернело. «Это» — вчерашние объедки!
    И я «это» есть не намерен.
    Я развернулся и пошел прочь. Преподобный Барнэм заорал мне вслед:
    — Вернись и доешь ужин!
    Размечтался! Щас! Я встретился со своими — с Беллой, Тигром и Пушкинсом — и сказал, что остался без ужина. Они тоже проголодались, и мы уселись на стене и немного повыли, размышляя, где бы поесть.
    — Можно пообгрызать сыр с остатков пиццы.
    — А как насчет жареной рыбки?
    — Я бы пошел на убийство ради куска мяса.
    — Никто не желает телячьих ребрышек?
    В конце концов мы остановились на китайской кухне. Обожаю, как они готовят утиные ножки! Тигр включил нюх на поиски нужного места и затрусил по улице, а потом мы сыграли в «рви пакеты». Довольно скоро мы с аппетитом ужинали на нашей стене.
    — Очень вкусно.
    — Отлично.
    — Достойный выбор. Надо здесь почаще столоваться.
    — Порции огромные. Какие люди, а? Хорошие продукты выбрасывают!
    Да уж, а вот мой приятель проповедник явно ничего не выбрасывал. Наутро он снова выставил передо мной засохшие объедки.
    — Таффи, я не стану открывать новую банку. Будь ты на самом деле голоден, ты бы это съел.
    Серьезно? С чего это он взял?
    И тут он бросил взгляд за окно.
    — Что за бардак в саду! Откуда такая куча рваных пакетов из-под еды? И почему мне всю ночь мешал спать жуткий кошачий вой? Сегодня вечером гулять не пойдешь.
    Хоть я и глух к замечаниям, но со слухом у меня все в порядке. Спасибо за предупреждение, преподобный! Я улизнул на второй этаж и стал скрести окно в ванной комнате, пока не появился небольшой зазор. Ага! То, что надо. Мельком взглянешь — не заметишь, что закрыто неплотно, а если хорошенько толкнуть лапой — окно откроется.
    И нечего критиковать беспорядок в саду. Мне там еще завтракать.

3. Ошибка

    Ой, ну ладно, ладно! Может, это и в самом деле было немного чересчур — устроить ночной конкурс талантов прямо под окном спальни бедного проповедника.
    Белла пела «Краса-а-а-а-а-а-вчик и мечта-а-а-а-тель».
    Тигр спел «Поскачем в Новый Орлеа-а-а-а-н». Пушкинс продемонстрировал свое мастерство в исполнении тирольских песен. А я выдал блестящую имитацию Элли, прищемившей палец дверцей машины.
    И все же это не повод хватать панталоны, скручивать жгутом и потрясать ими с воплем: «Поймаю — пущу ваши кишки на подвязки!»
    Вернуться я постарался как можно позже. Но любому существу необходимо где-то спать. Мы с ребятами распрощались, и я побежал домой. Утро выдалось чудесное. Единственное, что его портило, это голос преподобного. Я его за три квартала услышал:
    — Таффи-и-и-и! ТАФФИ-И-И-И!
    Я притаился в тени живой изгороди соседей. Из-за нее выглядывала Мелани.
    — Скажите, пожалуйста, преподобный Барнэм, — прервала она его вопли, — а молитва работает?
    Он вытаращился на нее, словно она спросила: «А поезда едят горчицу?».
    Мелани сделала вторую попытку:
    — Вы всегда говорите людям: «Давайте помолимся». Ну и как, это работает?
    — В каком смысле?
    — Люди получают то, о чем просят? Если я буду очень-очень-очень молиться о чем-то, я это получу?
    — А о чем, собственно, речь? — с подозрением спросил преподобный Барнэм.
    Мелани прижала руки к груди.
    — О собственном домашнем животном. Чтобы оно было такое же мягкое, пушистое и теплое, как Таффи, который здесь прячется.
    Ну спасибо, Мелани! Я дал деру. Преподобный — за мной. Вот почему я ошибся и вместо привычного прыжка на яблоню сиганул на ручку газонокосилки, а с нее — на грушевое дерево.
    С верхушки дерева есть только два пути:
    1. Можно с верхней ветки попасть в… закрытое и запертое окно ванной. (Ага, все понятно. Мне перекрыли последнюю лазейку на волю).
    2. Или можно вернуться тем же путем, каким я сюда поднялся, и спрыгнуть с нижней ветки на ручку газонокосилки, а с нее — на траву.
    Но поскольку от моего безумного прыжка газонокосилка перевернулась вверх тормашками, то и второй пункт можно считать невыполнимым.

4. Застрявший на дереве

    Надо отдать должное преподобному — он перепробовал все. Он аукал и эгекал. Он умасливал. Он уламывал. Впрочем, между умасливанием и уламыванием разница невелика, разве что в уламывании чуть больше плаксивости.
    Потом пытался угрожать.
    — Ты пропустишь ужин, Таффи.
    Ой, можно подумать, я так и мечтаю поужинать засохшими позавчерашними консервами!
    И наконец преподобный выкрикнул нечто совсем уж гадкое:
    — Можешь торчать на дереве, пока не сдохнешь, Таффи!
    Просто замечательно.
    Дело в том, что я не притворялся. Я действительно застрял. Какой дурак, по-вашему, нарочно провел бы полдня на дереве, слушая, как с одной стороны надрывается проповедник…
    — А ну спускайся, Таффи! Спускайся немедленно!
    …а с другой стороны Мелани на коленях, со сложенными на груди руками и закрытыми глазами, бормочет молитвы:
    — Прошу, пожалуйста, пошли мне кого-нибудь мягкого и пушистого, кого-нибудь вроде соседского Таффи, я буду баюкать его в соломенной колыбельке. Я подарю ему мягкую подушечку и буду кормить его тунцом и сливками.
    Свежим тунцом! Сливками! Неужели Мелани в курсе, что я пропустил завтрак?
    Я слушал до тех пор, пока не лопнуло терпение. Потом передвинулся на другую сторону дерева. Ну, вы меня понимаете.
    Проповедник тоже явно нагулял аппетит. Он поорал-поорал, да и бросил, ушел в дом готовить завтрак. Себе. Оказалось, что сам он вовсе не был любителем позавчерашних заскорузлых консервов, что вы-что вы. Через открытое окно до меня долетел дивный аромат жареной колбаски и бекона.
    Говорят, хороший завтрак — отличная помощь мозгам.
    Преподобному завтрак явно добавил пригоршню серого вещества, ибо минут через двадцать он выволок в сад табуретку.
    И влез на нее.
    Но до меня все равно не дотянулся.
    А ведь это было не так трудно. Я был не прочь спуститься, точнее, наоборот, я был очень даже за. Подтянись он чуток повыше, я, может, и сам упал бы к нему в руки. Конечно, есть вероятность, что я бы его малость поцарапал, но коты ведь славятся своей неблагодарностью, так что он знал, на что идет.
    Я даже попытался ему помочь, пополз к нему по ветке. Но ветка закачалась. (Вот вам последствия диеты: никакого, понимаешь, веса, никакой устойчивости.) И чем тоньше становилась ветка, тем сильнее она наклонялась, я на ней держался с большим трудом и не рискнул ползти дальше.
    Ветка все наклонялась, преподобный глядел… глядел… и вдруг — эврика! Его осенило!

5. Гений!

    Он сходил в гараж и вернулся с мотком веревки.
    Залез на табуретку, привязал конец веревки к моей ветке. — Та-а-а-к, — мрачно сказал он, — Скользящий узел!
    Я завыл. Он собирается меня повесить? Нечасто я жалею, что не способен говорить, но в этот момент, признаюсь, мне страшно захотелось метнуться к другой стороне дерева и крикнуть Мелани: «Эй, милая! Кончай молиться о ком-то мягком и пушистом и живо звони в полицию. Проповедник пытается меня убить!»
    Возясь с узлом, он бормотал:
    — Вокруг и сквозь, и снова вокруг и сквозь.
    Я продолжал мяукать.
    Он затянул узел и потянул веревку. Я впился когтями в кору. Ветка накренилась, но он до меня не достал.
    Вторая попытка. Ветка нагнулась еще ниже к земле. Я чуть не свалился. Но все равно до него было слишком далеко.
    — Прыгай! — сказал он. — Уже можно спрыгнуть, Таффи!
    Я прищурился на него.
    — Прыгай, Таффи! — повторил он.
    Мой гневный взгляд говорил о многом. Это был очень красноречивый взгляд. И настолько жгучий, что мог бы прожечь жалюзи.
    — Трус! — сказал он.
    Пфф, хорошенькое дело! Это уж слишком… Я зашипел и плюнул в него. А чего вы ждали? Он назвал меня трусом! Он сам напросился. Практически попросил:
    — Плюнь-ка мне в глаз Тафф!
    Ну, я и плюнул.
    Он посмотрел на меня сердито. И вдруг — вот змей! — улыбнулся.
    — Ага! — сказал он.
    Я вам вот что скажу. Если вы кого-то не любите, не стоит при нем говорить «Ага!», потому что этот кто-то начинает от этого сильно нервничать…
    Особенно если он крепко застрял на дереве.
    — Ага! — повторил преподобный и потопал в гараж.
    Гляжу — он машину выводит. Меня аж в дрожь бросило — ну, думаю, кранты, сейчас он мое дерево повалит. Но он остановил машину и вышел.
    И привязал другой конец веревки к бамперу.
    — Отлично, — сказал он, оглядывая результат своих трудов. — Думаю, она достаточно прочная, чтобы пригнуть ветку.
    Я перестал жалобно выть. Внезапно передо мной забрезжила надежда спуститься до того, как я умру от старости на этом дереве.
    Если честно, я даже подумал, что идея просто супер. Что этот человек — гений. Я был впечатлен до кончика хвоста.

6. Опять меня провели

    Эх, дурак я, дурак, дурья башка. Снова меня провели. Нет, сначала-то все шло отлично. Не придерешься. Преподобный сел в машину, завел мотор и стал аккуратненько, осторожненько отъезжать от дерева… Потихонечку…
    Полегонечку…
    Пока веревка не натянулась. Ветка стала наклоняться — все шло по плану…
    Ниже…
    Еще ниже…
    Мне оставалось только мягко спрыгнуть на землю. «Блестяще! — подумал я, — С этим я справлюсь. Колбасные обрезки и шкурки от бекона, готовьтесь, я иду к вам!»
    Я начал подбираться к концу ветки…
    Шажок…
    Еще шажок…
    И тут вдруг нога преподобного сорвалась с педали.
    Машина дернулась вперед. Веревка лопнула, не выдержав натяжения. Пригнутая ветка превратилась в гигантскую зеленую катапульту…
    А я — в летающего кота.
    А-а-а-а! Эге-гей, я лечу! Я очертил прекрасную, совершенную по форме дугу над верхушкой дерева.
    Вряд ли я соглашусь повторить этот трюк, но вид с высоты птичьего полета — это нечто! Нечто грандиозное.
    Весь город видно.
    Но вот после этого мне, разумеется, ничего не оставалось, кроме как лететь

7. Плюх!