Скачать fb2
История христианства Том II. От эпохи Реформации до нашего времени.

История христианства Том II. От эпохи Реформации до нашего времени.

Аннотация

    От эпохи Реформации до нашего времени.
    Второй том "Истории христианства" охватывает события церковной жизни с XVI века по наше время. Автор рассказывает об известных служителях Церкви, об изменениях, происходивших в мировоззрении христиан, а также касается различий протестантского, католического и православного вероучения. Он подробно излагает биографии Мартина Лютера, Ульрих Цвингли и Жана Кальвина. Благодаря его мастерству мы можем наглядно представить взаимосвязь между тенденциями развития Церкви. Хусто Гонсалес описывает такие знаменательные события недавнего прошлого, как образование Всемирного Совета Церквей и проведение Второго Ватиканского собора, а также знакомит читателей с другими церковными движениями, направленными на укрепление единства христиан.



Хусто Л. Гонсалес История христианства Том II

От эпохи Реформации до нашего времени
"Библия для всех"
Санкт-Петербург 2002

Предисловие

    Второй том "Истории христианства" можно читать как отдельную, самостоятельную книгу, посвященную истории развития христианства от эпохи Реформации до наших дней. Но в таком случае читатель должен четко сознавать, что многие христианские деятели, о взглядах и деятельности которых здесь пойдет речь, не согласились бы с таким подходом. Лойола и другие видные представители католической контрреформации считали себя продолжателями и защитниками идеалов тех, кому посвящен первый том. То же самое относится к Лютеру, Кальвину, Весли и многим другим великим деятелям протестантской Реформации, которые, как и католические богословы, не считали себя новаторами.
    За исключением случаев, отмеченных особо, цитаты из работ иностранных авторов приведены в моем переводе. Когда найти английский перевод цитируемого источника не представляет особого труда, я указываю на это в надежде побудить читателя обратиться к оригиналу. Здесь, как и в первом томе, я постарался свести количество сносок к минимуму, чтобы внимание читателя сосредоточивалось на самом тексте, а не на лежащих в его основе ученых изысканиях.
    Сдавая книгу в печать, хочу еще раз выразить благодарность людям, упомянутым в предисловии к первому тому, чья помощь и поддержка в очередной раз сыграли неоценимую роль. К ним хочу также присовокупить работников издательства "Харпер энд Роу" в Сан-Франциско, принявших активное участие в осуществлении этого проекта и проявивших к нему интерес, – мне они тем самым очень помогли и доставили большое удовольствие. Наконец, хочу поблагодарить читателей за то время и внимание, которое они уделяют чтению столь дорогого моему сердцу повествования.
    Декатур     Январь 1984 года

Часть первая. Реформация

Хронология

Необходимость Реформации

    Разложение достигло такой степени, что души, порученные заботе духовенства, терпят большой урон, ибо нам известно, что большинство священнослужителей живут в открытом сожительстве, а когда наше правосудие вмешивается, чтобы наказать их, они возмущаются и устраивают публичный скандал, относясь к нашему правосудию с таким пренебрежением, что даже самолично вооружаются против него.
    Изабелла Кастильская , 20 ноября 1500 года
    К концу XV века стало ясно, что церковь нуждается в глубоких реформах и что многие к ним стремятся. Было хорошо известно об упадке и коррупции папства. После авиньонского периода, когда папство служило французским интересам, оно еще больше ослабло в результате великого раскола, в ходе которого западноевропейским государствам приходилось принимать сторону одного из двух или даже трех пап. В отдельных случаях одинаково недостойными выглядели все претенденты на папский престол. Затем, почти сразу же после преодоления раскола, папская власть оказалась в руках людей, которых больше привлекали идеалы эпохи Возрождения, чем евангельское послание. С помощью войн, интриг, подкупов и разного рода недостойных дел эти папы пытались восстановить и даже превзойти славу Древнего Рима. В результате, хотя большинство продолжало верить в высший авторитет римской курии, многим было трудно сочетать веру в авторитет папы с недоверием по отношению к конкретным людям, занимавшим папский престол.
    Но коррупция не ограничивалась только Римом. Соборному движению, стремившемуся положить конец великому расколу и реформировать нравственные устои всей церкви, удалось достичь первой из этих целей, но не второй. Произошло так отчасти потому, что епископы, заседавшие на соборах, сами принадлежали к числу тех, кому существующая коррупция была выгодна. Иными словами, тогда как реформаторы, поддерживавшие концилиаризм, метали громы и молнии против абсентеизма, плюрализма и симонии, то есть практики продажи и покупки церковных должностей, многие члены соборов сами были повинны в такого рода злоупотреблениях и намеревались поступать так и впредь.
    Нравственное разложение оказывало влияние и на простых священников и монахов. Хотя безбрачие духовенства было законом церкви, многие открыто не соблюдали его – епископы и местные священники даже хвалились своими незаконнорожденными детьми. Прежняя монашеская дисциплина все больше ослабевала, а обители и монастыри превращались в центры веселой жизни. Монархи и высшая знать нередко обеспечивали своим незаконнорожденным отпрыскам будущее, назначая их аббатами и аббатисами, не считаясь с тем, есть ли у них монашеское призвание. Авторитет монастырей как источников получения знаний падал, а к образовательному цензу местных священников вообще не предъявлялось практически никаких требований.
    В таких условиях даже тем многим священникам и монахам, которые искренне стремились оставаться верными своему призванию, делать это было крайне трудно. Как можно вести аскетический образ жизни и предаваться созерцанию в монастыре, превратившемся в место развлечений и светских приемов? Как может священник бороться со злоупотреблениями в приходе, если ему самому пришлось купить свою должность? И могут ли прихожане с доверием относиться к таинству покаяния, если оно совершается священником, который сам, по-видимому, не осознает всего ужаса греха? Религиозное сознание Европы раздвоилось – произошел разрыв между верой в церковь, которая была духовным наставником многих поколений, и пониманием ее теперешней несостоятельности в этой роли.
    Но в реформировании нуждалась не только нравственная сторона жизни церкви. Наиболее трезвомыслящие христиане приходили к убеждению, что искажено само учение церкви. После падения Константинополя полвека назад Западная Европа, в особенности Италия, наполнилась богословами, чьи взгляды весьма отличались от общепринятых на Западе. Привезенные ими рукописи показали западным богословам, сколько изменений и вставок было внесено при многократных переписываниях древних текстов. Получали распространение новые философские веяния. Среди западных богословов увеличивалось число людей, знающих греческий язык, – они могли сравнивать греческий текст Нового Завета с латинской Вульгатой. В этих кругах и родилась все более распространявшаяся мысль о необходимости вернуться к истокам христианской веры с соответствующим обновлением учения и каждодневной жизни церкви.
    Большинство из тех, кто придерживался таких взглядов, ни в коей мере не были сторонниками радикальных мер, но их призыв вернуться к истокам сам по себе подкреплял точку зрения более ранних реформаторов, таких как Уиклиф и Гус. Стремление к радикальному реформированию учения церкви не должно было вызвать возражений у тех, кто признавал, что это учение за многие века подверглось изменениям и отошло от Нового Завета. Многочисленные последователи ранних реформаторов в Англии, Богемии и других странах встретили поддержку со стороны богословов, которые хотя и отвергали их наиболее радикальные требования, в то же время принимали принципиальную установку о необходимости возврата к истокам христианства, в частности – через изучение Писания.
    Все это сопровождалось недовольством народных масс, ранее выливавшимся в апокалиптические движения, подобные тому, которое возглавил Ганс Бем. Материальное положение народа не только не улучшилось, но за последние десятилетия продолжало ухудшаться. Крестьяне, в частности, подвергались еще более суровой эксплуатации со стороны землевладельцев. Хотя некоторые монашеские обители и церковные деятели продолжали заниматься благотворительной деятельностью, большинство бедняков больше не считали церковь своей защитницей. Более того, показная роскошь прелатов, их власть как землевладельцев и поддержка ими усиливавшегося социального неравенства многими рассматривались как предательство бедных и как символ того, что церковью завладел антихрист. Брожение в этих слоях населения периодически выливалось в крестьянские восстания, апокалиптические видения и призывы к установлению нового порядка.
    Тем временем феодальная система приходила в упадок. Сначала во Франции, а затем в Англии и Испании установилась сильная централизованная монархическая власть, понуждавшая знать служить национальным интересам государства. Монархи стремились ограничить и поставить под контроль власть прелатов, многие из которых были одновременно феодальными правителями обширных областей. По примеру Франции, распустившей орден тамплиеров, Испания решила подчинить королевской власти такие военно-монашеские ордена, как Калатрава и св. Иакова Компостельского, и с этой целью король Фердинанд был провозглашен их магистром. В областях, не достигших такого единства, росли чувство национальной неудовлетворенности и мечты об объединении и независимости. Латынь, которая ранее была связующим звеном для большей части Западной Европы, постепенно становилась достоянием церковных и научных кругов, а национальные языки рассматривались как равноценные ей. Именно в XV и XVI веках сформировались большинство западноевропейских литературных языков. Национализм, заявивший о себе еще несколько веков назад, находил выражение в этих языках и вскоре стал реальностью как в странах, достигших политического единства, так и в тех, которые по-прежнему страдали от феодальной разобщенности или иностранного владычества. Подобные настроения разрушали идею об "одной пастве с одним пастырем", которая многим казалась теперь просто предлогом для иноземного вмешательства.
    Мировоззрение Западной Европы менялось под влиянием и других важных событий. С открытием новых земель западные горизонты неизмеримо расширились. Путешествие на Дальний Восток становилось все более обычным делом. Представление о земле как о плоском диске, вокруг которого вращаются солнце и звезды, стало пережитком прошлого. Большие успехи были достигнуты в медицине, математике и физике. И все эти новые знания были доступны ученым разных стран благодаря книгопечатанию, изобретенному именно тогда.
    Старый мир уходил в прошлое, и на его месте зарождался новый мир. Свежие веяния неизбежно должны были отразиться и на церкви – раз возникали новые формы человеческого бытия, неизбежно должны были возникнуть и новые формы христианской жизни. Но вопрос о конкретных путях развития оставался спорным. Одни пытались реформировать старую церковь изнутри, другие же, потеряв всякую надежду на такую реформацию, открыто порывали с папством. В эту эпоху нестабильности глубокие духовные поиски приводили многих искренних христиан к таким выводам и образу мыслей, предвидеть которые заранее они никак не могли. Другие столь же искренние и преданные христиане приходили к противоположным выводам. Возникавшими в результате этого разногласиями и конфликтами была отмечена вся эпоха, которую мы сейчас называем Реформацией XVI века.
    В конце средневекового периода многие сторонники реформ пришли к убеждению, что самым большим злом в церкви был обскурантизм тех времен, которые вскоре назовут "мрачной эпохой". Изобретение книгопечатания, приток византийских ученых и возрождение интереса к художественному и литературному наследию античного мира укрепляли надежду на то, что распространение научных знаний и образования приведет к столь необходимому реформированию церкви. Если в прошлом на каком-то этапе были введены обычаи, противоречащие изначальному христианскому учению, казалось разумным предположить, что возврат к истокам христианства – библейским и патристическим – искоренит эти обычаи.
    Такой была программа реформаторов-гуманистов. В данном контексте термин "гуманист" относится в первую очередь не к тем, кто ставит превыше всего человеческую природу, а к тем, кто посвящает себя "классическому наследию", изучению латинской и греческой классики, пытаясь возродить славу античного мира. Гуманисты XVI века весьма различались между собой, но их объединяла любовь к литературе древних. Задолго до начала протестантской Реформации было множество гуманистов, поддерживавших между собой тесную связь через переписку и надеявшихся, что их усилия приведут к реформированию церкви. Их признанным лидером, которого многие почтительно называли "королем гуманистов", был Эразм Роттердамский.
    Эразм был незаконнорожденным сыном священника и дочери врача, и его всю жизнь тяготило такое более чем скромное происхождение. Он вырос в обстановке бурного развития торговли, характерного для Нидерландов того времени, и в его мировоззрении нашли отражение обычные для буржуазии ценности: терпимость, умеренность, стабильность и так далее. Эразм начал изучать схоластическое богословие, но ему претила его слишком большая утонченность и склонность к удовлетворению праздного любопытства. Затем он решил обратиться к классической литературе, к которой в то время пробудился особый интерес. Во время посещения Англии Эразм стал членом кружка гуманистов, стремившихся к реформированию церкви и побудивших его начать изучение Писания и ранней христианской литературы, которую он считал полем деятельности исключительно схоластов. В это время он решил продолжить изучение греческого языка и вскоре овладел им в совершенстве. Тогда же он опубликовал "Enchiridion M ilitis Christiani" – "Руководство (оружие) христианского воина". В этой книге, используя военную терминологию, он объяснял, какой должна быть, по его мнению, христианская жизнь и какие есть возможности у "воина Христова".
    В молодом возрасте Эразм учился в латинской школе при "братстве общинной жизни", "новое благочестие" которого произвело на него глубокое впечатление. Теперь же, дополнив искусство благочестия своими гуманистическими взглядами, он начал изображать христианство как олицетворение прежде всего благопристойной, умеренной и уравновешенной жизни. Он считал, что заповеди Иисуса вполне соответствуют моральным нормам стоицизма и платонизма, цель которых заключается в подчинении чувств разуму. Этого можно добиться при помощи строгой аскетической дисциплины, которую, однако, не следует путать с монашеством. Монах удаляется из общества, тогда как истинный "воин Христов" должен готовить себя к участию в практической и повседневной жизни и в человеческих делах. Для реформирования церкви необходимо, чтобы христиане следовали этой дисциплине и отказались от языческих пороков. Говоря о языческих пороках, Эразм имел в виду пример безнравственного поведения пап эпохи Возрождения, которых можно сравнивать скорее с Юпитером или Юлием Цезарем, чем с И исусом или св. Петром. Поэтому он осуждал помпезность и стремление к мирской славе, во многом присущие жизни церкви того времени, и призывал к большей простоте жизни. Однако это не означало, что достаточно просто возродить монашеский дух. У него было много критических замечаний в адрес монахов и монастырей, превратившихся в прибежища праздности и невежества. Но он отвергал также монашеский идеал, основывавшийся на неприемлемом различии между заповедями Иисуса, которым должны повиноваться все, и его "советами по совершенствованию", обращенными к монахам. Такое различие, хотя оно и побуждало многих к абсолютному повиновению, в то же время подразумевало, что простые христиане не рассматриваются как точно такие же "воины Христовы", призванные к полному послушанию.
    Послушание Эразм считал более важным, чем догматы. Он полагал, что догматы имеют большое значение, и по таким вопросам, как воплощение и Троица, придерживался традиционных христианских ортодоксальных взглядов. Но он также утверждал, что праведность важнее ортодоксальности, и часто осуждал монахов, способных принять участие в изощренных богословских диспутах и при этом ведущих откровенно непристойную жизнь.
    С другой стороны, истинно христианская жизнь – это духовная жизнь. Эразм, на которого глубокое влияние оказывали платонизм и ранние христианские авторы, испытавшие то же воздействие, был убежден, что христианин ведет внутренние поиски. Внешняя сторона, например таинства, тоже имеет значение, и ею не следует пренебрегать, но это значение определяется внутренним смыслом, тем посланием, которое донесено до сокровенного сердца верующего. О крещении он говорил: "Какая польза окроплять человека святой водой снаружи, если он развращен внутри?"
    Короче говоря, Эразм стремился изменить обычаи, чтобы люди вели благопристойную и умеренную жизнь, учились и размышляли, развивая в себе внутреннее благочестие, и чтобы церковь поощряла все это. Несмотря на скромное происхождение, он в конечном счете завоевал уважение и восхищение разделявших те же надежды ученых Европы, выразителем взглядов которых он стал. В число его почитателей входили многие титулованные и даже некоторые коронованные особы. Его последователи работали секретарями и воспитателями при самых могущественных дворах Европы. Та реформация, сторонником которой он выступал, казалось, вот-вот произойдет.
    Затем началась протестантская Реформация. Страсти накалились. Проявлять терпимость и умеренность становилось все труднее. Речь шла уже не о реформировании обычаев и не об уточнении отдельных аспектов христианского богословия, которые могли трактоваться неправильно, а о радикальном изменении некоторых фундаментальных предпосылок традиционного христианства. Сторонники противоборствующих лагерей искали поддержки у Эразма, но он предпочитал не вмешиваться в конфликт, в котором, как ему казалось, страсти брали верх над разумом. В конце концов, как мы увидим дальше, он порвал с Лютером. Тем не менее он отказывался поддерживать католиков в их борьбе против протестантов. К концу жизни он приобрел почитателей в обоих лагерях, но имел очень мало последователей. Из своего рабочего кабинета он продолжал призывать к умеренности, к реформации по гуманистическому образцу, убеждал следовать древним добродетелям стоиков и платонистов. Но прислушивались к нему немногие, во всяком случае – при жизни, и он жаловался: "Я ненавижу распри, потому что они противоречат учению Христа и внутреннему расположению природы. Сомневаюсь, что какую-либо из противоборствующих сторон можно заставить замолчать без серьезного ущерба. Совершенно ясно, что многие из реформ, к которым призывает Лютер, крайне необходимы. Единственное мое желание заключается в том, чтобы теперь, когда я стал старым, мне было дано увидеть результаты моих усилий. Но обе стороны упрекают меня и пытаются оказать на меня давление. Кто-то утверждает, что коль скоро я не выступаю против Лютера, я согласен с ним, лютеране же объявляют меня трусом, отошедшим от Евангелия"{1}. Но по прошествии веков, когда страсти улягутся, протестанты и католики согласятся друг с другом в том, что это был человек великого ума и благородного сердца и что всем им есть чему у него поучиться.

Мартин Лютер: путь к Реформации

    Многие относятся к христианской вере как к чему-то очень легкому и понятному, а то и просто причисляют ее к разряду добродетелей. Происходит так потому, что сами они ее не переживали и не испытывали великой силы веры.
    Мартин Лютер
    За всю историю христианства мало кто становился предметом таких ожесточенных споров, как Мартин Лютер. Одни представляют его извергом, разрушившим единство церкви, "диким кабаном", растоптавшим Божью ниву, монахом-вероотступником, посвятившим жизнь разрушению самих основ монашества. В глазах других он выглядит настоящим героем, благодаря которому восстановилась проповедь истинного Евангелия, поборником библейской истины, реформатором разложившейся и отступнической церкви. Но в последние годы среди христиан различных вероисповеданий наблюдается все большее единство во взглядах по этому вопросу. Изучение жизни и деятельности Лютера с большей объективностью побудило и католиков, и протестантов пересмотреть свои позиции, отстаивая которые они в пылу полемики не принимали в расчет исторических исследований. Сейчас мало кто сомневается в искренности Лютера, и многие католические историки признают обоснованность его протеста и его правоту по многим вероучительным вопросам. С другой стороны, лишь немногие протестантские историки продолжают рассматривать Лютера как героя-исполина, который почти в одиночку реформировал христианство и чьи грехи и ошибки не имеют особого значения.
    Лютер был эрудированным и ученым человеком с простыми и даже грубоватыми манерами. Возможно, именно это помогало ему выражать глубочайшие богословские мысли в такой форме, чтобы они быстро находили отклик среди народных масс. В вере он был настолько искренним, что она стала для него всепоглощающей страстью и, стремясь выразить ее, он мог вести себя как неотесанный простолюдин. Ничто другое не имело для него такого значения, как вера и послушание Богу. Получив уверенность, что Бог направляет его на определенные дела, он шел по этому пути до конца. Он явно был не из тех учеников, кто, взявшись за плуг, оборачивается назад. Лютер мастерски владел словом, одинаково хорошо зная латинский и немецкий, хотя и проявлял склонность излишне преувеличивать значение того или иного положения и тем самым искажать его смысл. Убедившись в правоте своего дела, он был готов противостоять самым могущественным властителям своего времени. Но сама глубина его убежденности, его страстная приверженность истине и склонность к преувеличениям побуждали его использовать столь сильные выражения и отстаивать столь радикальные взгляды, что позднее он сам и его последователи будут об этом сожалеть.
    С другой стороны, распространению взглядов Лютера в значительной мере благоприятствовали условия, которые создал не он, на которые он никак не мог повлиять и о роли которых в процессе реформации он имел лишь смутное представление. Благодаря изобретению печатного станка его сочинения доходили до такого числа читателей, которого не знала рукописная книга. Лютер, по сути дела, первым начал использовать печать как средство пропаганды и писать в надежде на дальнейшее широкое распространение своих сочинений. Рост националистических чувств в Германии, которые он разделял, давал ему неожиданное, но весьма ценное подспорье. Многие реформаторы-гуманисты, не соглашавшиеся с целым рядом его утверждений, тем не менее заявляли, что его надо сначала выслушать, а не осуждать заведомо, как это было в случае с Яном Гусом. Незамедлительному и безоговорочному осуждению Лютера не способствовали и политические условия, сложившиеся в начале эпохи Реформации; когда же гражданские и церковные власти решили успокоить разразившуюся бурю, было уже поздно. Изучение жизни и деятельности Лютера с очевидностью доказывает одно: Реформация произошла не потому, что так решил Лютер, а потому, что для нее пришло время, потому, что этот великий реформатор, а вместе с ним и многие другие были готовы исполнить свою историческую миссию.
Долгие поиски
    Лютер родился в 1483 году в немецком городе Эйслебене. Его отец, по происхождению крестьянин, сначала был рудокопом, а затем стал владельцем нескольких литейных мастерских. Детство Мартина нельзя назвать счастливым. Родители воспитывали его в строгости, и много лет спустя он с горечью рассказывал о том, каким наказаниям подвергался в то время. В течение всей жизни он не раз впадал в меланхолию и состояние тревоги, которые некоторые исследователи объясняют крайней суровостью обращения с ним в детстве и в отроческие годы. В школе поначалу дела шли не лучше, и впоследствии он вспоминал, что его секли, когда он не знал уроков. Не стоит преувеличивать значение этих ранних испытаний и считать, что они предопределили весь дальнейший ход жизни Лютера; тем не менее они, несомненно, наложили глубокий отпечаток на его характер.
    Мартин Лютер. Портрет Лукаса Кранаха.
    В июле 1505 года, в возрасте почти двадцати двух лет, Лютер поступил в августинский монастырь в Эрфурте. К такому решению его подвели несколько причин. За две недели до этого во время грозы его охватил страх смерти и ада, и он дал обещание св. Анне стать монахом. По его собственным словам, в монастырь его привели трудные условия, в которых он рос. Отец прочил его в адвокаты и не жалел усилий, чтобы дать ему необходимое образование. Но Лютер не хотел быть юристом, и вполне возможно, что он, хотя и не сознавая полностью своих мотивов, избрал монашеское призвание как некий компромисс между планами отца и собственными наклонностями. Узнав об этом решении, старший Лютер пришел в негодование и долго не мог простить сына, считая, что тот предал благородные жизненные цели. Но в конечном счете в монастырь Лютера привела забота о собственном спасении. Мысль о спасении и осуждении буквально пронизывала атмосферу, в которой он жил. Земная жизнь – не более чем испытание и подготовка к грядущей жизни. Казалось глупым, став адвокатом, добиваться славы и богатства в настоящей жизни в ущерб жизни вечной. Поэтому Лютер как верный сын церкви поступил в монастырь с твердым намерением использовать предлагаемые церковью средства спасения, самым надежным из которых была монашеская жизнь в самоотречении.
    За год послушничества Лютер пришел к убеждению, что принял мудрое решение, – он чувствовал себя счастливым и жил в мире с Богом. Настоятели быстро убедились в его необычайных способностях и решили, что он должен стать священником. Впоследствии, вспоминая о том, какие чувства переполняли его, когда он служил свою первую мессу, Лютер писал об охватившем его страхе при мысли, что он держит и предлагает само тело Христово. Затем чувство страха он начал испытывать все чаще – он считал себя недостойным Божьей любви и не был уверен, что его дел достаточно для спасения. Бог казался ему строгим судьей – подобным его отцу и школьным учителям, – Который в Судный день призовет к ответу и признает его не выдержавшим испытание. Дабы спастись от гнева такого Бога, человек должен использовать все средства благодати, предлагаемые церковью.
    Но для такого глубоко религиозного, искреннего и страстного человека, каким был Лютер, этих средств оказалось мало. Считалось, что для оправдания молодого монаха перед Богом достаточно добрых дел и таинства покаяния. Лютер, однако, так не думал. Он испытывал непреодолимое чувство собственной греховности, и чем больше он стремился подавить его, тем сильнее сознавал власть греха над собой. Предположение, что он не был хорошим монахом или что он вел безнравственную жизнь, ошибочно. Наоборот, он стремился неукоснительно выполнять монашеские обеты. Он постоянно наказывал свое тело, как предписывали великие учителя монашества. Он исповедовался так часто, как только мог. Но все это не ослабляло в нем страха осуждения. Чтобы получить прощение грехов, в них надо покаяться, его же страшило, что он может забыть о каком-то грехе и тем самым лишиться награды, к которой так неустанно стремился. Поэтому он проводил долгие часы, составляя списки и анализируя свои мысли и поступки, и чем больше он этим занимался, тем больше отыскивал в себе грехов. Бывали случаи, когда, уже выйдя из исповедальни, он вспоминал о грехе, в котором не покаялся. Тогда его охватывало чувство тревоги и отчаяния, ибо грех – не просто сознательные поступки или мысли. Грех – это состояние, образ жизни, нечто гораздо большее, чем отдельные прегрешения, в которых можно покаяться священнику. Таким образом, само таинство покаяния, которое должно было приносить облегчение, на самом деле еще больше усиливало в нем ощущение своей греховности и не помогало справиться с отчаянием.
    Духовный наставник посоветовал ему читать сочинения великих мистиков. Как мы уже видели, в конце средневекового периода (отчасти как реакция на разложение церкви) резко возрос интерес к мистическому благочестию, предлагавшему иной путь приближения к Богу. Лютер тоже решил пойти по этому пути, но не потому, что сомневался в авторитете церкви, а потому, что получил от своего духовника, представлявшего этот авторитет, такой совет.
    Мистицизм, как и монашество ранее, на время увлек его. Быть может, здесь он найдет путь к спасению. Но и этот путь тоже вскоре завел его в тупик. Мистики утверждали, что человеку достаточно просто любить Бога и что эта любовь дает все остальное. Лютер воспринял эти слова как освобождение – ему не надо было больше вести строгий учет всех своих грехов, как он добросовестно делал это до сих пор, получая в награду лишь чувство неудовлетворенности и отчаяния. Но вскоре он понял, что любить Бога не так-то просто. Если Бог подобен его отцу и учителям, избивавшим его до крови, как он может любить такого Бога? В конце концов Лютер пришел к ужасающему выводу, посчитав, что он испытывает к Богу не чувство любви, а ненависть!
    Уйти от этих вопросов и размышлений было невозможно. Чтобы получить спасение, человек должен каяться в грехах, но Лютер видел, что, несмотря на все его усилия, грех выходит за рамки того, в чем он может покаяться. По утверждению мистиков, достаточно любить Бога, но это тоже не очень помогало, так как Лютер был вынужден признать, что не может любить справедливого Бога, требующего отчета о всех его поступках.
    На этом этапе духовник, одновременно являвшийся настоятелем, предпринял смелый шаг. Обычно считалось, что священник, переживающий такой внутренний перелом, как это было с Лютером, не может быть пастырем и учителем. Но духовник решил, что Лютер тем не менее должен исполнять именно эту роль. Много веков назад Иероним избежал искушений благодаря работе над древнееврейскими текстами. Лютер сталкивался с иными трудностями, нежели Иероним, но учеба, преподавание и выполнение пастырских обязанностей могли и на него оказать такое же воздействие. Поэтому Лютер неожиданно для себя самого получил назначение на должность преподавателя Писания во вновь открытом университете в городе Виттенберг.
    Согласно протестантскому преданию, в монашеские годы Лютер не знал Библии и изучать ее начал только со времени обращения или незадолго до этого. Но это не так. Будучи монахом, он соблюдал уставные часы молитв и поэтому знал наизусть Псалтирь. Кроме того, в 1512 году, после прохождения курса, включавшего в себя изучение Библии, он получил степень доктора богословия.
    Столкнувшись с необходимостью готовить лекции на библейские темы, Лютер начал искать в Библии новый смысл, который дал бы ему ответ и на его собственные духовные поиски. В 1513 году он начал читать лекции по Псалтири. Проведя многие годы в чтении псалмов, следующих годичному кругу богослужений, в основу которого положены главные события жизни Христа, Лютер истолковывал псалмы с христологической точки зрения. Когда псалмопевец говорил от первого лица, для Лютера это означало, что словами псалмопевца Христос Сам говорит о Себе. В Псалтири Лютер увидел Христа, переживавшего такие же испытания, как и он сам. Это стало основанием для его великого открытия. Само по себе оно могло бы привести Лютера к признанию распространенного представления, согласно которому Бог-Отец требует суда, а любящий нас Бог-Сын способствует нашему прощению. Но Лютер изучал богословие и знал, что такая дихотомия применительно к Божеству неприемлема. Поэтому утешение, которое он нашел в страданиях Христа, было недостаточным, чтобы облегчить его боль и собственные страдания.
    Великое открытие произошло, по всей видимости, в 1515 году, когда Лютер начал читать лекции, посвященные Посланию к римлянам. Позднее он заявил, что преодолеть трудности ему помогла первая глава этого послания. Но далось это ему нелегко. Недостаточно было просто открыть Библию и прочитать, что "праведный верою жив будет". По его собственному признанию, это открытие он сделал после долгой внутренней борьбы и душевных страданий, ибо в начале стиха Рим. 1:17 сказано, что в Евангелии "открывается правда [или справедливость суда] Божия". Эти слова означают, что Евангелие раскрывает праведность – и справедливость суда – Бога. Но Лютеру тяжело было принять именно суд Божий. Как такое послание может быть Благой Вестью? В глазах Лютера Благая Весть могла заключаться только в том, что Бог не исполняет правосудие, то есть что Он не судит грешников. Но в Рим. 1:17 Благая Весть и суд Божий неразрывно связаны.
    Лютеру претили слова "правда Божия", и он дни и ночи напролет пытался понять взаимосвязь между двумя частями этого стиха, в котором сначала провозглашается "правда [суда] Божия", а затем утверждается, что "праведный верою жив будет".
    Ответ был удивительным. Лютер пришел к выводу, что "суд Божий" не означает, как он думал раньше, наказание грешников. "Правда", или "праведность" праведных принадлежит не им, а Богу. "Правду Божию" получают те, кто живет верой. Она дается им не потому, что они праведны, не потому, что они исполняют требования божественного правопорядка, а просто потому, что того желает Бог. Следовательно, учение Лютера об "оправдании верой" не подразумевает веру как нечто такое, чего мы по требованию Бога должны достигать, чтобы затем получать за это вознаграждение. Оно означает, что вера и оправдание – Божьи дела, дар благодати грешникам. Сделав это открытие, Лютер в предисловии к своим сочинениям на латинском языке писал: "Я чувствую себя рожденным заново и вижу, что передо мной открылись врата небесные. Все Писание обрело новый смысл. С этой минуты слова "правда Божия" больше не пугают меня, а, напротив, вызывают во мне невыразимое наслаждение как выражение великой любви".
Начало бури
    В ходе дальнейших событий раскроется иная сторона характера Лютера, но до сих пор он выглядит достаточно спокойным человеком, занятым учебой и духовными поисками. Сделанное им великое открытие, хотя оно и заставило его по-новому взглянуть на Евангелие, не сразу побудило Лютера выступить против того, как понимала христианство официальная церковь. Напротив, монах продолжал заниматься преподавательской деятельностью и своими пастырскими обязанностями, и хотя, по некоторым сведениям, он уже тогда начал пропагандировать свои вновь приобретенные знания, в целом он придерживался традиционного учения церкви. Более того, он сам еще как будто бы не осознавал, до какой степени несовместимы сделанное им открытие и та система покаяния, на которой строились общепринятые богословские и религиозные взгляды.
    Методом спокойного убеждения Лютеру удалось привлечь на свою сторону большинство коллег из Виттенбергского университета. Решив, что он должен бросить вызов традиционным взглядам, Лютер составил девяносто семь тезисов для обсуждения в ученых кругах. В них он подверг критике некоторые основополагающие догматы схоластического богословия, надеясь, что их публикация и обсуждение привлекут всеобщий интерес и позволят ему раскрыть сделанное им великое открытие. Но, к его удивлению, ни самими тезисами, ни их обсуждением за пределами университета никто особенно не заинтересовался. Казалось, что выдвинутая им идея, согласно которой Евангелие представляет собой нечто совершенно иное по сравнению с общепринятыми взглядами и которой он придавал первостепенное значение, осталась почти незамеченной.
    Затем произошло неожиданное. Лютер написал другие тезисы без особых надежд на то, что ими заинтересуются больше, чем предыдущими, но они вызвали такое сильное волнение, что последствия его в конечном счете отразились на всем христианском мире. Причина совершенно иного отношения к новому варианту тезисов – известных как "Девяносто пять тезисов" Лютера – заключалась в том, что в них подвергались резкой критике продажа индульгенций и ее богословские основания. Не вполне сознавая, что он делает и кого критикует, Лютер выступил против планов обогащения, которые строили могущественные сеньоры и прелаты.
    Продажа индульгенций в Германии, вызвавшая протест Лютера, проводилась с разрешения папы Льва X и отвечала интересам могущественной династии Гогенцоллернов, стремившейся к гегемонии в империи. Один из членов этого семейства, Альбрехт Бранденбургский, уже владел двумя епархиями и стремился захватить самое крупное архиепископство Германии – Майнцское. Он начал переговоры со Львом X, одним из самых алчных и праздных пап, глубже других погрязшим в пороке. Они достигли соглашения, по которому за десять тысяч дукатов Альбрехт получал все, что просил. Это была значительная сумма, поэтому папа разрешил Альбрехту провести крупномасштабную продажу индульгенций на его территориях при условии, что половина вырученных доходов отправится в папскую казну. Лев мечтал закончить строительство большой базилики Св. Петра, начатое Юлием II, и нуждался для этого в средствах, которые надеялся получить от продажи индульгенций Альбрехтом. Таким образом, собор, ставший гордостью римского католичества, был одной из косвенных причин протестантской Реформации.
    Продажа индульгенций в Германии была поручена доминиканцу Иоганну Тецелю, человеку беспринципному, готовому нарушить любые приличия, лишь бы сбыть свой товар. Так, например, Тецель и его проповедники заявляли, что индульгенции, которые они продают, делают грешника "чище, чем сразу же после крещения", "чище, чем Адам до грехопадения" и что "у креста продавца индульгенций больше силы, чем у креста Христа". Желавшим купить индульгенцию для кого-то из усопших близких обещали, что "как только раздается звон монеты, душа выходит из чистилища"{2}.
    Такие заявления вызывали негодование у многих образованных людей, знавших, что Тецель и его проповедники искажают учение церкви. Для гуманистов, сожалевших о широком распространении невежества и предрассудков, деятельность Тецеля была очередным свидетельством глубокого разложения церкви. Выразители немецких национальных чувств в кампании Тецеля видели еще один пример того, как папство ради пиров и роскоши вымогает деньги у немецкого народа, играя на его доверчивости. Но поскольку дело ограничивалось глухим недовольством, продажа индульгенций не прекращалась. Именно тогда Лютер прибил к дверям виттенбергской церкви свои знаменитые "Девяносто пять тезисов". Этими тезисами, написанными на латинском языке, он не рассчитывал, как это было в случае с первыми тезисами, произвести в церкви великое потрясение. После первого опыта он, по-видимому, пришел к выводу, что такие вопросы представляют интерес только для богословов и что обсуждение новых тезисов не выйдет за рамки ученых кругов. Но эти девяносто пять тезисов, продиктованные праведным гневом, обладали большей разрушительной силой, чем первые. Чисто богословским вопросам в них уделялось меньше внимания, и они вызвали благожелательный отклик у тех, кого возмущали эксплуатация Германии иностранными державами и политика попустительствовавших этому немцев, подобных Гогенцоллернам. Кроме того, выступив против продажи индульгенций в Германии, Лютер ставил под угрозу доходы и планы папы и династии Гогенцоллернов. Хотя критика его была относительно умеренной, Лютер не ограничился вопросом о действенности индульгенций и указал, что эта система строится на эксплуатации. Лютер заявил, что если папа действительно способен освобождать души из чистилища, он должен пользоваться этой властью не из каких-то практических побуждений (например, ради постройки церкви), а из чувства любви и делать это бесплатно (тезис 82). По сути, как раз папа должен давать деньги беднякам, у которых продавцы индульгенций вымогают последние сбережения, и поступать так он должен даже в том случае, если для этого ему придется продать базилику Св. Петра (тезис 51).
    Свои тезисы Лютер обнародовал накануне Дня всех святых, и они оказали такое воздействие, что эта дата, 31 октября 1517 года, считается обычно началом протестантской Реформации. Текст девяноста пяти тезисов печатники вскоре распространили по всей Германии, причем не только в оригинале, на латыни, но и в переводе на немецкий язык. Экземпляр тезисов с исполненным почтения сопроводительным письмом Лютер отправил Альбрехту Бранденбургскому. Тезисы и письмо Альбрехт переслал в Рим, попросив папу Льва вмешаться. Император Максимилиан пришел в ярость от наглости этого выскочки-монаха и в свою очередь попросил Льва принудить Лютера к молчанию. Тем временем Лютер опубликовал развернутое объяснение своих тезисов, в котором уточнил, что, собственно, он имел в виду в этих очень кратко сформулированных положениях, но при этом подверг систему индульгенций еще более суровой критике и изложил некоторые богословские предпосылки, на которых основывался его протест.
    Папа попросил разобраться во всем этом орден августинцев, так как Лютер был его членом. Лютера вызвали на очередное собрание капитула ордена в Гейдельберг. Он прибыл туда, хотя и опасался за свою жизнь, предполагая, что его осудят и сожгут на костре как еретика. Но его приятно удивило, что многие братья-монахи благосклонно относятся к его теориям и что его взгляды находят поддержку среди молодежи. Остальные относились к спору между Лютером и Тецелем как к очередному проявлению соперничества между доминиканцами и августинцами и не хотели ради одной только этой борьбы отрекаться от уже сделанного выбора. В конечном счете Лютер вернулся в Виттенберг, заручившись поддержкой своего ордена и воодушевленный теми, кого он убедил в правоте своих взглядов.
    Девяносто пять тезисов Лютера были вскоре напечатаны и разойтись по всей территории Германии.
    Тогда папа пошел по другому пути. Имперский рейхстаг, то есть собрание знати, должен был состояться в Аугсбурге под председательством императора Максимилиана. Своим легатом на это собрание Лев назначил кардинала Каэтана, человека очень образованного, перед которым ставилась задача убедить немецких властителей в необходимости организовать крестовый поход против турок, угрожавших Западной Европе, и согласиться на взимание налогов для этой цели. Турок боялись до такой степени, что Рим готов был примириться с гуситами в Богемии и даже согласиться с некоторыми их требованиями. Кроме того, Каэтану поручили встретиться с Лютером и принудить его к отречению от своих взглядов. Если же монах стал бы упорствовать, его надлежало силой отправить в Рим.
    Земли, где жил Лютер, находились под управлением Фридриха Мудрого, курфюрста Саксонии, который от имени императора Максимилиана выдал Лютеру охранное свидетельство. Лютер, впрочем, не очень доверял слову императора, так как помнил, что при таких же обстоятельствах и невзирая на императорское охранное свидетельство Яна Гуса сожгли на костре в Констанце. Но несмотря на это, он отправился в Аугсбург, будучи убежденным, что он не может умереть, если того не пожелает Бог.
    Каэтан не выполнил возложенную на него миссию. Кардинал отказался обсуждать теории Лютера и потребовал, чтобы он просто отрекся от них. В ответ на это монах заявил, что готов отказаться от своих слов, но только если убедится в своей неправоте. Узнав, что Каэтан не желает обсуждать спорные вопросы, так как получил от папы полномочия на его арест, Лютер ночью тайно покинул Аугсбург и вернулся в Виттенберг, где выступил с призывом о созыве вселенского собора.
    Все это время Лютер мог рассчитывать на поддержку Фридриха Мудрого, курфюрста Саксонии и, следовательно, правителя Виттенберга. На этом этапе Фридрих считал себя обязанным защищать Лютера не потому, что был убежден в правоте монаха, а потому, что простая справедливость требовала, чтобы его выслушали и чтобы суд над ним был беспристрастным. Превыше всего Фридрих хотел слыть и запомниться мудрым и справедливым правителем. С этой целью он основал Виттенбергский университет, многие преподаватели которого теперь говорили ему, что Лютер прав и что его ни в коем случае нельзя считать еретиком. По крайней мере до официального суда и вынесения приговора Фридрих был готов ограждать Лютера, дабы не совершилось преступление, подобное сожжению на костре Яна Гуса. Занимать такую твердую позицию было нелегко, так как число и влияние тех, кто объявлял Лютера еретиком, постоянно росли.
    В это время умер Максимилиан, и императорский престол освободился. Он был выборным, и теперь коллегии выборщиков-курфюрстов предстояло определить преемника умершего императора. Двумя наиболее могущественными кандидатами были король Испании Карлос I и король Франции Франциск I. Но избрания как того, так и другого опасался папа Лев, так как концентрация власти в руках одного человека поставила бы под угрозу проводившуюся им политику. Помимо Испании, быстро богатевшей в результате притока золота из своих колоний, Карлос уже имел обширные наследственные владения в Австрии, Нидерландах и Южной Италии. Если бы он получил императорскую корону, как правителю в Западной Европе ему не было бы равных. Франциск, хотя он и не владел такими большими территориями, как Карлос, тоже представлял для Льва опасность, так как союз французской короны с германской мог снова поставить папство в зависимость от Франции. Поэтому папе надо было найти другого кандидата, достойного поддержки не в силу его могущества как монарха, а за личные достоинства и авторитет. Учитывая такие критерии, идеальным кандидатом, которого папа мог противопоставить Карлосу и Франциску, был Фридрих Мудрый, курфюрст Саксонии, пользовавшийся уважением многих германских князей. Если бы Фридриха избрали императором, сложившийся в результате этого баланс сил повысил бы влияние и независимость папы. Поэтому еще до смерти Максимилиана Лев решил обхаживать Фридриха и выставить его кандидатуру на избрание императором.
    Но Фридрих был полон решимости защищать Лютера – по крайней мере, до суда и вынесения справедливого приговора. Поэтому Л ев избрал тактику, предполагавшую отсрочку осуждения Лютера И установление более дружеских отношений как с реформатором, так и с его покровителем. Чтобы добиться желаемого сближения, он назначил послом в Саксонии Карла фон Мильтица, родственника Фридриха. В знак особой милости папы Мильтиц привез Фридриху "Золотую розу"{3}. Какого-либо подарка Лютеру папа не прислал, но дал легату указание занимать в отношении непокорного монаха примиренческую позицию.
    Мильтиц встретился с Лютером, который пообещал впредь воздерживаться от полемики, если его оппоненты поступят так же. Это привело к краткому перемирию, нарушенному Иоганном Экком, богословом из Ингольштадтского университета, которого возмущали доводы Лютера. Экк был хитрым противником и выступил не против Лютера лично, так как в таком случае он выглядел бы нарушителем заключенного перемирия, а против другого ученого из Виттенбергского университета – Андреаса Рудольфа фон Боденштайна Карлштадта. Карлштадт принял взгляды Лютера, но он был импульсивным человеком, готовым выражать свои новые верования в самых крайних формулировках. Это само по себе делало его более уязвимым по сравнению с Лютером для обвинений в ереси, так что Экк выбрал удачного противника для диспута. Его намеревались провести в Лейпциге, и поначалу темой полемики должны были стать богословские взгляды Карлштадта, а не тезисы Лютера. Но вопросы, предложенные для обсуждения, явно были связаны с тезисами Лютера, поэтому реформатор заявил, что это просто уловка для нападок на него и что он тоже примет участие в дискуссии.
    Диспут проводился с соблюдением всех формальностей и продолжался несколько дней. Когда на нем наконец столкнулись Лютер и Экк, стало ясно, что первый лучше знает Писание, а второй чувствует себя более уверенно, когда речь заходит о каноническом законе и о средневековом богословии. Экк умело направлял дискуссию на рассмотрение выгодных для себя вопросов, и в конце концов Лютер был вынужден заявить, что Констанцский собор необоснованно осудил Гуса и что простой христианин, основывающийся на Писании, обладает большей властью, чем все папы и соборы, не имеющие такого основания. Этого было достаточно. Лютер сам заявил о своем согласии с еретиком, осужденным вселенским собором, и даже посмел объявить решение собора ошибочным. Несмотря на всю силу аргументации Лютера, одержавшего верх над своим противником по многим вопросам, победа в диспуте была присуждена Экку, ибо он выполнил поставленную перед ним задачу: доказать, что Лютер – еретик и последователь Гуса.
    Так начался новый этап борьбы Лютера, в ходе которого он вступил в открытое противоборство с папством, – теперь ему грозила более серьезная опасность. Но реформатор и его последователи воспользовались благоприятно сложившимися для них политическими условиями – в Германии и за ее пределами росло число тех, кто видел в Лютере поборника библейской веры. Помимо сторонников его богословских взглядов, Лютера поддерживали многие гуманисты и немецкие националисты. Первые в протесте Лютера находили много общего с предлагавшимися ими реформами. Националисты же видели в нем рупор немецкого народа перед лицом попирающего его интересы Рима.
    Папа отлучил Лютера своей буллой Exsurge Domine.
    За несколько недель до лейпцигского диспута императором был избран испанский король Карлос I под именем Карла V. Карл испытывал к Фридриху Мудрому чувство благодарности за поддержку его кандидатуры, но он был человеком строго ортодоксальных взглядов и не мог терпимо относиться к ереси на своих землях, поэтому его избрание сулило Лютеру неприятности. Фридрих же все больше убеждался в правоте реформатора и продолжал поддерживать его. Но у папы теперь не было причин откладывать официальное осуждение, с которым он раньше медлил из политических соображений. В булле "Exsurge Domine" Лев заявил, что на ниву Господню вторгся "дикий кабан из леса", и приказал сжечь все книги Мартина Лютера; он также предложил ему в шестидесятидневный срок подчиниться римской власти, пригрозив в противном случае отлучением и преданием анафеме.
    До Лютера булла добиралась долго. На разных германских землях она вызывала разную реакцию. В одних местах папские указания исполнялись, и книги Лютера публично предавали огню. В других же, наоборот, студенты и сторонники Лютера жгли книги его противников. Когда булла дошла наконец до Лютера, он публично сжег ее вместе с книгами, названными им худшими образчиками пропаганды "папистских доктрин". Это знаменовало окончательный разрыв, и пути назад уже не было.
    Важное значение имело то, как поведут себя император и другие германские правители, так как без их поддержки Льву вряд ли бы удалось принудить реформатора к молчанию. Мы не будем останавливаться на всех обстоятельствах связанных с этими сложными политические маневрами. Достаточно сказать, что даже такой убежденный католик, как Карл V, изъявлял готовность сделать Лютера орудием своей политики, когда у него возникали опасения, что Лев слишком благожелательно относится к его сопернику, французскому королю Франциску I. Наконец, после многих перипетий было принято решение вызвать Лютера на заседание имперского рейхстага, который должен был собраться в Вормсе в 1521 году.
    В Вормсе Лютер предстал перед императором и многими князьями Германской империи. Председательствующий показал ему несколько книг и спросил, действительно ли он является их автором. Просмотрев их, Лютер ответил, что эти и другие подобные книги написал он. Затем его спросили, продолжает ли он придерживаться взглядов, изложенных в этих изданиях, или же он хочет от них отречься. Наступил трудный для Лютера момент. У него не было страха перед императорской властью, но он боялся Бога. Казалось немыслимым выступить против всей церкви и против императора, власть которого установлена Богом. Монах в очередной раз содрогнулся перед величием Бога и попросил день на размышления.
    На следующий день зал заседаний рейхстага был переполнен, поскольку все знали, что должен выступить Лютер. Присутствие в Вормсе императора, которого сопровождал отряд испанских солдат, пренебрежительно относившихся к немцам, раздражало не только простых людей, но и многих германских князей. Лютеру еще раз предложили отречься. Зал замер, и в полной тишине монах ответил, что мысли, высказанные в его сочинениях, в целом соответствуют фундаментальному христианскому учению, которого придерживается не только он, но и его оппоненты. Что же касается некоторых других положений, продолжал он, в них речь идет об угнетении и эксплуатации немецкого народа. От них он тоже не может отречься, к тому же рейхстаг был созван не для этого, а отказ от таких взглядов приведет к еще большей несправедливости. В-третьих, в своих работах он критикует ставшие предметом полемики отдельные взгляды отдельных личностей. Возможно, признал он, в каких-то случаях его высказывания были слишком резкими. Но справедливость их отрицать невозможно, или пусть его убедят в обратном.
    Император не хотел вступать в дискуссию с Лютером, поэтому велел очередной раз задать ему вопрос: "Отрекаешься ты или нет?" На него Лютер дал ответ на немецком языке, отбросив латынь, на которой традиционно проводились богословские диспуты: "Совесть моя подчиняется Слову Божьему. Я не могу и не хочу отречься, ибо неправильно и небезопасно идти наперекор своей совести. Да поможет мне Бог. Аминь"{4}. С таким победным заявлением он вышел из зала и вернулся домой.
    Сожжением папской буллы Лютер бросил вызов Риму. Теперь же, в Вормсе, он бросил вызов империи. Так что у него были большие основания взывать: "Да поможет мне Бог".

Богословие Лютера

    Друзья креста утверждают, что крест хорош, а дела плохи, так как благодаря кресту разрушаются дела и распинается ветхий Адам, сила которого заключена в делах.
    Мартин Лютер
    На этом месте нам стоит, прервав ненадолго рассказ о жизни Лютера, остановиться для рассмотрения его богословских взглядов – движущей силы, во многом предопределившей всю его дальнейшую деятельность. К 1521 году, когда он предстал перед Вормсским рейхстагом, Лютер уже выработал основные положения своей богословской концепции. В дальнейшем он главным образом разъяснял и развивал те основополагающие принципы, которые отстаивал в Вормсе. Поэтому именно на этом этапе рассказа уместнее рассмотреть основные положения богословия Лютера. Выше мы уже говорили о его поисках личного спасения и о его учении об оправдании верой. Но все это ни в коем случае нельзя считать полным изложением богословия Лютера.
Слово Божье
    Общеизвестно, что Лютер стремился сделать Слово Божье исходной точкой и конечным авторитетом всего своего богословия. В университете он был преподавателем Писания, поэтому Библия имела в его глазах первостепенное значение, и именно в ней он искал ответ на свои мучительные поиски спасения. Но это не означает, что он был библеистом-педантом, ибо в его понимании "Слово Божье" означало нечто большее, чем записанные в Библии слова.
    В изначальном смысле Слово Божье есть не что иное, как Сам Бог. Это подтверждают первые стихи Евангелия от Иоанна, где записано, что "в начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог". В самой Библии заявляется, что, строго говоря, Слово Божье есть не что иное, как Бог-Сын, второе Лицо Троицы, Слово, ставшее плотью и обитавшее с нами. Поэтому, когда Бог говорит, Он не просто сообщает информацию, но также и прежде всего действует. Именно это имеется в виду в Книге Бытие, где Слово Божье показано как творческая сила: "И сказал Бог: да будет… и стало". Когда Бог говорит, сказанное Им сотворяется. Слово Божье не только говорит, но и производит нечто в нас самих и во всем творении. Творческое и мощное Слово воплотилось в Иисусе, ставшем величайшим Божьим откровением и величайшим Божьим делом. В Иисусе нам раскрылся Сам Бог. В Иисусе же Бог поразил силы зла, державшие нас в подчинении. Божье откровение есть также Божья победа.
    При таком библейском понимании Слова Божьего словом Божьим Библию делает не ее непогрешимость и не возможность ее использования в качестве авторитетного источника в богословских и религиозных диспутах. Библия есть Слово Божье, так как через нее к нам приходит Иисус – воплощенное Слово. Любой читатель Библии, по какой-либо причине не находящий в ней Иисуса, не видит и Божьего Слова. Именно поэтому Лютер, хотя он и настаивал на конечном авторитете Писания, отрицательно отзывался о некоторых его частях. Послание Иакова, например, казалось ему "совершенно пустым", так как он видел в нем не Благую Весть, а лишь набор правил поведения. С трудом воспринимал он и Книгу Откровение. Он не призывал исключить такие книги из канона, но открыто признавался, что ему трудно увидеть в них Иисуса Христа и что они не представляют для него особой ценности.
    Представление о Слове Божьем как о Самом Иисусе Христе дало Лютеру возможность ответить на одно из главных возражений католиков против его учения о превосходстве авторитета Писания над церковным авторитетом. Они утверждали, что коль скоро именно церковь определила, какие книги следует включить в канон Писания, ее авторитет, несомненно, выше авторитета Писания. Лютер отвечал, что Библия создана не церковью, равно как и церковь создана не Библией, – как Библия, так и церковь появились в результате донесения Благой Вести, послания Иисуса Христа, воплощенного Слова Божьего. Но Писание предлагает более достоверное свидетельство Благой Вести, чем папская одержимая корыстью церковь или даже самое надежное христианское предание, поэтому Библия выше церкви, папы и предания. Это действительно так, хотя нельзя отрицать, что на раннем этапе развития христианства именно церковь распознала Благую Весть в одних книгах, а не в других и тем самым определила содержание Библии.
Познание Бога
    Лютер не отрицал постулатов традиционного богословия о том, что Бога в какой-то степени можно познать с помощью рациональных и научных методов исследования. Такие исследования подтверждают факт бытия Бога и позволяют нам проводить различие между добром и злом. Это делали еще языческие философы античности, и даже законы Древнего Рима показывают, что понятия добра и зла в них четко разграничивались. Более того, философы приходили к выводу о существовании Высшего Божества, дающего начало всему.
    Но все это не есть подлинное познание Бога. Лютер не раз повторял, что Бога невозможно познать опытным путем, подобно тому как, например, человек лезет по лестнице на крышу, чтобы посмотреть, что там есть. Любые потуги человека подняться на небо и тем самым познать Бога бессмысленны. Такие усилия Лютер называл "богословием славы", которое стремится познать Божество Само по Себе, в Его собственной славе, без учета огромного расстояния между Богом и людьми. По сути, богословие славы ищет Бога в тех вещах, которые люди считают наиболее ценными и достойными прославления, и именно поэтому оно уделяет такое внимание силе Бога, славе Бога и благости Бога. Но это почти то же самое, что создание Бога по нашему образу, и мы обманываем самих себя, полагая, что Божья природа такова, какой мы хотим ее видеть.
    Суть вопроса заключается в том, что Бог откровения весьма отличается от Бога богословия славы. Высочайшее самораскрытие Бога произошло на кресте, поэтому вместо богословия славы Лютер предлагал "богословие креста". Это богословие ищет Бога не там и не в том, где нам хотелось бы, а в божественном откровении креста. Здесь Бог предстает в момент слабости, страданий и тяжелых испытаний. Это означает, что Бог действует совершенно иначе, чем мы могли бы предположить. На кресте Бог разрушил наши предвзятые представления о божественной славе. Познав Бога на кресте, мы должны отбросить свои прежние представления о Боге, то есть все, что, как нам кажется, мы знаем, основываясь на разумных предположениях или внутреннем голосе совести. Наше новое знание Бога весьма отличается от постулатов богословия славы.
Закон и Благая Весть
    Бог познается в божественном откровении. Но в откровении Бог проявился двояко: как выразитель Закона и Благой Вести. Это не означает просто-напросто, что Закон первичен, а Благая Весть вторична или что Ветхий Завет – это Закон, а Новый Завет – это Благая Весть. Смысл гораздо глубже. Контраст между Законом и Благой Вестью показывает, что Божье откровение – это одновременно слово суда и слово благодати. Они неразрывно связаны, и человек не может слышать о благодати, не слыша в то же время о суде.
    Учение об оправдании верой (весть о Божьем прощении) не подразумевает, что Бог безразлично относится к греху или что Бог прощает нас потому, что наши грехи в конечном счете не имеют серьезных последствий. Бог свят, и грех несовместим с Божьей святостью. Когда Бог говорит, нас переполняет сознание резкого контраста между такой святостью и нашими собственными грехами.
    Но Бог говорит и о прощении – прощении, до такой степени связанном с Божьей святостью, что порой одно и то же слово относится одновременно к суду и к благодати. Это прощение и есть Благая Весть, которую суровость суда делает еще более радостной и всепобеждающей. Благая Весть не противоречит Закону и не отменяет его. Божье прощение не означает отрицания серьезности греха. Именно серьезность греха делает Евангелие такой удивительной радостной вестью.
    Тем не менее, когда мы слышим это слово прощения, у нас меняется отношение к Закону. Груз, который раньше казался невыносимым, становится легким и даже приятным. В комментарии к Евангелию от Иоанна Лютер заявил:
    Эта постоянная диалектическая связь между Законом и Благой Вестью означает для христианина, что он в одно и то же время греховен и оправдан. Получив оправдание, грешник не прекращает быть таковым. Более того, после оправдания человек начинает сознавать свою глубокую греховность. Оправдание – это не удаление греха, а факт признания нас Богом праведными, хотя мы и остаемся грешниками. Неразрывная связь между Благой Вестью и Законом проявляется и в нашей христианской жизни одновременно как грешников и оправданных верующих.
Церковь и таинства
    Вопреки распространенному мнению, Лютер не был ни индивидуалистом, ни рационалистом. В XIX веке, когда казалось, что рационализм и индивидуализм – знамения будущего, некоторые историки изображали Лютера провозвестником этих течений. Распространение таких взглядов часто сопровождалось попытками представить Германию родиной современной цивилизации, рационального мышления и свободы личности. В такой интерпретации Лютер стал национальным героем Германии и основоположником современной эпохи.
    Но все это далеко от исторической истины. На самом деле Лютер отнюдь не был рационалистом. В качестве доказательства тому можно вспомнить, что Лютер часто называл разум "грязным" и "распутным". Что касается индивидуализма, то он был больше свойствен итальянским деятелям Возрождения, чем немецкому реформатору, и во всяком случае Лютер придавал слишком большое значение церкви, чтобы его можно было отнести к разряду подлинных индивидуалистов.
    Несмотря на протест против общепринятого тогда учения и несмотря на бунт против властей римской церкви, Лютер был убежден в необходимости церкви как важного элемента христианского послания. Его богословие было богословием неличного и прямого общения с Богом, а богословием христианской жизни в сообществе верующих, которое он часто называл "материнской церковью".
    Верно, что в силу крещения все христиане – священники, но это не означает, как позднее иногда истолковывали, что для приближения к Богу достаточно собственных усилий. Есть личное общение с Богом, которым христиане могут и должны пользоваться. Но есть также органически единая среда, в которой происходит общение с Богом, и этой средой является церковь. Священство подразумевает в первую очередь исполнение роли священника не для себя самого, а для всего сообщества верующих, равно как и исполнение другими этой роли для нас. Учение о священстве всех верующих не отвергает церковную общину, а, наоборот, подчеркивает, насколько она необходима. Верно, что общение с Богом не контролируется более иерархическим священством. Но нам все равно нужно сообщество верующих, Тело Христово, в котором каждый член исполняет роль священника для остальных и питает их. Без такого подкрепления предоставленный сам себе человек жить не может.
    В рамках церковной жизни Слово Божье доходит до нас через таинства. Подлинным таинством может быть только обряд, который установлен Христом и который несет в себе физический символ евангельского обетования. На основании этих критериев Лютер пришел к выводу, что есть только два таинства: крещение и евхаристия. Другие обряды и ритуалы нельзя считать евангельскими таинствами, даже если они приносят определенную пользу.
    Крещение в первую очередь символизирует смерть и воскресение верующего с Иисусом Христом. Но это гораздо больше, чем просто символ, ибо благодаря крещению мы становимся членами Тела Христова. Крещение тесно связано с верой, так как без веры обряд не имеет силы. Но это не означает, что человек должен уверовать до принятия крещения или что нельзя крестить младенцев, не способных иметь веру. Такая точка зрения, утверждал Лютер, отражает ложное представление, согласно которому вера есть результат человеческих усилий, то есть того, что мы должны сделать сами, а не дар Божий. Инициатива спасения всегда исходит от Бога, и именно это провозглашает церковь крещением младенцев, не способных понять, что с ними происходит. Более того, крещение не только кладет начало христианской жизни, но также создает основание и определяет условия всей жизни верующего. Крещение действует не только в момент его принятия, но и в течение всей жизни. Именно поэтому, как рассказывают, во времена тяжелых испытаний Лютер обычно восклицал: "Я крещен". Крещение позволяло ему стойко сопротивляться силам зла.
    Другое христианское таинство – евхаристия. Лютер отвергал многие общепринятые положения, касающиеся причастия. Он был, в частности, не согласен с совершением индивидуальных служб, с пониманием евхаристии как повторения жертвы на Голгофе, с представлением о "наградах" в евхаристической службе, сучением о пресуществлении и с представлением о "сохранении" святых даров, то есть с утверждением, что тело Христово остается в хлебе после окончания службы. Но несмотря на несогласие с тем, что он считал искажением и неправильным истолкованием евхаристии, он продолжал придавать большое значение самому таинству и присутствию в нем Христа. Настаивая на необходимости проповеди Слова, он в то же время полагал, что зримое присутствие Слова в этом обряде занимает центральное место в христианском богослужении.
    Вопрос о том, каким образом Христос присутствует в таинстве причастия, был предметом долгих споров не только с католиками, но и между протестантами. Лютер категорически отвергал учение о пресуществлении, считая, что оно чересчур тесно связано с аристотелевской, то есть с языческой метафизикой. А в том, как использовалось учение о пресуществлении, он усматривал связь с теорией, согласно которой участие в евхаристической службе представляет собой достойную награды жертву, что противоречило учению об оправдании верой.
    С другой стороны, Лютер не пытался представить обряд причастия просто знаком или символом духовной реальности. Слова Иисуса при установлении этого таинства он считал ясным и непреложным доказательством Его физического присутствия в нем: "Сие есть Тело Мое". На этом основании Лютер утверждал, что во время причащения верующие действительно и буквально вкушают тело Христово. Это не подразумевает, как в случае с пресуществлением, что хлеб становится телом, а вино – кровью. Хлеб остается хлебом, а вино остается вином. Но тело и кровь Господа тоже присутствуют в них, и когда верующий ест хлеб и пьет вино, он укрепляется этим телом и этой кровью. Впоследствии интерпретаторы учения Лютера о присутствии Христа в евхаристии начали называть его "консубстанциацией" (восуществлением), но сам Лютер никогда не пользовался такими метафизическими терминами. Он говорил о присутствии тела Христа в хлебе и вине, с ними, вокруг них и за ними.
    В этом вопросе с Лютером соглашались не все противники традиционного учения, и вскоре это привело к разногласиям между лидерами Реформации. Карлштадт, как и Лютер преподававший в Виттенбергском университете, утверждал, что присутствие Христа – чисто символическое и что под словами "сие есть Тело Мое" Он имел в виду Себя Самого, а не хлеб. Ульрих Цвингли, речь о котором пойдет в главе 5, придерживался аналогичных взглядов, но подкрепляя их более солидной аргументацией. В конце концов вопрос о присутствии Христа в евхаристии стал одним из основных пунктов разногласий между лютеранами и кальвинистами.
Два царства
    Прежде чем закончить краткий обзор богословия Лютера, необходимо сказать несколько слов об отношениях между церковью и государством. По воззрениям Лютера, Бог установил два царства: одно под властью закона и другое под властью Евангелия. Компетенция государства распространяется на сферу закона, и его главная задача – ограничить распространение греха и его последствий. Не будь государства, грех привел бы к хаосу и разрушению. Верующие же принадлежат к другому царству – царству Евангелия. Это означает, что христианам не следует ожидать, что управление государством будет осуществляться по евангельским принципам или что государство будет защищать ортодоксию, преследуя еретиков. Кроме того, у христиан нет оснований требовать, чтобы государством управляли верующие, дабы подчиняться им. Правители как таковые должны следовать закону, а не Евангелию. На царство Евангелия гражданская власть не распространяется. В сфере этого второго царства христиане не являются подданными государства и не обязаны лояльно относиться к нему. Но надо всегда помнить, что верующие одновременно оправданы и греховны, поэтому, будучи грешниками, мы находимся под властью государства.
    Иными словами, это означает, что истинную веру следует распространять не с помощью гражданских властей, а только силой Слова. Но в сложных политических условиях следовать этим принципам было трудно. Лютер неоднократно отвергал предложения о помощи со стороны князей, принявших его точку зрения, но они все равно помогали ему. Когда сторонникам идей Реформации угрожали армии католиков, Лютер, сперва колебавшийся относительно того, какую позицию следует занять, затем согласился с лютеранскими князьями, что они должны воевать, так как речь идет о справедливой самозащите.
    Лютер не был пацифистом. Находясь под властью закона, государство может браться за оружие, когда того требуют обстоятельства и справедливость. Когда христианский мир подвергся угрозе со стороны турок, Лютер посоветовал своим последователям взяться за оружие. А придя к убеждению, что крестьянские восстания и анабаптизм представляют серьезную опасность, он заявил, что гражданские власти обязаны подавить их. У него были серьезные сомнения относительно традиционного понимания отношений между церковью и государством. Но его собственное учение о двух царствах, на основании которого он намеревался действовать на политической арене, было трудно применять в конкретных обстоятельствах.

Десятилетие неопределенности

    Отныне Лютера следует рассматривать как убежденного еретика. С пятнадцатого числа апреля в его распоряжении двадцать один день. После этого времени никто не должен давать ему приюта. Осуждению подлежат и его последователи, а его книги будут вычеркнуты из человеческой памяти.
    Вормсский эдикт
Ссылка, неуверенность и бунт
    Сожжением папской буллы Лютер бросил вызов власти папы. В Вормсе отказом от отречения он бросил вызов власти императора. Последний не мог допустить, чтобы мятежный монах ставил под сомнение его власть, и был готов применить к нему самые решительные меры, невзирая на охранное свидетельство, которого добился для него Фридрих Мудрый. Н о против таких мер выступили некоторые влиятельные члены рейхстага, и Карлу пришлось начать с ними переговоры. Когда рейхстаг в конечном счете согласился с пожеланиями императора и принял приведенный выше эдикт, Лютера уже нигде не могли найти.
    Фридрих Мудрый, зная, что император потребует от рейхстага осудить Лютера, позаботился о его безопасности. Вооруженный отряд с ведома курфюрста похитил реформатора и доставил его в Вартбургский замок. В соответствии со своими же указаниями сам Фридрих не знал, где прячется Лютер. Многие считали его мертвым, и ходили слухи, что его убили по приказу папы или императора.
    Скрываясь в Вартбурге, Лютер отрастил бороду, написал ближайшим друзьям, чтобы они не беспокоились о нем, и занялся литературным творчеством. Самым значительным его трудом в этот период стал перевод Библии на немецкий язык. Перевод Нового Завета, начатый в Вартбурге, был закончен два года спустя, а перевод Ветхого Завета занял десять лет. Но эта работа стоила затраченного времени, так как Библия Лютера не только придала импульс самому реформаторскому движению, но и способствовала развитию немецкого языка и немецкого самосознания.
    Пока Лютер был в ссылке, его сторонники в Виттенберге продолжали дело Реформации. Наиболее значительными фигурами среди них были Карлштадт, о котором мы уже упоминали в связи с его участием в лейпцигском диспуте, и Филипп Меланхтон. Последний был молодым преподавателем греческого языка, по своему характеру резко отличавшимся от Лютера, но твердо уверенным в правоте своего старшего соратника. До этого времени реформаторские взгляды Лютера не слишком сказывались на религиозной жизни Виттенберга. Лютер до такой степени боялся Бога и необдуманных нововведений, что воздерживался от конкретных действий в соответствии со своим учением. Между тем за время его отсутствия многое стремительно менялось. Монахи и монахини уходили из монастырей, женились и выходили замуж. Богослужение упрощалось, и немецкий язык заменял латинский. Службы за мертвых отменялись, как и дни поста и воздержания. Меланхтон начал совершать обряд причащения "под обоими видами", то есть давать прихожанам не только хлеб, но и чашу.
    Сначала Лютер поддерживал эти изменения. Но вскоре он засомневался в обоснованности тех крайностей, которые наблюдались в Виттенберге. Когда Карлштадт и его последователи начали срывать иконы святых в церквах, Лютер призвал их к терпимости. Затем в Виттенберг из соседнего Цвиккау пришли три мирянина, заявившие о себе как о пророках. Они утверждали, что к ним напрямую обратился Бог и что теперь они не нуждаются в Писании. Меланхтон не нашелся, что ответить на такие утверждения, и попросил совета у Лютера. Тот решил, что на карту поставлено само Евангелие и что он должен вернуться в Виттенберг. Но прежде он известил о своем намерении Фридриха Мудрого, дав ясно понять, что возвращается в Виттенберг, уповая на защиту не Фридриха, а Бога.
    Когда речь шла о повиновении Богу, Лютер обычно не принимал в расчет политические обстоятельства, но они, как правило, благоприятствовали ему – Фридрих сумел спрятать его в Вартбурге, а затем ему удалось вернуться в Виттенберг, где его не арестовали и не казнили. Карл был полон решимости искоренить лютеранскую "ересь". Но ему угрожали более могущественные противники, и он не мог позволить себе роскошь оттолкнуть от себя германских подданных, которые поддерживали Лютера. Наиболее серьезным и неизменным соперником Карла был король Франции Франциск I, в предшествующие годы – самый влиятельный монарх Европы, не желавший мириться с возраставшим могуществом Карлоса I Испанского, ставшего также Карлом V, императором Священной Римской империи и обладателем обширных земель, по сути дела окружавших Францию. Незадолго до Вормсского рейхстага противники столкнулись в Наварре. (Как мы увидим ниже, в ходе именно этой кампании получил ранение Игнатий Лойола ставший впоследствии одним из лидеров католической контрреформации.) С 1521 года, когда собрался рейхстаг, по 1525 год Карл неоднократно воевал с Франциском. Наконец в битве при Павии король Франции был захвачен в плен императорскими войсками, и конфликт между двумя самыми могущественными монархами Западной Европы как будто бы был погашен.
    Немецкий перевод Библии, выполненный Лютером, во многом содействовал становлению единого литературного немецкого языка.
    За несколько месяцев до созыва Вормсского рейхстага умер Лев X, и Карл употребил все свое влияние, чтобы папой был избран его наставник Адриан из Утрехта. Новый папа, ставший последним неитальянским папой вплоть до XX века, принял имя Адриана VI и был готов к проведению реформ в церковной жизни, но не допускал никакого отхода от традиционной ортодоксальности. Он установил в Риме аскетический образ жизни и приступил к реализации программы реформ, которые, как он надеялся, дадут ответ на критику церкви и успокоят поднятую Лютером бурю. Но Адриан умер через полтора года после избрания, и от его программы отказались. Климент VII, ставший его преемником, вернулся к методам Льва, так как его гораздо больше интересовало искусство и итальянская политика, чем церковные вопросы. Вскоре между ним и императором возникли серьезные трения, и это помешало католической партии предпринять скоординированные действия против немецких реформаторов.
    Карл V подписал мирный договор с захваченным в плен Франциском и вернул ему свободу и престол. Но условия договора были для Франциска очень тяжелыми, и, вернувшись во Францию, он заручился поддержкой Климента в своем противоборстве с Карлом. Последний хотел уничтожить лютеранство и избавиться от турецкой угрозы на восточных границах империи. Учитывая общую направленность этих двух целей, он рассчитывал на поддержку Франции и папства. Но в тот момент, когда он готовился к кампании, Франциск и Климент объявили ему войну.
    В 1527 году императорские войска, состоявшие в основном из испанцев и немцев, вторглись в Италию и пошли на Рим. Защищать город было невозможно, и папа бежал в замок Сан-Анжело, оставив город на разграбление захватчикам. Многие из них были лютеранами, поэтому разграбление Рима приобрело религиозную окраску: Бог наконец наказывает антихриста. Положение папы было отчаянным, но в 1528 году ему на помощь пришла французская армия, пользовавшаяся денежными субсидиями Англии. Императорские войска были вынуждены отступить и понесли бы серьезные потери, если бы разразившаяся эпидемия не остановила преследовавших их французов. В 1529 году Карл согласился подписать мирный договор сначала с папой, а затем с Франциском.
    Когда Карл в очередной раз готовился применить суровые меры против еретиков в Германии, к Вене, столице австрийских территорий Карла, подошли турецкие войска во главе с султаном Сулейманом. Падение Вены открыло бы всю Германию для турецкого нашествия, поэтому император и его подданные забыли на время о своих религиозных разногласиях и объединились для отпора туркам. Защитники Вены оказали решительное сопротивление, и город выстоял до прибытия немецких армий, вынудивших Сулеймана отступить.
    Затем, после продолжительного отсутствия, Карл вернулся в Германию с твердым намерением искоренить лютеранскую ересь. Но в предшествующие годы произошло несколько важных событий. С 1522 по 1523 год продолжалось восстание рыцарей во главе с Францем фон Зиккингеном. С некоторого времени положение рыцарского сословия ухудшалось, и среди безземельных и бедных рыцарей резко усилились националистические чувства. Многие в своих бедствиях винили Рим, а в Лютере видели защитника немецкого народа. Некоторые, например Ульрих фон Гуттен, были убеждены в правильности религиозного учения Лютера, но считали его слишком робким. Когда они наконец подняли восстание, многие заявили, что выступают в защиту Реформации, хотя Лютер никоим образом не побуждал их к этому. Восставшие осадили Трир, но потерпели сокрушительное поражение от немецких князей, воспользовавшихся предоставившейся возможностью, чтобы лишить мелкопоместное дворянство тех немногих земель, которые у него еще оставались. Зиккинген погиб в бою, а фон Гуттен бежал в Швейцарию, где вскоре умер. Все это Лютер него ближайшие соратники рассматривали как величайшую трагедию, в очередной раз показавшую необходимость подчиняться установленной власти.
    В 1524 году разразилось крестьянское восстание. С каждым десятилетием положение немецкого крестьянства становилось все более тяжелым, поэтому восстания поднимались и раньше – в 1476, 1491, 1498, 1503 и 1514 годах. Но ни одно из них не было таким широкомасштабным и разрушительным, как крестьянская война 1524 и 1525 годов. Одним из факторов, сделавших это восстание особенно ожесточенным, стала его религиозная окраска, так как в глазах многих крестьян реформаторские идеи подкрепляли их экономические требования. Сам Лютер отказывался распространять свое учение на политическую сферу для оправдания революции, но не все были с ним в этом вопросе согласны. В первую очередь это относилось к уроженцу Цвиккау Томасу Мюнцеру, ранние воззрения которого перекликались со взглядами "пророков" из этого городка, вызывавшими такое волнение в Виттенберге. Мюнцер утверждал, что значение имеет не записанное слово Библии, а откровение Духа в настоящий момент. Спиритуалистское учение Мюнцера несло в себе политическую подоплеку, так как, по его мнению, рожденные свыше Духом должны объединиться в теократическое братство для приближения Божьего Царства. Опасаясь последствий распространения этого учения, Лютер вынудил Мюнцера покинуть Саксонию. Но страстный проповедник вернулся и присоединился к восставшим крестьянам.
    Но даже если не принимать в расчет участия Мюнцера, нельзя отрицать, что восставшие вдохновлялись также и религиозными мотивами. В составленных ими "Двенадцати статьях" крестьяне выдвинули как экономические, так и политические требования. В своих претензиях они руководствовались авторитетом Писания и заявляли, что если какое-то их требование окажется не соответствующим Писанию, оно будет снято. Таким образом, тогда как сам Лютер не видел связи между своим учением и восстанием, крестьяне эту связь почувствовали.
    Как бы там ни было, Лютер оказался в затруднительном положении, так как не знал, какую позицию ему следует занять. Возможно, колебания Лютера были связаны с его теорией о двух царствах. Прочитав впервые "Двенадцать статей", он обратился к князьям с заявлением о справедливости требований крестьян, подвергающихся жестокому угнетению. Но когда восстание началось и крестьяне взялись за оружие, Лютер пытался убедить их использовать более мирные средства и в конечном счете призвал князей подавить движение. Позднее, когда восстание было потоплено в крови, он попросил князей проявить милосердие. Но его слова проигнорировали, и, по имеющимся сведениям, было убито свыше 100 тысяч крестьян.
    Эти события имели для Реформации чрезвычайно серьезные последствия. Ответственность за восстание католические князья возлагали на лютеран, и с этого времени даже самые умеренные среди них начали искоренять ересь на своих территориях. Значительное число крестьян, убежденных, что Лютер предал их, либо вернулись к старой вере, либо стали анабаптистами. В то время как Германия переживала период смут и беспорядков, перед умеренными католиками в Европе встал вопрос о выборе между Лютером и его противниками. Эразм Роттердамский, самый известный из гуманистов, на первых этапах лютеранского движения относился к нему благосклонно, хотя посеянная им вражда была ему не по душе. Он очень не любил разногласия и расколы, поэтому предпочитал не вмешиваться в полемику. Но он был слишком известен, чтобы позволить себе такую роскошь, и в конце концов ему пришлось сделать выбор. Он часто критиковал невежество и коррупцию духовенства, но никогда не призывал к коренному пересмотру богословия, поэтому, встав перед необходимостью высказать свое мнение, он был вынужден принять сторону противников Лютера.
    Вместе с тем Эразм избрал свое собственное поле битвы. Он не стал критиковать Лютера по таким вопросам, как оправдание верой, евхаристическая служба, жертва или авторитет папы, а поднял вопрос о свободной воле. Учение о предопределении Лютер провозгласил, во-первых, потому, что оно логически вытекало из положения об оправдании верой как дара Божьего, и, во-вторых, потому, что оно в значительной мере подкреплялось авторитетами Павла и Августина. Именно по этому пункту Эразм и подверг его критике, опубликовав трактат на тему о свободной воле.
    В своем ответе Лютер поблагодарил Эразма за проявленную мудрость и сосредоточение на коренной проблеме, а не на второстепенных вопросах типа продажи индульгенций, мощей святых и тому подобного. Но вслед за этим он с характерной для него страстностью начал отстаивать свою собственную правоту. По его мнению, Эразм в своем представлении о свободной воле языческих философов и современных ему моралистов не учитывает огромной силы греха. Сами мы не способны избавиться от него. Получить оправдание и освободиться от силы зла мы можем только благодаря божественному вмешательству. Поэтому когда речь заходит о служении Богу, наша хваленая свободная воля сама по себе сделать ничего не может. Оправдание мы получаем только по Божьей инициативе, только благодаря божественному предопределению.
    Полемика между Лютером и Эразмом побудила большинство гуманистов отойти от Лютера. Немногие, например Филипп Меланхтон, продолжали оказывать ему твердую поддержку, не порывая сердечных отношений с Эразмом и его друзьями. Но они отнюдь не составляли большинства, так что полемика о предопределении и свободной воле положила конец надеждам на тесное сотрудничество между сторонниками Лютера и гуманистами.
Рейхстаги империи
    В ходе всех этих событий и в отсутствие императора надо было как-то управлять империей. Учитывая, что Карл V покинул страну почти сразу после Вормсского рейхстага и что направленный против Лютера эдикт был принят под давлением императора, никто и не думал исполнять его. Следующий имперский рейхстаг, собравшийся в Нюрнберге в 1523 году, провозгласил политику терпимости в отношении лютеранства, несмотря на протесты папских и императорских легатов.
    В 1526 году, когда Карл был занят войной с Франциском 1 и папой Климентом VII, Шпейерский рейхстаг официально отменил Вормсский эдикт и предоставил каждому из многочисленных германских государств свободу в выборе вероисповедания. Австрия и многие южные германские земли избрали католичество, а в других частях империи начали внедрять принципы начатой Лютером Реформации. Таким образом, Германия представляла собой некую религиозную мозаику.
    В 1529 году второй Шпейерский рейхстаг избрал иной курс. В это время снова возникла угроза вмешательства императора, и князья, занимавшие ранее вполне умеренную позицию, перешли в ряды убежденных католиков. В результате решение Вормсского рейхстага было восстановлено. Это побудило князей, поддерживавших Лютера, выступить с официальным протестом, после чего их стали называть "протестантами".
    В 1530 году Карл V наконец вернулся в Германию для участия в Аугсбургском рейхстаге. В Вормсе император отказался выслушать аргументацию Лютера. Теперь же, учитывая поворот событий, он потребовал систематизированного изложения спорных вопросов. Этот документ, главным составителем которого был Филипп Меланхтон, получил название "Аугсбургского исповедания". Изначально он был написан от имени протестантов Саксонии, но затем свою подпись под ним поставили также другие князья и видные деятели, и он стал инструментом, с помощью которого большинство протестантов выступили перед императором единым фронтом (было еще два заявления меньшинства, выражавшего несогласие с некоторыми пунктами документа Меланхтона). Когда протестанты, подписавшие Аугсбургское исповедание, отказались отречься от своей веры, император пришел в ярость и приказал отречься до апреля следующего года, пригрозив в противном случае серьезными для них последствиями.
    Под угрозу было поставлено само существование протестантизма. Если бы император объединил свои испанские и немецкие силы, он бы легко сокрушил любого протестантского князя, отказывавшегося от отречения. Протестантские князья решили, что их единственная надежда заключается в создании общего фронта. После долгих колебаний Лютер согласился с законностью вооруженных действий против императора в целях самозащиты. Протестантские земли объединились в Шмалькальденскую лигу, чтобы помешать проведению в жизнь императорского эдикта, если Карл захочет навязать его силой оружия.
    Обе стороны готовились к долгой и жестокой войне, но международная обстановка в очередной раз вынудила Карла отсрочить решительные действия. Французский король Франциск строил планы новой войны, а турки намеревались взять реванш за неудачу у стен Вены. Для отпора этим могущественным врагам Карл нуждался в единой Германии. При таких обстоятельствах надо было вести переговоры, а не воевать, и в конце концов протестанты и католики заключили Нюрнбергский мир, подписанный в 1532 году. По его условиям, протестанты могли исповедовать свою веру, но им не разрешалось распространять ее на других территориях. Действие Аугсбургского императорского эдикта приостанавливалось, а протестанты предложили помощь в войне против турок. Они также обещали не выходить за рамки того, о чем было заявлено в Аугсбургском исповедании. Политическая обстановка в очередной раз благоприятствовала протестантизму, и он продолжал распространяться на новых землях, несмотря на Нюрнбергское соглашение.

Ульрих Цвингли и швейцарская Реформация

    Если внутренний человек находит радость в Божьем законе, поскольку он сотворен по Божьему образу для общения с Ним, из этого следует, что не может быть никакого закона или слова, доставляющего внутреннему человеку большую радость, чем Слово Божье.
    Ульрих Цвингли
    Гуманизм и национализм, ставшие сопутствующими факторами реформации Лютера помимо его воли, сознательно учитывались Цвингли при проведении реформации в Швейцарии.
Жизненный путь Цвингли
    Ульрих Цвингли родился в небольшом швейцарском городке в январе 1484 года, то есть менее чем через два месяца после Лютера. Получив начальное образование у своего дяди, он продолжил учебу в Базеле и Берне, где были сильны гуманистические тенденции. Затем он поступил в Венский университет, по окончании которого вернулся в Базель. В 1506 году он получил степень магистра искусств и стал священником в Гларусе. Там он продолжил гуманитарное образование и в совершенстве овладел греческим языком. Сочетание в священнике богословских и гуманистических знаний было крайне необычным явлением, ибо, как показывают документы того времени, большинство приходских священников в Швейцарии были невежественными людьми, некоторые из них не удосуживались даже полностью прочитать Новый Завет.
    В 1512 и в 1515 годах Цвингли участвовал в итальянских кампаниях в составе наемников от своего округа. Первый поход оказался удачным, и молодой священник увидел, как его прихожане грабят захваченные территории. Исход второго похода был прямо противоположным, и теперь он получил возможность испытать судьбу побежденных. Это убедило его в том, что одним из главных зол в Швейцарии было наемничество, разрушавшее нравственные устои общества. После десяти лет, проведенных в Гларусе, его назначили священником в аббатство, куда приходило много паломников. Там он вскоре привлек к себе внимание заявлениями, что такие дела, как паломничество, не ведут к спасению и что в Новом Завете нет ничего, что подтверждало бы правильность таких действий.
    К 1518 году, когда он стал священником в Цюрихе, Цвингли пришел примерно к тем же выводам, что и Лютер. Н о к этим выводам он пришел не в результате мучительных поисков, как это было в случае с немецким реформатором, а после того, как изучил Писание по методике гуманистов, решительно выступил против суеверий, выдававшихся за христианские обряды, долго размышлял над эксплуатацией народа некоторыми иерархами церкви и практикой наемничества.
    Благодаря своим проповедям, благочестивым делам и знаниям Цвингли вскоре завоевал уважение прихожан в Цюрихе. Когда там появился продавец индульгенций, Цвингли убедил власти изгнать его из города, прежде чем он успеет предложить свой товар. Затем французский король Франциск 1, воевавший с Карлом V, потребовал от Швейцарской конфедерации наемников, и ему их предоставили все кантоны, за исключением Цюриха. Папа, который был союзником Франциска, настаивал на том, что Цюрих в силу своих обязательств перед папством должен послать наемников Франциску. Этот эпизод привлек внимание Цвингли к злоупотреблению папой своей властью, и его критика суеверий и несправедливости еще отчетливее обрела антипапскую направленность.
    Именно в это время Лютер вызвал брожение в Германии, выступив, наперекор императорской воле, на Вормсском рейхстаге. Противники Цвингли принялись распространять слухи, что он придерживается взглядов немецкого еретика. Позднее Цвингли скажет, что, еще ничего не зная об учении Лютера, он пришел к тем же самым выводам через изучение Библии. Таким образом, реформаторская деятельность Цвингли была не прямым результатом начатой Лютером реформации, а параллельным движением, вскоре установившим связь со своими единомышленниками в Германии. Как бы там ни было, в 1522 году, через год после Вормсского рейхстага, Цвингли был готов приступить к осуществлению великой задачи реформирования, и городской совет Цюриха поддерживал его в этом начинании.
Разрыв с Римом
    Цюрих находился под церковной юрисдикцией епископа Констанцского, выказывавшего признаки озабоченности по поводу того, что происходило в Цюрихе. Когда Цвингли выступил против предписаний поста и воздержания, а некоторые его прихожане во время Великого поста собрались вместе и ели сосиски, викарный епископ Констанца выдвинул против проповедника обвинения перед городским советом. Но Цвингли, опираясь на Писание, отстоял свои взгляды, и ему разрешили продолжать проповеди. Вскоре после этого он расширил границы своей критики традиционного христианства, заявив, что в Библии ничего не сказано о безбрачии духовенства и что те, кто его требуют, сами не выполняют своих же предписаний. Папа Адриан VI, создававший необходимость реформы церкви, но не желавший заходить так далеко, как предлагали Лютер и Цвингли, сделал ему заманчивые предложения. Но Цвингли отказался, ссылаясь на то, что в своем требовании реформ он основывается на Библии. Это побудило городской совет устроить диспут между Цвингли и представителем епископа.
    В назначенное время собралось несколько сотен зрителей. Цвингли изложил ряд тезисов и обосновал их с помощью Писания. Представитель епископа отказался отвечать ему, заявив, что скоро соберется вселенский собор, на котором будут решены все спорные вопросы. Его все же попросили попытаться доказать неправоту Цвингли, но он опять отказался. Тогда совет принял решение, что коль скоро никто не сумел опровергнуть учения Цвингли, он может продолжать свои проповеди. Это решение знаменовало окончательный разрыв Цюриха с констанцским епископством и тем самым – с Римом.
    С этого момента реформы в Цюрихе при поддержке городского совета пошли стремительными темпами. Свою основную цель Цвингли видел в восстановлении библейской веры и библейских обычаев. Но конкретное содержание его программы было не таким, как у Лютера, – немец готов был сохранить все традиционные предписания, не противоречащие Библии, а швейцарец отвергал все, что не находит ясного подтверждения в Писании. На этом основании он, например, отменил использование органов в церкви, поскольку такой инструмент – как и скрипка, на которой он сам очень хорошо играл, – не упоминается в Библии. Под руководством Цвингли в Цюрихе происходили быстрые изменения. Причащение для мирян совершалось под обоими видами – с хлебом и чашей. Многие священники, монахи и монахини вступали в брак. Всеобщее образование без классовых различий стало нормой. Многие брали на себя задачу распространения идей Цвингли в других швейцарских кантонах.
    Швейцарская конфедерация не была централизованным государственным образованием. Она представляла собой сложную мозаику мелких самостоятельных государств с собственными законами и правительствами, сообща решавших лишь некоторые общие задачи, в частности обеспечение независимости от Священной Римской империи. В этой разнородной мозаике одни кантоны стали протестантскими, а другие продолжали подчиняться Риму и его иерархии. Религиозные разногласия вкупе с другими источниками трений сделали гражданскую войну почти неизбежной.
    Ульрих Цвингли.
    Европа в эпоху Реформации
    Католические кантоны предприняли шаги для заключения союза с Карлом V, и Цвингли порекомендовал протестантским кантонам взять на себя инициативу и начать военные действия, пока не стало слишком поздно. Но власти протестантских земель не захотели первыми браться за оружие. Когда Цюрих наконец решил, что пришло время начать войну, другие протестантские кантоны с этим не согласились. Вопреки советам Цвингли, против католических кантонов, которые швейцарские протестанты обвиняли в предательстве за союз с Карлом V, представителем ненавистной династии Габсбургов, были приняты лишь меры экономического характера.
    В октябре 1531 года пять католических кантонов неожиданно напали на Цюрих. У защитников не было достаточно времени для подготовки к сражению, так как они не знали, что находятся в состоянии войны, пока не увидели вражеские знамена. Цвингли выступил с передовым отрядом в надежде продержаться, достаточно долго, чтобы дать время для организации защиты города. В битве при Каппеле католические кантоны разгромили цюрихское войско, а сам Цвингли погиб.
    Через месяц с небольшим был подписан Каппельский мир. Протестанты согласились покрыть расходы, связанные с войной, получив взамен заверение, что каждый кантон будет свободен в выборе вероисповедания. В результате в одних швейцарских кантонах прочно укрепился протестантизм, а другие остались католическими. Миграция населения из одного кантона в другой в поисках возможности исповедовать свою веру вскоре привела к тому, что одни кантоны стали чисто протестантскими, а другие – чисто католическими.
Богословие Цвингли
    В богословии Цвингли много общего с богословием Лютера, поэтому здесь мы остановимся главным образом на различиях между этими двумя реформаторами. Различия эти обусловливаются в первую очередь путями, которыми они шли. Путь Лютера – мучительный поиск души, нашедшей в конце концов утешение в библейском послании об оправдании верой. Цвингли же был гуманистом, изучавшим Писание как источник христианской веры, и именно гуманизм побуждал его вернуться к истокам. Это в свою очередь означает, что для Цвингли в сравнении с Лютером характерно более высокое представление о силе разума.
    Различия между богословскими воззрениями этих людей хорошо видны на примере того, как каждый из них понимал учение о предопределении. Они были едины во мнении, что это учение основывается на Библии и что его надо провозглашать как основание учения об оправдании только благодатью. Но для Лютера учение о предопределении было выражением и конечным результатом его собственного опыта осознания себя беспомощным перед лицом греха, и именно поэтому он заявлял, что спасение – дело не его рук, а Бога. Цвингли же рассматривал предопределение как логическое следствие самой природы Бога. По мнению швейцарского реформатора, основной аргумент в пользу теории предопределения заключается в том, что Бог, будучи всевластным и всеведущим, знает обо всем наперед и определяет развитие событий. Лютер не прибегал к такой аргументации, он довольствовался заявлениями о необходимости предопределения в связи с неспособностью человека самому сделать что-нибудь для своего спасения. Он, по-видимому, не соглашался с аргументацией Цвингли, построенной на разумных основаниях, а не на библейском откровении и не на собственном переживании Благой Вести.
    В своих представлениях об изначальном христианстве Цвингли следовал определенной традиции, влияние которой не вполне им осознавалось: благодаря работам Юстина, Оригена, Августина, Дионисия Ареопагита и других авторов в течение многих лет широкое распространение получало неоплатонистское истолкование христианства. Это направление отличалось, в частности, тенденцией принижать значение материи и противопоставлять ее духовной реальности. Это, наряду с прочим, было причиной того, что Цвингли склонялся к простым формам богослужения, в ходе которых чувства верующего не отвлекаются на материальное. Лютер, со своей стороны, считал материальную сферу не препятствием для духовной жизни, а ее помощником.
    Последствия этих расхождений во взглядах со всей очевидностью проявлялись в понимании реформаторами таинств, в первую очередь – евхаристии. Лютер полагал, что когда совершаются внешние человеческие действия, происходят и внутренние божественные действия. Цвингли же не признавал за таинствами такой силы, ибо это означало бы ограничение свободы Духа. По его мнению, материальные хлеб и вино и связанные с ними физические действия могут быть лишь символами духовной реальности.
    Для обоих реформаторов взгляды, которые они отстаивали по вопросу о таинствах, имели важное значение, так как они составляли неотъемлемую часть их богословия в целом. Поэтому, когда политические обстоятельства побудили ландграфа Филиппа Гессенского организовать встречу немецких и швейцарских реформаторов для выработки общей позиции, вопрос о присутствии Христа в евхаристии оказался непреодолимым препятствием. Это произошло в 1529 году, когда по приглашению Филиппа в Вартбурге собрались все видные деятели Реформации: Лютер и Меланхтон из Виттенберга, Буцер из Страсбурга, Эколампадий из Базеля и Цвингли из Цюриха. По всем вопросам, за исключением смысла и действенности причащения, между ними было достигнуто согласие. Быть может, они бы пришли к единому мнению и по этому пункту, если бы Меланхтон не напомнил Лютеру, что компромисс с Цвингли в данном вопросе оттолкнет немецких католиков, которых Лютер и его соратники еще надеялись привлечь на свою сторону. Некоторое время спустя, когда разрыв с католиками стал необратимым, сам Меланхтон достиг согласия с швейцарскими и страсбургскими реформаторами.
    Как бы там ни было, приписываемые Лютеру на Марбургской встрече слова: "Мы разные по духу" – заключают в себе совершенно справедливую оценку ситуации. Разногласия по вопросу о евхаристии вовсе не были каким-то второстепенным пунктом их богословских воззрений и проистекали из расхождений во взглядах, касающихся связи между материей и духом и, следовательно, природы Божьего откровения.

Анабаптистское движение

    Сейчас все надеются получить спасение поверхностной верой, без плодов веры, без крещения испытаниями и страданиями, без любви или надежды и без истинно христианской жизни.
    Конрад Гребель
    И Лютер, и Цвингли пришли к убеждению, что за прошедшие столетия христианство перестало быть таким, каким оно было в новозаветный период. Лютер стремился очистить его от всего, что противоречит Писанию. Цвингли шел еще дальше и утверждал, что вера и практические дела должны основываться только на том, что находит ясные библейские подтверждения. Но вскоре появились люди, заявлявшие, что Цвингли не развил свои идеи до логического конца.
Первые анабаптисты
    По мнению этих критиков, Цвингли и Лютер забыли, что в Новом Завете церковь четко противопоставляется окружающему ее обществу. Следствием этого стали гонения, так как римское общество не могло терпимо относиться к раннему христианству. Поэтому компромисс между церковью и государством, достигнутый в результате обращения Константина, сам по себе был предательством раннего христианства. Истинное повиновение Писанию требует, чтобы начатая Лютером реформация пошла гораздо дальше рамок, установленных этим реформатором. Церковь не надо путать с обществом в целом. Коренное различие заключается в том, что членом общества человек становится просто-напросто в силу факта своего рождения в нем, не требующего принятия решения с его стороны, тогда как членом церкви он может стать, только самолично приняв данное решение. Исходя из этого, крещение младенцев недопустимо, так как оно подразумевает, что человек становится христианином просто потому, что он родился в обществе, считающемся христианским. Это делает необязательным принятие личного решения, в котором и заключается сама суть христианской веры.
    Большинство этих радикальных реформаторов утверждали также, что пацифизм – неотъемлемая часть христианства. Нагорную проповедь следует понимать буквально, и те, кто считает невозможным следование ей, демонстрируют недостаток веры. Христианам нельзя браться за оружие для самообороны или для защиты своей страны, даже если им угрожают турки. Как и следовало ожидать, такие воззрения не получили одобрения ни в Германии, для которой турки представляли постоянную угрозу, ни в Цюрихе и других протестантских швейцарских кантонах, опасавшихся, что протестантизм может быть в любой момент подавлен силой оружия католических армий.
    Такие идеи распространялись в самых разных и как будто бы даже не связанных между собой частях Европы, в том числе – и в некоторых католических странах. Но общественное внимание они впервые привлекли к себе в Цюрихе. В этом городе была группа верующих, побуждавшая Цвингли быть более решительным в деле реформ. Эти люди, называвшие себя "братьями", настаивали на необходимости создать сообщество истинных верующих, противостоящее тем, кто называет себя христианами просто потому, что родились в христианской стране и в младенчестве получили крещение.
    Когда наконец стало ясно, что Цвингли не хочет идти по этому пути, "братья" решили, что настало время самим создать такое сообщество. Бывший священник Георг Блаурок попросил другого брата, Конрада Гребеля, крестить его. 21 января 1525 года в фонтане на площади в Цюрихе Гребель крестил Блаурока, который затем совершил тот же обряд с другими. Крестили они не погружением, так как считали своей основной целью продемонстрировать не способ совершения обряда, а необходимость веры для принятия крещения. Впоследствии, когда они начали больше думать о соблюдении требований Нового Завета, крещение совершалось погружением.
    Противники назвали их "анабаптистами", то есть "перекрещенцами". Это название не совсем точно отражает суть вопроса, так как "перекрещенцы" заявляли не о том, что человек должен креститься заново, а о том, что крещение младенцев не имеет силы и что первое реальное крещение происходит тогда, когда человек публично заявляет о своей вере. Тем не менее они получили название анабаптистов, утерявшее сейчас первоначальный уничижительный смысл.
    Анабаптистское движение столкнулось с сопротивлением со стороны как католиков, так и протестантов. Теоретически противники анабаптистов руководствовались богословскими соображениями, но фактически их преследовали потому, что считали их взгляды разрушительными для христианства и подрывающими его основы. Лютер и Цвингли, придерживавшиеся по другим вопросам достаточно радикальных взглядов, тем не менее считали, что церковь и государство должны жить в мире и согласии, поддерживать друг друга и воздерживаться от такого истолкования Писания, которое могло бы поставить под угрозу существующий общественный порядок. Анабаптисты же, хотя они к этому и не стремились, тем не менее угрожали этому порядку. Их пацифизм был неприемлем для тех, кому было поручено поддерживать общественный и политический порядок, особенно если принять во внимание характерную для XVI века социальную неустойчивость.
    Кроме того, противопоставление церкви гражданскому обществу подразумевало, что властные полномочия государства не должны распространяться на церковь. Хотя Лютер изначально не ставил такой цели, лютеранство пользовалось поддержкой принявших его князей, которые обладали большой властью как в гражданских, так и церковных делах. В Цюрихе, где жил Цвингли, решающее слово в религиозных вопросах принадлежало городскому совету. Так же дела обстояли в католических землях, где сохранялись средневековые обычаи. Разумеется, это не исключало периодических столкновений между церковью и государством. Но по крайней мере для разрешения конфликтов можно было руководствоваться установленным набором общепринятых принципов. Все это анабаптисты отвергали, представляя церковь добровольным сообществом, полностью независимым от гражданского общества. Многие анабаптисты были также ревностными поборниками равноправия. В большинстве их общин женщины пользовались равными правами с мужчинами, по крайней мере – теоретически, а к бедным и невежественным людям относились так же, как к богатым и образованным.
    Все это выглядело крайне опасным, поэтому анабаптисты стали объектом жестоких гонений. В 1525 году их начали карать смертной казнью в католических районах Швейцарии. В следующем году этому примеру последовал городской совет Цюриха. За несколько месяцев гонения охватили всю Швейцарию. В Германии не было единой политики – каждое государство проводило свой собственный курс, в основном применяя в отношении анабаптистов различные старые законы против еретиков. В 1528 году Карл V распорядился приговаривать их к смерти на основании древнего римского закона, направленного против донатистов, согласно которому смертной казни подлежали все виновные в повторном крещении. Шпейерский рейхстаг 1529 года – тот самый, на котором сторонники Лютера выступили с протестом и были впервые названы "протестантами", – утвердил императорский указ против анабаптистов. Единственным германским князем, последовавшим велению совести и отказавшимся исполнять эдикт, был ландграф Филипп Гессенский. В некоторых местах, в том числе в курфюршестве Саксония, где жил Лютер, анабаптистов обвиняли не только в ереси, но и в призывах к бунту. Поскольку первое преступление было религиозным, а второе государственным, анабаптисты подпадали под юрисдикцию как церковного, так и гражданского суда.
    Мученическую смерть приняли многие, возможно даже, что погибло больше людей, чем за три столетия гонений до эпохи Константина. В разных землях и странах и в разных случаях анабаптистов казнили по-разному. Одних с садистским юмором топили в воде. Других сжигали на кострах, как и еретиков в предшествующие века. Третьих пытали до смерти или четвертовали. Рассказы о героических поступках во время этих бесчинств заняли бы несколько томов. И тем не менее ужесточение гонений лишь способствовало росту анабаптистского движения.
Революционные анабаптисты
    Многие первые лидеры движения были учеными и почти все – пацифистами. Но вскоре это первое поколение погибло в гонениях. В результате движение становилось все более радикальным, превращалось в выразителя народного гнева, ранее выливавшегося в крестьянские восстания. Изначальный пацифизм был предан забвению, и его место заняли надежды на насильственную революцию.
    Еще до расцвета анабаптистского движения Томас Мюнцер соединил некоторые его основные положения с надеждами крестьян на социальную справедливость. Теперь его дело продолжали многие анабаптисты. Одним из них был Мельхиор Гофман, кожевник, который, прежде чем стать анабаптистом, был сначала последователем Лютера, а потом Цвингли. В Страсбурге, где относительная терпимость позволила анабаптистскому движению набрать силу, Гофман начал возвещать приближение дня Господнего. Его проповедь воспламенила множество людей, стекавшихся в Страсбург в надежде, что именно там Новый Иерусалим станет реальностью. Гофман объявил, что его на полгода бросят в заточение и что тогда наступит конец. Он отвергал пацифизм первых анабаптистов на том основании, что с приближением конца чадам Божьим надо браться за оружие против сил тьмы. После его ареста, в котором его сторонники увидели исполнение первой части предсказания, в Страсбурге собралось еще больше народа, ждавшего лишь знамения с неба, чтобы взяться за оружие. Но столь большое скопление анабаптистов в городе побудило власти начать их преследование, кроме того, Гофман и после предсказанного им дня второго пришествия продолжал оставаться в тюрьме.
    Затем кто-то заявил, что Новый Иерусалим будет установлен не в Страсбурге, а в Мюнстере. В этом городе благодаря равновесию сил между католиками и протестантами сложилась относительно терпимая обстановка, и анабаптисты не подвергались гонениям. Туда и отправились провидцы вместе со многими из тех, кого невыносимое угнетение довело до отчаяния. Царство скоро наступит. Это произойдет в Мюнстере. И там бедные получат в наследие землю.
    Вскоре в Мюнстере собралось столько анабаптистов, что они завладели городом. Их лидерами были Ян Матис, голландский пекарь, и его первый ученик Иоанн Лейденский. Прежде всего они изгнали из города католиков. Епископ, вынужденный оставить свою кафедру, собрал войско и осадил Новый Иерусалим. Тем временем в городе громче звучали требования все делать в соответствии с Библией. Умеренных протестантов тоже изгнали. Уничтожались скульптуры, картины, иконы, предметы культа и утварь, связанные с традиционным богослужением. За пределами городских стен епископ убивал всех анабаптистов, попадавших в его руки. Защитники, положение которых с каждым днем ухудшалось, так как съестные припасы таяли, приходили во все большее возбуждение. Ежедневно говорили о видениях и откровениях. Во время вооруженной вылазки из города погиб Ян Матис, и осажденных возглавил Иоанн Лейденский. В результате продолжительных военных действий и огромных потерь среди мужского населения женщин стало гораздо больше, чем мужчин. В связи с этим Иоанн Лейденский, следуя примеру ветхозаветных патриархов, разрешил многоженство.